Теодор Ойзерман

Размышления. Изречения

Теодор Ильич Ойзерман (род. 1914) – крупный российский философ, доктор философских наук, профессор, академик Российской Академии наук, почетный доктор Йенского университета, член Международного Института философии (Париж) и других академий, лауреат Государственной премии СССР, премий «Триумф», Ломоносова, Плеханова, автор более 500 трудов.

Среди недавних: Марксизм и утопизм (2003), Оправдание ревизионизма (2005), Кант и Гегель.(2008), Метафилософия (2009), Возникновение марксизма (2010), Амбивалентность философии (2011).

Предисловие

Мне 97 лет. Давно, конечно, пора подвести итоги моей научной и педагогической деятельности. Сделать это, увы, нелегко. Свыше 600 публикаций, из них 250 (если не более) на иностранных языках. 40 монографий и брошюр, причем с 1999 по 2010 семь капитальных монографий и сборник статей. Что касается их содержания, о нем были многочисленные рецензии в «Вопросах философии», обстоятельные статьи в «Вестнике РАН» и других изданиях. Стоит указать и на тот факт, что обсуждение монографии «Марксизм и утопизм» на страницах «Вопросов философии» заняло свыше 50 страниц. Еще больше места заняло на страницах того же журнала обсуждение монографии «Оправдание ревизионизма». В нем участвовало 12 человек, в том числе пять академиков РАН. Мои исследования удостоены премии М. В. Ломоносова (1965), премии АН СССР (1981), Государственной премии (1983), премии «Триумф» (2008).

Четверть века я отдал педагогической работе в МГУ и других вузах. На философском факультете мной была создана кафедра истории зарубежной философии, которой я руководил 21 год. Приняв решение сосредоточиться на научно-исследовательской работе, я перешел в Институт философии АН СССР в 1968 г. и в течение 18 лет руководил сначала сектором истории классической философии, а затем всем отделом истории философии (пять секторов). В 1986 г. я стал советником РАН, т. е. фактически освободился от всех обязанностей, кроме исследовательской работы. Это сделало мои исследования еще более интенсивными, о чем свидетельствуют перечисленные выше издания.

Коротко о том, что я считаю главными моими достижениями. Мной систематически разработана теория историко-философского процесса. Она изложена в следующих монографиях: «Проблемы историко-философской науки» (1969), «Основы теории историко-философского процесса» (1983), «Филсофия как история философии» (1999), «Метафилософия» (2009), «Амбивалентность философии» (2011). Коснусь наиболее важного, на мой взгляд, положения этой теории: существование множества противостоящих друг другу философских учений – не порок, дискредитирующий философию, как полагали многие выдающиеся философы, а главное достоинство философии, состоящее в том, что постоянно умножаются концепции, идеи, понятия, обогащается содержание философии, отнюдь не сводимое к содержанию какого бы то ни было великого, гениального учения. В монографии «Философия как история философии» этот принцип излагается следующим образом: «Философия, в отличие от любой науки, каков бы ни был исторический уровень ее развития, существует как неопределенное множество философских учений, которые противостоят друг другу, но вместе с тем фактически, несмотря на разногласия, дополняют друг друга. Таков modus essendi философии. Такой она была уже в первое столетие своего исторического бытия, такой она осталась и в наше время, и нет оснований полагать, что когда-нибудь в будущем философия утратит свою многоликость, являющуюся специфической формой познания». Поэтому негативное отношение к плюрализму философских учений следует считать устаревшим воззрением, которое подлежит преодолению. Догматическое заблуждение уповает на то, что философский плюрализм существует лишь постольку поскольку развитие философии еще не увенчалось последней системой, абсолютной истиной в последней инстанции. Творческое философское мышление есть прежде всего отрицание философского догматизма и негативистского отношения к многообразию философий.

Понятие амбивалентности философии, разработанное мною в отдельной монографии, является дальнейшим развитием теории историко-философского процесса. Речь идет о том, что всякое (в том числе и великое) философское учение внутренне противоречиво, заключает в себе взаимоисключающие положения, что однако является не пороком, а достоинством этого учения, поскольку благодаря амбивалентности осуществляется коррекция ряда положений, их развитие. Амбивалентно само отношение философских учений друг к другу, поскольку они противостоят друг другу, отрицают друг друга, несмотря на то, что все (или почти все) философы согласны друг с другом в том, какие тексты являются философскими, а какие таковыми не являются.

Философская критика, критика философии философами также, конечно, амбивалентна, что нередко проявляется и в отрицании философами философии, хотя это отрицание оказывает-с я на деле лишь новым философским учением. Философская критика, имманентно присущая каждому философскому учению, есть не только вызов, но и действительное развитие философии, поскольку возникают новые философские идеи, понятия, концепции и тем самым обогащается содержание философии и реально осуществляется прогресс, суть которого именно и состоит в перманентном обогащении содержания философии, в возникновении новых философских учений.

Вторым моим достижением я считаю отрицание гегелевского и марксистского основоположения об всеобщих законах развития, определяющих природу, общество и познание. Наукам неизвестны такие формы всеобщности. Это значит, что законы диалектики фактически выдаются за имеющие сверхнаучную абсолютную значимость. Такое воззрение научно несостоятельно. Диалектические процессы, разумеется, существуют, но они не абсолютно всеобщи. Это относится и к переходу количественных изменений в изменения качественные, и к единству и борьбе противоположностей, и к отрицанию отрицания. Противоположности относительны, утверждает диалектика. Это верно, но далеко не всегда, не везде. Противоположность между цивилизацией и варварством – относительна, но противоположность между человечностью и бесчеловечностью – абсолютна.

Третьим моим достижением я считаю восстановление статуса абстрактной истины. Гегель решительно утверждал: абстрактной истины нет, истина конкретна. Это положение вытекает из гегелевского онтологического (в духе Платона) истолкования истины. Однако тот же Гегель утверждает: конкретное есть единство различных определений. Что представляют собой эти определения? Конечно, абстрактные истины. Но Гегель об этом умалчивает. В. И. Ленин вслед за Гегелем часто повторял: истина конкретна, абстрактной истины нет. Но достаточно рассмотреть законы, формулируемые естествознанием. Все эти формулировки – абстрактные истины. К примеру, закон свободного падения тел. Оно характеризуется постоянным ускорением, если падение происходит в пустоте, которая в точном смысле слова (т. е. как отсутствие всего) не существует. Конкретное представление о падении тел дает аэродинамика. Это значит, что в науке постоянно происходит конкретизация абстрактных истин, т. е. переход от абстрактного к конкретному. Но сфера абстрактного в научных знаниях гораздо обширнее сферы конкретного знания.

Законы, которые открываются науками, суть формы всеобщности, а всякая всеобщность, поскольку речь идет о познании, неизбежно абстрактна, т. е. предполагает отвлечение не только от единичного, но и от особенного. Мышление есть абстрагирующаяся деятельность; абстрагирование есть образование абстракций. Последующий ход познания осуществляет в более или менее ограниченной сфере конкретизацию абстракций, т. е. переход от абстрактного к конкретному. Но абстрактное не исчезает, оно приобретает в конкретном новую форму. Отсюда ясно, что теория познания есть главным образом учение об абстрактном, поскольку она занимается анализом понятий.

Последними строками этого предисловия я хочу выразить мою искреннюю благодарность младшему научному сотруднику Института философии РАН Инге Алексеевне Лаврентьевой, которая отпечатала эту рукопись на компьютере и помогла мне своими замечаниями.

Часть I

Размышления

Философия как плюралистическое познание

Вопрос «Что такое философия?» совершенно по-разному звучит для учащихся, приступающих к изучению философии, для лиц, задающих этот вопрос из любознательности, и для самих философов, которые не находятся вне философии и все же постоянно задают этот вопрос самим себе, понимая, что ответ на него нельзя вычитать из книжки. Неискушенному в философии человеку вопрос «Что такое философия?» представляется элементарным вопросом, на который вполне отвечает учебное пособие. И этот неискушенный в философии читатель недоуменно пожимает плечами, когда он узнает, что даже великие философы, обсуждая этот вопрос, расходятся с другими философами в ответах на него. Он с удивлением узнает, что такой знаменитый философ, как Мартин Хайдеггер, опубликовал книжку «Что такое философия?» – научный доклад, прочитанный на заседании философского общества. С другими книгами, но с таким же названием, выступили и многие другие философы. Достаточно упомянуть хотя бы Ортегу-и-Гассета или Ж. Деле за с соавтором Ф. Гваттари. Еще более удивится этот неискушенный читатель, если ему процитируют одного из классиков немецкой философии И. Г. Фихте, который утверждал: «Едва ли найдется и полдюжины таких, которые знали бы, что такое собственно философия…» (Ясное, как солнце, изложение широкой публике о сущности новейшей философии. М., 1937. С. 3).

Фихте утверждал это в начале XIX века. С тех пор утекло немало воды. Но вопрос «Что такое философия?» остается вопросом, о котором продолжают спорить философы, как будто не знают, чем они занимаются. Математик, например, скажет: «То, чем я занимаюсь профессионально, называется математикой». И философы, надо сказать, в этом отношении не отличаются от математиков. Они, без сомнения, убеждены в том, что то, чем они занимаются, есть не что иное, как философия. Как ни значительны расхождения между философами (в том числе и по вопросу «Что такое философия?»), – все они, как уже указывалось, согласны в том, какие тексты являются философскими, а какие таковыми не являются, даже если они называются «Философия ботаники», как известная книга К. Линнея. Почему же спор о том, что такое философия, продолжается несмотря на это единодушие? Почему престарелый американский философ Д. Дьюи в своей последней университетской лекции заявил: «В настоящее время самым важным вопросом философии является вопрос: что такое философия сама по себе? Какова природа и функции философских занятий?» (См. Adler М. The Conditions of Philosophy. Its checkered Past and its future Promise. N. Y., 1965. P. VII).

Подытоживая приведенные высказывания и мои мысли о них, я могу, прежде всего, констатировать, что трудность ответа на вопрос «Что такое философия?» состоит в том, что существуют самые разные и, как правило, взаимоисключающие философские учения, что каждое из них по-своему понимает и предмет своего исследования, да и само понятие философии. Но дело не только в этом, пожалуй, даже совсем не в этом. Суть дела в том, что вопрос «Что такое философия?» есть не только философский вопрос. Речь здесь фактически идет о том, в какой мере человечество способно понять самого себя, управлять своим собственным развитием, стать хозяином своей судьбы, овладеть объективными, в немалой мере стихийными последствиями своей познавательной и созидательной деятельности.

Многообразие философских учений, их конфронтация друг с другом, которая удручала и удручает многих философов и историков философии, не порок философии, не свидетельство ее бессилия решать ею же поставленные вопросы. Это, напротив, постоянно умножающееся богатство философских идей, методов исследования, выводов, ибо спорящие стороны, как бы они ни соглашались друг с другом, на деле обогащают философское мышление, развивают его проблематику и категориальный аппарат. Хотя согласие между философами скорее исключение, чем правило, философский спор есть тем не менее спор между единомышленниками, ибо философы согласны друг с другом в, так сказать, отрицательном определении понятия философии.

1

Физики или химики не ломают себе голову над вопросом «Что такое физика или химия?» Их не беспокоит то, что существует изрядное множество не согласующихся друг с другом ответов на этот вопрос. Они просто знают, что то, чем они занимаются, называется физикой или химией, и никто не оспаривает этого их убеждения. Также поступают и биологи, у которых тоже нет общепринятого ответа на вопрос: «Что такое биология?» Но философы не могут поступать подобным образом. Даже самые выдающиеся философы не могут отмахнуться от вопроса «Что такое философия?», хотя все они, подобно физикам и химикам, хорошо сознают, что то, чем они занимаются, есть не что иное, как философия.

Нет и не может быть общепринятого определения понятия философии. Это обстоятельство не следует истолковывать как тупиковую ситуацию. Не существует, например, общепринятого понятия культуры, но теория культуры, история культуры изобилует плодотворными научными исследованиями. Теоретиками культуры, полемизирующими друг с другом, предложено свыше 200 дефиниций понятия культуры. И это нисколько не смущает культурологов, не ставит под вопрос предмет их исследований. Многообразие определений понятия культуры – достоинство культурологии, ибо лишь путем сопоставления, сравнительного анализа, критики и синтезирования различных дефиниций конкретное постигается именно как конкретное, то есть единство многообразия. То же, конечно, относится и к философии. Впрочем, и предмет математики, физики или биологии, конечно, не может быть выражен одним определением, поскольку одно определение всегда абстрактно, односторонне и, следовательно, неудовлетворительно. И здесь, говоря по существу, нет и не может быть общепринятого определения предмета науки.

2

Часто задаются вопросами: «Является ли философия наукой?», «Возможна ли научная философия?» С формальной точки зрения философия, конечно, наука, поскольку в университетах наличествуют философские факультеты, проводятся философские исследования, издаются учебные пособия по философии, присваиваются после защиты философских диссертаций ученые степени и звания. Однако формальная точка зрения все же недостаточна для ответа на поставленные вопросы, так как она игнорирует многообразие философских систем, теорий, концепций. Одни из философских учений решительно противопоставляют себя наукам, оспаривают достоверность научных знаний. Другие философские учения, напротив, основывают свои исходные положения и конечные выводы на данных науки, естествознания прежде всего, осмысливают, обобщают эти данные, приходя таким образом к важным заключениям, например в теории познания, заключениям, с которыми сплошь и рядом солидаризируются естествоиспытатели, обогащая тем самым методы своей исследовательской работы. Третьи философские учения сосредоточены на исследовании повседневного, обыденного человеческого опыта, который формируется, в основном, независимо от науки, образования, исследования. Поэтому философия, если исключить явно враждебные наукам философские учения, представляет собой единство научного и вненаучного (но отнюдь не антинаучного) знания, ибо понятие знания несравненно шире понятия науки, и ненаучное, личностное знание образует существеннейшее содержание духовной жизни людей. Следовательно, ответ на поставленные выше вопросы не может быть однозначным.

3

Если вопрос «Что такое философия?» задается учеником, обращающимся к учителю, то тем самым предполагается, что ответ на этот вопрос безусловно имеется, известен учителю и неизвестен лишь тому, кто этот вопрос задает. Но если этот же вопрос, как это всегда происходит с каждым философом, с неизбежностью встает перед ним, то это означает, что имеющиеся ответы на указанный вопрос не удовлетворяют философа, что он пытается путем исследования по-новому ответить на этот вопрос, ибо речь идет о назначении и судьбе философии и больше того: о самом смысле человеческого существования и даже о том, имеется ли такой смысл вообще.

Разграничение новой, новейшей и старой, даже древней философии носит главным образом хронологический характер, ибо старая, даже самая древняя философия не стареет. Платонизм, аристотелизм, стоицизм, скептицизм, эпикуреизм и, конечно, не только они – современны. И нет ничего удивительного в том, что замечательный русский философ Владимир Соловьев утверждает в одном из своих стихотворений:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами —

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

Соловьев не ссылается при этом на Платона, но само собой разумеется, что он воспринимает своего гениального предшественника как философа своего времени, своего современника. И действительно, все выдающиеся философы, пусть и самого далекого прошлого, наши духовные современники.

4

Все выдающиеся философские учения амбивалентны, неизбежно впадают в противоречия со своими собственными основоположениями. Спиноза был атеистом, верующим в Бога, которого он отождествлял с природой. Кант утверждал, что категории, которыми оперирует рассудок, применимы только к явлениям, существующим в пространстве и времени. Тем не менее Кант применял к «вещам в себе» категории существования, множества, причинности. Да и само утверждение, что «вещи в себе» абсолютно непознаваемы – амбивалентно, так как утверждение об их существовании – акт познания. Не менее амбивалентны учения Фихте, Шеллинга, Гегеля, Фейербаха, да и всех последующих философов. Амбивалентность не порок, а достоинство, благодаря которому преодолевается односторонняя последовательность.

5

Борьба материализма против идеализма или борьба идеализма против материализма – несостоятельное основоположение марксистской истории философии. Материалисты лишь изредка высказываются против идеализма, считая, что серьезно заниматься этим вздорным учением нет необходимости. Идеалисты также изредка высказывают свое отрицательное отношение к материализму, который они считают обыденным, по существу нефилософским мировоззрением. Бывают, конечно, исключения. Так, Л. Фейербах основательно критиковал «абсолютный идеализм» Гегеля. Однако действительная, никогда не прекращающаяся, ожесточенная борьба развертывается между идеалистами. Так например, известный неопозитивист А. Айер в докладе на XVII Всемирном философском конгрессе прямо заявил: «Я хотел бы подчеркнуть, что предложения, составляющие основу содержания такого произведения, как “Явление и реальность” Брэдли (английский неогегельянец. – Т. О.), являются бессмысленными в буквальном значении этого слова, и что таковыми являются большинство трудов Гегеля, не говоря уже об излияниях таких современных шарлатанов, как Хайдеггер и Деррида. Не может вызвать ничего, кроме досады, тот факт, что несусветный вздор, которым наполняются их сочинения, приобретает популярность в этой стране среди тех, кто по наивности принимает темноту за признак глубины…».

6

Мы живем, вернее, проживаем в мире видимости: встаем после «восхода» солнца, ложимся спать после его «заката». Существенность видимости не подлежит сомнению. То, что она есть, наличествует, не требует доказательств. Что же касается сущности чего бы то ни было и того, существует ли сущность вообще, – это постоянно вызывает сомнения и споры, во всяком случае среди теоретиков, в особенности философов, одни из которых являются феноменалистами, то есть не признают никаких сущностей, а другие, напротив, эссенциалистами.

7

Философию нередко упрекают в том, что она вместо ответа на адресуемые ей вопросы отвечает вопросами, обращенными к адресату. Но следует спросить, являются ли задаваемые философией вопросы содержательными, стимулирующими познание, хорошо сформулированными вопросами? Если это так, то философия немало дает. Парадоксальные постулаты и выводы – необходимый признак философии. Философские суждения, даже если они отвергают, третируют разум, не признавая его, так сказать, юрисдикции, тем не менее выносятся на суд разума, который, конечно, независим от философии, хотя именно в ней он обретает свое самосознание.

8

Философствование есть такого рода умственная работа, в процессе которой философствующий субъект активно стремится преодолеть существующие заблуждения даже тогда, когда он, не сознавая этого, отстаивает заблуждения.

9

Рассуждая в духе Платона, можно сказать, что видимость – существующее, которое в действительности не существует. Но, возражая Платону, следует признать действительную, а не мнимую реальность мира видимости, его существенность и безусловное жизненное значение.

10

Догматическое извращение сути философии нередко выражается в том, что вопросы, которые ставятся ею, рассматриваются как нечто менее существенное, чем ответы, которые она на них дает. Между тем, постановка новых вопросов, которые еще никому не приходили в голову, несмотря на их несомненное познавательное значение, несмотря даже на то, что они являются правильно поставленной исследовательской задачей, само по себе является выдающимся актом научного познания.

11

Доказательства, по утверждению Цицерона, умаляют очевидные истины. Но очевидность и истинность отнюдь не синонимы. Разграничение этих понятий делает необходимым доказательство истинности или неистинности того, что вследствие своей очевидности не вызывает сомнений. Поэтому доказательство того, что Земля отнюдь не является плоской, а представляет собой округлое небесное тело, стало выдающимся научным открытием.

12

Осмысление существующего, познание повседневного – настоятельная необходимость не только для философов, но и для всех тех, кому вопрос о смысле их собственной жизни не кажется лишенным смысла вопросом.

13

Признание того, что существует непознаваемое (по меньшей мере, в рамках данных исторических условий) не имеет ничего общего с агностицизмом и философским скептицизмом.

14

Утопия – необходимая форма сознания, мышления, представления не только о будущем, но также о настоящем и прошлом[1]. Науки также включают в себя утопическое видение. Таково было, например, всеобщее убеждение в том, что геометрия Эвклида – единственно возможная геометрия. Классическая механика, создание которой в значительной степени является заслугой Ньютона, также истолковывалась утопически как завершенное познание механических процессов. А разве не было утопией стремление создать perpetum mobile? Утопией была и алхимия, значение которой в становлении научной химии невозможно переоценить. Без утопий не было бы научного энтузиазма, вдохновения, способности целиком отдаться научному исследованию. Правильное понимании утопии состоит также в том, чтобы постигнуть в ней и неутопическое содержание.

Утопии вдохновляют людей на борьбу за лучшее будущее. Но нет ничего худшего, чем реализованная, претворенная в жизнь утопия.

15

Марксизм всегда противопоставлялся утопическому социализму (и коммунизму). Если основоположники марксизма признавали тем не менее выдающееся значение утопических учений, то В. И. Ленин, считавший себя их ортодоксальным последователем, утверждал, что утопия – «фантазия, вымысел, сказка». Между тем, идея социализма (и коммунизма) как в принципе нового, посткапиталистического строя, насквозь утопична. Реальное, великое значение марксизма, вдохновлявшегося этой утопией, заключалась в том, что он научно обосновывал необходимость классовой борьбы пролетариата за коренное улучшение его жизненных условий (достойную заработную плату, улучшение условий труда, медицинское обслуживание, пенсионное обеспечение). Эти задачи были, в основном, решены во второй половине XX в. в наиболее развитых капиталистических странах, в то время как в СССР и других странах реальный социализм (реализованная утопия) создал для трудящихся значительно худшие жизненные условия, чем в этих развитых капиталистических государствах.

16

Существует немало вопросов (не только смысложизненных, вненаучных, но и научных), на которые возможны различные, в том числе и взаимоисключающие ответы. Ответы в равной мере удовлетворительные (или неудовлетвоительные). Но то, что в философии является нормой, служит на пользу философии, обогащает ее содержание, в науке – аномалия, которую можно и должно постоянно преодолевать.

17

Философствовать – значит мыслить совершенно по-новому, не страшась неожиданных, противоречащих собственным убеждениям выводов, логически вытекающих из принятых основных положений. Этим философствование отличается от преподавания философии, когда содержание философского курса заранее известно лектору.

18

Н. Г. Чернышевский, а вслед за ним Г. В. Плеханов и В. И. Ленин восприняли афоризм Гегеля – абстрактной истины нет, истина всегда конкретна, – не узрев непосредственной связи этого ошибочного тезиса с панлогизмом Гегеля, с его родственным платонизму пониманием истины как высшей онтологической реальности. Ведь согласно Гегелю, суждения типа «эта роза красная» или «собака – четвероногое животное» вовсе не истины, а всего лишь правильные высказывания. Истины же, по учению Гегеля, есть соответствие представления, суждения своему понятию, которое понимается Гегелем как полнота бытия, субстанциальное выражение «абсолютной идеи», а не просто как форма человеческого мышления, человеческое понятие. Отсюда и следует неизбежный в его системе вывод: истина конкретна, абстрактной истины нет. Но тот же Гегель определяет конкретное как единство различных определений, каждое из которых односторонне, абстрактно, но отнюдь не ложно, признавая тем самым, правда, не прямо, а косвенно, абстрактные истины. Учение Гегеля о движении познания от абстрактного к конкретному есть также признание абстрактных истин как определенной ступени процесса познания. Естествознание сформулировало понятия идеального газа, идеальной жидкости, т. е. имеет дело с абстрактными, идеализированными объектами, устанавливает тем самым абстрактные истины, которые затем конкретизируются, превращаются в конкретные истины в ходе последующих специальных исследований, синтезирующих различные определения, абстрактные истины. Кстати сказать, Маркс и Энгельс, на которых постоянно ссылались Плеханов и Ленин, вовсе не отрицали существования абстрактных истин, которые трактовались ими как относительные истины, т. е. истины в более или менее ограниченных пределах.

19

Философия представляет собой систему дисциплин: онтологию, гносеологию, логику, этику, эстетику, философскую антропологию, учение о языке, философию истории, историю философии. Нередко обсуждается вопрос: какая из этих дисциплин является, пользуясь выражением Аристотеля, первой философией. При этом сплошь и рядом не учитывается то обстоятельство, что разные философии по-разному отвечают на этот вопрос. Но можно ли отвлечься от этих разногласий между философами? Можно, но лишь при следующем условии: неисчислимое множество философских учений, школ и школок, направлений, систем и системок образуют с трудом обозримый архипелаг философии, в котором отчетливо выделяются не только острова и полуострова, но и возвышающиеся над ними вершины – философские Эвереста, Монбланы, Эльбрусы, Казбеки и не столь уж высокие и величественные Татры, Карпаты, Рудопы и т. д. Поэтому не одна какая-либо философская дисциплина занимает вершину в философии. Вполне естественно, что на вершине оказывается не только онтология, но и теория познания, и этика, да и другие философские дисциплины.

Кант утверждал, что практическому разуму (Этике) принадлежит примат над теоретическим разумом. В наше время значение этики, несомненно, возросло, так как нравственные нормы все чаще и чаще ставятся под сомнение или истолковываются субъективно, каждая на свой лад. Существуют, конечно, и расхождения между этическими учениями. Не входя в их рассмотрение, можно сказать: как бы ни понимали этику, она есть наука о человечности. Человечность – нормативное определение человека, указывающее не на то, что в нем есть, а на то, чем он должен быть. Это определение я, с одной стороны, вычитал у Канта, а с другой стороны, у академика А. А. Гусейнова, который пишет: «Нравственность очерчивает само пространство человеческого бытия, задает ему вектор человечности» (Гусейнов А. А. Предисловие к книге «Иммануил Кант. Лекции по этике». М., 2000. С. 8).

Кант первый понял, что метафизика (или «первая философия») должна включать в себя и теорию познания, и эстетику, но прежде всего этику. Философия марксизма не придавала существенного значения этике, не видела в ней одну из вершин философского архипелага. В наше время это глубочайшее заблуждение успешно преодолевается. И философия играет в этом процессе, несомненно, немалую роль.

20

Историко-философский процесс, нередко уподобляемый комедии ошибок, блужданию в лабиринте, анархии систем и системок, образует одно из важнейших измерений интеллектуального прогресса человечества. Поиски правильного мировоззрения, дивергенция философских учений и их поляризация на взаимоисключающие направления, борьба направлений, которая зачастую воспринимается как перманентный философский скандал, – все это не только искания, муки и заблуждения отдельных философствующих индивидов. Это духовная драма всего человечества, и те, кому она представляется фарсом, по-видимому, истолковывают трагическое лишь как idola the-atri. Антиномии, в которые впадает философия, кризисы, потрясающие ее, попятные движения, повторение пройденного пути, в том числе и совершенных в прошлом заблуждений, упорно принимаемых за истины, – разве эти факты характеризуют одну только философию? Философия – духовный образ человечества, и ее достижения и злоключения составляют существеннеишее содержание его интеллектуальном истории.

Мало любить философию, надо добиться ответной любви и с ее стороны. Вдохновение, бескорыстная любознательность, творческий поиск, порыв – плод взаимной любви.

21

Основоположение Гегеля – всё разумное действительно, всё действительное разумно – вызывает законные возражения, поскольку различие между действительным и существующим не поддается достаточно четкому определению. Общественные порядки, существующие на протяжении, скажем, столетия, являются, с точки зрения Гегеля, действительными, необходимыми, разумными. Но в таком случае феодальный строй даже накануне буржуазной революции является не просто существующим, но и действительным, разумным. На этот порок формулы Гегеля указывали его противники слева. А критики Гегеля справа, например из стана иррационалистов, с не меньшим основанием утверждают: всё разумное недействительно, всё действительное неразумно.

22

Р. Декарт был возвышенной души человек. Его стихией было мышление, всё другое представлялось ему менее важным, даже несущественным, иной раз просто низменным. Именно поэтому он в своем «Рассуждении о методе» утверждал, что отправным положением философии и всякого познания вообще должно быть положение: cogito ergo sum (я мыслю, следовательно, существую). Возражавшие ему философы, в особенности материалисты, утверждали, что чувственное восприятие, ходьба, еда и многое другое столь же неоспоримо доказывают существование человека, его Я. Эти философы не постигли смысла декартовского положения, не говоря уже о том, что они не видели в нем манифеста, провозглашающее человеческое самосознание (только его!) высшим судьей в решении всех вопросов. С точки зрения этих оппонентов Декарта, его основоположению можно было бы с не меньшим основанием противопоставить и такой тезис: coito ergo sum. Но тогда бы еще убедительнее, чем во всех других случаях, возникал вопрос: существует ли человеческое Я в то время, когда оно не совершает полового акта? Этот же вопрос можно сформулировать иначе: существует ли человеческое Я, когда человек не ходит, не ест, не воспринимает чувственным образом окружающее? Что же касается мышления, то оно, в отличие от сознания, совершается всегда (или почти всегда), даже тогда, когда человек, как ему представляется, не думает или когда он, например, спит. Мышление, как и сердце, работает без остановок, чего человек обычно не замечает.

23

Критика практики – одна из основных, непреходящих задач философии, что однако не дает ни малейших оснований для утверждения, что философия недооценивает практику, умаляет ее всеобщее и смысложизненное значение или пренебрегает ею.

24

Вопрос об отношении духовного к материальному, как и вопрос об отношении человеческого сознания к внешнему миру, относятся к основным вопросам философии, количество которых умножается в процессе развития философии; поэтому оно не может быть определено заранее. Наивно полагать, что существует один единственный философский вопрос, над решением которого бьются все без исключения философы. В действительности, каждой философской системе присущ свой собственный основной философский вопрос или, говоря другими словами, свой предмет исследования, как и понимание специфической проблематики философии вообще.

25

Отрицание философии, всякой философии вообще, с которым мы нередко встречаемся в истории философии, если оно теоретически и систематически аргументировано, является в конечном счете обоснованием новой философской теории, как это ни кажется парадоксальным на первый взгляд. Кант, несмотря на свою полемику с предшествующими философами, утверждал, что до него вообще не существовало философии. Суть дела здесь состоит в том, что Кант называл философией систему истинных философских положений, которую, как он был убежден, ему удалось создать. Великие философы, как видно на этом примере, преисполнены великих иллюзий. И если следовать логике рас-суждений Канта, то нельзя не прийти к заключению, что все еще не существует философии.

26

Энгельс утверждает, что диалектический к^/ материализм не есть уже философия в прежнем понимании, а «просто мировоззрение» (курсив мой. – Т. О.) Однако просто мировоззрения, конечно, не существует. Имеются различные типы мировоззрений: религиозное, естественнонаучное, социально-политическое, а также мировоззрение повседневного человеческого опыта. Философия, т. е. философское мировоззрение, существенно отличается от других типов мировоззрения. И диалектический материализм, и предшествующие ему философские мировоззрения, естественно, находится в определенном единстве, не исключающем противоречий, конфронтации, которые однако не могут разрушить это единство. Поэтому представление о том, что философия марксизма есть отрицание философии в старом смысле слова, носит глубоко ошибочный характер.

27

Чем более значительны успехи науки, тем больше обнаруживается неизвестного, непознанного, а также непознаваемого, по меньшей мере в данных условиях[2].

28

Непознаваемое всегда существует. Что люди могли знать о микроорганизмах до изобретения микроскопа? Что они могли знать о строении клетки живого организма до изобретения электронного микроскопа? Подобные вопросы можно продолжать без конца. Преодоление исторически (и технически) обусловленной непознаваемости явлений нисколько не исключает существования непознаваемого. Отрицание неизбежности постоянного присутствия непознаваемого – близорукость или высокомерие философов, естествоиспытателей, обществоведов или даже просто обывательское невежественное зазнайство, свойственное, к сожалению, и некоторым образованным людям. Даже более чем зазнайство – чванство.

29

Ревизия – необходимая деятельность, например, аудиторская проверка хозяйственной, предпринимательской и иной деятельности. Столь же необходима ревизия научных теорий. В естествознании, да и во многих социальных науках, необходимость ревизии считается условием последующих научных достижений. Один лишь марксизм заклеймил ревизию его основоположений как «ревизионизм», идейное предательство, которое следует пресекать всеми средствами.

30

Тезис – истина всегда желанна, необходима – требует разумного ограничения. В науках истина всегда желанна, даже если она разочаровывает, удручает, вынуждает пересмотреть свои прежние воззрения, признать свои заблуждения. Но совсем другое – личная и общественная жизнь. Здесь мы сплошь и рядом избегаем правды, истины, иной раз страшимся ее, считая, что надо соблюдать условности.

31

Идеализм потерпел окончательное поражение, когда естествознание XX века теоретически и практически доказало, что материя, вопреки основному убеждению идеалистов, не инертная, аморфная масса, приводимая в движение извне; она таит в себе колоссальную энергию, мощь которой превосходит любые, высказывавшиеся в прошлом представления о силах, приводящих материю в движение. Атомная энергия, которую никак нельзя отделить от материи, ниспровергает любые идеалистические основоположения.

32

Материализм несомненно одержал победу над идеализмом, но это вовсе не означает, что он не подлежит критике. Материалистическое основоположение – духовное есть не что иное, как свойство высокоорганизованной материи, функция головного мозга, оправдано лишь с физиологической точки зрения, но совершенно недостаточно, даже неудовлетворительно, если иметь в виду многообразие и богатство духовного: язык, научное познание, поэзия, живопись, музыка, искусство в целом. И это многообразие и богатство, которое умножается с каждым днем, имеет своим источником, конечно, не мозг, а общество, общественные отношения, общественное развитие. Это обстоятельство постоянно игнорировалось философским материализмом, который не шел дальше утверждений, правомерных лишь в рамках физиологии животных и, в частности, человека.

33

Поскольку материализм не признает, кроме JL 7 психики, сознания, ничего иного, духовного, он, в сущности, представляет собой умозрительное решение психофизической проблемы, которой непосредственно занимается определенная научная дисциплина. Заслуга материалистов в том, что они предвосхитили выводы этой науки. Но считать материализм более всеобъемлющей мировоззренческой концепцией, по-видимому, неверно. Даже материалистическая теория познания есть не что иное, как теоретическое обобщение и осмысление когнитивных наук, что позволяет описывать в качестве субъекта познания не индивида, а человечество (как сообщество познающих субъектов) и тем самым рассматривать познание в исторической перспективе (и ретроспективе).

34

Материалистическое понимание истории правильнее, глубже понимает природу духовного, чем вся предшествующая материалистическая философия. Духовное с точки зрения исторического материализма есть продукт общественного бытия, т. е. общественной жизни. Но совершенно неприемлемо его положение, согласно которому общественное бытие, т. е. реальный процесс общественной жизни, существует вне и независимо от общественного сознания, духовного вообще. На самом деле духовная жизнь людей образует в высшей степени важное содержание общественного бытия, которое определяет ее как свою собственную деятельность. Положение исторического материализма – экономические отношения в основном определяют духовную жизнь общества – также нуждается в пересмотре, так как никакой, даже самый глубокий анализ экономики не может объяснить таких духовных феноменов, как музыкальное творчество Бетховена, драматургия Шекспира, поэзия Гёте или проза Достоевского. Это значит, что исторический материализм лишь нащупывает правильные подходы к объяснению общественной жизни и, следовательно, также нуждается в основательной переработке.

35

Традиционное понимание марксизма, которое в основном разделяли и его основоположники, сводилось к утверждениям о необходимости упразднить частную собственность на средства производства, для чего необходима социалистическая революция и диктатура пролетариата. Правда, начиная с 70-х гг. Маркс и Энгельс утверждали, что в демократически развитых буржуазных странах переход от капитализма к социализму возможен посредством мирных реформ. Изменилось и их представление о диктатуре пролетариата, о чем свидетельствовало заявление Маркса, что в период Парижской Коммуны диктатура рабочего класса была установлена путем всеобщего, равного и тайного голосования. Всё это говорит о том, что содержание марксизма существенно изменилось, поскольку изменились представления о путях социалистического переустройства общества. Да и представление об упразднении частной собственности на средства производства также подверглось изменению, поскольку Маркс в «Капитале» доказывал, что акционерные компании, и в особенности кооперативные предприятия могут стать упразднением частной собственности на средства производства в рамках капиталистического строя. В таком случае общественная собственность не исключает частной собственности; экономика становится многоукладной.

Однако правильное понимание содержания марксизма все же не может быть сведено к тем изменениям, которые произошли с учением Маркса и Энгельса. Научный анализ марксизма, освобожденный от его идеологических интенций, с несомненностью доказывает, что главным в этом учении, как бы это ни показалось невероятным на первый взгляд, является не обоснование необходимости упразднения частной собственности на средства производства, а обоснование возможности и необходимости разностороннего развития человеческих способностей и потребностей, путем радикального изменения общественных отношений независимо от того, произойдет ли это изменение революционным или эволюционным путем. Маркс, возражая против буржуазного убеждения (отражавшего практику капиталистического строя), согласно которому производство составляет цель человека, а умножение богатства – цель производства, утверждал: «На самом же деле, если отбросить ограниченную буржуазную форму, чем же иным является богатство, как не универсальностью потребностей, способностей, средств потребления, производительных сил и т. д. индивидов, созданной универсальным обменом? Чем иным является богатство человека, как не полным развитием господства человека над природой, как над силами так называемой «природы», так и силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествующего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, т. е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу»[3].

Гуманизм – реальный гуманизм марксизма – это не идеология, а исторически развивающееся сознание сущностной общности всех без исключения народов, населяющих нашу планету Это совестливое, нравственное сознание, независимое от каких бы то ни было предпочтений, сознание того, что человечность, несмотря на многочисленные противодействия, постоянно ставящие ее под вопрос, постепенно становится и со временем, несомненно, станет атрибутом человечества и каждого человека. И научное содержание марксизма, независимое от заблуждений, в которые не могли не впадать его основоположники, является теоретическим обоснованием подлинно гуманистического мировоззрения, без которого лишены смысла социально-экономический, научно-технический и всякий иной общественный прогресс.

36

Материалистическое понимание истории должно стать культурно-историческим, всемерно учитывающим многообразие культуры. Правильно утверждает В. С. Степин: «Духовная жизнь общества, взятая во всем многообразии ее проявлений и понятая весьма широко, как состояние и развитие культуры, пронизывает все без исключения сферы человеческого бытия. Она определяет воспроизводство и изменения многочисленных структур социальной жизни аналогично тому, как генетический код и его мутации определяют структуру живого и изменения его организации» (Степин В. С. Маркс и тенденции современного цивилизационного развития // Сб. Карл Маркс и современная философия. М., 1999. С. 37).

38

Утверждение марксизма, что экономические отношения (иногда утверждается: производительные силы общества, материальное производство, что вовсе не тождественно с экономическими отношениями) определяют всю политическую, идеологическую, духовную жизнь общества, нуждается в основательном исправлении, ибо оно совершенно игнорирует то обстоятельство, что экономические отношения (или производительные силы) могут действительно определять все другие общественные отношения лишь при наличии определенной культуры, господствующего нравственного сознания и ряда других факторов. Таким образом, «монистическое понимание истории» (так Г. В. Плеханов именовал исторический материализм) должно быть дополнено теорией факторов, которую оно отвергает как якобы эклектическую. Но эклектичность традиционной теории факторов может и должна быть диалектически преодолена без ее отрицания.

39

Диалектика Гегеля чревата глубочайшими заблуждениями не только вследствие ее идеалистического характера, но также и потому, что сформулированные Гегелем законы диалектики вовсе не являются законами, поскольку они трактуются как абсолютно всеобщие, всеохватывающие, определяющие как мышление, так и все природные и социальные процессы. Таким образом, Гегель утверждает, что существуют верховные законы, возвышающиеся над теми законами, которые открываются физикой, химией, биологией, политической экономией и множеством других наук.

Но такого особого, по существу надприродного класса законов, конечно, нет и не может быть. Однако диалектический материализм воспринял эту гегелевскую концепцию. Между тем то, что Гегель именует законами диалектики, есть лишь несовершенная попытка обобщить некоторые общие черты, в большей или меньшей мере присущие существенно различным законам природы, общества и мышления. Несовершенство этой попытки наглядно проявляется, например, в тезисе Гегеля о тождестве противоположностей, так же как и в его положении о всеобщей связи всех явлений (все де связано со всем), в то время как естествознание уже во времена Гегеля доказало, что, к примеру, молекулы газов вовсе не связаны друг с другом. Независимость определенных явлений друг от друга – фундаментальный феномен природы и общества, что нисколько не ставит под вопрос тот факт, что связь явлений друг с другом, там, где она имеет место, связь не только внешняя, но и внутренняя, также носит фундаментальный характер. Диалектические процессы действительно существуют, но они имеют место не везде и не всегда. То же относится и к понятию развития, абсолютизация которого научно неоправданна. Следовательно, диалектика должна быть понята по-новому, а это предполагает весьма значительную переработку всего диалектического материализма.

Одним из глубочайших заблуждений, в которое нередко впадают обществоведы, является убеждение в возможности предвидения (правда, весьма приблизительного) отдаленного будущего человечества. В действительности такое предвидение принципиально невозможно, так как самые сознательные, целесообразные действия людей (коллективов, классов и даже общества в целом) неизбежно влекут за собой непредвиденные, неожиданные, стихийные и также нежелательные последствия, а эти последствия в свою очередь порождают еще более непредвиденные, неожиданные, нежелательные последствия. Конечно, сознательная, целесообразная деятельность людей может в той или иной мере нейтрализовать, ограничить или даже уничтожить определенные нежелательные последствия человеческой деятельности, но и эта благотворная человеческая деятельность (например, по ограничению или даже устранению определенных экологических бедствий) также порождает непредвиденные, нежелательные последствия.

Прогрессивное развитие общества все более и более определяется развитием фундаментальных наук и основанными на них прикладными исследованиями. Но и те и другие не могут быть предметом предвидения, ибо мы не можем сегодня обладать нашим завтрашним знанием. Будущее знание, от которого решающим образом зависит не только материальное, но и духовное производство, принципиально непознаваемо. Как же можно в таком случае говорить о предвидении отдаленного будущего человечества? Даже прогнозы самого ближайшего будущего (например, того, что произойдет завтра, послезавтра, через неделю) фактически невозможны, если иметь в виду все социальные и природные процессы, из которых складывается жизнь данного общества (не говоря уже о всем человечестве). Пожалуй, возможны лишь различные сценарии ближайшего или не столь уж отдаленного будущего. Какой из этих сценариев претворится в жизнь, невозможно, конечно, сказать заранее. Однако все эти, казалось бы удручающие обстоятельства, нисколько не исключают возможности целесообразной деятельности отдельных людей и даже общества в целом.

Часть II

Изречения

Человек, человечество, человечность

40

Человек – это звучит гордо? Однако без вопросительного знака это изречение оказывается некритическим заверением.

41

Дон Кихот воевал с ветряными мельницами. Одни оценивают это как глупость, другие – как безумие, третьи – как трагедию. И все они, конечно, правы. Донкихотство неискоренимо. Оно внутренне присуще человеческой натуре. Оно человечно!

42

У человека нет «природы человека», т. е. изначально наличествующей сущности, неизменно пребывающей в человеческих индивидах на всем протяжении истории человечества. Все, что отличает человека от других существ, – результат становления, развития, истории человеческого рода.

43

Сверхприродное существует. Одна из его реальностей – общество, существование которого отрицать невозможно[4].

44

Старая, в свое время мудрая пословица – жизнь прожить, не поле перейти – в наше время, конечно, устарела, ибо речь должна идти, выражаясь фигурально, о заминированном поле.

45

Известная латинская пословица гласит: я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Эту пословицу произносят обычно с чувством гордости, хотя она (если вдуматься в содержание) указывает на то, что не только хорошее, но и всё плохое, наличествующее в жизни человека, нисколько ему не чуждо.

46

Необратимость событий в каждой человеческой жизни – и плюс, и минус. Тот, кто не осознает этой судьбоносной истины, страдает вследствие собственного неразумия.

47

Время течет весьма медленно, если оно всецело заполнено разными делами. Если же ты чем-то одним увлечен, работаешь не зная устали, время проходит слишком быстро, и остается лишь удивляться, как быстро пронеслась целая неделя.

48

Некоторые люди хотят сохранить свое здоровье не обычным немудреным путем (утренняя гимнастика, умеренное питание и т. п.), а, так сказать, по дешевке, забывая о том, что жизнь очень дорого стоит.

49

Жизнь не проиграешь сызнова, как переигрывают, например, сыгранную шахматную партию, чтобы выяснить, не было ли других, более правильных, выигрышных ходов, вариантов. Партия жизни завершается всем известным концом, сколько бы ни было побед в отдельных партиях.

50

Все люди самоубийцы. Это следует понимать, конечно, не буквально и даже не метафорически, а в глубинно-психологическом смысле.

51

У двух деревьев не может быть разной сущности. Но два человеческих индивида сущностно отличаются друг от друга, ибо индивидуальное, т. е. отличие одного человека от другого человека, личностное – самое существенное в нем.

52

Деревья являются в некотором смысле самыми совершенными живыми существами: они питаются воздухом и, более того, очищают его от окиси углерода.

53

Дети вправе гордиться своими родителями, но им не следует вести себя так, как будто они сами их выбрали.

54

Комплекс неполноценности никогда не осознается человеком адекватным образом, вследствие чего он может выступать даже как mania grandiosa.

55

Единичное человеческое существование несомненно находится во власти случайного. В этом его судьба, возможная удача или столь же возможное поражение.

56

Существенное не было бы существенным, не будь несущественного, которое также оказывается существенным, но лишь в некотором ограниченном отношении, которое, разумеется, далеко не исчерпывает сущности.

57

Недостатки, человеческие недостатки в первую очередь, не есть нечто отсутствующее, недостающее, но, напротив, нечто наличествующее, которое может быть определено как качество, свойство, способность и т. д.

58

Незаурядных людей характеризует привычка поступать непривычным образом, неожиданно, порой даже для самих себя.

59

Отсутствие обнадеживающей перспективы не следует рассматривать как безвыходную ситуацию: из двух зол выбирают меньшее.

60

Справедливость есть то, что может случиться[5].

61

Порок пунктуальности, обязательности, которая сама по себе является большим человеческим достоинством, состоит в том, что она ко всякой ерунде подходит пунктуально, принимает ее всерьез.

62

Единичное, индивидуальное, уникальное безусловно относятся к человеческой сущности, и в этом противоречивость того общего, которое несомненно присуще всем людям как их родовая, общечеловеческая сущность. Следовательно, то, что присуще всем людям, есть вместе с тем и то, что отличает одну человеческую личность от любой другой.

63

Человек есть животное, создающее орудия труда? Согласимся с этим определением. Но животные орудий труда не создают. Значит, человек не есть животное? Нет, он особенное, единственное в своем роде животное, исключение.

64

Разоблачать чужие грехи и недостатки – обычный способ скрывать собственные грехи и недостатки.

65

С годами мы теряем не только свои достоинства, но и свои недостатки.

66

Умеренность реже ведет к успеху, чем крайние меры.

67

Те, кто по-настоящему умны, скрывают свое преимущество от окружающих.

68

Принадлежность человеческого индивида к тому или другому полу, его сексуальность (выражаясь по Э. Фрейду, его либидо) образует вторую, другую личность (его alter Ego), которая более или менее независима от его сознательных устремлений, продуманных поступков, нравственных убеждений и т. п. Эта другая, но вместе с тем сознаваемая человеком как его собственная, личность, нередко становится господствующей над всем его поведением.

69

Одно дело утверждать, что в эволюционном ряду антропоиды – непосредственные предшественники человека. И совсем другое – утверждение, что отличие человека от гориллы значительно меньше, чем его отличие, скажем, от лошади или утконоса. В таком случае выпускается из виду постоянно возрастающее отличие человека от его животных предков – закономерный результат тысячелетий социально-экономического, технического, культурного развития.

70

Возраст человека исчисляется не столько количеством прожитых лет, сколько суммой пережитых испытаний и тем, в какой мере он их одолел.

71

Человеческая жизнь подобна серии проблем, которым каждый из нас стремится найти правильное решение, сознавая, что если он не впадает каждый раз в заблуждение, то это ему даже в лучшем случае не вполне удается.

72

То, что не ошибаться невозможно, знают все. Но многие тешат себя иллюзией, что повторения прежних ошибок можно всегда избежать. В этом словечке «всегда» заключается глубочайшее заблуждение.

73

Иллюзии безусловно необходимы, жизненно необходимы. Жизнь без иллюзий, в особенности относительно самых дорогих тебе людей, была бы невыносимой. И все же мы стремимся избавиться от иллюзий как ложного сознания. И это тоже жизненно необходимо. Однако не исключено, что одной из основных причин самоубийства является утрата если не всех, то по меньшей мере самых дорогих иллюзий.

74

Только существо, обладающее разумом, может быть неразумным существом[6]. Животные, поскольку у них нет разума, не совершают неразумных действий. Только человек может быть бесчеловечным существом: отчуждение человечности предполагает ее наличие. Поэтому определение человека как Homo sapiens следует считать нормативным определением, а не констатацией наличного человеческого бытия.

75

Сделать человека человеком – такова главная гуманистическая задача воспитания.

76

Человек, каждый отдельный человеческий индивид может и должен становиться выше самого себя, выше своей неизбежно ограниченной единичности и субъективности. В этом подлинный корень нравственности и ее категорический императив.

77

Человечность есть прежде всего сознание своей ответственности перед другими людьми, начиная от самых близких и кончая всеми другими, совершенно незнакомыми.

78

Быть нравственным, значит прежде всего оценивать себя со стороны, т. е. примерно так, как оцениваешь другого, в особенности совсем незнакомого тебе человека.

79

Что такое добрый пример для дурных людей? Всего лишь дурно пахнущий случай или надувательство.

80

То, что делает человека человеком, и то, что делает его человечным, – совсем не одно и то же. Человечность в моральном, т. е. единственно значимом смысле, не заложена в генофонде человека.

81

Если человек осознает, что его Я (Я с большой буквы) выше, справедливее, требовательнее, чем его повседневное, будничное Я, он должно быть станет стараться быть достойным своего всечеловеческого Я. Так ли это? В этом я не уверен.

82

Бесчеловечность присуща лишь человеку; ее источник – свойственная человеческому индивиду, обычно не всегда сознаваемая, отчужденность, неприязнь, иногда даже переходящая во враждебность по отношению к другому человеческому индивиду, потому что он другой, совершенно другой.

83

История человечества начинается со времени возникновения homo sapiens. Всемирная история возникает в эпоху преодоления обособленного существования народов, их возрастающего сближения, результатом которого, по-видимому, станет единое во всем многообразии национальных культур человечество.

84

Не только каждому человеческому индивиду, но и каждому народу надо дорасти до сознания того, что личная свобода, гражданская свобода, свобода совести, равенство всех без исключения перед законом – единственно адекватное выражение развитой сущности человека как личности.

85

Редкий человек способен нелицеприятно судить о самом себе, осуждать свое поведение, если оно способствует достижению поставленной им цели. Успех обычно заглушает любые угрызения совести.

86

Признательность, увы, не однозначна, не всегда согласуется с совестливым сознанием, поскольку она понуждает нас мириться с недостатками, пороками, а иной раз даже с преступлениями тех, кому мы признательны.

87

Не следует возлагать слишком большие надежды на будущее, ведь и оно преходяще, а значит станет когда-нибудь прошлым.

88

То, что человеку не дано знать час своей смерти, – свидетельство того, что незнание может быть благом. Это, конечно, не единственное благое незнание. Таких много, их не перечислишь.

89

Не существует единственно возможной альтернативы[7].

90

Черное и белое лишены оттенков.

91

Консерватор готов считать всякое новообразование раковой опухолью.

92

Ожидать неожиданное – значит предвидеть будущее[8].

93

Смысл жизни – жить для других и именно в этом постигать смысл собственной жизни. Абсолютно необходимо творить добрые дела, как бы ни была велика вероятность того, что лишь немногие из них окажутся безнаказанными.

94

Совесть – нравственный судья, решения которого не подлежат обжалованию.

95

Самоубийство нередко оказывается единственной реальной возможностью избавиться от того, что невозможно переносить.

96

И верховный суд может ошибаться. И совесть человеческая – всего лишь человеческая совесть. И она может впасть в ошибку.

97

Грех, т. е. то, что противоречит человечности, есть нечто такое, чего никак нельзя не совершить. Приходится поэтому признать, что чистая нравственность, которую Кант, заблуждаясь, считал единственно возможной, соответствующей своему понятию, есть просто нравственность еще не бывшая в употреблении и, следовательно, еще не ставшая действительным нравственным сознанием и поведением, которые складываются благодаря сопротивлению злу, победе над ним, возможной лишь после более или менее частых, но неизбежных поражений. Чистую нравственность можно уподобить младенцу, который нравственно невменяем. Подлинная нравственность может быть сознанием и делом лишь взрослеющего человека, способного оценивать свои поступки.

98

Пути случайного неисповедимы. Его величество случай не считается с необходимостью. Не видеть господства случайности (счастливой, несчастливой, нейтральной) значит ничего не понимать в человеческой жизни.

99

Одно из глубочайших противоречий истории человечества состоит в том, что люди сами делают свою историю, хотя ни внешняя природа, ни их собственная, человеческая природа от них в основном независимы.

100

Самоудовлетворенность, самообольщение преходящи, ибо человек, соответственно своей сущности, никогда не может быть вполне удовлетворен.

101

Идеал управления – дирижерская палочка, если она, конечно, не превращается в дубину[9].

102

Неразумные решения обладают инерциальной силой.

103

Самоуверенность сплошь и рядом оказывается бравадой, маскирующей неуверенность в своих силах, мнительность и даже страх. Однако именно самоуверенность, как бы ни была она поверхностна, питает мужество, которое всегда и везде является высочайшим достоинством личности.

104

Любовь к своему делу, самозабвенный труд – единственное, что никогда не изменит человеку.

105

Все, что происходит в мире, может быть прекрасным, отвратительным, радостным, горестным лишь для человека. Как многого бы не хватало миру не будь человека, человечества.

106

Наше русское слово «авось» непереводимо на другие языки.

107

Общество всегда нуждается в добрых советах, но пророки ему уже не нужны.

108

Есть истины, есть правда, которые каждый человек не смеет высказать не только другому, но и самому себе. И хотя он обычно осознает эти истины, эту правду, он все же пытается скрыть их от самого себя. Существует много способов этого утаивания, но все они несостоятельны, ибо не могут ни успокоить, ни утешить, ни быть оправданием.

109

Экстремальные ситуации встречаются не только в общественной, но и в личной жизни. Главное в такой ситуации состоит в том, чтобы во что бы то ни стало выжить, но, конечно, не выжить из ума.

110

Жизнь – слишком сложная и трудная вещь, чтобы желать повторить ее дважды.

111

Война – величайшее испытание для ее участников. Счастлив тот, кто не только уцелел, но оказался способным вернуться к активной, успешной деятельности. Таких, к сожалению, немного даже среди тех, кому посчастливилось не быть раненым или контуженным. Война для таких – прошлое, которое они не в силах преодолеть.

112

Утопизм заключается в убеждении, что существовала или существует, или когда-либо будет существовать земля обетованная.

113

Нельзя принуждать к добродетели[10]. Нравственность предполагает свободу выбора.

114

Ничто не имеет такого успеха, как успех.

115

Парадокс моды состоит в том, что она представляет собой стремление выделиться путем подражания.

116

Мода никогда не выходит из моды.

117

Красота никогда не выходит из моды.

118

Умеренность реже ведет к успеху, чем крайность.

119

Красивый дурак тоже чей-то идеал.

120

Некоторые порядочные люди предпочитают принципам предрассудки: их не надо оправдывать, защищать, рискуя вступить в конфликт со своими близкими.

121

Гуманизм становится убедительным и даже привлекательным лишь будучи сдобрен иронией.

122

Человек создает вещества, предметы, которые не существовали в природе. Следовательно, он тоже творец материи, которая в отличие от изначальной природной материи отнюдь не вечна, не неуничтожима, находится во власти человека.

123

Несущественное также может быть специфической характеристикой каждого человека. Таков, например, дактилоскопический отпечаток человеческих пальцев. Уникальность этого отпечатка превращает несущественное в существенное. И вообще говоря, нет, не может быть сущности без несущественного. Именно последнее делает сущность сущностью.

124

Что может быть более посредственным, чем упрек остроумию в недостатке серьезности.

125

Существует множество жизненно важных вещей, которые легко могут быть разрушены и восстановление которых невозможно. Следует поэтому с величайшей осторожностью подходить к тем задачам и намерениям, которые предполагают разрушение.

126

Посредственность не должна пользоваться привилегией неприкосновенности.

127

Способность ладить со всеми в особенности свойственна бессовестным людям. Именно о таких обычно говорят: его любят все.

128

Тот, кого все считают хитрецом, вовсе не хитрец. Хитрецы успешно работают под простаков.

129

Человек, который доволен жизнью только потому, что ему самому хорошо живется, – ничтожество[11].

130

Обыденное здравомыслие никогда не забывает о том, что порядочность обычно терпит поражение в своем стремлении противостоять аморализму.

131

Сущность человека (да и понятие сущности вообще) не может быть выражена одной дефиницией. Сущность человека – единство множества определений, которые не только существенно различны, но и вступают в противоречие друг с другом.

132

Учение Дарвина выявляет абсолютную беспощадность природы, в которой происхождение и развитие видов совершается за счет гибели большей части живых существ. Общество призвано отличаться от природы, социальный прогресс должен увеличивать это отличие, т. е. находить другие, не природные пути своего совершенствования, исключающие «естественный отбор», уничтожение слабых, как и все бесчеловечное, присущее природе.

133

Несправедливость следует рассматривать не как нечто привходящее, вторичное, порожденное произволом, злонамеренностью отдельных лиц и групп, а как фундаментальный факт общественной жизни, истории человечества. Борьба с несправедливостью, несмотря на то, что она, как правило, не отличается последовательностью и далеко не всегда вполне осознает свои задачи, столь же фундаментальный факт – источник наилучшего в человеке, в обществе, в его лидерах. Окончательное преодоление всякой несправедливости – вечная перспектива.

134

Редко кто умеет быть благодарным своей счастливой судьбе и знает, как ее отблагодарить. Между тем, речь идет лишь о том, чтобы быть благодарным людям, которые вольно или невольно определили твою судьбу. Неблагодарность заслуживает строжайшего морального осуждения, ибо признательность – первый признак человечности. Однако и признательность не должна быть назойливой. Признательность, вменяемая в обязанность, легко превращается в неблагодарность.

135

Человек, другая человеческая личность, есть единственное существо, которое человек способен любить больше, чем самого себя. Тем не менее слишком мало людей, которые хотели бы, чтобы другие люди относились к ним так, как сами они относятся к другим.

136

Одиночество несовместимо с природой человека. Но бывать наедине с самим собой необходимо не только физически, но и нравственно.

137

Характер человека – это его судьба. Бесхарактерность – лишь отрицательное наименование слабости характера, а не его отсутствия.

138

Если бы все цели, поставленные людьми, правительствами, обществом выполнялись, человеческая жизнь стала бы невозможной. То же произошло бы, если бы каждая пуля попадала в цель.

139

Тяготение к откровенности особенно свойственно влюбленным, но и они его успешно преодолевают. Невыполненные обещания, которыми обмениваются влюбленные, нисколько не ставит под вопрос их искренность и правдивость.

140

Каждая женщина – загадка, как полагают мужчины. Каждый мужчина – загадка, как нередко думают женщины. И те и другие во многом заблуждаются, так как то, что они считают загадкой, сплошь и рядом оказывается плодом их фантазии.

141

Человек не может быть просто животным, несмотря на присущую ему биологическую определенность. Он может быть выше или ниже животного[12].

142

Стремление все выпрямить несовместимо с изобретательной натурой человека, который еще в древности изобрел колесо.

143

Некоторые ценности имеют значение лишь потому, что их жаждут. Стоит отказаться от них и окажется, что это вовсе не ценности.

144

Человек в ходе исторического развития человечества, в особенности благодаря техногенным цивилизациям все более отдаляется от своих животных предков. Не становится ли этот процесс отчуждением человека от природы, самоотчуждением?

145

Люди нередко оказываются во власти того, что фактически не существует.

146

Идеалу человечности не хватает строгой определенности. И тем не менее только ради него стоит пожертвовать всем.

147

Нравственность – нормативная и императивная дефиниция человеческой сущности, поскольку долженствование трактуется как социальная определенность человека.

148

Как много людей приписывают себе достоинства других, а другим – свои собственные недостатки. Для них признание собственных недостатков – унижение, которое они никогда не простят тем, кто вынудил их к этому признанию. Необходимо немалое мужество, чтобы научиться смотреть в глаза самому себе, оставаться самим собой, не избегать самого себя.

149

Жертвовать собственной жизнью не стоит хотя бы уже потому, что это лишает нас возможности ежедневно заниматься обыденным, обычно незаметным, как правило, даже неосознаваемым самопожертвованием. Однако обстоятельства иной раз заставляют человека поступать вопреки этой максиме.

150

Любовь любви ни в чем не отказывает.

151

Порядочный человек обычно испытывает стыд перед самим собой: как много не сделано из того, что могло быть, должно было быть сделано. Как много из того, что сделано, не следовало делать. Это, собственно, и есть угрызения совести. Совесть присуща каждому человеку, но далеко не каждый считается с нею, т. е. является совестливым. Человек, совершающий проступок, а тем более – преступление, вполне сознает, что поступает вопреки совести. Именно это и является глубинной основой вменяемости, ответственности, вины, подлежащей в зависимости от своего характера моральному или судебному осуждению.

152

Спор, который веками ведут моралисты и философы – является ли человек по своей природе добрым или злым существом – схоластическая дискуссия не только потому, что нет изначальной природы человека, но прежде всего потому, что доброе и злое как в индивидууме, так и во всем человеческом роде есть продукт исторического развития человечества.

153

Надо уметь оценивать людей, их достоинства и недостатки, безотносительно к тому, как они относятся к тебе. Если же достигнут такой уровень нравственной объективности, то можно учитывать и то, как другие люди относятся к тебе, не придавая этому особого значения.

154

Искренность предполагает способность не соглашаться с самим собой, со своими мыслями и поступками. То же, разумеется, относится и к честности, которая есть не что иное, как искреннее согласие с нравственным долгом.

155

Человеческая воля свободна, так как ее зависимость от мотивов (желаний, потребностей, прихотей) не является, строго говоря, причинно-следственным отношением, поскольку все эти мотивы, а также их реализация как раз и составляют содержание свободы воли. Отсюда, однако, не следует, что воля свободна, когда человек делает все, что ему заблагорассудится. Свобода воли предполагает, конечно, произвольные действия, но она никоим образом не есть произвол. Кант справедливо утверждал, что существование морали неопровержимо доказывает свободу воли, ее способность делать выбор между добром и злом, но не одна только нравственность доказывает существование свободной человеческой воли. Высшим проявлением этой свободы является то, что на обыденном языке именуется силой воли.

156

Свобода является познанной необходимостью лишь в той мере, в какой необходимость заключает в себе свободу, а свобода – необходимость.

157

Фатализм не ослабляет воли к борьбе, так как борьба воспринимается как неизбежное, неотвратимое.

158

Воля, если она действительно моя воля, не может быть несвободной. И русский язык, в отличие от других языков, совершенно точно выражает эту истину, так как в нем свобода и воля – слова-синонимы.

159

Сверхчеловеческие усилия, сверхчеловеческая выдержка присущи лишь человеку. Существует, значит, сверхчеловеческое и притом в самом человеке.

160

Преступников и всех проходимцев вообще сплошь и рядом объединяет круговая порука. Честные люди считают, что им такого рода солидарность не нужна. Не потому ли они обычно терпят поражение в борьбе со злом? Обыденное здравомыслие, ищущее золотую середину между добром и злом, никогда не забывает, что порядочность, увы, не всегда успешно противостоит аморальности. Однако это совершенно неприемлемая в нравственном отношении позиция. Терпеть несправедливость по отношению к самому себе может быть иногда добродетелью. Но терпеть несправедливость по отношению к другому всегда недостойно.

161

Потребность быть барином, ставить других в зависимость от своего благорасположения в особенности присущи низменным натурам, хотя они, конечно, не осознают порочности самой этой потребности.

162

Что можно сказать об очевидных достоинствах того или иного человека? Только то, что они лежат на поверхности.

163

Найти самого себя, – не более чем фраза. Создать самого себя, реализовать свои способности – вот задача, которая для многих оказывается, увы, не по плечу. Нетребовательность к самому себе, самоудовлетворенность (не говоря уже о самодовольстве) – несомненный признак посредственности.

164

Успех нередко оказывается добычей деятельной посредственности, в то время как таланты, избегающие проторенных путей, не сведущие относительно know how преуспевания, добиваются в лучшем случае признания, которое нередко достается им после смерти.

165

Почему люди так привязываются к собакам? Очевидно потому, что их искренность, любовь и преданность хозяину стоит вне всяких сомнений.

166

Величайшим заблуждением является убеждение, что человеку вовсе не нужны заблуждения. Заблуждения многообразны, некоторые из них глубоко содержательны: в них таится, правда, в туманной форме, неадекватно выраженная существенная истина. Другие заблуждения, относящиеся к межличностным отношениям, возвышают человеческую личность над лишенной человечности фактичностью.

167

Соль, растворяясь в воде, пребывает в ней, сохраняется. То же происходит в отношении между личностью (в особенности, выдающейся личностью) и обществом. О некоторых людях правильно говорят: это соль общества.

168

Кант убедительно обосновывает тезис: совесть есть у каждого человека, но далеко не каждый соглашается со своей совестью. Бессовестными, с этой точки зрения, надо называть не тех, у кого нет совести (таких, согласно учению Канта, нет), а тех, которые лишены совестливости, т. е. живут не в ладу с собственной совестью.

169

Совесть по природе своей не может быть снисходительной, поскольку она есть ясное сознание долженствования[13].

170

Если совесть призвана быть судьей наших поступков, то ей, как и положено судье, должно быть лишенной пристрастий, предпочтений, субъективности.

171

Что делает актера поистине необыкновенным человеком? Ему хорошо известно, что он не есть то, что он изображает, как бы он ни вживался в свою роль. Этого сознания обычно не хватает «обыкновенным» и еще в большей мере незаурядным людям. Много глупостей делают ученые люди. А говорят, что дураков нет.

172

Выбор – первое условие человеческой свободы. Но действительная свобода предполагает наличие многих предметов выбора, задач, возможных решений, из которых предстоит сделать нередко единственный и неотвратимый выбор. Сделавший выбор, теряет тем самым свободу выбора в сфере, где был сделан этот выбор.

173

Близкое знакомство с близким человеком и помогает и вместе с тем препятствует пониманию, познанию его. Нередко поэтому получается так, что мы больше всего заблуждаемся относительно самых близких нам людей.

174

Если желание становится долгом, оно исчезает[14].

175

Любовь, в отличие от нередко идеализируемого полового влечения, которое возможно если не ко всем, то к большинству человеческих особей противоположного пола, в действительности оказывается (может быть, вернее сказать, становится) любовью лишь после более или менее длительного ряда лет интимных отношений, т. е. лишь в результате сурового испытания временем.

176

Счастье – это детство, нормальное здоровое детство, ибо только ему присущи вполне удовлетворимые, вследствие своей малости, ограниченности потребности. Взрослый человек стремится к большему, чем счастье, если даже именует это искомое счастьем.

177

Превращение человеческого индивида в личность, индивидуальность, самобытное существо есть сверхприродный, т. е. социальный процесс. Но относится ли это к каждой отдельной человеческой особи? Несомненно, но, конечно, в разной мере. Поэтому естественно возникает вопрос: в какой мере данный человеческий индивид является личностью?

178

Сожаление, что не поступил иначе, лучше, порядочнее – похвальное чувство. Жаль только, что это чувство обычно возникает у индивидуума тогда, когда его поступок принес ему вред, а вовсе не тогда, когда он признает его недостойным.

179

Самолюбие не следует смешивать с чувством собственного достоинства, которое, однако, предполагает и умеренное, здравое самолюбие. Самолюбие же, которое не может противиться своим прихотям, отказывать им, обуздывать себя, вызывает смешанное чувство жалости и презрения.

180

Бесчисленное количество болезней, которым подвержен человеческий организм, неизбежно приводит к выводу, что здоровый человек – просто аномалия или, если хотите, чудо природы. Но самое удивительное заключается в том, что такое чудо существует и отнюдь не в единственном числе. Не только многие спортсмены, летчики, космонавты, но и люди более скромных профессий нередко вполне здоровые люди. Я не говорю уже о тех, которые прожили сто и более лет.

181

Что надоедает быстрее всего? Конечно, развлечения. Впрочем, это мое личное, возможно ошибочное убеждение.

182

Люди ищут обычно не то, что потеряли[15].

183

Разочарование отнюдь не делает человека свободным от иллюзий. Это, скорее, замена иллюзий одного рода иллюзиями другого рода. Не следует, однако, умалять значение иллюзий, благодаря которым исторические деяния обретают величественный характер, без чего они не были бы историческими, а то и всемирно-историческими свершениями.

184

Человек, который всегда хочет знать правду, только правду, всю правду, не может быть признан здоровой личностью.

185

Если люди не жалуются, то это далеко не всегда хорошо: может быть, они уже потеряли надежду?[16]

186

Может показаться, что русское слово «погром» заимствовано из иностранных языков (в немецком – der Pogrom, по-французски – le pogrome, в английском – a pogrom). В действительности заимствовали немцы, французы, англичане.

187

Мысль, что свобода есть самое ценное, даже более ценное, чем жизнь – несостоятельна, несмотря на то, что она заключает в себе нечто не только привлекательное, но и истинное. Несостоятельна, ибо нет свободы без жизни.

188

Одни люди осознают свое человеческое достоинство, неукоснительно следуя законам гражданского общества, другие же воспринимают следование этим законам как ущемление собственного достоинства.

189

Трудно, едва ли даже возможно вполне сохранить здравый человеческий рассудок, достигнув вершины государственной власти, в особенности если эта власть не поддается эффективному общественному контролю.

190

Начальники, в том числе и прославленные исторические деятели, бывают самые разные: талантливые и бездарные, умные, даже мудрые, неумные, даже глупые, эгоисты и альтруисты, посредственности, даже гениальные посредственности.

191

Мания величия, даже если она присуща действительно гениальному человеку, – несомненная патология, хотя далеко не всегда клинический случай[17].

192

Дураки не всегда и не во всем дураки; умные не всегда и не во всем умны. Но различие между ними, конечно, весьма существенно, однако его не стоит преувеличивать.

193

В наши дни специализация во всех областях человеческой деятельности достигла столь высокого уровня, что каждый знает только свою клетку, каморку, уголок, а во всем остальном оказывается в лучшем случае дилетантом, а то и просто невеждой.

194

Прогресс человечества не запрограммирован. Он дело борьбы, дело свободы, дело выбора, который нередко ведет к отрицанию тех идеалов, ради которых шла борьба и приносились немалые жертвы.

195

Если время – деньги, как резонно утверждает поговорка, то почему у одних есть деньги, но нет времени, а другие располагают временем, но не деньгами? Это, конечно, риторический вопрос.

196

В хорошо организованном обществе, именуемом правовым государством, порядочность не предполагает героизма, самоотречения, самопожертвования[18].

197

Древние римляне преподали человечеству поучительнейший, и увы, невостребованный урок: они постоянно умерщвляли тиранов, взбиравшихся на императорский трон.

198

Первое требование демократии – власть, исключающая произвол, т. е. верховенство закона, которому в качестве поучительного примера для всех жителей страны, подчиняется и сама власть.

199

Законы, которые не выполняются, нередко оказываются просто плохими законами.

200

Помиловать невинного – что может быть выше этого акта справедливости?[19]

201

Борьба с вредными насекомыми иной раз приобретает комическую форму, если, например, плакат, напечатанный по заказу санитарной службы, утверждает со всей присущей плакатной лексике категоричностью: мухи – злейшие враги человечества.

202

Домохозяйке, испугавшейся тараканов, неожиданно объявившихся на кухне, следует со всей решительностью заявить: «Учись жить среди зверей».

203

Простая истина – нет таких целей, сколь бы ни были они возвышенными, которые оправдывали бы любые средства для их достижения – труднее всего усваивается человеческим, в особенности политическим, сознанием.

204

Есть политика и политика. Есть политики и политики. Одни люди, имея определенные социально-политические убеждения, определенную программу действий, вступают в отвечающую их убеждениям политическую партию, если такая существует, или же вместе со своими единомышленниками создают новую партию, или же, наконец, выступают как независимые кандидаты на выборах в то или иное представительное учреждение. Другие люди начинают заниматься политической деятельностью лишь потому, что ими владеет далеко не каждому человеку присущая воля к власти. Политическая программа, которую они провозглашают, является для них лишь средством для достижения власти. К сожалению, рядовому избирателю почти невозможно отличить один тип политика от другого. Отсюда проистекает один из основных пороков демократии, которая тем не менее остается лучшей из всех возможных типов государственного устройства.

205

Социализм как общественный строй, как социально-экономическая система потерпел поражение в соревновании с якобы умирающим капитализмом, так как не мог обеспечить более высокую производительность труда (хотя бы подняться в этом отношении до уровня капиталистических стран), не смог обеспечить более высокий, чем при капитализме, уровень жизни рабочего класса, разрушил сельское хозяйство, ликвидировал демократические порядки, установившиеся в России благодаря славной Февральской революции. Однако идеи социализма – последовательная демократизация общества, повышение реальной заработной платы, сокращение рабочего дня, улучшение условий труда, достаточное медицинское обслуживание, пенсии всем лицам пожилого возраста, участие трудящихся в управлении производством, на котором они работают, осуществление социальных программ за счет высокого прогрессивного налога, выплачиваемого капиталистами, и т. д., – все эти идеи, хотя они и не принадлежат одному лишь марксизму, вдохновляли рабочее движение, способствовали организации трудящихся в профсоюзы, социал-демократические партии, которые добились претворения этих идей в жизнь в условиях капитализма, т. е. в рамках той социально-экономической системы, которая, согласно Марксу и Энгельсу, не способна обеспечить их осуществление.

206

Иногда полезно, поучительно цитировать тех, кто сумел открыть тебе глаза на нечто, достаточно важное. Ж. Лабрюйер: «О сильных мира всего лучше молчать: говорить о них хорошо – почти всегда значит льстить им; говорить о них дурно – опасно, пока они живы, и подло, когда они мертвы». Лучше, пожалуй, не скажешь.

207

К. Маркс, обосновывая необходимость социалистического переустройства общества, утверждал, что «…человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления». Нетрудно понять, что это глубоко ошибочное воззрение. Во-первых, человечество не есть субъект исторического процесса; оно не представляет собой чего-то единого, если отвлечься от его антропологического единства, которое, как свидетельствует исторический опыт, пока еще не способствовало объединению разных народов в единое целое. Многочисленные народы, народности, национальные, этнические группы, из которых складывается человечество, отличаются друг от друга и стремятся сохранить, закрепить свое исторически сложившееся своеобразие. Уровень экономического, политического, культурного развития народов также не является повсеместно одним и тем же. Государства, как политическая форма существования народов, обычно оказываются в достаточно сложных отношениях друг с другом даже тогда, когда они заключают друг с другом более или менее долговременные союзы и осуществляют некоторые общие им цели. Таким образом, представление о человечестве как субъекте истории, который ставит и решает те или иные задачи, носит утопический характер. Столь же утопично и представление Маркса о том, что та или иная социальная задача появляется лишь тогда, когда условия ее решения уже существуют или же, в крайнем случае, находятся в процессе становления. Французские просветители XVIII в., выражавшие насущные интересы и чаяния подавляющей части своего народа, провозглашали задачу создания разумного, человечного общественного строя, который обеспечил бы всем членам общества свободу, равные права и, более того, братство каждого с каждым. Liberté, Egalité, Fraternité! На деле же оказалось, что просветители, сами того не сознавая, обосновывали необходимость буржуазного переустройства исторически изжившего себя феодального общества. Известно, какого рода свободу и равенство, не говоря уже о братстве, принес рядовым гражданам капиталистический строй. И тем не менее утопизм Просвещения вдохновлял, возвышал, умножал мощь антифеодального социального движения, которое увенчалось Великой французской революцией. Это всемирно-историческое событие опровергает приведенное выше основополагающее утверждение Маркса, сделанное восемьдесят лет спустя. А то, что мы, не претендующие на многое ученые, вскрываем в настоящее время заблуждения гениального Маркса, учение которого сыграло громадную роль в развитии самостоятельного политического движения рабочего класса, свидетельствует лишь о том, что в нашем распоряжении находятся вполне достоверные данные исторического опыта XX столетия, которыми, естественно, не располагал Маркс.

208

Марксизм, разрабатывавший теорию освободительного движения пролетариата, был далек от научного понимания действительных интересов этого класса, поскольку приписывал ему стремление установить свое политическое господство и более того: превратить государственную власть в диктатуру пролетариата. Как свидетельствует исторический опыт XIX–XX вв., действительным выражением интересов пролетариата стал в одних странах – тредюнионизм, в других – социалдемократизм, в третьих – анархо-синдикализм. Исключение – Россия, в которой произошла Октябрьская революция, названная социалистической, пролетарской. Но и здесь, в нашей стране, марксизм лишь формально стал идеологией рабочего класса, формально, поскольку социалистическое учение Маркса и Энгельса в принципе несовместимо с тоталитарным государством, установленным в результате революции большевистской партией.

209

В годы так называемой диктатуры пролетариата (диктатуры от имени пролетариата, диктатуры над пролетариями и всеми трудящимися) мы, образованные люди, профессора университетов, оболваненные идеологическими штампами, бездумно повторяли ленинский слоган: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», не сознавая того, что эта броская фраза вождя, считавшегося чуть ли не единственным творческим марксистом, явно противоречит марксизму, материалистическому пониманию истории, а также обычному, здравому рассудку, так как ни одна, даже самая научная теория не может быть всесильной, т. е. всемогущей. Безбожник Ленин приписывал марксистской теории божественный атрибут. Впрочем, он далеко не всегда говорил то, что думал, продумал, осмыслил.

210

Если такой гениальный писатель и незаурядный мыслитель, как Альбер Камю, задается вопросом – стоит ли жизнь для того, чтобы жить? – это свидетельство не только пессимистического умонастроения или назревающей душевной болезни. Это вопрос, который в условиях современной цивилизации неизбежно встает перед мыслящим, мужественным человеком, осознающим глобальный экологический кризис, который сплошь и рядом игнорируют правительства.

Познание, наука, научно-технический прогресс

211

Знание несравненно более широкое понятие, чем наука. Непонимание этого совершенно очевидного, а также доказываемого самой наукой факта (достаточно указать хотя бы на повседневный, обыденный опыт, формирующийся уже в дошкольном возрасте, на овладение в этом еще не знающим азбуки родного языка возрасте этим языком, на знание, проистекающее из межличностного, не связанного с научным познанием общения и, наконец, на такую сокровищницу знания и даже мудрости, как художественная литература и искусство в целом) – глубинный источник так называемого сциентизма, который, отрицая возможность достоверного вненаучного знания, возвышая, возвеличивая науку, объявляя ее единственно возможным подлинным знанием, в действительности противопоставляет ее жизни, многообразию опытного знания и, больше того, реальному процессу развития самого научного знания.

212

История познания – непрерывное умножение знаний и столь же непрерывное обнаружение неизвестного, непознанного и даже непознаваемого.

213

Если всякое знание есть лишь знание о некоторой части, фрагменте целого и его познание неполно, ограниченно без познания целого, познание которого невозможно без познания составляющих его частей, то кто же осмелится утверждать, что всё в принципе познаваемо.

214

Весьма важно разграничивать любознательность и любопытство. Любознательность – выражение неуемной активности развивающегося интеллекта. Любопытство присуще больше всего неинтеллектуальным, даже неразвитым людям.

215

Утопизм, который здравомыслящие люди обычно толкуют как просто несбыточное и поэтому лишь засоряющее мышление, в действительности представляет собой плодотворное, хотя и во многом заблуждающееся, разумное, мыслящее отношение к прошлому, настоящему и будущему человечества, отношение, без которого, как свидетельствует исторический опыт, невозможен, немыслим социальный и научно-технический прогресс. Формы утопизма многообразны. Существовали и продолжают существовать утопии, призывающие человечество возвратиться к прошлому, фактически уже исторически изжитому этапу развития человечества, истолковываемому буквально как золотой век, который легкомысленно покинуло человечество в погоне за призрачным, или, что еще хуже, пагубным прогрессом. Такие несомненно реакционные утопии отличаются вместе с тем глубоко критическим отношением к существующему общественному устройству, отношением, позитивное значение которого невозможно переоценить. Столь же позитивным критическим отношением к социальной действительности отличаются те современные утопии, которые призывают отказаться от экономического роста во имя экологического благополучия человечества. Однако основные, наиболее важные и плодотворные типы утопий – предвосхищения отдаленного, в особенности весьма отдаленного будущего человечества. Эти утопии принципиально отличаются от научного, конечно весьма приблизительного, сплошь и рядом вообще ошибочного прогнозирования социального и научно-технического развития в течение ближайших пяти, десяти, даже пятнадцати лет. Устремленные в неведомое грядущее человеческого рода такие утопии, основанные на присущей нашему разуму продуктивной силе воображения, являются разумными вымыслами, изобретениями разума, проекцией в отдаленное будущее реализаций человеческих способностей и потребностей. Одни из этих утопий порождены вековечной мечтой, получившей свое выражение в сказках, исполнены безграничного оптимизма относительно возможностей, способностей человека, счастливых научных и технических достижений. Они несомненно вдохновляют творческую деятельность людей и в какой-то мере предвосхищают некоторые направления этой деятельности. Другие, неправильно именуемые антиутопиями, напротив, рисуют удручающее будущее всего человеческого рода как результат величайших достижений науки и техники.

Такие утопии (утопии с отрицательным знаком) служат серьезнейшим предостережением против некритического, слепого поклонения научно-техническому прогрессу. И эти утопии безусловно необходимы, плодотворны именно потому, что отдаленное (а тем более весьма отдаленное) будущее человечества чревато, конечно, не одними счастливыми свершениями.

216

Социалисты-утописты, так же как и коммунисты-утописты, не сознавали, что предвидение отдаленного будущего человечества принципиально невозможно. Их детальные описания будущего общества, в котором не будет социального неравенства, классов и все будут счастливыми людьми, носили, грубо говоря, рекламный характер. Основоположники марксизма говорили о социалистическом (и даже коммунистическом) общественном строе и не столько как об отдаленном будущем человечества, сколько о ближайшей исторической перспективе, насущной необходимости, осуществление которой отнюдь не за горами. В начале 70-х годов XIX в., т. е. в период уже вполне сложившегося марксизма, когда был опубликован первый том «Капитала» Маркса и вчерне подготовлены его остальные тома, Маркс с непререкаемой категоричностью утверждал: «Рабочему классу предстоит не осуществлять какие-либо идеалы, а лишь дать простор элементам нового общества, которые уже развились в недрах старого разрушающегося буржуазного общества». Тем не менее основоположники марксизма высказали и относящиеся к отдаленному будущему прогнозы. К ним относятся положения об упразднении товарного производства и денег, переходе к непосредственному продуктообмену, отмирании государства, упразднении разделения труда в сфере материального производства, всестороннем развитии каждой человеческой личности, исчезновении сколько-нибудь существенных различий между физическим и умственным трудом, между сельскохозяйственным и промышленным производством. Ныне можно уверенно сказать, что эти считавшиеся научными предвидения были пророчествами, опровергнутыми всем ходом исторического развития человечества. А то, что указанные предвидения оказались несостоятельными еще не доказывает принципиальную пагубность утопических предвидений. Разумеется, ссылка на историю марксизма совершенно недостаточна для доказательства сформулированного выше тезиса. Его доказать могут лишь не подлежащие сомнению гносеологические и социологические аргументы. Общественное развитие все в большей и большей мере находится в зависимости от развития научного познания, которое обеспечивает научно-технический прогресс. Наука, утверждал Маркс, стала непосредственной производительной силой. Это совершенно правильно, если исключить эпитет «непосредственная», поскольку переход от результатов не только фундаментальных, но и прикладных наук к производству носит не прямой, непосредственный, а опосредованный характер, о чем свидетельствует процесс внедрения научных достижений в производственную практику.

217

Наука, свободная от догматической интерпретации своих достижений, отвергает любое отрицание фактов, как бы ни противоречили они общепринятым научным положениям.

218

Очевидность очевидности рознь: одна очевидность – истина, другая – самообман. Какой замечательный урок наукам преподали Николай Коперник и Альберт Эйнштейн.

219

Правда не нуждается в оправдании.

220

Развитие науки – целесообразный исследовательский процесс, результаты которого остаются неведомыми, пока они не достигнуты. Иначе говоря, исследователь стремится добыть новые знания, но каково их содержание и значение, он может постигнуть лишь после того, как эти знания уже приобретены. Да и само постижение этого нового знания, особенно в фундаментальных науках, обычно остается неполным, а иной раз и просто проблематичным. Резерфорд – создатель теории радиоактивности, предсказавший существование нейтрона, осуществивший первую ядерную реакцию, совершенно не допускал, что энергия атомов может оказаться колоссальной, превосходящей на много порядков все известные человечеству природные силы. М. Планк, великой заслугой которого является открытие квантов теплового излучения, не думал, что он тем самым заложил основы качественно новой физической картины мира, квантовой механики, квантовой физики, получившие значительное развитие, а частью и практическое применение уже при жизни этого корифея науки. Поэтому во многом правильно, разумеется, с известными ограничениями, заявление известного естествоиспытателя Дюбуа Реймона: Ignorabimus! (Никогда не познаем!). Тем не менее познание существующего развивается все более ускоренными темпами. Таково реальное противоречие всего познавательного процесса.

221

Из той истины, что науки о природе по определению обязаны объяснять все явления природы природными же причинами, никоим образом не следует, что сверхприродное не существует.

222

Мир видимости есть нечто большее, чем то, что мы видим, слышим, осязаем, обоняем, прощупываем, хотя этот чувственно воспринимаемый мир – сущностная реальность. Видимость должна быть реабилитирована. Она должна быть понята как одна из сторон сущности, как ее необходимое проявление.

223

Непознаваемое носит двойственный характер. Нечто непознаваемое преходяще, то есть будет познано благодаря изменившимся условиям, росту знаний, достижением практики. Но можно осмелиться утверждать, что есть и непреходящее непознаваемое. Так, бесконечное и познаваемо и непознаваемо.

224

Истина, лишенная контакта с миром повседневного опыта, всегда оказывается парадоксом.

225

Мир как целое – не абстракция, а реальность, которая столь же познаваема, сколь и непознаваема.

226

Признание того, что существует нечто непостижимое, не имеет ничего общего со скептицизмом и агностицизмом.

227

Здравый смысл не может быть индикатором истины[20].

228

То, что Земля плоская, – очевидность, подлежащая опровержению.

229

Теоретическое исследование, результаты которого заранее известны, есть лишь попытка оправдать чуждые научному поиску и элементарной интеллектуальной честности убеждения, интересы, предрассудки.

230

Не является ли жесткая, не восприимчивая к возражениям убежденность в своей правоте, в истинности отстаиваемых тобою положений ничем иным, как внешним выражением порой не вполне осознаваемого скрытого сознания недостаточной научной обоснованности своих убеждений?

231

Глупо считать себя умнее своих оппонентов.

232

Догматизм парализует исследовательский поиск своим основополагающим убеждением, что истины, о которых идет речь, уже установлены, и задача может состоять лишь в том, чтобы глубже постичь их смысл, привести их в систему и применить на практике.

233

Научное мировоззрение несовместимо с отрицанием фактов, как бы ни противоречили они общепризнанным истинам. Факты, если они действительно являются таковыми, находятся вне подозрения. Нет фактов, не соответствующих действительности. Следует, однако, разграничивать факты, поскольку видимость тоже факт.

234

Возможность факта не подлежит обсуждению. Факт не может быть парадоксом? Этот вопрос заслуживает обсуждения. Несомненно, что парадоксы существуют лишь в сознании, познании, рассуждении. Но разве эти акты сознания, познания, мышления не являются фактами? Не свидетельствует ли это о том, что парадоксы вездесущи? И разве определенным образом мыслящий, действующий, поступающий субъект не является парадоксальным человеком? Нет сомнений, что знаки вопроса носят здесь чисто риторический характер. Парадокс обычно фиксирует ту часть истины, которую считают неуместным высказывать напрямик.

235

То, что глубочайшие истины парадоксальны, нисколько не свидетельствует об истинности всех парадоксов.

236

Талант – это прежде всего большой характер, препятствующий человеку проматывать свое духовное богатство.

237

Трагедия талантливых людей нередко состоит в том, что они неумные люди. Трагедия умных людей зачастую состоит в том, что они лишены таланта.

238

Талантливые люди не умеют пересказывать чужие мысли.

239

Удивительно, что никто не горюет из-за того, что у него нет таланта, кроме разве тех, которые мнят, что у них таковой имеется.

240

Великие люди неисправимы[21].

241

Даже гению нечем чваниться.

242

Гений не вправе рассчитывать на снисходительность.

243

Гениальная личность тем, собственно, отличается от других одаренных, талантливых индивидов, что ее никто не может заменить.

244

Гениальность – способность многое узнать, запомнить, постигнуть сплошь и рядом без непосредственных, сознательных познавательных усилий. Поэтому в каждом гении есть нечто детское.

245

Мания величия отвратительна, даже если она свойственна действительно великим людям, т. е. не является просто манией.

246

Самоограничение необходимо даже для гения; оно, пожалуй, достигает в нем невероятного, с точки зрения обыденного рассудка, предела.

247

Бедность мысли и красноречие нередко вполне сочетаются друг с другом. Как это ни поразительно, индивид так сказать, переполненный идеями, мыслями, проектами, увы, может оказаться косноязычным.

248

Нет людей, которые не заблуждаются, но гениальные ученые впадают в гениальные заблуждения, в которых скрытым образом содержатся то великие открытия, то дорога по ложному исследовательскому пути. Вообще говоря, выдающиеся ученые заблуждаются чаще ординарных профессоров, так как они отличаются нестандартным, независимым, бесстрашным мышлением, пути которого неисповедимы.

249

Мудрость предполагает сознание ограниченности собственного знания и понимания, веру в мощь знания, и критическое к нему отношение, отсутствие самомнения, самодовольства и постоянное присутствие собственных, никем не навязанных, убеждений.

250

Факты бесконечно разнообразны, многообразны. Это факт, что русалки не существуют. Несуществование – также факт[22].

251

Бескорыстное отношение к объекту познания – подлинное начало мудрости и науки вообще.

252

Принятию решений предшествует предрешение, которое далеко не всегда осознается, не всегда рационально, не всегда обосновано.

253

Предрассудок не предшествует рассудку, а входит в его состав как всегда недостаточная способность сознавать ограниченность своего знания и понимания.

254

Убеждение в том, что любая научная теория рано или поздно будет вполне опровергнута, – догматическое убеждение скептика, являющегося в то же время и догматиком. В древности скептики и догматики были непримиримыми противниками, в наше же время они нередко оказываются теснейшими союзниками.

255

Преклонение перед практикой, несмотря на то, что она сплошь и рядом является основой познания и даже критерием истины, – один из источников догматизма в науке, так как всякое преклонение некритически относится к фактам и игнорирует истинные высказывания. Следует прежде всего задуматься: о какой практике идет речь? Рутинная практика, как правило, оказывается основой заблуждений и, конечно, не может быть критерием истины. Строго говоря, не практика сама по себе, а практика, осмысленная наукой, в союзе с научным знанием становится как основой познания, так и критерием истины. И при этом нельзя не признать, что не существует ни одной единственной основы познания, ни одного единственного критерия истины.

256

Практика, понимаемая как умение есть изначальная форма вненаучного, но отнюдь не антинаучного знания, которое в высшей степени необходимо науке даже на современном уровне ее развития.

257

Единомышленников, вопреки этимологическому смыслу слова, не характеризует общность воззрений по всему кругу проблем и задач, которые их объединяют. Самые плодотворные дискуссии развертываются не между представителями противоположных направлений (в науке, политике, искусстве и т. д.), а между единомышленниками.

258

Развитие наук о природе есть постижение того, что в прошлом считалось несуществующим или невозможным.

259

Удивительные свойства природных процессов, выявляемые благодаря достижениям науки и техники, далеко не покрываются представлением о естественном, поскольку науки открывают то, что не считалось естественным, природным, то что, скорее, представлялось невозможным и, значит, сверхъестественным.

260

Неисчерпаемы философские потенции русского языка. Ведь только в нем сверхприродное и сверхъестественное – разные слова. Сверхъестественное, возможно, не существует, сверхприродное же налицо. Это – общество.

261

Сверхъестественное можно, конечно, понимать по-разному. Великий математик, естествоиспытатель, философ Готфрид Лейбниц утверждал, что бессмертие человеческой души – естественное явление.

262

Невероятное обладает какой-то степенью вероятности, если, конечно, оно понимается как связанное с тем, что так или иначе существует или существовало. Естествознание открыло много невероятного. Содержательные заблуждения, если критически вникнуть в их содержание, оказываются дороже многих установленных истин.

263

Разграничение истинного и очевидного – необходимое условие (а нередко и результат) научного исследования, которое в значительной мере является опровержением очевидного.

264

Разграничение правды и истины – замечательная философская особенность русского языка. Правда не просто истина, ей присущ также нравственный смысл. Правду сплошь и рядом пытаются скрыть, в то время как истина провозглашается как открытие, заслуживающее награды.

265

Научное понимание социальной реальности призвано отвергать не только апологию status quo, но также апологию прошлого и… будущего.

266

Термин «отсебятина», бытовавший в науках об обществе в не столь далекое советское время, впечатляюще выражает презрение догматика к самостоятельно мыслящей личности.

267

Бездарности, подвизающиеся в науке (и, конечно, не только в ней), стремятся, так сказать, изнасиловать судьбу. Увы, им это зачастую удается.

268

Не следует возмущаться тем, что бездарности поучают даровитых людей. Выслушивать такие поучения – испытание, которое даровитый человек должен выдержать с честью.

269

Посредственный человек обладает зачастую наибольшими шансами преуспеть в науке (а также в политике): ему не завидуют более способные люди, его не побаиваются, он возбуждает сочувствие; все это весьма способствует его успешной карьере.

270

Ученая степень – это еще не степень учености.

271

Науке нужны не посредственные, а непосредственные люди.

272

Сколько общепризнанных истин оказались заблуждениями! Но это лишь немногим прибавило осмотрительности. По-видимому, заблуждения не только издержки производства, но и нечто большее, необходимо присущее познанию.

273

Постоянно заблуждаться, постоянно совершать ошибки, уверенно шествовать по ложному пути – это отнюдь не судьба человечества, но, увы, слишком затянувшаяся история[23].

274

Воображаемое нередко обладает фиксируемой реальностью, с которой нельзя не считаться. Таковы, например, меридианы, параллели.

275

Идеальное существует не только как мыслимое, но и как его осуществление. В этом смысле не только знания, умения, но также машины и подобные им устройства – идеальны.

276

Компьютер – полностью материальное, машинное устройство. Но программы, согласно которым он функционирует, идеальны. Не таково ли в принципе отношение между психическим и физиологическим?

277

Овладение силами природы (природа, конечно, неверное, неточное обозначение того, что имеют в виду; правильнее говорить о природной, весьма ограниченной среде обитания людей) лишь одна из задач научно-технического прогресса. Другой, еще более важной, решающей для судеб человечества задачей является овладение овладением силами так называемой природы.

278

Наша неустранимая, в ряде отношений даже абсолютная зависимость от внешней природы все более выявляется по мере того, как мы овладеваем ее силами, подчиняем их своим целям и сами, в конечном счете, оказываемся во власти этой «второй природы».

279

Возрастание термоядерной мощи человечества может быть правильно понято лишь с той точки зрения, которую в равной мере разделяют и оптимисты, и пессимисты. Но поскольку воззрения тех и других несовместимы, правильное понимание указанного выше феномена все еще не достигнуто.

280

Надо отказаться от нумерации глобальных проблем. Каждая из них есть проблема № 1.

281

«Господство над природой» – одностороннее и поэтому неправильное обозначение того процесса, в котором инициируемое человеком изменение природной среды его обитания ставит в конце концов под вопрос и само существование человеческого рода. Но человек отнюдь не обречен оставаться вследствие своей природной сущности (или, скорее, ограниченности) главным врагом природной среды своего обитания, кем он является в настоящее время и притом в гораздо большей мере, чем когда-либо в прошлом. Овладевая научно-техническим прогрессом, который все еще носит спонтанный характер, человек может и должен стать если не другом, то активным сотрудником природы. Этому должно способствовать, во-первых, осознание непреходящей зависимости человека от природы и, во-вторых, осознание того, что он, человек, общественное существо есть вместе с тем и прежде всего природное существо. Только благодаря такому экологическому сознанию можно окончательно покончить с порочным представлением о господстве человека над природой.

282

Эологический кризис, который углубляется в ходе научно-технического прогресса, несмотря на все попытки его преодоления, несомненно угрожает самому существованию человечества. Вполне логично допустить, что будущее на нашей планете принадлежит различным видам бактерий.

283

Не является ли одной из главных причин современного экологического кризиса присущая человечеству mania grandiosa, которую иной раз называют фаустовским духом и прометеизмом?

284

Бессилие человечества перед собственной, поистине грандиозной, мощью – глубочайшее содержание экологической трагедии человечества, масштабы которой все еще совершенно недостаточно осознаются. Можно все же надеяться, что сия трагедия, вопреки сути этого жанра, будет иметь счастливую развязку.

285

Лишь современный человек способен существовать в современной экологической среде. Наши отдаленные предки не выжили бы в ней. Это значит, что биологическая эволюция человека еще не завершена, далеко не завершена.

286

Культ труда, как и всякий культ подлежит осуждению. Великое значение труда в жизни отдельного человека и всего общества не должно заслонять присущие ему негативные черты, например, безусловно. необходимое, обеспечивающее прогресс производства разделение труда, отрицательные стороны которого нельзя не заметить.

Антитеза оптимизма и пессимизма

287

Оптимизм не есть констатация фактов или предвосхищение будущего. Это жизнеутверждающая воля, вера в могущество разума, убеждение в том, что человечность и человечество могут воссоединиться.

288

Пессимист – это человек, который полагает, что переход от обезьяны к человеку уже завершен. Я – оптимист.

289

Освенцимы нельзя вычеркнуть из истории человечества. Это неустранимая дискредитация оптимизма, который, однако, считает эту дискредитацию преходящей и, следовательно, не опровергающей его кредо. Страшно подумать, но Освенцимы существенным образом обогатили наше понимание человека, человечества, всемирной истории.

290

Глубочайшую основу оптимизма образует убеждение, что возможности – необозримо многообразные – несомненно выше наличной, всегда ограниченной действительности.

291

Оптимист – человек, обрекший себя на перманентные разочарования, но тем не менее остающийся очарованной жизнью душой.

292

Неисправимых оптимистов не бывает.

293

Пессимизм не обманывает, так он ничего не обещает.

294

Пессимизм силы, в отличие от пессимизма слабости, возможен лишь тогда, когда всякий иной выбор исключен.

295

Пессимизм несомненно превосходит оптимизм своей информационной обоснованностью; за ним неисчислимые факты исторического прошлого человечества. И все же пессимизм несостоятелен в том, что не видит какой-либо альтернативы существующему социальному злу и слеп относительно возможного будущего.

296

Пессимизм убежден в том, что существуют только горькие истины. Его фундаментальное заблуждение состоит, следовательно, в том, что он пробует истину на вкус и осуждает ее за то, что она не сладкая. В действительности же истина нейтральна, лишена вкуса. И оптимист также впадает в фундаментальное заблуждение, утверждая, что всякая истина, поскольку она действительно истина, есть добро.

297

Одной из иллюзий оптимизма является убеждение, которое, кстати сказать, полностью разделяли Ж. Ж. Руссо и И. Кант, что у всех людей есть совесть, как бы они ни поступали.

298

Люди хотят быть навеселе, так как трезвый взгляд на мир, конечно же, не веселит.

299

Пессимизм в наше время питается не столько размышлениями о прошлом, сколько опасениями относительно будущего.

300

С точки зрения пессимизма добро есть лишь наименьшее зло.

301

Всегда находятся основания как для оптимизма, так и для пессимизма. И оптимизм и пессимизм одинаково правомерны в конкретной оценке исторических ситуаций, перспектив, возможностей.

302

И оптимизм и пессимизм, поскольку они претендуют на всемирно-исторические обобщения, неизбежно субъективны. Научное исследование истории человечества преодолевает их чрезмерное противопоставление, источником которого является постулируемое предпочтение.

303

Ни оптимизм, ни пессимизм не могут быть альтернативой.

304

И оптимизм, и пессимизм согласны друг с другом в одном: хуже не будет. Но и этот вывод они истолковывают самым противоположным образом.

305

Социальный и научно-технический прогресс представляют собой исторический процесс, который по-разному (а то и противоположным образом) интерпретируют как оптимисты, так и пессимисты; последние обычно характеризуют его как регресс. При этом, однако, и оптимисты и пессимисты отстаивают добро, человечность, справедливость, гуманизм. Поэтому-то противоположность между оптимизмом и пессимизмом далеко не абсолютна. И та и другая сторона готовы присоединиться к лозунгу современного глобализма: гуманисты всех стран, объединяйтесь!

306

Мудрость пребывает по ту сторону оптимизма и пессимизма, отвергая их обобщающие выводы, и трезво оценивая их конкретные оценки определенных, достаточно хорошо описываемых явлений и процессов.

307

Отношения между мужчинами и женщинами, если отбросить поверхностные пошловатые представления и суждения, есть по существу отношения человечества к человечеству.

308

Жизнь прекрасна вопреки очевидности![24]

Атеизм и религиозное сознание

309

Вера обычно предполагает привычку, традицию, воспитание, и в таком случае она не является, так сказать, собственной верой, к которой данный, отдельный человек пришел сам, в силу своих убеждений. Такая, собственная вера предполагает волю, недюжинную волю, а не просто желание верить. Многие хотели бы верить, но это для них непосильная задача.

310

Отказ от веры не есть скептицизм; скептик подвергает отрицанию не веру, а знание.

311

А. Франс устами персонажа одного из своих романов (аббат Куаньяр) говорит: «Прежде всего во всех делах человеческих следует отдавать должное случаю, а случай, если рассудить хорошенько, есть не что иное, как господний промысел здесь, на земле, единственный путь, коим открыто проявляет себя в здешнем мире божественное провидение» (Собр. соч. Т. 2. М., 1958. С. 612).

312

Материалист и атеист Ламетри написал книгу «Человек-машина», в которой все части и органы человеческого тела характеризуются как хорошо приглаженные друг к другу, согласующиеся в своих действиях, как и должно быть в исправно функционирующей машине. Но этому философу не пришла в голову простая мысль: если человек машина, значит, существует и ее создатель.

313

Я согласен с ныне покойным выдающимся английским философом А. Айером, который однажды в беседе со мной (Брайтон, 1988 г. Всемирный философский конгресс) сказал: «Если утверждение о том, что есть Бог, лишено смысла, то и утверждение атеиста о том, что Бога нет, равным образом лишено смысла». Эта точка зрения является, на мой взгляд, единственно возможной с позиций не только философии, но и наук вообще. И религиозные люди, и атеисты в равной мере верующие: одни верят в существование Бога, другие в то, что его нет.

314

Credo атеиста: «Единственное оправдание Бога состоит в том, что его не существует» (Стендаль).

Credo агностика: «Если бы Бога не было, его надо было придумать» (Вольтер).

Credo верующего: «Слава Богу, что Бог существует».

315

Если дьявол действительно существует, то он обязательно является и в образе человека. Иначе невозможно понять таких извергов, как Гитлер, Сталин, Пол Пот и им подобных.

316

Атеизм, если он не навязан властью, пропагандой, как это было в СССР, – мужественная мировоззренческая позиция. Что касается его содержания, то оно довольно ограниченно, какова бы ни была его историческая форма. Атеизм Маркса не отличается существенным образом от атеизма барона Гольбаха. Иное дело атеизм Фейербаха: он несравненно богаче содержанием, благодаря уважению, которое он питает к религии, подвергаемой им критике.

317

Главное, что отличает подлинно религиозную веру, – это не отсутствие сомнений, которые естественны и даже неизбежны, а глубокая, так сказать, нутряная искренность.

318

Атеисты утверждают, что религиозная вера есть суеверие, предрассудок. Но не является ли предрассудком сведение этого глубинного личностного мировосприятия, независимо от того, является ли оно иллюзорным, ложным или истинным, к абсурдному верованию?

319

Атеист не способен понять веры набожного человека, так как он напрочь лишен свойственного верующему душевного склада. Поэтому атеист считает отсутствие религиозности признаком критически мыслящего разума. Это, конечно, ложное убеждение: разум не может опровергнуть веры, так как она существует сама по себе, безотносительно к разуму, не находится, следовательно, в его компетенции.

320

Противоположность между наукой и религией существует, поскольку речь идет о догматике (например, христианский догмат о сотворении мира за семь дней). Но если заходит речь о сущности религии, т. е. вере в существование Бога, то здесь уже нет противостояния, так как наука и религия внеположны, независимы друг от друга, существуют в совершенно различных сферах духовной жизни.

321

Глубоко набожный человек видит на каждом шагу, в каждом дереве, животном, человеке присутствие божественной мудрости и воли.

322

Невозможно уверовать в то, что всё в природе носит совершенно естественный характер. Само понятие естественного, т. е. природного, в сущности, тавтология и поэтому лишено достаточно определенной, поддающейся научной формулировке определенности. И. Кант, несомненно, ошибался, полагая, что сверхъестественное неизбежно трансцендентно, т. е. существует по ту сторону пространства и времени.

323

То, что вера в Бога не бывает без сомнений в его бытии, знает каждый верующий. Но и верующие, и неверующие далеко не всегда знают, что даже научное познание не обходится без сомнения относительно его способов, методов, результатов. Сомнение плодотворно в науке, оно способствует прогрессу познания. Сомнения религиозного человека не подрывают его веры, а напротив, способствуют его стремлению утвердиться в вере, найти в своем мировосприятии его глубинные основания.

324

Глубоко верующий человек не признает существенного различия между естественным ходом вещей и божественным предопределением, несмотря на то, что первое наблюдаемо даже невооруженным глазом, в то время как божественное предопределение – дело веры.

325

Поразительно, что многие люди отрицают существование Бога главным образом потому, что он не предотвратил совершенные ими непотребные поступки. Правда, более разумные из них объясняют свое неверие тем, что Бог не без причины не устраняет социальное зло, жертвами которого становятся тысячи и нередко даже миллионы людей. При этом они обычно умалчивают о том, что причиной этих социальных бедствий и катастроф является сама человеческая деятельность. Если бы Бог предотвратил эту деятельность, основанием которой является присущая людям свобода воли, он бы тем самым покончил бы и с существованием людей, человека, отличающегося от животного этой свободой.

326

Атеист может быть добрым, сердечным человеком, но атеизм – недоброе, бессердечное учение[25].

327

С Богом не вступают в переговоры, не требуют от него ничего. Если в него верят, то просят о прощении за грехи, которые, увы, неизбежны, благодарят за благо самой жизни, молятся о том, чтобы это благо было защищено, спасено.

328

Даже глубоко верующий человек, верящий в загробное блаженство, предпочитает все же земную жизнь со всеми ее невзгодами. И религиозные учения осуждают поэтому самоубийство.

329

Следует со всей откровенностью признать, что воззрение, признающее бесконечно многообразные формы целесообразности в живой природе (и не только в ней) результатом естественного развития, представляют собой не знание, допускающее эмпирическую верификацию, а веру, правда конечно, не религиозную, а научную веру.

330

Геном человека и даже геном сравнительно примитивно устроенных живых существ носит настолько целесообразный характер, что утверждать, что все это сделала природа, – все равно, что ссылаться на божественное творение. Спиноза был несомненно последовательным мыслителем, когда утверждал, что природа и Бог – это одно и то же.

331

Дарвин удовлетворительно объяснил непосредственно наблюдаемую естествоиспытателем целесообразность устройства клюва у некоторых птиц, а также другие фиксируемые невооруженным глазом целесообразные формы и отношения в мире живого. Но применим ли дарвинизм в современной генетике, в молекулярной биологии, изучающей целесообразность взаимодействия миллиардов клеток в организме человека и других животных? Не знаю, что думают об этом специалисты-биологи, биохимики, биофизики. Мне же, дилетанту, представляется, что дарвинизм ничего, кроме общей идеи развития всего живого не дает современной генетике.

332

Никакое научное объяснение жизненных процессов не может поколебать убеждения, что жизнь – это чудо, настоящее, очевиднейшее чудо. Нельзя, конечно, исключить того, что когда-нибудь, рано или поздно это чудо объяснит наука.

333

Те, кто верит в Бога и загробную жизнь, не испытывают разочарования.

334

Воззрение Канта, согласно которому мы должны рассматривать природу таким образом, как будто (als ob) она создана и управляется Богом, вполне совместимо с мировоззрением множества естествоиспытателей, сознающих принципиальную ограниченность научного знания на любом уровне его развития и возможность таких будущих научных результатов, которые вступят в основательное противоречие с уже обретенными знаниями.

335

Люди, воспитанные в духе атеизма в обществе, в котором господствовала атеистическая идеология, не способны, как правило, к живой вере в живого Бога. Если они и становятся верующими людьми, то их вера обычно носит рассудочный характер, нуждается в логической аргументации. И все же эта вера, действительная религиозная вера, которой нельзя не дорожить.

336

Вера соседствует со знанием, не постигая содержащихся в нем истин и заблуждений. Знание же противоречит вере, выступает как ее опровержение, не постигая того, что содержание веры – чувство, не поддающееся опровержению.

337

Молитва, то есть непосредственное обращение к Богу, интимное обращение на Ты, должно быть, вопреки этимологическому смыслу слова «молитва», не столько просьбой, сколько благодарностью.

338

Возникновение Вселенной, как его описывает современная астрофизика, возникновение нашей планеты – образования, возникшего, по-видимому, благодаря случайно сложившимся многочисленным условиям, основы для возникновения и развития жизни вплоть до появления так называемого homo sapiens, постигающего предшествующее развитие благодаря собственному развитию, – все это убеждает многих выдающихся естествоиспытателей в том, что такое счастливое сочетание бесчисленных случайностей предполагает то, что издавна называлось перстом божьим.

339

Для верующего, действительно верующего человека, вопрос «существует ли Бог?», как правило, не встает; он видит присутствие Бога и свидетельства его всемогущества во всем, что является его взору.

340

То, что отнял у нас атеизм, ничто не может восполнить.

341

Немало есть верующих, неспособных понять, что добрые дела несравненно важнее (и, выражаясь религиозным языком, богоугоднее) любых молитв и любого богослужения. Разумеется, это относится не только к верующим, но и к религиозным учреждениям.

342

Верующий человек постоянно осознает противоречивость своей веры. С одной стороны, он верит в то, что всё, что было, есть и будет, предопределено Богом, а с другой стороны, он не может не сознавать, что человеческие дела, в особенности трагические события истории, да и повседневной жизни, имеют своими причинами действия самих людей, их пороки, заблуждения, решения их свободной воли. Это раздвоение религиозного сознания непреодолимо.

343

Некоторым весьма достойным людям, которые упорствуют в своем атеизме, верующий человек мог бы сказать так: вы не верите в Бога, но Бог верит в вас.

344

И. Кант, если правильно понять его учение, утверждал: молиться надо добрыми делами, а не словами, молитвами.

345

Атеист, объясняя свое основное убеждение, ссылается прежде всего на здравый смысл, здравый человеческий рассудок. Когда к такой аргументации прибегает научно образованный человек, он явно забывает о том, что в наше время наука (науки о природе прежде всего) весьма критически относятся к хваленому здравомыслию и его традиционным представлениям.

346

Немало есть атеистов, которые весьма суеверны, считают, например, тринадцатое число каждого месяца опасным днем, опасаются также черной кошки, перебежавшей им дорогу, верят в «дурной глаз» и прочее.

347

Немало людей, сомневающихся в существовании Бога или даже отрицающих его бытие, не сомневаются в существовании дьявола, ибо, как полагают они, много в человеческой жизни – и личной, и общественной – чего-то, по-видимому, дьявольского. Это верование они не подвергают сомнению.

348

Человек, который ни во что не верит на том основании, что вера не есть знание, духовно мертв.

349

Убеждение в собственном бессмертии проистекает не из религиозной веры. Именно поэтому это убеждение в наибольшей мере свойственно детям, которые не верят в то, что они умрут.

350

Левкипп, Демокрит и сторонники созданной ими атомистики верили, что существуют последние неделимые структурные частицы материи, многообразное сочетание которых образует все вещи. Магеллан верил, что существует пролив, соединяющий Атлантический и Тихий океаны. Такая вера или убеждение является предположением, догадкой, гипотезой, предвосхищением будущего знания.

Религиозная вера не имеет ничего общего с такого рода верой, убеждением. Она не предвосхищает будущее знание, так как не претендует в своем смирении на познание того, во что она верит.

351

Вера верует, не испытывая потребности в знании, определенность которого несовместима с верой; ее содержание составляет неведомое, не подлежащее исследованию.

352

Вера не есть знание, не может стать знанием, но она заключает в себе страстную уверенность в том, что предмет веры действительно существует.

353

Набожный человек, если ему даже плохо, если он подвергся несправедливому тяжелому наказанию, т. е. не только в радости, но и в горе, возносит свою благодарность всемогущему, всеблагому Богу. В этом акте веры убедительно выявляется ее самодостаточность, т. е. независимость от обстоятельств, в которых оказывается человек.

Стариковские размышления

354

Если ты достиг преклонных лет и не замечаешь в себе никаких признаков духовной и физической деградации, значит первый симптом последней уже налицо.

355

Старость, конечно, приносит много неприятностей, но попробуйте найти другой путь к долголетию[26].

356

Долгожитель уже самим фактом своего существования оказывает обществу неоценимую услугу: он учит правильно жить.

357

Старость – время раскаяния, покаяния, нравственная ценность которого не умаляется вследствие того, что невозможно сделать бывшее не бывшим.

358

Старость опережает осознание старости, которое долго еще не признает этого факта и тешит себя иллюзиями вплоть до нелепого допущения своей исключительности.

359

Старость не неизбежность в жизни людей. Среди множества неизбежностей, которые им приходится претерпевать, старость, пожалуй, единственная, которую, правда, не без оговорок, хочется сделать желанной, но, конечно, не самой желанной.

360

Немощь старости, поистине, трагична; и если в этой разваливающейся жизни нет сколько-нибудь достойной цели и страстного желания ее во что бы то ни стало достичь, осуществить, воплотить, то жизнь становится абсурдом.

361

Г. Уэллс назвал один из своих романов весьма назидательно: You can’t be too carefull (Вы не можете быть слишком осторожны). Это предупреждение не только старикам (для них, конечно, в первую очередь), но и людям всех возрастов (исключая, разумеется, младенцев, которые сами за себя не отвечают). Однако быть слишком осторожным нехорошо, иной раз даже аморально, так как это исключает инициативу, решимость, готовность отстаивать свои убеждения, осуждая тем самым чрезмерно осмотрительных субъектов, т. е. такую осторожность, которая равнозначна бездеятельности или же трусости.

362

Люди стареют по-разному. Но и у тех, которые в порядке исключения достигли этой снежной вершины, каждый новый год равнозначен двум, а то и трем годам. В старости жить трудно. Сама старость – большая трудность и, конечно, непреодолимая.

363

Многие старики постоянно вспоминают свое прошлое, перебирают свои поступки, критикуют свои убеждения, проступки, подытоживают сделанное и несделанное и обычно приходят к заключению, что теперь они поступили бы лучше, правильнее, не допустили бы прежних промахов, заблуждений, избежали бы постигших их в прошлом неудач, забывая при этом о том, что это теперь, если будут еще живы, тоже станет прошлым, и тогда придется вновь убеждать себя в том, что теперь бы ты, конечно, всё лучше устроил, предотвратил бы заблуждения, добился бы того, что не удалось в прошлом. Но такого рода критический самоанализ не что иное, как самообольщение старости. Даже старость, оказывается, поддается обольщению, обману.

364

Что можно посоветовать старому человеку в ответ на его ламентации? Не старайся быть молодым. Смирись, старый человек!

365

Старость – достижение, которое невозможно переоценить.

366

Старость не только возраст, не столько возраст, сколько образ жизни, который во многом является делом выбора.

367

Счастливая старость – беззаботная, обеспеченная старость подобна всякому счастью и является то ли нежданной находкой, то ли подарком судьбы.

368

Разумная старость преисполнена решимости не сдаваться. Не сдаваться до самой смерти.

369

Для человека преклонных лет улучшение его ситуации состоит в том, что ему не становится хуже.

370

Пожилых развратников называют шалунишками. Развратничающая развалина именуется жизнелюбцем.

371

Старость ложится тяжелым бременем на все более слабеющие плечи. Выдержать это бремя, конечно, не всякому старику по силам.

372

Старики нередко разговаривают вслух, наедине с самими собой или даже с отсутствующими (в том числе и умершими) собеседниками. Эта странность – свидетельство неустранимого, непреодолимого одиночества старости. Ганс Фаллада, известный немецкий писатель, утверждал: Jeder stirbt für sich allein («Каждый умирает в одиночку»). Это, конечно, верно, но по меньшей мере требует дополнения: одиночество предшествует смерти.

373

C’est la vie (такова жизнь) назидательно говорят французы. Да, жизнь действительно такова; ее не переделаешь.

374

Старость отличается от молодости не только тем, что она утратила, но и тем, что она приобрела, т. е. тем, что совершенно недоступно молодым.

375

Поглядишь иной раз на какого-нибудь долгожителя: жизнь его, так сказать, на одной ниточке держится. Однако все-таки держится и Бог знает сколько лет будет на ней, на этой ниточке, держаться.

376

Геродот утверждал, что только после смерти человека можно сказать, была ли его жизнь счастливой. В те времена жизнь человека обычно не продолжалась более 40–50 лет. В наше время индивидуум, достигший, скажем, 80 лет, может с уверенностью сказать, была ли его жизнь счастливой, не задумываясь о том, что произойдет с нм в оставшиеся ему годы жизни.

377

Долгожителю, утверждающему, что он случайно уцелел, случайно дожил, скажем, до ста или более лет, лучше сослаться на судьбу, на перст божий: такое объяснение несравненно более содержательно.

378

Одни старики цепляются за жизнь как утопающий за соломинку, другие, сознавая, что жизнь стала мукой, готовы с ней по-доброму расстаться.

379

Старики нередко выглядят моложе своих лет. Это приятно, конечно, им. Это обманывает других, сами же они не должны поддаваться обману. Старость есть старость. Правда, медики различают паспортную и биологическую старость. Но такое разграничение – дело специалистов-медиков, а вовсе не самих стариков.

380

Долгожитель – человек, избежавший многочисленных болезней, приводящих к летальному исходу (или же одолевший такие болезни), человек, избежавший не менее многочисленных несчастных случайностей, которые также чреваты смертельным исходом. Такой человек может быть понят лишь как счастливая случайность, нисколько не исключающая его собственных забот о своем здоровье.

381

Плохо быть старым, неизбежно дряхлеющим человеком. Но можете ли вы предложить что-нибудь лучшее тем, кто еще не достиг старости.

382

Старость – неизлечимая болезнь, исход которой фатально предопределен. Поэтому старый человек (пусть это не покажется парадоксом) жаждет болеть как можно дольше, так как другого выхода у него нет. И врачи, в отличие от обычного своего поведения, заботятся о продлении этой болезни.

383

Хорошо, если смерть приходит вдруг и сразу завершает свое дело. Как в басне Крылова: «…приятель охнуть не успел, как на него медведь насел».

384

Банальнейшая истина: учиться никогда не поздно. О ней не стоило бы напоминать, если бы ее признавали и старики, которым, правда, надо не учиться, а переучиваться, учиться жить по-новому.

385

Деревья умирают, как правило, стоя. Людям это, увы, не дано.

386

Овдовевшему одинокому старику постоянно мнится, сколько бы ни было у него детей, внуков и правнуков, что он, в сущности, никому из них не нужен. Мнится ли только? Или же просто не хочется знать правды?

387

Лавровый венок не прикрывает лысины.

388

Вспоминая свое многолетнее прошлое, я часто осознаю, что многое из того, что было мною сделано, написано, опубликовано, было совсем не таким, как должно. И хотя я сейчас живу, пишу и печатаю то, что перечеркивает прежнее, ошибочное, догматическимарксистское, оно все равно остается моим наследием. Прошлое неустранимо.

389

Страх смерти прячется под всякого рода личинами: забота о близких, неотложные дела, которые должно совершить и т. д. На войне страх смерти нередко приобретал парадоксальную форму отчаянной, но исполненной фаталистической веры, отваги.

390

Старые люди любят старые вещи, неохотно расстаются с порядком поношенным платьем. Также они относятся и к своим убеждениям, если даже и сознают, что они давно утратили свою убедительность.

391

Консерваторами в широком смысле этого слова бывают и молодые люди, но подлинным источником консервативного умонастроения является старость с ее привязанностью к былому, которое представляется старому человеку лучшей порой его жизни, несмотря на все пережитые в прошлом страдания и горести.

392

Чувствовать себя старым и быть действительно старым – совершенно разные вещи. Когда нестарый человек чувствует себя старым – это всего лишь субъективное состояние, преходящее чувство, настроение. Когда же старый человек чувствует себя старым, то это уже страх перед признанием фатальной правды жизни. Разумная старость трезво, спокойно, с достоинством осознает свою немощь и не стремится возвыситься над нею.

393

Говорят, что стариков надо уважать. С таким общим воззрением нельзя согласиться. Уважение предполагает индивидуальный подход. Правильнее было бы просто сказать, что о стариках надо заботиться.

394

Придет время, когда человечество одолеет старость и смерть станет выбором, который принимает индивидуум после многих многих лет жизни, как вследствие разочарования в своем затянувшемся долголетии, так и вследствие потери интереса к тому, что именуют радостями жизни. Стоит ли нам, людям, у которых не будет такого выбора, людям, обреченным на смерть, жалеть о том, что мы родились слишком рано? Нет, конечно, нет. Будем радоваться за наших потомков, не идеализируя их будущее: у них будут свои, другие, но не менее сложные, чем у нас, проблемы, трудности, испытания.

395

Старость и молодость – несомненные противоположности, которые, однако, не следует абсолютизировать. Возможно, по-видимому, и единство этих противоположностей, как с положительным, так и с отрицательным знаком.

396

Седина сначала появляется в душе и лишь затем выступает наружу.

397

Старость – прекрасная, но слишком краткая пора человеческой жизни[27].

Разные разности

398

Есть цели, достижение которых убеждает нас в том, что мы получили совсем не то, к чему стремились[28].

399

Евреями не рождаются. Евреями становятся в определенной исторической среде. Если бы евреев не было, их бы выдумали.

400

Смелость отличается от трусости прежде всего тем, что она никогда не теряет надежды и уверенности в своих силах.

401

Что может быть обычнее преуспевающей посредственности? Посредственный человек всегда знает, что надо делать, чтобы добиться поставленной цели, успеха.

402

Обыкновенной садовой улитке как-то, конечно случайным образом и даже не вследствие желания, удалось прицепиться к автомобилю и таким образом она стала великой путешественницей. Не применима ли эта выдуманная мною история к биографии многих, в том числе и выдающихся людей?

403

Представление о недостижимости идеала проистекает чаще всего из того, что именуемое идеалом в действительности не является таковым.

404

«Это только слова», – говорят некоторые люди, имея в виду какие-то цели, устремления, намерения других людей, не задумываясь о том, что то, что они произносят, тоже ведь только слова, слова, слова.

405

Слова могут не только нечто сообщить другому человеку; они могут его потрясти, даже искалечить, умертвить. Слова сплошь и рядом являются великой силой, но это главным образом, конечно, зависит от их содержания, интонации и ситуации, в которой они высказаны.

406

Забвение. Существует ли в каком-либо другом языке столь выразительное, благозвучное, многозначное по своему содержанию слово? Английское seek to forget или bury in oblivition, французское oubli, немецкое Vergessenheit, – все говорят лишь о том, что забыто. А ведь забвение не просто исчезнувшее в памяти; оно сохраняющееся в ней и поэтому незабвенное, без которого, как без памяти, жизнь лишается смысла.

407

Забывчивость – удивительное свойство памяти, способной не только вбирать в себя впечатления, знания, наказы, обязательства и т. п. Забывчивость присуща всем возрастам. Школьник нередко забывает подготовить уроки. Такая забывчивость не лишена умысла, который далеко не всегда осознается. Другой случай: написал кому-то письмо и забываешь ни в тот же день, ни во второй и даже в третий опустить его в почтовый ящик. Не свидетельствует ли это о том, что и написать это письмо не хотелось, но принудил себя. И отправить письмо не хочется, хотя рано или поздно преодолеешь это нежелание.

Забывчивость многообразна. Так, например, забываешь, что нечто надо сделать, но вспоминаешь об этом своевременно – и дело сделано. Но бывает и так: забываешь о том, что нечто надо сделать, но вспоминаешь об этом с опозданием – и дело остается несделанным. Наконец, третий случай: забываешь то, что надо сделать и даже не вспомнишь об этом. Это – свидетельство серьезного заболевания памяти.

408

Почти всё, что считается невозможным, немыслимым, не согласующимся со всем нашим опытом, со всеми данными наук, следует тем не менее поставить под вопрос.

409

Мужественный человек воспринимает несчастье как не счастье. Но счастье вообще не является его жизненной целью; у него более определенные, конкретные жизненные задачи.

410

Совесть – твой собственный внутренний голос, который ни ты, ни кто-либо другой не в силах заставить молчать.

411

Почему все черти мужского рода? Потому что все ведьмы женского рода.

412

Все люди, в большей или меньшей мере утописты. Они стремятся к недостижимому, и хотя никогда его не достигают, тем не менее все более приближаются к нему. Утопии – могущественный двигатель социального прогресса. Даже антиутопии выполняют ту же великую социальную роль. Они предостерегают против негативных последствий прогресса, которые, конечно, неизбежны, но могут быть в большей или меньшей мере предотвращены.

413

Один человек – убийца, готовый и дальше продолжать убивать; другой, – напротив, скорее готов пожертвовать собой, чем погубить другого. И то и другое вполне сочетается в природе человека.

414

Что такое непредубежденность? Отсутствие убеждений? Или попытка, разумеется тщетная, быть независимым от них?

415

Исключения? Исключают ли они всякие исключения? Или, напротив, вполне допускают исключения иного рода? Вот в чем вопрос.

416

Случайности всегда единичные события (случаи). Но если одна случайность следует за другой, если образуется непрерывная цепь, например счастливых случайностей, удач, везений, то как это назвать? Это не риторический вопрос, но тем не менее он остается без ответа.

417

И. Кант вслед за Ж. Ж. Руссо (и не без влияния последнего) утверждал, что всем людям без исключения присуща совесть, которая недвусмысленно (больше того: категорически) говорит ему, чтó хорошо, а чтó, напротив, плохо. Бессовестный человек, с точки зрения Руссо и Канта, вовсе не лишен совести, он просто игнорирует или презирает ее веления. Я полагаю, что Руссо и Кант заблуждались. Совесть – культурно-исторический феномен, который существовал (и существует) далеко не при всех (т. е. любых) исторических условиях. Совесть, вообще говоря, не присуща человеку от рождения.

418

Абсурдны не только те или иные высказывания, выражения, словосочетания. Абсурды существуют как факты личной и обще– ственной жизни людей. Абсурдной может быть и жизненная ситуация, из которой человек не видит сколько-нибудь разумного выхода.

419

А. Франс мудро утверждает: «Блажен, кто постиг, что одинаково суетно быть академиком или не быть оным» (Собр. соч. Т. 2. М., 1958. С. 108–109).

420

Пословица: «привычка вторая натура человека», вызывает, на мой взгляд, серьезные возражения. Можно и должно отказаться от некоторых вредных привычек (курения, злоупотребления спиртным), нисколько не утрачивая своей натуры, нисколько не изменяя ей.

421

Поговорки, пословицы нередко бывают наивны, простоваты. Пример: «терпение и труд всё перетрут». Это было бы верно, если бы речь шла не обо всём. Вывод: разногласия, инакомыслие неизбежны и в мире пословиц. Это, по-моему, свидетельствует о противоречивости обыденного сознания.

422

Идеологическая обработка, которая в той или иной мере наличествует повсеместно, есть давно опробированный способ выколачивания способности понимания пороков существующих социальных порядков.

423

Душа карьериста готова примириться с любой несправедливостью. И со справедливостью она также готова примириться[29].

424

То, что люди весьма отличаются друг от друга у каждого написано на лице, но в основном невидимыми чернилами. Поэтому глубину этого различия, образующего человеческую индивидуальность, постигнуть крайне трудно, как об этом свидетельствуют художники-портретисты.

425

Бывают же такие черствые люди: доброго слова начальнику не скажут. То же мне подчиненные.

426

Оправдание критики обыденного здравомыслия рано или поздно обнаруживается им самим.

427

То, что у каждого человеческого индивида свои собственные, особенные, неповторимые отпечатки пальцев ничего не говорит об отличии этих индивидов друг от друга. И тем не менее, это несущественное существенно.

428

Способность забывать не менее существенна, не менее значима для человеческой жизни, чем способность запоминать и удерживать в его памяти. Возможно даже, более существенна.

429

Мы так снисходительны к великим мира сего и так нетерпимы к тем, кто обойден судьбой.

430

То, что люди смертны – неопровержимое свидетельство господства природы над человеком. Но вопреки этому неоспоримому факту, философы и ученые нового времени твердят о господстве человека над природой. При этом они до невозможности узко, несмотря на существование астрономии, понимают слово «природа».

431

Многие люди, (а может быть, и все мы) подобны матрешке. Внутри такого человеческого индивида пребывает другой индивид, другой человек, а в нем опять же еще один человек. И то, что называют единством личности, единством самосознания есть всего лишь иллюзорное самосознание. Личность многолика.

432

Страх нередко порождает страх, причиной которого оказываются не внешние обстоятельства, а некий внутренне присущий сознанию (или подсознанию) многих (но важно подчеркнуть, не всех) людей изначальный страх.

433

Современному обществу угрожает сочетание все еще не изжитого бескультурья с новейшими техническими достижениями.

434

Вера в свои силы всегда является достоинством даже тогда, когда она оказывается самообманом[30].

435

Мы не терпим, когда нас обманывают другие, но охотно тешим себя самообманом.

436

Одни живут прошлым, другие будущим, третьи – настоящим. Таковы три способа жизни в настоящем.

437

Честолюбие – единственная великая страсть, которая присуща и посредственным людям.

438

Ангелов пишут с натуры. С младенцев[31].

439

Больше всего человек лжет самому себе и притом из самых лучших побуждений.

440

В наше время одни только собаки выполняют команду бегом.

441

Мы победили гитлеровскую Германию в Великой Отечественной войне, так как у нас не было другого выхода.

442

Каждый видит мир своими глазами, что однако не означает, что у каждого свое видение мира.

443

Едва ли существуют обстоятельства, благодаря которым самые близкие друг другу люди бывают во всем, без утайки, откровенны.

444

Между взрослыми детьми и их родителями неизбежно ширится полоса отчуждения.

445

Сирота со временем перестает быть сиротой, ибо взрослые люди (сами родители) не могут быть сиротами.

446

Хорошие примеры (например, поведения), к сожалению, не заразительны. В этом отношении они уступают нехорошим, дурным примерам, которые сплошь оказываются соблазном, которому нелегко противостоять.

447

Мечтать, жить мечтою в воображаемом мире не есть некое мнимое или воображаемое состояние. Это всамделишная жизнь, особенно для детей, девушек и юношей, рисующих себе свое будущее в розовых тонах.

448

Окольный путь к успеху, как правило, гораздо короче прямого, кратчайшего.

449

Дружба также не поддается разумному объяснению, как и любовь, хотя ей совершенно не свойственны умопомрачительные страсти и самозабвение.

450

Наглость не столько приобретенный, сколько прирожденный порок, который лишь усиливается благодаря обстоятельствам, в особенности вследствие снисходительности окружающих людей.

451

Если некто убежден в том, что у него нет никаких предубеждений, то одно из них уже налицо.

452

Бесконечное не может быть ни больше, ни меньше. Лишенное количественной определенности, неизмеримо, оно все же есть не только особенное качество, но и особенное количество.

453

Женщине многое можно и должно простить, так как в силу своей природы она своим сопротивлением домогательству мужчины разжигает собственную чувственность, казалось бы совершенно отсутствующую в такой весьма оскорбительной для нее ситуации.

454

Мужчину нельзя изнасиловать.

455

Оправдание дурных поступков не имеет ничего общего со снисходительностью. Снисходительность (если, конечно, имеется в виду свойство порядочности) оправдывает лишь слабости людей.

456

Если между многими предметами нет ничего общего (иное дело, возможно ли это вообще), то это отсутствие общего и есть наличная общность всех этих предметов.

457

Можно и нужно совершенствовать существующее общественное устройство, но идея совершенного общества, совершенного государства не более, чем иллюзорная мыслительная конструкция.

458

Человеческие недостатки легче переносятся, более терпимы, чем человеческие достоинства.

459

Красота (прекрасное) невыразима не только в словах, но и в понятиях. Она всегда особенная, индивидуальная, неповторимая, неожиданная.

460

Красота никогда не выходит из моды.

461

Лишь вино действительно может преодолеть отчуждение, да и то лишь до тех пор, пока сохраняется его опьяняющее действие.

462

In vino veritas. Кто не верит, пусть проверит.

463

Человеку, купившему благодаря своему благоразумию огнетушитель, не надо сожалеть о том, что он не пригодился.

464

Красивый дурень обязательно найдет обожающую его женщину. В еще большей мере это относится к красивой дурехе. Многие мужчины предпочли бы ее красивой умнице.

465

Есть такие привлекательные мужчины, которым если не все, то во всяком случае весьма многие привлекательные женщины весьма доступны. И эти самоуверенные сердцееды пользуются своим преимуществом, не испытывая угрызений совести, не сознавая своей вины перед своей женой. То же относится и к привлекательным женщинам, которые поступают подобно привлекательным мужчинам и также не испытывают угрызений совести и чувства вины перед своими мужьями. Стоит ли рекомендовать молодому скромному мужчине, собирающемуся обзавестись семьей, избегать привлекательных женщин? Он все равно не прислушается к такому совету, влюбится в какую-нибудь привлекательную женщину и будет тянуться к ней, как мотылек к огню, в котором он сгорит.

466

Умные люди сплошь и рядом оказываются предметом насмешек отнюдь не умных людей. Надо, если ты действительно умен, снисходительно относиться к этим слабакам.

467

По настоящему честный человек не только не обманывает других, но и себя самого не обманывает, что значительно труднее, а для многих очень умных людей, в сущности, невозможно.

468

Некоторые многоопытные люди не сомневаются в том, что они хорошо знают, понимают, оценивают людей. Иллюзия, которая пристала бы разве подростку!

469

Жизнь подобна путешествию в поезде прямого назначения, конечная остановка которого, конечно, известна. В силу этого люди (пассажиры) хотят лишь того, чтобы локомотив не развивал слишком большую скорость, чтобы поезд подольше стоял на промежуточных станциях и, конечно, того, чтобы как можно удобнее расположиться в вагоне.

470

Некоторые притворяются счастливыми, чтобы им завидовали.

471

Брак по расчету нередко начинается лет этак через десять после женитьбы по любви[32].

472

Очевидное нельзя оставлять вне критического анализа, пожалуй даже по ту сторону критики; оно должно быть доказано или опровергнуто.

473

Подсознательное не есть то, что находится под сознанием, т. е. в основе его. Это, скорее, то, что не осознается, хотя и существует в глубинах памяти.

474

Правду жизни не любят, а уважают, почитают, однако лишь правдивые натуры.

475

Правдивый человек сплошь и рядом вызывает недоумение, удивление, а иной раз и подозрение: не слишком ли он хитрит.

476

Честному человеку труднее всего помирится с самим собой, простить себе то, что он вполне бы простил другому.

477

Существуют азартные натуры, даже такие, для которых в жизненной игре основной ставкой является их собственная жизнь. Из этой среды нередко выходят, с одной стороны, настоящие герои, с другой, – авантюристы, а то и бандиты.

478

Интимное, в особенности самое интимное, выражается отнюдь не словами.

479

Уважение к человеку, определенному человеку, как бы ни было значительно и оправданно это чувство, не следует выражать бурно.

480

Недостаток информации чаще делает человека счастливым, чем ее изобилие[33].

481

Страстная любовь к самому себе – несомненно противоестественное чувство.

482

Смерть других есть событие в моей жизни, в то время как моя смерть не может быть событием моей жизни. Откуда же страх человека перед смертью? Не есть ли это страх перед тем, что ей предшествует?

483

Кризис – необходимая фаза всякого жизненного процесса.

484

Бережливый человек больше всего заботится о накоплении денег, приобретении недвижимости и т. п. и гораздо меньше о главном богатстве человека, о своем здоровье.

485

После болезни, причинившей тебе всякого рода боли и неудобства, выздоравливая, чувствуешь, что жизнь, просто жизнь, какова она есть, жизнь, которой ты был недоволен по многим, достаточно основательным причинам, в действительности есть наслаждение, вопреки всему, что ему противостоит. Остается лишь пожалеть, что это смысложизненное мироощущение не задерживается надолго.

486

Есть люди, которые чувствуют себя счастливыми, не зная радости великодушия, снисходительности, бескорыстия, короче говоря, человечности.

487

Едва ли возможно, чтобы у порядочного, доброжелательного человека была злая, бросающаяся на случайных прохожих собака.

488

Идеал всесторонне развитой личности таит в себе превращение индивидуума в неспособное к определенному полезному делу существо.

489

Терпимость, как один из основополагающих принципов гуманизма, предполагает нетерпимость к нетерпимости.

490

Человек, для которого вопрос о смысле жизни имеет смысл, сам должен решать, в чем смысл его жизни[34].

491

Полагать, что разум и разумное действие тождественны, значит забывать, что разум, как и все на свете, не есть нечто всегда одинаковое, нечто, выражаясь философски, тождественное самому себе, что в нем, как и во всяком конкретном тождестве, содержится и различие, противоречие, т. е. то, что не является разумным. Проще говоря, разум не всегда разумен.

492

Уважение к самому себе, самоуважение, необходимо, оправданно, плодотворно, но лишь в том случае, если оно включает в себя критическое отношение к собственной персоне.

493

Когда о каком-нибудь народе говорят, что он богат талантами (иногда даже запросто утверждают: талантливый народ), то это или формула вежливости или недомыслие, ибо талантливых людей всегда немного.

494

Если молодо выглядящей женщине дают меньше лет, чем она имеет, это вовсе не значит, что ее недооценивают.

495

Высшее качество человеческой личности состоит в гармоническом сочетании казалось бы несовместимых противоположностей: быть как все, но вместе с тем отличаться от всех благодаря своей индивидуальности.

496

Человек рождается животным, которое со временем в большей или меньшей мере становится человеком[35].

497

Человеку нужен не только ум, но и умишко, чтобы освобождая интеллект, управляться со всяческой будничной мелочью и нечистью.

498

Для многих людей, в особенности политических деятелей, существует по каждому вопросу лишь два и притом взаимоисключающих мнения, решения, ответа: одно – применительно к обстоятельствам, другое – свое собственное.

499

Политик – человек, который говорит то, что, по его мнению, надо говорить, и умалчивает о том, что, по его мнению, не надо говорить. То, что он говорит, не находится в обязательном соответствии с тем, что он думает.

500

Что отличает реакционеров от консерваторов? Консерваторы отстаивают status quo, реакционеры стремятся восстановить ante status quo.

501

Прошлое общества не определяет его настоящее; настоящее не определяет его будущее. Отношение между этими двумя состояниями общества не укладывается в простую схему причинности, которая не учитывает человеческой деятельности, воли, свободы.

502

Все тебя обманывают, человече! И сам ты себя обманываешь, человече!

503

Homo sum et nihil humanum muhi alienum est (Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо). Античная мудрость вполне постигала, что бесчеловечность также неизбежно присуща человеческой натуре. Отношение древних римлян к рабам, гладиаторам нашло, по-видимому, отражение в этом афоризме.

504

Истинность суждения «небо сегодня безоблачное, голубое», так же как истинность других, аналогичных суждений, основанных на чувственном восприятии внешнего мира, не требует подтверждения практики, не может быть ни подтверждено, ни опровергнуто ею.

505

Милосердие выше справедливости. Оно не умаляет, не отрицает ее, а лишь сочетает справедливость с человечностью. Смертный приговор злодею справедлив, а отказ от смертной казни – акт милосердия.

506

Величие надежды состоит в том, что она сохраняется и в безнадежной ситуации.

507

Как бы ты ни был уверен в своей правоте, постоянно спрашивай себя, действительно ли ты прав. Такое вопрошание – не признак нерешительности, неуверенности, а поиск новых аргументов и фактов, подтверждающих твою правоту. Поэтому сомнение в собственной правоте, если оно возникает, оказывается новой проверкой твоего убеждения, проверкой, которая не мешает тебе, как человеку, основательно обдумавшему и проверившему свое убеждение, решительно идти по пути, который ты считаешь действительно правильным.

508

Неразрешимые задачи существуют не только в математике. Их несравненно больше в личной и общественной жизни. Но если математик, доказав неразрешимость определенной задачи, перестает ею заниматься, то в общественной жизни неразрешимые задачи обычно не признаются неразрешимыми, в особенности если они обсуждаются политиками. Поэтому люди, политики, правительства, международные представительные органы постоянно стремятся разрешить неразрешимые задачи, вопреки тому, что политическая экономия, политология, философия и другие гуманитарные науки убедительно доказали их неразрешимость не только в данных конкретных исторических условиях, но и вообще, безотносительно к каким бы то ни было историческим условиям.

509

Одни друзья встречаются по праздникам, другие встречаются потому, что хотят встретиться, и это становится для них праздником.

510

Моя воля – действительно моя и только моя воля. Поэтому несостоятельны любые попытки оправдать недостойные поступки человека независящими от него обстоятельствами.

511

Время – единственное богатство, которое невозможно ни приумножить, ни сохранить. Это, впрочем, не исключает разумного использования времени, его наполнения богатым жизненным содержанием.

512

Выдающимся историческим деятелям обычно приписывают достоинства, которыми они сплошь и рядом не обладают: хороший, добрый характер, любовь к детям и т. п.

513

Заблуждения часто подтверждаются фактами, ибо видимость также факт, и к тому же наглядный, очевидный, особенно убедительный. Но не только видимость подтверждает заблуждение. Его подтверждают и иного рода факты, которые, правда, немногочисленны, вследствие чего последующее изучение более многочисленных фактов, их анализ и обобщение позволяет опровергнуть заблуждение.

514

Политика в демократическом обществе есть искусство привлекать на свою сторону массы граждан, провозглашая заманчивые, но заведомо невыполнимые обещания, внушая убеждение в их выполнимости и оправдывая в дальнейшем их невыполнение ссылками на не зависящие от политика обстоятельства, которые тем не менее объявляются преодолимыми.

515

Деятельная позиция, особенно в политике, становится оптимально плодотворной благодаря противостоящей ей оппозиции.

516

Убеждение в том, что человеку не нужны иллюзии, само является иллюзией[36].

517

Глупость могущественнее зла, ибо ее невозможно победить ни насилием, ни убеждением[37].

518

Великие истины уместно высказывать, не повышая голоса, не прибегая к восклицательным знакам и, разумеется, не переходя на крик.

519

Труднее всего убедить человека, который не высказывает возражений и соглашается с тобой во всем, что бы ты ни сказал.

520

Волки в особенности страшны тем, что они серые.

521

Разногласия между людьми так же естественны, неизбежны и даже необходимы, как и различия между человеческими индивидами. И так же естественно, неизбежно, необходимо и то, что они согласны друг с другом в том, что не вызывает у них возражений. И то, и другое в равной мере стимулирует общественный прогресс и индивидуальное человеческое развитие.

522

Если бы человек полностью освободился от присущих животному свойств, он, конечно, перестал бы быть человеком.

523

Слова условны не только потому, что лишь условность связывает слово с определенным предметом, но и потому, что границы применения слов не присущи их содержанию. Никто не назовет пятидесятилетнего, похоронившего родителей, сиротой.

524

Некоторые поверхностные человеческие достоинства весьма глубоко коренятся в человеке.

525

Вечное вечно изменяется.

526

Предшественники великих научных открытий, как и великих философских систем, появляются лишь после того, как эти открытия уже сделаны и эти системы созданы. Парадоксально, но факт.

527

Парадокс есть истина в ее сплошь и рядом неприемлемой и зачастую постоянно опровергаемой форме. Нередко парадокс выступает как неприличная истина, с которой порядочный человек не хочет соглашаться.

528

В прошлом естествознание занималось исследованием известных, но непознанных явлений. В наше время предметом исследования естествоиспытателей стали неизвестные явления, большинство из которых обнаруживаются лишь благодаря исследованию. На этом пути нас ожидают все более диковинные открытия.

529

Первой предпосылкой мудрости является сознание того, что заблуждения более вероятны, чем постижение истинного. Иными словами, мудрость предполагает отсутствие самомнения.

530

Хорошее отношение к домашним животным, скажем, привязанность к собаке, которую ты вырастил из щенка, тоже гуманизм.

531

Гуманизация человеческих отношений есть осуществление императива: добрые дела не должны быть наказуемы.

532

Прошлое не исчезает бесследно, а входит в настоящее, преобразуясь в нем. И то, что человечество не может вполне освободиться от прошлого, не только обременяет его, но и способствует его прогрессу и самоидентификации.

533

Самокритика жизненно необходима не только каждому, пусть даже выдающемуся человеку, но и каждому обществу, каждому народу, каждой нации. Хвалить самого себя, восторгаться своими достоинствами и достижениями, замалчивать свои недостатки и заблуждения никому не гоже.

534

Есть плохие поговорки. Вот одна из них: от грязи не треснешь, от чистоты не воскреснешь. Такого рода скептицизм зачастую превращается в негативистское отношение ко многому другому.

535

Природа не только вне нас, независимо от нас существующая реальность. Мы сами тоже природа, плоть от плоти ее, но вместе с тем также и сверхприродное, социальное.

536

Показательно, что германский фашизм – человеконенавистническое политическое движение – объявил своим главным врагом евреев. Здесь есть над чем задуматься.

537

Есть люди, которые не могут нам простить то зло, которое они нам причинили.

538

Редко встретишь человека, который чувствовал бы себя не на месте, незаслуженно занимая высокий государственный пост.

539

Хорошие обычаи не отличаются большой живучестью.

540

Не следует называть уколы судьбы ударами.

541

Одни страшатся смерти, другие – жизни. И те и другие оказываются, в сущности, в одинаковой жизненной ситуации.

542

Власть над соблазнами достигается теми, кто их не ищет, но вместе с тем и не избегает их.

543

Властолюбие, если оно не ограничено внешним и внутренним образом, становится своеобразным, лишенным явных патологических симптомов, помешательством.

544

Справедливость представляет собой то, что признают справедливым. В ней нет содержания, независимого от признания.

545

Трезвый взгляд на вещи иногда требует, чтобы мы в критической или просто неясной ситуации поступали так, как будто ничего не произошло.

546

Низменные души испытывают неприязнь и даже ненависть к тем знакомым им людям, превосходство которых они, скрепя сердце, признают.

547

Бойся холуев! Они неизбежно становятся тиранами там и тогда, когда обстоятельства позволяют им играть эту роль.

548

Случай и случайное далеко не одно и тоже. Случай – единичное, которого могло и не быть. Случайное вообще всеобъемлюще. Человеческая жизнь – от начала и до конца – царство случайного, которое включает в себя и необратимые процессы.

549

Только человечность делает художественное произведение впечатляющим событием в жизни читателя.

550

В искусстве правда жизни порождается фантазией.

551

Только человечность превращает талантливого писателя, мастера слова, в выдающегося художника.

Примечания

1

Utopia is an esential form of consciousness, reasoning (thinking), conceptualisation not only of the future, but also the present and the past.

2

The greater the successes of science, the more the unknown and unknowable turn up.

3

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 476.

4

The supernatural exists. One of its manifestations is human society, the existence of which is undeniable.

5

Justice is something that might happen.

6

Only a being with intellect and reason can be unreasonable.

7

There is no such thing as the only possible alternative.

8

To expect the unexpected is to foresee the future.

9

The perfect tool of management is conductor’s baton, as long as it doesn’t turn into a club (big stick).

10

Virtue cannot be compelled.

11

A man who is content with his life solely because he himself feels good is a nobody.

12

Altthough man is biologically an animal he cannot be just an animal: he is either higher or lower.

13

Conscience by its nature cannot be indulgent, as it is the clear understanding of must and duty.

14

As soon as desire turns into a duty, it disappears.

15

Usually people are looking not for something they have lost.

16

When people don't complain it is not always a good sign: maybe they have simply lost hope.

17

Megalomania may not be clinical but is undoubtedly pathological, evening great men.

18

There is no place for heroism, self-sacrifice and selfdenial in well-organized society wich we call the constitutional state.

19

What could possibly be a higer expression of justice than to forgive one who is not guilty?

20

Common sense is not an indicator of truth.

21

The great are hopelessly incorrigible.

22

The facts of this world are endless and of infinite variety. Mermaids do not exist – it is a fact. The fact of their non-existence exists.

23

Being constantly deluded, making mistakes, confidently pursuing the wrong route (marching down the wrong road) may not be the eternal fate of humanity, but it certainly is an old story that has been running for too long.

24

Life is wonderful, despite the obviousness.

25

An atheist may be a kind, warm-hearted person, but atheism is always an unkind and heartless teaching (doctrine).

26

Undoubtedly old age causes lots of problems, but try to find another way to a long life.

27

Old age is a wonderful, But far too short period of human life.

28

Some targets we long to achieve are only there to show us that they were not what we actually aimed for.

29

The soul of a careerist is prepared to accept any unfairness. However neither does it have a problem with accepting fairness.

30

Self-belief is always dignity, even if it turns out to be self-deception.

31

The image of an angel is drawn from a baby.

32

Commonly a marriage of convenience begins around 10 years after the union of hearts.

33

Lack of information often makes a person happier than its abundance.

34

One for whom the meaning of life is a meaningful question, should figure the meaning out for himself.

35

A human is born an animal, wich later becomes more of human.

36

The idea that humans don’t need illusions is an illusion itself.

37

Stupidity is more powerful than evil, for it cannot be defeated neither by force nor conviction.

Content

Теодор Ойзерман
Размышления. Изречения

Предисловие

Часть I Размышления

Философия как плюралистическое познание

Часть II Изречения

Человек, человечество, человечность

Познание, наука, научно-технический прогресс

Антитеза оптимизма и пессимизма

Атеизм и религиозное сознание

Стариковские размышления

Разные разности

Примечания