Сост. Е. Игонина

Прибыль от одного снопа

СИТЦЕВОЕ ПЛАТЬЕ [1]

оспожа д’Астро́ль, вдова офицера, жила в прекрасном загородном доме. Ее усадьба располагалась в окрестностях Амбуа́за – старинного замка с изысканными башнями, владения королевских особ. С высоты этих башен открывался взору вид на чудесные сады Франции, орошаемые водами реки Луа́ры, за течением которой можно было следовать взглядом на протяжении двадцати пяти миль[2]. Этот вид – один из самых обширных и замечательных, какие только известны, – обыкновенно привлекал иностранцев, путешествующих поблизости. Не однажды любопытство и красоты местности заманивали их до самого дома госпожи д’Астроль, отстоящего от замка не более чем на полмили.

Эта почтенная дама проживала в имении с двумя дочерьми – Дельфи́ной и Эжени́. Одна из них любила пышность и наряды, так что желала иметь у себя все выдумки моды; другая же была бесхитростна и мало заботилась об убранстве. Платье из простой ткани, две маленькие золотые сережки, зеленый сафьянный[3] пояс, черепаховые гребни – таков был наряд Эжени. Дельфина же, напротив, всегда носила платье из дорогой шелковой материи, с оборками и прозрачными широкими рукавами. Она имела вышитую шемизетку[4], убранную кружевами; шляпку с широкими полями, закрывавшими ей половину лица, так что с трудом можно было различить возникавшие впереди предметы; пояса же менялись каждый день – то шотландский, то греческий, то какой-нибудь еще. Модные башмаки так сжимали прекрасные ножки, что она с трудом могла ходить, но чем не жертвуют ради моды! Легко понять, что такое различие вкусов и склонностей между двумя сестрами имело большое влияние на свойства их характера. Дельфина более всего уважала людей, в наружности которых угадывалось знатное происхождение. Эжени же была привязана только к достоинствам сердца и судила обо всем по поступкам, отмечая все, что открывало в них чистую и возвышенную душу собеседника. У нее гораздо меньше, чем у сестры, было подруг, но они любили ее с особенной нежностью.

* * *

Это случилось во второй половине сентября, когда в тех краях часто бывают слякоть и ненастье. Дельфина и Эжени, возвратясь с прогулки, едва успели укрыться от проливного дождя. Из окон залы они заметили двух незнакомок, которые шли пешком через их обширный двор и пытались найти какое-нибудь место, чтобы спастись от непогоды. Одной из них было на вид около пятидесяти лет; она была в простом платье и соломенной шляпке. За ней следовала девочка, двенадцати или тринадцати лет, одетая еще проще. Коротенькое платье из ситца, без всяких оборок, шляпка из несколько полинявшей зеленой тафты[5], косынка на шее, черные кожаные башмаки – вот все, что составляло убранство юной незнакомки.

Буря усиливалась, и ливень продолжал идти. Госпожа д’Астроль, обладавшая добродушием, не могла забыть о гостеприимстве и пригласила заплутавших путников войти в залу. В то время, как хозяйка вышла навстречу посетительницам, ее дочери рассматривали их, в особенности девочку, которая была их ровесницей. Дельфина, едва взглянув на ситцевое платье и полинявшую шляпку, заключила, что в таком наряде невозможно быть ни знатной, ни богатой. А потому решила обойтись с гостьей весьма прохладно. Эжени же, напротив, с первого взгляда на юную незнакомку сочла ее достойной живого участия и интереса.

– Нас с Изабеллой увлекла приятная прогулка, – сказала пожилая дама, смотря на свою воспитанницу и подавая ей молчаливый знак. – Мы, хотя и шли пешком, удалились от нашего жилища более, чем я думала. Если госпожам будет угодно, мы отдохнем здесь несколько минут.

– Смею просить вас о большем, – прервала хозяйка. – Дождь не перестает, а уже половина пятого. Не угодно ли вам разделить с нами семейный обед? А чтобы домашние не беспокоились о вашем отсутствии, я могу послать к ним одного из своих людей.

– Не беспокойтесь, сударыня, – отвечала девочка. – Мы обычно обедаем в два часа. А после обеда моя наставница всегда со мною прогуливается. Нам приятно смотреть на сельские занятия и разговаривать с земледельцами.

Такое объяснение двух незнакомок – особенно обед в два часа, непривычный для знатных людей, – заставило Дельфину думать, что они принадлежат, скорее всего, к семейству какого-нибудь художника или трудолюбивого ремесленника. Добрая и проницательная Эжени, тем временем, лишь усиливала свое внимание.

– Если ненастье продолжится, – сказала пожилая дама, – то мы с большим удовольствием останемся с вами, но с условием, чтобы мы нисколько не расстроили ваш обед.

Так и было исполнено. Госпожа д’Астроль, ободрясь простотой обращения своих посетительниц, нисколько уже не стеснялась их присутствия и села со своими дочерьми за стол. Дельфина не переставала говорить с Изабеллой с видом покровительницы. Та охотно уступала юной хозяйке преимущество в разговоре, но старалась больше обращаться к Эжени и приобрести ее привязанность. Дельфина, посмеиваясь над сестрой, думала про себя, что довольно глупо оказывать такое внимание полинялой шляпке и людям, которые обедают в два часа.

Когда обед закончился, уже сгустились сумерки, а проливной осенний дождь еще продолжал идти.

– Далеко ли отсюда до вашего жилища? – спросила госпожа д’Астроль.

– Почти три четверти мили, мы живем в замке Амбуаз, – ответила девочка, но спутница подала ей знак не увлекаться разговором.

– В таком случае я велю приготовить мою крытую коляску[6], – сказала хозяйка дома. – Иначе вы не сможете добраться домой, не подвергнув опасности свое здоровье.

При этих словах Дельфина не смогла сдержать усмешки и сказала сестре довольно громко, чтобы могли расслышать окружающие:

– Уверена, что «ситцевое платье» в первый раз в жизни поедет в коляске.

На прощание Изабелла ласково пожала руку Эжени и сказала, что надеется возобновить приятное знакомство, произошедшее благодаря счастливому случаю. Дельфине она учтиво поклонилась, но та ответила на поклон с таким показным пренебрежением, что гостья не смогла не улыбнуться. Приказание госпожи д’Астроль было исполнено, и она сама проводила спутниц, которые искренне ее благодарили.

* * *

– Они очень любезны, – сказала мать после того, как коляска скрылась за воротами.

– Да, насколько это возможно для простых людей, – с неохотой добавила Дельфина.

– Из какого бы сословия ни была эта девочка, я бы гордилась дружбой с ней, – сказала, в свою очередь, Эжени. – В ее обращении с людьми есть особенное благородство, которым она привлекает людей и заставляет себя уважать.

– Однако же это не помешало ей, – прервала насмешливо старшая сестра, – скушать на десерт два больших персика, дюжину[7] слив и половину тарелки желе.

– Да отчего же, – отвечала с запальчивостью Эжени, – не отведать с удовольствием того, что предлагали ей от доброго сердца? Ведь когда мы прогуливаемся по окрестностям и, устав от ходьбы, заходим в дом кого-нибудь из крестьян, мы так же охотно едим их кушанья!

Рассуждая так, они услышали стук вернувшейся коляски. Затем вошел кучер[8], который поспешил сообщить хозяевам о встрече, произошедшей в пути. Невдалеке от дома его остановили всадники, в которых можно было узнать королевских слуг. Увидев в коляске госпожу с девочкой, они почтительно сняли с себя шляпы и донесли, что Ее Королевское Высочество очень беспокоится по причине их долгого отсутствия в непогоду. Тут же подъехала карета, запряженная четверкой лошадей, в которую и пересела, как оказалось, юная принцесса со своей воспитательницей.

Вскоре от окрестных жителей стало известно, что королевские особы остановились в замке накануне и проведут там не более двух дней.

– Какая жалость! – воскликнула Эжени. – Значит, я уже не увижу более мою милую принцессу!

* * *

Утром следующего дня, во время завтрака, на крыльцо госпожи д’Астроль вошел один из придворных слуг. Он поставил перед хозяевами корзинку, покрытую зеленой материей. К сверткам, лежащим в ней, прилагались две записки. Одна из них – на имя Эжени: принцесса поблагодарила ее и послала на память драгоценный браслет со своим портретом. Другая записка была адресована Дельфине, и та прочла в ней следующие слова:

«Мне очень совестно, сударыня, что я взяла на себя смелость явиться к Вам в наряде, который ввел Вас в заблуждение. И я сочла, что лучше всего смогу загладить свою вину, уничтожив то, что лишило меня счастья Вам понравиться».

Дельфина открыла сверток. В нем лежало ситцевое платье, изрезанное в лоскутки.

ВЯЗАНКА ДРОВ, БУКЕТ И ЖАВОРОНОК [9]

о Франции, в предместье города Нанси́, в давние времена жило много весьма бедных, но добрых людей. Они очень много работали и вынуждены были посылать в лес своих детей – собирать валежник[10], чтобы хоть как-то протопить очаг.

Братья Жак и Адриа́н, хоть и были малы, усердно исполняли повеление своих родителей. «Бедный мальчик, тебе еще рано носить такие тяжести», – нередко говорили Жаку прохожие.

– Но ведь наш отец работает еще больше, – отвечал он.

Однажды в ненастную погоду братья, нагруженные хворостом, возвращались домой. Чтобы сократить путь, они пошли по лесной дороге, которая от проливного дождя сделалась грязной и скользкой. Жак оступился и, падая, задел вязанкой о камень. Веревка была старой и истертой и потому лопнула – так что сучья рассыпались вокруг. Мальчик сложил их снова, но уже не смог поднять вязанку на плечи. Младший брат Адриан помогал ему, как мог, но здесь нужны были более сильные и ловкие руки. Шел холодный осенний дождь, все сидели по домам, и по размытой сельской дороге никто не шел.

Но вот на горизонте показалось двое мальчиков, которые шли, несмотря на грязь, уверенно и проворно. Судя по сумкам, полным книг, это были воспитанники ближайшего пансиона[11].

– Что произошло? – воскликнул один из них, увидев братьев, стоящих возле рассыпанного валежника.

– Однако же, мы спешим в пансион, – грубо одернул его товарищ. – Не теряй времени с ними, иначе другие начнут играть в мяч без нас.

Дети снова остались одни. Маленький Адриан плакал, сидя на обочине дороги.

– Как можно отказать в помощи другому ради возможности поиграть в мячик! – смутился Жак. – Что же теперь будет с нами!

Он вспомнил, что всегда, когда было тяжело и плохо, мать вставала с ними перед иконой и долго молилась Богу. И, обрадовавшись этому воспоминанию, произнес, глядя на небо, молитву, которую придумал сам:

– Господи, пошли нам какого-нибудь человека, и я отблагодарю Тебя!

Братья принялись раскладывать на обочине собранные сучья, чтобы попытаться унести хотя бы часть их. Увлеченные делом, они не заметили молодого человека, который проходил мимо и остановился рядом с ними. Он так же, как и предыдущие прохожие, был воспитанником пансиона.

– Добрый господин, помогите нам! – с надеждой в голосе воскликнул Жак. – Эта вязанка очень велика, и брат не в силах поднять ее мне на спину. Если вы потрудитесь сделать это, мы будем очень благодарны.

– Конечно, я ведь старше тебя и потому сильнее, – ответил незнакомец. – Дай-ка я прилажу ее у тебя на спине. Эх, так веревка ведь совсем плоха, вся в узлах. Она в любую минуту может порваться, и сучья снова разлетятся.

Он достал из кармана веревочную скакалку, обыкновенно используемую для гимнастики, и крепко перевязал ею вязанку дров.

– Вот, теперь идите да будьте осторожней, – дружески напутствовал он Жака. – Подожди, а отчего ты таскаешь на себе такую непосильную ношу?

– Мы делаем это, чтобы облегчить труд своих родителей, – уверенно сказал маленький Адриан.

– Стало быть, вы очень бедны?

– Нет-нет, – вступился Жак, – слава Богу, у нас есть хлеб. Только он недешево нам достается.

– Чем занимается ваш отец? – спросил добрый незнакомец, которого, как выяснилось, звали Александр.

– Он поденщик[12], и берется за любой труд, – отвечал старший из братьев. – А наша матушка – швея. Отец и мать работают, не зная усталости, чтобы мы ни в чем не нуждались. И говорят, что за то немногое, что у нас есть, мы должны всегда благодарить Бога.

Мальчики отправились домой и всю дорогу рассуждали о сердечной доброте Александра.

* * *

Вернувшись в хижину, братья тотчас рассказали матери обо всем, что случилось. Излагая происшедшие события, Жак вспомнил, что пообещал отблагодарить Господа за любого посланного ему человека. Эта мысль неожиданно привела его в печальное состояние.

– Что доброго я могу сделать, если даже вязанку дров до дома донести не в силах!

– Ты можешь благодарить Бога в своей молитве, – сказала мать. – И еще: нужно обязательно в знак благодарности подарить что-нибудь юноше, который так помог вам.

– Но у меня даже веревки своей нет, чем я могу заинтересовать его!

– Зря ты говоришь так, милый мой, – сказала матушка. – Господь дает человеку все, что ему действительно нужно для спасения и добрых дел. Я подскажу тебе такой подарок, какой не способен сделать на заказ и самый искусный мастер.

– Какой же? – изумленно спросили братья.

– Посмотрите: у нас в палисаднике выросли замечательные цветы – гладиолусы. Завтра поутру срежьте их, сделайте большой красивый букет и отнесите тому молодому господину, которого и я благодарю от всего сердца.

Мальчики исполнили повеление матери и составили прекрасный букет из распустившихся цветов. Выйдя из дома, они пошли на то самое место, где накануне встретили Александра. Сидя на небольшом камне, Адриан и Жак вспоминали о вчерашнем происшествии – и вдруг увидели тех самых товарищей, что накануне бросили их в беде ради игры в мяч.

– Что это у тебя? – спросил один из них, приблизившись к братьям. – Недурно. Продай-ка мне эти цветы.

– Мы не продаем их, – ответил Жак. А бедняжка Адриан, испугавшись, спрятал букет за спину и стал твердить:

– Мы не продадим их, ни за что не продадим!

– Нет, продадите, я требую, – упорствовал прохожий. – Я заплачу вам деньги.

– Мы принесли эти цветы в знак благодарности, поэтому не можем отдать их вам, – попытался объяснить Жак. Но тут вмешался второй товарищ, молча стоявший все это время рядом.

– Если они не хотят продать нам цветы, мы заберем их силой, – выкрикнул он, вырвал у Адриана букет и бросил его в грязь.

Александр появился на дороге спустя несколько минут. Но вновь застал лишь несчастных, плачущих братьев.

– Не печальтесь, – улыбнулся он. – Лучше приходите ко мне домой. Я поговорю о вас со своей матерью, и она непременно захочет сделать для вас что-нибудь доброе.

Сказав это, Александр ушел так быстро, что мальчики даже не успели поблагодарить его. В задумчивости они вновь возвратились в хижину.

* * *

Дома, рассудив о происшедшем, братья повеселели. Ведь им предстояло вновь увидеть Александра и познакомиться с его матерью. Они могли рассказать ей, как успели полюбить ее сына за доброту и чуткость. Вот только где его дом? И как идти в гости… без подарка?

– Перестаньте тужить, завтра поутру расспро́сите прохожих и, Бог даст, отыщете эту усадьбу, – утешила сыновей мать. Тем не менее, Жак продолжал пребывать в глубокой задумчивости.

– Помнишь ли ты, как поет в нашем лесу жаворонок, – сказал он под вечер Адриану. – Как маменька любит его слушать! Это тот самый подарок, который мы можем принести Александру.

Спустя некоторое время братьям удалось поймать птицу. Они посадили ее в небольшую железную клетку, найденную на чердаке. Им очень хотелось скорее преподнести дар своему благодетелю.

* * *

На другой день Жак и Адриан долго блуждали по окрестностям, отыскивая усадьбу своего нового друга. Наконец, они остановились перед большим каменным домом.

– Кажется, здесь они и живут, если мы правильно шли. Однако я боюсь войти туда, – сказал старший брат младшему. – Давай подождем, пока кто-нибудь выйдет.

Они присели на скамейку, поставив перед собой клетку с жаворонком. Спустя некоторое время в доме открылось окно, и оттуда выглянуло любопытствующее лицо мальчика.

– Мы несем эту клетку одному доброму господину, – сказал Жак. – И думаем, что находимся возле его дома. Этого господина зовут Александр.

– Вы не ошиблись, его дом рядом, – помедлив немного, ответил мальчик. – И я только недавно пришел от него. Осмелюсь огорчить вас: он нездоров.

– Что же нам делать! – воскликнули братья. – Неужели возвращаться домой? Ведь мы шли так долго и так хотели преподнести ему эту птичку…

– Вы можете оставить жаворонка у меня, я отнесу ему позже, – предложил мальчик. – Это доставит ему большое удовольствие.

Простодушный Жак согласился на это без возражений. Но не успел он пройти и двухсот шагов, как вдруг увидел Александра, выходящего из ворот соседнего дома.

– Вы здесь, друзья мои! – обрадованно воскликнул он. – А я уже собрался было пойти вам навстречу.

– Так разве ты… здоров? – с изумлением прервал его старший из братьев. Заподозрив неладное, он обернулся в сторону дома, где они только что были. Соседский мальчик, поняв, что его разоблачили, бросился бежать – клетка открылась, и жаворонок упорхнул в заросли кустарника.

– Что же вы стоите! – позвала братьев с порога дома миловидная дама. Это была мать Александра, выглянувшая из кухни, с которой доносился вкусный запах пирога. Судя по всему, мальчиков ожидал радушный прием.

Маленький Адриан не выдержал и разрыдался так, как не плакал даже с вязанкой дров под проливным дождем:

– Но ведь нам совсем нечего… нечего, нечего подарить! У нас совсем ничего не получилось! – всхлипывал он.

– Ну что ты! Не печалься, ведь вы уже принесли нам самое главное, – сказала мудрая женщина. – Не ценность приносимых даров имеет значение для Господа. И не значительность оказанной услуги важна для любящей души. Главное, что мы можем принести в ответ Богу и людям, – это наше благодарное сердце. Вот уж поистине подарок, который никуда не упорхнет и который никто не втопчет в грязь!

Жак и Адриан вернулись домой поздно вечером, разрумянившиеся и довольные. Они принесли с собой корзинку больших красных яблок – сладких Божиих даров лета. Внутри ее, под кисейной[13] накидкой, лежала большая красивая открытка от матери Александра с надписью: «Благодарным детям».

ПРИБЫЛЬ ОТ ОДНОГО СНОПА [14]

арон де Брева́нн, просвещенный натуралист[15] и член многих ученых обществ, посвящал все свое время наукам и воспитанию дочери Леонтины. К сожалению, все его труды в воспитательном направлении оставались бесполезными по причине легкомыслия жены, госпожи де Бреванн, которая не понимала, как можно держать книгу в руках без скуки. Она была из числа тех людей, которые думают лишь о том, как проводить время без заботы о настоящем и без расчета на будущее. Госпожа де Бреванн владела большим имением и ни в чем не хотела быть стесняемой – со своей же стороны давала супругу свободу заниматься физическими, химическими и агрономическими[16] опытами. При всем этом она любила его со всей привязанностью доброй жены.

Для занятий барона супруги приобрели прекрасное поместье в Туррене[17], на плодоносном берегу реки. Хозяин проводил там весну и лето, производил полевые опыты и размышлял о счастье. Леонтина, подражая своей матери, часто посмеивалась над экспериментами отца, иногда неудачными, и вообще относилась с пренебрежением ко всему, что касается земледелия.

– Очень странно заботиться и хлопотать о том, что природа дает сама, – говорила девушка своим подругам. Она была уверена, что сельское хозяйство необходимо только для того, чтобы пристроить к чему-нибудь несчастных бедняков.

Однажды в замке Граммо́нт, расположенном недалеко от поместья де Бреваннов, собиралось на праздник много знатных людей, и барон был приглашен туда вместе с дочерью. Леонтина надела модное и изящное платье, думая, что поедет в коляске, но барон пожелал прогуляться пешком. Они шли через поле, покрытое созревшей рожью, и он не находил ничего приятней, чем смотреть на поселян, собирающих плоды своих трудов. Отец предложил Леонтине дойти так до самого замка, чтобы насладиться свежестью вечера и принести пользу своему здоровью. Она согласилась на это с условием, что следом за ней пойдет слуга с запасными башмаками, а в замок приедет коляска для того, чтобы потом отвезти ее домой.

Когда отец и дочь почти дошли до замка, барон остановился отдохнуть под раскидистым деревом, находящимся у дороги. Леонтина села на пень и набросила на себя кашемировую[18] шаль, которую дала ей мать, чтобы укрыться от вечерней росы. Через некоторое время они увидели проходящую мимо молодую крестьянку: напевая песню, она несла на своих плечах большой сноп. Подойдя к межевому столбику, чтобы поправить свою ношу, поселянка оказалась прямо перед путниками. Она едва заметно улыбнулась им и отерла концом передника пот, стекавший по загорелым полным щекам. Весь облик этой девушки был наполнен искренностью и добродушием.

– Кажется, – негромко сказал де Бреванн, – что эта жница умеет пользоваться временем и оттого так довольна своим днем.

– Как будто она может чувствовать от своей работы тягость или удовольствие… – скептически усмехнулась Леонтина.

– Ты хочешь сказать, дочь моя, что крестьяне менее чувствительны к труду, нежели мы? – ответил на это барон. – Это верно, потому что они к нему привыкли. Но вместе с тем они лучше ощущают удовольствия жизни, потому что пользуются ими менее, чем мы. Посмотри на эту крестьянку, заметь улыбку на ее лице: она, может быть, более гордится снопом, который несет на себе, чем ты – покрывающей тебя кашемировой шалью.

– Как! – возмущенно воскликнула Леонтина. – Батюшка, как можно сравнивать с простыми колосьями мой кашемир!

– Я не согласен с тобой, Леонтина. Все, что производит природа, каким бы малым оно ни было, представляется мне лучше изобретений роскоши, теряющих со временем свою цену. И я могу доказать, что сокровище этой крестьянки ценнее твоего. Но с условием, что ты сама поможешь мне в этом.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещала девушка.

– Ну так увидим, что выйдет, – ответил отец.

Сказав это, он встал, подошел к поселянке и спросил ее:

– Скажи мне, милая, много ли ржи в этом большом снопе?

– Меры[19] две наберется, – отвечала крестьянка, – плечам-то тяжело! Но слава Богу, что Он дал мне рабочие руки, ведь я должна обеспечивать себя и больную матушку.

– А как зовут тебя? – спросил барон.

– Маргарита ле Франк, из деревни Кудрье. О, да я вас знаю! Вы господин барон.

– Можешь ли ты продать мне твой сноп? Я дам тебе двадцать франков.

– Вы смеетесь надо мной, господин!

– Совсем нет. Возьми эту золотую монету, отдай сноп моему приказчику[20] и передай от меня, чтобы он положил его в земледельческой кладовой. А когда работа в поле окончится, приходи в мое имение, и тебе найдется занятие.

Девушка удалилась, обращая на отца и дочь взгляды, исполненные благодарности. Впоследствии она пришла в имение господина де Бреванна и с усердием стала работать там.

На протяжении остального пути Леонтина продолжала посмеиваться над сделанной покупкой. В замке Граммонт, среди блистательных дам, она тут же забыла о встрече с поселянкой, а вечером, возвратившись домой, уснула крепким сном.

На следующее утро девушка поспешила рассказать матери историю с приобретением снопа. Посмеявшись над забавным для них случаем, дамы отправились в земледельческую кладовую, где застали барона. Он сам обмолачивал сноп, купленный накануне, чтобы не потерять ни одного зерна. Два полученных четверика ржи хозяин высыпал в мешок, связал его и приложил к нему печать.

Вскоре пришло время посева. Прогуливаясь вечером с Леонтиной, барон встретил одного из поселян, нанимавшего у него поле.

– Сколько нужно земли, чтобы посеять два четверика ржи? – спросил он у крестьянина. Узнав ответ, барон велел отделить нужный участок на самой плодородной ниве. Эта земля была обведена плетнем и засеяна рожью, хранившейся в мешке с печатью. Поручив Маргарите – той самой, у которой был куплен сноп, – ухаживать за посевом, де Бреванн с семейством отбыл в Париж.

* * *

На протяжении зимы барону часто приходили мысли о посеянной ржи, и он находил в этих думах большое удовольствие. Леонтина же среди непрестанных городских развлечений совсем забыла и о поле, и о снопах, и о бедной поселянке Маргарите.

Наступила весна, и тепло вновь возвратило барона с семейством в селение. Любопытствуя, Леонтина увлекла отца в поле, чтобы узнать, каков успех посева. Они застали на делянке Маргариту: она выпалывала сорняки.

– Бог милостив, я нигде не видала колосьев лучше и полнее, – сказала она. – Между тем, не проходило ни одного дня, чтобы я не пропалывала посевы, так что вы не найдете здесь ни крапивы, ни лебеды.

– Здорова ли твоя матушка? – спросил де Бреванн.

– Еще сильнее хворает, – печально сказала Маргарита. – Слава Богу, что у меня рука крепка, и я могу работать за нас обеих.

При этих словах Леонтина впервые с участием посмотрела на девушку, и барон с радостью это приметил.

Настало время жатвы, и поле, засеянное от снопа, было тщательно убрано. Обмолотив снопы, в мешки ссыпали двадцать пять четвериков отборной ржи. Через некоторое время этим зерном засеяли две с половиной десятины[21] земли, и барон приказал огородить получившуюся ниву.

– Еще один год, Леонтина, – сказал он, – и ты узнаешь мое намерение.

* * *

Следующей зимой, в Париже, девушка много размышляла о том, какая прибыль получается от одного снопа. Она больше не смеялась над земледелием и с особым интересом осведомлялась о событиях в имении. В мае отец и дочь без сожаления оставили город, чтобы провести лето в деревне.

Приехав в Туррен, Леонтина уже не сидела по нескольку часов за туалетным столиком матери, предпочитая сопровождать отца во всех его прогулках. Она пожелала навестить Маргариту. В момент прихода гостей бедная девушка передвигала свою больную мать в кресле, чтобы та могла согреться под лучами солнца. Эта картина очень тронула душу молодой госпожи и показала ей, что и в хижинах могут обитать добро и ласка.

Но самым большим удовольствием для Леонтины было смотреть на зеленеющее покрывало колосьев. Она с нетерпением ожидала жатвы. Когда желанное время настало, отец и дочь два дня подряд были свидетелями уборки снопов со своего поля. Они обедали на траве, под сенью старого дуба, окруженные жнецами и прочими поселянами. Окрестные жители беспрестанно выражали почтение барону де Бреванну, приветствуя его радостными возгласами. Леонтина призналась впоследствии, что этот праздник жатвы был одним из самых замечательных дней в ее жизни.

Наконец, многочисленные снопы были сложены на телеги, свезены в специально построенную житницу[22] и за несколько дней обмолочены. Всего получилось более трехсот мер пшеницы. Ее засыпали в тридцать мешков и, по обыкновению, наложили на них печать.

– Подумать только, – говорила себе Леонтина, – все эти тридцать мешков были получены от одного снопа, которым я так пренебрегала!

– Еще один год, – сказал ей барон, – и эти триста четвериков дадут нам три тысячи мер ржи. Посмотрим, сколько будет стоить тогда кашемировая шаль, в которой ты встретила Маргариту около замка Граммонт. Кашемир уже износился, и через год твоя мать без сожаления подарит эту шаль горничной, а та продаст ее на базаре за два или три червонца. А я, с прибылью от одного снопа, засею все мои нивы, жатвы с которых довольно будет, чтобы прокормить всех бедных жителей нашей округи. Теперь подумай, дочь моя, как неисчерпаема выгода земледелия, и какие щедроты изливает Творец в нашу жизнь.

– Да, батюшка, – отвечала Леонтина, обнимая отца. – Как же я должна благодарить вас за полученный урок!

* * *

Когда нивы барона были снова засеяны, он сказал Леонтине, что желает пойти с ней в дом одного из крестьян. Они застали его с семейством за обеденным столом. Тут же были и другие поселяне, работавшие вместе с ними на ниве, в том числе и Маргарита.

– Риша́р, – сказал де Бреванн, обращаясь к хозяину дома, – я слышал, что ты хочешь передать нанимаемую тобой землю своему сыну Жану, и охотно соглашаюсь на это. Но прежде, как мне известно, он хотел бы жениться, и я пришел посватать за него богатую невесту. Она девушка умная, трудолюбивая, исполненная почтения к родным – а значит, будет любить и семью своего мужа.

– О, господин барон, невеста, которую вы предложите, будет принята нами с большой радостью, – сказал крестьянин.

– Эту невесту зовут Маргарита ле Франк, – сказал де Бреванн, указывая на сидевшую неподалеку девушку.

– Господин барон, наверное, шутит, – сказала Маргарита, покраснев. – Ведь я не имею никакого приданого, разве возможно при таком состоянии стать невестой зажиточного земледельца!

– Ее приданое – жатва с тридцати десятин, засеянных хлебом, – с живостью прервал барон. – Кроме того, я подарю ей шестьсот франков.

– Боже мой! – перебила Маргарита голосом, дрожащим от душевного волнения и удивления. В радостном смущении она склонилась на плечо Ришара, который соединил ее руку с рукой своего сына. Все поздравляли Жана и Маргариту, а Леонтина даже заплакала от радости. Отец прижал ее к сердцу и, обведя рукой вокруг, сказал:

– Вот что значит прибыль от одного снопа!

1

Оригинал повести («Выбойчатое платье») опубликован в издании: Новая детская библиотека. 1829. № 11.

2

Ми́ля – мера длины. Французская сухопутная миля – около 4,5 км.

3

Сафья́н – мягкая кожа тонкой выделки, получаемая из шкур овец или коз.

4

Шемизе́тка – нарядная легкая блузка из полупрозрачной ткани.

5

Тафта́ – плотная шелковая ткань.

6

Коляска – легкая конная повозка с откидным верхом.

7

Дю́жина – двенадцать.

8

Ку́чер – слуга, управляющий лошадьми, повозкой.

9

Оригинал повести («Вязанка, букеты и жаворонок») опубликован в издании: Новая детская библиотека. 1829. № 9.

10

Вале́жник – сухие сучья упавших деревьев.

11

Пансио́н – закрытое учебное заведение, преимущественно для высшего сословия.

12

Поде́нщик – человек, нанимаемый на временную, зачастую тяжелую работу.

13

Кисе́йный – сделанный из кисеи́, легкой полупрозрачной ткани.

14

Оригинал повести опубликован в издании: Новая детская библиотека. 1829. № 12.

15

Натурали́ст – биолог, исследователь природы.

16

Агрономи́ческий – касающийся агрономии, науки о земледелии.

17

Турре́н – поселение в Центральной Франции, к западу от Парижа.

18

Кашеми́ровый – сотканный из кашемира, легкого и теплого пуха горных коз.

19

Мера – емкость для измерения жидких и сыпучих веществ (около 26 л). Другое название – четверик.

20

Приказчик – управляющий имением, помощник хозяина.

21

Десяти́на – единица площади, приблизительно равная гектару.

22

Жи́тница – хозяйственная постройка для хранения обмолоченного зерна.

Content

Сост. Е. Игонина
Прибыль от одного снопа

СИТЦЕВОЕ ПЛАТЬЕ

ВЯЗАНКА ДРОВ, БУКЕТ И ЖАВОРОНОК

ПРИБЫЛЬ ОТ ОДНОГО СНОПА

1