Р. В. Ищенко

Галиция против Новороссии: будущее русского мира

© Ищенко Р. В., 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

От автора

Предлагаемая читателю работа имеет своей задачей не только привлечь внимание общественности к практически забытому даже большинством профессиональных историков факту геноцида галицких русинов австрийской властью в 1914–1917 годы, но и попытаться предложить логически непротиворечивое объяснение того, почему геноцид стал возможен, в некоторой степени даже неизбежен в конкретных исторических условиях, а также показать, как отзываются его последствия в наше время. Ведь многие из тех особенностей современного украинского общества, которые мы считаем родившимися и развившимися в последние 20–25 лет, на самом деле уходят корнями в предельно мифологизированную и поэтому практически неизвестную гражданам современной Украины историю австрийской Галиции.

Но, как мы знаем, общество, не знающее своей истории, обречено на повторение собственных ошибок. В том числе таких трагических и страшных, как геноцид галицких русинов. В ходе политического развития современной Украины, характеризуемого острым (куда более острым, чем в Галиции начала XX века) противостоянием двух частей страны, последние 10 лет ведущих непримиримую борьбу, каждая за свой вариант общего будущего, уже практически созданы те же условия, которые сделали возможным «европейский» геноцид русинов в 1914–1917 годах. И вновь без участия Европы не обходится.

Часть I

Талергоф: геноцид по-европейски

Введение

1914 год. Австро-Венгрия. Штирия. Грац. Талергоф. Первый концлагерь на территории Европы. Уничтожение европейским государством десятков тысяч собственных граждан по этническому принципу. Эти десятки тысяч – наши земляки с Западной Украины, те, кого сегодня называют галичанами, а тогда они именовали себя русинами (руськими, русскими), подразделяясь далее на знакомых нам и сегодня бойков, лемков, подолян, гуцул, покутян, верховинцев, долинян и другие этнические группы современной украинской Галичины, тогдашней Галиции.

Ситуация представляется совершенно неправдоподобной, невозможной не только с точки зрения наших представлений о сегодняшней Европе, но и исходя из того, что мы знаем о Европе конца XIX – начала XX века, времени, когда уже закончились кровавые революции первой половины века XIX, и еще не начались глобальные потрясения первой половины века XX. В этот период своего пика достигла именно гуманистическая составляющая европейской цивилизации.

Для того чтобы понять, как же именно в это время стало возможно массовое уничтожение цивилизованным европейским государством, уже почти сорок лет, как принявшим конституционную форму правления, собственного мирного населения, следует отрешиться от статического восприятия истории, от рассмотрения ее событий, как моментального снимка. История – динамический процесс и для адекватного восприятия ее следует просматривать, как киноленту. Объяснить отдельные события настоящего можно, лишь углубившись на столетия в прошлое и там найдя первые истоки конфликтов и союзов будущего.

Впрочем, в случае с геноцидом русинского населения Галиции, для объяснения феномена Талергофа, нет необходимости погружаться в седую древность. Завязка драмы происходила всего за полтораста лет до 1914 года, а полная расстановка фигур на политической шахматной доске австрийской Галиции произошла лишь в 70-е – 80-е годы XIX века.

Необходимо отметить, что в силу недетерминированности исторического процесса, даже в этот момент, когда все предпосылки для геноцида русинов сложились, он не был предопределен. Были другие пути решения назревших проблем и преодоления реально существовавших противоречий. В конечном счете старт геноцида был дан свободной волей его организаторов и исполнителей, которые именно такой способ решения общественного конфликта сочли наиболее приемлемым и эффективным. Нам представляется, что они ошибались.

Мы будем говорить именно о феномене Талергофа, хоть были и другие места заключения, где в массовом порядке подвергались репрессиям граждане Австро-Венгрии, галицкие русины: Терезин в северной Чехии, тюрьма в Праге, даже Венская тюрьма. Но именно Талергоф, благодаря изданному уцелевшими узниками «Талергофскому альманаху», стал символом этого забытого миром геноцида, как по размаху, так и по характеру окончательно утратив даже отдаленные признаки законности и превратившись, по сути, в способ решения проблемы галицких русинов, путем поголовного уничтожения тех из них, кто не желал отказаться от своей русскости.

Но, говоря о Талергофе как о символе, мы не забываем, что не только там и не только австрийцы, но и венгры, и чехи, и поляки приложили руку к трагедии галицких русинов. И, что особенно страшно и мерзко, их собственные собратья – такие же русины, только отказавшиеся от русскости и принявшие навязываемую австрийцами украинскость, стали едва ли не главными, если не организаторами и плачами, то провокаторами геноцида и доносчиками, истово помогавшими властям находить свои жертвы.

Для того чтобы понять и адекватно оценить феномен Талергофа, анализ исторических процессов, необходимый для полного и адекватного понимания причин трагедии русинства, должен начаться с последней четверти XVIII века, с того времени, когда, волею исторических судеб, Галиция осталась единственной из земель древней Руси, не возвращенной под скипетр Всероссийских Императоров, оказавшись отдаленной провинцией Австрийской (Священной Римской, а позднее Австро-Венгерской) империи.

Глава 1

Галиция под властью Австрии

Галиция (Галицкая Русь) вошла в состав австрийского государства в качестве коронной земли под названием Королевства Галиции и Лодомерии (Володимерии) в результате первого раздела Польши (1772 год). Границы Галиции – австрийской провинции практически полностью повторяли границы древнерусского Галицко-Волынского княжества. Поэтому нам не должно показаться удивительным, что направленные в край имперские чиновники обратили внимание, что среди его обитателей преобладают не поляки, а другой народ – русский или близкородственный к русскому. Это обстоятельство несколько обеспокоило первого губернатора присоединенной провинции графа Пергена.

Его опасения были вполне оправданными. Губернатора можно назвать профессиональным и дальновидным администратором, сегодня его бы квалифицировали как хорошего геополитика, просчитавшего ситуацию на несколько шагов вперед. Судьба Речи Посполитой не вызывала сомнений уже после первого раздела. Вопрос ликвидации польского государства был делом времени, а не принципа. Следовательно, рано или поздно границы Австрийской и Российской империй должны были сомкнуться и население Галиции оказалось бы в непосредственном соприкосновении с родственным государством (что и произошло через двадцать лет), западные провинции которого, граничившие с Галичиной, были населены тем же народом – такими же русинами, русскими. Разница была лишь в том, что в Польше и затем в Австрии русины были угнетаемым меньшинством, венцом карьеры для русина была должность сельского священника или старосты, а в Российской империи их собратья являлись государствообразующим народом, поставлявшим Санкт-Петербургу фельдмаршалов, администраторов и даже «ночных императоров». Далее легко прогнозировалось нарастание русофильских тенденций среди населения пограничной провинции, что создавало потенциальную угрозу внутренней стабильности и территориальной целостности империи.

Но император Иосиф II не разделял опасений своего губернатора. Прежде всего, вероятно, потому, что близкое по происхождению галицким русинам коренное население Закарпатья, уже долгие годы, со времени присоединения (в 1687 г.) королевства Венгрия, пребывавшее под властью династии Габсбургов, не давало оснований для сомнения в своей верности. Проницательный Перген, понимавший, что лояльность венгерских, закарпатских русинов объяснялась лишь их отдаленностью от российских границ, вскоре был сменен, а ситуация в крае долгие годы не оправдывала его опасений.

Возможно, и не оправдала бы, если бы не непродуманные действия преемников Иосифа II. В конце концов, не каждая эвентуальная угроза превращается в реальную, а проведением разумной и взвешенной политики различные государства в разные исторические периоды неоднократно добивались лояльности самых разноплеменных подданных, в том числе и находящихся на границе с родственным им этнически государственным образованием.

В принципе, и австрийская политика в Галиции на раннем этапе отличалась умеренностью. Скорее всего, если бы заданный в первые десятилетия австрийской власти подход сохранился, то проблема предполагаемой галицкой нелояльности никогда не взбудоражила бы умы имперских чиновников и не дала бы старт цепочке событий, приведших в геноциду 1914–1917 годов. Можно сказать, что в какой-то степени проблема потенциальной нелояльности русинов, приведшая к геноциду, была вначале придумана австрийцами и лишь затем, с приложением серьезнейших усилий центральной и местной властей, воплощена на практике. То есть усилия, направленные на преодоление не существовавшей, а лишь потенциально могущей возникнуть проблемы, вначале эту проблему создали, а затем многие годы ее углубляли.

В первые десятилетия после перехода Галиции к Австрии в официальных документах для обозначения коренных обитателей края употреблялись термины «русский», «русские» («Russen», «Russe», «russisch»), то есть такие, которые применялись и для основного населения России. Русским назывался и язык преподавания в новооткрытой Мункачевской (Мукачевской) семинарии, готовившей душепастырей для Закарпатья и Восточной Галиции. По сути, это был славяно-русский язык, исполнявший функции литературного в Киевской и Московской Руси до образования русского литературного языка. На том же русском языке велось преподавание в основанном в 1784 году во Львове университете. Характерно, что в этот период противоречий между властями в Вене и населением Галиции не возникало. Власти не посягали на природную русскость галичан, а те, в свою очередь, не имели оснований для выдвижения каких-либо претензий к властям. Права австрийского императора на Галицию не вызывали у населения сомнений, а его власть не вызывала отторжения.

Положение стало меняться после второго (1793 год) и третьего (1795 год) разделов Польши, когда между Россией и Австрией образовалась общая граница. И меняться оно начало именно по инициативе власти, которая, таким образом, и дала старт неконтролируемому развитию цепи событий, влияние которых и отдаленные последствия мы испытываем до сих пор.

Уже в 1796 году австрийский историк Иоганн Христиан Энгель указывал, что соседняя с Галицией Волынь была присоединена к Российской империи, как «составная часть древней российской державы»[1]. Отсюда историком делался вывод о том, что Россия впоследствии может потребовать себе Галицию, также входившую когда-то в состав древнерусского государства. Необходимо, однако, подчеркнуть, что Энгель говорил о внешней угрозе (Россия может предъявить претензии на Галицию), а не о внутренней (население Галиции – потребовать присоединения к России). Тем не менее австрийские власти озаботились именно настроениями населения, которое, во-первых, оставалось лояльным Вене и, во-вторых, не имело никакого влияния на политику официального Петербурга.

Как показали дальнейшие события, указание Энгеля было вполне резонным. Впрочем, территориальные притязания на Галицию Россия до 1914 года заявляла только один раз, во время последнего крупного расширения имперской территории при Александре I. Без всякого сомнения, даже если бы на территории Галиции жило не только нерусское, но и вовсе неславянское население, это не помешало бы Александру предъявить на нее претензии. Присоединил же он к России Польшу и Финляндию. А ведь не только население этих стран не было русским, но и сами они никогда не были Русью – не управлялись князьями из дома Рюрика.

В 1809 году российский император Александр I затронул в разговоре с французским послом Арманом де Коленкуром тему Герцогства Варшавского, образованного незадолго перед тем по инициативе Наполеона. При этом монарх заявил: «Любое увеличение герцогства за счет Галиции противоречит моим интересам, а последняя должна быть целиком или частично присоединена к России»[2]. Здесь также важно отметить «целиком или частично». Ведь западная Галиция была населена поляками, а центром ее был Краков – старая польская столица. Следовательно, территориальные претензии Александра к Австрии не были мотивированы этнически. Он не возвращал ранее утраченные территории, но присоединял новые. И позиция населения Галиции интересовала его меньше всего.

Однако это не было очевидно австрийцам, поскольку формально позиция Александра I полностью соответствовала оформленной еще Иваном III в XV веке традиции российской монархии, заявлявшей о своем династическом и историческом праве на все земли бывшей Киевской Руси, некогда управлявшиеся князьями из дома Рюрика, как на свою «отчину и дедину». Именно эта идеологическая концепция обосновывала трехвековое (к тому времени) движение России на Запад, начавшееся с войн Ивана III с Великим княжеством Литовским за Вязьму, Смоленск и Чернигово-северскую землю и практически (за исключением Галиции) завершенное Екатериной II, оформившей ликвидацию польского государства в ходе его трех разделов, и возвращение российской монархии восточных земель Речи Посполитой, с русским православным населением.

Конечно, идеологическая концепция Ивана III к тому времени отжила свое, а Российская империя со времен Екатерины стремилась к естественным защитимым границам: от Балтики, по Одеру к Бескидам и Карпатам, далее по Пруту к Дунаю и к Черному морю, защита которого должна была быть обеспечена контролем над проливами Босфор и Дарданеллы. Всероссийских императоров не интересовала этническая принадлежность народов, населявших данные территории. Их интересовали сами территории как гарантия обеспечения военной защиты и торговых интересов империи. О естественности этих рубежей свидетельствует тот факт, что выйти на них Россия стремилась и при Екатерине, и при трех Александрах, и при двух Николаях, и даже при Сталине. Именно последний, сформировав после победы в Великой Отечественной войне социалистическое содружество, практически решил проблему естественных границ (кроме турецких проливов, до которых так и не смог дотянуться, хоть и очень хотел).

Интересно, что в рамках этого стремления к естественным границам, присоединение Галиции не является обязательным, а занятие территорий за карпатскими перевалами, включая польскую Западную Галицию и бывшее венгерское Закарпатье, и вовсе нежелательны. Но движение Российской империи на Запад не было в то время каким-то образом логически мотивированно, концепция естественных границ еще не была практически сформулирована (в то время как концепция династических и исторических прав была близка и понятна и Вене, и Санкт-Петербургу). Наконец, в России, с начала XIX века начал зарождаться, а затем бурно развился панславизм, потенциально готовый обосновать претензии Санкт-Петербурга не только на Галицию, но и на Сербию, Чехию, Словакию – на все славянские земли Австрии и Турции. При этом надо учесть, что Австрия сама претендовала на турецкие земли на Балканах, населенные славянами, и видела в России сильного конкурента.

Кроме того, в том же (1809) году небольшая часть Галиции (Тернопольский округ) действительно была присоединена к России. Однако в 1815 году Александр I вернул эти земли Австрии, и с тех пор Российская империя не выдвигала территориальных претензий к соседней стране. Но ведь в политике рассматриваются не намерения, а возможности. Понятно, что Австрия, здраво оценивая возможности России, имела основания для опасений. Русская армия совсем недавно разгромила объединенные силы Европы (среди которых были и австрийцы) под командованием ее лучшего полководца – императора французов Наполеона I и вошла в Париж всего через два года после того, как наполеоновская Великая армия перешла Неман и вторглась в Россию. Понятно, что и войти в Вену русским войскам труда бы не составило. Во всей Европе всю первую половину XIX века (вплоть до Крымской войны) не было силы, способной на равных противостоять России.

Еще раз отметим, что само население Галиции не давало никаких оснований для подозрений в нелояльности, но именно с этого момента австрийское правительство, считая, что претензии России на Галицию могут быть возобновлены в любой момент, постаралось искоренить в русинском населении восточных владений самосознание общности происхождения с соплеменниками по ту сторону границы. Австрийские власти перестраховывались, пытаясь заранее исключить любые условия для возникновения в провинции ориентированного на Россию движения, а в результате сами же создали условия для его возникновения. Впрочем, конфликтная ситуация в провинции вызрела не сразу, но противоречия уже возникли и согласие между населением и властью, раз будучи нарушено, так никогда больше и не восстановилось. Власти покусились на внутренний мир подданных, подданные, оставаясь лояльными внешне, внутренне отказали власти в легитимности.

В документах галичан теперь предпочитали именовать не русскими, а рутенами. Было прекращено преподавание на русском (славяно-русском) языке в учебных заведениях. С 1816 года языком обучения в галицких школах был официально утвержден польский. «Нет никаких политических оснований противиться обучению в Галичине польскому чтению и письму, – подчеркивали австрийские чиновники. – А если принимать во внимание соображения политического свойства, то, конечно, менее благоразумно распространять вместо польского «рутенский» язык, представляющий лишь наречие русского языка»[3].

В 1822 году власти запретили ввоз книг из России. Всячески препятствовали они и изданию книг на русском языке внутри страны. Крупный галицкий историк Дионисий Зубрицкий, опубликовавший в 1830 году во Львове оду Гавриила Державина «Бог», попал под подозрение в неблагонадежности, поскольку имел неосторожность заявить, что именно на язык Державина следует ориентироваться местным литераторам.

Полицейский надзор был установлен за издателями чисто культурологического, не претендовавшего на какое-либо политическое значение, альманаха «Русалка Днестровая» (1837 год) – Маркианом Шашкевичем, Яковом Головацким, Иваном Вагилевичем. Их обвинили в русофильстве, а тираж сборника (за исключением нескольких десятков экземпляров, которые удалось спрятать) конфисковали.

Проводимая властями политика денационализации Галицкой Руси неизменно сопровождалась полонизацией. «В пору занятия Галичины Австриею епископы (по крайней мере, к сельскому духовенству) отзывались по-русски, – констатировал галицкий исследователь. – Теперь же официальным языком русско-униатских консисторий возле латинского стал исключительно польский язык»[4].

Неугодным оказался даже кириллический алфавит. Русинов убеждали отказаться от него в пользу латинского. Латиницей издавались сборники народных песен, что, очевидно, должно было, по мнению издателей, демонстрировать принадлежность народной культуры галичан к польской.

Объяснить позицию Вены в данный период можно обычной перестраховкой. Австрийские власти не боялись каких-либо неожиданностей от разделенной между тремя государствами Польши, считая, что сам факт раздела (а значит, и заинтересованности трех мощнейших европейских военных держав в сохранении status quo) служит гарантией от любых покушений поляков на реставрацию собственной государственности. В то же время отчетливая (ощущавшаяся и на самом высшем – во дворце, и на самом низшем – в сельской хате, уровнях) этническая близость галицких русинов к государствообразующему народу Российской империи (далеко превосходившей Австрию в военном отношении), вызывало беспокойство. Впрочем, дальше попыток культурной полонизации русинов (которая должна была обосновать «права» Австрии на них, как на часть польского, а не русского народа) дело тогда не шло.

Так продолжалось до 1848 года, когда в Австрии, как и во многих других европейских странах, вспыхнула революция.

Глава 2

Весна народов

Это время историки называют «весной народов». В самом деле, революционные события привели к активизации народных движений, что способствовало национальному возрождению во многих краях разноплеменной империи Габсбургов. Не обошла стороной «весна народов» и Галицию. Несмотря на многолетнюю полонизацию, в русинах сохранялось сознание того, что они не являются частью польской нации, а представляют народ, отдельный от польского. При этом вопрос о степени близости их к великорусам не обсуждался, как имевший тогда, скорее, теоретическое значение.

Была создана Главная Русская Рада, взявшая на себя руководство делами галицко-русского населения, в основном в части реализации его культурных и духовных запросов. Примечательно, что среди галицких русинов доминировали тогда консервативные настроения. В отличие от поляков, которые, хотя и находились в Галиции в сравнительно привилегированном положении, но приняли активное участие в революционных выступлениях.

При таких условиях Вена сочла за благо, в противовес польскому движению, поддержать русинов. Однако и в тот момент австрийские власти беспокоились о том, чтобы галицко-русское движение не пошло по пути сближения с Россией. Тогдашний галицкий губернатор граф Франц Стадион фон Вартгаузен вызвал к себе лидеров русинов для «отческого» внушения. «Правительство не может положиться на вас, – говорил он, – потому что вы для него едва ли не опаснее самих поляков; вы русские, и вы, волей-неволей, тянете к России. У вас с русскими один язык, один обряд, одно имя. Россия имеет огромный интерес держать в повиновении поляков, которые ее ненавидят, а на вас, которые ее любите, она может, не сегодня, так завтра предъявить свои права, и вы охотно броситесь в ее объятия»[5].

Следует признать, что слова губернатора не были лишены некоторых оснований. Галицко-русская интеллигенция воспринимала русских Российской империи как братьев по крови. Впрочем, осознание кровного родства вовсе не означало желания присоединить край к России. На фоне как раз тогда совершавшейся в Австрийской империи отмены барщины и сохранения крепостнических порядков, в Российской империи подобные стремления (если они у кого-то и были) не могли стать массовыми. Хотя в беседе с губернатором представители галицко-русского общества высказали иной аргумент: «Население России есть схизматическое[6], мы себя к нему не причисляем»[7].

Как видим, уже тогда часть галицких русинов, принадлежавшая к униатской церкви, считала себе иным народом, чем их единокровные братья, сохранившие верность православному обряду. Постепенно за сто лет, осознание своей конфессиональной отличности, не дававшее полностью идентифицировать себя с русским православным народом, переросло в уверенность в своей этнической инородности. Но тогда до этого было еще далеко, и, скорее всего, этническое отторжение не возникло бы, а конфессиональные противоречия сгладилились бы, если бы не геноцид 1914–1917 годов, ставший логическим завершением многодесятилетней политики дерусификации русинов, проводившейся австрийскими властями с упорством, достойным лучшего применения.

Итак, непременным условием поддержки галицких русинов австрийским правительством стало отмежевание их русской нации. Однако дальнейший ход событий нарушил планы венских политиков. В Венгрии, одной из главнейших провинций империи, вспыхнуло восстание. Повстанцы разгромили посланные против них войска. Само существование государства оказалось под угрозой. Императорский двор просто вынужден был обратиться за военной помощью в Санкт-Петербург.

Весной 1849 года русская армия перешла австрийскую границу. Путь в Венгрию пролегал через Галицию. Появление русских солдат произвело на русинов огромное впечатление. «Жители городов, местечек, деревень без различия сословий сбегались толпами смотреть на нас. Чем глубже проникали мы в Галицию, тем радушнее встречали прием не только от крестьян, но и со стороны интеллиген ции, – писал позднее в мемуарах участник похода, офицер пехотного полка П. В. Алабин. – …Нас ждала, нами восхищалась, нами гордилась, торжествовала и ликовала при нашем вступлении в Галицию партия русинов, составляющих три части всего населения Галиции».

«Русский народ в Галиции, – замечал Алабин далее, – все время польского над ним владычества хранил неприкосновенно свои обычаи, свой русский язык, конечно, несколько в искаженном виде (на котором теперь пишутся, однако, стихи, песни, значительные литературные произведения, учебники, даже издается газета «Зоря Галицка»), но религия его предков исказилась унией. Впрочем, униатские ксендзы русинов, может быть, разделяя сочувствие к нам своей паствы, по-видимому, искренно нам преданы. Многие из них приходили поближе познакомиться с нами, откровенно нам высказывая, что они гордятся нами, как своими братьями, перед немцами и поляками и сопровождали нас приветами и благословениями, когда мы потянулись далее за Лемберг»[8].

Надо полагать, многие галичане, кто с надеждой, а кто и со страхом, подумывали о том, что российский император использует подходящий момент и присоединит край к своим владениям. Вероятно, еще больше опасались аннексии в Вене. Но, как известно, этого не произошло. После подавления венгерского восстания армия Николая I покинула пределы Австрии. Тем не менее появление в Галиции русских войск и наглядно продемонстрированная близость галицких русинов с русским народом Российской империи, способствовали, помимо желания австрийских властей, развитию галицко-русского движения в направлении дальнейшего единения с Россией. И хотя речь шла о единении культурном, языковом, литературном, а не политическом, сама поднятая тема, конечно же, не могла не тревожить правящий режим.

Тем более, что австрийские власти не могли не понимать, что, если Александр I отказался от аннексии Галиции во многом из соображений геополитического характера (ради консервативно-охранительной стабилизации Европы в рамках Священного союза и приняв в качестве компенсации польскую корону), то Николаем I двигали в основном причины личного характера. Унаследовав от отца (императора Павла I) средневековые понятия о рыцарской чести, о братстве всех правящих домов Европы, император не представлял возможным воспользоваться тяжелым положением австрийской короны для отторжения в свою пользу ее территорий. Но ведь императоры приходят и уходят, а политическая реальность (в частности, возможность выдвижения Россией претензий на Галицию) остается.

Существующую в верхах настороженность по отношению к русинам целенаправленно подогревали поляки, по окончании революции вновь пошедшие на сотрудничество с правительством. Например, уже в декабре 1851 года наместник австрийского императора в провинции граф Агенор Голуховский (поляк по национальности) представил Францу Иосифу докладную записку, в которой указывал на нежелательность использования в школах местного наречия, поскольку это повлечет за собой интерес галицкой молодежи к русской литературе. «Нельзя отрицать, – замечал Голуховский, – что в таком случае стали бы возможны и нашли бы себе поддержку взгляды и настроения, не отвечающие интересам государства и католической церкви»[9].

Не будем забывать, что Польша, с момента унии с Великим княжеством Литовским[10] долгое время конкурировала с Россией за право стать объединителем всего славянства. В разные периоды польские короли владели по совместительству чешской и венгерской коронами, распространяя свою власть также на Силезию, Моравию, Словакию, Хорватию и часть Сербии. С переходом большинства этих земель под власть Габсбургов и приобретением Австрией большого количества славянских подданных эта концепция альтернативной славянской империи перешла по наследству венскому двору от двора варшавского, вместе с политикой дерусификации своих русских подданных.

Логическим завершением этой политики, предопределявшей столкновение интересов России и Австрии на Балканах, стали рост напряженности между венским двором и его славянскими подданными, Первая мировая война, геноцид русинов, поражение и распад Австро-Венгрии. Однако в тот момент, в конце 1840-х годов, когда австрийские власти окончательно сделали выбор в пользу дерусификации своих русинских подданных, все эти катастрофы даже не просматривались на горизонте. Только начиналось длинное, более, чем полувековое царствование Франца Иосифа, чья политика и привела империю к краху, накануне которого (в 1916 году), когда неизбежность поражения уже не вызывала сомнений император – его главный виновник скончался, так и не успев увидеть плоды трудов своих.

Итак, австрийские власти рьяно взялись за искоренение русскости. Пока это распространялось только на культуру и язык и еще не предполагало физического уничтожения русских. «Чисто русский язык, – сообщал Дионисий Зубрицкий в частной переписке русскому историку Михаилу Погодину, – подозревают у нас как симпатизирование с Московщиной. Сам тихий и смиренный журналец «Галицкая зоря» получил увещание, чтобы он не осмелился употреблять московские слова под опасением запрещения»[11]. Как видим, принятый современными националистами курс на насильственную украинизацию и попытки вытеснения русских языка и культуры из повседневного обихода граждан Украины – хорошо забытая (хоть, очевидно и не всеми) практика Австро-Венгрии. Можно предположить, что и вызвана она сходными причинами – фактически диктуемым политикой желанием подальше развести части единого народа.

В том же 1851 году власти со всей очевидностью продемонстрировали принятие концепции, изложенной в записке Голуховского – была распущена Главная Русская Рада. Правда, необходимо еще раз подчеркнуть, к прямым репрессиям против русинов власти пока не прибегали.

Гораздо более жесткой по отношению к «русофилам» политика Вены стала после того, как Российская империя, вынужденная противостоять англо-франко-сардино-турецкой коалиции, увязла в Крымской войне. Неожиданно для Санкт-Петербурга Австрия заняла откровенно антироссийскую позицию. Соответственно, всякие проявления симпатий к России внутри страны немедленно пресекались. Когда, например, в одном из глухих галицких сел местный греко-католический священник по просьбе нескольких жителей провел молебен за успех русского оружия, то переполох поднялся и в Вене, и в папском Риме. «Провинившегося» душепастыря лишили прихода и отдали под суд. Само село, где выявили «крамолу», было поставлено под строгий надзор властей.

Не меньший переполох произошел и в другом случае, когда жена одного священника, поссорившись с приезжим чиновником, в сердцах крикнула, что «молится Богу, чтобы Россия забрала, наконец, Галицию и перевешала цесарско-королевских чиновников». Вряд ли в данном случае можно вести речь о заявленной политической позиции, скорее это всплеск эмоций в бытовой ссоре. Аналогичные мы можем и сегодня наблюдать во время бытовых скандалов, когда разгоряченные спором люди, быстро забывают об истинной причине ссоры и пытаются уязвить друг друга, поддавая уничижительной оценке национальную принадлежность, политические взгляды оппонента или ассоциируя себя с какой-нибудь внешней силой (например, «мы европейцы»), предполагая, по умолчанию, что часть ее харизмы передается и ассоциируемому.

Вероятно, такие инциденты были единичными. Массовыми они быть не могли – угроза сурового и неотвратимого наказания за подобные «проступки» ощущалась слишком явственно. Но, несмотря на это, все тот же граф Голуховский в донесениях правительству называл их «очень характерными». «Через подпитывание идеи племенной и национальной общности с Россией, через высказывание зависимости будущей судьбы Галиции от матушки России и греко-схизматической церкви выдает стремление не только к литературному и культурному, но и к политическому соединению с северной великой державой», – подчеркивал он через несколько лет, в очередной раз вспоминая случившееся[12].

Подверглись репрессиям и молодые русины-гимназисты, организовавшие во Львове литературный кружок и изучавшие произведения русской литературы. «Эти собрания так напугали и поляков, и правительство, что, придавши им значение политическое, многих 14—16-летних мальчиков посадили в крепость, других исключили из гимназии с решением не определять ни в какие учебные заведения», – сообщал настоятель церкви при русском посольстве в Вене, протоиерей Михаил Раевский[13]. Для сравнения, в России в те же годы подобная репрессия могла быть применена только к открытым борцам с самодержавием – революционерам, выступавшим с оружием в руках (организовавшим охоту на царя-освободителя Александра II) или подстрекавшим народ (крестьян) к бунту. За чтение художественной, неполитической литературы или за изучение немецкого (или даже украинского) языка в крепость никого не сажали.

Давление на русинов осуществлялось также в культурно-языковой сфере. От редакторов газет требовали изменить язык печатных изданий, сделав его непохожим на русский литературный. К несогласным применяли административные меры. Так, в 1858 году была закрыта «Церковная газета», издававшаяся для русинов видным закарпатском общественным деятелем Иоанном Раковским.

В связи с этим можно также вспомнить сегодняшнюю практику некоторых телеканалов и иных СМИ, чей язык имеет мало общего с литературным украинским языком, зато «обогащен» галичанскими диалектизмами, заимствованиями из суржиков диаспоры, а то и непосредственно из польского, а также романских, германских языков и американской версии английского. И меры административного, а то и уголовного воздействия на предпочитающих использовать русский язык сограждан современные националисты также требуют внедрить в законодательство.

В связи с этим стоит обратить внимание, сколь быстро совершили австрийские власти переход от мер административного давления (закрытие альманахов, газет, роспуск общественных организаций) к прямой уголовной репрессии (посадка в крепость). Во-первых, можно с уверенностью сказать, что оказавшееся возможным в средине XIX века, столь же легко осуществимо и в начале века XXI. Сегодняшние «дерусификаторы Украины» с тем большей легкостью повторят путь австрийских коллег, что являются куда менее приверженными гуманистическим ценностям. Во-вторых, нарастание жесткости репрессий свидетельствовало о том, что пропаганда и меры административного давления не давали результата и власти постепенно ожесточались, пытаясь все же сломать непокорный народ.

«Многие духовные лишились мест своих, студенты выгнаны, граждан из среднего сословия отдали под строжайший присмотр, – констатировал Михаил Погодин, живо интересовавшийся событиями в Галиции. – Известный почтеннейший адвокат просил позволения брать для прочтения Свод русских законов, подаренный нашим правительством публичной библиотеке. Полиция отказала, несмотря на поруки и залоги. Адвокат попросил ходить, по крайней мере, в библиотеку и читать там, обращался ко всем начальствам, ставил на вид, что галицкие помещики, имея часто поместья и дела в России, имеют нужду в справках: ничто не помогло»[14].

Ярким проявлением антирусинской политики властей стала, предпринятая в 1859 году по инициативе опять-таки Агенора Голуховского, очередная попытка запретить в Австрии использование кириллического алфавита, заменив его латиницей. «Рутены не сделали, к сожалению, ничего, чтобы надлежащим образом обособить свой язык от великорусского, так что приходится правительству взять на себя инициативу в этом отношении», – заявил наместник австрийского императора[15].

Был составлен специальный проект, предусматривавший изгнание кириллического алфавита из системы образования. Для его рассмотрения создали особую комиссию. Однако устремления Голуховского вызвали широкое возмущение в галицко-русском обществе. Отовсюду посыпались протесты. Несогласие с намерением внедрить латинский алфавит выразил львовский греко-католический митрополит Григорий Яхимович, подавший жалобу самому Францу Иосифу.

Борьба вокруг проекта получила название «Азбучной войны». В конце концов, она закончилась неудачей для власти. С латинизацией решили повременить. Современные украинизаторы-«европеизаторы» также вынашивали идею замены кириллического алфавита латиницей. И с нею также пришлось повременить. Но и сегодня польские политики действуют на острие антирусской политики Запада, в том числе и на украинских землях, проявляя готовность бороться против России в интересах Европы (а скорее США) до последней капли крови последнего украинца.

Можно предположить, что благоприятный для русинов исход «Азбучной войны» не в последнюю очередь оказался предопределен поражением Австрии в австро-франко-сардинской войне и вызванным им ослаблением государства. (Стоит, однако, заметить, что на протяжении дальнейшей истории Украины попытки латинизации алфавита повторялись затем неоднократно и не только в Галиции.)

Но, даже отступив в вопросе правописания, власть продолжала всячески ограничивать русинов, компенсируя неудачу латинизации другими средствами. Чтобы все-таки сделать издаваемые русинами газеты и книги непохожими на русские, власти запретили употребление гражданского кириллического шрифта (принятого в России со времен Петра I), разрешая лишь церковный кириллический шрифт. Разумеется, запрещено было русинам считать своим и русский литературный язык. Допускались к печати только сочинения на местных народных поднаречиях. Причем власти тщательно следили, чтобы там не было никаких «русизмов».

Отсюда, очевидно, растут ноги и практического отсутствия в современной Галичине языковой нормы, единой для этого региона, даже применительно к местным, резко отличным от языка остальной Украины, говорам. Регион говорит на массе суржиков (народных поднаречиях), из которых еще «заботливой» имперской австро-венгерской властью вычищены все «русизмы», взамен которых они «обогащены» заимствованиями из польского, немецкого и венгерского языков.

«Нам, рутенам, не позволено в певном времени употребляти ни выражений русских, ни гражданки русской, ни русской скорописи, но допущено лишь то, щобы нам яко рутенам свободно было поданья до урядов и судов писати – друковати церковною кирилицею, а языком таким, яким беседуется по окрестным того уряда торгах и корчмах» – писала львовская газета «Слово»[16].

С 1860 года началось преобразование Австрийской империи в конституционную монархию. Но и тогда притеснения русинов не прекратились. «У нас в Австрии теперь конституция, но нам, русским, какая от того польза, – жаловались галичане российскому ученому и публицисту Василию Модестову, посетившему край в 1867 году. – Поляки делают с нами все, что хотят»[17]. Современные украинские «демократы» тоже приветствуют демократические нормы лишь до тех пор, пока применение этих норм обеспечивает политические интересы «демократов», если же выбор народа оказывается, с точки зрения «демократов», неправильным, они всегда готовы отказаться от демократии и перейти к силовому подавлению несогласных, даже если несогласно большинство народа.

Порой доходило до абсурда. Так, в 1862 году русинам запретили подписываться в гражданских актах по отчеству, потому, дескать, что обычай указывать отчество «пахнет Москвой», в нем проявляется «тяготение к Востоку»[18]. Уже тогда «цивилизационный европейский выбор» будущих украинцев противопоставлялся «азиатчине», ассоциируемой с Россией.

«Словаки и иллиры находят еще хоть какое-нибудь спасение под покровом венгерской конституции, – подчеркивал уже упоминавшийся Михаил Погодин, – а русины в Галиции беззащитны и в отношении к австрийцам, и в отношении к полякам. Прибавлю еще, что они для австрийцев ненавистнее даже всех прочих славян, потому что ближе всех к России по своему родству, вере, языку и истории»[19].

Общепринятой стала практика персональной дискриминации русинов. Священников русинского происхождения переводили на приходы за пределы Галиции. Также поступали с чиновниками и учителями, отправляя их в другие края[20]. Принадлежность к русинской народности являлась достаточным основанием для недопущения карьерного роста конкретного служащего. Подобную практику ввел еще Голуховский, но продолжалась она и после его смерти, вплоть до конца Австро-Венгрии.

«Хотя в судебном ведомстве много русских галичан, людей способных и трудолюбивых, но ни один русский не был еще президентом суда, – сообщал журнал «Известия Санкт-Петербургского славянского благотворительного общества». – …На 47 русских уездов в Галичине всего один русский галичанин, священник Мандичевский, состоит уездным маршалом[21]. Случалось, что русских галичан выбирали в уездные маршалы, но император не утверждал их… Не было случая, чтобы русский, исключая совершенно ополячившихся, был назначаем старостою, т. е. начальником уезда»[22].

То же самое касалось представительства в австрийском парламенте и галицком сейме. «Кто слышал, что это такое – «галицкие выборы», – тот знает, что итог этих выборов зависит, прежде всего, от воли наместника, – признавал украинский публицист. – В каждом австрийском крае правительство влияет через своих наместников на ход выборов и на эту цель тратит большие суммы. Но нигде выборы не происходили при таких омерзительных злоупотреблениях»[23].

Если, например, на первых выборах галицкого сейма (1861 год) почти все мандаты в Восточной Галиции достались кандидатам-русинам (причем русинам русофильского толка), то в последующем количество представителей коренного населения среди депутатов неуклонно сокращалось и ко второй половине 1890-х годов было сведено к нулю. Достигалось это путем грубых фальсификаций и насилий над избирателями со стороны властей. В конце концов циничные подтасовки голосов привели к волнениям в крае и даже к столкновениям с жандармами. После этого правительство несколько уменьшило масштабы фальсификаций. С начала XX века в число депутатов вновь допускаются представители русинов, но, как правило, принадлежащих к украинофильскому направлению. Лишь в единичных случаях членами парламента и сейма могли стать русины-русофилы. Когда извратить итоги народного волеизъявления не удавалось, власть просто отменяла их. Так, на парламентских выборах 1911 года было отменено избрание в депутаты шести русофилов из восьми[24].

Интересную информацию на подобную тему находим в датированном 1908 годом письме видного галицкого украинофильского деятеля Андрея Чайковского известному писателю Михаилу Коцюбинскому. Он сообщает о неосуществившемся избрании депутатами сейма в члены галицкого краевого правления русофильского деятеля («кацапа», по выражению Чайковского). Как только о таковом намерении стало известно в Вене, оттуда прибыл министр по делам Галиции Давид Абрагамович и заявил, что «сейм обязан выбрать украинца, ибо если б выберут кацапа, то утратят милость у цесаря»[25].

«Мы узнали, – отмечалось в официальных документах, – что русские власти имеют в Галиции значительную партию, и между поляками, но главное, среди русинов… Одних тянет туда братский язык, письменность, под покровительством русского всеславянства, других – вера и обряд, а третьих вяжет, может, таки непосредственно русские власти своими эмиссарами – рублями»[26].

Таким образом, полуторавековое нахождение Галиции на русско-австрийском пограничье и осознание австрийским правительством как эвентуальной возможности выдвижения официальным Петербургом претензий на Галицию, так и культурно-исторического тяготения местного русинского населения к России, сделало неизбежным недоверие венского двора к своим русинским подданным и определило его стремление к инспирированию и поддержке любых течений и тенденций в местном обществе, направленных на отдаление от России, а в идеале – на разрыв с общерусским единством.

Значительную роль в разогреве противоречий между австрийскими властями и их русинскими подданными сыграли поляки, традиционно сильно влиявшие и на аппарат управления краем, и на венский двор. Не забытая историческая конкуренция польского и русского проектов, острое переживание неудачи, закончившейся тремя разделами Польши, надежда на реставрацию польского государства и исторический реванш, все это делало поляков стороной, значительно более заинтересованной в дерусификации Галиции, чем даже собственно австрийские власти, которые, впрочем имели свои резоны идти навстречу пожеланиям поляков.

Пока русинское русофильство сохранялось лишь на уровне народной памяти о культурно-исторической, лингвистической и этнической близости с русским народом, австрийским властям представлялись достаточными меры, направленные на постепенную полонизацию Галиции. Ситуация, однако, в корне изменилась в средине XIX века, когда русинское русофильство получило теоретическое обоснование со стороны нарождавшейся местной интеллигенции. Австрийская монархия была достаточно древней и достаточно разноплеменной для того, чтобы помнить, как быстро подобного рода культурно-исторические кружки перерастают в революционные партии и освободительные войны.

Следует, однако, отметить, что многолетней (хоть и не всегда последовательной) политикой дерусинизации (полонизации, латинизации) австрийские власти сами сделали политизацию русинского возрождения, если не реальной, то весьма возможной на первом этапе и неизбежной на втором.

Глава 3

Русинское возрождение и австрийская реакция

В 1848 году, во время венгерской революции, произошел подъем национального самосознания в среде галицких русинов, характеризовавшийся бурным ростом русофильских настроений. Инициаторы движения, в основном из среды малочисленной русинской интеллигенции, проводили прямую линию: русины и малороссы – один народ, утверждали они. Малороссы же являются частью народа русского. Таким образом, русины – русские, оторванные от своей исторической Родины и вынужденные жить в иностранном государстве.

Однако, данная констатация не влекла за собой никаких практических выводов. Как уже было сказано выше, русинское движение в это время было принципиально аполитичным и сохраняло лояльность венскому правительству, только что отменившему крепостное право, еще почти 15 лет существовавшее в России. Последнее, занятое решением венгерской и польской проблем, а также погруженное во все менее перспективную борьбу за имперские владения в Италии, на время оставило русинское русофильство без последствий. Оставило без последствий, но не без контроля, и не забыло.

В 1860-х годах от русинского движения откололась фракция «украинофилов» (народовцев). Фактически первоначальные разногласия не носили системного характера и, в принципе, характерны для любого политического движения на кружковом этапе его развития. Они могут проявляться в отношении к отдельным вопросам организации, стратегии и тактики (как у большевиков с меньшевиками на III съезде РСДРП), могут в каких-то других вопросах. Например, при распаде партии «Земля и воля», действовавшей в России одновременно с русинским возрождением в Галиции и также придерживавшейся просветительской идеологии, возникли группы «Черный передел», оставшаяся верной просветительским идеалам часть партии, и «Народная воля», выбравшая тактику революционного террора.

Разногласия между русинами-русофилами и русинами-украинофилами не были столь серьезными. Различие между ними не стоило выеденного яйца и касалось исключительно вопроса о языке возрождения, языке просветительства. Русины-русофилы считали, что обращаться к массам надо на литературном русском языке, как языке своего народа. Русины-украинофилы отдавали предпочтение малороссийским и местным галицким сельским суржикам, отмечая, что подавляющее большинство русинов – неграмотные крестьяне и язык Пушкина будет им не слишком понятен, а сподручнее просвещать их на более близкой и понятной им сельской «говирке». Подчеркнем, что речь шла именно о просвещении (об эмансипации крестьянства) которое должно было в перспективе принести и политические права, и материальное благополучие.

Напомним, что в это время и в Российской империи, в самых ее коренных великоросских областях, ушедшие в народ члены партии «Земля и воля» писали свои прокламации на «мужицком» языке, чтобы агитация была ближе и понятнее простому люду. Это было еще самое начало эпохи марксизма. Даже первый перевод «Манифеста коммунистической партии» на русский язык состоялся лишь в конце десятилетия, в 1869 году. Большинство прогрессистов (не обязательно революционеров) делали ставку на крестьянство, его просвещение, подъем его благосостояния и роли в экономике. Именно на базе подъема крестьянского самосознания собирались они демократизировать систему. Это было естественно для полуфеодальных, преимущественно крестьянских Австро-Венгрии и России. В этих условиях предпочтение «мужицкого языка», понятного потенциальной аудитории, выглядело более чем логичным.

То есть не происходило ничего драматического: обычные споры единомышленников о не самом существенном пункте – языке агитации. Тогда никто и подумать не мог, что проблема недостаточной образованности галицких русинов, послужившая основанием для теоретического «спора о языке» местной интеллигенции, уже через полвека выльется в жесткое политическое противостояние украинофильской и русофильской партий, во многом спровоцирует трагедию Талергофа и в конце концов приведет к формированию совершенно новой украинской нации, стремящейся отречься от своих русских корней.

Возможно, раскол русинского движения не состоялся бы, противоречия остались бы частным случаем, а современная украинская нация и не появилась бы, если бы администрация края, набиравшаяся преимущественно из малочисленных, но составлявших верхушку местного общества, поляков, опасавшихся ненависти многочисленных русинов, подавляющее большинство которых относилось к социальным низам, не поддержала раскол и не начала содействовать его углублению, внедряя в сознание русинов-украинофилов мысль о том, что они принадлежат к иному народу, отличному от русского – к украинскому. То есть акцент на украинизацию был сделан в тот момент, когда стало ясно, что полонизация не просто полностью провалилась, но что в среде русинов нарастают русофильские настроения, грозящие уже в ближайшем будущем вылиться в пророссийское общественное движение, несущее эвентуальную угрозу новой революционной волны и дестабилизации, под национально-освободительными, русофильскими лозунгами, доселе самой лояльной и стабильной провинции империи.

При этом необходимо отметить, что усилия администрации края, сконцентрированной на сохранении за польскими помещиками их феодальных привилегий, были объективно не только реакционными, но противоречащими интересам австрийского государства. В то время как усилия лидеров русинского возрождения, направленные на эмансипацию крестьянства и постепенное эволюционное реформирование системы, позволяли официальной Вене интенсифицировать реформы, не теряя при этом контроль центральной власти над ситуацией.

Прими центральная власть правильное решение и усилий польской администрации, оказалось бы мало для того тектонического сдвига, который произошел в Галиции в последние десятилетия XIX века, но тут Австрия, наконец, потерпела все возможные и невозможные поражения от Франции, Сардинии и Пруссии, практически полностью очистила Италию, признала гегемонию Пруссии в Германии и смогла сосредоточиться на внутренних проблемах. Венское правительство также нашло политически целесообразным поддержать русинов-украинофилов в противовес русофилам. «Пустить русина на русина, дабы они сами себя истребили» – так формулировалось это в фразе, приписываемой все тому же Агенору Голуховскому[27]. Классическое «разделяй и властвуй».

Для того чтобы понять причину столь формально нелогичных действий австрийского правительства, следует учесть, что напуганные революцией 1848 года и вынужденные ввести конституцию в 1867-68 годы Габсбурги никогда не оставляли надежды реставрировать абсолютизм и с подозрением относились к любому народному движению. Поэтому, с точки зрения интересов австро-венгерской монархии, эти действия были абсолютно правильными. Поддерживая русинов-украинофилов, оно убивало трех зайцев одновременно:

• направляло бесконтрольное общественное, потенциально революционное движение в легальное и даже в охранительное по отношению к трону русло;

• получало противовес против потенциально опасного влияния России на восточном пограничье империи;

• нейтрализовывало постоянную угрозу польского сепаратизма (не будем забывать, что политически нелояльные поляки составляли большую часть имперского чиновничества в Галиции).

Фактически русины-украинофилы оказывались союзниками имперского правительства против двух подозрительных ему внутренних сил: русинов-русофилов и поляков. Не исключено, что именно отсюда растут корни одновременной русофобии и полонофобии современных украинских националистов галичанского разлива.

Тем не менее на том этапе усилия австрийских властей не достигли цели. Никакие притеснения не могли заставить Галицкую (или Червоную, как ее еще называли) Русь перестать быть Русью. «Самое досадное для врагов русской народности в Галиции было то, что все их многолетние, даже вековые труды, употребленные на истребление в коренных обитателях Червоной Руси сознания своего кровного родства с закордонною Россией, понесены были даром, – писал Василий Модестов. – Ни насильственное изменение правописания и шрифта в книгах галицких русских, ни строгое запрещение им, называемым на австрийском официальном языке рутенами, именоваться русскими, ни ожесточенное преследование газет – ничто не искоренило в гонимом населении его природного чувства связи своей с независимым русским народом»[28].

В этих условиях власть приняла решение перейти к открытым репрессиям, с использованием судебной машины. Первым крупным судебным процессом, организованным против русинов, стал Львовский процесс 1882 года, известный как процесс Ольги Грабарь[29]. Непосредственным поводом к нему стало заявленное крестьянской общиной галицкого села Гнилички намерение перейти в православие. Причиной такового намерения власти посчитали «подстрекательство» со стороны деятелей русского движения и усмотрели в этом «государственную измену».

Началось следствие. Специальные комиссии разъезжали по всему краю. Жандармы вламывались в дома мирных жителей, устраивали обыски и допросы. Были проведены многочисленные аресты. Наконец, через несколько месяцев, собрав, как им казалось, достаточные доказательства «измены», власти отдали под суд одиннадцать русинов. Процесс должен был стать показательным, надолго запугав галицко-русское население. Однако предвзятость следствия и надуманность обвинений стали очевидными с самого начала заседаний суда.

«Вся суть виновности подсудимых заключалась в том, что они выступали (на основании австрийских законов) в защиту русского своего дела, сознавали свою одноплеменность с закордонною Русью, а также, что, как униаты, не относились враждебно, по примеру римских католиков, к православию», – вспоминал главный редактор газеты «Слово» Венедикт Площанский, один из обвиняемых[30].

Попытки прокурора доказать факт «государственной измены» оказались несостоятельными. Чтобы избежать полного конфуза, суд приговорил нескольких обвиняемых к нескольким месяцам тюрьмы «за нарушение общественного спокойствия». Остальные подсудимые были полностью оправданы. Однако эта неудача не остановила полицейские и судебные репрессии против деятелей русинского возрождения, наоборот, они были расширены.

Судебные преследования галицких русинов продолжались вплоть до начала Первой мировой войны. Австрийские власти организовали еще несколько крупных процессов[31]. А также множество мелких судилищ. Таких, например, как состоявшийся в начале 1913 года суд над крестьянином из села Рипчицы Демчуком, который в разговоре с солдатом 80-го пехотного полка Максимом Крупою[32] сказал: «Если бы когда-то вспыхнула война с Россией, то, что вам от этого будет, если будете биться за евреев и поляков, лучше как пойдете на патрулирование, то сдайтесь добровольно». Подсудимый был приговорен к пяти месяцам тюрьмы[33]. На этот случай стоит обратить внимание еще и потому, что в 1914 году солдаты названного полка, укомплектованного в значительной части русинами, действительно отказались сражаться против русской армии.

Необходимо отметить, что в данном случае оборот «биться за евреев и поляков» свидетельствует не только и не столько об этнической розни (полонофобии и юдофобии), сколько о классовом противостоянии. Евреи и поляки составляли в Галиции большинство не только управленцев, но и людей зажиточных и являлись, преимущественно, городским населением. В то же время русины – в большинстве сельские жители, как правило, беднота. Не будем забывать, что первая волна украинской эмиграции в Канаду, начавшаяся в эти годы, состояла именно из галицких русинов, бежавших от беспросветной нищеты и политического бесправия, гарантированных им на родине. Таким образом, на противоречия этнические накладывались, резонируя их, противоречия социально-классовые. Широко представленные в галицийском политикуме сегодня идеи полонофобии и антисемитизма, оформились в XVI–XIX веках на основе социально-классового протеста, осложненного формированием антагонистических классов четко очерченными этническими группами. С изрядной долей схематизма и условности их можно определить как: евреи – буржуа и финансисты, поляки – аристократия и администраторы, русины – крестьянство, мелкие служащие самых низших ступеней, сельские священники, ведущие крестьянский образ жизни.

Отсюда видно, что если родившаяся тогда же галицкая русофобия имеет в основе своей гражданский конфликт, родившийся в русинском обществе в конце XIX века, а сегодня распространившийся на всю Украину и все еще не исчерпанный, то более древние полонофобия и антисемитизм базируются на внешнем, этно-классовом конфликте.

Продолжались и внесудебные преследования русинского населения. Власти запрещали изучение русского языка, чтение произведений русской литературы. Учащихся, заподозренных в русофильстве (а поводом к подозрению могло быть даже случайно сказанное русское слово) исключали из учебных заведений, как светских, так и духовных. «Правительство отбирало у населения найденные при обыске сочинения Пушкина и Гоголя, даже книги по сельскому хозяйству, если последние были изданы на русском языке», – писала уже во время войны русская печать, основываясь на информации, полученной от галичан[34].

Можно было бы предположить, что в данном случае мы имеем дело с преувеличением государственной пропаганды военного времени, но аналогичные сведения поступали и из других источников, в том числе совершенно независимых и заслуживающих абсолютного доверия. Так, например, известный русский писатель Михаил Пришвин, в качестве корреспондента посетивший осенью 1914 года занятые русской армией районы Галиции, записал в свой дневник разговор с семнадцатилетним львовским студентом-русином, вынужденным сжечь все русские книги из домашней библиотеки, опасаясь репрессий. «Он мне рассказывал о преследовании русского языка, не позволяли даже иметь карту России, перед войной он принужден был сжечь Пушкина, Лермонтова, Толстого и Достоевского. Преследовались даже слова, к завтраку он приготовил мне список слов, запрещенных для употребления гимназистами, слов русских»[35].

Власти предпочитали лучше не допускать русинов в учебные заведения, чем разрешить им изучение русской литературы и языка, что было бы неизбежным следствием получения русинами образования на родном языке (а иного они не знали). Стоит также заметить, что, согласно информации выходившей в Украине российской газеты «Слово», редактируемой тогда Симоном Петлюрой, к началу XX века уровень полной неграмотности (т. е. тех, кто не умел ни читать, ни писать) среди русинов Галиции достигал 79,8 %. Для сравнения – среди галицких поляков указанный уровень равнялся 52,8 %[36].

К государственному преступлению также приравнивалась проповедь православного вероучения. Очень многих греко-католических священников власти подозревали в склонности к православию и русофильству. В меморандуме командования краевой жандармерии в Галиции за июнь 1910 года отмечалось, что в Перемышльской епархии половина греко-католических священников поддерживает переход в православие, а во Львовской – треть[37]. По этой причине правительство требовало от местных архиереев назначать священников на приходы только после согласования с галицким наместником.

Переход греко-католического священника в православие автоматически влек за собой возбуждение уголовного дела по обвинению в государственной измене, лишение гражданства и смещение с прихода. Для сравнения отметим, что в «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» Российской империи 1845 года статьи за совращение из православия распространялись практически лишь на инославных подданных, занимавшихся прозелитизмом[38]. После же конституционных реформ 1905 года эти статьи и вовсе были отменены.

Наместник австрийского императора в Галиции[39] Михал Бобржинский[40] прямо заявлял, что считает русскую и православную агитацию «более опасной», чем агитацию социалистическую. Потому, дескать, что «если эта последняя может со временем смягчиться и прекратиться, то первая прямо угрожает нашему краю и государству, нашей народности и религии»[41]. События Первой мировой войны, когда большинство социалистических организаций Второго интернационала (кроме большевиков) выступили в поддержку своих правительств, в то время как национальные движения чаще поддерживали военного противника[42], показали, что он был прав.

Справедливости ради следует признать, что поступающие сообщения с мест действительно давали австрийским властям основание для тревоги. Например, из Рогатина местный староста доносил, что среди крестьян распространено мнение, что «как только придут русские, аж тогда русинам будет хорошо»[43]. «Господствует убеждение, что москали освободят население», – писал староста Турковского уезда[44]. Во многих галицких селах крестьяне отзывались о российском императоре как об отце и мечтали, чтобы «наш отец пришел в край»[45]. Разумеется, такие настроения не могли не беспокоить чиновников в Вене.

В то же время нельзя не отметить, что подозрительность, даже враждебность властей по отношению к русинскому населению, в значительной мере усиливалась благодаря подстрекательству со стороны галицких украинофилов. «Каждый украинец должен быть добровольным жандармом и следить и доносить на москвофилов», – заявлял, например, крупный деятель украинского движения в Галиции Александр Барвинский[46].

«От первых минут присоединения остальных украинских земель к Австро-Венгрии аж до нынешнего времени не забывает московская политика о галицкой и буковинской Украине и готовит тут себе почву для будущего случая присоединения и этих земель к своему великому государству», – предупреждал другой украинофильский деятель Степан Рудницкий[47]. Здесь следует отметить, что на самом деле с 1809 года и вплоть до начала Первой мировой войны, Россия никогда не выдвигала претензий на Галицию. Даже планы ее аннексии появились практически в ходе боевых действий, в ожидании победы, по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок» – надо же что-то получить от Австрии после ее разгрома. Интересно однако, что уже тогда украинофильская пропаганда довольно успешно использовала иррациональный страх Европы перед Россией, которую в реальности турецкие проливы и Балканы интересовали куда больше Галиции, для решения своих местных внутриполитических партийных проблем.

Доносами была переполнена и украинофильская галицкая пресса. При этом в нарушение всяких этических норм, украинофилы облыжно обвиняли своих политических противников в государственных преступлениях (шпионаже и др.). К примеру, газета «Діло» сигнализировала, что Россия удерживает в Галиции «целую свою «партию» с обществами, учреждениями, бурсами, шпионскими бюро и т. п.»[48]. «Польско-украинская печать не перестает кричать (без всяких оснований), что «миллионы русских рублей», через посредство русского консульства идут на пропаганду русской идеи в Галиции», – констатировалось в секретной записке, составленной секретарем консульства России во Львове[49].

Опять-таки, нельзя не провести прямую параллель с сегодняшними обвиненими в принадлежности к «5-й колонне», «агентам Кремля», «агентам ФСБ» и т. д., которые нынешние украинские националисты предъявляют не только сторонникам более тесного сближения с Россией[50], но даже западноевропейским политикам, в случае, если считают их действия, заявления или взгляды не в достаточной степени русофобскими или «проукраинскими», что в их понимании практически одно и то же.

«Призрак войны Австрии с Россией чрезвычайно разухарил русофилов на Лемковщине, – информировала та же газета в другой корреспонденции. – Они стали приготовлять народ по селам к приветствованию царя, распространяя песни «Едет, едет белый царь, православный государь» или «Боже, царя храни»[51]. А один из лидеров галицкого украинства Лонгин Цегельский вынужден был признать «некоторое стремление среди украинского лагеря к борьбе против москвофильства при помощи государственно-правительственных средств». Как следствие, отмечал Цегельский, утрачивается «граница между политической борьбой и доносом»[52].

Уже в мае 1910 года[53] австрийские власти, бездоказательно, голословно обвинив русинов в шпионаже и государственной измене, закрыли все русинские организации Буковины, а также русские бурсы в Черновцах и Серете, конфисковав заодно все их имущество.

Все это сочеталось с энергичной поддержкой украинофильства. И, как с удовлетворением констатировал видный галицкий украинофил Михаил Павлик, Австрия «под угрозой неминуемого конфликта с Россией начинает признавать украинское дело своим делом»[54]. То есть пытавшиеся опереться на мощь административно-полицейского аппарата империи в местной партийной склоке украинофилы своего добились, но при этом логика борьбы привела в дальнейшем к страшным последствиям, которые вряд ли ими планировались изначально.

По существу Талергоф стал логическим завершением процесса, предпосылки которого были заложены с началом русинского возрождения конца 1840-х годов[55], носившего отчетливый пророссийский характер и, несмотря на свою аполитичность (погруженность в культурно-историческую и общеобразовательную сферу), доставившего немалое беспокойство австрийским властям. Официальная Вена, веками руководя «лоскутной империей», уже имела опыт итальянского, венгерского, польского возрождения, которые тоже начинались с литературных кружков, а заканчивались национально-освободительными революциями. Австрийское правительство имело все основания подозревать, что аналогичным образом будут развиваться события и в Галиции.

Русинское возрождение должно было тем более беспокоить имперское правительство, что речь (в отличие от упомянутых венгров, итальянцев и даже поляков) шла о славянских (пусть преимущественно и греко-католических, но, как показала практика, зачастую склонных к переходу в православие) подданных империи. Между тем в это время главное направление австрийской экспансии, как сказали бы сейчас «геополитический вектор», было направлено на Балканы, по стечению обстоятельств также населенные православными славянами и также русофилами. Идея славянского православного единства под скипетром российского императора, вошедшая в моду в самой России лишь в 60-е годы XIX века и, на короткий период, ставшая фактором европейской и мировой политики в 70-е – 90-е годы того же века, будоражила Балканы уже с 1820-х годов, когда Россия смогла оказать эффективную поддержку греческому антиосманскому восстанию, а затем добилась и официального признания себя не только традиционно – защитницей православных святынь в Блистательной Порте, но и протектором интересов балканских славян.

Временно снизившийся, после поражения в Крымской войне, престиж России на Балканах, взлетел на невиданную высоту после победоносной, хотя и тяжелой, русско-турецкой войны 1877–1878 годов. И это, вкупе с русофильскими настроениями как в пограничных с Австрией балканских странах, так и среди самих православных славянских подданных империи, не могло не беспокоить Вену. Очевидно неслучайно уголовные и административные репрессии против русинов-русофилов активизировались именно в 60-е – 70-е годы XIX века. Официальная Вена чутко реагировала на изменения международной конъюнктуры.

И конечно, как дар судьбы должны были расценить в Хофбурге раскол русинского движения на русофилов и украинофилов. Фактически уже при самом своем зарождении украинофильская фракция русинского национального движения, пусть и не в полной мере, соответствовала интересам политики имперского правительства в Галиции.

Напомним, что причиной раскола был вопрос лингвистический. При этом ориентация украинофильского движения на народные поднаречия, в ущерб русскому литературному языку, полностью совпадала с неоднократными за предыдущие 80 лет неудачными попытками австрийских властей максимально отдалить разговорный и литературный язык русинов от русского, принятого в Российской империи. И если полонизация потерпела фиаско по причине своей чужеродности, то теперь проводниками австрийской политики становились сами русины – их украинофильская фракция. И даже тот факт, что они были слабее своих русофильских коллег, и поддержка их в массах русинского населения первоначально была исчезающее мала, был на руку венским политикам. Тем охотнее они должны были идти на сотрудничество с официальной властью, каковое обеспечивало им не то что равенство, но даже перевес над их более популярными коллегами.

Таким образом, несущественный раскол в русинском движении, который, скорее всего, со временем был бы преодолен сам собой, будучи стимулированным австрийскими властями в интересах австрийской политики, углубился и дошел до степени гражданского конфликта. Подчеркнем, еще никто не говорил и не думал о гражданской войне, но гражданский конфликт уже существовал, общество понемногу раскалывалось, интересы русинов-украинофилов и австрийского правительства все более сближались, до практически полного совпадения, в то время как интересы русинов-русофилов и русинов-украинофилов все более расходились, вплоть до полной непримиримости.

В этих условиях репрессивная политика австрийских властей, направленная на искоренение русофильского русинского движения и на всемерную поддержку русинов-украинофилов была не только логичной и оправданной, но единственно возможной, с точки зрения официальной Вены. Поддержка украинофилов, постепенно вылившаяся в политику украинизации, стала ответом австрийских властей на рост национального самосознания галицких русинов, начавших идентифицировать себя как русских. Даже тенденция к переходам из униатства в православие, проявившаяся именно в это время, свидетельствует об осознании галицкими русинами своей русской идентичности. Ведь, по логике того времени, русский человек мог существовать только в рамках русского-православного единства и никак иначе, то есть русский не мог не быть православным. В связи с этим напомним, что всего за двадцать лет до этого галицкие русины в беседе с наместником Галиции, графом Францем Стадионом фон Вартгаузеном, сами упирали на свое неправославие, как на признак нерусскости.

Впрочем, на данном этапе репрессивная украинизация оказалась неэффективной и перелома в культурно-исторических предпочтениях русинского населения края достигнуть не удалось. Более того, за счет вмешательства австрийских властей в процесс русинского культурного возрождения, произошла его ускоренная политизация. Отлученные Веной, принявшей сторону их украинофильских оппонентов, от диалога, вытесненные на обочину легальной политики русины-русофилы увидели в России единственного защитника своих прав. Осознание культурно-исторического единства стало заменяться осознанием общности политических интересов. Собственно, сегодня мы во внутренней политике Украины сталкиваемся с тем же эффектом. Как только политические силы одного спектра находят себе поддержку на Западе, тут же их оппоненты усиливают свою пророссийскую ориентацию. Не даром пословица говорит, что новое – лишь хорошо забытое старое.

Можно констатировать, что к рубежу XIX и XX веков стало ясно – политика австрийских властей в Галиции достигла эффекта обратного ожидаемому, создав, пусть слабо организованное и практически не оформленное партийно, широкое низовое пророссийское движение в Галиции. С небольшой степенью натяжки можно сказать, что галицкие русины-русофилы накануне Первой мировой войны были едва ли не более заинтересованы в аннексии Галиции Россией, чем петербургский двор.

Кстати, и здесь нельзя не отметить, что ту же тенденцию мы наблюдаем в современной Украине, когда слабо оформленное, в значительной степени маргинализированное, но востребованное в массах избирателей пророссийское движение, по мере нарастания противостояния с националистами, радикализируется (как радикализируются и сами националисты) и становится проводником идеи восстановления единого государства, даже несмотря на то, что сегодня эта идея не поддерживается официальной Москвой.

Одни и те же предпосылки приводят к одним и тем же последствиям. И это особенно тревожно в связи с тем, что в 1914 году в Австрии развитие конфликта и (на определенном этапе) невозможность достижения компромисса между сторонами, ввиду слишком глубокого расхождения позиций, привело к Талергофу, ставшему символом первого европейского геноцида XX века, навсегда изменившего этническую карту Галиции и давшего толчок дальнейшей украинизации Малороссии.

Можно ли было избежать развития событий по негативному сценарию? Наверное, в идеальных, лабораторно чистых условиях можно. Однако особенность политики заключается в том, что идеальные условия практически всегда отсутствуют. Далеко не идеальные люди, не самым совершенным образом оценивают сложнейшие обстоятельства, выстраивая на основе этой не идеальной оценки такую же неидеальную политику.

Мы видим, что, начав с относительно безобидных попыток культурной ассимилияции галицких русинов, при всей своей лояльности, казавшихся имперским властям подозрительным в связи со своей осознанной культурно-исторической близостью к государствообразующему русскому народу Российской империи, с каковым русины считали себя единым целым, австрийское правительство сравнительно быстро перешло к административному давлению, а затем и к политическим, и к уголовным репрессиям. При этом нарастающее давление австрийских властей вызывало рост не только национального самосознания русинов, но и русофильских настроений среди них.

То есть австрийские власти в определенной степени спровоцировали то, против чего, как им казалось, боролись. В результате если в 1848 году русины были едва ли не самыми надежными подданными империи, то к 1914-у году они уже, в своей массе, были настроены откровенно пророссийски. Произошло это, не в последнюю очередь потому, что, осознавая этническую подоплеку австрийских репрессий, русины именно в переходе под власть Всероссийского Самодержца видели возможность от этих репрессий избавиться. Австрийцы сами подтолкнули их к этому выводу.

Итак, не сумев решить проблему лояльности галицких русинов ни путем административной поддержки русинского украинофильского движения, ни путем нарастающего на протяжении пяти десятилетий административно-полицейского и политического давления на русин-русфилов, австрийское правительство к 1914 году накалило ситуацию в Галиции настолько, что решение проблемы нелояльности русин-русофилов без применения вооруженного подавления, на основании законов военного времени, представлялось уже совершенно невозможным.

До сей поры можно говорить не о вине, но исключительно о политической ошибке правительства, выбравшего неадекватные средства решения реальной проблемы, в результате чего проблема была лишь усугублена. Нельзя упрекать государство за то, что предвидя (пусть и ошибочно) возможную опасность от некоего общественного (пусть и мирного) движения, оно пытается эту опасность упредить и предотвратить (пусть и негодными средствами). Глупость не определяет виновность.

Вина же австрийского правительства заключается в том, что в 1914 году оно практически сразу и в широких масштабах вышло даже за рамки законов военного времени, развязав фактически войну против населения собственной провинции, широко применяя внесудебные расправы, включая казни.

Дополнительную остроту данному конфликту придало внутреннее гражданское противостояние русинских фракций, которое в условиях вооруженного противостояния двух империй быстро приняло характер гражданской войны на полное уничтожение идеологического противника. Единые до сей поры русины внезапно ощутили себя двумя разными народами, один из которых хранил традиционную верность австрийскому императору, а другой как избавления ждал прихода армии Николая II.

По сути дела дорогу к геноциду, движимые благими намерениями (защиты государственных интересов) австрийские политики и их украинофильские союзники начали еще в 60-е годы, а Талергоф поставил в ней кровавую, но неизбежную точку.

Глава 4

Трагедия галицких русинов

Первые аресты среди русинского населения были предприняты властями еще до официального объявления войны России. Это важный момент, свидетельствующий о том, что австрийская власть начала превентивную войну с галицкими русинами исключительно на основании подозрений, поскольку перейти на сторону противника до начала боевых действий они явно не могли. Таким образом, все последующие случаи нелояльности галицких русинов, включая их активную помощь русским войскам, оправданы тем, что они подверглись нападению со стороны собственной власти и вынуждены были защищаться. В той же логике (не измена, но защита от произвола) действовал Богдан Хмельницкий. Поднимая в 1648 году восстание против польского короля, он собирался бороться не за независимость, а за справедливость.

С началом боевых действий аресты, а вслед за ними и казни стали массовыми. Как свидетельствовал видный галицко-русский деятель Осип Марков, аресты «осуществлялись на основе заранее подготовленных списков «русофилов». Арестовывали крестьян, священников и светских интеллигентов; молодых и старых, часто целые семьи. Арестованных часто водили по улицам городов (например, по улицам Львова, Перемышля), а толпы фанатичных людей издевались над ними, а временами и убивали арестантов»[56].

Сегодняшнее международное право трактовало бы действия австрийских властей, как применение насилия, неадекватного угрозе, приведшее к гуманитарной катастрофе. Опыт Косово, Абхазии и Южной Осетии свидетельствует, что подобная квалификация становится достаточным основанием для признания за населением права на восстание, как способ самозащиты от неадекватной власти, для иностранного (не обязательно международного) силового вмешательства и легимизирует отторжение переживших гуманитарную катастрофу по вине собственного правительства провинций.

В то время, однако, подобные нормы еще не действовали, к тому же Австрия все равно уже вела войну именно с тем государством, которое теоретически могло вмешаться в события на стороне преследуемых русинов. Поэтому правительственные репрессии продолжались по нарастающей, расширяясь географически и становясь все более жестокими. В свою очередь, в качестве средства самозащиты галицкие русины использовали бегство на занятую русскими войсками территорию, а также оказание помощи русским войскам, вплоть до прямого перехода на их сторону. Как это всегда бывает в подобных случаях, раскрутка маховика террора привела лишь к радикализации и непримиримости сторон конфликта.

«Через наше село вели несколько арестованных священников. Их били кулаками, швыряли в них камнями и обломками кирпичей, ругали невозможными словами, забрасывали грязью, – вспоминал очевидец. – …Многих калечили до крови. Некоторые из жертв не дошли до Львова, например старенький 80-летний священник из Стоянова, который погиб по дороге вместе со своим дьяком»[57].

«Галицию усеяли мадьяры виселицами. Тогда считали каждого украинца предателем, и кто попался в их руки с самой маленькой тенью подозрения, погибал на виселице как предатель», – признавал и украинский деятель Андрей Чайковский, именуя «украинцами» всех русинов[58]. В данном случае характерно, что административно-политически Галиция входила в состав Австрии, а не Венгрии. Королевство Венгрия после 1867 года было связано с австрийскими землями в рамках двуединой монархии лишь личной унией: император Австрии был одновременно и королем самоуправляющейся Венгрии. При этом в ведении центрального правительства оставались вопросы лишь внешней, военно-морской и финансовой политики. Поэтому карательные акции венгерских войск в Галиции прямо указывают на их инициатора – центральное правительство, ибо правительство Венгрии не было полномочно осуществлять военную политику и не имело никаких административных или полицейских полномочий на землях австрийской короны[59].

Современные украинские авторы приводят свидетельство атамана украинских сичевых стрельцов (подразделения австрийской армии) Степана Шухевича[60] о том, что в галицком селе Явор «австро-венгерские части перед отступлением на Мадьярщину повесили много людей за их якобы москвофильство»[61]. Казнь за «москвофильство» была одним из распространенных видов наказания в тот период. Но необходимо отметить, что даже законы военного времени, предполагающие жесткие наказания за нелояльность, предусматривают смертную казнь за конкретные действия (шпионаж, диверсии и т. д.), направленные против воюющего государства, но никак не за ощущение кровного родства и не за невысказанную симпатию к военному оппоненту, тем более не за подозрение в такой симпатии. Австрийские суды часто выносили приговоры по обвинению в шпионаже, но часто людей казнили и за непредусмотренное никаким кодексом «москвофильство». А уж заключение в тюрьму по обвинению в «москвофильстве» в тех условиях могло рассматриваться как большая удача – из тюрьмы был шанс рано или поздно выйти.

В городке Золочев австрийцы в августе 1914 года арестовали около 150 человек. Также в окрестностях города Турки было схвачено множество крестьян-русинов, причем 70 человек из них повесили[62]. В Перемышле только за один день 15 сентября 1914 года средь бела дня расстреляно было 40 крестьян-русинов и представителей русинской интеллигенции[63]. Совершенно очевидно, что столь массовые экзекуции (а это не единичный случай, а обыденная практика) совершались с целью превентивного запугивания русинского населения Галиции.

Если бы во всех этих случаях речь шла о заслуженном наказании, то пришлось бы признать, что в ближайшем тылу австрийской армии действовали целые партизанские части и соединения. В таких условиях Австрия не смогла бы воевать не только четыре года, но даже четыре месяца. Такое количество реальных диверсантов просто парализовало бы австрийскую армию. Да и ни в одном из сообщений о массовых казнях не говорится о каком-либо сопротивлении с оружием в руках. Зачастую австрийские источники и не скрывают, что казни являлись местью за русинские симпатии к России. При этом видна четкая организующая и направляющая репрессии роль официальных властей. Так, австрийская военная комендатура выплачивала от 50 до 500 крон за указывание жандармам на симпатика России[64]. Отметим, опять же не на шпиона, диверсанта или провокатора, но всего лишь на симпатика.

Обратим внимание на три факта. Во-первых, речь идет о репрессиях не по классовому или социальному, но по национальному признаку. Уничтожая народ, австрийцы, в первую очередь, уничтожали элиту народа – его образованный класс, наделенный самосознанием. Попасть в тюрьму, концлагерь или на виселицу у русинского интеллигента (госслужащего) или у священника было больше шансов, чем у простого крестьянина, но и последних репрессии не обходили стороной, обрушиваясь иногда на целые деревни.

Во-вторых, репрессии были также четко политически ориентированы уже внутри русинского народа. Русин-украинофил мог пострадать от репрессий лишь случайно, по недоразумению, хотя, с учетом эксцесса исполнителя, такие недоразумения случались сплошь и рядом. В свою очередь, русину-русофилу не попасть под каток репрессий, уклониться от австро-венгерского террора, было практически невозможно. Тех, кто не был повешен или расстрелян без суда, казнили по судебному приговору, зачастую основанному лишь на подозрении или голословном обвинении. Тем же, кому удавалось избежать смерти, грозили концлагеря, тюрьмы и переселение в западные провинции Австро-Венгрии. «Цивилизованная» Вена начала применять выселения из родных мест целых народов (по подозрению в нелояльности) на тридцать лет и одну мировую войну раньше, чем эту практику применил Сталин в Крыму и на Кавказе, и почти на тридцать пять лет раньше, чем поляки окончательно решили украинский вопрос в своих восточных воеводствах в ходе акции «Висла», а чехи и те же поляки изгнали из своих западных областей[65] 6,5 миллионов немцев.

В-третьих, репрессии против русинов-русофилов зачастую инициировались доносами русинов-украинофилов. Конечно, последние не могут нести ответственность за массовый и зверский характер репрессий, но свою лепту в разжигание нервозности и подозрительности австрийских властей они внесли. В результате австрийские власти начали репрессии раньше, чем русины смогли проявить свою нелояльность – уже в момент мобилизации, то есть за несколько месяцев до вступления русской армии в Галицию.

«При самом начале мобилизации, по всей Червоной Руси пошли аресты тысячей и казни сотен священников, интеллигентов и крестьян, – отмечалось в сообщении Главного благотворительного комитета, организованного при российском генерал-губернаторе после занятия Галиции русскими войсками. – …Мы еще не имеем точных сведений из Угорской Руси и Лемковщины, но оттуда доходят зловещие слухи, что отступающие австрийцы вырезали целые деревни, и что уцелевшие жители скрываются по горам и лесам»[66].

Фактически вступающие в Галицию русские войска могли лишь констатировать факт умышленного уничтожения местного мирного населения австрийскими военными властями и логичный на этом фоне рост пророссийских симпатий.

Характерно, что австрийские военные власти ничтоже сумяшеся применяли принцип коллективной ответственности. «Военно-полевые суды приговаривали к повешению по подозрению в шпионаже и пособничестве русской армии ни в чем не повинных мирных граждан. Но и без суда тысячи крестьян, считавших себя русинами, были расстреляны и повешены… Дома и целые деревни сжигали при подозрении в русофильстве»[67]. Понятно, что «шпионы и пособники неприятеля» не бродили по Галиции тысячами и не локализировались целыми селами.

Не намного лучшей оказалась судьба и тех арестованных, которые не были уничтожены сразу, а очутились в созданных австро-венгерскими властями концлагерях. Узников содержали в ужасающих условиях, подвергали пыткам и издевательствам, оставляли без медицинской помощи и регулярного здорового питания, фактически обрекая на медленную смерть. Можно согласиться с современным исследователем, отмечавшим, что Талергоф и другие концлагеря Австро-Венгрии являлись «предшественниками нацистских концлагерей Дахау, Освенцима, Треблинки»[68].

Стоит еще раз подчеркнуть, что в развязывании кампании террора против русинов неблаговидную роль сыграли деятели украинского движения. В происходящем они усмотрели возможность руками австрийских властей расправиться с русофилами, своими давними успешными политическими конкурентами. «Москофилов ловили среди ночи и в белый день по доносам мазепинцев и даже по указанию городской черни, – писала российская газета «Новое время», корреспонденцию которой перепечатала впоследствии газета «Діло». – Их отвозили в тюрьму посреди издевательств толпы, которая пела «ZeszezePolskaniezginela» и «Ще не вмерла Україна»[69]. Отметим, что газета «Діло» – ведущее украинское периодическое издание Галиции в 1880–1939 годах, бывшее даже официальным органом основанной Франко, Грушевским, Охримовичем, Левицким и другими иконами современных националистов Украинской национально-демократической партии, употребляет термин «мазепинцы» в жестко негативном смысле, как синоним термина «предатели». Сегодняшние продолжатели дела Грушевского за такую позицию официального партийного издания окрестили бы предателем и москальким прихвостнем его самого.

«Среди тех бесчисленных зверств, которые совершаются австрийцами в Карпатской Руси в течение войны, мазепинцы в целом ряде случаев играют самую позорную, самую гнусную роль – роль шпионов и доносщиков, роль Каина, погубившего своего брата», – констатировал тогдашний русский исследователь[70]. И хотя сами же украинские деятели называли Талергоф «самым поганым пятном на фоне военного безначалия», говорили, что несправедливость его чувствовалась сильнее, чем «ужасы войны на галицком просторе»[71], пятно это в значительной мере ложится на них самих.

Иногда, впрочем, как уже говорилось, случайно под каток репрессий попадали и симпатики украинофильства. Осип Марков сообщает об «одном священнике-украинце, которого австрийцы убили из-за того, что он признался, что читает газету «Руслан»[72]. Между тем названная газета придерживалась украинофильской ориентации. Однако такие случаи еще раз указывают на ничтожность поводов, по каким предавали смерти русинов, а также на тот факт, что их судьба и жизнь находилась в руках совершенно безграмотных, случайных людей, инонациональных солдат, не утруждавших себя минимальной проверкой своих подозрений в ходе правильного расследования (не говоря уже о регулярном судебном процессе), ведших себя в Галиции как в завоеванной провинции и не соблюдавших ни собственно австрийских законов, ни международных конвенций, регулировавших правила ведения боевых действий и отношение к нонкомбатантам. Разумеется, австрийская власть не может не нести ответственность за свою армию. Политическое руководство страны всегда отвечает за действия военных.

В ходе инициированных войсками экзекуций солдаты (которых трудно назвать солдатами, скорее вооруженный сброд) не щадили ни детей, ни женщин, ни стариков. Михаил Пришвин зафиксировал в дневнике некоторые ужасающие факты австро-венгерского террора: «В П. были дети повешены вокруг церкви, в Жолкве расстреляны и пр. Бобринский сам освободил 75-летнюю старуху из тюрьмы и женщину с ребенком»[73]. Могла ли 75-летняя старуха или несоврешеннолетний ребенок составлять опасность для австрийской монархии, столь большую опасность, чтобы подвергнуться заключению в тюрьму? А ведь им еще повезло. Все же выжили, хоть и в тюрьме. Других-то казнили.

Только с вытеснением австрийцев русской армией из Галиции террор там прекратился. Как оказалось, ненадолго. Весной 1915 года началось контрнаступление австро-венгерских и германских войск. Примечательно, что «галичане-москофилы, боясь возвращения мадьяр, самоотверженно помогали русской армии рыть окопы[74], возводить укрепления, возобновлять фортификационные сооружения»[75]. Как видим, репрессии достигли обратного эффекта и привели к действительно массовой активной поддержке русской армии населением Галиции, справедливо опасавшиеся усиления репрессий после возвращения австро-германских войск.

Таким образом, практиковавшиеся австрийскими военными и гражданскими властями массовые репрессии подорвали австрийский же тыл. Впрочем, так бывает практически всегда. Репрессии лишь ненадолго могут сыграть роль фактора запугивания. Но если они распространяются на широкие слои населения, на относительно длительный период, то достигается обратный эффект. Люди начинают понимать, что единственный способ избежать репрессий – устранить их источник – организовавшую и направляющую репрессии власть. Кстати, и обращение репрессируемого собственной властью большинства к защите России[76]. К такому же логическому выводу, после пятилетней войны с Польшей, истощившей ресурсы подконтрольных ему воеводств, пришел первый гетман Украины Богдан Хмельницкий, что и предопределило решения Переяславской рады, собравшейся 8 января 1654 года.

Тем не менее, несмотря на героизм солдат и самоотверженную помощь населения Галиции, русская армия вынуждена была отступить. А вместе с ней уходили из Галиции и русины. «Не знаю, сколько людей было эвакуировано, в любом случае на возах и поездами переселялись целые села», – отмечал Осип Марков[77]. «Были мы тут свидетелями как отовсюду, особенно с несчастной Лемковщины, бежали в Россию перед австрийским войском москвофилы», – не без удовольствия сообщала украинофильская газета «Діло»[78]. «Перед приходом австрийских войск очень много львовян, которые слишком заангажированы с кратковременными обладателями города Львова, вынуждены «добровольно» эвакуироваться и выехать в Россию»[79].

Глава 5

Второй этап геноцида и этническая чистка (потери)

Всего до 200 тысяч галицких русинов покинули тогда край. А может быть, и больше. В тогдашней прессе называлась цифра 400 тысяч, но, возможно, это преувеличение. В любом случае, это массовое бегство, вкупе с предшествовавшими и последовавшими репрессиями, в современном международном праве характеризуется как этническая чистка.

Кстати, именно так ситуация воспринималась самими украинофилами. «Много запроданцев, которые распоясались во время московского нашествия, исчезли вместе со своими покровителями», – радовались украинские деятели очищению общественного и политического пространства Галиции от оппонентов, руками австрийских властей[80].

«Если в этой огненной пробе на ту сторону отпали никчемные струпы, то этим лишь очистится наш корень народный от опасной заразы, – и теперь всем ясно станет, что никому не следует играться русофильским ядом, ибо отступничество национальное и измена государству не являются убеждением, но преступлением», – цинично заявил по этому поводу тогдашний лидер украинского движения в Галиции Кость Левицкий[81]. В общем, уже тогда предшественники Бандеры готовы были бороться за свою идею до последнего украинца. Именно из «очистится наш корень народный от опасной заразы» выросли слова Степана Бандеры: «Об украинских массах говорить поздно. Мы их плохо воспитали, мало убивали, вешали».

С возвращением австрийцев возобновился террор. Причем, как подчеркивает современный исследователь, к примеру, на Буковине, он достиг еще большего размаха, чем в первый период войны[82]. И вновь неприглядную роль при этом играли украинские деятели, выступавшие в роли доносчиков. Уже проведенные карательные акции они считали недостаточными. «Аресты «подозрительных элементов», проведенные в августе прошлого года австрийскими властями, совсем не захватили наших местных москвофилов», – сигнализировала, например, в июне 1915 года газета «Діло» в корреспонденции из Самбора и перечисляла фамилии людей, сотрудничавших с русскими[83].

В следующем номере та же газета сообщала фамилии «русофильских священников», перешедших во время пребывания в крае русской армии в православие, то есть, по версии газеты, ставших «отступниками»[84]. Таким образом, украинофильская фракция от доносов, способствовавших репрессиям, пришла к подстрекательству их расширения. Теперь во внимание должна была приниматься не только политическая или общественная, но и религиозная деятельность потенциальной жертвы. Впервые со времен польских репрессий XVII века, во многом инспирировавших Освободительную войну под руководством Богдана Хмельницкого и переход восточных земель Малороссии под власть Всероссийского Самодержца, приверженность православному вероисповеданию становилась достаточным основанием не только для административного ограничения прав, но для смертной казни.

Общее число погибших в ходе геноцида галицких русинов оценивается примерно в 140 тысяч человек[85]. Около 60-ти тысяч – в первый период репрессий[86]. Около 80-ти тысяч – во второй период репрессий, начавшийся после оставления русскими войсками большей части Галиции в мае-июле 1915 года. Не все они погибли в Талегофе. С 4 сентября 1914 года по 10 мая 1917 года через Талергоф прошли 20–30 (по разным оценкам) тысяч человек. Из них погибли 6-10 тысяч (каждый третий-четвертый). Однако была тюрьма в Терезине (Чехия), были иные тюрьмы и концлагеря империи[87], в каждой из которых погибло от нескольких сотен, до 2–3 тысяч человек, а еще сотни, если не тысячи везли в тюрьмы, но не довезли[88]. Большинство же погибло от бессудных казней непосредственно «по месту жительства».

То есть 20–30 тысяч, прошедших через Талергоф, и примерно такое же количество, прошедших через несколько тюрем империи[89], – это только русины, депортированные из Галиции во внутренние области империи. Количество, сравнимое с пострадавшими от операции «Висла», по поводу которой до сих пор любят ломать копья с поляками украинские политики националистического спектра. Надо только отметить, что в ходе операции «Висла» не было массовых внесудебных казней. Не существует юридических подтверждений даже единичных эксцессов, хоть можно предположить, что погибшие от косвенных причин – тяжесть процесса переселения, переживания, грубое обращение – были, однако статистика таких случаев отсутствует[90]. Общее количество переселенных в ходе операции «Висла» составило 137 тысяч 833 человека[91]. То есть количество лиц, перемещенных в новые места обитания, примерно соответствует (даже несколько уступает) количеству только уничтоженных во время русинского геноцида 1914–1917 годов в Галиции.

К числу жертв следует еще добавить тех, кто погиб в ходе принудительных депортаций. Только к апрелю 1915 года, по оценкам газеты «Діло», число депортированных превышало 100 тысяч человек[92]. Правда, в украинофильских кругах их принято было именовать «беженцами». Однако настоящих беженцев там было немного[93]. В связи с этим можно указать на сообщение известного украинского писателя и политика-украинофила Богдана Лепкого, побывавшего летом 1917 года в, как он выразился, «лагере беженцев» в Гминдене. О том, что это было за учреждение, можно прочесть у современных украинских авторов: «Село Крывка Турковского уезда во время боев попало в беду. Через него проходил фронт и австрийские власти все население выселили в концлагерь в Гминде»[94]. Между тем Лепкий говорит, что в канцелярии этого «лагеря беженцев» он пересмотрел метрики его обитателей и установил, что только «в один день умерло несколько сот людей от плохого питания»[95]. А ведь эти «беженцы» по формальной статистике проходят как «потери гражданского населения в результате военных действий», а не как жертвы репрессий власти. Между тем это еще несколько десятков тысяч погибших по всей империи, зачастую очень далеко и от мест боев и от собственно Галиции.

Всего же за годы Первой мировой войны естественная убыль населения в Восточной Галиции составила 300 тысяч человек[96]. При этом общие потери Австро-Венгрии погибшими составили 1 миллион 496 тысяч солдат и 420 тысяч мирного населения. То есть практически каждый пятый погибший из 52-х миллионов предвоенных подданных двуединой монархии приходился на пятимиллионную Галицию. Среди же мирного населения на долю Галиции выпало 2/3 потерь. Также необходимо отметить, что если по всей Австро-Венгрии число погибших и умерших от разных причин мирных граждан в целом почти в четыре раза меньше, чем солдат, погибших на фронтах, то в Галиции это соотношение обратное – потери среди мирного населения в разы превышают количество русинов, погибших на фронтах[97].

К жертвам геноцида, безусловно, следует отнести и тех, кто, пройдя ужасы австрийских концлагерей, вышел на свободу живым, но с подорваным здоровьем и вскоре умер. Например, в селе Явор Турковского уезда таковых насчитывалось около 10 человек[98]. Если же учесть, что из числа эвакуированных в Россию, охваченную вскоре революцией и гражданской войной, далеко не все смогли потом вернуться домой, потери в людях, понесенные Галицией, будут еще значительней. По своим масштабам австрийский геноцид галицких русинов сравним с потерями этих же земель при монгольском нашествии. Только монголы уничтожали подданных чужих государств, а австрийские власти – собственных граждан.

В данном случае необходимо обратить внимание на следующие моменты:

Во-первых, сравнивая потери разных государств в войне 1914–1918 годов с потерями населения Галиции, мы должны будем отметить, что процентное соотношение потерь к общей численности населения в Галиции самое высокое.

Во-вторых, наблюдается значительное превышение потерь среди мирного населения над боевыми потерями. Подобная ситуация в эти годы наблюдалась только в Британской Индии, где 6 миллионов человек умерло от голода[99], а также в Османской империи, но там, из 2 миллионов 800 тысяч погибших мирных жителей, 2 миллионов 200 тысяч – жертвы геноцида армян, ассирийцев, греков, курдов и других народов, развязанного националистическим правительством младотурок[100].

В-третьих, есть еще одна общая деталь геноцида в Галиции и геноцида в Османской империи. В Галиции геноцид был развязан против русских, хоть преимущественно и не православных (греко-католиков). В Османской империи геноцид был развязан против православных греков, армян-монофизитов и даже курдов-мусульман. Но во всех случаях, геноцид рассматривался как способ наказать население за потенциальную нелояльность, а также избежать утраты иноэтнических провинций по итогам войны. То есть геноцид базировался на идее национализма (младотурки, галицкие украинофилы) и развязывался по подозрению (еще до факта совершения преступления), а также в преддверии возможных в будущем политических эксцессов международного характера, к которым население данных провинций не могло иметь никакого отношения в принципе[101].

В-четвертых, если организаторы османского геноцида после войны предстали перед судом и понесли наказание[102], то австрийские организаторы геноцида русинов в Галиции, а также их местные пособники, не были привлечены к ответственности. Равным образом, если османский геноцид был осужден на международном уровне, то австрийский геноцид остается terra incognita не только для современных политиков, но и для большинства историков, в том числе украинских, в том числе, считающих себя патриотами.

Позволим себе предположить, что отсутствие должной международно-правовой и морально-исторической оценки геноцида галицких русинов, осуществленного по причине их русофильства, является одной из причин того, что в современной Украине отдельные политические силы, прямо скажем неонацистского толка, считают пещерную русофобию достаточным основанием не только для того, чтобы оправдать в глазах мирового сообщества свою нескрываемую симпатию к идеологии, родившей Третий рейх и к политической практике германских нацистов, но также традиционные для украинских националистов полонофобию и антисемитизм. Русофобия считается у них своего рода признаком цивилизованности – пропуском в Европу.

Талергоф отличается от Освенцима масштабами, но не принципом. Забывая о жертвах Талергофа, создаем предпосылки для аналогичного отношения к жертвам нацистских концлагерей – со временем даже самые большие числа прекращают впечатлять, а гекатомбы превращаются в статистику. Ну а забыть о жертвах, значит оправдать палачей. И открыта дорога новым политикам, стремящимся решать межэтнические, межпартийные и межгосударственные противоречия при помощи этнических чисток и политических репрессий. И новые концлагеря, новый геноцид уже воспринимаются обществом не как нечто экстраординарное, невозможное, как то, что не должно повториться, но как эффективный инструмент решения сиюминутных политических проблем.

Глава 6

Причины трагедии

Формальный повод для массовых расправ – нелояльность местного населения в отношении австрийской власти и поддержка им русской армии. Население австрийской Галиции действительно считало себя одним народом с русскими[103]. Однако мотивом для стремления к воссоединению с Россией стала для галицких русинов не культурно-историческая общность, но факт развязанного австрийцами геноцида. Они хотели не изменить Францу Иосифу, а изменить условия существования, навязанные им правительством Франца Иосифа. Фактически, переходя к русским русины не изменяли, но спасались от террора. Не было бы массового террора, не было бы и массовых переходов.

«Тысячи виселиц в начале этого гигантского боя, сотни могил, покрывших тогда нашу родину, тюрьмы и поля далекого Талергофа – вот доказательства налицо, куда клонились наши сердца», – говорилось в обнародованном уже по окончании войны Меморандуме Народного совета Русского Прикарпатья, предназначенном для дипломатов стран Антанты. Таким образом в документе обосновывалась необходимость присоединения Галиции к «великому Русскому государству»[104].

Еще раз подчеркнем, что австрийцы и их местные пособники, пытаясь за счет геноцида решить проблему потенциальной нелояльности местного населения, перевели нелояльность русинов из состояния эвентуальной угрозы в состояние политической реальности. Можно долго спорить, что первично: курица или яйцо. Однако факты говорят сами за себя. Если в той же Италии в эпоху австро-франко-сардинских войн существовало серьезное антиавстрийское политическое и партизанское движение[105], наличие которого могло хоть как-то оправдать репрессии, то Галиция, несмотря на явную враждебность австрийских властей к русинам, оставалась спокойной до начала войны и даже после начала репрессий. Открытая поддержка русских войск началась лишь тогда, когда стало ясно, что репрессии не остановятся и уничтожение грозит практически всему русинскому народу.

«Практически все представители русинского народа не только в своих политических воззрениях, но и в действиях примкнули к русскому лагерю против нас», – подчеркивалось позднее в официальном австрийском отчете о русской оккупации Восточной Галиции и Буковины[106]. М. М. Пришвин записывал в дневник информацию о взятии Львова: «Русские войска входили – все на улицы, будто парад, а говорят, казакам подносили яблоки и виноград, они брали охапками цветы»[107].

«Все русские крестьяне тяготеют к России», – сообщал в январе 1915 года о настроениях жителей Буковины жандармский ротмистр Лакингер[108].

«Население городка Судова Вишня и окрестных сел очень сочувственно относится к России, ее правительству и Царю, безгранично радуясь факту присоединения Галиции к петроградским владениям», – записывал унтер-офицер русской армии Бигунов[109]. И таких свидетельств было множество. Разница между домашним австрийским террором и русской оккупацией была настолько очевидна и настолько не в пользу Австрии, что русины Галиции однозначно сделали выбор в пользу оккупационного режима, надеясь на последующую аннексию провинции Россией.

В результате на этом этапе начались реальные действия галицких русинов, направленные на поддержку российских войск. Галицкие русины начали оказывать всемерное содействие русской армии, информировали ее о расположении и передвижениях австрийских подразделений, служили проводниками, повреждали телеграфные линии в тылу австрийских войск. Иногда действия отдельных жителей носили характер партизанской войны. Так, один из русинов из села Старо-Лисецы запер в сарае и сжег 25 австрийских гусаров, за что впоследствии сам был казнен[110]. Впрочем, случаи открытого сопротивления были единичны.

Но ведь так, по сути, и разгорается любая партизанская война: необоснованные репрессии оккупационных властей получают ответ в виде нарастающего народного сопротивления, которое, в свою очередь, провоцирует новые репрессии властей. И закручивается порочный круг. Единственный важный момент, делающий ситуацию в Галиции нехарактерной для обычной партизанской войны и народного сопротивления, – война развернулась не против оккупантов, но против собственных властей, фактически спровоцировавших глухой саботаж в провинции, население которой еще каких-то 40–50 лет назад было самым лояльным в Австро-Венгрии. Вена смогла быстро убедить русинов, что спастись, физически выжить они могут, только оказывая сопротивление австрийским войскам и опираясь на защиту русской армии.

Не лучше для австрийцев обстояли дела и среди русинов, призванных в армию. Большую тревогу у австро-венгерского командования вызвал бунт в 80-м пехотном полку, в значительной мере укомплектованном галицкими русинами. Когда офицеры стали призывать их к борьбе с «азиатами-москалями», из строя послышались выкрики: «Русский – не азиат, он брат наш родной, мы не будем стрелять в него!» Более трети всех солдат полка отказались воевать против России. Их отделили от остальных военнослужащих, обещая послать на другой фронт. Впоследствии каждый десятый из них был расстрелян. Остальных поодиночке влили в венгерские части, посланные, однако, действительно, против других армий (не против русской)[111].

«Солдаты из русских ищут лишь удобного случая, чтобы сдаться русским войскам», – свидетельствовал тот же Лакингер. «Множество украинцев, насильно мобилизованных в австрийскую армию, совсем не рвались проливать кровь за цесаря и часто сдавались в русский плен», – признавали украинские историки[112]. В свою очередь, современный исследователь отмечает: «С самого начала войны русины поголовно сдавались в плен русской армии»[113]. Обратим внимание, что термины: «русины» (современного исследователя), «украинцы» (украинского историка) и «русские» (австрийского жандармского ротмистра Лакингера, современника событий) – относятся к одному и тому же народу.

Таким образом, совершенно необоснованными репрессии австрийских властей второй волны, развернутые в 1915 году, назвать трудно. Страна вела войну, а, по законам военного времени, сотрудничество с врагом является преступлением, караемым смертью. Однако массовый характер репрессий, их ярко выраженный этнический характер и отказ от соблюдения минимальной юридической процедуры выводят их за рамки естественного права государства на самозащиту и переводят в разряд военных преступлений и преступлений против человечности.

Людей бросали в концлагерь, в тюрьмы, казнили без суда и следствия по одному только доносу, а то и по подозрению. «Каждый священник, учитель, чиновник и даже крестьянин, о которых было известно, что они не употребляют украинского фонетического правописания, был подозреваем в шпионстве в пользу России», – свидетельствовала пресса[114].

«Эти люди, которые учатся по-русски и которые говорят, что русский язык является их материнским языком, а малорусский язык считают крестьянским говором, не могут быть хорошо расположены к Австрии», – заявил в 1915 году на судебном процессе над русскими деятелями в Вене украинский деятель Т. Ваньо, выступавший там как свидетель обвинения[115]. Таким образом, приверженность автохтонного населения Галиции родному материнскому языку уже тогда трактовалась украинскими националистами как враждебность в отношении государства и считалась достаточным основанием как минимум для уголовного преследования.

Подобные заявления носили характер публичных доносов и они были не единичными. «Лагерем народной измены» назвал русофилов видный украинский деятель Осип Назарук[116]. Аналогичными были и заявления Мыколы Зализняка, действовавшего от имени украинских эсеров. «В Галиции организовало российское правительство за деньги целую партию запроданцев-москвофилов, которые должны были подготовить почву для его победы»[117]. Как уже отмечалось, доносами была переполнена украинофильская пресса. Отметим, что какие-либо данные о том, что царским правительством в Галиции целенаправленно создавалась шпионско-диверсионная сеть или что Санкт-Петербург сколько-нибудь серьезно финансировал русинское русофильское движение, отсутствуют. Похоже, что здесь мы опять имеем дело с тем же, с чем приходится сталкиваться в наши дни, когда любая политическая или общественная позиция, альтернативная радикально-националистической русофобской, вызывает со стороны националистов обвинение в работе «за московские деньги».

Характерно при этом, что достаточным основанием для подозрения в нелояльности, которое влекло за собой смертную казнь или заключение в концлагерь, что во многих случаях означало ту же смертную казнь, только растянутую во времени, был факт признания человеком своей русскости. То есть власти Австро-Венгрии организовали настоящий геноцид, уничтожая людей по национальному признаку. Это тем более очевидно, что тех же русинов, называвших себя украинцами, не только не трогали, но и всячески поддерживали. Правда, австрийские власти вынуждены были признать, что политическое украинство не пользуется поддержкой населения. «Украинофильское движение среди населения не имеет почвы – есть только вожди без партий», писал в августе 1914 года представитель австро-венгерского МИД при верховном главнокомандовании барон В. Гизль.

То есть с началом военных действий стало понятно, что ставка на украинофилов не только себя не оправдала, но привела к дестабилизации Галиции в самый неподходящий для австрийских властей момент, когда вечно пугавшая Вену потенциальная угроза аннексии края Россией впервые приобрела четкие очертания. Вот как описывает Ю. Яворский последовавшую реакцию австро-венгерских властей:

«Такъ, съ первыхъ же сполоховъ бури, зapaнѣe обреченная на гибель, вся вѣрная нацiональнымъ завѣвтамъ, сознательная часть мѣстнаго русскаго населенiя была сразу же объявлена внѣ всякаго закона и щита, а вслѣдъ за этимъ и подвергнута тутъ же безпощадной травлѣ и бойнѣ. По отношенiю къ этимъ – по государственной логикѣ Австрiи – завѣдомымъ и обязательнымъ „измѣнникамъ» и „шпiонамъ» – „руссофиламъ» – всѣ экстренныя мѣры воздействiя и мести стали теперь, внѣ обычныхь нормъ и условiй культуры и правопорядка, умѣстны, целесообразны и хороши. Всѣ наличныя средства и силы государственной охраны и власти, вся наружная и тайная полицiя, кадровая и полевая свора жандармовъ, и даже отдѣльные воинскiе части и посты, дружно двинулись теперь противъ этихъ ненавистныхъ и опасныхь „тварей» и стали бѣшено рыскать по несчастной странѣ безъ всякой помѣхи и узды. А за ихъ грозными и удобными спинами и штыками привольно и безудержно эасуетился также, захлебываясь отъ торжествующей злобы, вражды и хулы, и всякiй ужъ частный австрофильскiй закидень и сбродъ, съ окаяннымъ братомъ-изувѣромъ – Каиномъ несчастнаго народа – во главѣ…

И это послѣднее уродливое явленiе, ужъ помимо самой сущности вещей, слѣдуетъ тутъ выдвинуть съ особымъ возмущенiемъ и прискорбiемъ на видъ, на позоръ грядущимъ поколѣнiямъ, на проклятiе отъ рода въ родъ! Потому что, если всѣ чужiе, инородные сограждане наши, какъ евреи, поляки, мадьары или нѣмцы, и пытались тутъ всячески тоже, подъ шумокъ и хаосъ военной разрухи, безнаказанно свести со своимъ безпомощнымъ политическимъ противникомъ свои старые споры и счета или даже только такъ или иначе проявить и выместить на немъ свой угарный «патрiотическiй» пылъ или гнѣвъ вообще, то все-таки дѣлали все это, какъ ни какъ, завѣдомо чужiе и болѣе или менѣе даже враждебные намъ элементы, да и то далеко не во всей организованной и сплошной своей массѣ, а только, пожалуй, въ самыхъ худщихъ и малокультурныхъ своихъ низахъ, дѣйствовавшихъ къ тому же большей частью по прямому наущенiю властей или въ стадномъ порывѣ сфанатированной толпы. А между тѣмъ свой же, единокровный братъ, вскормленный и натравленный Австрiей «украинскiй» дегенератъ, учтя исключительно удобный и благопрiятный для своихъ партiйныхъ происковъ и пакостей моментъ, возвелъ всѣ эти гнусные и подлые навѣты, надругательства и козни надъ собственнымъ народомъ до высшей, чудовищной степени и мѣры, облекъ ихъ въ настоящую систему и норму, вложилъ въ нихъ всю свою пронырливость, настойчивость и силу, весь свой злобный, предательскiй ядъ. И мало, что досыта, въ волю – доносами, травлей, разбоемъ – надъ нимъ надругался, гдѣ могъ, что на муки самъ eгo предалъ и злостно ограбилъ до тла, но наконецъ даже, въ добавокъ, съ цинической наглостью хама, пытается вдругъ утверждать, что это онъ самъ пострадалъ такъ жестоко отъ лютой австрiйской грозы, что это ему именко принадлежитъ этотъ скорбный, мученическiй вѣнецъ… А дальше ужъ, въ злостномъ бреду и цинизмѣ, вѣдь, некуда, не съ чѣмъ идти!

Возвращаясь къ самимъ событiямъ, приходится прежде всего отметить, что началось дѣло, конечно, съ повсемѣстнаго и всеобщаго разгрома всѣхъ русскихъ организацiй, учрежденiй и обществъ до мельчайшихъ кооперативныхъ ячеекъ и дѣтскихъ пpiютовъ включительно. Въ первый же день мобилизацiи всѣ они были правительствомъ разогнаны и закрыты, вся жизнь и дѣятельность ихъ разстроена и прекращена, все имущество опечатано или расхищено. Однимъ мановенiемъ грубой, обезумѣвшей силы была вдругъ вся стройная и широкая общественная и культурная: организованность и работа спокойнаго русскаго населенiя разрушена и пресѣчена, однимъ изувѣрскимъ ударомь были разомъ уничтожены и смяты благодатные плоды многолѣтнихъ народныхъ усилiй и трудовъ. Всякiй признакъ, слѣдъ, зародышъ русской жизни былъ вдругъ сметенъ, сбитъ съ родной земли…

А вслѣдъ за тѣмъ пошелъ ужъ и подлинный, живой погромъ. Безъ всякаго суда и слѣдствiя, безъ удержу и безъ узды. По первому нелепому доносу, по прихоти, корысти и враждѣ. То цѣлой, гремящей облавой, то тихо, вырывочно, врозь. На людяхъ и дома, въ работѣ, въ гостяхъ и во снѣ.

Хватали всѣхъ сплошъ, безъ разбора, Кто лишь признавалъ себя русскимъ и русское имя носилъ. У кого была найдена русская газета или книга, икона или открытка изъ Россiи. А то просто кто лишъ былъ вымѣченъ какъ „руссофилъ».

Хватали, кого попало. Интеллигентовъ и крестьянъ, мужчинъ и женщинъ, стариковъ и дѣтей, здоровыхъ и больныхъ. И въ первую голову, конечно, ненавистныхъ имъ русскихъ „поповъ», доблестныхъ пастырей народа, соль галицко-русской земли.

Хватали, надругались, гнали. Таскали по этапамъ и тюрьмамъ, морили голодомъ и жаждой, томили въ кандалахъ и веревкахъ, избивали, мучили, терзали, – до потери чувствъ, до крови.

И, наконецъ, казни – виселицы и разстрѣлы – безъ счета, безъ краю и конца. Тысячи безвинныхъ жертвъ, море мученической крови и сиротскихъ слезъ. То по случайному дикому произволу отдѣльныхъ звѣрей-палачей, то по гнуснымъ, шальнымъ приговорамъ нарочитыхъ полевыхъ лже-судовъ. По нелѣпѣйшимъ провокацiямъ и доносамъ, съ одной стороны, и чудовищной жестокости, прихоти или ошибкѣ, съ другой. Море крови и слезъ…

А остальныхъ потащили съ собою. Волокли по мытарствамъ и мукамъ, мучили по лагерямъ и тюръмамъ, вновь терзая голодомъ и стужей, изводя лишенiями и моромъ. И, словно въ адскомъ, чудовищномъ фокусѣ, согнали, сгрузили все это, наконецъ, въ лагерѣ пытокъ и смерти – приснопамятномъ Талергофѣ».

Фактически мы можем констатировать следующие факты:

1. Накануне Первой мировой войны коренное русинское население австрийской Галиции в большинстве своем считало себя русским. Таковым же его считали австрийские власти, в результате репрессий которых у русинов возникло стремление к возвращению своих земель в состав русского государства.

2. Начало боевых действий и первые значительные успехи русских войск в ходе Галицийской битвы 1914 года были восприняты русинами с воодушевлением. В значительной степени такое состояние дел было обусловлено многолетним административным давлением на галицких русинов, ущемлением их в правах по языковому, культурному и религиозному принципу, которое постепенно переросло в уголовную репрессию, а в канун и в начале боевых действий приняло характер безсудных и судебных расправ, включавших казни, заключение в концлагерь или тюрьму, а также выселение из родных мест вглубь Австрии.

3. В это же время лояльная по отношению к Австрии часть русинов принимает концепцию политического украинства. Ее главная отличительная черта – провозглашение украинцев и русских разными народами и причисление к числу украинцев не только галицийских русинов, но и малороссов центральной и восточной Украины, которых необходимо «освободить» от российской власти.

4. Таким образом, русины Галиции оказались разделены на собственно русинов и украинцев. Первые ориентировались на Россию и считали себя русскими. Вторые были лояльными подданными Австро-Венгрии. Естественно, что Вена делала ставку на вторых, стараясь еще до войны максимально расширять и поддерживать украинофильские тенденции в крае.

5. Галицкие русофилы и украинофилы относились друг к другу настороженно. С течением времени эта настороженность начала перерастать во враждебность, поскольку представители обоих течений считали друг друга предателями. Украинофилы, бывшие тогда в крае в численном меньшинстве, пытались развернуть ситуацию в свою пользу, опираясь на административный и полицейский аппарат Австро-Венгрии и встречали в этом вопросе понимание и поддержку местных и центральных властей.

1. С началом боевых действий австрийское командование обнаружило, что в Галиции находится во враждебном крае. «Мы очутились перед враждебностью, которая не снилась даже пессимистам. Пришлось прибегнуть к таким же мероприятиям, как и в Боснии, – брать заложников, главным образом, волостных старост и православных священников», – писал начальник разведывательного бюро австрийского Генерального штаба Макс Ронге.

В результате взаимная заинтересованность украинофилов и австро-венгерского командования резко возросла, а русофильское население стало рассматриваться как полностью враждебное. Украинофильские элементы воспользовались ситуацией и готовностью австро-венгерской администрации к самым жестким мерам, и массовыми доносами дополнительно разжигали взаимное недоверие, провоцируя террор против своих политических оппонентов. «С объявлением в Австро-Венгрии мобилизации, в Галичине, Буковине и Угорской Руси началось, при деятельном содействии «украинцев», настоящее истребление русских»[118], – констатировалось в резолюции Русского народного совета Прикарпатской Руси[119]. Вот красочное описание ситуации, оставленное доктором Василием Романовичем Вавриком:

«…Весь ужасъ и мученiя, перенесенныя русскимъ населенiемъ въ Австро-Венгрiи, главнымъ образомъ, на первыхъ порахъ войны, т. е. до момента вытѣcненiя русской армiей австро-мадьярскихъ войскъ за Дунаецъ и по ту сторону Карпатскаго хребта, не имѣли предѣла: это была сплошная полоса неразборчиваго въ средствахъ, безсистемнаго террора, черезъ которую прошло поголовно все pycское населенiе Прикарпатья.

Черная гроза военнаго и административнаго австро-мадьярскаго террора, клокотавшая надъ русскимъ населенiемъ въ Галичинѣ, Буковинѣ и Угорской Руси въ этоть первый перiодъ войны, была настолько свирепа, что вполнѣ подтвердила то мнѣнiе, какое постепенно стало утверждаться за испытавшими первые ея приступы, a затѣм очутившимися въ концентрацiонныхъ лагеряхь въ глубинѣ Австрии, какъ о болѣе счастливыхъ.

Слишкомъ велики и безконечно жестоки были страданiя карпато-россовъ въ этотъ первый пepiодъ войны на ихъ же прадѣдовской землѣ, у нихъ же дома. На нихъ мы должны остановиться ближе. Это тѣмъ болѣе необходимо, что съ каждым годомъ, отдѣляющимъ наши дни оть того жестокаго въ исторiи русскаго народа времени, память о немъ начинаетъ тускнѣть и затираться въ народномъ сознанiи.

А кь тому же, въ то время какъ о ужасахъ концентрацiонныхъ лагерей писалось сравнительно много въ началѣ войны въ русской, швейцарской, итальянской, французской и даже нѣмецкой (coцiалистической) печати, а послѣ войны появились болѣе или менѣе обстоятельныя свѣдѣнiя въ галицко-русскихъ и американскихъ печатныхъ изданiяхь, – о австро-мадьярскихъ звѣрствахъ надъ неповиннымъ ни въ чемъ pycскимъ населенiемъ, находившимся подъ властью Австрiи, совершаемыхъ на мѣстахъ, писалось очень мало и къ тому же случайно, отрывочно, а главное – противоречиво. Всѣ тѣ случайныя свѣдѣнiя объ этомъ жестокомъ перiодѣ, какiя попадали въ печать, не могли претендовать на полноту и элементарную безпристрастность именно потому, что были современными и писались въ исключитительно болѣзненныхъ общественныхъ условiяхъ, въ обстановкѣ непосредственнаго военнаго фронта. Современныя газеты сплошь и рядомъ пестрѣли по поводу каждаго отдѣльнаго случая этой разнузданной расправы свѣдѣнiями беззастѣнчиво тенденцiознаго характера. Этой преступной крайностью грѣшила, за рѣдкими исключенiями особенно галицкая польская и „украинская» печать. Въ ней вы напрасно будете искать выраженiя хотя бы косвеннаго порицанiя массовымъ явленiямъ безцеремонной и безпощадной, безъ суда и безъ слѣдствiя, кровавой казни нашихъ крестьянъ за то только, что они имѣли несчасгье быть застигнутыми мадьярскимъ или нѣмецкимъ (австрiйскимъ) полевымъ патрулемъ въ полѣ или въ лѣсу и при допросѣ офицера-мадьяра или нѣмца, непонимавшаго совершенно pycскаго языка, пролепетали фатальную фразу, что они всего только «бѣдные руссины»! А что пocлѣ этого говорить о такихъ случаяхъ, когда передъ подобными «судьями», по доносу въ большинствѣ случаевъ жалкаго „людця»-мазепинца, цѣлыя села обвинялись въ открытомъ «pyccофильствѣ»? He рѣдко кончались они несколькими разстрѣлами, а въ лучшемъ случаѣ сожженiемъ села. Широкая публика объ этомъ не могла знать подробно въ тѣ знойные дни всеобщаго военнаго угара, а еще меньше она знаетъ сейчасъ».

8. Фактически ситуация, когда на приграничной территории воюющего государства компактно проживало население, родственное по отношению к военному противнику, усугубилась назревавшим в среде самих галицких русинов гражданским конфликтом между русофилами и украинофилами. Австро-венгерское командование, озабоченное нелояльностью русофильской части населения Галиции, сделало естественную ставку на их политических оппонентов – украинофилов, которые, сами находясь в остром конфликте с русофилами, использовали ситуацию для физического подавления оппонентов. Об уровне гражданского противостояния говорит тот же Ваврик, чьи слова буквально напитаны ненавистью, понятно, что украинофилы платили русофилам той же монетой:

«Роль этихъ народныхъ предателей, т. н. „украинцев», въ эту войну общеизвѣстна. Детеныши нацiональнаго измѣнника русскаго народа изъ подъ Полтавы, вскормленные подъ крылышкомъ Австрiи и Германiи, при заботливомъ содѣйствiи польской администрацiи края, въ моментъ войны Австрiи съ Россiей, т. е. въ знаменательный въ исторiи русскаго народа моменть собиранiя искони-русскихъ земель на западѣ, сыграли мерзкую и подлую роль не только въ отношенiи Россiи и идеи всеславянскаго объединенiя, ставъ всецѣло на сторонѣ Австро-Венгрiи, но въ особенности въ отношенiи безконечныхъ жертвъ австро-мадьярскаго террора и насилiя надъ карпато-русскимъ населенiемъ».

Таким образом, одной из причин геноцида русского населения Галиции является его реально существовавшая нелояльность в отношении австро-венгерской власти, особенно остро проявившаяся в первые месяцы войны и крайне обеспокоившая военное командование. Мы также не можем забывать, что в прифронтовой полосе действовали военные законы, резко ограничивавшие гражданские свободы. Австро-венгерская армия, фактически осуществлявшая реальную власть в Галиции, в 1914–1917 годах имела богатый опыт управления территориями в условиях военного положения. Так десятилетиями управлялась Италия, до тех пор, пока империя ее не утратила, а накануне Первой мировой войны аналогичный опыт был применен в Боснии, вначале оккупированной, а затем и аннексированной Австро-Венгрией по итогам русско-турецкой войны 1877-78 годов. В обоих случаях имперская военная администрация действовала путем террора, судебных и внесудебных расправ, а также пытаясь опереться на создаваемые с австрийской помощью лояльные имперской власти политические структуры. Нет ничего удивительного в том, что этот опыт был применен и в Галиции.

Однако в Галиции опыт австрийского военно-террористического управления наложился на две войны. Одну, видимую всем – мировую – и вторую, практически незаметную – гражданскую, между русинами-русофилами и русинами, начинавшими считать себя украинцами. Этот внутренний глубинный конфликт придал действиям властей, и так не отличавшимся особым гуманизмом, а еще и дополнительно подстрекаемым украинофилами, особо зверский характер.

Только через концлагерь Талергоф прошло более 30 тысяч узников, из которых только за полгода в 1915 году было казнено 3 тысячи 800 человек. Но Талергоф и Терезин – концлагеря, ставшие символом более масштабного геноцида, который, по оценкам, унес от 140 до 160 тысяч человеческих жизней. Конечно, после двух мировых боен с миллионными потерями эта цифра не кажется совсем уж запредельной, но надо помнить, что это количество убитого гражданского населения только одной – не самой густонаселенной провинции. И погибли эти люди не от вражеского вторжения, а от рук собственного государства и даже собственных соплеменников, умышленно, с политической целью, провоцировавших австро-венгерскую администрацию на принятие экстраординарных мер.

Вновь свидетельствует Василий Ваврик:

«…Какъ въ то время, въ моментъ угрозы австро-русской войны изъ-за балканскихь событiй, вели себя прикарпатскiе т. н. «украинцы». На это они сами дали ответъ. И такъ, депутатъ австрiйскаго рейхстага Смаль-Стоцкiй на засѣданiи делегацiй отъ 15 октября 1912 года, въ своей рѣчи заявилъ оть имени «украиинскаго» парламентскаго клуба и „всего украинскаго народа», что послѣ того, какь «всѣ надежды „украинскаго народа» соединены съ блескомъ Габсбургской династiи, этой единственно законной наследницы короны Романовичей, – серьезной угрозой и препятствiемъ на пути къ этому блеску, кромѣ Pocсiи является тоже «москвофильство» среди карпато-русскаго народа. Это движение, – сказалъ онъ – является армiей Pocciи на границахъ Австро-Венгрiи, apмieй уже мобилизованной».

Въ томъ же смыслѣ высказались, отъ имени „всего украинскаго народа» съ парламентской трибуны и депутаты Василько, Олесницкiй, Окуневскiй, Кость Левицкiй и цѣлый рядъ другихъ. Не трудно заключить, насколько подобные доносы оказывали прямое влiянiе на звѣрское отношенiе австро-мадьярской власти къ мирному населенiю Прикарпатья. Ибо достаточно сказать, что, въ отвѣтъ на рѣчь Смаль-Стоцкаго въ делегацiяхъ, министръ Ауфенбергъ отвѣтилъ, что „тѣ, кто обязанъ, силою прекратятъ русское движенiе въ Галичинѣ».

Подобныя заявленiя приходилось тоже очень часто читать и на столбцахъ галицкой «украинской» печати. Такъ, напр., въ iюлѣ 1912 г. газета „Дiло» заявляла, что «когда восточная Галичина станетъ «украинской», сознательной и сильной, то опасность на восточной границѣ совершенно исчезнетъ для Aвстрiи». Поэтому ясно, что Австрiи слѣдуетъ поддержать «украинство» въ Галичинѣ, такъ какъ, дескать, все то, что въ карпато-русскомъ народѣ не носитъ знамени «украинскаго», являтся для нея (Австрiи) весьма опаснымъ. «Kъ уразумѣнiю этого, – читаемъ дальше въ той же статьѣ „Дiла», – приходять уже высшiе политическiе круги Австрiи»… A тамъ, послѣ такого удачнаго дебюта, дальше все дѣло пошло еще лучше и чище. Какъ бы въ глубомысленное развитiе и разъясненie декларацiи доносчиковъ на засѣданiи делегацiй отъ 15 октября, это же „Дiло» въ номерѣ отъ 19 ноября 1912 года писало буквально слѣдующее:

„Москвофилы ведутъ измѣнническую работу, подстрекая темное населенiе къ измѣнѣ Австрiи въ рѣшительный моментъ и къ принятiю русскаго врага съ хлъбомъ и солью въ рукахъ. Вcexъ, кто только учитъ народъ поступать такъ, слѣдуетъ немедленно арестовывать на мѣстѣ и предавать въ руки жандармовъ…».

Это важное свидетельство и убедительное доказательство, что задолго до того, как с началом Первой мировой войны нелояльность русофильского населения Галиции стала фактором, серьезно беспокоящим австрийское правительство, политическое украинство Галиции настойчиво провоцировало австрийские власти, настаивая на принятии к русофилам репрессивных и даже террористических методов воздействия. Причем необходимо подчеркнуть, что речь в данном случае шла именно об украинстве, как политической теории и практике, но не как об этносе. Этнос в Галиции тогда еще был единый – русинский. Так что незначительные на первый взгляд тактические противоречия в своем развитии вызвали братоубийственную рознь, последствия которых мы не можем преодолеть до сих пор.

Интересно, что ставка австрийских властей на политическое украинство как на антирусскую силу оказалась провальной. Ситуацию в Галиции не только не удалось стабилизировать, но, наоборот, она была дестабилизирована еще больше. Что же касается послевоенных проблем, то, независимо от последовавшего по причинам военной катастрофы распада двуединой монархии, новорожденное украинство сделало выбор в пользу наиболее тоталитарных идеологических концептов, став фактором дестабилизации во всех поставстрийских государствах. Так, например, Галичину, наряду с нарастающей русофобией, захлестнули полонофобия и антисемитизм. В Закарпатье, входившем до войны в состав королевства Венгрия и потому пострадавшем в меньшей степени, позиции русинов-русофилов остались довольно прочными, зато там, местное украинское движение оказалось деструктивным в отношении Чехословакии, а затем Словакии и Венгрии.

В общем, геноцид, как и следовало ожидать, изменил этно-политический состав населения Галиции, уничтожив русофильское движение и активизировав украинофильское. Однако раскол русинов на украинофильскую и русофильскую фракции и уничтожение последней не привели к стабилизации края. Став единолично господствующей в нем силой, русины-украинофилы, которых с этого момента будет корректнее называть украинцами[120], оказались куда более ориентированными на политическую борьбу за независимость от всех и вся, чем их культурологические русофильские предшественники за единение с Россией.

Глава 7

Исполнение и исполнители

Поражает, что, несмотря на известную немецкую пунктуальность, свойственную австрийцам не меньше, чем прусакам, геноцид разворачивался без ярко выраженного плана, как бы сам собой.

Местным властям, полиции и жандармерии было понятно, что центральная власть опасается нелояльности русинов, во многом спровоцированной предыдущими репрессиями, и готова преодолевать эту, во многом преувеличенную, нелояльность любыми методами. Армейское командование, пораженное шпиономанией, не доверяя населению прифронтовой полосы и не понимая его, пыталось жесткостью и жестокостью репрессий запугать это население и подавить в нем волю к гипотетическому сопротивлению. Отдельные случаи реального сотрудничества русинов с русской армией намеренно раздувались русинами-украинофилами, которым было на руку подавление конкурирующего с ними русофильства австрийцами. Простые австрийские и венгерские солдаты, чуждые местному населению по языку и религии, подстрекаемые доносами украинофилов и банально пытавшиеся выжить в ходе начинавшейся мировой бойни, не видели ничего зазорного в том, чтобы убить врага.

В связи с этим наибольшее количество потерь погибшими[121] падает на те регионы, где бушевал бессистемный террор, осуществлявшийся армейскими подразделениями и полевой жандармерией, часто по собственному почину и без какой-либо судебной процедуры.

Таким образом, центральное австро-венгерское правительство, лично императора Франца Иосифа I можно обвинить не столько в организации геноцида, сколько в попустительстве ему, в практическом отказе от какого-либо контроля над политической ситуацией в провинции, в отказе от контроля за действиями местных (в том числе полицейских) властей, в передаче функций гражданского судопроизводства неподготовленному в этом отношении военному командованию и в молчаливом санкционировании внесудебных расправ. Центральные власти не могли не знать о том, что происходит в Галиции, хотя бы потому, что лично к императору обращались и общественные деятели, и священники с просьбой остановить террор, и обращения эти не получали никакого ответа.

Австрийское правительство заняло позицию непротивления злу насилием, полностью развязав руки военным и полицейским властям, а также местным «инициативникам» из числа украинофилов. Государство отказалось от реализации своих функций, прежде всего от функции отправления правосудия, закрыв глаза на террор. В таких условиях, в условиях полной безнаказанности, и у пьянеющих от вседозволенности солдат, и у активистов-погромщиков, всегда проявляются наиболее низменные инстинкты и эксцесс исполнителя становится неизбежным.

Исполнителей же геноцида можно разделить на три группы.

Во-первых, это австро-венгерская армия, военные власти и полевая жандармерия, действовавшие в прифронтовой полосе и применявшие, преимущественно, внесудебные расправы по подозрению в нелояльности и по обвинению в шпионаже. В данном случае речь может идти о нарушении международных конвенций, определяющих законы ведения войны, то есть о военных преступлениях.

Справедливости ради следует сказать, что, в прифронтовой полосе практически всех воевавших тогда государств, шпиономания была бичом, а военно-полевая юстиция не затрудняла себя сбором доказательств, считая подозрение достаточным основанием для самых суровых репрессий. Однако везде, кроме Галиции, случайные жертвы военно-шпионского безумия измерялись единицами, нигде репрессии не принимали массовый характер, не одобрялись (пусть молчаливо) высшими органами государственного управления и не носили четко выраженный этнический характер.

Для примера, даже сталинские выселения целых народов по аналогичному предъявленному галицким русинам обвинению в пособничестве врагу, в последние годы и после Великой Отечественной войны обошлись в десятки раз меньшим количеством доказанных жертв[122], чем австрийский геноцид галицких русинов. Ну, а акция «Висла», о которой мы уже упоминали, вообще была образцом гуманизма в сравнении с австрийским «цивилизаторством» на галицких землях.

Во-вторых, это австро-венгерская администрация и судебные органы, применявшие формализованные репрессии в рамках легальной юридической процедуры, однако без соблюдения необходимых прав обвиняемого, а также без сбора минимально необходимой доказательной базы. Фактически речь шла о той же внесудебной расправе, но облеченной в формально легальную форму. Здесь можно вести речь о преступлениях против человечности и о выходе государства за пределы своих полномочий, в том числе и с точки зрения необходимости обеспечения государственной безопасности в военное время. Ускоренная судебная процедура, вызванная военной необходимостью, не может означать полное отсутствие любой процедуры, а тем более пародию на процедуру.

В частности, по действовавшим тогда международно-правовым нормам, регулирующим правила военных действий, шпионом (а именно обвинение в шпионаже было наиболее часто предъявляемым), подлежащим смертной казни, являлся иностранный подданный, предпринимающий или организовывавший враждебные действия (от сбора секретной информации до диверсий) в тылу враждебного государства и не одетый в военную форму своей страны. То есть с точки зрения закона даже те русины, которые действительно сотрудничали с русской армией, не могли быть обвинены в шпионаже, поскольку они являлись австрийскими подданными, к тому же гражданскими лицами. Следовательно, за исключением особых случаев (например, вооруженное противодействие австрийским властям), к ним не могла быть применена смертная казнь (только заключение в крепость). К ним так же, как к гражданским лицам, не могла применяться ускоренная процедура военно-полевого правосудия. Ну и, наконец, вообще ни к кому не могли быть применены внесудебные репрессии, в том числе казни, без приговора хоть какого-нибудь, даже формального, суда.

В-третьих, к исполнителям геноцида необходимо отнести активистов русинского украинофильского, лояльного по отношению к Вене, движения, которые в отдельных случаях принимали участие в расправах непосредственно (например, в селе Молотково, в городке Надворное)[123], но чаще способствовали нагнетанию психоза и подозрительности своими доносами.

Здесь ситуация представляется значительно более сложной, поскольку с точки зрения русинов-русофилов, русины-украинофилы предали интересы своего народа. В свою очередь, с точки зрения русинов-украинофилов, русины-русофилы предали интересы своего государства. Каждая сторона опиралась на свои аргументы, продиктованные собственной логикой. Для каждой стороны были абсолютно неприемлемы аргументы оппонентов. Поэтому в данном случае мы имеем право говорить о гражданской войне, шедшей в рамках и под прикрытием международного конфликта. Однако в любом случае никакая гражданская война не может оправдать методы геноцида и этнических чисток, примененные к русофильскому русинскому населению Галиции.

Характерно, что все три группы исполнителей геноцида имели формально-логическое оправдание своих действий. Армия и военные власти должны были обеспечить стабильность и защищенность прифронтовой полосы – особенно ближайшего армейского тыла. При этом они не обладали достаточной юридической квалификацией для ведения судебных процессов и для проведения полицейских мероприятий. В начале XX века еще не существовало специальных войск по охране тыла, а полевая и обычная жандармерия была немногочисленна и обучена действовать в основном теми же методами, что и полевые войска. Армия обучалась вести войну и, когда выяснилось, что войну необходимо вести с собственным мирным населением, использовала весь арсенал имеющихся у нее средств, явно малоподходящих для полицейской операции. Впрочем, во второй половине XIX – начале XX века европейские армии[124] неоднократно использовались для подавления социальных выступлений собственных граждан, и при этом не стесняясь и без ограничений применяли оружие, в том числе, в отдельных случаях, артиллерию.

Административные и судебные органы империи также не были готовы к рассмотрению такого огромного количества дел, большинство которых касалось обвинений в военных преступлениях, каравшихся смертью, в частности, в шпионаже. Шпиономания охватила в этот период все воюющие государства, но для Австрии проблема усугублялась тем, что армия в самом начале войны понесла катастрофическое поражение[125] и вынуждена была оставить как раз те провинции, население которых обоснованно подозревалось в симпатиях к победоносному врагу.

В данной ситуации обвинения русинов в шпионаже и массовом предательстве стало еще и средством преодоления психологической травмы и «логичного» объяснения поражения, снимавшее вину за него с официальных австрийских властей и верховного командования армии. Естественно, это усилило и подозрительность, и готовность к чрезмерной жестокости. В данном случае мы имеем дело с естественной реакцией негибких структур на трудности военного времени. При этом необходимо отдать должное, что, в отличие от военных властей, как правило выбиравших между расстрелом или повешением, власти гражданские широко практиковали интернирование подозрительных элементов в тюрьмах, концлагерях, а также выселение потенциально нелояльного населения во внутренние области империи. При всей жестокости данных репрессий, при том, что тысячи узников Тарергофа и других мест заключения погибли от чудовищных условий содержания, в данном случае мы можем говорить о предпочтении гражданскими властями потенциально нелетальной практики нейтрализации угрозы.

Наконец, фракция украинофилов в русинском движении, выдвигая на первый план обязанность хранить верность своему государству, имела все основания считать русинов-русофилов если и не реальными – в юридическом смысле, то ментальными, а в потенциале и фактическими изменниками. Они искренне считали, что, сигнализируя об опасности австрийским властям, исполняют свой гражданский долг. Ну, а что доносы часто были надуманными и необоснованными, так в подобных случаях всегда корректность приносится в жертву бдительности. Если и сегодня представители партий, которым принадлежит почти половина мест в украинском парламенте, некоторые из которых всего четыре с половиной года назад формировали правительство Украины, совершенно искренне считают симпатии к России признаком государственной измены, то что можно сказать о полуграмотной, малочисленной галицкой украинофильской интеллигенции конца XIX – начала XX века, состоявшей из приходских священников, мелких служащих, их детей да выходцев из крестьян. Это была та самая, склонная к тоталитаризму, мелкобуржуазная среда, из которой всего через 10–20 лет вышли европейские фашизмы[126].

Однако в случае с русинами-украинофилами следует также помнить и об их политическом интересе, заключавшемся в том, чтобы окончательно маргинализировать, вытеснить из политики и общественной жизни своих идеологических оппонентов. Война дала им прекрасную возможность, которой они не замедлили воспользоваться. В какой пропорции верность престолу Франца Иосифа І соотносилась с реализацией шкурных политических интересов – в данном случае сказать трудно. Важно, что и одно, и второе соображение в серьезной степени влияло на позицию и поведение галицких украинофилов.

Общим в поведении всех организаторов, вдохновителей и исполнителей геноцида галицких русинов является то, что они искренне считали политическую целесообразность и идеологические предпочтения доминирующими над культурно-исторической традицией, а насилие – лучшим аргументом в теоретическом споре. В связи с этим неудивительно, что, начавшись в средине XIX века со сравнительно безобидных мер административного воздействия, имевших целью унифицировать русинов под австро-венгерский стандарт, власти сравнительно быстро прошли все этапы усиления давления, вплоть до организации массового физического уничтожения «нестандартных» подданных.

Характерно также, что, как австрийские власти, так и представители русинского украинофильского течения считали культурно-историческую инаковость достаточным признаком нелояльности, а нежелание (зачастую и невозможность) измениться в соответствии с заданными в Вене стандартами – прямым посягательством на государственные устои, заслуживающим самого сурового наказания.

Еще один любопытный факт. Австрийские власти, начиная с 1848 года, несмотря на конституционные изменения 1867–1868 годов, так и не выработали адекватную национальную политику, способную стабилизировать и сохранить «лоскутную монархию», пребывая в своего рода когнитивном диссонансе. С одной стороны, в 1867 году страна разделена на Цислейтанию и Транслейтанию, то есть на земли австрийского имперского правительства и на земли венгерского королевства. Разделение проходит именно по национальному признаку, и каждая из частей получает свою конституцию. Центральное правительство серьезно ограничено в полномочиях. За ним остаются только внешняя, оборонная и финансовая политика.

Казалось бы, страна сделала успешный шаг на пути к федерации[127]. В частности, это стабилизировало отношения венгерского и германского этносов в империи, и избавило имперское правительство от венгерской оппозиционности, от венгерской полувековой революционности. Наоборот, венгры практически моментально стали стабилизирующим, государствообразующим фактором, превратились из сепаратистов в лоялистов.

Очевидно, позитивный опыт надо было распространять. Он вроде бы и начинает распространяться (в рамках конституции): создаются местные парламенты, а национальные меньшинства получают возможность посылать своих депутатов во все представительские органы, от местных ландтагов, до рейхстага. В то же время логичный следующий шаг федерализации империи не делается, многочисленные меньшинства не получают прав самоуправления, хотя бы отдаленно напоминающих те, что были предоставлены венграм. Это, в свою очередь, становится фактором нарастающей напряженности во взаимоотношениях имперского центра с чехами.

Наиболее онемеченные славяне, которых даже Гитлер позднее считал самыми подготовленными к «ариизации», после Тридцатилетней войны, тоже, кстати, начинавшейся со второй пражской дефенестрации, как чешская гражданская, одни из самых лояльных подданных империи – чехи, не получив в 1867 году статуса равного или близкого к венгерскому, вначале пытаются убедить имперское правительство в необходимости преобразования монархии из двуединой в триединую, а затем становятся едва ли не самыми активными оппозиционерами, с началом войны массово сдаются в плен русским войскам, изъявляют готовность воевать против Австро-Венгрии, из них формируются многочисленные соединения, составившие в 1918 году знаменитый Чехословацкий корпус, не успевший на фронты Первой мировой, но успешно уничтоживший советскую власть за Уралом и едва не повернувший большевистскую революцию вспять.

Аналогичным образом развиваются отношения центра[128] с балканскими славянами. Хорваты, словенцы, иллирийцы, боснийцы – никто не получил желаемой автономии, хотя бы культурно-национальной.

Ситуация в Галиции отличается такой же противоречивостью. С одной стороны, Вена, пойдя навстречу культурно-национальным запросам русинов-украинофилов, быстро и успешно сделала их своими надежными союзниками. Логично было бы хотя бы попытаться применить тот же метод к русинам-русофилам, тем более, что практика административного подавления себя не оправдала. Однако вместо этого венский кабинет лишь усиливает репрессивную составляющую своей политики в Галиции. Между тем весь исторический опыт человечества свидетельствует, что репрессии власти могут на короткий момент загнать недовольство населения вглубь. Но, если причина недовольства не устранена, через короткое время оно вспыхнет вновь, лишь усиленное репрессиями. Наконец, рано или поздно репрессии прекращают пугать. Люди просто осознают, что избавиться от опасности репрессий можно лишь одним способом – смести режим.

Уже упомянутое опасение, что Россия потенциально может заявить свои права на Галицию, равно как и провокативное поведение русинов-украинофилов, не могут служить оправданием австрийским властям. Вена столетиями управляла многонациональным государством, в котором каждая провинция отличалась от соседней этнически, культурно, религиозно и традициями государственного управления. Политика divide et impera исчерпала себя уже к 1848 году. Позитивный опыт применения политики федерализации к 1914-му году также существовал уже почти пять десятилетий. И даже в рамках противопоставления русинов-украинофилов русинам-русофилам имперское правительство вынужденно было предоставлять украинофилам определенные льготы, предполагавшие минимальную степень удовлетворения культурно-национальных запросов.

По сути, Вена ничего не выигрывала от стимулирования русинского раскола, просто создавала вместо потенциальных сепаратистов русофилов, таких же потенциальных сепаратистов украинофилов. Более того, правительство проигрывало, ибо, вместо того, чтобы наладить отношения с той фракцией русинского движения, которая могла обеспечить ему народную поддержку, поскольку опиралась на близкую и понятную народу традицию исторической памяти, оно вступило в союз с фракцией, которая сама нуждалась в поддержке властей, ибо могла внедрять в душу народную свои идеологические концепты только при помощи административно-полицейского давления.

Это противоречие в политике официальной Вены в отношении меньшинств можно объяснить только с учетом никогда, ни после 1848 года, ни после 1867–1868 годов не преодоленного императорским двором стремления к контрнаступлению на половинчатые завоевания буржуазной революции в Австрии, к реакции. Восстановление тем или иным путем абсолютистского правления оставалось не особенно скрываемой целью Габсбургов на протяжении всей второй половины XIX века. Поэтому задача ограничения распространения гражданских свобод в империи, чтобы процесс не стал необратимым, диктовала все действия кабинета.

Вынужденная уступка венграм была вызвана необходимостью сохранения государства от распада и смягчалась тем, что император сохранил за собой всю полноту исполнительной власти в Транслейтании в качестве венгерского короля. Союз с поляками, а затем с украинцами в Галиции объяснялся именно их относительной слабостью. Поляки составляли меньшинство населения, причем меньшинство ненавидимое, поскольку, в отличие от преимущественно крестьянской русинской общины, составляли большую часть класса наследственных землевладельцев. Кроме того, большая часть исторической Польши к тому времени входила в состав Российской империи, которой в наибольшей степени и угрожал потенциальный польский сепаратизм.

Украинское движение, как было сказано выше, на первом этапе не выходило за рамки интеллигентских кружков, не имело поддержки в народе и потому также, с точки зрения официальной Вены, не несло в себе немедленной угрозы.

Если исходить из долговременных интересов австро-венгерского государства, такая политика, направленная на союз с элитными и маргинальными группами, вместо опоры на народ, являлась ущербной и привела в итоге к его (государства) развалу. Однако с точки зрения превратно понимаемых интересов династии, с позиции перспектив восстановления абсолютистского правления, только такая политика и могла давать надежду на успех. Поскольку, чем шире демократизация общественной жизни, чем больше опора политических групп на народ, тем меньше зависят они от центральной власти, тем менее они склонны быть послушными верноподданными короны, тем более они склонны вступать в договорные отношения, требовать учета своих интересов, а, в конечном счете, и доли во власти.

Если экстраполировать эту ситуацию в несостоявшееся будущее послевоенной Австро-Венгрии, то успешное решение русинского вопроса при помощи геноцида практически неизбежно повлекло бы за собой необходимость решать украинский вопрос. И скорее всего, он решался бы теми же методами. Ведь австрийский жандарм или венгерский солдат не отличал русина-украинца от русина-русского, а временное совпадение интересов украинофильского движения с интересами Габсбургов могло существовать лишь на фоне ощущения общей угрозы от русинского русофильского движения в Галиции. С исчезновением данной угрозы украинофилы со своими запросами сами становились угрозой. И новый союзник у венского кабинета появился бы мгновенно – галицкие поляки, которые с удовольствием примерили бы на себя ту же роль в отношении украинофилов, которую последние сыграли в отношении русофилов Галиции.

В пользу данной версии возможного развития событий свидетельствует вся история межвоенных украино-польских отношений в Галичине. Та же ОУН до сентября 1939 года была прежде всего полонофобской организацией[129]. Да и позже одна волынская резня чего стоит! А репрессии Польши в отношении галицких украинцев, хоть и не были столь жестоки, как геноцид галицких русинов Австрией, но также отличались серьезным размахом. Проводившаяся Ю. Пилсудским политика пацификации не обошлась без внесудебных расправ, под час массовых, а окончательно решившая украинский вопрос в Польше акция «Висла» корнями уходит в политику переселения (под видом эвакуации) галицких русинов во внутренние области империи во время Первой мировой войны.

Таким образом, если русины-украинофилы и могли извлекать из своего союза с венским кабинетом, направленного против русинов-русофилов, какую-то выгоду, то это была выгода тактическая. Стратегически союз был проигрышным. Применявшаяся же к их оппонентам, при их поддержке, практика решения идеологических и политических вопросов при помощи геноцида, с неизбежностью влекла применение впоследствии аналогичного метода и по отношению к ним.

Нет никакого сомнения, что в гипотетическом, но при этом отнюдь не невозможном, более того – весьма вероятном, украино-польском конфликте в австрийской Галиции, венский двор принял бы сторону социально близкой, связанной с общественной верхушкой Австрии и Венгрии многочисленными узами, долгие годы выполняющей функции управления краем от имени австрийской короны, польской аристократии, а не галицийских поселян.

Впрочем, история пошла другим путем. Австро-венгерская империя рухнула, решив русинскую проблему лишь наполовину. Она дерусифицировала провинцию при помощи геноцида, а решение созданной ею проблемы украинизации русинов выпало на долю Польши и СССР. В СССР решение не было найдено, Польша своих, сравнительно немногочисленных после территориальных изменений 1945 года украинцев, расселила в западные воеводства и довольно успешно ассимилирует. Во всяком случае, больше никто, кроме австрийцев и их союзников-украинофилов Галиции, не рискнул реализовать в провинции политику геноцида. С учетом исторических традиций разных народов это неудивительно. Как правило, даже развязывая террор, правительство имело целью лишь запугать. Поэтому на определенном этапе террор останавливался, даже если цель не была достигнута – никому ведь не нужна провинция без подданных. И только немцы, составной частью, а долгое время и передовым отрядом которых были австрийцы, в своем движении на восток интересовались только землей и иными ресурсами. Люди же могли либо онемечиваться, либо исчезать, как исчезли ободриты, лужицкие сербы и другие славянские народы, населявшие восток нынешней Германии до Эльбы. Германия всегда была готова выдвинуть на опустевшие в результате геноцида земли новый отряд колонистов. Поэтому немецкий (австрийский) геноцид мог остановиться, только после окончательного достижения цели – исчезновения объекта геноцида.

Украинские националисты переняли этот австро-германциский подход к геноциду, как к способу решения любых проблем, не имея однако возможности заселять очищенные территории, за отсутствием потенциальной армии колонистов. Отсюда и главное противоречие украинского национализма – потенциально он может достичь своей цели построения «украинской Украины» за счет физического уничтожения или изгнания всех нелояльных, но вместе с ними он просто уничтожит государство, которое лишится большинства своих граждан.

Глава 8

Война империалистическая и война гражданская

По сути, ни одна из сил, в той или иной степени, в том или ином качестве участвовавших в геноциде галицких русинов, не решала с его помощью своих стратегических задач, даже наоборот: решение проблемы становилось невозможным. Тем не менее геноцид начался и годами поддерживался как бы сам собой, как «инициатива снизу», не получившая должного отпора властей, как разгул народной стихии, что дает нам право говорить о том, что в крае, при попустительстве венского кабинета, шла гражданская война, в которой местные власти и военное командование поддержали одну из сторон конфликта, результатом чего стал массовый геноцид сторонников другой стороны.

Все изложенное ни в малейшей степени не снимает ответственности с императорского и королевского правительства, как со структуры юридически и фактически ответственной за все происходящее на подведомственной территории, осведомленной о том, что именно происходит в провинции, имевшей достаточные юридические и фактические полномочия для того, чтобы остановить геноцид, но годами «не замечавшей» его, молчаливо поощрявшей убийц.

Никакие соображения государственной безопасности не могут служить оправданием поведения центральных австрийских властей в сложившейся ситуации. Равным образом, неадекватность, неготовность, неверная оценка ситуации также не снимают с них ответственность, поскольку для политика простое несоответствие занимаемой должности, приведшее к фатальным последствиям, уже является уголовным преступлением. Механизм отставки демократических правительств, записанное во многие конституции, в том числе и в украинскую, право народа на восстание и знаменитое пушкинское «самовластие, ограниченное удавкою» – все это регуляторы, в разные века и в разных условиях служившие и служащие предохранительными механизмами от руководящей неадекватности. А правительство, в условиях боевых действий с сильным противником провоцирующее и поощряющее гражданскую войну на собственной территории, иначе как неадекватным, назвать трудно.

Несмотря на то что присоединение Галиции к Российской империи не являлось одним из внешнеполитических приоритетов Петербурга накануне войны, с началом боевых действий такая цель появилась. Она, конечно, уступала по своей значимости задаче установить полный русский контроль над проливами Босфор и Дарданеллы, к тому времени сто пятьдесят лет, со времен Екатерины II, описываемый формулой «вернуть крест на Святую Софию». Не исключено, что Россия при заключении мирного договора отказалась бы от Галиции, использовав ее в торге за решение более приоритетных проблем. В конце концов, нищая, дополнительно разоренная войной провинция – не большое приобретение для империи.

Однако факт создания генерал-губернаторства сразу же после оккупации Галиции русскими войсками в 1914 году, свидетельствует о том, что намерение аннексии Галиции существовало. Об этом же свидетельствуют и официальные документы, в том числе российские требования по послевоенному переделу территорий, предъявленные союзникам. То есть по возможности Россия желала все же сохранить Галицию за собой.

У этого желания есть как минимум две логичных причины. Во-первых, со времен Ивана III российские государи позиционировали себя, как единственные легитимные наследники первых Рюриковичей – князей-единодержцев древней Руси. Галиция оставалась последним осколком русских земель, все еще находившимся в тот момент под иностранным управлением и не возвращенным под скипетр русского монарха. Идея восстановления державы, сформулированная еще в конце XV века, властно требовала закончить собирание русских земель. Сегодня бы сказали, что необходимо было завершить геополитический проект.

Во-вторых, в начале XX века, накануне Первой мировой войны, Петербург уже столкнулся с распространением на Юг России и в Малороссию ереси взращенного австрийцами и поляками украинства, раскалывавшего единый православный народ, подрывавшего позиции империи на стратегически важном Юге, не так давно, по историческим меркам, отвоеванном у Турции и являющемся плацдармом для дальнейшего движения к Константинополю, проливам и на Балканы.

Так же, как австрийцы имели все основания опасаться русинского русофильства, и Российская империя должна была стремится к уничтожению украинской бациллы русофобии. Не случайно сегодня политический украинец, как правило евроинтегратор, действующий под лозунгом «геть від Росії». Эта особенность украинства была отчетливо заметна уже тогда. При этом необходимо помнить, что украинство в то время действовало еще и под общесоциалистическими лозунгами. Подавляющее большинство (если не все) из политических сил, действовавших на территории Российской империи и позиционировавших себя, как украинские, были одновременно и социалистическими, и революционными. То есть стремились к насильственному свержению российского самодержавия. И эта последняя цель была у них приоритетной, что подтверждается последующей деятельностью Центральной Рады, которая свержение самодержавия поддержала сразу, но свои отношения с Временным правительством стремилась строить на началах автономии в составе России, а лозунг независимости выдвинула вынужденно, лишь после захвата власти большевиками, которые сами не собирались мириться с властью Рады в Киеве.

Следовательно, петербургское правительство логично стремилось к подавлению украинства и как потенциально сепаратистского (а на тот момент еще даже не вполне автономистского), но в большей мере как социалистического и революционного движения, смыкавшегося с другими врагами династии Романовых в намерении ниспровергнуть монархию. Но подавить украинство, не контролируя территорию его зарождения и распространения – Галицию, было невозможно. Таким образом, интересы внутренней безопасности империи требовали аннексии Галиции.

В то же время необходимо трезво оценивать австрийскую ситуацию, чтобы понимать принципиальный характер сохранения суверенных прав на Галицию для австрийского правящего дома. Австро-Венгрию тогда не случайно называли «лоскутной монархией». Германский, первоначально государствообразующий, элемент к концу XIX века практически растворился в инонациональном, в большинстве своем славянском, море. Империя скреплялась только за счет признания, по умолчанию, суверенных прав монарха на отдельные ее территории. Признание права австрийских русских на присоединение к своему национальному государству, вопреки династическим правам австрийского императора[130], было бы для Австрии созданием опасного прецедента: если можно Галиции, то можно и другим. С учетом сильных пророссийских настроений среди славянских подданных империи (кроме поляков), можно было смело прогнозировать полный развал австро-венгерской государственности (и без того непрочной).

Решение этой проблемы Австрия видела в отторжении от России малороссийских областей. Часть территории должна была быть присоединена непосредственно к австрийским владениям, а на части планировалось создание формально независимого буферного государства, а на деле австрийского протектората, управляемого либо императором напрямую[131], либо кем-то из семьи Габсбургов. Таким образом, Россию планировалось отрезать от Балкан и загнать в Азию.

В господстве на Балканах и в отбрасывании России за линию Дона и Полесских болот Австрия видела гарантию своей безопасности. Сам по себе галицийский вопрос, как мы отмечали выше, до войны не особо беспокоил Россию. Но контроль турецких проливов, обеспеченный прочными позициями на Балканах, был для России принципиальным. Здесь противоречия были непримиримыми. Не случайно вся Первая мировая война формально началась из-за того, что Австрия ясно продемонстрировала намерение ликвидировать независимость Сербии – последнего, если не считать крошечной Черногории, относительно надежного союзника России на Балканах, а Россия, не менее ясно, продемонстрировала намерение этому помешать.

Этим комплексом противоречий определялся империалистический характер борьбы Австрии и России за Галицию. Не являвшаяся яблоком раздора до войны, провинция стала таковым в ходе боевых действий, когда, во-первых, возникла возможность пересмотреть границы, а во-вторых, у России в Галиции появился внутренний союзник в лице затравленных австрийской властью русинов.

Права династии и интересы государства и в Вене, и в Санкт-Петербурге рассматривались как достаточные обоснования претензий на Галицию. Мнение народа никого не интересовало, вернее, интересовало лишь в той степени, в какой могло помочь или помешать реализации государственных и династических амбиций. Для России присоединение Галиции являлось бы завершающим актом собирания древнерусских земель. Для Австрии сохранение Галиции было важно, даже необходимо, в качестве плацдарма для дальнейшей экспансии в Малороссию и на другие южнорусские земли, каковая экспансия, по идее венских стратегов, должна была обеспечить безопасность государства.

Однако, как мы отмечали выше, помимо империалистической войны, шедшей на территории Галиции и приносящей массу бед ее населению, в провинции шла и гораздо более серьезная и бескомпромиссная гражданская война русинов-русофилов и русинов-украинофилов (русских и украинцев). Внешне не сразу заметная, именно эта война во многом определила массовый и чрезвычайно жестокий характер австрийских репрессий в Галиции, вылившийся в геноцид ее русского населения.

Языковое противоречие, и в сегодняшней Украине служащее едва ли не главным камнем преткновения, главной линией разделения народа, грозящей превратиться в непреодолимый цивилизационный разлом, было основным и в Галиции начала XX века. Иных просто не было. Русины еще не стали окончательно русскими и украинцами, они все еще были русинами, но выбор языка пропаганды, а затем и языка общения, языка творчества, постепенно определял и внутриполитические симпатии, и внешнеполитическую ориентацию.

Не то же самое ли мы видим в современной Украине? И не объясняется ли эта непримиримость в отношении, казалось бы, пустякового вопроса тем, что кроме выбора в пользу языка Пушкина[132] или в пользу народных южнорусских говоров русский от украинца и сейчас-то мало отличается, а уж русин-украинофил от русина-русофила и вовсе ничем не отличался, кроме лингвистических предпочтений? Всегда ведь наибольшее ожесточение вызывает внезапно обнаруженная нетаковость[133] человека близкого. Потому и гражданские войны отличаются наибольшим ожесточением – в них каждая сторона видит в оппоненте не просто врага, но предателя.

Данное русинско-русинское противоречие было разрешимо в рамках концепции существования на одной территории двух русинских культур: традиционной – русской и формирующейся – украинской. Очевидно, что при наличии минимальной доброй воли австрийских властей, при проведении ими минимально адекватной политики, никаких оснований для возникновения и нарастания противостояния между русофильской и украинофильской фракциями русинского движения не было: не ссорятся же полтавчане с харьковчанами или львовяне с волынянами из-за диалектных различий. Именно отчетливо выраженное намерение венского кабинета поддерживать русинов-украинофилов только в качестве антипода русинов-русофилов, привело к нарастанию искусственно взращивавшегося австрийцами межфракционного антагонизма, переросшего вначале в партийно-политическую ненависть, а затем и в этническую вражду.

Только переход Галиции по итогам войны и русской революции под власть Польши, рассматривавшей все русинское население как украинское, а затем вхождение этой территории в состав СССР, где большевистская украинизация уже закончила формирование украинской нации (по крайней мере формально), что и в этом случае предопределило зачисление всех русинов в украинцы, смогло затушевать тот факт, что, в результате гражданской войны 1914–1918 годов в Галиции, стало фактическое выделение из вчера еще единых русинов нового этноса – украинского, рассматривавшего в качестве украинцев всех русинов (а в перспективе и малороссов) и на этой почве вошедшего в непримиримый конфликт с теми русинами, которые продолжали идентифицировать себя как русских.

Этот тезис подтверждается современной политической практикой. В частности, в Закарпатье, где имя русинов не погибло, как это произошло в Галичине, результаты голосования на президентских и парламентских выборах всегда бывают значительно ближе к областям юго-востока и к Крыму, население которых в большинстве причисляет себя к русской Украине и делает геополитический выбор в пользу России, чем к соседним западным областям, позиционирующим себя, как украинский Пьемонт и являющимся локомотивом евроинтеграции.

Отчетливый, направленный против русофильской фракции союз австрийских властей с украинофилами, стимулировал русофилов к поиску союзника, способного компенсировать вес Вены, брошенный на чашу весов ею же инспирированного внутрирусинского конфликта. Таким союзником мог быть только Санкт-Петербург. По сути, Австрия, терзаемая иррациональными страхами, своими руками создала условия для возникновения на территории ее пограничной провинции гражданского конфликта и сама же, своими действиями толкнула одну из сторон этого конфликта в объятия доставлявшего наибольшие опасения Вене геополитического оппонента. Австрия создала все необходимые и достаточные условия для возникновения самого вопроса об аннексии Галиции Россией.

Еще раз заметим, что большая часть австрийских страхов была, как сказано выше, иррациональна. Несмотря на пожелания панславистов официальный Петербург не горел желанием превращать Российскую империю в панславянскую. Тем не менее конкретные действия, допущенные и санкционированные австрийскими властями, а именно террор против мирного населения, переросший в геноцид галицких русинов, а также разжигание внутрирусинских противоречий и явная поддержка Веной одной из сторон конфликта, сделали русинов-русофилов естественными союзниками русской армии, появившейся в Галиции в 1914 году. Ну а далее династические традиции, геополитические интересы и даже свойственное тогдашнему обществу, да и отчасти политикам, идеалистическое представление об обязанности защитить угнетаемое родственное население сделали свое дело, превратив для населения Галиции империалистическую войну в гражданскую значительно раньше, чем это сделал Ленин в России.

Тот факт, что в гражданский конфликт оказались вовлечены великие державы, не делает тем не менее ответственность Вены и Петербурга одинаковой. Да, Россия, после того, как ее войска оказались в Галиции, оказала поддержку русинскому русофильскому движению. Во время войны естественно привлекать на свою сторону союзников. Но русины-украинофилы, за все время российской оккупации Галиции и существования генерал-губернаторства, не подвергались гонениям и уж тем более, на подконтрольных России территориях не проводилась политика массового уничтожения нелояльного населения. В то же время австрийские власти, как указано выше, начав репрессии еще до войны, лишь ужесточали и расширяли их. Таким образом, ответственность за трагедию галицких русинов практически полностью должна быть возложена на власти Австро-Венгрии, которые спровоцировали в собственной провинции ситуацию гражданского противостояния, довели ее до взрыва и затем попытались восстановить спокойствие за счет тотального уничтожения значительной части своих собственных подданных.

Глава 9

Талергоф и современность. Политические последствия геноцида 1914–1917 гг.

Необходимо констатировать, что геноцид галицких русинов в 1914–1917 годах полностью изменил этническую и политическую ситуацию в Галиции, которая именно после этого стала современной Галичиной. Именно после этого термин «русины», до сих пор бытующий в Закарпатье, перестал применяться к населению Галиции. Именно с этого момента русофильские тенденции стали быстро затухать в данном регионе, постепенно сменяясь русофобским украинским национализмом.

«Война, которая нанесла нам столько болезненных ударов, должна, наконец, основательно прочистить атмосферу галицкой публичной жизни от москвофильства», – с удовлетворением отмечала газета «Діло»[134]. Если накануне войны российское консульство во Львове считало, что «приблизительно половина малороссийского населения Галиции принадлежит или сочувствует русской партии»[135], то по окончании войны ситуация кардинально меняется[136].

В целом можем констатировать, что геноцид оказался единственным инструментом, позволившим Австро-Венгрии формально достичь своих целей в Галиции, в частности, изменения исторической памяти, языка и политической ориентации ее населения. Правда, стратегически самой Австро-Венгрии это не помогло, но это не отменяет опасного соблазна для некоторых политических сил попытаться повторить австрийский опыт сегодня, в надежде, что им повезет больше. В конце концов, история учит нас тому, что даже миллионы и десятки миллионов жертв, положенные на алтарь исторического опыта, оказываются бессмысленными, и следующие поколения, с упорством, достойным лучшего применения, повторяют самые бессмысленные ошибки и самые гнусные преступления своих предков.

«Русское движение так и не оправилось от Талергофского разгрома», – констатируют современные исследователи[137]. «Почти все лучшие представители интеллигенции, духовенства, крестьян, рабочих были физически уничтожены»[138].

Но и для самой Галиции, теперь уже Галичины, геноцид сыграл отрицательную роль. Казалось бы, украинофильская фракция выиграла гражданскую войну за счет геноцида своих оппонентов-русофилов, учиненного австрийскими руками под благовидным предлогом защиты отечества. Однако в результате Галичина, перестав быть русской Галицией, не стала ни австрийской, ни польской. Нельзя сказать, чтобы она стала и украинской. Самоназвание галичане осталось до сих пор, и потомки жителей бывшей Галиции четко отделяют себя от населения всей остальной Украины, что неоднократно отмечали исследователи, принадлежащие к разным политическим лагерям, в том числе и к националистическому. Не случайно в 1918–1920 годах объединение УНР и ЗУНР состоялось лишь формально, настоящего слияния не произошло.

Более того, начавшись как внутрирусинская культурологическая дискуссия, приобретя затем характер политического движения, став после Первой мировой войны этнообразующим фактором в Галиции, превратившим ее при помощи геноцида русофилов в Галичину, украинофильство и сегодня выдвигает те же требования, что в 1914–1918 годах. Только теперь речь идет об искоренении русского этнического компонента не в отдельно взятой австрийской провинции, а во всех, объединенных в Украину, землях Малороссии, Новороссии и Слобожанщины.

Если в землях к востоку от Збруча превалирует восприятие украинства как гражданства, то в бывшей австрийской Галиции на первое место выдвигается этнический характер украинства. Причем русская, русскоязычная или русофильская часть Украины, по старой галицкой традиции времен Талергофа, рассматривается в качестве предателей, или, в крайнем случае, неполноценных граждан, которым требуется прохождение дерусификации.

Выше уже приводились многочисленные примеры полного совпадения действий, намерений, оценок и взглядов австрийских властей, русинов-украинофилов и нынешних украинизаторов. Красной нитью сквозь них проходит русофобия. Однако, что было понятно (возможно даже естественно) для одного из многих культурно-национальных, а затем и политических движений отдельной австрийской провинции, является абсолютно неприемлемым для современного многонационального государства, каковым является Украина. Тем более, для государства, определившего своей целью вступление в отвергающий этническую унификацию Европейский Союз, одна из концепций развития которого предусматривает трансформацию из союза стран в союз регионов.

Культурное и лингвистическое противостояние традиционного русского и вновь обретенного украинского этнического субстрата, характерное для Галиции рубежа XIX–XX веков, и во многом предопределившее трагедию Талергофа, повторяется в современном украинском государстве. Только на него уже накладывается и традиционное политическое противостояние двух, компактно расселенных по Украине общин, а также, чего не было в Галиции, противостояние конфессиональное[139]. И так же, как украинцы считают малороссов «пятой колонной Кремля», малороссы считают украинцев (постгеноцидных галичан, забывших о своем русинстве) «пятой колонной» Запада.

Фактически на территории украинского государства, как некогда в австрийской Галиции, заканчивается формирование двух наций: малороссов – фактически причисляющих себя к русской нации и стремящихся слиться с ней не только культурно, но и территориально, административно, на государственном уровне, и украинцев, которых малороссы часто именуют галичанами, в память о провинции Австро-Венгрии, в которой собственно и вызрела идеология украинства, создавшая нацию. Обе эти этнические группы являются гражданами Украины и поэтому именуются (а часто и сами себя именуют) украинцами.

Как показал опыт Австро-Венгрии, прервать этот процесс при помощи мер административного воздействия невозможно. Даже переход к уголовной репрессии не превратил русинов-русофилов в украинофилов. Проблему «решил» только геноцид, но и сама Австро-Венгрия распалась.

Несомненно, в современной Украине есть политические силы, готовые повторить австрийский опыт. Они помнят заветы Степана Бандеры – последнего украинизатора Галичины, усовершенствовавшего австрийские методы при помощи германского национал-социализма и утверждавшего, что «наша власть должна быть страшной». Однако современный мир уже не так равнодушно относится к массовому уничтожению людей. И неважно, объясняются ли они интересами государственными, политическими, этническими или племенными. Попытка геноцида гарантированно ведет к международному вмешательству и к утрате силой, пытавшейся развязать геноцид, всякой легитимности.

Кроме того, необходимо учитывать, что как минимум с 2004 года внутренняя легитимация украинских политиков, путем голосования населения на выборах, заменена внешней – исход выборов не важен, важно признание статуса конкретного политика иностранными государствами. Эта контрпродуктивная идея настолько широко распространена в обществе, что прозападные политтехнологи и журналисты часто публично пугают высших руководителей страны, что, если те сделают или не сделают что-либо, угодное представителям оранжевого политического спектра, им «в Европе никто руки не подаст». Впрочем, последнее время аналогичные инвективы в адрес властей слышны и из пророссийского лагеря. Только в их интерпретации «руку не подадут» уже в Москве.

Мы должны отдавать себе отчет в том, что уходящая корнями в галицийский конфликт русинов-русофилов и русинов-украинофилов привычка искать внешнего (иностранного) покровителя, для разрешения внутреннего конфликта в свою пользу сохранилась и в современной Украине. Очевидно, что пророссийская часть украинского общества готова приветствовать любое вмешательство России в дела Украины с не меньшим энтузиазмом, чем его украинская часть неоднократно приветствовала вмешательство Запада. То есть раскол настолько глубок, что противостоящие лагеря видят во внешней силе естественного союзника против своих сограждан. Это взгляд с позиций гражданской войны. При таких общественных настроениях, а они нарастают, единое государство долго существовать не может.

Единственный выход, единственная возможность сохранить современное украинское государство – признать факт его многонациональности, признать факт существования двух государствообразующих этнических групп, объединяемых термином «украинцы» по признаку гражданства, но которых этнически мы выше определили, как малороссов и собственно украинцев, признать необходимость баланса их интересов, сосуществования разных культурных традиций. В общем, необходимо, давно и жизненно необходимо, перейти от противостояния и навязывания своей «единственно правильной» позиции к компромиссу, взаимодействию и созиданию.

Как учит нас австрийский опыт, альтернативный путь рано или поздно приводит к геноциду части народа и к распаду государства. Пепел Талергофа должен стучать в наши сердца, напоминая о пагубности вражды, о бессмысленности мести, о необходимости быть людьми, а не этно-политическими функциями.

Заключение

Жанр данной работы документально-публицистический. С этой целью мы публикуем в Приложении часть документов «Талергофского альманаха» – сборника свидетельств очевидцев и жертв трагедии. Именно благодаря выходу этого альманаха, термин «Талергоф» стал синонимом термина «геноцид» применительно к событиям 1914–1917 годов в Галиции. Несмотря на то, что во всех тюрьмах и концлагерях Австро-Венгрии погибло значительно меньше русинов, чем их было бессудно расстреляно и повешено в родных селах, именно трагедия Талергофа, донесенная до международной общественности выжившими представителями русинской интеллигенции, стала таким же символом трагедии, как Хатынь, Лидице, Орадур-сюр-Глейн. Поэтому чаще всего, когда говорят о событиях 1914–1917 годов, употребляют одно слово – Талергоф. Эта традиция сложилась не сегодня. Уже выжившие жертвы репрессий в своих мемуарах именно так – Талергоф – определяли весь комплекс сложных и многообразных событий, разворачивавшихся на землях австрийской Галиции в 1914–1917 годах.

Что же касается первой части работы, то в ней мы попытались исследовать предысторию, причины и процесс возникновения ситуации, при которой геноцид стал в принципе возможен. Также мы пытались показать весь комплекс внутренних и международных проблем, который определял развитие событий на протяжении предшествовавшего геноциду столетия.

Еще одной важной задачей работы мы видели исследование последствий геноцида, в частности его влияние на день сегодняшний и на развитие современного украинского государства.

Мы отдаем себе отчет в том, что это лишь одна из возможных точек зрения на данное событие. Мы приветствовали бы развертывание широкой научной дискуссии по данному вопросу.

К сожалению, в последние десятилетия проблема Талергофа как проблема геноцида галицких русинов, осуществленного австрийскими властями и их местными пособниками, практически не привлекала к себе внимание украинских ученых. Это при том, что практически все документы находятся в свободном доступе и даже опубликованы в Интернете.

Некоторое количество публикаций в прессе, носящих к тому же ярко выраженную партийно-политическую окраску, не могут заменить глубокого научного исследования, невозможного без серьезной дискуссии.

Надеемся, что данная работа выполнит роль позитивного провокатора этой дискуссии и, в конце концов, украинское общество получит всеобъемлющее качественное научное исследование одной из крупнейших трагедий нашего народа, последствия которой до сих во многом определяют политический ландшафт Украины.

Часть II

Галиция против Новороссии

Введение

В первой части данной работы, посвященной геноциду галицких русинов, мне не случайно многократно довелось проводить параллели с современной ситуацией. Несмотря на то что главы, посвященные Талергофу и Терезину, писались во второй половине 2013 года, а весь раздел был закончен к декабрю, уже тогда было видно, что ситуация на Украине развивается в точном соответствии с австрийско-галицийскими стандартами столетней давности.

Точно так же единый народ разделился на русофилов и украинствующих. Точно так же русофилы постепенно, но достаточно быстро стали идентифицировать себя как русских, в то время как украинствующие, независимо от их реальной этнической принадлежности (русские, армяне, грузины, евреи), столь же быстро принимали галицийскую идентичность. Возникла, правда, прослойка, которая определяла себя, как малороссов – отдельный и от русских, и от галичан этнос, но она была невелика и рассматривалась как чужая и русской, и галицийской частью Украины. Точно так же русские готовы были жить в одной стране и с малороссами, и с галичанами и даже называться вместе с ними украинцами, готовы были создавать из мешанины осколков разных этносов политическую украинскую нацию и строить ее государство.

Точно так же галичане и огаличанившиеся украинствующие видели врага и в малороссах, и в русских. Они считали настоящими украинцами только себя. Они видели в русских Украины русифицированных украинцев, забывших свой язык и культуру, и называли их янычарами и манкуртами. Они считали, что у людей, настаивавших на своей малороссийской идентичности рабская психология, побуждающая их, формально оставаясь в лоне украинской культуры, склоняться перед политическим и культурным доминированием Москвы. Наконец и методы решения «украинского вопроса» они собирались применять те же самые, что и первоукраинцы на австрийской службе и под австрийским руководством в 1914 году.

На первом этапе – ползучая украинизация и захват командных высот в СМИ, образовании, культуре – в общем, в идеологическом блоке, задающем направление развития государства и определяющем его стратегические цели. На втором – насильственная украинизация с задействованием всей мощи аппарата унитарного государства и без обращения внимания на законы, гарантировавшие равенство прав разных национальных групп Украины. Наконец, на третьем этапе, когда стало понятно, что ни ложью, ни уговорами, ни административным насилием невозможно решить вопрос построения «украинской Украины» (именно такую цель официально ставили перед собой галицийские идеологи и, с их подачи, украинские власти), проблему стали решать при помощи геноцида русской Украины. И опять вопрос ставился, как сто лет назад во время геноцида 1914–1917 годов: уничтожение, эмиграция или переформатирование в украинца.

Наконец, точно так же, как и в Галиции сто лет назад, дискуссии о государственном языке, форме государственного устройства, этнических корнях, внешней политике и торгово-экономических приоритетах стали делом узкого круга так называемой украинской интеллигенции. Так называемой потому, что ни с классической, жертвенной русской интеллигенцией, ни с советской интеллигенцией, названной Солженициным образованщиной, они не имели ничего общего. Они не были ни жертвенны, ни образованны, равным образом не были они обременены и культурным багажом. В своем большинстве это были либо быстро перекрасившиеся худшие представители партийной, советской и комсомольской элиты, либо постепенно вытеснявшие их с начала 90-х годов выходцы из глухих западноукраинских сел и маргинальных слоев населения, из которых при помощи американских и европейских грантовых программ вырастили журналистов, политологов, экономистов и прочих экспертов – лидеров общественного мнения.

Участие русской интеллигенции (или русскокультурных интеллектуалов) Украины в этой дискуссии было ограниченно и быстро сведено практически на нет. Ее позиция, заключавшаяся в необходимости строить многонациональное государство на федеративных основаниях, была практически сразу же отметена. На государственном уровне было принято решение о создании унитарного государства-нации на основании националистических украинских (по факту – галицийских) концепций.

Различие ситуаций в Галиции в 1914 году и на Украине в 2014 году заключалось в том, что галицийские крестьяне ни сном, ни духом не ведали о галицко-русском концептуальном противоборстве и определяли себя – украинцами, русинами, «руськими» или еще как-то – в зависимости от указаний своего пароха (сельского священника, в Галиции, как правило, униата, хоть были и православные), вовсе не понимая, что это значит. Граждане же современной Украины при помощи СМИ оказались в курсе идеологической борьбы и, тем не менее также не понимая ее смысла (в том числе не понимали и продолжают не понимать его люди с одним или несколькими высшими образованиями), сделали квазисознательный выбор и причислили себя к одному из лагерей.

Таким образом, конфликт, свидетелями которого мы сейчас являемся, стал неизбежным с начала 90-х годов. Он мог разрешиться компромиссом в виде федерализации и двуязычия, но мимо этой возможности украинские власти прошли, окончательно похоронив ее в 2000 году, когда парламент отказался ратифицировать результаты референдума по предложенной тогдашним президентом Кучмой конституционной реформе, предполагавшей создание двухпалатного парламента, что неизбежно влекло за собой федерализацию.

Проблема могла разрешиться разделом страны или превращением ее в конфедеративное образование из двух или более частей. Первый раз такая возможность промелькнула в ходе противостояния 2004 года (первого майдана), когда регионы Юго-Востока на съезде в Северодонецке отказались подчиняться Киеву, если там к власти придут мятежники. Однако тогда государственный переворот в Киеве прошел бескровно (была даже сохранена видимость конституционнсти), и окончательный разрыв не состоялся. Второй раз такая возможность появилась у официального Киева в марте 2014 года, когда регионы Юго-Востока вновь отказались подчиняться нацистскому правительству, пришедшему к власти в Киеве в результате вооруженного переворота, и потребовали федерализации, а фактически конфедерализации страны. Собственно, отказ Киева от переговоров и ставка на силовое подавление протестов и дали старт идущей ныне гражданской войне и фактическому силовому уничтожению Украины, поскольку сегодня говорить о ней как о полноценном государстве, имеющем хоть какую-то перспективу, в принципе невозможно.

Следует отметить, что процесс нарастания данного конфликта был обеспечен не только объективно совпадающими интересами радикальных украинских националистов (нацистов), желавших построить государство одной нации, и украинского олигархата, которому необходимо было обосновать свое право на бесконтрольное ограбление доставшейся территории. В создании «украинской Украины», видящей в России своего главного (а на данном этапе и единственного) врага, были объективно заинтересованы Соединенные Штаты Америки.

В общем-то, и компромисс между русской и галицийской Украинами оказался невозможным именно потому, что галичане, чувствуя за собой поддержку украинской власти (достаточную, чтобы подавить внутреннее сопротивление) и поддержку мирового гегемона – США (достаточную, как они считали, чтобы исключить возможность внешней поддержки русских Украины), не желали идти ни на какие компромиссы и уступки. Компромиссом в их понимании было безоговорочное принятие их позиции.

В результате война стала неизбежна. А когда раскол общества дошел до стадии возникновения линии фронта, появилась необходимость как-то очертить границы русской Украины. Русофильские настроения были больше распространены в областях Юга и Востока, в то время как украинствующие опирались на безусловную поддержку западных и несколько меньшую – центральных областей. Поскольку русская самоидентификация на Украине имела наиболее сильную поддержку в регионе, присоединенном Екатериной Великой к Российской империи во второй половине XVIII века и названном Новороссией, логично, что об этом названии вспомнили повстанцы против киевского режима. Таким образом, гражданская война на Украине стала войной Галиции и Новороссии.

Как Украине удалось за столь короткий срок пройти путь от самой мирной, стабильной, богатой и процветающей советской республики к европейскому Сомали с нищим, озлобленным населением – людьми, убивающими друг друга неведомо за что, мы рассмотрим в нижеследующих главах.

Глава 1

Между прошлым и будущим

Создание украинской идентичности в Галиции – австрийский проект, поддержанный галицийской польской общиной. Хофбург исходил из необходимости обезопасить восточную провинцию Австро-Венгерской империи, населенную русскими (русинами), от потенциальной угрозы возвращения в состав Российской империи, в которой русские были государствообразующим народом. Австрийцы также ничего не имели против того, чтобы распространить украинство дальше на восток, на земли Малороссии, но не имели на это сил. В свою очередь, поляки составляли в Галиции господствующий класс, но были каплей в огромном русинском крестьянском море. Они вполне обоснованно считали, что безземельные в массе своей галицийские крестьяне-батраки их ненавидят и серьезно опасались, что в случае каких-либо эксцессов, вроде революции 1848 года, гнев местного населения может оказаться для них смертельным. Между тем украинизация (частичная полонизация, включавшая духовное подчинение Риму, через униатство) галицких русинов делала их чем-то вроде полуполяков – таких же неполноценных европейцев, как украинцы нынешние. Экономическое и политическое подчинение неполноценных европейцев полноценным представлялось обоснованным. Да и риск восстания становился меньше. Против кого восставать? Против тех, на кого стремишься походить? И на кого опереться? Русское население Галиции могло обращаться за поддержкой к русским России, но, становясь украинцами, галичане сами себя отрезали от Русского мира, от русского народа, меняли свой цивилизационный код, становились квазиевропейцами. Ну а в Европе им за поддержкой было обращаться не к кому. В общем, потеря галичанами русскости облегчала контроль над ними со стороны как центральных властей, так и региональной элиты.

Но, как было указано в первой части данной работы, никакая агитация и пропаганда, никакие усилия Вены или местных поляков ни совокупно, ни по отдельности не привели бы к созданию новой национальной идентичности, если бы предпосылки не возникли в самой среде галицких русинов. Напомню, что предпосылки эти возникли в ходе дискуссии, развернувшейся еще во второй трети XIX века в среде деятелей русинского возрождения, – о языке агитации и просвещения народа. Часть, как уже говорилось выше, считала, что агитацию надо вести на русском литературном языке, часть, в общем-то, обоснованно указывала на то, что язык Пушкина мужик скорее всего не поймет, поэтому необходимо пользоваться местным диалектом (суржиком). Вряд ли бы дискуссия вылилась в политическое противостояние и даже в возникновение новой этнической идентичности, если бы желающих агитировать на местном диалекте не начали поддерживать австрийские власти и польские помещики Галиции. В свое время аналогичная дискуссия в среде российских народовольцев постепенно сошла на нет, уступив место более принципиальным противоречиям. Но власть, предоставив сторонникам диалекта политическую поддержку в обмен на признание себя нерусскими (украинцами) сыграла роль того последнего прутика, который ломает хребет верблюда, – появилась критическая масса условий для возникновения политического украинства.

Поначалу это было политическое течение, не просто не поддерживавшееся народом Галиции, но и практически незнакомое ему. Тем не менее за несколько десятилетий работы в условиях обеспеченного властями режима наибольшего благоприятствования украинство вышло за узкие рамки кружковщины и политической партийности и получило определенную опору в населении. Тем не менее до 1914 года украинствующие даже в Галиции составляли меньшинство и лишь геноцид сохранившего русскую идентичность населения, проведенный австрийскими властями при поддержке украинствующих в 1914–1917 годах, сделал Галицию преимущественно украинской, в то время как в соседнем Закарпатье, руководство которым в рамках двуединой Австро-Венгерской монархии осуществлялось из Будапешта, сохранилась русинская (русская) идентичность (внутренняя политика венгров отличалась от внутренней политики австрийцев).

Выход украинства за пределы Галиции состоялся в 1917 году, когда в Киеве в условиях развала структур государственной власти Российской империи собралась Центральная рада, первоначально выдвинувшая требование ограниченной автономии, основанной на региональных отличиях, мало чем отличавшееся он аналогичных требований, исходивших в это время и из чисто русских областей, например от Всевеликого войска донского. После октябрьского переворота в Петербурге и перехода власти в руки большевиков идея автономии, милая сердцу местной буржуазии возможностью с большей долей самостоятельности хозяйствовать на землях богатейших губерний империи, трансформировалась в идею независимости. Ни правительство Центральной рады, ни сменивший его гетман Скоропадский, ни прогнавшая гетмана Директория не смогли, исключительно за счет спекуляции на лозунге украинской независимости, самостоятельно организовать более-менее устойчивую государственность. Можно смело констатировать, что в этот период украинство являлось искусственно насаждаемой идеологией правящего класса, обеспокоенного опасностью потери имущества в случае распространения на южные российские губернии власти петроградских большевиков. Кстати, даже «украинский» язык официальных документов того времени был значительно ближе к русскому (фактически являлся народным суржиком и еще не вылился в какие-то устойчивые формы – вспомним «дУмав, думАв, думувАв» Ширвинского в «Белой гвардии»), чем разработанный уже в советскую эпоху на основе полтавского народного говора литературный украинский язык, ныне вновь преобразуемый националистами уже на основе галицкого суржика.

Власть этих квазиукраинских правительств держалась в первый период на штыках австро-германской оккупационной армии, занявшей Украину по условиям Брестского мира (не того, который подписали большевики, но того, который заключила с Центральными державами киевская Центральная рада). После же капитуляции Вены и Берлина и эвакуации в конце 1918 года их войск, свалившей гетмана Директории удавалось удерживать за собой небольшой кусок Украины только до тех пор, пока красные и белые выясняли между собой, кто же будет править в России. Как только этот вопрос решился в пользу красных, максимум на что сподобилось украинство – составить небольшой отряд в польских армиях Пилсудского, отправившихся «возвращать» украинские земли в состав второй Речи Посполитой, восстанавливать на «кресах всходних» польскую власть, ликвидированную за 270 лет до этого Богданом Хмельницким. Согласно Варшавскому договору 1920 года, в обмен на благосклонное согласие поляков разрешить остаткам армии Директории повоевать за польские интересы, Петлюра заранее отказался в пользу Польши от половины территории тогдашней гипотетической Украины, кстати фактически никогда не контролировавшей Одессу, Харьков, Екатеринослав (ныне Днепропетровск) и Донбасс, а на Крым даже не претендовавшей.

Украинство за пределы Галиции вынесла геополитическая случайность – революция в Российской империи, в результате которой совпали интересы австро-германских интервентов и господствующего класса юго-западных губерний России, который видел в австро-германской оккупации единственную защиту от крестьянской войны за землю, а позднее и от большевиков, взявших власть в Петрограде. Реальных украинствующих интеллектуалов (даже вместе с присоединившимися к ним неидеологизированными попутчиками, просто желавшими присутствовать во власти, как бы она ни называлась, хоть украинской, хоть китайской) было настолько мало, что даже первым председателем Центральной рады оказался львовский (в то время Львов – австрийский город) профессор и австрийский агент Михаил Грушевский. Отношение же к идее украинства собственно южно-русского крестьянства, в то время составлявшего большинство гипотетического украинского народа, лучше всех выразил крестьянский вождь Нестор Махно, чьи тачанки – когда самостоятельно, а когда в союзе с красными – с равным остервенением громили и немцев, и войска Скоропадского, и деникинцев, и петлюровцев.

Собственно, с окончанием гражданской войны, история украинства на территории СССР должна была бы закончиться. Оно не имело здесь никакой базы поддержки. Но здесь история сыграла злую шутку: Украину решили воссоздать и даже расширить большевики. Причин такого решения было несколько.

Во-первых, поскольку в марте 1918 года в Брест-Литовске Австрия и Германия признали независимую УНР, принудив к ее признанию и большевиков, последние создали собственное правительство Украинской советской республики (объединившей территории ранее провозглашенных Донецко-криворожской советской республики и Одесской советской республики). Таким образом, появилась не только независимая националистическая, но и независимая советская Украина. Кстати УССР, наряду с РСФСР и БССР, была одной из сторон, заключивших Рижский мирный договор 1921 года с Польшей, то есть признание украинской самостоятельности оставалось международно-правовой реальностью и после аннулирования условий Брестского мира. Конечно, Украину можно было спокойно ликвидировать, как были ликвидированы многие другие временные образования эпохи Гражданской войны (в том числе международно-признанные, как та же Дальневосточная республика), но в пользу сохранения формальной украинской суверенности были и иные соображения.

Во-вторых, часть территории, входившей в состав Российской империи и не должной попасть в состав польского государства, границы которого были определены союзниками в Версале (линия Керзона), были переданы Польше Петлюрой именно как территории украинские, следовательно, и претендовать на их возвращение логично было именно украинскому государству. В случае же его ликвидации Польша могла бы сослаться на то, что РСФСР сама аннексировала часть территории, которую она признавала принадлежащей Украине, и представить свою аннексию украинских земель не как силовой захват, но как раздел, к которому равно причастны Москва и Варшава.

В-третьих, и это соображение необходимо признать важнейшим, в этот период большевистское правительство в Москве еще грезило мировой революцией и созданием всемирного союза пролетарских государств. Именно поэтому был принят не сталинский (предполагавший вхождение всех бывших территорий Российской империи в состав РСФСР на правах автономий), а ленинский (предполагавший сохранение их формальной государственности в составе надгосударственного образования) план устройства территорий бывшей Российской империи, на которых после Гражданской войны укрепилась советская власть.

Собственно, двумя последними соображениями – пример для новых пролетарских государств и обоснование претензий на соседние территории – руководствовалось советское правительство при организации значительной части республик СССР. Напомню, что СССР был основан решением РСФСР, ЗСФСР (Закавказская советская федеративная социалистическая республика), УССР и БССР. Закавказская федерация была образована советскими Грузией, Арменией и Азербайджаном. Все эти государства: Белоруссия, Украина, Грузия, Армения и Азербайджан – были международно признаны и какое-то время существовали под властью буржуазно-демократических, националистических правительств, контролировавших где-то всю, а где-то часть суверенной территории еще до установления советской власти. Здесь ситуация формально ясна. В этих государствах в ходе гражданской войны победили большевики, партийное единство которых никогда не распадалось, независимо от государственной принадлежности той или иной территории бывшей Российской империи. В рамках своей программы они и создали единое надгосударственное образование. Республики Прибалтики и Молдавия, вошедшие в состав СССР в 1940 году, также имели статус самостоятельных государств или части (Молдавия) иностранного государства.

Однако в период между 1924 и 1936 годами из Туркменской АССР и Киргизской (с 1925 года Казахской) АССР в составе РСФРС были выделены республики Средней Азии, а в 1940 была создана просуществовавшая до 1956 Карело-Финская ССР. Последняя создавалась для обоснования претензий на возвращение Финляндии (бывшей автономной территории Российской империи). Что касается республик Средней Азии, то, учитывая, что первые полтора десятилетия существования СССР его главным врагом была Великобритания, их создание должно было стимулировать борьбу за независимость в азиатских колониях Британии, в первую очередь в Индии. Кстати, надо признать, что свою роль в стимулировании движения деколонизации, равно как и в повышении авторитета СССР в Азии, создание среднеазиатских республик сыграло. Заодно и окончательному подавлению басмаческого движения способствовало.

Таким образом, логичные и даже практичные действия советского руководства в конкретных исторических условиях и в конкретной международной обстановке привели к тому, что формально украинское государство было сохранено (даже укрупнено за счет никогда не бывших украинскими новороссийских губерний), а русские, населявшие юго-запад бывшей империи (малороссы и новороссы) были объявлены украинцами и в рамках политики коренизации начали украинизироваться. Трудно отрицать оправданность политики коренизации в Средней Азии или в Закавказье. Если уж созданы национальные государства, то у них должны быть и национальная культурная элита, и национальные управленческие кадры. Однако в условиях Украины эта политика сыграла отрицательную роль, поскольку национальная принадлежность была искусственно определена по территориальному признаку. В то время назвать украинцев украинцами, потому что они живут на Украине, было все равно что признать отдельной нацией рязанцев, поскольку они живут в Рязани.

Созданный к тому времени большевиками управленческий партийно-советский аппарат был эффективен, как танк времен Первой мировой войны, и столь же неповоротлив и негибок. Он выполнял указания, не делая различий между узбекским дехканином, казахским кочевником и русским, живущим на юго-западе бывшей империи. Раз нужны украинцы, миллионы русских одним росчерком пера были записаны украинцами. Благо в Российской империи графы национальность в паспорте не было, указывалось только вероисповедание, следовательно, и разделить сто пятьдесят миллионов православных подданных империи на русских, украинцев и белорусов по территориальному признаку труда не составляло. Поскольку же собственно большевистских кадров, имевших хотя бы отдаленное представление о том, что такое украинец, с чем его едят и на каком языке он должен говорить, не было, родился спрос на уже готовых украинцев Галиции. Заодно в страну вернулись из эмиграции и бывшие петлюровские кадры (Грушевский, Винниченко). В результате галицко-украинская националистическая русофобская идеология получила поддержанную большевистским аппаратом (работавшим куда эффективнее австрийского) возможность распространяться на землях Юга России (в исторических Малороссии и Новороссии).

Даже после того, как политика коренизации на Украине была остановлена, идея существования украинского народа как одного из трех братских народов, вышедших из единой древнерусской народности, на официальном уровне сохранилась (логично, если есть государство, должен быть и народ). Десятилетиями десятки миллионов людей, говоривших по-русски в десятках поколений, бывших носителями русской культуры и никогда ничего общего не имевших с украинством, убеждались официальной пропагандой в том, что они украинцы – народ, на русских очень похожий, даже близкородственный, но все же иной. Чем отличались друг от друга жители Харькова и соседнего с ним Белгорода, даже официальная пропаганда объяснить не могла. Равно как она не могла объяснить и того, почему Киев – «мать городов русских», с которого началось крещение Руси, в котором была основана первая русская Лавра и построен первый на Руси Софийский собор, является одновременно столицей Украины, которая хоть и родственная, но все же не совсем русская. Когда русский город стал украинским? Куда девались русские? Откуда взялись украинцы, если персональный состав населения остался тем же? Ответы на эти вопросы не знал никто.

Дать удовлетворительное объяснение украинской инаковости могла только галицийская концепция украинства, исходившая из изначальной нерусскости украинцев. Иначе невозможно было понять, в какой момент русские на Украине стали не русскими и почему малоросс Богдан Хмельницкий называл себя русским, а мы его числим украинцем, а также как вдруг оказались украинцами потомки крестьян, переселившихся в Новороссию с исконно русских земель. С точки зрения галицийских украинизаторов, они всегда были украинцами, только «забыли» об этом, благодаря «русификаторской политике царского правительства».

Пока УССР была частью СССР, в котором, согласно официальной идеологии, все народы сливались в один советский народ, этой проблемой можно было пренебречь, и подавляющее большинство граждан СССР, у которых в паспорте было записано «украинец», о своей национальной принадлежности не задумывалось. В городах Украины господствовал русский язык, в сельской местности – местные диалекты (суржики), в Галиции – местные говоры, в изрядной степени сдобренные венгерскими, польскими и германскими заимствованиями. Сельский житель, переезжавший в город и желавший выбиться «в люди», а не остаться на всю жизнь подсобным рабочим, переходил на литературный русский язык едва ли не быстрее, чем начинал следовать требованиям городской моды в одежде.

Все изменилось в тот момент, когда Украина стала независимой. Создание второго русского государства было бы нонсенсом, следовательно, концепция украинства неизбежно стала господствующей. Поскольку сто лет она в основном разрабатывалась галицкими идеологами и только в Галиции имела массовую поддержку, то столь же неизбежно выходцы из Галиции стали основными глашатаями новой идеологии, а сама идеология ушла корнями именно в галицкий русофобский украинский национализм. Да другого, по сути, и не было.

Если бы на Украине украинцы галицкого разлива или люди, разделявшие их взгляды, действительно составляли бы большинство, то проблем бы не возникло. Русские должны были бы как в Прибалтике ограничиться правами национального меньшинства, а агрессивность украинского национализма была бы направлена за пределы страны – на борьбу с Россией, точно как это произошло с республиками Прибалтики. Но на деле русские, русскоязычные, русскокультурные люди составляли на Украине большинство населения. Даже после двадцати лет националистической пропаганды, когда институт Гэллапа провел объективное исследование (предлагая респондентам самим выбрать анкету на удобном им языке), выяснилось, что 83 % респондентов предпочли анкеты на русском. При стандартных опросах, проводившихся украинскими социологами, от 40 % до 60 % населения называли родным украинский язык. По факту – люди называли родным государственный язык (которым многие и не владели или владели в недостаточной степени), а не язык повседневного общения.

В этих условиях попытка внедрения украинского национализма галицийского разлива, предполагавшего превращение русских граждан Украины уже не в номинальных украинцев, как при СССР, но в русофобствующих эрзац-галичан, была изначально обречена на провал. Она могла бы реализоваться, если бы украинизация Украины сохраняла ползучий, малозаметный характер, свойственный ей в первые годы независимости. Однако по объективным причинам, которые будут рассмотрены ниже, украинское государство не имело ни столетий, ни даже нескольких десятилетий на медленное, в нескольких поколениях, превращение русских в украинцев по галицийскому рецепту. Год от года украинизация ускорялась, делалась все более явной и агрессивной, русофобский, необандеровский характер украинского государства, его склонность к оправданию нацизма и коллаборационизма становились все более очевидными и вызывали все большее отторжение русской Украины. Но, чем большее сопротивление (пусть и пассивное, на уровне внутреннего неприятия) встречала украинизация, чем очевиднее, даже через двадцать лет националистической пропаганды, становилась победа на любых свободных выборах сил, выступавших под пророссийскими лозунгами (пусть и не собиравшихся их на деле реализовывать), тем жестче становилось необандеровское давление и тем неизбежнее была ставка украинизаторов на силовое подавление русскости, на диктатуру. Уже в момент переворота 2004–2005 года стало очевидно, что в конечном итоге националисты придут к идее геноцида русских как к единственному средству создания украинской Украины.

Метод, оказавшийся единственно эффективным для искоренения русскости в Галиции, не мог не быть опробован и на всей территории Украины. В то же время, хоть украинские политики этого не понимали, а активисты-украинизаторы в такой исход не верили, попытка геноцида должна была привести к гибели украинского государства и украинства как идеи. В Галиции, на компактной территории, организаторы геноцида опирались на мощь австрийского аппарата подавления, к тому же действовавшего в условиях военного времени, и не обращали внимания на законность. В условиях современной Украины, если и возможно было открытое вмешательство иностранной вооруженной силы, то только в защиту подвергаемых геноциду русских, все остальные никогда не решились бы послать на Украину войска в помощь украинцам, памятуя о размерах ядерного арсенала России. Ни Лондон, ни Вашингтон, ни даже Варшава не собирались гореть в ядерном пламени из-за амбиций аборигенов с восточной окраины Европы. Использовать аборигенов – да, защищать, рискуя собой, – нет. Кроме того, размер территории, количество русского населения, изменившееся отношение международного права к понятию «внутренние дела» не давали современным националистам повторить «подвиг» их галицийских предтеч, не задумываясь о последствиях.

Поэтому сегодня, когда нацисты, захватившие власть в Киеве в результате вооруженного переворота, все же попытались повторить геноцид, мы и становимся свидетелями самоликвидации украинского государства. При этом идеология украинства настолько прочно связала себя с военными преступлениями и преступлениями против человечности, настолько открыто апеллировала к нацистским корням, что после победы армии Новороссии она, даже если не будет официально объявлена преступной, все же будет глубоко скомпрометирована в глазах как международного сообщества, так и уцелевшего населения бывшей Украины.

Глава 2

Внешний фактор

Когда мы говорим, что, в отличие от галицийских предшественников в 1914–1917 годах, современным украинским нацистам в их попытке организовать геноцид русского населения Украины не хватило внешней поддержки, речь не идет о том, что поддержки не было вообще. Нет, иностранная поддержка и даже откровенное и неприкрытое вмешательство во внутренние дела Украины не просто имели место, но только благодаря им стал возможен вооруженный переворот и приход нацистов к власти. Просто, помимо политической, дипломатической, финансовой, информационной, организационной поддержки, украинским нацистам в организации геноцида была нужна прямая военная поддержка. А вот ее-то они не получили.

Геноцид галицких русинов не состоялся бы, если бы его организаторы не опирались на австрийский административный и полицейский аппараты, а также на вооруженные силы Австро-Венгрии. Если бы не это, общий баланс сил привел бы к взаимной резне, но никак не к уничтожению одного лишь русинства украинством. Ситуация на Украине в 2014 году была для нацистов-украинизаторов еще хуже. Как уже говорилось, пророссийски настроенные избиратели стабильно формировали большинство на всех украинских выборах. Кроме того, даже избиратели, голосовавшие за националистические партии, далеко не все страдали пещерной русофобией. Еще меньшее число людей поддерживало нацистские методы «окончательного решения». Количество готовых лично принимать участие в репрессиях и вовсе колебалось в районе ста-двухсот тысяч человек. И уже совсем небольшой процент (тысяч тридцать-сорок) готов был не просто репрессировать безоружных, но преодолевать вооруженное сопротивление, то есть рисковать собственной жизнью в гражданской войне.

Этого количества хватало, чтобы в условиях разложения и импотентности политического руководства Украины захватить власть в столице и областных центрах, но было явно недостаточно, чтобы установить контроль над 45-и миллионной страной. Даже простое деление на 27 областных центров и городов республиканского подчинения давало не более 1,5 тысяч вооруженных боевиков на город, что явно недостаточно. А ведь надо было контролировать и райцентры, и другие населенные пункты. В спокойной обстановке боевики обросли бы мясом «добровольных помощников», мобилизовали бы в свою поддержку силовые структуры и, многократно усилившись, могли бы создать достаточно эффективный карательный аппарат.

В реальности силовые структуры Украины оказались частично разложенными и деморализованными еще до переворота, частично разогнанными после переворота. Практически сразу начавшаяся гражданская война стянула все боеспособные силы режима, в первую очередь идеологически мотивированных боевиков, в Новороссию – на фронт и в прифронтовые районы (для охраны ближайшего тыла). Тот факт, что киевские власти не смогли сразу подавить восстание в Донецкой и Луганской областях, когда количество вооруженных повстанцев исчислялось сотнями, максимум двумя тысячами человек, свидетельствует о том, что в короткие сроки стянуть в Донбасс достаточное количество сил и средств для подавления вооруженного сопротивления, установления жесткого контроля над покоренными территориями и одновременно избежать обнажения тыла, где также существовала угроза восстания (в Одессе, Днепропетровске, Запорожье, Харькове), Киев был не в состоянии. Контроль над Днепропетровском был установлен в апреле. В начале мая была запугана и загнана в подполье Одесса. Примерно тогда же были подавлены активные протестные акции в Запорожье. Только к концу мая Киеву удалось стабилизировать ситуацию в Харькове, после чего стало возможным масштабное летнее наступление на Донецк и Луганск. Если бы киевские власти могли опереться не только на добровольческие отряды нацистов (украинская армия до начала летних боев, хоть формально и подчинялась Киеву, но практически соблюдала нейтралитет, саботируя приказы о быстром выдвижении в восставшие регионы и уничтожении повстанцев), но и на иностранную военную поддержку (как та, которую имели галичане со стороны Австро-Венгрии в 1914–1917 годах), то вопрос подавления сопротивления решился бы в считанные дни.

Но еще раз подчеркнем, что количество войск, достаточных для организации геноцида русских в четырехмиллионой Галиции в 1914 году и в более чем сорокамиллионной Украине в 2014 году, должно было отличаться на порядок. Столько не мог прислать никто. Появление на территории Украины иностранной военной группировки в 20–30 тысяч человек, воюющей против русских повстанцев и прикрывающей этническую чистку русского населения, означало автоматическое выступление России. С учетом того, что военную помощь такого рода Украине могли оказать только страны НАТО, это означало бы прямое военное столкновение войск России и НАТО, пусть и на территории третьей страны. Такое столкновение в любом случае было чревато неконтролируемым перерастанием конфликта в стадию ядерной войны.

На что же рассчитывали союзники Киева, вначале инспирировавшие военный переворот, а затем отказавшиеся помогать его организаторам в установлении полного контроля над Украиной?

Для того чтобы понять цель внешнего вмешательства, следует уяснить, кто именно вмешивался. Зачатую союзника киевских нацистов принято определять расплывчатым термином Запад, объединяющим не только США и ЕС, но и Канаду, Австралию, Новую Зеландию и даже Японию. Понятно, что далеко не в таком составе Запад вмешивался в события на Украине. Скажем больше, даже ЕС участвовал в подготовке переворота в Киеве далеко не в полном составе. Если назвать конкретных участников процесса (по состоянию на ноябрь-декабрь 2013 года), по мере убывания их заинтересованности и вовлеченности в процесс, то места распределятся следующим образом:

1. Евробюрократия в лице нескольких высших руководителей ЕС (Штефан Фюлле, Жозе Мануэль Баррозу, Кэтрин Эштон, Херман Ван Ромпей);

2. Польша, Швеция, страны Прибалтики;

3. Германия;

4. Соединенные Штаты Америки.

В феврале 2014 года, сразу после переворота, эта шкала заинтересованности выглядела уже диаметрально противоположным образом:

1. США;

2. Германия;

3. Польша, Швеция, страны Прибалтики.

Что произошло всего за три месяца? Главные бенефициары государственного переворота на Украине после того, как им показалось, что все проблемы решены, вышли на первый план, отодвигая, а то и вовсе убирая с доски своих марионеток, сделавших свое дело и больше ненужных.

В ноябре 2013 года президент Украины Янукович внезапно отложил на неопределенное время подписание соглашения об ассоциации Украины и ЕС, многократно обсужденного, парафированного сторонами и анонсированного к подписанию на саммите Восточного партнерства в Вильнюсе. Януковичу казалось, что он сделал хитрый ход. Соглашение об ассоциации наносило непоправимый вред украинской экономике и фактически превращало Украину в колонию ЕС. Но это не беспокоило Януковича и его окружение. Они считали, что подписание данного соглашения, уничтожавшего украинскую экономику, лично им принесет политические и материальные выгоды и готовы были его подписать. Но через год и четыре месяца после запланированного подписания соглашения об ассоциации у Януковича заканчивалась первая президентская каденция и он должен был избираться на второй срок. Между тем пагубное воздействие соглашения об ассоциации на экономику Украины должно было проявиться уже в течение 2014 года, приведя к резкому снижению уровня жизни населения. Понятно, что это вызвало бы общественное недовольство и лишило Януковича шансов на переизбрание.

Украинское руководство рассчитало, что, для того чтобы пройти выборы 2015 года без снижения уровня жизни населения, ему достаточно 15 миллиардов долларов внешней поддержки (причем речь шла даже не о безвозмездной помощи, а о кредитах). Эти пятнадцать миллиардов и были запрошены у ЕС. Евросоюз неожиданно для официального Киева ответил отказом. Янукович, понимая, что соглашение выгодно Европе, решил дожать евробюрократов и отложил подписание, рассчитывая, что они одумаются и дадут эти, в общем-то, небольшие (с учетом того, что им в руки падала целая Украина) деньги.

Формально расчет был правильный. Однако он исходил из того, что Украина является для ЕС самостоятельной ценностью, не учитывал общую геополитическую диспозицию, а также фактор времени.

В конце 2013 – начале 2014 года планировался к подписанию целый комплекс документов. Во-первых, заключение соглашений об ассоциации планировалось не только с Украиной, но и практически со всеми странами Восточного партнерства, кроме Белоруссии. Во-вторых, США собирались подписать с ЕС соглашение о трансатлантической зоне свободной торговли. При этом, если соглашения об ассоциации (также включавшие в себя соглашения о зонах свободной торговли) предполагали свободную торговлю ЕС в странах Восточного партнерства (но не наоборот), то соглашение о трансатлантической зоне свободной торговли предполагало свободную торговлю США на рынках стран ЕС, при том что Евросоюзу увеличить свое присутствие на американском рынке было бы так же нереально, как, допустим, Украине конкурировать с европейскими производителями на рынках ЕС.

Основной смысл этого комплекса соглашений заключался в том, что США для сохранения своей экономической и военно-политической гегемонии в современном мире, для сохранения существующей однополярной модели мира уже не хватало освоенных глобальных рынков. Пузырь американского долга грозил лопнуть. Зеленую бумагу, имевшую статус мировой резервной валюты, можно было продолжать дальше печатать в неограниченном количестве только под освоение новых активов. Но планета Земля конечна, Марс не освоен. Все, что плохо лежало, США уже прибрали к рукам, а остальное охранялось ядерными арсеналами России и Китая. Единственный доступный (находившийся в сфере американского влияния, но не освоенный США) емкий рынок, который потенциально мог на некоторое время решить проблемы США и отсрочить катастрофу, – рынок Евросоюза.

США готовы были не мудрствуя лукаво ограбить своего сателлита. Проблема заключалась в том, что у ЕС был выбор. За последнее десятилетие Европа наладила взаимовыгодное экономическое и политическое сотрудничество с Россией. Перспективы были еще более многообещающими. Единственная проблема – надо было сделать выбор между Россией и США. В пользу России играли: равноправность сотрудничества (у США ЕС был младшим партнером) и явная материальная выгода европейского бизнеса. На стороне США были цивилизационная общность, традиционные связи, много десятилетий взаимодействия, привычка спокойно жить за американской спиной, не задумываясь о неприятном будущем, и личные карьеры массы евробюрократов и европейских политиков, мириадами невидимых нитей связанных с американским истеблишментом и интегрированных в американскую политику. Тем не менее соглашение о трансатлантической зоне свободной торговли настолько очевидно делало ЕС американской колонией, что без компенсации потерь проамериканской политической элите Евросоюза никак не удалось бы убедить свой бизнес, худо-бедно контролировавший местную политику, пойти на самоубийство ради интересов США и небольшой группы политиков-космополитов. Тем более при наличии явно выгодной российской альтернативы.

По сути, для сохранения евро-американского блока и предотвращения замены его евразийской зоной сопроцветания от Атлантики до Тихого океана, ЕС необходимо было дать возможность компенсировать те потери, которые он должен был понести в пользу США на других рынках. Вот эту-то компенсационную роль и должны были сыграть соглашения об ассоциации со странами Восточного партнерства. Причем понятно, что рынки Армении, Грузии, Азербайджана и Молдовы ни вместе, ни по отдельности не могли компенсировать ЕС его потери. Серьезную ценность представлял только 45-миллионный украинский рынок. Но даже он был не так ценен сам по себе, как в качестве кротовой норы на рынки стран Таможенного союза.

Украина, имевшая со странами ТС товарооборот примерно такой же по объему, как и со странами ЕС, заодно имела и соглашение о свободной торговле в рамках СНГ, обеспечивавшее ее товарам льготный таможенный режим на рынках стран ТС. Было ясно, что в случае вступления в силу соглашения об ассоциации Россия начнет защищать свой рынок от проникновения под маркой украинских европейских товаров. Но так же было ясно и то, что быстро согласовать защитные меры в рамках всего Таможенного союза будет сложно, как сложно будет сразу отказаться и от значительной части импортируемой из Украины продукции.

То есть ЕС на длительный период получал лазейку на рынки стран Таможенного союза, а также перспективу развала самого ТС за счет нарастания внутренних противоречий при определении защитных мер. В худшем случае Европа получала лет 5-10 на адаптацию своей экономики к новым условиям. В лучшем – в компенсацию за потери на собственном рынке, страны ЕС получали выход на 200-миллионный рынок СНГ. В идеале ЕС и США должны были экономически подчинить Россию, после чего установление контроля над Индией, Китаем и другими странами БРИКС становилось чисто технической проблемой. Ресурсная база СНГ, России, Китая, Индии должна была обеспечить американской гегемонии еще пару десятилетий беспроблемной жизни. Одновременно мир лишался альтернативы американской гегемонии. В таком варианте неизбежный (пусть и через 20–30 лет) кризис системы был не страшен. За него все равно должны были бы заплатить слабые.

Надо полагать, что эта стройная система все же не была бы полостью реализована (по крайней мере, Россия начала предпринимать жесткие защитные меры уже с середины 2013 года), но даже в усеченном виде она давала США выигрыш во времени в несколько лет, который мог стать критически важным для сохранения их мировой гегемонии.

Однако, для того чтобы все пазлы сложились правильно, подписание всех соглашений было жестко увязано по времени и должно было завершиться до середины 2014 года. В то же время режим Януковича, пытавшийся возродить традиционную для Украины политику «многовекторности», предполагавшую балансирование между интересами России и США, перестал устраивать Вашингтон. Конечно, многовекторность придавала украинской власти определенную внутреннюю устойчивость, поскольку обеспечивала баланс интересов пророссийской и прозападной частей украинского общества. Однако, в отличие от ситуации 90-х годов XX века, США нужна была уже не лояльная Украина, а Украина, полностью подчиненная интересам Вашингтона. Обеспечить требуемую степень подчинения мог не режим национальной буржуазии, но исключительно компрадорский режим.

Именно поэтому Януковичу, который хоть и готов был играть с Западом против России, но все же был выразителем интересов национального промышленного капитала, ЕС и США отказали в жалких 15-и миллиардах долларов, способных обеспечить устойчивость режима и его воспроизводство на очередных президентских выборах. Предполагалось, что Янукович подпишет соглашение об ассоциации, примет на себя весь связанный с этим соглашением негатив и в 2015 году ему на смену придут не прозападные украинские политики, но полные марионетки США. Правда, в ЕС (в частности, в Германии) считали, что они должны быть марионетками Евросоюза.

Позиция Германии была логична и оправдана. Если установление экономического доминирования ЕС в странах Восточного партнерства – плата за открытие европейцами своих рынков для американцев, то логично предположить, что и политический контроль над этими государствами должен принадлежать ЕС. Немцы нашли собственного кандидата в президенты на выборах 2015 года – имеющего вид на жительство в Германии боксера Виталия Кличко. Канцлер Германии Ангела Меркель была уверена в том, что Кличко легко выиграет выборы.

Польша и Швеция, в свое время выступившие с идеей Восточного партнерства и наиболее активно лоббировавшие подписание соглашения об ассоциации с Украиной, во-первых, удовлетворяли свои региональные амбиции и совершали маленькую историческую месть (они брали под свою опеку государства, возникшие на землях, в свое время отторгнутых у Варшавы и Стокгольма Россией), во-вторых, они вместе с прибалтами создавали между восточной границей ЕС и Россией, которую продолжали традиционно бояться, буфер из подписавших ассоциацию и перешедших под протекторат ЕС государств Восточного партнерства. Прибалтийскими лимитрофами, кроме того, двигала еще и традиционная для их внешней политики русофобия.

Наконец, высокопоставленные еврочиновники обоснованно считали, что удачное заманивание Украины в ассоциацию, в чем заинтересованы США и Германия, имеющие вместе неограниченные возможности по раздаче должностей в международных организациях, обеспечит им дальнейшую политическую карьеру.

Ход Януковича по приостановке подписания соглашения, казавшийся ему таким логичным и таким эффективным средством выжимания денег из жадных европейцев, в реальности сломал всю эту схему и обесценил подписание соглашения об ассоциации с Украиной для большинства заинтересованных лиц. В первую очередь страдали еврочиновники. Дело в том, что на 2014 год были назначены выборы Европарламента, после чего новые депутаты должны были утвердить новую исполнительную верхушку ЕС. Карьеры людей, в последний момент проваливших подписание столь важного для Евросоюза соглашения, были сломаны. Они гарантированно с позором покидали большую политику. Такого личного провала ни один из них не мог простить Януковичу.

Страдала Германия, как локомотив ЕС, поскольку новые рынки на Востоке оставались недоступными, а следовательно, возникал вопрос эффективности германской внешней политики, то есть вопрос эффективности канцлера Меркель и ее кабинета. Польша и Прибалтика, собиравшиеся несколько улучшить свои экономические показатели за счет расширения доступа на украинский рынок и прорыва через него на рынки стран СНГ, вынуждены были ждать. Для министра иностранных дел Швеции Карла Бильдта, бывшего одним из соавторов идеи Восточного партнерства, доведение проекта до конца было делом чести.

В общем, своим шагом Янукович затронул интересы огромного количества европейских политиков и нескольких стран ЕС, традиционно определявших восточную политику Евросоюза. Но самый сильный удар был нанесен по американским интересам. Как уже было сказано, схема была очень точно согласована по времени. И происходило это не только потому, что к моменту готовившегося на первую половину 2014 года подписания соглашения о трансатлантической зоне свободной торговли комплекс соглашений об ассоциации должен был уже вступить в силу (поскольку иначе ЕС мог отказаться открывать рынки перед США, что в итоге и случилось). Крайне важным для Вашингтона было иметь достаточный зазор во времени между подписанием соглашения и украинскими выборами, чтобы негативные для украинской экономики результаты успели проявиться в полную силу и скомпрометированный Янукович утратил шансы на переизбрание.

Дело в том, что США не собирались отдавать политический контроль над Украиной Евросоюзу. К 2013 году уже около пяти лет, со времени войны 08.08.08 шло, открытое геополитическое противостояние между США и Россией. В скрытой форме оно продолжалось как минимум с 2000 года, когда была организована первая попытка цветного переворота на постсоветском пространстве: на Украине начался «кассетный скандал» и развернулась акция «Украина без Кучмы». Скорее всего, оно никогда и не прекращалось, просто до 2000 года Вашингтон имел основания предполагать, что Ельцин и олигархическая «семибанкирщина» сами добьют Россию, ну а после внезапной отставки Ельцина стало ясно, что без приложения собственных усилий США не обойтись.

В рамках этого геополитического противостояния США проиграли России столкновения в Грузии в 2008 году и в Сирии в 2012 году. Украина являлась отличной площадкой для реванша – государством, основанном и способном существовать исключительно как антитеза России. Имея протяженную границу с Россией, враждебная Украина гарантированно создавала бы для Москвы непреодолимые проблемы, при том что непосредственное военное столкновение Москвы и Киева несло бы России крупные моральные издержки. То есть создавался постоянный очаг напряженности, который невозможно было терпеть и крайне сложно ликвидировать.

Для того чтобы получить нужную власть на Украине, США было необходимо, чтобы в 2015 году на выборах или в результате очередного майдана (который также готовился, поскольку предполагалось, что Янукович не уйдет добровольно, даже проиграв выборы) победил проамериканский кандидат – марионетка, готовая выполнить любой приказ Вашингтона.

Дело в том, что с начала 2000-х годов исчерпанность созданной США глобальной финансово-экономической системы была уж очевидна. Никто не мог точно сказать, сколько времени она еще продержится (год, пять, десять, пятнадцать), но было очевидно, что кризис будет, что он будет самым тяжелым за всю новейшую историю, что в рамках действующей системы его преодоление невозможно и что, чем позже он разразится, тем разрушительнее будут его последствия. США были заинтересованы в перезапуске системы. Для этого им необходимо было обнулить свои финансовые обязательства – начать с чистого листа создавать ту же финансовую пирамиду. Обнуление обязательств было возможно только в условиях абсолютного доминирования США и обеспечения их неограниченного доступа к глобальным сырьевым ресурсам. На пути решения проблемы стояла Россия. Решить эту проблему военным путем было невозможно в силу наличия у Москвы ядерного арсенала, способного в течение максимум 20 минут полностью уничтожить США. Приемлемое решение было только одно – поменять российскую власть либо на проамериканских марионеток, которые согласятся реализовывать интересы США и действовать исключительно по указаниям Вашингтона, либо на людей, которые в силу низкой квалификации сами разрушат Россию.

При этом следовало торопиться, так как каждый год искусственной отсрочки кризиса гарантированно повышал его разрушительность и затруднял перезапуск системы. Кроме того, с каждым годом США экономически слабели, а их конкуренты (страны БРИКС, тогда еще не формализовавшие свой союз, но уже активно нащупывавшие пути сотрудничества) усиливались. У США не было времени. Кстати, именно поэтому Украине не дали закончить ползучую, медленную украинизацию (которую эффективно проводил Кучма) и после неудачной попытки переворота в 2000–2002 годах в 2004–2005 все же заставили перейти к украинизации форсированной, делавшей гражданское столкновение неизбежным. США просто не могли ждать. Тем более не осталось у них времени на ожидание, когда в 2008 году кризис все же разразился. Не случайно именно с 2008 начались силовые акции, направленные как против России (война 08.08.08), так и на общую дестабилизацию планеты («арабская весна»).

Глава 3

Компрадорский олигархат

Необходимо признать, что на Украине у США оказалось достаточно много союзников. Причем это были далеко не одни лишь националисты. У значительной части украинского бизнеса, а также у политической элиты интересы объективно совпали с интересами США (по крайней мере, эти люди так думали). Такое положение вещей было обусловлено процессом формирования бизнес-политической элиты украинского государства.

В то время как у националистов была позаимствована идеология, реальные рычаги управления сохранила за собой бывшая партийная и хозяйственная элита. Для них, в отличие от националистов, украинское государство не являлось сверхценностью, но внезапное исчезновение союзного центра позволяло обогащаться за счет расхищения бывшей общенародной собственности без оглядки на какие-либо ограничения. Фактически реальные владельцы Украины (независимо от того, отдавали ли они себе в этом отчет) ставили перед собой задачу приватизировать все привлекательные активы, после чего государство надо было каким-то образом утилизировать (чтобы некому было предъявить претензии).

Такой подход не совпадал с подходом идейных националистов, которые тоже были не прочь обогатиться за счет советского наследства, но при этом желали построить и сохранить сильное украинское государство. Однако националисты не имели достаточной поддержки в массах, настроенных на реинтеграцию постсоветского пространства в той или иной форме. Достаточно напомнить, что на первых президентских выборах в 1991 году бывший второй секретарь ЦК КПУ и председатель Президиума Верховного совета Украины Леонид Кравчук легко победил националиста Вячеслава Черновола, а на досрочных президентских выборах 1994 года выступавший с лозунгом едва ли не восстановления СССР бывший член ЦК КПСС и генеральный директор (а до этого секретарь парткома) Южного машиностроительного завода – Леонид Кучма.

В результате хозяйственники, контролировавшие управленческие рычаги, опиравшиеся на поддержку избирателей, но имевшие потребность в идеологическом обосновании своего права на суверенное разграбление Украины, заключили союз с националистами, которые, будучи не в состоянии самостоятельно прийти к власти, единственные имели готовую концепцию построения самостоятельного украинского государства, заодно объяснявшую невозможность восстановления государственного единства с Россией. Националистов пустили во власть, выделив им гуманитарный блок (идеологию) и предоставив возможность принять участие в разграблении государственной собственности. Взамен националисты одарили хозяйственников обоснованием их права на независимое от Москвы управление самой богатой из бывших советских республик.

В результате данного симбиоза появилась классическая фигура среднестатистического украинского элитария. Это был человек, привыкший считать себя «эффективным собственником» и при этом смертельно боявшийся российского бизнеса, который, по его мнению, спит и видит, как бы забрать у украинского элитария, принадлежащие ему «заводы, газеты, пароходы». Принадлежащие ему активы он не создал сам, а получил, используя рычаги политического влияния. Поэтому, как правило, он совмещает бизнес и политическую деятельность. Присутствие в политике является для него гарантией сохранения и развития бизнеса, поскольку без доступа к бюджетным финансовым потокам, к возможности приватизации за бесценок (а то и вовсе бесплатно) все новых и новых активов он хозяйствовать не способен и неизбежно разорится. Главный способ зарабатывания денег, независимо от профиля бизнеса, – выбивание налоговых льгот и бюджетных субвенций для своих предприятий, а также привлечение иностранных кредитов под государственные гарантии. Считает, что сохранить неправедно приобретенные активы и капиталы может только на Западе (в чем сильно ошибается, но переубедить его невозможно). Уверен, что Россия всегда будет по-братски обеспечивать ему доступ на свои рынки, снабжать его дешевыми энергоносителями, кредитовать и т. д. Боится, что, если в чем-то не угодит Западу, его капиталы в офшорах и имущество за пределами Украины будут конфискованы.

В то же время часть еще советских хозяйственников, а также выходцев из мелкого полукриминального бизнеса последних лет перестройки и первых лет независимости в Юго-Восточных промышленных регионах смогла установить контроль над шахтами, ГОКами и металлургическими предприятиями. Простая производственная цепочка, наличие собственного сырья, а также спрос на металлургическую продукцию низкого передела и на продукцию химических и нефтехимических предприятий на мировом рынке позволили им наладить не сложное, но реальное производство и за счет объемов поставок быстро стать мультимиллионерами и миллиардерами. Эта группа была заинтересована в сохранении хороших отношений как с Западом, куда уходила на продажу производимая продукция, так и с Россией, откуда поставлялись газ и нефть, служившие одновременно сырьем (в частности, для химической и нефтехимической промышленности) и энергоносителем. К ним примыкали сельскохозяйственные производители и владельцы предприятий пищевой промышленности, поставлявшие продукцию как на западные рынки (зерно, рапс, подсолнечное масло и семечки), так и в Россию и также заинтересованные в дешевых энергоносителях.

Ну и, наконец, каждый, кто мог поучаствовать в комбинациях с газом, рвался к транзитной трубе. В первые годы независимости Украина активно занималась реэкспортом российского газа (пока в контракты не был внесен запрет на подобную деятельность). Но и после этого газ оказывался чрезвычайно привлекательным средством заработка, а точнее, разного рода махинаций. Не случайно на Украине говорили, что все крупные состояния были первоначально заработаны на российском газе.

Именно таким дуализмом украинского бизнеса, его зависимостью от российских энергоносителей и одновременно попытками ориентироваться преимущественно на западные рынки, объясняется политика многовекторности, официально заявленная Леонидом Кучмой и бывшая основой украинской внешней политики вплоть до конца 2004 года. При этом ментально украинская бизнес-политическая элита практически в полном составе (возможно, за единичными исключениями) чувствовала себя частью Европы и с удовольствием внимала националистическим мифам об извечной нерусскости украинцев.

Если с точки зрения интересов бизнеса элита делилась на компрадоров и национальных производителей, причем ресурсы последних значительно превышали ресурсы первых, то с точки зрения идеологии подаляющее большинство элитариев были духовными компрадорами.

На Украине сложился компрадорский олигархический режим, в принципе испытывавший нужду в государстве только как в средстве обогащения. Следовательно, и ценность для элиты Украина представляла лишь до тех пор, пока ее ресурсы позволяли решать данную задачу. Неизбежное в перспективе истощение ресурсов (нельзя же несколько раз разграбить одни и те же предприятия) приводило к утрате интереса неидеологизированной части элиты к сохранению государственности. Это порождало внутреннее противоречие между элитариями, являвшимися политиками от бизнеса и допущенными к власти националистами. Для последних, как было указано, государство имело самостоятельную ценность.

Данное противоречие решалось в рамках декларированного курса на так называемую евроинтеграцию, предполагавшего в рамках официальной многовекторности следование в фарватере американской и европейской политики по принципиальным вопросам. Под давлением ЕС Украина закрыла Чернобыльскую АЭС, сократив возможности своей атомной генерации, при этом деньги, обещанные на реконструкцию «саркофага», ЕС не выделил. Под давлением США Киев отказался от Бушерского контракта с Ираном, принял участие в оккупации Ирака и т. д. Опека Запада, с точки зрения националистов, гарантировала защиту от возможного излишнего пророссийского крена хозяйственников, а неидеологизированные политики от бизнеса надеялись, что прозападный курс убережет их имущество от слишком пристального внимания структур, борющихся с коррупцией и отмыванием денег.

Пока Запад не вступил с Россией в открытую жесткую конфронтацию, такой симбиоз в рамках многовекторности мог существовать. Как только началось геополитическое противостояние Москвы и Вашингтона, намеки на необходимость сделать выбор зазвучали с двух сторон, но особенно настойчиво – с Запада. В принципе, правящий класс Украины однозначно занял прозападную позицию. Но тут выяснилось, что промышленность не в состоянии работать в условиях роста цен на энергоносители, а Россия в обмен на снижение цены логично требует ответных уступок. И не было бы ничего страшного в том, чтобы уступить, но тот самый Запад против. При этом за долгие годы господства в украинской политике и в сфере идеологии антироссийских прозападных сил Запад получил возможность, действуя через основанные при его содействии и им же финансируемые НКО, практически полностью поставить под свой контроль медиа-сферу и экспертное сообщество, получив возможность практически неограниченного влияния на общественное мнение.

Сложилась ситуация, когда наиболее системный украинский бизнес оказался жизненно заинтересован в налаживании конструктивных отношений с Россией. Иначе ему было не выжить. Этого же требовали интересы финансовой, экономической, политической и социальной стабильности. Понятно, что если затраты у бизнеса начинают превышать доходы, то он становится нерентабельным, предприятия закрываются, рабочие увольняются, а нет прибылей – нет налогов, то есть бюджет пустеет. Беднеет страна, снижается уровень жизни народа и параллельно растет социальное напряжение, так как чем ниже уровень жизни, тем активнее народ требует от правительства решить проблемы.

Однако за долгие годы идеологической всеядности духовного компрадорства этот, объективно заинтересованный в опоре на массового пророссийского избирателя бизнес не создал адекватные политические и информационные структуры. В результате он остался без эффективных инструментов влияния на ситуацию и оказался вынужденным следовать в русле политики, навязываемой прозападными силами. Характерно, что даже после февральского переворота 2014 года и начала гражданской войны практически все крупные украинские бизнесмены и ведущие политики, кроме тех, кому угрожала немедленная бессудная расправа, не просто остались в стране, но и предпринимали попытки наладить конструктивное сотрудничество с самозваной властью.

В результате сложившаяся за годы независимости бизнес-политическая элита оставила миллионы русских (пророссийских) избирателей Украины без руководства и не смогла использовать их потенциал на пользу себе и государственной стабильности.

Глава 4

Битва за Малороссию

Одной из главных проблем Украины было разделение населения примерно на две почти равные части по внутриполитическим и внешнеполитическим приоритетам, по отношению к проблемам государственного строительства и видению будущего страны. При этом некоторый численный перевес русской Украины компенсировался идеологическим единством, высокой организованностью оппонентов, наличием у них внешней поддержки (со стороны ЕС и США), их контролем над СМИ и экспертным сообществом и опорой на государственный аппарат. Даже частные политические инвестиции украинских олигархов (в том числе и тех, кто создавал партии, ориентирующиеся на голоса русскокультурного электората) вкладывались в сторонников украинской идеи, но не Русского мира.

В принципе, данное расслоение могло вылиться в острую политическую борьбу, даже вылиться в установление нацистской диктатуры, но не обязательно закончиться гражданской войной, если бы сторонники украинской и русской украин были бы равномерно перемешаны по всей территории страны. В этом случае установление нацистской диктатуры привело бы к достаточно быстрой украинизации русскокультурных граждан Украины (даже без геноцида). Точечные репрессии заставили бы людей с оппозиционными взглядами замолчать. И каждый ощущал бы себя единственным отщепенцем в кругу правильно мыслящих. Самые стойкие эмигрировали бы, остальные бы сломались и переменили взгляды. Единицы затаились бы и ушли в подполье, не представляя для режима серьезной опасности.

Однако Украина оказалась страной с четко выраженными региональными политическими предпочтениями. По результатам голосований на парламентских и президентских выборах можно выделить три мегарегиона, а также отдельный регион.

Разумеется, наибольшую популярность националистические взгляды имели в трех областях Галиции (Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской). Здешний избиратель готов был поддержать самых радикальных националистов, с гордостью называя свой регион бандеровским. Эти три области – единственные на Украине – отдали на референдуме о сохранении СССР 17 марта 1991 года большинство голосов за выход Украины из состава Союза. К ним примыкали области, расположенные западнее реки Збруч, по которой до 17 сентября 1939 года проходила польско-советская граница, установленная Рижским мирным договором 1921 года. Эти области (Волынская, Ровенская, Хмельникая, Черновицкая) сравнительно легко и быстро восприняли радикально-националистическую пропаганду и стали регулярно отдавать голоса националистам, называвшим себя «проевропейскими силами».

В свою очередь на Юго-Востоке в бывшей Новороссии и на Слобожанщине (в областях Харьковской, Донецкой, Луганской, Днепропетровской, Запорожской, Херсонской, Николаевской, Одесской), а также в Крыму партии, декларировавшие пророссийские взгляды, получали устойчивое большинство на всех общенациональных выборах. В этом регионе также можно было выделить ядро (Автономная республика Крым, Севастополь, Донецкая и Луганская области), где за Русский мир голосовало подавляющее большинство – 80–90 % и выше. Одновременно Херсонская и Николаевская области, как правило, давали пророссийским силами лишь относительное (меньше половины) большинство. В остальных результат колебался от 55 % до более чем 75 %.

Отдельно следует выделить Закарпатскую область. В ходе геноцида галицких русинов в 1914–1917 годах этот регион находился в составе земель не австрийской (Цислейтания), но венгерской (Транслейтания) короны. Благодаря этому местное русинство сохранило свое русское имя, но, будучи отрезанными от основного массива русских земель галицким украинством, входя до 1945 года в состав других государств (Чехословакия, Венгрия), русины Закарпатья на основании народных диалектов и заимствований из венгерского сформировали свой особый диалект и родили концепцию четвертого восточнославянского народа (наряду с русскими, украинцами и белорусами). Украинскими националистами существование отдельного русинского народа признано не было. Но следует сказать, что если признается существование украинского народа на основании того, что какое-то количество людей считают себя украинцами, то не меньше оснований считать отдельным народом и русинов Закарпатья. Они себя таковым считают. Они определенно говорят на языке, отличающемся от русского, украинского, белорусского и даже от галицких диалектов. Они несколько раз пытались создать собственное государство и, находясь в составе иных государств (в том числе и Украины), ревностно боролись за автономию. Наконец, в отличие от украинизации, когда людей, идентифицировавших себя как русских, записывали украинцами, в русины никто не загонял насильно. Наоборот, украинские власти все годы независимости пытаются вытравить само русинское имя и переписать всех русинов украинцами.

У русинов давние счеты с украинскими националистами. Они их, мягко говоря, не любят. Даже очень не любят. Поэтому русины видят в Русском мире, в русских, в том числе в русских Украины, своих объективных союзников в борьбе с националистическим засильем. Поэтому по результатам голосований Закарпатье отличается от иных западноукраинских областей и приближается к результатам областей Новороссии. Также относительным большинством и с еще более низким результатом, чем в херсонской области, но на общенациональных голосованиях в Закарпатье побеждают пророссийские силы.

Как видим, Новороссия и Галиция (с прилегающими регионами) отделены друг от друга широкой полосой центральных областей (исторической Малороссией). Здесь симпатии населения неустойчивы. Они колеблются. Здесь население наиболее подвержено пропаганде, поэтому за 23 года независимости избиратели Малороссии перешли от уверенной поддержки пророссийских сил к поддержке украинских националистов. Правда, преимущественно области этого региона дают националистам лишь относительное большинство голосов (меньше 50 %). Высоким в большинстве случаев остается и процент сторонников пророссийских сил. Но все же в последние десять лет в этом регионе националисты на выборах побеждают.

Также следует отметить, что являющийся географическим, политическим, культурным, духовным и ментальным центром Малороссии Киев преимущественно показывает в ходе голосований результаты, близкие к результатам Галиции. Это объясняется как преимуществами столичного статуса, которыми пользуются все жители Киева, так и массовой миграцией в город выходцев из Галиции, осваивавших административные, политические должности, а также медиа и экспертную сферу.

Фактически до переворота и начала гражданской войны судьба Украины решалась в ходе борьбы за Малороссию, и пророссийские силы ее медленно, но уверенно проигрывали. Впрочем, в условиях галицийского засилья в СМИ и политике, а также практически официального принятия властями (в том числе и теми, которые, как Янукович и его Партия регионов, избирались голосами пророссийкого электората) необандеровской идеологии иного результата ожидать было трудно. Тем не менее на момент государственного переворота Малороссия все еще оставалась ареной борьбы и адептов Русского мира в этом макрорегионе оставалось немало. Радикально националистическая идеология не закрепилась прочно в умах большинства населения, скорее это была проблема политической моды (тренда), а также склонности населения к конформизму, предполагавшему поддержку любой официально принятой властями идеологии.

Таким образом, задолго до начала горячей фазы гражданской войны на территории Центральной Украины (Малороссии) шла холодная гражданская война за умы и сердца людей. Тот факт, что, несмотря на задействование всей мощи государственного пропагандистского аппарата, на то, что националистов поддерживали многочисленные частные СМИ и неправительственные организации, что на их стороне открыто выступали официальные лица и структуры ЕС и США, националистическая идеология не стала однозначно господствующей даже в этом, более удобном для националистической пропаганды, чем Новороссия, регионе и сделал неизбежной горячую гражданскую войну – как попытку насилием (при помощи геноцида русских) решить проблему, которую не удалось решить убеждением.

Уровень ожесточенности украинских националистов именно в отношении своих русских сограждан объясняется тем, что, если из двух людей, ровным счетом ничем не отличающихся (друзей, хороших знакомых, возможно даже родных братьев), один считает себя русским, а другой украинцем, если русский, переехавший на Украину, может легко стать украинским националистом, а украинец, переехавший в Россию, зачастую начинает ощущать себя русским, это вызывает сомнение в существовании самой украинской нации. В этом особенность украинства. Киргиз или казах, узбек или таджик, грузин или азербайджанец, чеченец или татарин могут быть и гражданами и патриотами России, могут быть адептами Русского мира, но не могут быть русскими. Украинец легко становится русским, а зачастую и является им от рождения, не разговаривая ни на каком ином языке, кроме русского, воспитываясь на русской культуре и идентифицируя себя в качестве русского, родившегося на Украине, для которого украинец – такая же территориальная, а не этническая идентификация, сибиряк.

Сибиряком может быть и русский, и якут. Но и сами радикальные украинские националисты признают, что украинским националистом (как они говорят – «сознательным украинцем») может быть и армянин, и белорус, и грузин, и еврей. Для этого даже не надо говорить по-украински. Фактически единственное требование, которое предъявляют национал-радикалы к своим адептам, – ненавидеть Россию.

И это логичное требование. Если из лона одной нации пытается родиться другая, то, чтобы доказать свое право на существование, она пытается уничтожить материнскую нацию. Ведь если русские ничем, кроме региона проживания не отличаются от украинцев, то зачем украинцы? Смысл украинской нации заключается в том, чтобы быть лучше русских. Поэтому множатся мифы о том, что украинцы – трудолюбивые европейцы, а русские – ленивые азиаты, что русские даже не совсем славяне или совсем не славяне, а смесь монголов с угро-финнами. При этом украинцы снизу вверх смотрят на финнов, эстонцев, венгров, но в отношении русских термин «угро-финны» применяется в качестве презрительного. Впрочем, есть украинские «историки», которые отстаивают концепцию, что, наоборот, украинцы не славяне, а потомки кипчаков, сарматов, викингов и далее на выбор. Правда, сейчас концепция неславянского происхождения украинцев не слишком популярна: трудно отрицать очевидное; но в ранние 90-е она выступала в качестве вполне равноправной. Главное в любой концепции – «доказать», что русские и украинцы не только не один народ, но даже не родственные народы, едва ли не к разным расам относящиеся.

Важность идеологической борьбы за Малороссию определялась тем, что это была единственная территория, на которой было зафиксировано нечто подобное государственному образованию. И Запорожская сечь, которую отдельные националистические историки определяют как государственное образование казаков, едва ли не более цивилизованное, чем современные ему европейские страны, и территории, на которые распространялась гетманская власть Богдана Хмельницкого и его преемников, располагались именно в Малороссии. Они не случайно нарекаются националистами полноценными государствами вопреки статусу, аналогичному статусу пиратской республики на Тортуге у Сечи и вассальной территории в составе Речи Посполитой, а затем Российского государства у гетманщины. Признание этих малороссийских территорий государствами позволяет националистам заявлять о захвате Украины Россией еще в XVII веке, обосновывая тем самым и существование в те отдаленные времена украинского народа (хоть тогда малороссы называли себя русскими («руськими») и украинского государства. Ну а раз они существовали тогда, значит, могут быть возрождены и сегодня.

Если Украина Богдана Хмельницкого рассматривалась населением как искусственно оторванная от русского православного мира территория, стремившаяся вернуться под власть единоверного и одноплеменного царя, то нынешняя Украина считает себя альтернативой России и таковой является. Поэтому остаться может только кто-то один. И это хорошо понимают украинские националисты, заявляющие, что Россию необходимо уничтожить, поскольку сам факт ее существования несет Украине угрозу.

Естественно, несет. Россия – более успешное государство русского народа, чем Украина. Поэтому ухудшенная копия и стремится уничтожить оригинал, чтобы не с чем было сравнивать. Но, прежде чем уничтожить Россию, националистам необходимо консолидировать свое собственное государство, а миллионы русских, не признающих себя украинцами, мешают, как мешают и миллионы, себя украинцами (малороссами) признающие, но Россию и русских врагом не считающие.

Именно поэтому современные националисты повторяют за Бандерой идею о необходимости уничтожить половину (некоторые уже говорят и о большем проценте) населения Украины для того, чтобы из оставшихся создать монолитную нацию, из которой будет вытравлен русский дух. С 1914–1917 годов не меняются не только методы, но даже процент подлежащего уничтожению или изгнанию населения.

Глава 5

Возрождение России как предпосылка к поджогу Украины

Следует понимать, что при примерном равенстве численности избирателей, поддерживавших националистическую идею «европейской украинской Украины» и сторонников Русского мира, самостоятельно, без поддержки извне националисты организовать попытку геноцида не могли. Компактно живущие в областях Новороссии русские просто самоорганизовались бы и дали отпор. Да и государственные силовые структуры, формировавшиеся за счет выходцев из всех регионов, не допустили бы масштабных столкновений. Наконец, идеи уничтожения и силового вытеснения русских украинцев были востребованы не такой уж значительной частью общества. Большинство не разделяло взгляды оголтелых нацистов.

Как уже говорилось, для того чтобы получить перевес, достаточный для совершения вооруженного переворота и последующего развязывания гражданской войны, украинские националисты должны были получить внешнюю поддержку. Эта поддержка должна была обеспечить парализацию государственных политических и силовых структур с целью не дать им подавить мятеж. Второй задачей было блокирование возможных активных действий России. Вернее, это сами националисты думали, что иностранная поддержка обеспечит решение этих двух задач.

На деле США, а именно они, не особенно скрываясь, дирижировали украинским кризисом, собирались решить первую задачу, но не планировали заниматься второй. Поскольку сложная схема с соглашениями об ассоциации и о трансатлантической зоне свободной торговли дала сбой, им необходимо было добиться от ЕС, во-первых, согласия на занятие им еще более подчиненного положения в отношении Вашингтона, во-вторых, его быстрого и жесткого разрыва с Россией, желательно навсегда. Для достижения этой цели Вашингтону было вредно держать Россию вне зоны украинского гражданского конфликта, наоборот, чем быстрее и глубже Россия вмешается, тем, считали США, им будет лучше. В общем-то, они не ошибались. Активное прямое и недвусмысленное вмешательство России в этот конфликт привело бы не только к разрыву связей с Евросоюзом, но и к возникновению настороженности в отношении Москвы в странах создаваемого Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Россию было бы легко обвинить не только в новом переиздании «доктрины Брежнева» об ограниченном суверенитете союзников, но и в навязывании геополитического выбора при помощи прямой военной агрессии.

США собирались поставить Россию перед выбором:

• смириться с возникновением на собственной границе нацистского русофобского режима, открыто совершающего геноцид русских Украины и объявляющего Россию врагом, – значит признать свою неспособность защитить сферу жизненных интересов, то есть потерять авторитет у союзников по ЕАЭС, что поставит под вопрос дальнейшее существование данного проекта;

• послать на Украину войска, быстро уничтожить мятежников, начать преследования нацистов, получить пусть непродолжительную, но партизанскую войну и отношение значительной части населения к себе как к оккупанту.

В последнем случае также неизбежно возникало напряжение в ЕАЭС (союзники начинали думать: «Не пришлют ли завтра войска ко мне?»). Кроме того, ЕС не мог не прореагировать на такой ход максимально жестко, что вызвало бы резкое ухудшение отношений Брюсселя и Москвы, а значит, безальтернативное закрепление Евросоюза в американской сфере влияния. В общем, из двух зол предлагалось выбрать меньшее. США при этом жертвовали бы всего лишь украинскими нацистами, которые интересовали их не более чем таран против России.

Собственно, выращивание националистов Вашингтоном, несколько все более масштабных попыток их закрепления у власти (в 2000–2002, 2004–2005, в 2007 и в 2014 годах) имели одну цель – принудить Россию либо навсегда уйти с Украины, расписавшись в своей беспомощности, либо влезть в конфликт, невзирая на имиджевые потери, и связать тем самым свои ресурсы, а США уж постарались бы, чтобы Москва увязла на Украине надолго, как в свое время СССР в Афганистане. Если для украинских нацистов геноцид был средством решения стоявшей перед ними проблемы, то для США развязываемый украинскими нацистами геноцид должен был стать средством создания проблемы для России.

Для чего США понадобилось создавать проблемы такой ценой – уничтожения украинского государства и фактической ликвидации руками России заботливо выращенных американцами украинских нацистов? В конце концов, в них за прошедшие десятилетия вложили не один миллиард долларов и даже больше тех пяти, о которых сообщила помощник Госсекретаря Виктория Нуланд как о потраченных на развитие демократии на Украине.

Наверное, когда Вашингтон еще только начинал работу на Украине в поздние 80-е – ранние 90-е годы XX века, там предполагали, что постепенная тотальная украинизация Украины, установление в ней господства носителей тоталитарной, нацисткой русофобской идеологии навсегда создаст для России кровоточащую рану – угрозу на ее юго-западных рубежах. На тот момент 50-миллионная Украина со своими потенциальными кавказскими и прибалтийскими союзниками смотрелась достаточно грозно. С учетом того, что это был еще и период дестабилизации Северного Кавказа, можно было подумать, что мечта украинских националистов – распад России – вот-вот произойдет.

России, однако, удалось преодолеть кризис. В то же время украинский правящий класс (как власть, так и оппозиция) убедительно продемонстрировал свою неспособность к адекватному решению стоящих перед государством проблем. Они явно не понимали, зачем вообще нужно сильное государство, и полагали, что украденные ими капиталы и собственность Запад защитит в обмен на лояльность лучше, чем они бы сделали это собственными украинскими силами.

Политическая элита была поражена тотальной коррупцией во всех сегментах. Это нельзя было исправить. Никакие группы советников, никакой регулярный мониторинг, никакие огласки и отставки не могли решить проблему, поскольку коррупция и воровство были тотальными. Заменить десятки тысяч государственных служащих было просто некем, поскольку новые были бы не лучше, если не хуже старых. Было ясно, что так может продолжаться только до тех пор, пока не исчерпан ресурс советского наследства, после этого Украина как государство самостоятельно, за собственный счет существовать не сможет.

В течение какого-то, достаточно длительного времени казалось, что финансирование Украины удастся повесить на Россию (за счет сверхдешевых энергоносителей, например). Напомню, что в 2002 году Киев и Москва подписали газовый контракт, согласно которому газ для Украины стоил 50 дол. за тыс. куб. м вплоть до 2012 года. Учитывая динамику цен на газ за эти годы, если бы контракт продолжал действовать, то Украина могла бы буквально озолотиться. Она бы получала газ в 6-10 раз дешевле, чем страны ЕС. Не знаю, получились ли бы махинации с перепродажей; реэкспорт газа соглашение запрещало, но его можно было попытаться обойти, заявив, что Украина торгует газом собственной добычи (ежегодно добывалось 20 млрд. куб. м при себестоимости 23–25 дол. за тыс. куб. м на выходе из скважины). В любом случае, поскольку цена энергоносителя закладывается в цену любого товара, от булочки до космической ракеты, Украина получала колоссальный конкурентный выигрыш. Однако в бытность президента Ющенко данный контракт был расторгнут в 2005 году по инициативе украинской стороны, после чего «Газпром» начал ежегодно радостно повышать цену, пока она не выросла практически на порядок.

Надеждам на финансирование украинского государства Россией пришел конец. Тем более что Россия начала проводить все более и более прагматичную политику далеко не в одной лишь газовой сфере. США финансировать Украину не собирались, ЕС тоже не горел желанием. Пока оставался советский ресурс и была хорошая конъюнктура рынка, Украина еще могла как-то перебиваться в расчете на наступление лучших времен. Однако, когда после 2008 года кризис вычистил свободные международные финансовые ресурсы так, что стало трудно перекредитоваться, и параллельно на Украине практически закончился советский ресурс, стало ясно: то, что могут сделать США с этой страной, исходя из собственных прагматических интересов, – сжечь ее так, чтобы получить от этого пользу.

Как мы уже отмечали, кризис 2008 года стал кризисом построенной американцами финансово-экономической модели мира. Вашингтону было ясно, что действие этого кризиса он может временно смягчить для себя, только получив дополнительные ресурсы (чужие). США еще представлялись наблюдателям сильнейшей державой мира, но они быстро, хоть и незаметно слабели, в то же время Россия, Китай и другие страны БРИКС быстро и заметно усиливались. Россия являлась самой опасной в этом ряду, поскольку ядерный арсенал делал ее неуязвимой для традиционных американских методов воздействия путем «гуманитарных» бомбардировок. На российской территории имелись в достаточном количестве практически все виду природных ресурсов, включая остродефицитные. Россия ни с кем не собиралась делиться просто так и установила над природными ресурсами жесткий контроль, частично национализировав ранее приватизированные месторождения. Кроме того, у России был богатый многолетний опыт противостояния США в ранге сверхдержавы (СССР), сохранились определенные возможности влияния в разных уголках планеты. Не свалив динамично развивавшуюся Россию, США не получали пространство для маневра и однозначно проигрывали партию.

Украина оказалась слабым звеном в ряду окружавших Россию стран. Во-первых, она была слаба ввиду полной неадекватности и импотентности элиты. Во-вторых, из-за миллионов личных родственных, дружеских и деловых связей происходящее на Украине должно было восприниматься россиянами так, как будто всё происходит в России. В-третьих, Украина граничит с центральными российскими областями – появление в Киеве агрессивного нацистского русофобского режима несло серьезную угрозу безопасности России.

То есть придя к власти и начав геноцид русских, украинские нацисты должны были привлечь к себе внимание России и, сгорая в огне гражданской войны и конфликта с Россией, максимально ослабить американского оппонента, решив на некоторое время проблемы Вашингтона и позволив американцам надеяться, что они окажутся последней жертвой кризиса своей собственной системы. Остальных к тому времени уже просто не будет. Именно поэтому американцы подтолкнули колебавшийся после молниеносного, без единого выстрела отплытия Крыма в Россию киевский режим к началу гражданской войны в Донбассе и постепенно убедили вести ее самыми жесткими методами, фактически осуществляя геноцид мирного населения. Единственной целью всех публичных зверств украинских нацистов – от сожжения людей в Доме профсоюзов в Одессе до массированных обстрелов жилых кварталов городов Донбасса из крупнокалиберной артиллерии, реактивных систем залпового огня, бомбежек с воздуха – было добиться, чтобы у российского руководства сдали нервы и оно втянулось в конфликт или чтобы российское общество возмутилось слишком осторожной позицией руководства.

В результате России удалось пройти по тонкой грани, вооружив ополчение и обеспечив гуманитарную помощь миллионам людей, оставшихся в Донбассе без средств к существованию, а на своей территории приняв свыше миллиона беженцев. Ополчение одерживает победы над киевскими войсками, в самом городе обстановка дестабилизирована, командиры добровольческих подразделений становятся все более самостоятельными и начинают воевать (или не воевать) на свой страх и риск. При этом Украина сгорает в огне гражданской войны, и вместе с ней сгорает украинская идея.

США удалось доставить России массу хлопот, возможно, удастся доставить и дополнительные неприятности. Киевской власти все равно: семь бед – один ответ. США – мастера провокаций и никогда не рефлексируют, сколько бы крови ни требовалось пролить ради их интересов. Поскольку Россия пока удачно уклоняется от попыток заставить ее втянуться на Украине в новый Афганистан, остается только повышать градус ужасного.

В целом же украинская идея вышла за тесные рамки галицийской кружковщины и тонет в большой крови, пытаясь организовать геноцид. Только пока, хоть русское население тоже гибнет в большом количестве, получается самогеноцид украинцев, отправляющих носителей незамутненной национальной идеи на фронт и расходующих их там пачками, без какой бы то ни было бережности. После гибели большинства пассионарных молодых мужчин, идентифицирующих себя как украинцев, после широкой публикации отчетов о преступлениях режима мало кто рискнет публично отстаивать украинскую идею. А поскольку украинцы не узбеки, то есть украинство живет не в генах, а в головах, является результатом не рождения, а политического выбора, то и украинство быстро сойдет на нет.

Вот так, зародившись в Галиции, украинство вышло за ее пределы, укрепилось в Малороссии, увязло в Новороссии и наконец было разгромлено в Донбассе. На этом собственно и завершилась столетняя кровавая история политического украинства, но этнографическое украинство как региональный вариант русскости никто не отменял и отменить не в состоянии. Так что еще не раз девушки в веночках споют народные песни ничуть не хуже, чем бурановские бабушки. Но это уже будет украинство Гоголя – русского писателя, родом из Малороссии, а не Бандеры – нацистского боевика, садиста, уроженца Австро-Венгрии, позднее гражданина Польши.

Заключение

Как видим, украинство родилось в совершенно безобидной, «технической» дискуссии о языке агитации. Оно могло бы так и исчезнуть, не став политическим течением, не сделав попытки создания нового этноса, если бы в первой четверти XX века ситуация не сложилась таким образом, что украинство оказалось необходимо или полезно всем: австрийцам, немцам, полякам, большевикам.

Оно изначально имело жесткую антирусскую направленность, и его первое заявление о себе произошло в контексте геноцида галицких русинов, в котором новорожденное украинство приняло активное и посильное участие. С тех пор его антирусский пафос не исчезал. Оно пряталось и мимикрировало в моменты силы Москвы и выходило на первый план, как только у России возникали трудности. Украинство готово было союзничать с любыми врагами Москвы без разбора. Украинцы повоевали в армии Франца Иосифа I в Первую мировую войну. Ходили с Пилсудским в поход на Киев в гражданскую. В Великую Отечественную служили Гитлеру во вспомогательных, диверсионных и фронтовых частях. В пятидесятые – шестидесятые остатки гитлеровских подручных находились на службе у Британии и США. После распада СССР «сознательные» украинцы – уроженцы УССР – вновь начали не за страх, а за совесть служить американцам и так расстарались, что стали убивать друзей, знакомых, соседей, родственников только за то, что у тех политические взгляды иные.

Характерной особенностью агрессивного националистического украинства является крайне низкий уровень его поддержки на самой Украине – как количественный, так и интеллектуальный. Даже люди, числящие себя украинцами просто потому, что с деда-прадеда живут на территории, именуемой Украина, как правило, отказывают в поддержке агрессивному, тоталитарному, русофобскому украинству. Достигать своих целей на собственной территории украинство может лишь при условии внешней поддержки.

Как это ни парадоксально, но украинство – идеология нацизма, заточенная под насильственное переформатирование самих украинцев. В то же время идея, которую, не особенно над этим задумываясь и не отдавая себе отчета, исповедует большинство украинцев, есть русскость.

Если отбросить несущественные диалектные отличия, а также несущественную разницу в вышивке рубашек и полотенец, то украинец и русский настолько близки, что назвать их представителями не одного, а близко родственных народов можно только с большой натяжкой и с учетом политической традиции.

Отметим также, что первый выход украинства на авансцену мировой политики, сопровождавшийся фактически развязыванием гражданской войны против русинов в Галиции и их (русинов) геноцидом, произошел во время Первой мировой войны и жестокость вновь рожденного политического течения можно было списать на внешние обстоятельства и необходимость самоутверждения в практически фронтовой обстановке. В таких ситуациях эксцессы случаются. Англичане для буров тоже концлагеря построили (правда, не в Европе и не для собственного населения, но все же для белых), а в американских лагерях военнопленных времен войны Севера и Юга смертность была такая, что коменданты германских концлагерей могли бы позавидовать. У них (комендантов), возможно, по валу и по проценту уничтожения получалось и больше, но американцы все же содержали в лагерях соотечественников и к тому же даже не напрягались, чтобы увеличить смертность, вообще ничего не делали. Все как-то само собой выходило.

Но вот последний выход украинства на подиум большой политики в 2013–2015 годах вновь характеризуется развязыванием бессмысленной гражданской войны, крайней жестокостью (нацистами допускаются пытки политических оппонентов, военнопленных и даже просто подозрительных), попыткой геноцида русских и в конечном итоге из-за непрофессионализма политиков скатыванием в самогеноцид. При этом нынешнее поколение украинцев независимость получило из рук России, расширение украинских территорий на никогда не принадлежавшие Украине Новороссию, Слобожанщину и Крым – из рук России, двадцать лет та самая Россия себе в ущерб, за счет льготных тарифов фактически финансировала формально строящуюся, а в реальности разворовываемую украинцами державу. Кончилось все тем, что украинцы объявили Россию своим врагом, русских назвали ватниками и колорадами и отправились их убивать. А как только выяснилось, что на гражданской войне самого «сознательного» украинца тоже могут убить, начали требовать едва ли не интервенции со стороны НАТО, причем, по их мнению, Альянсу лучше сразу начинать воевать с Россией.

Наверное, все же это не случайные совпадения. Что-то такое есть в самом зародившемся в польско-австрийской Галиции украинстве. Запорожские казаки, которых современные адепты украинства считают своими предтечами, отправлялись на войну с поляками, турками и татарами, а на помощь звали единоверцев из русских земель. Современные украинцы отправляются воевать с русскими, а на помощь зовут поляков, турок, татар. С учетом того, сколько раз и по какому поводу (а часто и без повода) идеологи современного украинства – радикальные националисты, нацисты – пытаются спровоцировать Россию на конфликт или организовать кого-нибудь на конфликт с Россией, не будет ничего удивительного, если в России идеология современного украинства будет запрещена, а с учетом того количества жертв, которое уже принесла развязанная украинством война на Юго-Востоке, и вовсе объявлена преступной. Был же запрещен в СССР украинский буржуазный национализм, а Нюрнбергский трибунал признал германский нацизм преступной идеологией и преступными все нацистские организации Третьего рейха. Думается, украинский нацизм ничем не лучше.

Приложение

«Талергофский альманах»

Избранные документы

I. Предвоенная травля на русскихъ галичанъ

1. Списки политически неблагонадежныхъ

Еще задолго до мipoвой войны австрiйскими старостами велись списки «неблагонадежныхъ въ политическомъ отношенiи» лицъ. Разумеется, такими «политически неблагонадежными» лицами были исключительно приверженцы русской идеи.

Приводимъ для образца въ оригиналѣ одинъ изъ такихъ списковъ. Въ ниже приведенномъ документѣ вотъ что знаменательно: въ графѣ 8 – «Болѣе подробныя свѣдѣнiя о неблагонадежности или подозрительности» – жандармы отмечали «преступленiя» нашихъ людей. Такими «преступленiями» были:

«ѣздитъ въ Россiю», «агитаторъ и приклонникъ кандидатуры Маркова въ парламентъ», «председатель руссофильской партiи», «председатель Русской Дружины» или просто «руссофилъ». Это тѣ проступки, которые влекли за собою резолюцiи старостъ въ родѣ тѣхъ, какiя мы находимъ въ нижеприведенномъ документѣ въ графѣ 9: «Заключенiе, какъ съ нимъ (т. е. съ лицомъ, попавшимъ, благодаря этимъ страшнымъ уликамъ, на чорную доску) поступить въ случаѣ алярма (тревоги) или мобилизацiи». И жандармы относительно каждаго такого лица выводили свои заключенiя: «Зорко слѣдить, въ случаѣ чего – арестовать», «выслать въ глубь страны» и т. д.

Дальше мы наталкиваемся здѣсь на одинъ очень любопытный фактъ. Въ графѣ 10 приведеннаго документа относительно Ивана Сороки, войта изъ Рѣпнева, читаемъ, что онъ «ревностный руссофилъ» и потому за нимъ слѣдуетъ «зорко слѣдить, въ случаѣ чего – арестовать», а въ рубрикѣ «Примѣчанiй» онъ отмѣченъ, какъ «волостной старшина (войтъ) въ служебномъ отношенiи безупречный, исправный и т. д.». То же объ Иванѣ Мысковѣ, волостномъ писарѣ въ Рѣпневѣ. Въ спискахъ онъ значится какъ «главный двигатель руссофильской пропаганды», что такъ же, какь въ отношенiи войта, вызываетъ необходимость зоркой за нимъ слѣжки и въ случаѣ необходимости ареста, несмотря на то, что въ рубрикѣ «Примѣчанiй» жандармерiя отмѣчаетъ, что «какъ волостной писарь, онъ исправный и безупречный».

Следовательно, служи вѣрно своимъ палачамъ, будь ихъ рабомъ, они тебя за это похвалятъ, признаютъ твою служебную полезность и незамѣнимость, но то, что ты «руссофилъ», ставитъ ни во что всѣ твои общественныя заслуги и уже эаблаговременно, когда еще староста сердечно треплетъ тебя по плечу, какъ «porzadnego wojta», или когда заглядываетъ къ тебѣ по обязанностямъ жандармъ и ты принимаешь его, какъ своего доброжелателя, обрекаетъ тебя на тюрьму и висѣлицу.

2. Бoрьба с этимологическимъ правописанiемъ

Изъ Лемковщины получено нами слѣд. письмо:

Чтобы запечатлѣть въ памяти русскаго народа неравную борьбу за русскiй языкъ и этимологическое правописанiе въ самыхъ крайнихъ западныхъ рубежахъ Червонной Руси, предлагаются нѣсколько документовъ, касающихся этой борьбы.

Въ началѣ вceобщей мобилизацiи я былъ военными властями въ моемъ 18 пѣх. полку въ Пeремышлѣ арестованъ и отведенъ въ гарнизонную тюрьму, а при отходѣ моего полка на русскiй фронтъ меня обратно отвели въ полкъ и я, конечно, подъ надзоромъ всей компанiи, «пошелъ воевать. Пocлѣ трикратныхъ аудиторскихъ допросовъ на фронтѣ и нѣсколькихъ сраженiй съ русскими отступающими отрядами, я былъ ночью 15 августа ст. ст. 1914 г. взятъ въ русскiй плѣнъ, что и было моимъ спасенiемъ…

А. Б. Хома

II. Военный терроръ

1. Mѣpы противъ «руссофильской» пропаганды

Президiумъ ц. к. Намѣстничества.

Львовъ, 8 августа 1914.

№ 18385/пр.

Руссофильская пропаганда

Циркуляръ

Bcѣмъ гocд. ц.к. старостамъ и ц.к. директорамъ полицiи вo Львовѣ и Краковѣ.

Настоящiя напряженныя отношенiя между нашей имперieй и Россieй требуютъ энергичной борьбы съ москвофильскимъ движенiемъ, не скрывающимъ своихъ симпатiй въ Россiи.

Такъ какъ сторонники и oрганизацiи этого враждебнаго государству движенiя могутъ въ серьезный моментъ пагубно повлiять на дѣйствiя нашихъ вооруженныхъ силъ, слѣдуетъ немедленно принять соотвѣтствующiя мѣры, чтобы энергично раздавить это движенiе всѣми находящимися въ распоряженiи средствами.

Также противъ всякихъ руссофильскихъ выступленiй и публичныхъ манифестацiй или на собранiяхъ, или въ печати, или иныхъ какимъ-либо образомъ слѣдуетъ безпощадно выступить, прибѣгая ко всѣмъ законнымъ средствамъ, а въ особенности къ самому широкому примѣненiю средствъ экзекуцiи и съ виновниками поступать безъ всякаго снисхожденiя.

Объ этомъ уведомляю господина старосту (г. директора), согласно рескрипту ц. к. Мин. Вн. Дѣлъ отъ 1 авг. 1914 г. №. 9140 М. I. для точнаго исполненiя, причемъ указанiя, данныя мѣстными циркулярами отъ 25 июля 1914 г. № l50/d и 26 iюля 1914 г. № 17707 (пр.), относительно предотвращенiя сербскихъ покушенiй, ceрбофильской пропаганды и южно-славянскаго движенiя студентовъ слѣдуетъ примѣнять по аналогiи и при подавленiи pуссофильскихъ стремлѣнiй и манифестацiй.

Принятая по министерскому распоряженiю отъ 25 iюля 1914 г. Вѣсти госуд. зак., № 158 прiостановка ст.8, 9, 10, 12 и 13 основнаго закона оть 21 дек. 1867 г. Вѣстн. гoc. зак. № 142, даетъ Вамъ возможность принять успѣшныя мѣpы въ рамкахъ закона отъ 5 мая 1869 г. Жypн. госуд. зак. № 67, для подавленiя этого враждебнаго г’oсударству движенiя.

О всѣхъ въ этомъ дѣлѣ наблюденiяхъ и возможныхъ мѣрахъ въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ слѣдуетъ безотлагательно мнѣ доносить.

Зa ц. и к. Намѣстника Гродзицкiй

2. Увозъ изъ Львовa арестованныхъ «руссофиловъ»

Президiумъ ц.к. Дирекции полицiи во Львовѣ,

отправлено 28 августа (н. ст.) 1914 г. № 4926.

Въ Президiумъ ц. к. Намѣстничества.

Уже нѣсколько разъ я имѣлъ честь обратить вниманiе ц.к. Н. на необходимость вывезти изъ Львова арестованныхъ опасныхъ для государства москвофиловъ, которые, въ числѣ около 2000, съ большимъ трудомъ размѣщены въ мѣстной тюрьмѣ, въ тюрьмѣ мѣстнаго краевого уголовнаго суда и въ полицейскомъ арестномъ домѣ.

Уже само размѣщенiе въ виду недостатка мѣcтa, пo санитарнымъ соображенiямъ угрожаетъ взрывомъ эпидемическихъ болѣзней и въ eщe большей степени становится опаснымъ въ виду возможности вспышки бунта, вслѣдствiе возмущенiя техъ заключенныхъ, которые уже теперь высказываютъ громкiя угрозы. что они, молъ, посчитаются.

Эти угрозы, въ случаѣ неблагопрiятной перемѣны военныхъ обстоятельствъ, навѣpнoe могли бы отразиться кровавой pѣзней на польскомъ населенiи гoрода.

Поэтому настойчиво прошу ц.к. безотлагательно приступить къ увозу этого крайне опаснаго для государства и общества элемента изъ Львова въ глубь страны.

Рейхследеръ

Львовъ, 27 августа 1914 г.

3. Доносъ на святоюрскихъ священниковъ

Львовъ, 24 авг. 1914 г.

Ц. и к. Плацъ-Комендантству во Львовѣ.

Питая безграничную симпатiю къ aвстрiйскимъ вооруженнымъ силамъ и видя, что, вслѣдствiе безчестной измѣны нашихъ москвофиловъ, не одна сотня нашихъ невинныхъ солдатъ уже пролила свою кровь и еще далѣе должна будетъ проливать, не могу утаить своихъ наблюденiй, къ которымъ я пришелъ послѣ долгаго опыта, чтобы этихъ поразительныхъ тайнъ не открыть Высокому Плацъ-Комендантству еще вовремя, чтобы этимъ самымъ обратить вниманiе властей въ сторoнy, откуда для государства можетъ получиться неисчислимый вредъ. Итакъ: До нынѣ несчастьемъ государства, какъ въ этомъ убѣдились, являются москвофилы, которые, не скрываясь, льнутъ къ москалямъ, т. е. къ Pocсiи, а лучшимъ доказательствомъ этого являются нынѣшнiя арестованiя и переполненie тюремъ такими личностями.

Кто далъ толчокъ къ измѣнническому поведенiю? Именно москвофильскiе священники, которыхъ наше правительство всегда поддерживало и все имъ позволяло. До сихъ поръ арестовано очень много такихъ индивидуумовъ, однако не всѣ еще, ибо тѣ, которые собственно дали толчокъ къ измѣнническому поведенiю, остаются до настоящаго времени на свободѣ, чтобы быть въ состоянiи доставлять москалямъ сообщенiя, которыя просто пагубны для плановъ нынѣшней войны.

Поэтому я обращаю вниманiе Высокаго Плацъ-Комендантства на священниковъ и даже канониковъ москвофиловъ мѣстнаго львовскаго митрополичьяго капитула, духомъ и тѣломъ преданныхъ Россiи и имѣющихъ въ своихъ квартирахъ очень много компрометирующаго и уличающаго ихъ матерiала, въ случаѣ, если бы у нихъ былъ произведенъ неожиданный обыскъ.

Приведу фамилiи этихъ священниковъ: о. Андрей Бѣлецкiй, о. Мартинъ Пакѣжъ, о. Александръ Бачивскiй, а также зять о. Бѣлецкаго о. Дорожинскiй:

всѣ они живутъ и скрываются въ стѣнахъ св. Юра во Львовѣ, такъ какъ тамъ для нихъ безопаснѣе всего. Эти выше указанныя фамилiи очень хорошо извѣстны россiйской oxpaнѣ, съ которою они вели переписку до послѣдняго момента.

Высокое комендантство изволитъ заняться этими личностями, и тогда еще болѣe убедится въ правильности, когда при обыскѣ найдетъ основанiя для этого.

Съ глубочайшимъ уваженiемъ,

Алойзiй Вожиковскiй

4. Приказъ военной Коменды во Львовѣ

(«Прик. Русь». № 1470/1480 отъ 23 ноября 1914 г.)

Сообщаемъ переведенный cъ нѣмецкаго тексть распоряженiя австрiйской военной коменды во Львовѣ, на основанiи котораго разстрѣляно и повѣшено множество русскихъ галичанъ. Документъ найдень въ письменномъ столѣ директора львовской полицiи.

Ц. и к. Военная Коменда во Львовѣ. К. Н. 283.

Д. Строго секретно.

Въ Президiумъ ц. к. Дирекцiи Полицiи во Львовѣ.

Львовъ, 15 августа 1914 г.

Къ свѣдѣнiю

Гоффманнъ.

(На oбратной сторонѣ)

Президiумъ ц.к. Дирекцiи полицiи

Во Львовѣ.

Поступило 18 августа 1914 г.

№ 4509.

Къ свѣдѣнiю.

(Несколько нечеткихъ подписей)

(Внутри)

Ц. и к. Военная Коменда во Львовѣ. К. Н. 28З.

Ц.к. Краевой Обороны Дивизiонный Судъ въ…

Подвинувшiяся на восточной границѣ, въ paioнѣ Белнецъ – Сокалъ – Подволочискъ – Гусятинъ, русскiя войска произвели на руссофильское населенiе Восточной Галичины, находившееся уже издавна въ измѣнническихъ сношенiяхъ съ Россieй, огромное впечатлѣнie.

Государственная измѣнa и шпiонство, съ одной стороны, и терроръ по отношенiю къ нерусскому населенiю тамъ, гдѣ оно находится въ меньшинствѣ, съ другой (Сокалъ, Залозцы, Гусятинъ), множатся самымъ опаснымъ и прямо угрожающимъ образомъ. Если немедленно не будутъ приняты самыя строгiя мѣры, то paiонъ военныхъ дѣйствiй въ Восточной Галичинѣ и Буковинѣ можетъ вслѣдствiе преступныхъ замысловъ руссофильскаго населенiя оказаться въ cepiозной oпacности. Нacтупленiе же и начальныя военныя дѣйствiя могутъ быть значительно затруднены. Скорое наказанie является крайне необходимымъ, какъ острастный примѣръ однимъ и въ доказательство другимъ, что австрiйское правительство имѣетъ власть и силу для того, чтобы наказать виновныхъ и охранять невинныхъ.

Эти примѣры смогутъ только тогда оказать свое дѣйствie, когда они будутъ производиться на глазахъ тѣхъ, кто были свидѣтелями ныне названныхъ пpecтупленiй.

Казнь хотя бы даже, напримеръ, ста человѣкъ во Львовѣ произвела бы на населенiе Залозецъ, сильные нервы котораго требуютъ сильныхъ впечатлѣнiй, гораздо меньшее дѣйствiе, чемъ казнь хотя бы только двухъ лицъ въ самихъ же Залозцахъ.

Военная коменда приказываетъ поэтому:

1. Исполненie приговоровъ за всѣ предусматривааемыя исключительными постановленiями преступленiя, подлежащiя военному суду, строжайшее наказанiе которыхъ является необходимымъ, какъ устрашающiй примѣръ, должно происходить тамъ, гдѣ преступленiя были содѣяны.

2. Во всѣхъ этихъ случаяхъ должно применяться coкpaщенноe судопроизводство, чтобы наказанiе по возможности скоро, буквально по пятамъ (auf dem Fusse), слѣдовало за пpecтупленiемъ.

3. Производство слѣдствiя вo всѣхъ этихъ случаяхъ должно быть поручено судьямъ, которые, съ одной стороны, благодаря своему опыту, даютъ ручательство, что они успѣютъ разобраться въ исключительныхъ отношенiяхъ и освободить себя отъ ненужнаго формализма, съ другой же стороны, будучи лишенными всякой чувствительности, имѣть въ виду одно – только благо государства.

4. Этого рода дѣла должны быть поручены установленному львовскимъ судомъ краевой обороны аудитору, секретарю суда и лейтенанту запаса Гехту и установленному коломыйскимъ судомъ краевой обороны адвокату и оберъ-лейтенанту запаса д-ру Рихѣ или другому аудитору, который отмѣчалъ бы выше указаннымъ требованиямъ.

5. Въ трудныхъ, не совсѣмъ ясно представляющихся (nicht ganz klar darliegenden) случаяхъ преступленiя можно, для ycкoренiя слѣдствiя, потребовать оть военной коменды содѣйствiя полицейскаго чиновника.

Сie препровождается въ Дивизiонный Судъ Краевой Обороны вo Львовѣ и Коломыѣ, въ Президiумъ Дирекцiи полицiи во Львовѣ и Черновцахъ, командированному штабсъ-офицеру во Львовѣ и Станиславовѣ и въ краевое жандармское Управленiе № 13.

5. Полицейскiя меропрiятiя

(«Прик. Русь» № 1483, 1914 г.)

Президiумъ ц. к. Дирекцiи полицiи во Львовѣ.

Поступило 25 (н. ст.) августа 1914 г. № 4876.

Ц. и к. Военному Коменданту, здѣсь.

Въ последнее время многiя лица, заподозрѣнныя въ государственной измѣнѣ, щпiонствѣ и другихъ враждебныхъ государству дѣйствiяхъ, были отданы подъ военный судъ, а задержанiя этихь лицъ въ военной тюрьмѣ на время войны требують особые интересы государства. Поэтому честь имѣю просить повлiять въ этомъ смыслѣ на военные суды и въ особенности действовать въ томъ направленiи, чтобы тоже въ такихъ случаяхъ, въ которыхъ военно-судебное слѣдствiе, въ виду отсутствiя соотвѣтственнаго матерiяла, должно быть прiостановлено, обвиняемые не отпускались на свободу, а наоборотъ препровождались въ ц. к. дирекцiю полицiи для дальнѣйшихъ полицейскихъ мѣропрiятiй.

Рейхлендеръ

Львовъ, 28 августа 1914 г.

6. Изъ секретнаго рапорта ген. Римля

Первымъ комендантомъ г. Львова после отступленiя русскихъ войскъ, былъ генералъ-майоръ Фр. Римль, который до войны служилъ здѣсь въ продолженiе четырехъ летъ въ качествѣ начальника генеральнаго штаба 11, корпуса. По происхожденiю нѣмецъ, имѣлъ онъ широкiя связи въ мѣстномъ польскомъ обществѣ, что cпocобствовало ему въ paботѣ нa новомъ отвѣтственномъ посту коменданта города. По истеченiи мѣсяца управленiя городомъ сообщилъ онъ рапортомъ главнокомандующему apмieй тѣ отношенiя, которыя были на лицо во Львовѣ. Paпoртъ этотъ имѣетъ названiе: «Всечатлѣнiя и наблюденiя, собранныя мною послѣ освобожденiя Львова, въ качествѣ коменданта города. 22 iюня – 27 iюля 1915 г.».

Послѣ общихъ замѣчанiй о настроенiи нaceленiя слѣдуетъ спецiальное изложенiе объ отношенiяхъ въ политическихъ партiяхъ, обоснованное на весьма точныхъ информацiяхъ.

Mнѣнie столь авторитетнаго лица должно было повлiять на отношенiе aвстрiйскаго правительства къ отдѣльнымъ партiямъ и лицамъ, потому считаемъ, что перепечатанiе выдержекъ изъ этого рапорта послужитъ до нѣкоторой степени разъясненiемъ нашей мартирологiи.

Пропуская несущественные положенiя, приведемъ лишь непосредственно насъ касающiяся соображенiя генерала Римля:

«Гал. Pусскie раздѣляются на двѣ группы: а) руссофиловъ (Russofil. Stuatsfeinliche und Hochverrater) и б) украинофиловъ (0esterreicher).

Русской пapтieй руководитъ депутатъ Марковъ; принадлежатъ къ ней д-ръ Дудыкевичъ, Семенъ Вендасюкъ, Колдра, д-ръ Глушкевичъ, д-ръ Coхоцкiй, Малецъ и др. Ихъ стремленiя общеизвѣстны: окончательное соединенiе съ Рoccieй и православiемъ.

Еше до объявленiя войны эта партiя занималась изменой, на что я неоднократно безрезультатно обращалъ вниманie.

Военныя событiя были лучшимъ доказательствомъ, что эта партiя еще въ мирнoe время работала сообща съ врагомъ въ направленiи созданiя благопрiятныхъ условiй къ соединенiю Вост. Галичины съ Poccieй (см. брошюру «Das Galizien der Gegenwart»).

Во Львовѣ организовалась русская радикальная партiя подъ руководствомъ д-ра Дудыкевича въ «Народномъ Совѣтѣ», съ цѣлью служить россiйскому правительству, подъ покровительствомъ гр. Бобринскаго, при руссификацiи края и распространенiи православiя.

Въ составѣ «Народнаго Совѣта» входили также австрiйскiе государственные чиновники, какъ напр. совѣтникъ мѣсн. вѣдомства Кавимiръ Тиховскiй, госуд. прокуроры Третьякъ и Сивулякъ. Въ виду изложеннаго лишними являются дальнейшiя доказательства, что русскie (russofil.) являются государственными измѣнниками; следовало бы ихъ не содрогаясь уничтожить. Если вообще возможно русскихъ (russofil.) исправить (вмѣcтѣ съ партiей Грабскаго), то это возможно единственно при примѣненiи средствъ безпощадного террора.

Проявляющiеся часто взгляды на партiи и лица («умѣренный руссофилъ») принадлежатъ къ области сказокъ: мое мнѣнie подсказываетъ мнѣ, что всѣ «руссофилы» являются радикальными и что слѣдуетъ ихъ безпощадно уничтожать.

Украинцы являются друзьями Австрiи и подъ сильнымъ руководствомъ правительственныхъ круговъ могутъ сделаться честными aвстрiйцами. Пока что украинская идея не совсѣмъ проникла въ русское простонародье, тѣмъ менѣe замѣчается это въ россiйской Украинѣ.

При низкомъ уровнѣ просвѣщенiя украинскаго мужика не слѣдуетъ удивляться, что матерiальныя соображенiя стоятъ у него выше политическихъ соображенiй. Воспользовались этимъ Россiяне во время оккупацiи и такимъ образомъ перешли нѣкоторыя украинскiя общины въ руссофильскiй лагерь.

Сдѣдуетъ, однако, признать украинцамъ, что такiе случаи были рѣдки и что въ концѣ концовъ украинцы остались вѣрными австрiйскому царствующему дому».

Изъ «Gazet. Porann.», 1919 г. NN. 4674, -75, -77.

7. Объявленiя военныхъ cудовъ

7.1. Три смертныхъ приговора

Приговоромъ суда ц. к. Львовскаго военнаго коменданта въ Мукачевѣ, отъ 30 сентября 1914 года К. 183. – 14 признаны:

1) Романъ Березовскiй, гр. – католический настоятель прихода изъ Протесовъ, Жидачевскаго уѣзда, рожденный 26 сентября 1874 г. въ Ванятичахъ, вдовецъ, отецъ 3 дѣтей, не бывшiй раньше подъ судомъ;

2) Левъ Кобялянскiй, громадскiй писарь изъ Ceнечола, Долинскаго уѣзда, рожденный 27 января 1857 г. въ Надворнѣ, гр. – катол. вѣроисповѣданiя, xoлocтой, небывшiй раньше подъ судомъ;

3) Пантелеймонъ Жабякъ, крестьянинъ, рожд. въ 1867 г. въ сенечолѣ, женатый, отец 5 дѣтей, не бывшiй подъ судомъ;

виновными въ преступленiи шпiонства по 321 cт. уголовнаго законa, выразившагося въ томъ, что названные, а именно: Романъ Березовскiй въ послѣднихъ числахъ августа и первыхъ числахъ сентября 1914 г, а Левъ Кобылянскiй и Пателеймонъ Жабакъ въ первыхъ числахъ сентября 1914 г., во время военнаго подоженiя Австро-Bенгрiи въ виду Pocciи, т. е. во время войны, по взаимному соглашенiю старались узнать о силахъ и состоянiи армiи въ краѣ, объ ея намѣренiяхъ, планахъ, расположенiи и движенiи, а также о состоянiи предметовъ, относящихся къ военной оборонѣ государства, съ цѣлью сообщать объ этомъ непрiятелю, – и приговорены за это, нa ocнованiи § 444 уголовнаго судопроизводства, къ смертной казни чрезъ повѣшенiе.

Приговоръ приведенъ въ исполненie.

(«Прик. Русь», 1914 г. № 1479)

7.2. Новосандецкая расправа.

Первый перiодъ австрiйскаго террора въ Галичинѣ

Бережанскiй уѣздъ

Въ Бережанскомъ уѣздѣ, по имѣющимся свѣдѣнiямъ, были арестованы слѣдующие лица: свящ. Александръ Чубатый съ женой изъ с. Жукова; свящ. Мих. Горчинскiй изъ Болотны; священники Влад. Коновалецъ изъ Малехова и Ваньо изъ Заланова; свящ. Григорiй Качала изъ с. Лѣсникъ; чиновникъ табачн. фабрики Исидоръ Цыбикъ; свящ. Iоаннъ Потерейко изъ Мельничѣ и много другихъ, фамилiи которыхъ остались невыяснены.

Вотъ что рассказываетъ о своемъ арестованiи о. Григорiй Качала: Меня арестовали 4 августа 1914 г. Въ полѣ нашелъ меня лежащаго въ травѣ неизвѣстный мнѣ фельдфебель и сельскiй стражникъ и велѣли мнѣ идти домой, гдѣ долженъ ждать меня какой-то австрiйскiй офицеръ.

Bмѣсто офицера встрѣтилъ я дома жандарма. Во время обыска жандармъ взялъ почему-то чешскiй проповѣдническiй журналъ «Kаzаtе1nа» и составилъ протоколъ, а затѣмъ увелъ къ уѣздному старостѣ въ Бережанахъ.

Комиссаръ староства заявилъ, что имеется доносъ будто бы я пугалъ своихъ прихожанъ страшнымъ голодомъ, который возникнеть во время войны.

По пути изъ староства въ тюрьму, на мою просьбу, мы зашли въ окружной судъ.

Прокуроръ прочелъ протоколъ и, подписалъ жандарму книжку, отправилъ его, замѣтивъ:

– My z ksiedzem juz sami zrоbimy porzadek.

Послѣ ухода жандарма прокуроръ пригласилъ меня садиться и сказалъ:

– Mytycharesztantуwmamyjuż bezliku: ktostamnadrodzerozglądał się innykiwnął ręką lubglową, innyznowusiadł podkrzakiemdlazałatwienia… azandarmbytozoczył; zarazkażdegochwytaidostawiatutajjakopodejrzanegoszpiega. Dalejjuż niemagdziepomiescictycharesztantów. Jatutajwpapiorach żandarmanieznajduję nickarygodnego, awięcmogę księdszapuscić dodomu. Radzę tytkochować sieprzed żandarmami.

Со страхомъ пробрался я между патрулями ночью, какъ воръ, домой, но на другой день явился тотъ же жандармъ съ пятью другими и забралъ меня прямо въ бережанскую тюрьму. Въ тюремной канцелярiи оъъявили мнѣ приказъ львовскаго дивизионнаго суда объ apecтѣ, пocлѣ чего отправили на вокзалъ.

Туть я встретился съ благочиннымъ изъ с. Мозоловки о. Томовичемъ, также въ обществѣ жандарма.

Во Львовѣ въ какой-то канцелярiи, не то военной, не то тюремной, федьдфебель-еврей отнялъ у насъ всѣ «опасныя» вещи, какъ часы, портмоне съ деньгами, брачныя кольца и т. п., давая намъ во время этой операцiи наставленiя, что молъ не слѣдуетъ священникамъ-духовнымъ пастырямъ заниматься шпiонажемъ, что онъ этого не надѣялся и пр.

Нѣкий молодой украинофилъ, служащiй этой канцелярiи, угрожалъ намъ виселицей, пока фельдфебель бережливо пряталъ, какъ доказательство измѣны, отобранныя у нacъ мелочи.

Былъ здѣсь также свящ. Дуркотъ съ двумя сыновьями.

На третiй день перевели насъ въ большую камеру, въ которой помѣщалось уже 48 человѣкъ, между нами знакомые священники Савула, Пилипецъ, Билинскiй.

Меня и свящ. Баковича изъ Лѣсеничь допрашивалъ д-ръ Станиславъ Загурскiй (или Зигоржинскiй); хотя нашъ следователь хвастался во время допроса, что онъ львовскiй адвокатъ, но своимъ обращенiемъ онъ былъ похожъ болѣе на австрiйскаго капрала или стараго дядьку, обучающаго новобранцевъ и всячески старающагося показать имъ свою власть и превосходство.

Панъ Станиславъ бросался на меня съ кулакомъ, угрожая смертью и стараясь страхомъ заставить меня признаться, что я занiмался пропагандой православiя: но, получивъ отъ меня въ десятый разъ отвѣтъ, что я никакой пропагандой вообще не занимался, а только однажды прочелъ въ церкви посланiе митрополита Шептипкаго о православiи безъ всякихъ комментарiевъ, – онъ распорядился отвести меня обратно въ камеру. Тутъ слѣдуетъ замѣтитъ, что о. Баковичъ, весьма нервный и больной, сошелъ послѣ этого съ ума и умеръ въ Taлeргофѣ.

Жизнь въ тюрьмѣ была незавидная. Кажется, 2-го сентября я уѣхалъ съ вторымъ транспортомъ въ Талергофъ; не помню даже хорошо, съ кѣмъ ѣхалъ, потому что всѣ мы были истомлены жаждою и голодомъ.

Въ нашемъ вагонѣ ѣхало 85 человѣкъ, кромѣ конвоя, который довольно удобно расположился по серединѣ теплушки, занявъ одну треть всего помѣщенiя и отталкивая насъ прикладами на право и на лѣво въ углы вагона.

ѣхали мы пять сутокъ, получивъ за все время путешествiя разъ чай съ ромомъ, а разъ рисовый супь.

По пути на вокзалѣ били прикладами, куда попало. Меня ударили въ бедро: счастье, что я тогда несъ шинель свящ. Петровскаго изъ Рыкова. Помню также, что, когда мы грузились во Львовѣ на главномъ вокзалѣ, полицейскiй ударилъ свящ. Марицкаго дважды саблею плашмя по шеѣ. Тотъ упалъ, и уже товарищи изъ его четверки вынесли его на рукахъ изъ вестибюля по лѣстницѣ въ вагонъ.

Свящ. Гp. Качала

Бобрецкiй уѣздъ

Сейчасъ послѣ объявленiя мобилизацiи въ 1914 г. начались аресты виднѣйшихъ русскихъ дѣятелей въ уѣздѣ. Насколько можно было установить, число арестованныхъ достигло до начала военныхъ дѣйствiй 195 человѣкъ.

Въ особенности пострадало русское населенie отъ австрiйцевъ въ то время, когда уже стали развертываться военныя дѣйствiя въ Вост. Галичинѣ. Терроръ былъ до того страшный, что населенiе сидѣло безвыходно дома, чтобы не попадаться на глаза австрiйскимъ палачамъ.

Въ с. Новыхъ Стрѣлискахъ солдаты закололи Григорiя Вовка, стоявшаго въ своемъ саду и смотрѣвшаго на проходившiя австрiйскiя войска.

Трупъ убитаго крестьянина солдаты внесли въ хату, которую затѣмъ сожгли вмѣстѣ съ покойникомъ.

Въ с. Бортникахъ жандармы арестовали и увели четырехъ 10-летнихъ мальчиковъ за то, что они смотрѣли на проѣзжавшiй поѣздъ.

Въ первыхъ дняхъ августа 1914 г. былъ арестованъ о. Иванъ Яськовъ, мѣстный настоятель прихода, мобилизованный въ качествѣ военнаго священника. Его возвратили съ фронта и посадили въ тюрьму въ Коломыѣ, послѣ перевели въ военную тюрьму въ Bѣнѣ, оттуда перевели въ Дрозендорфь, а наконецъ отправили въ Талергофъ.

Kpoмѣ него арестовали въ Бортникахъ Iосифа Слюзара, черезъ нѣсколько дней войта Федора Сенева, Андрея Двендровскаго, Семена Хоменка, а въ концѣ августа Евгенiю Пахтингеръ. Арестованныхъ перевозили поодиночкѣ въ тюрьму въ Бобркѣ, а отсюда вмѣстѣ съ львовскимъ транспортомъ сослали въ Талергофъ.

Всѣ упомянутые лица вернулись домой накануне развала Австрiи, кромѣ Андрея Даендровскаго, почившаго «подъ соснами» въ Талергофѣ.

Въ с. Волощинѣ мадьяры привязали къ пушкѣ Ивана Терлецкаго и еще одного 80-лѣтняго старика и поволокли такимъ образомъ съ собой. Судьба ихъ неизвѣстна.

Австрiйцы, въ особенности мадьяры и нѣмцы, не считались и съ религiозными чувствами нашего народа. Они врывались въ церкви, грабили ихъ и устраивали тамъ настоящiя оргiи. Къ подобнымъ фактамъ, имѣвшимъ мѣсто и въ другихъ уѣздахъ, можно прибавить также случаи оскверненiя и грабежа церквей въ Бобрецкомъ уѣздѣ. послъднiе имѣли мѣсто въ селенiяхъ Гриневѣ, Суходолѣ, Островѣ и въ м. Новыхъ Стрѣлискахъ.

Газ. «Прикарп. Русь» № 1456, 14 окт. (18 ноября) 1914.

1915–1916. Возвратная волна австро-мадьярскихъ насилій

Бобрецкій уѣздъ, с. Старое Село

Результатомъ возвратной австрійской волны слѣдовавшей по пятамъ отступающей русской арміи, явился отливъ новыхъ транспортовъ арестуемыхъ русскихъ галичанъ въ австрійскія тюрьмы и концентраціонные лагеры въ западныхъ австрійскихъ провинціяхъ. Я былъ арестованъ вмѣстѣ со своимъ племянникомъ Федоромъ Ник. Дяковымъ по доносу бывшихъ австрійскихъ ступаекъ. Послѣ длительныхъ странствованій по галицкимъ тюрьмамъ въ Лъвовѣ – Перемышлѣ – Краковѣ и послѣ голода, холода и надругательствъ, я очутился съ многими иными въ Вѣнѣ, a отсюда былъ отправленъ въ Талергофъ, гдѣ прожилъ до окончательной его ликвидаціи. Въ общемъ сидѣлъ я въ тюрьмѣ больше года, a затѣмъ вернулся домой. Въ Талергофѣ заставили меня нѣмцы возить въ телѣгѣ булыжникъ для постройки улицъ и мостовыхъ въ Талергофѣ. Передъ самымъ освобожденіемъ я работалъ въ качествѣ столяра и плотника.

Крест. Василій Ф. Дяковъ

Долинскій уѣздъ, с. Подбережье

Первые бои пережилъ я въ своемъ приходствѣ. Когда русскіе заняли Долинскій округъ, покоя не было, такъ какъ слышно было днемъ и ночью орудійный гулъ изъ Карпатъ. Въ маѣ 1915 г. началось отступленіе русскихъ армій, a за ними тянулись длинными вереницами обозы бѣгущихъ изъ боязни передъ мадьярами, крестьянъ. Въ селѣ появились мадьярскія части, a въ моемъ приходствѣ расположился штабъ. Началась упорная битва. Мои дѣти и 30 малютокъ изъ села, собравшихся на приходствѣ, ночевали въ погребѣ, такъ какъ каждую минуту угрожала опасность быть убитымъ отъ пролетающихъ пуль и осколковъ. Вѣеръ пулеметной стрѣльбы разъ-у-разъ проходилъ надъ приходствомъ, задѣвая и сильно портя крышу приходского дома, въ виду чего капитанъ Янковскій посовѣтовалъ мнѣ отправить дѣтей въ с. Тыссовъ. Я сидѣлъ съ женой подъ камѣнной стѣной дома, тоже спасаясь отъ возможной смерти въ то время, когда начальникъ штаба изучалъ съ чердака русскія расположенія.

Около 8 часовъ вечера явился во дворѣ приходства мадьярскій жандармъ съ однимъ солдатомъ. Жандармъ заговорилъ къ полковнику на нѣпонятномъ мадъярскомъ языкѣ, изъ чего я понялъ одно слово «попа». Предполагая, что разговоръ касается меня, спросилъ я полковника о причинахъ посѣщенія жандармомъ вь столь необычное время моего дома. Полковникъ отвѣтилъ кратко по нѣмецки: «Жандармъ приглашаетъ васъ въ Болеховъ для составленія краткаго протокола. Вѣдь это недалеко. До свиданія, отче!» – и, пожавъ мнѣ руку, полковникъ любезно простился со мною.

Въ Болеховѣ отвели меня въ жандармское управленіе, гдѣ комендантъ жандармеріи Губеръ прочелъ мнѣ мои политическіе грѣхи въ родѣ, что я главный вожакъ въ уѣздѣ, устраиваю политическія собранія, являюсь предсѣдателемъ мѣстной читальни, дальше, что въ виду распространенія въ уѣздѣ руссофильской агитаціи отреклись отъ меня даже мои дѣти, что въ моемъ приходствѣ одинъ только учитель «украинецъ», a всѣхъ остальныхъ совратилъ я въ «руссофильство» и много другихъ несуразностей. Я выслушавъ спокойно всѣ обвиненія отвѣтилъ жандарму, что онъ шутитъ и что мнѣ пора вертаться домой.

Хотя я дѣйствительно являюсь предсѣдателемъ читальни, такъ въ этомъ не предусмотривается еще ничего преступнаго, такъ какъ статутъ читальни утвержденъ австрійскимъ намѣстничествомъ.

– Въ даномъ случаѣ вы должны были дѣйствовать даже противъ воли намѣстичества. Вы не пойдете домой, a заночуете въ школѣ, – отвѣтилъ комендантъ и велѣлъ посадить мевя въ арестахъ.

Здѣсь было уже полно всякаго народа. Была полночь, я присѣлъ на стулѣ. Смѣнялись караулы, a съ ними явился жандармъ-мадьяръ, конвоировавшій меня въ Болеховъ. Жандармъ поздоровался со мной и угостилъ сигарой и виномъ. Въ шесть часовъ принесли кофе, отъ котораго я отказался, въ виду его сомнительнаго достоинства. Завтракалъ вмѣстѣ съ болеховскимъ жителемъ г. Ормизовскимъ, который подѣлился со мною полученною изъ дому закускою. По полудни 20 сент. переведено насъ въ судебные аресты. Я надѣялся допроса, однако его не дождался. Въ праздникъ Сошествія вечеромъ явился въ арестахъ нѣкій капитанъ съ поручикомъ украинофиломъ Кордубою, сыномъ священника изъ Бережанъ. Капитанъ обратился ко мнѣ слѣдующими словами: «Вы свободны, однако на основаніи мнѣній нашихъ довѣренныхъ вы неблагонадежны, потому будете вывезены изъ предѣловъ Галичины. Вы вмѣшивались не въ свои дѣла совершали богослуженія для россіянъ».

Я возразилъ, что взводимыя на меня обвиненія невѣрны. Богослуженія совершались въ церкви по обыкновенію для прихожанъ, a случайное участіе въ Богослуженіяхъ русскихъ воинскихъ чиновъ не дѣлаетъ меня преступникомъ, ибо входъ въ церковь доступенъ и «еврею и эллину». Русскій солдатъ искалъ въ церкви не политики, a молитвы. Тутъ вмѣшался въ нашъ разговоръ упомянутый поручикъ: «Стыдно священникамъ такъ поступать, эй батя, слишкомъ ужъ много масла на вашей головѣ».

Я счелъ лучшимъ не отвѣчать на замѣчаніе Кордубы и промолчалъ. Капитанъ далъ мнѣ разрѣшеніе сходить въ сопровожденіи солдата домой за кое-какими вещами. Сопровождавшій солдатъ былъ безъ штыка, что означало нѣкоторую снисходительность со стороны властей по отношенію ко мнѣ. Дома я засталъ уже другой штабъ, другихъ офицеровъ и послѣ краткаго свиданія съ женой, ушелъ обратно въ Болеховъ. Сопровождавшій меня солдатъ помагалъ нести клунокъ.

25 сентября былъ я отправленъ съ 16 болеховскими мѣщанами, среди нихъ бургомистромъ Филеромъ и г. Ормизовскимъ и двумя изъ м. Сколье, a именно г. г. Мушинскимъ и Конопкой, въ горы. Въ Тыссовѣ я видѣлся со своими дѣтьми. Затѣмъ Ормизовскаго, Филера и двоихъ скольскихъ интеллигентовъ вернули въ Болеховъ, a меня съ остальными направили въ Сколье, гдѣ мы прибыли около 10 ч. вечера. Конвоировавшій насъ солдатъ не имѣлъ никакихъ инструкцій относительно дальнѣйшей нашей судьбы, a потому рѣшилъ заночевать среди базара, a утромъ видно будетъ, гдѣ насъ пристроитъ Изъ эгого положенія вывелъ насъ прусскій жандармъ, проходившій мимо и велѣвшій нашему конвоиру свести насъ въ жандармское управленіе. Утромъ насъ вызвали въ уѣздное староство. Староста увидѣвъ насъ сказалъ сердито: «Такъ, вмѣсто гнать москалей они занимаются ловлей мирнаго населенія». Затѣмъ предложилъ мнѣ войти въ кабинетъ. Начался обыкновенный разговоръ. Узнавъ отъ меня, что мнѣ не знаны причины моего ареста, староста увѣрилъ меня, что «навѣрно, кто-то имѣлъ личные счеты, которые сейчасъ выравниваетъ денунціаціей». «Такая вещь можетъ и со мной случиться», – закончилъ уѣздный староста по-польски.

Начальникъ суда г. Терлецкій, чтобы облегчить немного мою участь, велѣлъ тюремному сторожу выпускать меня на свѣжій воздухъ, когда же пришло распоряженіе отправить всѣхъ лишенныхъ свободы въ Талергофъ, онъ посовѣтовалъ мнѣ обратиться къ кому-либо изъ знакомыхъ депутатовъ съ просьбой ходатайствовать объ освобожденіи. Услышавъ, что я, кромѣ депутатовъ Левицкаго и Романчука, никого больше не знаю, совѣтовалъ къ Левицкому не обращаться, такъ какъ онъ, по его словамъ, есть «nieuczynny». Я не замедлилъ сейчасъ же составить писъмо на бумагѣ, предложенной мнѣ любезно предсѣд. суда г. Терлецкимъ.

Въ полдень проводилъ насъ жандармъ Кисликъ на вокзалъ. Велъ польными тропинками, по всей вѣроятности, чтобы избѣжать нападеній со стороны городской черни. ѣхали мы въ направленіи на Лавочне. Здѣсь встрѣтился я съ однимъ изъ своихъ прихожанъ Людвикомъ Д. Въ Мункачъ конвоировалъ насъ кромѣ Кислика скольскій еврей Цуккеръ, пѣвшій всю ночь «коломыйки», не исключая еврейскихъ, a потому не давшій намъ спать всю ночь. Мадьяры пытались было подходить къ вагону, въ которомъ мы ѣхали, однако сопровождавшіе насъ жандармы выручили изъ бѣды, прибѣгая къ невинной хитрости, что въ вагонѣ, молъ, ѣдутъ не арестанты, a бѣженцы. Переѣхавъ черезъ Буда-Пештъ и очутившись въ Вѣнѣ, мы перекочевали изъ восточнаго на южный вокзалъ. Здѣсь съ помощью незнакомаго офицера, благодаря знанію нѣмецкаго языка, я пробовалъ переговорить съ деп. Левицкимъ, однако получивъ отвѣтъ, что его нѣтъ въ зданіи парламента, мы около часу дня сѣли въ поѣздъ и черезъ Семерингъ отправились въ Абтиссендорфъ, преддверіе Талергофа.

Свящ. Іоаннъ Бирчакъ

Залѣщицкій уѣздъ, с. Зазулинцы

Въ дополненіе и исправленіе извѣстія о моемъ и моихъ родныхъ арестованніи, поданному и подписанному моимъ братомъ въ I. ч. Альманаха 58 стр., слѣдуеть отмѣтить, что войтъ Максимъ Бурденюкъ, постаравшійся загнать насъ въ австрійскую тюрьму, былъ награжденъ австрійцами серебрянымъ крестомъ заслуги согласно газетнымъ офиціальнымъ сообщенямъ. (…)

Кромѣ того, были арестованы изъ моихъ близкихъ знакомыхъ: свящ. Іоаннъ М. Дольницкій с. Тустань возлѣ Галича и свящ. Василій Стрѣльцевъ с. Бедриковцы. Послѣдній пробылъ въ Талергофѣ все время вплоть до закрытія лагеря aвстр. властями.

B. K. Дольницкий, преподаватель гимназии

Золочевскій уѣздъ, г. Золочевъ

Меня арестовали австрійцы первый разъ въ 1914 г., но, благодаря уѣздному старостѣ Пржибыславскому, черезъ недѣлю освободили.

Вторично я былъ арестованъ въ 1915 г., причемъ просидѣлъ 5 недѣль въ тюрьмѣ въ Золочевѣ, a затѣмъ 3 недѣли въ львовскихъ Бригидкахъ.

Въ 1916 г. меня предали военному суду во Львовѣ, который составилъ обвинительный актъ по доносу одного ресторатора и крест. М. Рудинскаго изъ с. Зарѣчья возлѣ Зопочева.

Они донесли, будто я приказывалъ вывѣшивать флаги по случаю взятія русскими Перемышля и на собраніи сельскихъ старостъ въ Золочевѣ выражался враждебно противъ Австріи.

Военный судъ оправдалъ меня, но военный староста, полковникъ Бастгенъ, выслалъ меня въ Талергофъ, гдѣ я пребывалъ съ 11 іюня 1916 г. по 2 февраля 1917 г. Послѣ этого жилъ восемь мѣсяцевъ подъ надзоромъ полиціи во Львовѣ и только въ октябрѣ 1917 г. получилъ разрѣшеніе вернуться домой,

Семенъ Як. Трушъ

Мостисскій уѣздъ, с. Пакость

– Папа, вставай! жандармы пришли, – будитъ меня дочь Наталія въ 10 ч. вечера 20 іюня, 1915 г.

Лѣто было горячее, и я устроилъ себѣ постель въ клунѣ, на соломѣ. Цѣлый день былъ занятъ въ полѣ, вечеромъ возилъ мадярамъ въ сосѣднее село четыре корца реквизированнаго зерна. Поднялся я съ трудомъ и вижу: обступило мою загороду шесть солдатъ съ фонарями. Ихъ комендантъ, жандармъ Богуцкій, кричитъ на меня:

– Вставай, погулялъ съ «москалями», a теперь плачешь за ними? А гдѣ награбленныя вещи? А русскій катехизисъ кто читалъ?

Ничего не отвѣчаю жандарму. Зная, что меня сейчасъ уведутъ, иду въ хату, одѣваюсь и прощаюсь съ семьей.

Меня увозятъ на подводѣ въ м. Крукеничи. Помѣщаютъ въ волостномъ арестѣ. Просидѣлъ я тутъ всю ночь, a подъ утро приноситъ мнѣ жена пищу и немного денегъ.

Черезъ день утромъ пришелъ въ камеру жандармъ Богуцкій и заявилъ, что отвезетъ меня въ Самборъ.

Перѣдъ отъѣздомъ прибѣгаетъ вторично жена и разсказываетъ, что послѣ моего ареста солдаты взялись серіозно за работу. Переискали всѣ углы, перетрясли всю солому, постель, чердакъ, перевернули всю мебель, даже иконы. Облупили со стѣнъ штукатурку и изрыли всю землю въ оградѣ. Мою библіотеку сожгли, а товары въ моей лавочкѣ разграбили.

Въ Самборѣ послѣ составленія протокола опредѣлили меня на сборный пунктъ при улицѣ M. Качковскаго № 5. Тѣсно было здѣсь, такъ какъ ежедневно прибывала свѣжая партія такихъ же, какъ и я арестованныхъ.

9 іюля ночью отставили насъ нѣсколько человѣкъ на вокзалъ и отправили черезъ Буда-Пештъ на западъ.

Иванъ Кметь

Русско-равскій уѣздъ, с. Каменка-Помлиновъ

Въ 1914 г. некогда было нашимъ недругамъ заняться истребленіемъ русскихъ людей въ нашемъ селѣ.

Въ 1915 нѣкоторыя личности, видя, что пахотныя земли разбѣжавшихся и арестованныхъ крестьянъ въ сосѣднихъ селеніяхъ отдаются распоряженіемъ властей въ завѣдываніе довѣреннымъ лицамъ, постарались и у насъ устроить нагонку на сознательнѣйшихъ крестьянъ. За дѣло взялся мѣстный еврей съ комендантомъ жандармскаго поста Францомъ Дембовичемъ, a помогали имъ въ нечестномъ дѣлѣ войтъ-украинофилъ Иванъ Банахъ и его замѣститель Иванъ Иванецъ. Имъ мало было арестовать человѣка и отправить по назначенію, то есть къ допросу или уже въ худшемъ случаѣ прямо въ тюрьму. Обыкновенно являлись они къ крестьянину въ компаніи нѣсколькихъ ландштурмистовъ и избивали поголовно всѣхъ членовъ семьи намѣченной жертвы. Терроромъ довели нашихъ крестьянъ до того состоянія, что тѣ, чтобы смягчить гнѣвъ грозныхъ лиходѣевъ откупались у нихъ продуктами, a мѣстнаго еврея крестьянство встрѣчало страха ради низкими поклонами.

Въ селѣ Каменка Помл. были арестованы и сосланы въ Талергофъ стараніями упомянутыхъ личностей: Лука Ив. Вовкъ, Николай Саломаха, Гаврило Подсудокъ, Василій Клубъ, Григорій Коминаръ и Андрей Перетятко. Въ 1917 году вернулись изъ ссылки домой тѣ изъ арестованныхъ, у которыхъ было крѣпкое здоровье. Остальные не перенесли побоевъ и лишеній и остались навсегда въ Талергофѣ.

Слѣдуетъ замѣтить, что трое сыновьей Луки Вовка служили въ австр. арміи въ то время, когда отецъ ихъ томился въ тюрьмѣ.

Григорій Лукичъ Вовкъ

Изъ Стрыйскихъ горъ

Глухіе слухи о новой кровавой расправѣ возвратившихся австро-мадьярскихъ войскъ съ русскимъ населеніемъ карп. горъ начинаютъ подтверждаться.

Узнаемъ, что въ с. Синеводскѣ выжнемъ, занятомъ австрійцами 17-го октября, повѣшены слѣдующіе крестьяне: М. Коваль, П. Коваль, Я. Герасимовъ, Н. Джусъ, И. Матѣишинъ, А. Коваль, Ф. Гудзъ, И. Коваль, И. Фединишинъ, И. Горбаль и П. Джусъ за то, что они по приказанію русскихъ военныхъ властей, помогали при постройкѣ моста, a одинъ 16-лѣтній мальчикъ за то, что его мать выстирала бѣлье русскимъ солдатамъ. Въ с. Тишовцѣ убитъ австрійцами Г. Воронъ, a въ с. Синеводскѣ нижнемъ – С. Кучера.

Послѣдній шелъ домой черезъ лѣсъ и тамъ былъ захваченъ и растрѣлянъ австрійцами.

«Прик. Русь», 1915 г., № 1594.

Какъ австрійцы поджигали селенія?

Прибывшіе изъ окрестностей Турки крестьяне показывали куски чистаго фосфора, найденные ими на крышахъ своихъ домовъ. Мадьярскія войска отступая изъ турчанскаго уѣзда бросали на соломенныя крыши съ цѣлью поджога куски фосфора. Такимъ образомъ сгорѣло рядъ русскихъ селеній.

«Прик. Русь» 1915 г., № 1594.

Ярославскій уѣздъ

Въ Ветлинѣ мадяры, ворвавшись съ улицы, ходили въ разныхъ направленіяхъ со списками въ рукахъ, и тѣ дома подлѣ которыхъ они останавливались, были немедленно поджигаемы. Такъ какъ почти не было дома, который не удостаивался бы ихъ вниманія, то населенію угрожало полное разореніе. Къ счастью, вовремя подоспѣли русскіе казаки и заставили мадьяръ прекратить свои безчинства.

Въ с. Святомъ находилась церковь, особенно любимая приходомъ. Мадяры, войдя въ Святое, открыли храмъ и поставили туда своихъ лошадей покрывая ихъ церковнымъ облаченіемъ; офицеры распивали за престоломъ водку и устраивали оргіи; тамъ жѣ они отправляли естественныя надобности. Большую икону Богоматери мадьяры вынесли въ окопы устроивъ тамъ изъ нея родъ прикрытія. При отступленіи австрійской арміи церковь была взорвана тѣми же мадьярами.

Въ с. Сосницѣ превратили мадьяры церковную ограду въ висѣлицу. Ворвавшись въ селеніе, они преждѣ всего арестовали на улицѣ попавшихъ въ ихъ руки мѣстныхъ крестьянъ Илью Якимца, Ивана Шустака, Андрея Гордѣя, Николая Снѣгоровскаго, Илью Яворскаго и Ивана Кошку. Затѣмъ созвавъ все населеніе офицеръ объявилъ, что австрійское правительство будетъ всегда «вотъ такъ расправляться съ измѣнниками», – и здѣсь же на глазахъ жителей села арестованные были повѣшены, причемъ подъ трупами первыхъ трехъ были разложены костры и тѣла сожжены. Оставляя селеніе, мадьяры взорвали церковь.

Въ с. Маковискѣ было сожжено 140 загородъ.

Въ Ярославскомъ уѣздѣ вообще, вездѣ гдѣ проходили мадьяры, оставались лишь груды развалинъ и множество безпріютныхъ сиротъ. Большинство населенія разоренныхъ мѣстечекъ и селъ принуждены были жить въ устроенныхъ землянкахъ благодаря произволу австрійскихъ войскъ.

Въ д. Медвѣжьей [По доносу свящ. Н. Крайчика] произошелъ слѣдующій случай. Тамъ жилъ сознательный крестьянинъ Илья Коваль.

Года 2 или 3 назадъ онъ умеръ оставивъ жену съ нѣсколькими дѣтьми. Австрійцы вступивъ въ эту деревню, спросили прежде всего, гдѣ живетъ Коваль, a когда узнали, что онъ давно уже умеръ, сказали его женѣ: «Тогда одѣвайся ты и пойдешь съ нами. Все равно»… Ничего не подозрѣвая женщина послѣдовала за солдатами, a тѣ приведя ее въ сосѣдную деревушку, повѣсили на деревѣ вмѣстѣ съ двумя другими крестьянами.

«Прик. Русь», 1915, № 1594.

Лемковщина

Западная окраина Карпатской Руси (Галичина) представляетъ собой печальную картину. Всѣ русскія сѣла почти пусты, дома жителей разграблены; кромѣ дряхлыхъ старичковъ, мужчинъ почти не встрѣчается, женщины же держаться въ сторонѣ и на всѣ вопросы только пожимаютъ плечами отвѣчая одно и то же: «не знаю, ничего не знаю». Чувствуется тяжелая атмосфера, у встрѣчныхъ замѣчается страхъ и печаль. Это послѣдствія австрійскихъ издѣвательствъ надъ мирнымъ русскимъ населеніемъ.

Мазепинцы, которыми на Лемковщинѣ являются не мѣстные люди, a пришельцы изъ Вост. Галичины, исключительно учителя, священники и жандармы, завѣдомо сюда присланные, создали въ моментъ объявленія войны одну общую организацію, съ цѣлью уничтожить русскаго духа среди мѣстнаго населенія посредствомъ доносовъ. Ихъ-то наши крестьяне, въ особенности въ Горлицкомъ и Грибовскомъ уѣздахъ, боялись больше мадьяръ, такъ какъ они всюду проникали, вездѣ подслушивали. Довольно было кому-нибудь изъ русскихъ несимпатично высказаться о комъ-нибудь изъ «украинскихъ» агитаторовъ, чтобы на слѣдующій день быть схваченнымъ жандармами. Такъ н. пр. въ с. Лосье, Горлицкаго у. неосторожное слово сказаное въ сердцахъ однимъ крестьяниномъ послужило поводомъ къ арѣстованію и отдачѣ подъ военный судъ до обвиненію въ государственной измѣнѣ 35 крестьянъ.

Уже въ самомъ началѣ мобилизаціи были арестованы и вывезены всѣ священники и интеллигентные крестьяне. Чтобы случайно не оставить кого-нибудь изъ опасныхъ «москвофиловъ» на свободѣ, уѣздные начальники получили приказъ пользоваться всѣми указаніями и сообщеніями мазепинскихъ дѣятелей и арестовать всѣхъ, на кого они укажутъ. Однимъ изъ виднѣйшихъ такихъ совѣтчиковъ уѣзднаго начальства въ Сянокѣ былъ настоятель мѣстнаго уніатскаго прихода и мазепинскій организаторъ кс. Эмиліанъ Константиновичъ. Благодаря его заботливости въ Сянокѣ и въ уѣздѣ арестованы всѣ русскіе люди принимавшіе малѣйшее участіе въ народной работѣ. Этотъ же ксендзъ дошелъ до того, что самъ лично ѣздилъ по селамъ и собиралъ свѣдѣнія, прибѣгая неоднократно къ провокаціи.

Кромѣ арестовъ, происходили также казни. Отступая, австрійцы многихъ вывозили съ собой и вѣшали по дорогамъ, или собирали въ одномъ мѣстѣ нѣскояько десятковъ человѣкъ и казнили. Бургомистръ Сянока полякъ Адольфъ Рудницкій разсказываетъ, что въ Сянокѣ, кромѣ мѣстныхъ жителей военныя власти казнили нѣсколько десятковъ крестьянъ, но кто они такіе, откуда ихъ привели мы не знаемъ. Намъ сказали только, что это опасные «москвофилы».

Больше всего казнено крестьянъ въ тѣхъ селахъ, въ которыхъ побывали уже казаки и откуда затѣмъ русскіе отступили.

«Прик. Русь», 1914, № 1477.

Горлицкій уѣздъ

Въ с. М. горлицкаго уѣзда жандармы, подъ руководствомъ бѣжавшаго и затѣмъ возвратившагося мѣстнаго свящ. мазепинца Игнатія Заяца, производили обыски въ крестьянскихъ домахъ ища какихъ то прокламацій и военныхъ картъ, когда же таковыхъ не нашли, взяли по указанію того же священника молитвенныя книжки изданія львовск. Ставроп. Института.

Усердное содействіе оказывали австрійцамъ поляки и украинофилы, указывавшіе тѣхъ крестьянъ, которые по ихъ мнѣнію сочувственно относились къ русскимъ войскамъ, сводя такимъ образомъ счеты съ личными своими врагами, обыкновенно съ виднѣйшими и сознательнѣйшими крестьянами. Много крестьянъ и интеллигенціи уцѣлѣвшей раньше пало теперь жертвой провокаціи.

«Прик. Русь», 1915 г., № 1526.

Съ Дуклянскаго перевала

Во Львовъ пріѣзжаютъ ежедневно все новые и новые голодные и оборванные бѣглецы изъ западныхъ окраинъ Галицкой Руси, такъ называемой Лемковшины, и въ особенности изъ окрестностей Дукли, Змигорода и Горлицъ. Они, очертя голову бѣгутъ изъ родныхъ мѣстъ, отъ ужасовъ вражеской расправы, отъ страшнаго призрака голода и холода.

Жалкое впечатлѣніе производитъ внѣшшй видъ несчастныхъ бѣглецовъ, но уже прямо потрясающимъ кошмаромъ вѣетъ отъ ихъ разсказовъ о пережитыхъ ими ужасахъ. Бѣглецы пріѣзжаютъ чаще всего въ одиночку – женщины, старики, дѣти, рѣдко 3–4 лица одной семьи, но изъ каждой семьи обязательно недостаетъ кого нибудь. Мать потеряла дочь, сынъ отца, малыя дѣти родителей и т. д. Однихъ убили австрійцы, другихъ, въ особенности женщинъ, увели съ собою въ Венгрію на дикую потѣху, иные бѣжали передъ ихъ звѣрствами и по недѣлямъ скрывались въ лѣсахъ.

Жестоко и безпощадно расправлялись австрійцы съ населеніемъ Лемковщины за его русскія убѣжденія и горячую любовь къ своему прошлому. Большинство селъ сожгли до тла, много священниковъ и крестьянъ казнено безъ слѣдствія и суда, а тысячи народа арестовано и вывезено вглубь Венгріи и Австріи.

Въ особенности жестоко мстили лемкамъ послѣ временнаго отступленія русскихъ войскъ. По многимъ селамъ австрійскіе жандармы производили новые тщательные обыски, ища главнымъ образомъ возваній Верх. Главнокомандующаго къ русскому народу.

«Прик. Русь», 1915, № 1526

Буковина

Аресты русскихъ буковинцевъ начались до объявленія войны Россіи.

Eщe въ началѣ балканскихъ войнъ составляли довѣренныя лица изъ украинофильской фракціи по всѣмъ селамъ Буковины точные списки т. н. «руссофиловъ», не пожелавшихъ идти на увязи барона Николая Василько, Степана Смаль-Стоцкаго и Эмельяна Поповича. Эти списки, составляемые украинофилами, отдавались коменданту черновецкой жандармеріи маіору Фишеру Эдуарду со всѣми собранными «доказательствами».

Кромѣ этого, «доказательства» собиралъ усердно довѣренный черновецкой полиціи Францъ Недведъ. Каждый, кто только находился въ какомъ-нибудь отношеніи къ русской народной партіи, кто читалъ или выписывалъ русскія газеты и книжки, кто былъ членомъ русскихъ обществъ, читаленъ и пожарныхъ дружинъ, a не хотѣлъ поклоняться мазепинскимъ богамъ, тотъ записывался въ черную книгу. Не спалъ также черновецкій прокурорскій надзиратель въ лицѣ «знатока по руссофильскимъ дѣламъ» Премингеръ. Всѣ они зорко слѣдили за проявленіемъ культурнаго русскаго движенія на Буковинѣ.

По наущенію этихъ довѣренныхъ лицъ закрыто 7 мая 1910 г. всѣ русскія народныя общества и воспитательные пріюты въ Черновицахъ, a ихъ имущество было конфисковано.

Съ тѣхъ поръ всѣ жандармскіе пункты на Буковинѣ начинаютъ вести точные списки «руссофиловъ», пополняя ихъ старательно отъ поры до времени неофитами и донося по начальству въ мельчайшихъ подробностяхъ о малѣйшемъ проявленіи русской жизни среди православныхъ русскихъ буковинцевъ.

Въ 1914 г. арестованія начались въ началѣ августа.

Первыми были арестованы священники: д-ръ богосл. и архіеп. экзархъ Кассіянъ Богатырецъ изъ Веренчанки, архіеп. экзархъ Діонисій, Кисель-Киселевскій изъ Садыгоры, Семенъ Волощукъ изъ Васловецъ, Димитрій Дроботъ изъ Задубровки и Емеліянъ Маковьевичъ изъ Черновки. Профессоръ чернов. богосл. ф-та прот. Евгеній Козакъ съ семьей былъ сосланъ въ Зальцбургъ, а о. Корнѣй Томовичъ въ Градецъ.

Дальше были арестованы священники: Антоній Тофанъ изъ Плоской, Николай Джуремія (румынъ) изъ Боровецъ съ зятемъ Іоанномъ Шоршомъ, Илларіонъ Преличъ (румынъ) и Феодоръ Ракъ, уніат. священникъ – оба изъ Раранча, монахъ Кириллъ Козаркевичъ изъ монастыря Драгомірна, монахъ Германъ Ганякъ изъ св. Пантелеймонова монастыря на Афонѣ.

Затѣмъ дополнительно были арестованы супруги правосл. священниковъ г-жи Саввина Маковьевичъ (умерла въ 1915 г. въ Талергофѣ) и Эмилья Рахмистрюкъ; Іоаннъ Мильчохъ съ женой Еленой, учительницей изъ Садыгоры; сироты по правосл. священникѣ Мильтіадъ, Фемистоклъ и Аристидъ Гуменюки, ученики въ возрастѣ 9, 11 и 14 л.; Петръ Павловичъ – начальн. станціи въ Барбовцахъ; около 1.600 русскихъ буковинцевъ кръстьянъ, просидѣвшихъ по различнымъ тюрьмамъ буковинскимъ, галицкимъ, угорскимъ и стрыйскимъ; около 150 липованъ (старообрядцевъ, давнишнихъ выходцевъ изъ Россіи) изъ Бѣлой Криницы и Климовецъ со своимъ іеромонахомъ о. Макаріемъ были въ Талергофѣ.

Чтобы народъ, видящій арестованія своихъ передовыхъ людей, не возмутился, распустили жандармы слухи, что у одного священника найдены военные планы, у другого амуниція, у третьяго боченки съ русскими имперіалами, у иного переписка съ россійской арміей и т. п.

Всѣхъ арестованныхъ помѣщено сначала въ мѣстныхъ уѣздныхъ арестахъ, а въ теченіе сѣдующей недѣли они были перевезены въ тюрьму черновецкаго уголовнаго суда.

Изъ мірской интеллигенціи были еще арестованы: адвокатъ Евгеній Гакманъ [Былъ вскорѣ освобожденъ] изъ Черновицъ, Корнѣй Могильницкій съ супругою изъ Серета, учителя и преподаватели: Кароль Шоршъ изъ Василева, Корнѣй Кейванъ, Иванъ Тодосанъ, Лицію, Настасій, Василій Орза; мѣщанинъ Василій Нагорнякъ изъ Черновицъ; студ. богословы: Гавріилъ Василовичъ изъ Ревны, Петръ Мойсюкъ изъ Репужинецъ, Алексѣй Сопюкъ изъ Вашковецъ, Ананій Тарновецкій изъ Боровецъ, Степанъ Фотѣй; судья Владиміръ Смеречинскій изъ Заставны, помощ. прис. повѣр. Константинъ Снеречинскій изъ Садыгоры, Николай Рахмиструкъ изъ Черновицъ, также нѣсколько псаломщиковъ: Яковъ Богданъ, Яковъ Бульбукъ, Леонтій Кейванъ, Онуфрій Лемный, Парфеній Драбикъ, Антоній Діаконовичъ, Иванъ Реуцкій, Парфеній и Александръ Маковьевичи, Евгеній Лупашко, Епифаній Бачинскій, Иванъ Бошнягъ и множество другихъ, которыхъ имена и фамиліи установить не представляется возможнымъ.

Въ половинѣ августа были переведены арестованные частями въ Станиславовъ. Тутъ заполнили ими острогь «Дуброву» и тюрьмы окружного и военнаго судовъ, остальныхъ же выслали въ тюрьмы Олмютца, Берна, Мискольчъ, Быстрицы и др., куда также ссылали галичанъ и угророссовъ.

Подъ конецъ августа мѣсяця произошла въ Станиславовѣ сортировка арестованныхъ на группы весьма опасныхъ, менѣе опасныхъ и вовсе неопасныхъ «руссофиловъ» – арестованныхъ на основаніи доносовъ и безъ такового освованія.

Разыгравшіяся тогда не въ пользу австрійцевъ военныя событія заставили австр. администрацію въ спѣшномъ порядкѣ выслать заточниковъ вглубь Австріи – однихъ въ Талергофъ, иныхъ въ Терезинъ.

Буковинцевъ отправили почти всѣхъ непосредственно въ Талергофъ или же съ краткими остановками въ передаточныхъ лагерахъ въ Зитцендорфѣ и Оберголлабрунѣ.

Когда арестованныхъ переводили изъ арестовъ на Станиславовской вокзалъ, на нихъ напали съ саблями и кольями бѣжавшіе изъ подъ Галича австр. уланы, мадьярскіе обозные и мѣстная польская желѣзнодорожная прислуга. Перо не въ состояніи описать происходившаго. Священника Дробота и монаха Козаркевича избили до крови. На станціи Делятинъ повторилось нападеніе со стороны толпы, руководимой и подстрекаемой директоромъ черновецкой рум. гимназіи Бужоромъ, въ то время поручикомъ, а на венгерскихъ станціяхъ были арестованые избиваемы мадьярскими офицерами.

До сихъ поръ удалось мнѣ составить далеко не полный списокъ повѣшенныхъ буков. русскихъ крестьянъ:

1. Карлъ Качковскій изъ Сторожинецъ 26/9 1914 г.

2. Петръ Красовскій «Панки окт.»

3. Димитрій Кручко «Глубокой 22/10»

4. Василій Горюкъ «Сторожинецъ 20/10»

5. Василій Гандюкъ «Глубокой 20/9»

6. Емельянъ Головачъ «22/9»

7. Георгій Илика «Брошковецъ 19/9»

8. Илья Лупашко «Волоки 7/9»

9. Трофимъ Лупулякъ «Глубокой 28/10»

10. Георгій Мелянка «Вел. Кучурова 3/10»

11. Флоръ Оларашъ «Ропча 18/9»

12. Параскевія Олярашъ «18/9»

13. Георгій Рыбарчукъ «Трестьяна ноябрь»

14. Иванъ Рогатиновичъ «Жадовы 17/9»

15. Иванъ Стефановичъ «Вел. Кучуровы окт.»

16. Конст. Сторощукъ «окт.»

17” Васнлій Цыганюкъ «Дубовца 25/10»

18. Василій Выжнюкъ «Глубокой 22/10»

19. Феодоръ Хабайло «Волоки н. Дер. 9/12»

20. Илья Іеремчукъ Высш. Шеровецъ сент.

21. Илья Молдованъ «Чорнавки сент.»

22. Иванъ Новекъ, лип. «Молодіева 28/9»

23. Ст. Червинскій «Чорнавки окт.»

24. А. Тарновецкій «Красна Ильскій»

25. Василій Дущакъ «Вел. Кучурова янв. 1915»

26. Прокофій Яцко

27. Иванъ Оларъ «Волавца апр.»

28. Николай Сушинскій «Вел. Кучурова янв.»

29. Адріанъ Яремко «Топоровецъ Пасха»

30. Михаилъ Демчукъ «Нов. Мамаевецъ мартъ»

31. Петръ Завадюкъ

32. Евстафій Червинскій «Чорнавки на Цвѣт. нед.»

33. Димитрій Руданъ «Погорѣловки 21/3»

34. Степанъ Гуменюкъ «Боянчука апрѣль»

35. Андрей Чупрунъ «Чункова мартъ»

36. Николай Андріецъ «Кисилева 18/5»

37. Мих. Балабащукъ «Брязы іюль 1916»

38. Ст. Валабащукъ

39. Миронъ Чуперковичъ изъ Фундулъ Молдовей іюль 1916.

40. Евфимій Ерганъ

41. Артемій Громада «Брязы»

42. Димитрій Русанъ «Фундулъ Молдовей»

43. Артуръ Шексъ «Нижн. Викова авг.»

44. Іордатій Романчукъ «? 14/1»

45. Петръ Макаренко «Топоровецъ убитъ жанд.»

46. Памфилій Купаренко «Ропча 16/3 1917».

Святолдъ

7.3. Политическое положеніе русского народа въ Буковинѣ въ началѣ войны

Параллельно съ гоненіемъ со стороны австро-венгерскаго правительства русскаго народа въ Галичинѣ и на Угорской Руси въ лицѣ его сознательныхъ представителей, интеллигентовъ и крестьянъ, группирующихся въ Русско-народной Партіи, шло то же и въ Буковинѣ.

За каждымъ шагомъ ея розвитія (основаніе ли сельской читальни или дружины, собраніе или изданіе газеты) слѣдили зорко и здѣсь различные правительственные органы, поддерживаемые «украинскою» фракціею, стоящею подъ командою своихъ лидеровъ Николая Василька, д-ра Стефана Смаль-Стоцкаго, препод. Іерофея Пигулякъ и краевого школьнаго инспектора Емельяна Поповича. Въ каждомъ проявленіи ея жизни чуяли уже «государственную измѣну».

Со временемъ выработались въ этомъ направленіи даже «спеціалисты», а именно краевый комендантъ жандармеріи полковникъ Едуардъ Фишеръ, совѣтникъ полиц. дирекціи Францъ Недведъ и государ. прокуроръ Маркусъ Премингеръ.

Незавидная роль слѣжки за Русско-народною Партіею, особенно за священниками, принадлежащими къ ней, выпала на «украинское» учительство (а такимъ было оно здѣсь почти все), пребывавшее подъ тяжелымъ кнутомъ своего краевого инспектора Поповича, добившагося за свои «заслуги» степени краевого школьн. инспектора. Онъ задалъ подвѣдомственному ему учительству задачу поддерживать въ русскомъ народѣ «украинскій духъ», руководить всѣми «украинскими» читальнями, сѣчами, кассами, зорко слѣдить за каждымъ движеніемъ Русско-народной Партіи, парализовать его и обо всемъ доносить. Во время выборовъ въ законодательныя учрежденія, украинскіе» учителя оставляли свои школы и цѣльми недѣлями шатались по селамъ, агитируя за правительственныхъ кандидатовъ.

А если кто изъ учителей не «дѣйствовалъ» въ указанномъ направленіи, то былъ въ немилости Поповича. На какое-нибудь прошеніе со своей стороны онъ слышалъ отъ него сейчасъ фразу: не знаю васъ, пане! вы ничего не дѣлаете…

«Украинская» партія доставляла также правительству всевозможные «матеріалы» для «черной книги», въ которой значились всѣ члены Русско-народной партіи и всѣ подписчики русскихъ газетъ. И на основаніи этихъ свѣдѣній дополнялись по приказу краевой команды жандармеріи «Russen-Fаszіkеl», введенные на каждомъ постѣ жандармеріи.

Въ началѣ балканскихъ войнъ были разосланы на провинцію даже агенты съ печатными формулярами, въ которые вписывались различныя замѣчанія о «руссофилахъ».

Помню, какъ однажды, когда я сидѣлъ въ это время вмѣстѣ съ моею семьею и однимъ случайнымъ гостемъ за обѣдомъ, постучалъ кто-то въ мою дверь. Вошелъ управитель народной школы въ Высшихъ Шеровцахъ Ипполитъ Владъ, одинъ изъ видныхъ укр. организаторовъ и агитаторовъ, и, извиняясь за безпокойство, заявилъ: «Прихожу къ вамъ, отче, въ крайнемъ возмущеніи, чтобы запротестовать противъ мошенничества, свидѣтелемъ какого я сейчасъ былъ». На мой вопросъ: въ чемъ дѣло? – разсказалъ онъ намъ, что въ кабакѣ Садыгорскаго корчмаря-крестьянина, очень ревнаго украин. агитатора Дим. Грицука, какой-то субъектъ изъ украин. правленія Черновицъ выполняетъ при помощи нѣсколькихъ украин. учителей опросные листы, касающіеся поодинокихъ «руссофильскихъ» священниковъ, псаломщиковъ и крестьянъ Садыгорской окрѣстности.

Гоненіе австр. правительствомъ буковинско-русскаго народа, а особенно Русско-народной Партіи, велось до 1910 г. довольно скрыто. Оно объявлялось въ частой конфискаціи и пріостановленіи газетъ, въ недопущеніи заграничныхъ русскихъ газетъ и книгъ, дажѣ богослужебныхъ и молитвослововъ, въ тайномъ наблюденіи жандармеріею, полиціею и ихъ конфидентами за поодинокими лицами, обществами и ученическими бурсами, въ недопущеніи на государственную службу лицъ, принадлежащихъ къ Русско-народной Партіи, въ исключеніи изъ школъ русскихъ учениковъ за чтеніе русскихъ книгъ, также за нерасположенію къ православію, которое считали однимъ изъ видовъ «руссофильства», и наконецъ въ явномъ и остентативномъ покровительствѣ «украинцевъ».

Только въ 1910 г. рѣшилось правительство подъ давленіемъ Николая Василька нанести Русско-народной Партіи смертоносный ударъ.

Распоряженіями отъ 29/4 1910 № 2348, 2406 и 2430 приказало оно закрыть дня 7 мая 1910 г., черновицкія общества: «Русско-православный Народный Домъ», «Дѣтскій Пріютъ», «Общество русскихъ женщинъ», студ. «Карпатъ» и состоящія при первыхъ двухъ обществахъ ученическія бурсы, выбросивъ воспитанниковъ попросту на улицу. Того же дня, даже въ тотъ самый часъ, были произведены у всѣхъ виднѣйшихъ нашихъ людей въ Черновицахъ и на провинціи комиссарами полиціи при многочисленной ассистенціи строгіе обыски.

Въ то же время затѣяли австро-венгерскія власти процессъ противъ русскаго народа, живущаго въ предѣлахъ монархіи, а вѣрнѣе говоря, три процесса, одинъ во Львовѣ – противъ русскихъ галичанъ, другой въ Черновцахъ – противъ русскихъ буковинцевъ, а третій въ Венгріи – противъ угро-россовъ, вмѣняя всѣмъ въ вину государственную измѣну.

Съ муравейнымъ прилежаніемъ начали спеціалисты по дѣлу руссофильства собирать «матеріалы» для затѣянныхъ процессовъ, разъѣзжая по городамъ и деревнямъ, допрашивая тысячи «свидѣтелей». Венгерскіе и галицкіе слѣдователи скоро вывязались изъ возложенной на нихъ задачи и пустили въ ходъ 1913 и 1914 г.г. Мармарошъ-Сиготскій и Львовскій процессы. Между тѣмъ черновицкій судебный слѣдователь совѣтн. Леманъ и госуд. прокуроръ Премингеръ медлили съ изготовленіемъ обвинительнаго акта, хотя взяли подъ арестъ цѣлую семью Геровскихъ, братьевъ д-ра Алексѣя и Егора, ихъ мать Алексѣю и сестру Ксенію и допросили за помощью галицкихъ, венгерскихъ и буковинскихъ судовъ тысячи свидѣтелей. Сколько труда они вложили въ это дѣло, доказываютъ 60 толстыхъ томовъ протоколовъ и 28 объемистыхъ фасцикуловъ съ «corpora delicti». Также произведены были строгіе обыски у обжалованныхъ. Не смотря на это, «матеріалы» все еще были слишкомъ скудны. чтобы пустить въ ходъ дѣло Vr. VII, 81/14.

Какими способами пользовались власти при добываніи уликъ, да послужитъ слѣдующее. Я состоялъ оть многихъ лѣтъ въ перепискѣ съ однимъ монахомъ русскаго св. Пантелеймоновскаго монастыря на св. Афонѣ. Содержаніе сей переписки быдо чисто религіозно-духовное. И эта переписка обратила на себя вниманіе властей. Съ нѣкотораго времени я замѣтилъ, что мои письма доставляются мнѣ съ 3–5 дневнымъ опозданіемъ, а кромѣ того, были не подлежащіе ни найменьшему сомнѣнію примѣты, что кто-то письма вскрывалъ и вновь очень неумѣло заклеивалъ. Между тѣмъ шелъ Мармарошъ-Сиготскій процессъ. Черновицкая газета «Czernowitzer Tagblatt» № 3380 отъ 22 февр. 1914 г. принесла отчетъ процесса подъ заглавіемъ «Die russophile Propaganda in der Bukowina», въ которомъ между прочимъ сказано, что на одномъ изъ разбирательствъ былъ прочтенъ докладъ черновицкой краевой команды жандармеріи съ слѣдующимъ пассусомъ: «Правосл. свящ. Діонисій Кисель-Киселевскій изъ Садыгоры состоитъ ревнымъ партизаномъ руссофиловъ, получаетъ часто деньги изъ Россіи, и хотя сейчасъ еще не ведется судебное слѣдствіе противъ него, но уже вскорѣ подвергнется дисциплинарному слѣдствію за распространеніе календарей, изданныхъ редакціею Черновицкой «Pусской Правды».

Прочитавъ эту ложную статью, я обратился слѣдующаго дня къ краевому коменданту жандармеріи полк. Фишеру сь запросомъ: автентиченъ ли упомянутый докладъ? «Нѣтъ! – отвѣтилъ онъ рѣшительно и добавилъ: – Наша команда такого доклада никогда никому не высылала. Впрочемъ, я васъ лично знаю уже отъ трехъ десятковъ лѣтъ; знаю, что принадлежите къ русской партіи, однако и то знаю, что до сихъ поръ вы стояли всегда на легальной австр. почвѣ»… На мое замѣчаніе, что ввиду такого рѣшительнаго заявленія команданта я рѣшаюсь обжаловать редакцію газеты «Czern. Tagblatt» за клевету, онъ началъ меня на всѣ способы убѣждать, что не стоитъ возиться по судамъ съ… евреями и что лучше будетъ все это игнорировать, какъ и онъ это дѣлаетъ ввиду имъ покровительствуемаго «украинца» Веретельника, который въ послѣднее время перешелъ на службу «Новаго Времени» и тамъ его теперь мараетъ… Затѣмъ вынялъ я изъ кармана пачку съ 26 письмами, полученными мною изъ Афона, и спрашиваю его, какъ пояснить то обстоятельство, что мою корреспонденцію доставляютъ мнѣ со значительнымъ опозданіемъ, къ тому еще и кѣмъ-то открытую? На это увѣрялъ меня полк. Фишеръ, что объ этомъ абсолютно ничего не знаегъ, что такого приказа никогда никому не давалъ, что въ Австріи «чернаго кабинета» не существуетъ и только въ случаѣ войны съ Россіею вошелъ бы въ жизнь…

По приказу судебнаго слѣдователя отъ 28 марта 1914. Vr. VII 81|14 произведенъ у меня 30 марта по уголовному дѣлу братьевъ Геровскихъ и товар. по § 58 уголовн. зак. строгій обыскъ – конечно, съ негативнымъ результатомъ. A дня 25 іюня былъ я допрошенъ по этому дѣлу. При этомъ предложилъ мнѣ судебный слѣдователь совѣтн. Леманъ два или три фотографическихъ снимка, полученныхъ мною афонскихъ писемъ, требуя поясненія нѣкоторыхъ ему непонятныхъ мѣстъ!..

Въ 1920 года, когда Буковина уже находилась при Румыніи, нашелъ я полное подтвержденіе моихъ предположеній насчетъ моей корреспонденціи. Именно признался мнѣ почталіонъ, что по приказу почтоваго начальника мои письма доставлялъ вахмистру жандармеріи – еврею, a потомъ давалъ мнѣ. Нѣсколько мѣсяцевъ позже признался въ этомъ и почтовый начальникъ, извиняясь тѣмъ, что получилъ прямый приказъ оть полк. Фишера.

Послѣ окончанія Мармарошъ-Сиготскаго процесса я обратился насчетъ вышеупомянутаго доклада чернов. команды жандармеріи къ одному изъ защитниковъ въ Дебрецинъ и получилъ оттуда утвердительный отвѣтъ.

Между тѣмъ въ самый день праздника Сошествія Св. Духа бѣжали изъ черновицкой тюрьмы братья Геровскіе. A черезъ нѣсколько недѣль были высланы чернов. полиціею ихъ мать и сестра въ Инсбрукъ въ Тиролѣ.

Вскорѣ затѣмъ послѣдовала всеобщая мобилизація въ Австріи и посыпались изъ Вѣны на основаніи § 14 численныя распоряженія, стѣсняющія главнѣйшія права и вольности гражданъ. На этомъ основаніи закрыто Думу Державную, пріостановлено суды присяжныхъ, мѣсто которыхъ заняли военные суды; государствен. административный аппаратъ подчинено военной командѣ; устранена была личная свобода и тайна писемъ; введена цензура; пріостановлена дѣятельность обществъ и запрещены всѣ собранія гражданъ; заведены Passierschein-ы, безъ которыхъ нельзя было выходитъ изъ дому; войску и жандармеріи разрѣшено производитъ обыски и аресты безъ предварительнаго судебнаго приказа.

Минист. распоряженія заострены были еще добавочными приказами военныхъ командъ и жандармеріи, такъ что вскорѣ краемъ завладѣлъ неслыханный терроръ. Упомянутыя команды приказали своимъ подвѣдомственнымъ органамъ безпощадно обращаться «со всякимъ заподозрѣннымъ и неблагонадежнымъ элементомъ и въ выборѣ причинъ къ арестованію не быть малодушнымъ, ибо лучше раньше поспѣшить, чѣмъ когда-нибудь опоздать («in der Wahl des Vorwandes nicht engherzig sein, – denn es wird besser sein, ofters zu weit zu gehen, als einmal etwas zu versдumen. – Land. Gend. C-do Nr. 13, Nr. 299 отъ 27 іюля 1914). Такіе и подобные приказы давали, особенно жандармеріи, широкое поле къ «успѣшной дѣятельности», къ чему ее еще поощряли отличіями и денежными преміями.

Ввиду такого положенія дѣлъ нашелся нашъ народъ внѣ всякихъ правъ и безъ всякаго законнаго покровительства.

Уже 1 авг. 1914 года началисъ аресты русскихъ интеллигентовъ. Всѣхъ влекли изъ одной тюрьмы въ другую, наконецъ однихъ заключили въ Талергофѣ, другихъ передали военнымъ судамъ, a только немногихъ конфиновано въ западныхъ провинціяхъ бывшей австрійской монархіи.

За интеллигенціею пришла очередь и на русскихъ мѣщанъ и крестьянъ, которыхъ также арестовали въ громадномъ числѣ, и то по большей части на основаніи доносовъ. Многіе злые люди считали надоспѣвшую ужасную пору желанною, чтобы разсчитаться со своими противниками, изъ-за какихъ бы то ни было причинъ, преимущественно чисто личныхъ. Довольно было только указать жандарму или солдату на кого-то пальцемъ, и онъ нашелся уже сейчасъ въ тюрьмѣ, если не подъ висѣлицею.

Жандармамъ, по большей части съ очень скуднымъ школьнымъ образованіемъ, предоставлено было рѣшать на счетъ «лояльности» и «благонадежности» русскаго народа. Команды снабдили ихъ почти неограниченными полномочіями, они ими и воспользовались. Нѣкоторые изъ нихъ, какъ Евгеній Кляпа и Дрешеръ, окружили себя цѣлымъ штабомъ конфидентовъ и денунціянтовъ и многихъ неповинныхъ, не исключая даже женщинъ и дѣтей, повѣсили.

Къ аресту и къ судебнымъ приговорамъ причинились особенно евреи своими ложными доносами. A надо замѣтить, что евреи считались во все время войны «патентованными австрійскими патріотами».

Замѣчательно, что одновременно съ арестами русской интеллигенціи жандармы пускали въ ходъ вздорныя и тенденціозныя вѣсти, вѣроятно, чтобы этими сплетнями успокоить народъ насчетъ производимыхъ поголовныхъ арестовъ, съ другой же стороны и поддержать въ народѣ воинственвый духъ. Такъ, объ одномъ арестованномъ разсказывали жандармы и ихъ сателиты, будто бы у него найдены въ стѣнѣ или подъ иконою военные планы, другого будто бы схвачено при черченіи такихъ же, у третьяго будто бы найдено подъ поломъ боченку съ росс. имперіалами, у четвертаго – тайный телефонъ, бомбы, гранаты, пятаго будто бы схвачено при взрывѣ моста или телеграфическихъ проводовъ. Удивительно, что всѣ эти слухи появлялись одновременно и разнозвучно въ различныхъ мѣстахъ по точно выработанному плану.

Хронологическій и точный перечень арестованій, хотя бы только одной интеллигенціи, сегодня очень трудно составить. Въ виду этого постараюсь сообщить то, что осталось въ памяти.

2 н. ст. августа 1914 г., въ 6 часовъ утра, арестованъ я; 3 авг. свящ. Симеонъ Волощукъ изъ Васловецъ (умершій 12|10 1914. въ Талергофѣ), 4 авг. свящ. Димитрій Дроботъ изъ Задубровки (умершій 22|3 1915 г. въ Талергофѣ), 5 авг. свящ. Емельянъ Маковьевичъ изъ Черновки, 11 авг., свящ. Емельянъ Гнѣдый изъ Луки, 12 авг. свящ. Георгій Драчинскій изъ Товтеръ, 22 авг. свящ. Іоаннъ Шоршъ и Василій Арійчукъ изъ Топоровецъ, 27 авг. свящ. Илларіонъ Ивановичъ изъ Кадобища, 6 окт. свящ. Стефанъ Галипъ изъ Бергометы н. Пр; далѣе арестованы священники: Георгій Калинюкъ изъ Прелипча, Антоній Тофанъ изъ Плоской, монахъ Кириллъ Козаркевичъ изъ монастыря Драгомірна (умершій 24|5 1917 г. въ Шванбергѣ въ Стиріи), Феофилъ Гливка изъ Старой Жучки, монахъ афонскій Германъ Ганякъ, служившій потомъ рядовымъ въ австр. арміи до 1918 г.), Николай Журомія (румынъ) изъ Воровецъ, Игнатій Гудима изъ Залуча, Илларіонъ Преличъ (румынъ) изъ Раранча, гр. – кат. свящ. Ракъ изъ Раранча. Всѣхъ ихъ, послѣ долгихъ мытарствъ, отправлено въ Талергофъ.

Свящ. д-ра Кассіяна Богатырца увезли на военный судъ въ Вѣнѣ, проф. богосл. д-ра Евгенія Козака изъ Черновицъ поселили въ Зальцбургѣ, свящ. Корніилія Томовича изъ Звинячки въ Грацѣ (умеръ 16/11 1918 г. въ больницѣ въ Дрогобычѣ), свящ. Василія Яворовскаго изъ Сергіевъ и свящ. Авксентія Кибидевича изъ Стебней освободили военные суды, свящ. Димитрія Лагадина изъ Вергометы н. Сер. освободилъ послѣ нѣсколькодневняго ареста въ различныхъ этапахъ полк. Фишеръ по ходатайству тайн. совѣтн. и краеваго маршала гр. Георгія Василька, свящ. Георгія Калинюка изъ Прелипча также вскорѣ отпущено на свободу, a греко-уніат. свящ. Іосифа Сохора изъ Заставны (укр.) конфиновано въ Нижней Австріи, ст. совѣтн. лѣсовод. Илларіона Козака конфиновано въ Вѣнѣ директ. салинъ Петра Лесинецкаго въ Грацѣ, проф. Льва Кирилловича въ Грацѣ, старш. почтов. контрол. Іоанна Маріяна засужено воен. судомъ на 5 лѣтъ тюрьмы, начальникъ лѣсов. Борисъ Велигорскій былъ также арестованъ, a Илларіонъ Цуркановичъ переведенъ въ военный судъ въ Вѣнѣ и т д. Кромѣ сихъ были еще арестованы еще нѣскольконадцять рум. священниковъ, которые потомъ были освобождены военнымъ судомъ и отпущены домой. Также изъ Талергофа освободили послѣ нѣсколько мѣсяцевъ украинскихъ и pумынскихъ священниковъ по ходатайству ихъ пословъ. Однимъ только русскимъ пришлось испить чашу до самаго дна. Два изъ нашихъ священниковъ и одинъ монахъ умерли въ Талергофѣ a всѣ прочіе сломанные душевно и физически, возвратились на родину, гдѣ нашли только одни пепелища вмѣсто оставленныхъ ими хозяйствъ.

Въ Талергофъ отослано также пять слушателей богословія чернов. факультета: Гавріила Василовича, Петра Мойсюка, Стефана Фотѣя, Алексѣя Сопюка и Ананія Тарновецкаго, далѣе судью Владиміра Смеречинскаго изъ Заставны, адвок. канд. д-ра Константина Смеречивскаго изъ Садыгоры, старшихъ учителей Кароля Шорша и Василія Орзу (умершаго 27-6 1917 въ Грацѣ), учителя Корнилія Кейвана, учительницу Елену Мильчохъ, адвоката д-ра Корнилія Могильницкаго изъ Серета съ супругою Любою, проф. Вас. Лицю (рум. + 1915 въ Талергофѣ), правосл. псаломщиковъ: Николая Рахмистрюка, Леонтія Кейвана, Якова Бульбука, Якова Богдана (+ 1915 въ Талергофѣ) Парфенія и Александра Маковьевичей, Евгенія Лупашка, Михаила Тарновецкаго, Ивана Реуцкаго, Александра Никоровича, Михаила Непота (+ 1915 въ Талергофѣ), Василія Галипа, Антонія Діаконовича, Онуфрія Лемного, Парфенія Драбика, Александра Драгавуша (рум.), Епифанія Бачинскаго (рум.) и Іоанна Бошняка (рум.), далѣе чернов. мѣщанина Василія Нагорняка, надзир. дорогъ Ис. Бошняка и мн. другихъ.

Тысячи нашихъ крестьянъ томились по различнымъ тюрьмамъ въ Буковинѣ, Галичинѣ, Семиградѣ и Венгріи и судились военными судами – почти всѣ на основаніи доносовъ изъ-за мнимыхъ «преступленій» во время т. наз. «русскихъ инвазій». Многіе приговорены были къ долголѣтнымъ тюрьмамъ, a нѣ которые и къ смертной казни.

Священникамъ Николаю Григорію Евгенію Мачущаку, Василію Ведигорскому, Григорію Лазѣ, Константину Василовичу и Евгенію Вуркановичу удалось заблаговременно бѣжать въ Россію, откуда только первые три возвратились на родину, прочіе же тамъ померли.

Изъ русскихъ священниковъ остались дома нетронутыми только Орестъ Козакъ, д-ръ Василій Антимовичъ, Александръ Тотоескулъ, Иларіонъ Кадищукъ и почти всѣ, причисляющіеся къ «украинской партіи».

* * *

Дня 2 августа н. ст. 1914 года въ 6 часовъ утра, въ воскресеніе (праздникъ св. пророка Иліи) арестовали меня здѣшніе жандармы по приказу коменданта краевой жандармеріи полк. Фишера и отвели въ тюрьму при Садыгорскомъ уѣздномъ судѣ. Дома осталось трое дѣтей въ возврастѣ 9 и 10 лѣтъ и 70-лѣтняя теща.

7 августа перевезли меня въ черновицкую тюрьму при уголовномъ судѣ, гдѣ меня примѣстили въ камерѣ вмѣстѣ съ бродягами и конокрадами. Вечеромъ того же дня два тюремныхъ надзирателя пытались «вѣнчать меня арестантскою шапкою».

Вечеромъ 13 го августа отправлено меня вмѣстѣ съ правосл. священникомъ Дим. Дроботомъ, Симеономъ Волощукомъ, Антоніемъ Тофаномъ, Илларіономъ Преличемъ и Ник. Журоміею, греко уніат. священниками Юльяномъ Гумецкимъ, Зиновіемъ Романовскимъ, Ракомъ и Кирилломъ Дольницкимъ, так же русскими священниками изъ Бессарабіи Тимушемъ, Сорочаномъ и Попискомъ и слуш. богосл. Гавріиломъ Василовичемъ въ закрытыхъ повозкахъ на чернов. вокзалъ и далѣе по желѣзной дорогѣ въ Станиславовъ, куда мы прибыли 14-го августа.

Подъ сильною эскортою повели насъ пѣшкомъ черезъ цѣлый городъ раньше въ гарнизонную тюръму, a потомъ въ окружный судъ, при чемъ разношерстная публика насъ ругала, на насъ плевала и обкидала камнями. Въ окружномъ судѣ примѣстили насъ въ двухъ камерахъ. Пришедши сюда, отслужили мы всѣ вмѣстѣ акафистъ Спасителю.

Въ продолженіи 29, 30 и 31-го августа продержали насъ цѣлыми днями на подворье, безустанно сортируя на какія-то группы A, B и С. Послѣдняго дня пригнали сюда 500 сострадальцевъ, переведенныхъ изъ тюремъ ва «Дубровѣ», наконецъ перевели насъ почти всѣхъ въ гарнизонный арестъ и впхнули въ комнату, гдѣ уже было около 120 человѣкъ. На слѣдующій день повторилась снова та самая сортировка. Подъ вечеръ, когда подоспѣли плохія вѣсти изъ-подъ Галича, гдѣ состоялась битва, насъ отправили наскоро на желѣзнодорожный вокзалъ. По пути туда нашъ транспортъ подвергся напастямъ толпы и солдатъ. Недалеко отъ вокзала встрѣтили мы венгерскій тренъ, убѣгающій изъ Галича. На самомъ вокзалѣ напало на насъ нѣсколько сотенъ улановъ съ саблями и палками, бьючи направо и налѣво, чѣмъ попало. И въ самомъ дѣлѣ побили сильно многихъ изъ нашихъ, между иными свящ. Дим. Дробота и монаха Кирилла Козаркевича. Одинъ уланъ поднялъ кирпичъ, чтобы имъ разсѣчь мнѣ голову. Но въ самый критическій моментъ ударилъ его по рукѣ шедшій возлѣ меня Илія ПІелепюкъ изъ Серета, чѣмъ спасъ мою жизнь.

Насъ погрузили по 80 – 120 человѣкъ въ грязные товарные вагоны, которые прицѣпили къ поѣзду, везшему улановъ на Венгрію. Около 9 часовъ вечера отбылъ нашъ поѣздъ по направленію Стрыя, но уже по 1/4 часовой ѣздѣ былъ задержанъ сигналомъ и возвращенъ въ Станиславовъ, такъ какъ русскія войска оказались недалеко. Отсюда отправлено насъ черезъ Делятинъ въ Венгрію. Во время ѣзды насъ безустанно безпокоили ѣдущіе съ нами уланы, польскія и укр. желѣзнодорожная прислуга, встрѣчающіеся съ нами эшелоны войскъ, не меньше и толпа, заблаговременно извѣщенныя о нашемъ проѣздѣ. Въ Сегединѣ, когда насъ вели на обѣдъ въ одинъ желѣзнодорожный магазинъ, присутствующіе венгерскіе офицеры били старшихъ священниковъ кулаками по лицу. А въ Винеръ-Найштадтъ нѣмецкая толпа пыталась сдѣлать штурмъ на наши вагоны. Во время всей четырехдневной ѣзды насъ плохо питали, ибо комендантъ конвоя спряталъ деньги, для этой цѣли полученныя, въ свой карманъ.

Наконецъ прибыли мы 4-го сентября на станцію Абтиссендорфъ, отдаленную на 2 километра отъ Талергофа.

Здѣсь началась наша Голгофа. Офицеры и солдаты, ожидающіе насъ, накинулись сейчасъ на насъ съ саблями и прикладами. Насъ повели на широкое поле, Flugfeld, гдѣ обучались летчики. При перечисленіи нашего транспорта повторились прежнія сцены. Офицеры, какъ дикіе звѣри, кидались на священниковъ и тѣхъ, кто былъ въ формѣ или имѣлъ на своей головѣ должностную шапку, бьючи ихъ и срывая имъ розеты и звѣздочки.

Своею дикостью ввиду сюда привезенныхъ отличился комендантъ, капитанъ Фашингъ.

На слѣдующій день раннимъ утромъ пришелъ къ намъ прапоршикъ съ 4 солдатами, ища «langhaarige Рорреп», долговолосыхъ поповъ, правосл. священниковъ. Забравъ меня и свящ. Тофана и Сорочана, повели къ казармѣ. На мѣстѣ, онъ заставилъ насъ снять съ себя рясы и подрясники и поставилъ подъ стѣну казармы, одного отъ другого въ отдаленіи двухъ шаговъ, a напротивъ каждаго изъ насъ солдата съ ружьемъ въ рукѣ. Это выглядело на то, что насъ будутъ стрѣлять. Послѣ нѣсколькихъ тревожныхъ минутъ прапорщикъ заставилъ меня и свящ. Сорочана пилить дерево, a свящ. Тофана колоть его. A послѣ этой работы отвели насъ обратно на Flugfeld, откуда взяли другую партію нашихъ священниковъ.

Что и сколько мы перестрадали въ Талергофѣ, особенно за время коменданта полк. Стадлера, не стану здѣсь описыватъ. Не буду также упоминать, что во все время нашего пребыванія въ этомъ лагерѣ наша жизнь висѣла всегда на ниткѣ, если не отъ свирѣпствовавшихъ здѣсь болѣзней, то отъ оловянной пули или стальнаго штыка перваго лучшаго часового. A тоска по оставшимся семьямъ, отъ которыхъ иногда цѣлыми мѣсяцами и даже годами не получали никакой вѣсточки, дополняла чашу нашихъ страданій… Одинокою отрадою въ нашемъ горѣ была наша незабвенная часовня и дружнія бесѣды и пренія съ братьями галичанами, съ которыми мы здѣсь познакомились.

Наконецъ въ мартѣ м. 1917 г. пробилась къ намъ вѣсть о приказѣ импер. Карла насчетъ распущенія Талергофа и другихъ подобныхъ лагерей. Новыя надежды насъ оживили. И въ маѣ м. того же года начали «арестанты» покидать Талергофское пекло. Однихъ пустили на родину, другихъ поселили въ различныхъ городахъ западныхъ нѣмецкихъ провинцій, a меня съ буковинскими священниками Маковьевичемъ и Тофаномъ и другими 28 «неблагонадежными» погнали въ «besondere Zwangstation» Доберсбергъ надъ Таею, гдѣ мы прожили подъ жандармскимъ надзоромъ почти до конца августа 1917 года.

Вѣнскій Kriegsuberwachungsamt, состоящій при министерствѣ, переслалъ мнѣ и моимъ товарищамъ недоли письменныя свидѣтельсгва о томъ, что насъ зачислено въ группу А, т. е. «politisch Unbedenkliche», и отпустилъ на свободу. Староство въ Вайдгофенѣ н. Т. доставило намъ и паспорта для возвращенія на родину.

Однако тщетною оказалась моя радость скоро увидѣть моихъ дѣточокъ, ибо комендантъ черновицкой Passierscheinstelle № 1003, капитанъ – полякъ Каменецкій не хотѣлъ мнѣ дать соизволенія на возвращеніе на Буковину. И я, радъ не радъ, долженъ былъ осѣсть съ начала въ Визельбургѣ н. Ерл., позже въ Самборѣ и Вашковцахъ н. Черем., откуда только 15-го февраля 1918 г. за разрѣшеніемъ буков. краев. президента графа Ецдорфа переселился въ Садыгору, заставъ мою семью здоровою, но мой домъ совершенно разграбленнымъ.

Протоіерей Діонисій Кл. Кисель-Киселевскій,

настоятель правосл. прихода Садыгора, Буковина

7.4. Палачъ русскаго народа

Въ 1925 году скончался [Существовала молва, будто покончилъ съ собою самоубійствомъ изъ-за угрызеній совѣсти.] во Львовѣ адвокатъ д-ръ Станиславъ Загурскій, одинъ изъ видныхъ дѣятелей польскаго общества, предсѣдатель «вшехнародоваго и вшехпартійнаго польскаго союза защитниковъ Львова». Его хоронила тысячная толпа поляковъ, представители всѣхъ польскихъ сословій и общественыхъ, политическихъ и культурно-просвѣтительныхъ организацій. Этотъ печальной памяти человѣкъ врѣзался своими ногтями въ душу русскаго населенія Галичины такъ, что безъ содраганія трудно о немъ и писать.

Поэтому, чтобы насъ никто не заподозрѣлъ въ пристрастіи, приводимъ то, что пишутъ о немъ сами поляки въ львовской газетѣ «Dziennik Ludowy» въ №№ 287–292, появившихся въ 1924 году:

Кошмарныя отзвуки всемірной войны

Д-ръ Станиславъ Загурскій, адвокатъ во Львовѣ, предсѣдатель «Союза защитниковъ Львова», въ роли судьи австрійской арміи вынесъ сверхъ 100 приговоровъ смерти.

Чудовищный приговоръ въ Синеводскѣ – 11 невинныхъ мужиковъ повѣшено.

Остаются еще въ живой памяти галицкаго населенія, какъ польскаго, такъ и «украинскаго», кровавыя оргіи беззаконія, какія совершали австрійскія войска на этомъ населеніи, массово гонимомъ за мнимый шпіонажъ и пособіе русскимъ войскамъ.

По поводу глупоты, безсилія и трусости австрійскихъ штабовъ терпѣли эти войска постоянныя пораженія и, чтобы свалить съ себя вину и отвѣтственность, убѣгая передъ вооруженнымъ противникомъ, извергали свою месть на беззащитномъ населеніи, будто занимающемся массовымъ и организованнымъ шпіонажемъ въ пользу непріятеля. Тысячи ничѣмъ непровинившихся людей вывозились на западъ, чтобы въ продолженіи многихъ лѣть держать ихъ безъ суда въ тюрьмахъ и ужасныхъ лагеряхъ для интернированныхъ; тысячи невинныхъ людей гибли на основаніи спѣшно и массово вынесенныхъ смертныхъ приговоровъ; тысячи гибли безъ приговоровъ – просто-напросто ихъ убивали фронтовыя войска по приказу своихъ военоначальниковъ.

Чѣмъ трусливѣе были австрійскія войска ввиду вооруженнаго непріятеля, тѣмъ свирѣпѣе и мстительнѣе они вели себя ввиду мирнаго гражданскаго населенія. Время міровой войны – это періодъ разнузданнаго преступленія и беззаконія на Галицкой Руси.

Виновниковъ этихъ преступныхъ дѣяній выбросила за бортъ общественной жизни волна повоенной революціи; однако они остались безъ наказанія, a даже тамъ и сямъ пробуютъ втереться въ общественный водоворотъ и играть въ немъ извѣстную роль.

Въ этомъ ужасномъ дѣлѣ массоваго истребленія невинныхъ людей сыгралъ выдающуюся, отличительную роль, къ сожалѣнію, и полякъ, адвокатъ, докторъ правъ Станиславъ Загурскій, который, какъ поручикъ аудиторъ въ австрійской арміи, при военно-полевомъ судѣ исполнялъ отвратительнѣйшую, кровожадную должность палача.

Эготъ Загурскій состоялъ продолжительное время предсѣдателемъ «Союза защитниковъ Львова», принималъ дѣятельное участіе почти во всѣхъ патріотическихъ комитетахъ, выступалъ часто въ качествѣ «народнаго трибунала» во время манифестацій, a по время выборовъ въ сеймъ былъ руководителемъ «боювекъ христіанско народоваго табора» и дѣлалъ своей цѣнной особой честь львовской палестрѣ, адвокатской палатѣ.

Д-ръ. Станиславъ Загурскій – выдающаяся фигура въ «народовомъ» лагерѣ, имѣетъ на своей совѣсти свыше 100 смертныхъ приговоровъ. Судъ надъ этимъ индивидуумомъ предоставляемъ обществу, a приговоръ этого суда пусть будетъ вынесенъ на основаніи кровью сочащихся документовъ:

11 смертныхъ приговоровъ – на основаніи показаній одного свидѣтеля.

Руководитель судебнаго разбирательства д-ръ Станиславъ Загурскій.

Дословный текстъ приговора

Цесарско-королевскій судъ. № КІ.14.5

Именемъ импер. Франца Іосифа.

Цесарско-королевскій военно-полевой судъ въ Синеводскѣ Выжнемъ, числа 18-го октября 1914 года, подъ предсѣдательствомъ ц. и. к. ротмистра Gustav-a Kuhn-a и подъ руководствомъ поручика-аудитора д-ра Станислава Загурскаго, въ присутствіи протоколиста сержанта Людвика Unterschnetz-a и капитана-аудитора Іосифа Bartehnus-a, обжаловавшаго подсудимыхъ въ преступленіи противъ вооруженныхъ силъ государства, согласно § 327 в. у. з. и на основаніи предложенія обвиняющаго наказать всѣхъ обвиняемыхъ согласно § 444 в. у. п., вынесъ единогласно приговоръ:

1. Михаилъ Коваль, изъ Синеводска, 54 года, гр. – кат. вѣроисповѣданія, женатый, отецъ 9 дѣтей, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

2. Феодоръ Гудзъ, изъ Синеводска, 47 лѣтъ, гр. – кат. вѣроисп., женатый, отецъ 4 дѣтей, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

3. Степанъ Грибъ, изъ Синеводска, 26 лѣтъ, гр. – кат. вѣроисповѣданія, женатый, бездѣтный, подъ судомъ не состоявшій;

4. Николай Джусъ, изъ Синеводска, 39 лѣтъ., гр. кат. вѣроисп., женатый, отецъ 3 дѣтей, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

5. Петръ Джусъ, изъ Синеводска, 35 лѣтъ, гр. – кат. вѣроисповѣ-данія, женатый, 3 дѣтей, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

6. Адамъ Струкъ, изъ Синеводска, 28 лѣгь, гр. – кат. вѣроисп., неженатый, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

7. Антонъ Коваль, изъ Синеводска, 64 лѣтъ, гр. – кат. вѣроисп., женатый, отецъ 6 дѣтей, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

8. Петръ Коваль, изъ Синеводска, 62 года, гр. – кат. вѣроисповѣданія, женатый, бездѣтный, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

9. Иванъ Матѣишинъ, изъ Синеводска, 44 года, rp.-кат. вѣроисп., бездѣтный, земледѣлецъ, подъ судомъ не состоявшій;

10. Феодоръ Фединишинъ, изъ Синеводска, 44 года, гр. – кат. вѣроисповѣданія, женатый, отецъ 6 дѣтей, земледѣлецъ. каранный 6-ти дневнымъ арестомъ за преступленіе § 411;

11. Иванъ Тишовскій изъ Синеводска, 30 лѣтъ, гр. – кат. вѣроисп., женатый, отецъ 5 дѣтей, сельскій полицейскій въ Синеводскѣ, подъ судомъ не состоявшій – признаны виновными въ томъ, что въ послѣднихъ двухъ недѣляхъ сентября мѣсяца 1914 года и въ двухъ первыхъ недѣляхъ октября мѣсяца того же года, во время войны между австро-венгерской монархіей и россійской имперіей, состояли въ связи съ непріятелемъ, чѣмъ нанесли австрійскимъ вооруженнымъ силамъ вредъ, a непріятелю принесли пользу.

Поэтому всѣ они, отъ 1 до 11, являются виновниками преступленія противъ вооруженныхъ силъ государства согласно § 327 в. у. к. и за это согласно § 444 в. у. к. приговорены къ смертной казни черезъ повѣшеніе.

Основаніе:

Военно-полевой судъ, на основаніи показаній свидѣтеля Семена Муссака, единогласно установилъ, что обжалованный Степанъ Грибъ показалъ русскимъ дорогу въ горы; показанія свидѣтеля Муссака признаны военнымъ судомъ вполнѣ вѣродостойными, тѣмъ болѣе, что обжалованный не представилъ никакихъ отказовъ противъ показаній свидѣтеля, a сверхъ того самъ сознался въ томъ, что русскіе спрашивали его о количествѣ австрійскихъ войскъ, переходившихъ черезъ Синеводскъ, и узнавали у него дороги по направленію юга. Къ принятію такого мнѣнія рѣшился военный судъ на основаніи сбивчивыхъ показаній, изъ которыхъ выходило, что Грибъ былъ москвофильски настроенъ, тѣмъ болѣе, что свидѣтель Муссакъ подтвердилъ, что обжалованный Грибъ въ самомъ дѣлѣ – москвофилъ. Взявъ во вниманіе, что обжалованный Грибъ имѣетъ 28 лѣтъ, не умѣетъ читать и писать какъ тоже ввиду того, что вина обжалованнаго Гриба показалась военному суду самой малой въ сравненіи съ виной остальныхъ обжалованныхъ – военный судъ постановилъ, что онъ первый долженъ понести смертное наказаніе на основаніи вынесеннаго приговора согласно § 444 в. у. п.

На основаніи показаній, военный судъ установилъ, что обжалованный Адамъ Струкъ былъ въ сношеніяхъ съ русскими, въ чемъ онъ самъ сознался: онъ купилъ у русскихъ захваченныя ими подводы, и они узнавали у него на счетъ количества нашихъ (австрійскихъ) войскъ и дорогъ, ведущихъ нa югъ отъ Синеводска. На основаніи показаній, достовѣрныхъ показаній свидѣтеля Муссака, военный судъ принялъ за правду, что обжалованный Струкъ освѣдомлялъ непріятельскія войска о дорогѣ на югъ черезъ горы и объ уходѣ австрійскихъ войскъ. Установивъ, что Струкъ входилъ въ сношенія съ русскими, военный судъ убѣдился въ томъ, что этотъ обжалованный давалъ непріятелю объясненія, чтобы пособить врагу, a нашимъ войскамъ нанести вредъ. Вынесенную смертную казнь долженъ обжалованный Струкъ понести другимъ, такъ какъ его вина разительнѣе прочихъ обжалованныхъ.

На основаніи показаній, военный судъ установилъ, что обжалованный Иванъ Матѣишинъ ѣздилъ нѣсколькократно съ русскими въ Лавочное, – слѣдовательно вошелъ съ ними въ соглашеніе. На основаніи принято за истину, что этотъ обжалованный освѣдомлялъ непріятельскія войска относительно количества и розмѣщенія нашихъ войскъ. Дальше установлено, что обжалованный Матѣишинъ, находящійся нѣсколько разъ въ сношеніяхъ съ русскими, далъ имъ требуемыя поясненія съ цѣлью принести нашимъ военнымъ силамъ вредъ. Ha основаніи этихъ доказательствъ военный судъ призналъ его виновнымъ въ преступленіи § 327 в. у. з. и нa основаніи § 444 в. у. п. приговорилъ его къ смертной казни черезъ повѣшеніе. Взявъ во вниманіе, что обжалованный Матѣишинъ продолжительное время былъ въ сношеніяхъ съ русскими, рѣшено военнымъ судомъ, что его смерть послѣдуетъ въ третью очередь.

Свидѣтель Муссакъ показалъ также, что обжалованный Петръ Kоваль пряснялъ русскимъ войскамъ, гдѣ спрятались жандармы поста въ Синеводскѣ при приближеніи русскихъ развѣдчиковъ. Въ этой информаціи усмотрѣлъ военный судъ злонамѣреніе обжалованнаго выдать гарнизонъ жандармеріи въ Синеводскѣ и ополченія, организовавшаго оборону противъ непріятеля, Вмѣняемое въ вину обжалованному Петру Ковалю дѣйствіе имѣетъ знаменіе преступленія § 327 в. у. з., вслѣдствіе чего Петръ Коваль признанъ виновнымъ и приговоренъ къ смертной казни черезъ повѣшеніе согласно § 444 в. у. п. Одновременно рѣшено, что этотъ обжалованный долженъ понести смертную казнь четвертымъ съ ряду.

На основаніи показаній свидѣтеля Муссака, военный судъ установилъ, что обжалованный Николай Джусъ указалъ русскимъ солдатамъ дорогу въ село Чабло. На основаніи признанія самого обжалованнаго, удостовѣрено, что у него были расквартированы въ теченіи 2 сутокъ русскіе солдаты. На основаніи этихъ фактовъ принято, какъ доказательство, что обжалованный Николай Джусъ далъ русскимъ информаціи съ цѣлью оказать имъ услугу. Смертную казнь, опредѣленную ему на основаніи § 444 в. у. п., онъ долженъ понести пятымъ, такъ какъ его лживая защита указала на то, что онъ былъ всецѣло преданъ русскимъ.

На основаніи показаній свидѣтеля Муссака, воейный судъ установилъ, что обжалованный Иванъ Тишовницкій разыскивалъ австрійскихъ военнообязанныхъ Семена Муссака и Прокопія Сливку, чтобы ихъ выдать Русскимъ. Такъ какъ обжалованному было извѣстно, – въ чемъ онъ самъ сознался, что Семенъ Муссакъ и Прокопій Сливка являются военнообязанными, то его розыски упомянутыхъ лицъ имѣли только ту цѣль, чтобы принести непріятелю пользу. Посему Тишовницкій признанъ виновнымъ въ преступленіи § 327 в. у. з. и приговоренъ къ смертной казни черезъ повѣшеніе, которую долженъ понести шестымъ.

На основаніи показаній Семена Муссака, военный судъ установилъ, что обжалованный Антонъ Коваль указалъ русскимъ солдатамъ дорогу и помогалъ непріятелю во время его отступленія изъ Синеводска вытаскивать застрявшія въ трясинѣ орудія. Ввиду признанія обжалованнаго, что русскіе солдаты освѣдомлялись у него относительно направленія ухода нашихъ войскъ, военный судъ призналъ его зa сношенія съ непрiятелемъ въ его пользу, a во вредъ нашей apміи, виновнымъ и приговорилъ его къ смертной казни черезъ повѣшеніе, которую онъ долженъ понести седьмымъ.

На основаніи показаній свидѣтеля Семена Муссака, военный судъ установилъ, что обжалованный Фeoдopъ Федишинъ указалъ русскимъ солдатамъ дорогу черезъ горы – на югъ и разыскивалъ военнообязаннаго Семена Муссака съ цѣлью выдать его непріятелю. На основаніи этого утвержденія, равно какъ і признанія самого Федишина, что русскіе освѣдомлялисъ у него, куда отступали наши войска, военный судъ принялъ за истину, что Федишинъ былъ въ сношеніи съ врагомъ, чтобы такимъ образомъ принести непріятелю пользу, a австрійскимъ вооруженнымъ силамъ нанести вредъ. Поэтому Федишинъ признанъ виновнымъ въ преступленіи § 327 в. у. з. и приговоренъ на основаніи § 444 в. у. п. къ смертной казни чeрезъ повѣшеніе, которая будетъ приведена въ исполненіе въ восьмую очередь.

На основаніи показаній свидѣтеля Семена Муссака, военный судъ установилъ, что обжалованный Фeoдopъ Будзъ разыскивалъ извѣстнаго ему, какъ военнообязаннаго, Семена Муссака, чтобы его выдать непріятелю Обжалованный Феодоръ Будзъ сознался, что старался хитрымъ способомъ затянуть въ Синеводскъ также военнообязаннаго Прокопія Сливку, чтобы его выдать непріятелю въ качествѣ военноплѣннаго. На основаніи этихъ удостовѣренныхъ фактовъ, военный судъ убѣдился въ томъ, что обжалованный Феодоръ Будзъ въ согласіи съ непріятелемъ старался выдать австрійскихъ военнообязанныхъ русскимъ, чтобы принести имъ пользу, a австрійскимъ вооруженнымъ силамъ нанести вредъ. Феодоръ Будзъ признанъ виновнымъ въ преступленіи § 327 в. у. з. и приговоренъ согласно § 444 в. у. п. къ смертной казни черезъ повѣшеніе. Въ силу важности вмѣняемаго въ вину Феодору Будзу дѣянія, долженъ онъ понести наказаніе девятымъ.

На основаніи показаній самого обжалованнаго Петра Джуса и показаній свидѣтеля Семена Муссака, военный судъ установилъ, что обжалованный Петръ Джусъ разыскивалъ извѣстныхъ ему, какъ военнообязанныхъ, Семена Муссака и Прокопія Сливку изъ Синеводска, чтобы ихъ выдать непріятелю На основаніи показаній свидѣтеля Семена Муссака, удостовѣрено, что обжалованный Петръ Джусъ служилъ непріятельскимъ войскамъ въ качествѣ проводника. На основаиіи частныхъ признаній Петра Джуса принято за правду, что у него были расквартированы русскіе солдаты и что, слѣдовательно, онъ имѣлъ возможность войти въ сношенія съ русскими. Вмѣняемое обжалованному въ вину и установленное дѣйствіе можетъ служить яркимъ примѣромъ соглашенін съ непріятелемъ. Петръ Джусъ совершилъ, чтобы принести вpaгy пользу, a австрійскимъ вооруженнымъ силамъ нанести вредъ, преступленіе § 327 в. у. з. и приговоренъ къ смерти согласно § 444 в. у. п. Смертную казнь черезъ повѣшеніе долженъ Петръ Джусъ понести, ввиду важности вины, десятымъ.

На основаніи показаній свидѣтеля Семена Муссака, военний судъ установилъ, что обжалованный Михаилъ Коваль въ характерѣ сельскаго старосты (войта) велѣлъ разыскивать хорошо ему извѣстныхъ, какъ военнообязанныхъ, Семена Муссака и Прокопія Сливку, чтобы ихъ выдать непріятелю. Обжалованный угрожалъ родственникамъ Муссака принудительными мѣрами, чтобы ихъ выдать непріятелю. На основаніи показаній допрошеннаго свидѣтеля Муссака равно же установлено, что Михаилъ Коваль даже лично разыскивалъ упомянутаго Муссака, что ярко указываетъ карыдостойное намѣреніе совершить прѣстуаленіе § 327 в.у.з. Ввиду этого Михаилъ Коваль признанъ виновнымъ и приговоренъ согласно § 444 в.у.п. къ смертной казни черезъ повѣшеніе. Такъ какъ Михаилъ Коваль былъ довѣреннымъ лицомъ австрійскаго правительсгва и этимъ довѣріемъ злоупотребилъ, военный судъ усмотрѣлъ въ его преступленіи самую тяжелую вину за которую онъ долженъ понести смертное наказаніе послѣднимъ.

Синеводскъ, 18 октября 1914 г.

Kuhn,

ротмистръ, какъ предсѣдатель

Д – pъ Станиславъ Загурскій,

поручикъ-аудиторъ, какъ руководитель.

Людовикъ Unterschne’z,

какъ протоколистъ.

Приговоръ утверждается и подлежитъ его привести въ исполненіе въ случаѣ надобности посредствомъ разстрѣла возлѣ Горнаго (Hurnіе) на югъ отъ Стрыя. Числа 19-го окгября 1914 года.

Peter Hoffman,

ген. – маіоръ.

Загурскій,

поручикъ-аудиторъ.

Эти 11 человѣкъ приговорены къ смерти, повѣшены или разстрѣляны на основаніи показаній одного свидѣтеля!

Согласно оффиціальнаго протокола разбирательства, показанія этого классическаго свидѣтеля звучатъ: «Будучи зачисленнымъ въ ополченіе, я явился на службу 1-го авг. 1914, изъ за болѣзни, однако я былъ освобожденъ по 20-ое октября того же года. Жители деревни знали, что я освобожденъ; зналъ и войтъ. Русскіе были въ нашей деревнѣ три недѣли. Кромѣ меня, разыскивали и раненаго Сливку. Я записалъ себѣ людей, которые ходили съ русскими. Поэтому войтъ велѣлъ искать меня и Сливку Якову Тишовницкому, Феодору Будзу и Николаю Масному. Я бѣжалъ, неподозрѣвая, что Масный разыскиваетъ меня Антонъ Сернишинъ выкупилъ меня отъ русскихъ, которыми я былъ пойманъ Такъ какъ моя жена не имѣла чего ѣсть, я хотѣлъ еще пойти домой, но меня не пустили. И только, когда Сернишинъ поручился за меня, я получилъ свободу. Козаки не принимали участія въ поискахъ за мной.

ad l) Разсказалъ русскимъ, сколько здѣсь австрійскихъ войскъ было и куда они ушли. Это было перваго дня.

ad 2) Сказалъ, когда здѣсь были русскіе, что у русскихъ лучше и что намъ будетъ лучше, если русскіе побѣдятъ.

ad 3, 4, 5, 6) Ходили вмѣстѣ съ русскими грабить и, по всей вѣроятности, указывали имъ дорогу.

ad 7) Грабилъ и указалъ русскимъ дорогу и всегда ходилъ съ русскими.

ad 8) Грабилъ сь русскими и указалъ имъ дорогу.

ad 9) Грабилъ съ русскими и указалъ имъ дорогу,

ad 10) Грабилъ съ русскими и указалъ имъ дорогу.

ad 11) Грабилъ съ Русскими и указалъ имъ дорогу».

Стоитъ дѣйствительно разсмотрѣть на мгновеніе мотивы этихъ одиннадцати исполненныхъ смертныхъ приговоровъ. Касательно Степана Гриба показалъ свидѣтелъ, что Грибъ «будто показалъ русскимъ дорогу». Военный судъ «установилъ», что онъ «указалъ дорогу непріятельскимъ войскамъ». Какимъ образомъ установилъ? Было очевиднымъ, что онъ былъ «москвофильски настроенъ».

Адамъ Струкъ сознаетъ, что русскіе спрашивали его про дорогу, a свидѣтель показываетъ, что Струкъ «будто указалъ русскимъ дорогу». Военный судъ принялъ, какъ «истину», что Струкъ указалъ русскимъ дорогу».

То же касается Николая Джуса. На Тишовницкомъ нѣтъ вины, кромѣ того, что онъ по приказу войта «разыскивалъ двухъ человѣкъ. «Военный судъ вынесъ приговоръ, что онъ ихъ разыскивалъ для того, чтобы «выдать русскимъ».

Не иначе обстоитъ дѣло съ Федишинымъ, Феодоромъ Будзомъ, Петромъ Джусомъ и Михаиломъ Ковалемъ.

«Dziennik Ludowy», 1924, №№ 287, 288.

Ha чемъ основывалъ Загурскій свои приговоры?

По приговору Загурскаго былъ среди множества казненъ также священникъ Романъ Березовскій и судившіеся одновременно тѣмъ же Загурскимъ Кобылянскій и Жабякъ.

Теперь хотимъ описать, какъ дѣйствительно обстояло дѣло съ этимъ священникомъ. Уже послѣ повѣшенія Загурскимъ выше названныхъ трехъ человѣкъ дѣло поступило въ другой военный судъ, въ военно-полевой судъ краевой обороны въ Стрыѣ, который 17-го января 1918 года отмѣнилъ приговоръ на повѣшенныхъ въ полномъ его основаніи у вынесъ оправдательный приговоръ.

Разсмотримъ прежде всего доводы, которые свидѣтельствуютъ о невинности священника Березовскаго. Изъ актовъ судебнаго разбирательства ц. и к. ко-анды г. Львова въ Мукачевѣ установлено, что обжалованные перешли границу возлѣ Сеничева, долинскаго уѣзда въ Галичинѣ и тамъ были арестованы австро-угорскими военными патрулями по подозрѣнію въ шпіонствѣ. При обжалованномъ свящ. Березовскомъ нашли:

1) Карту Угорщины, Галичины и Буковины изъ школьнаго атласа Козена;

2) Записки о количествѣ австрійскихъ войскъ въ дѣйствующей арміи по отдѣльнымъ частямъ;

3) Нѣсколько коробокъ спичекъ австрійскаго и угорскаго происхожденія;

4) Сумму въ 276 коронъ 16 геллеровъ.

Защитникъ поддерживаетъ оправданіе подсудимаго передъ военнымъ судомъ, который отрицаетъ, будто у него было какое-либо намѣреніе заниматься шпіонажемъ и вовсе не чувствуетъ себя виновнымъ. Въ свое оправданіе онъ подаетъ, что перешелъ угорскую границу потому, что хотѣлъ, опасаясь русскихъ войскъ, попасть въ Угорщину, которую считалъ болѣе безопасной, чѣмъ была Галичина. Изъ дому выѣхалъ уже вечеромъ и только ночью нашелся на угорской территоріи. Онъ отрицалъ, будто бы былъ москвофиломъ, и утверждалъ, что принадлежалъ къ украинской партіи. Относительно найденной при немъ карты утверждалъ, что она взята имъ изъ атласа, купленнаго его отцомъ; на ней онъ не дѣлалъ никакихъ знаковъ. Изъ любопытства спрашивалъ, сколько человѣкъ имѣется въ одномъ корпусѣ. Относительно спичекъ онъ объяснилъ, что двѣ коробки были имъ куплены въ Долинѣ, a одна въ Сеничевѣ. На вопросъ, почему находившіяся при немъ деньги были раздѣлены на отдѣльныя суммы, заявилъ, что случилось это вслѣдствіе размѣна по пути.

Изъ показаній свидѣтелей Іосифа Охримовича, Семена Даниловича, Тимофея Березовскаго, Василія Кулика, Маріи Чегуты, Ивана Безрукаго, Романа Чернецкаго, Іосифа Лозинскаго, Ярослава Роснецкаго, Іосифа Сгараго и изъ доклада жандармскаго поста въ Журавнѣ явствуетъ со всей положительностью, что приговоренный къ смерти Романъ Березовскій былъ по убѣжденію украинофилъ и, какъ таковой, пользовался безупречнымъ мнѣніемъ, затѣмъ что, ввиду носившихся слуховъ о преслѣдованіи русскими украинофильствующихъ священниковъ, имѣлъ почти болѣзненный страхъ и опасенія передъ ними и что вслѣдствіе этого при приближеніи русскихъ войскъ бѣжалъ изъ своего прихода въ Протчахъ; какъ бѣженецъ, онъ прибылъ въ Сеничевъ и оттуда опять въ виду ходившихъ слуховъ о приближеніи казаковъ, съ большой поспѣшностью и испугомъ ушелъ къ угорской границѣ, чтобы не попасть въ руки русскихъ.

Изъ показаній Маріи Даниловичъ и Романа Чернецкаго можно заключить, что казненный Романъ Березовскій непосредственно передъ своимъ бѣгствомъ изъ Протчъ захватилъ съ собой изъ церковной кассы сумму 200–300 кор., состоявшихъ изъ мелкихъ денегъ, въ томъ числѣ изъ 10 и 20 банкнотовъ.

Изъ показаній свидѣтелей Маріи Даниловичъ, Семена Даниловича, Евгеніи Вольманнъ и Соломона Геллера слѣдуетъ, что въ Сеничевѣ и въ окрестности, одинаково до войны, такъ и въ критическій моментъ, можно было получить спички угорскаго издѣлія. Ввиду этого объясненіе Романа Березовскаго, что онъ перешелъ угорскую границу только изъ опасенія передъ русскими, несомнѣнно вѣрное и уже тѣмъ самымъ обосновано отсутствіе намѣренія шпіонажа.

Несмотря на это, военный судъ занялся изслѣдованіемъ найденной при Березовскомъ карты и записокъ о количествѣ войскъ дѣйствующей арміи и согласно существующихъ предписапій вызвалъ офицера ц. и. к. генеральнаго штаба, какъ знатока, для объясненій и принятыхъ военнымъ судомъ заключеній. На картѣ обозначенъ пунктами путь, избранный русскими для передвиженія вглубь Галичины и для эвентуальнаго ихъ дальнѣйшаго похода черезъ Карпаты и черезъ провинціи угорской короны по направленію къ сербскому королевству.

На основаніи опредѣленій знатока, военный судъ установилъ, что на относительной картѣ не видно обозначенія дороги. Находящіяся на ней подчеркнутыя мѣста не стоятъ съ собою въ связи, находятся въ каждомъ школьномъ атласѣ, а сдѣланы безъ всякой опредѣленной цѣли; съ военной точки зрѣнія они не имѣютъ ни малѣйшаго значенія; съ другой стороны, мѣстности, весьма важныя въ стратегическомъ отношеніи, вовсе не подчеркнуты. Изъ объясненій знатока слѣдуетъ также, что эта карта въ военномъ и тактическомъ отношеніяхъ не имѣетъ стоимости, и совершенно исключено, чтобы изъ нея можно было узнать подробности о военныхъ операціяхъ.

Относительно записокъ слѣдуетъ отмѣтить, что въ нихъ опредѣляется составъ одной бригады въ четыре полка, одной дивизіи – въ четыре бригады. Уже изъ этихъ чиселъ, не отвѣчающихъ фактическому соотношенію, можно заключить, что записки не служили для цѣлей шпiонажа, независимо отъ того, что согласно опредѣленію знатока русскіе въ этомъ отношеніи вовсе не нуждались въ разъясненіяхъ.

Ясно, что относительно шпіонства не было ни малѣйшаго подозрѣнія и что абсолютная невиновность этого человѣка была положительно очевидна.

«Dzennik Ludowy», № 220 отъ 20 декабря 1924.

Жабякъ и Кобылянскій

Въ слѣдующихъ двухъ жертвахъ пана Загурскаго – Кобылянскомъ и Жабякѣ – трудно найти преступленіе. Кобылянскій имѣлъ при себѣ 100 коронъ и коробку спичекъ съ угорскимъ ярлычкомъ и абсолютно ничего больше. Послушайте, что сочинилъ панъ Загурскій:

Обжалованные Кобылянскій и Жабякъ были въ то же время арестованы патрулемъ на угорской границѣ. Оправдывались они желаніемъ освѣдомить австрійскія войска, a именно военныя заставы, расположенныя нa галицко-угорской границѣ, что возлѣ Сенечола видны русскія войска. Такъ какъ свидѣтели: поручикъ Coervoes, подпоручикъ Szerdahaly, Szuets и Buri – показали, что обжалованные Кобылянскій и Жабякъ старались пройти мимо австро-угорскихъ форпостовъ и при встрѣчѣ съ ними дрожали, что, въ свою очередь, сейчасъ возбудило подозрѣніе, ввиду чего военно-полевой судъ пришелъ къ заключенію, что желаніе увѣдомить австро-угорскіе пограничные форпосты о появленіи русскихъ войскъ въ окрестности Сенечола должно было послужить имъ отговоркой въ случаѣ, если бы не могли обойти австрійскихъ форпостовъ.

Къ такому заключенію пришелъ военно-полевой судъ, тѣмъ болѣе что на основаніи показаній свидѣтеля, подпоручика Szerdahaly, установлено, что заявленіе подсудимыхъ, которое должно было оправдать переходъ угорской границы черезъ крутыя горы, было выдумано, особенно потому, что въ это время не было видно русскихъ войскъ въ окрестности Сенечола. ІІодсудимые Кобылянскій и Жабякъ сознали на разбирательствѣ передъ военно-полевымъ судомъ, что они видѣли по пути Березовскаго, слѣдовавшаго ва ними въ отдаленіи около 200 шаговъ, но не могли объяснить, почему онъ шелъ за ними. Эти показанія призналъ военно-полевой судъ достовѣрными, особенно потому, что на основаніи показанія поручика Coetvoes установлено, что Кобылянскій пытался защитить Березовскаго тѣмъ, что онъ также желалъ извѣстить пограничныя австро-угорскія стражи о вступлеиіи Русскихъ войскъ въ окрестность Сенечола. Это заявленіе стоитъ въ яркомъ противорѣчіи съ предыдущими показанінми Кобылянскаго и Жабяка, согласно котораго они не знали, почему Березовскій въ то самое время намѣривался перешагнуть черезъ крутыя вершины угорскую границу, какъ тоже съ защитой Березовскаго, который не хочетъ ничего знать о намѣреніи увѣдомить пограничныя угорскія стражи.

Военно-полевой судъ пришелъ къ заключенію, что эти трое обжалованныхъ дѣйствовали взаимно въ согласіи и старались другъ другу взаимно помогать. Во время очной ставки на главномъ разбирательствѣ обжалованные Кобылянскій и Жабякъ старались свои показанія, несовпадающія съ показаніями Березовскаго, всегда согласовать съ его показаніями, хотя къ этому не было бы надлежащаго повода, если бы Березовскій былъ для нихъ совершенно чужой. Кромѣ того, надо отмѣтить, что показаніе всѣхъ трехъ обжалованныхъ совпадаютъ въ томъ направленіи, что Березовскій и Кобылянскій побывали на приходствѣ въ Сенечолѣ раньше, чѣмъ Кобылянскій и Жабякъ.

Эго обстоятедьство было для военно-полевого суда доказательствомъ, что обжалованные Березовскій и Кобылянскій до ухода изъ Сеничева свой планъ точно обдумали и выдумали эвентуальное заявленіе для необойденныхъ пограничныхъ карауловъ.

У Кобылянскаго найдено 100 кор. Такъ какъ Кобылянскій не имѣетъ имущества, и получаетъ жалованіе около 50 коронъ въ мѣсяцъ, и не могъ объяснить, почему носитъ при себѣ такъ значительную сумму, которая для него составляетъ имущество, военно-полевой судъ счелъ доказаннымъ, что найденная у него сумма была опредѣлена на предательскую цѣль, a именно на подкупъ русскаго руссофильски настроеннаго населенія пограничнаго округа Угорщины, и обжалованный Кобылянскій хотѣлъ пробраться черезъ границу въ сѣверную Угорщину, чтобы тамъ найти сообщниковъ и шпіоновъ для наступающихъ Русскихъ войскъ. Къ этому убѣжденію пришелъ военно-полевой судъ на томъ основаніи, что подсудимый Кобылянскій находился въ тѣсной связи съ Березовскимъ, который, какъ это доказано, обязательно долженъ считаться Русскимъ шпіономъ.

Противъ Кобылянскаго свидѣтельстуютъ еще найденныя при немъ угорскаго происхожденія спички, какихъ въ Сеничевѣ нельзя получить, что оффиціально удостовѣрено. Кобылянскій утверждаетъ, что именно въ Сеничевѣ недавно эги спички купилъ. Такъ какъ Кобылянскій отрицаетъ, будто бы въ посдѣднее время перешелъ угорскую границу, a спички угорскаго происхожденія доказываютъ какъ разъ противоположное, слѣдуетъ принять, что Кобылянскій старается затаить своя путешествія въ Угорщину, ибо онѣ имѣли спеціальную цѣль, Ввиду того, военно-полевой судъ установилъ, что подсудимый Кобылянскій въ качествѣ развѣдчика въ послѣднее время 10 сентября 1914 года отдавалъ непріятелю услуги и объѣзжалъ сѣверную границу Угорщины съ цѣлью предательства.

Изъ выше приведенныхъ мотивовъ говоритъ противъ обжалованнаго Жабяка еще то обстоятельство, что имъ давались ложныя информаціи о вступленіи Русскихъ въ окрестность Сенечола. Этимъ Жабякъ хотѣлъ вызвать тревогу гарнизона въ Тороньѣ на случай, если бы другія шпіонскія старанія завели; онъ хотѣлъ положеніе и передвиженіе австрійскихъ пограничныхъ войскъ разузнать.

На основаніи изложеннаго и принятаго за правду военно полевой судъ призналъ Жабяка виновнымъ. За свое преступленіе оба (Кобылянскій и Жабякъ) были повѣшены.

Мы повторили весь этотъ вздорный романъ, a теперь послушайте, какъ въ дѣйствительности обстояло дѣло съ этими двумя подсудимыми. A это пояснитъ вамъ другой судъ.

«Dziennik Ludowy», № 291 отъ 21 дек. 1914.

Пора приговорить «судью» Загурскаго

Обжалованные Кобылянскій и Панько Жабякъ, приговоренные Загурскимъ къ смертной казни черезъ повѣшеніе, защищались тѣмъ, что перешли угорскую границу по приказанію войта съ цѣлью донести австрійскимъ войскамъ о появленіи казаковъ возлѣ Долины. Кобылянскій утверждалъ тоже, что получилъ отъ войта письмо для нашихъ (австр.) войскъ и передалъ его жандармскому посту. Съ обжалованнымъ Березовскимъ вмѣстѣ не уходилъ; послѣдній шелъ въ отдаленіи 200 шаговъ за нимъ, совершенно не зная, почему священникъ шелъ за нимъ. Спички купилъ въ Сенечолѣ, относительно денегъ сознался, что 29 коронъ получилъ изъ почты, прочія получилъ за проданные овощи. Мелкія деньги вымѣнялъ на бумажныя.

На основаніи показаній свидѣтелей Семена Гачки, Николая Жабяка, Маріи Жабякъ, Анны Гачки, Филиппа Угрина и Фанды Горовицъ слѣдуетъ считать доказаннымъ то, что нѣкій Илья Пеневъ узналъ отъ какихъ-то людей, проходящихъ мимо его дома, что вблизи Сенечола на «полонинѣ» стоитъ сотня казаковъ. Узнавъ объ этомъ, войтъ Петръ Щепенякъ заявилъ, что слѣдуетъ извѣстить австрійское войско на угорской границѣ, куда необходимо пойти. Филиппъ Угринъ отказался идти къ австрійскимъ войскамъ; рѣшились идти обжалованные Панько Жабякъ и сельскій писарь Левъ Кобылянскій.

Защита обжалованныхъ Панька Жабяка и Кобылянскаго была вѣрна: по приказанію войта они перешли угорскую границу съ цѣлью донести австрійскимъ войскамъ, что вблизи видѣли казаковъ.

Изъ показаній свидѣтеля священника Іосифа Охримовича вытекаетъ, что обжалованный Кобылянскій получилъ отъ студента университета Ленинскаго на бумажкѣ соотвѣтствующее для австрійскихъ войскъ донесеніе, такъ что и здѣсь его защита удостовѣрена.

Все это было на второмъ разбирательствѣ доказано, эти люди были освобождены приговоромъ суда отъ всякой вины, однако случилось это послѣ ихъ повѣшенія. Подобно ничѣмъ не провинился и свящ. Березовскій.

Такихъ случаевъ имѣетъ д-ръ Загурскій на своей совѣсти сверхъ 100, a люди, которые имѣли сомнительное счастье встрѣчаться съ нимъ, потверждаютъ то, что онъ любовался своими богатырскими военными «подвигами».

По случаю объявленія вызывающихъ отвращеніе документовъ мы получили со всѣхъ сторонъ благодарственныя письма за то, что всенародно сорвали маску изъ индивидуума, имѣющаго на своей совѣсти столько злодѣяній и нахально играющаго въ общественности на почетномъ посту первую роль.

Заканчиваемъ циклъ нашихъ публикацій, такъ какъ не желаемъ копаться въ отвратительныхъ документахъ прошлаго. Думаемъ, что хватитъ того, что нами объявлено. Не сомнѣваемся въ томъ, что «судья» Загурскій заслужилъ себѣ приговоръ своихъ жертвъ. Но этотъ приговоръ пускай уже вынесетъ само общество.

«Dziennik Ludowy», № 292, 22 декабря 1924.

Документъ

«Русское Слово» сообщаетъ текстъ приказа главнокомандующаго австрійской арміей эрцгерцога Фридриха о необходимости поставить въ извѣстность войска относительно терминовъ «русинъ» (Ruthene) и «украинецъ».

Вотъ этотъ текстъ:

«Неосвѣдомленность частей относительно политическихъ взглядовъ и убѣжденій населенія, какъ средней и восгочной Галичины, a также Буковины, такъ и юго-западной Россіи имѣла часто послѣдствіемъ крупные промахи и несправедливое отношеніе къ собственнымъ подданнымъ.

Необходимо освѣдомлять части въ вышеуказанномъ смыслѣ, причемъ отправнымъ пунктомъ можетъ послужить слѣдующая краткая справка. Какъ юго-западъ Россіи, такъ и средняя и восточная Галичина, a также Буковина, населены одной и той же народностью, которая въ Россіи называется малороссами, a въ Австріи – русинами или украинцами. По вѣрѣ это частью уніаты, въ большинствѣ же православные. По своимъ политическимъ убѣжденіямъ русины раздѣляются на двѣ части. Одна часть – руссофилы – либо открыто, либо тайно стремятся къ отлученію отъ Австріи и присоединенію къ Россіи. Въ этомъ политическомъ теченіи главную роль играютъ не крестьяне, a ихъ вожаки – учителя и попы. Другая часть – украинцы – преслѣдуютъ цѣль объединенія всѣхъ украинскихъ земель, съ присоединенiемъ къ Австріи.

Въ то время какъ первая часть преслѣдуетъ противогосударственныя цѣли, вторая можетъ быть названа лояльной. Понятно, что какъ въ той, такъ и въ другой группѣ встрѣчаются личности съ противоположными или индифферентными взглядами. Поэтому, при разсмотрѣніи каждаго случая надлежитъ считаться съ данной личностью. Слѣдующіе пункты могутъ служить руководствомъ для болѣе справедливой и правильной политики:

1) Необходимо поставить въ извѣстность каждаго нижняго чина, что безусловно ошибочно считать заранѣе всѣхъ русинъ измѣнниками.

2) Также неправильно считать всѣхъ задержанныхъ измѣнниками, такъ какъ многіе изъ нихъ арестовываются по ложнымъ доносамъ.

3) Ложные доносы прекратятся, если вмѣстѣ съ оговореннымъ задерживать (гдѣ это возможно) также и доносчика.

4) Плохое обращеніе съ задержанными подрываетъ авторитетъ военной власти и должно быть наказуемо.

5) Нижнимъ чинамъ, не говорящимъ на мѣстномъ языкѣ, должно быть внушено офицерами, что Галичина отнюдь не является чужой страной; къ живущему въ Галичинѣ лояльному населенію необходимо относиться возможно болѣе дружественно.

Ничѣмъ не вызванное плохое обращеніе нашихъ войскъ, не говорящихъ на мѣстномъ языкѣ, съ населеніемъ можетъ легко повлечь за собою то, что это населеніе будетъ видѣть въ нашемъ солдатѣ врага, a въ родственномъ по языку и крови казакѣ – избавителя.

Въ заключеніе не слѣдуетъ забывать, что какъ русинскіе (украинскіе) солдаты, такъ и солдаты польской и другихъ національностей, съ геройскимъ мужествомъ сражались въ рядахъ нашей арміи и исполнили, такимъ образомъ свой долгъ передъ родиной».

Этотъ любопытный документъ является цѣннымъ, хотя и запоздалымъ, признаніемъ самихъ же австрійцевъ въ собственныхъ безчинствахъ и звѣрствахъ надъ карпато-русскимъ населеніемъ.

«Прик. Русь», 1915 г., № 1628 (27 апрѣля).

III. Вѣнские политические процессы 1915 и 1916 гг.

Въ ряду безчеловѣческихъ истязаній, избіеній, массовыхъ арестовъ и казней ни въ чемъ неповиннаго и мирнаго населенія, заслуживающихъ особаго вниманія, извѣстны процессы по обвиненію въ государственной измѣнѣ цѣлаго ряда галицко-русскихъ общественныхъ дѣятелей.

Хотя такихъ судныхъ дѣлъ въ эти жуткіе дни было безчисленное количество, но въ то же время являются замѣчательными 2 процесса, которыя происходили не въ провинціальномъ захолустьи или обстановкѣ прифронтовой полосы, a именно въ самомъ центрѣ государственной жизни – въ блестящей столицѣ, клонящейся къ упадку двуединой монархіи.

И еще выдѣляются эти процессы тѣмъ, что въ нихъ, особенно въ первомъ процессѣ 1915 г., въ качествѣ главнаго подсудимаго привлекалась идея единства русскаго народа и русскій литературный языкъ.

Первый вѣнскій русскій процессъ

Слушалосъ это дѣло передъ военным дивизіоннымъ судомъ ландверы (Landwehrgivisionsgericht) въ Вѣнѣ въ теченіи двухъ мѣсяцевъ, съ 21 іюня по 21 августа 1915 г., подъ предсѣдательствомъ (Vorsitzender) оберста Карла Петцольда, докладчикомъ-руковолемъ (Verhandlungsleiter) оберлейтенанта-аудитора д-ра Роберта Пейтельшидта и военнаго прокурора (Militar-Anwalt) оберлейтенанта-аудитора д-ра Рудольфа Вундерера.

Въ качествѣ обвиняемыхъ въ государственной измѣнѣ – обвиненіе обычное въ то безумное время – привлекались арестованные въ первые дни начавшейся войны:

1. Д-ръ Дмитрій Андреевичъ Марковъ, депутатъ австрійскаго парламента;

2. Владиміръ Михайловичъ Курыловичъ, депутатъ австрійскаго парламента;

3. Д-ръ Кириллъ Сильвестровичъ Черлюнчакевичъ, адвокатъ в Перемышлѣ;

4. Д-ръ Иванъ Николаевичъ Дрогомірецкій, адвокатъ въ Золочевѣ;

5. Дмитрій Григорьевичъ Янчевецкій, журналистъ, корреспондентъ газ. «Новое Время»;

6. Фома Дьяковъ, крестьянинъ изъ с. Вербища;

7. Гавріилъ Мулькевичъ, кузнецъ изъ Каменки-Струмиловой.

Уже самъ внѣшній подборъ лицъ изъ различныхъ общественныхъ круговъ и мѣстожительствъ и предъявленіе имъ одного и того же обвиненія свидѣтельствуетъ о томъ, что объединеніе всѣхъ этихъ лицъ подъ однимъ общимъ обвиненіемъ не имѣло никакихъ фактическихъ основаній, за исключеніемъ русской идеи, свойственной всѣмъ подсудимымъ.

Сущность государственной измѣны подсудимыхъ состояла, по обвивительному акту, въ томъ, что 21 іюля 1914 г. и послѣ объявленія всеобщей мобилизаціи 31 іюля 1914 г. состояли членами «Русскаго Народнаго Совѣта» и прочихъ русскихъ обществъ и что въ качествѣ основателей «Карпаторусскаго освободительнаго Комитета» посредствомъ руссофильской агитаціи и подстрекательства, какъ зачинщики, предпринимали нѣчто, угрожавшее отпаденію отъ Австро-Венгерской имперіи Галиціи, Буковины и части Венгріи, населенной «рутенами» и т. п.

Вмѣсто уликъ – всевозможныхъ документовъ и вещественных доказательствъ, фигурировали на судѣ русскіе газеты и журналы, выписываемые посредствомъ австрійской же государственной почты, русскія книги, частныя письма съ безобиднымъ содержаніемъ, даже открытки съ видами Россіи.

Для тенденціоннаго австрійскаго военнаго правосудія ничего больше и не требовалось – это стало яснымъ сразу, какъ все дѣло свелось къ тому, что въ Австро-Венгріи никогда не было, нѣтъ и быть не можетъ никакого русскаго народа, a есть лишь одинъ вѣрноподданный «украинскій» народъ. Потому, кто лишь осмѣливается признавать себя русскимъ и употребляетъ русскій литературный языкъ, уже тѣмъ самимъ совершаетъ тяжкое государственное преступленіе.

Былъ вызванъ цѣлый рядъ свидѣтелей, здѣсь же приводятся показанія лишь нѣсколькихъ, болѣе видныхъ «украинскихъ» дѣятелей; показанія ихъ не нуждаются въ комментаріяхъ и говорятъ сами за себя.

Владиміръ Ясеницкій, отставной совѣтникъ суда въ Черновцахъ, сообщаетъ, что «русскій» въ національно-культурномъ отношеніи – это лишь пустыя слова, подъ которыми скрыты дѣйствія государственной измѣны. Всѣмъ очевидно, что подсудимые хотѣли отторженія Галиціи отъ австрійскаго государства и присоединенія ея къ Россіи. Такое соединеніе подготовлялось посредствомъ русских газетъ, русскаго правописанія и дѣятельностью обществъ. Качковскій, основатель (!?) общества, хотя и былъ совѣтникомъ суда, но былъ русскихъ убѣжденій и умеръ въ Кронштадтѣ.

Василій Яворскій изъ Новаго Сонча заявляетъ, что въ 1897 г. состоялось въ Новомъ Сончѣ собраніе, на которомъ всѣ ораторы хвалили Россію, утверждая, что въ Россіи населеніе плотитъ меньше налоговъ и имѣетъ больше земли. Всѣ лемки и священники на Лемковщинѣ – это руссофилы.

Ярославъ Веселовскій, редакторъ «Діла», утверждаетъ, что дѣятельность Русскаго Народнаго Совѣта имѣла цѣлью присоединеніе Гадиціи, Буковины и части Венгріи къ Россіи; послѣ объявленія войны Дудыкевичъ, Лабенскій, Сьокало, Глушкевичъ основали «Освободительный Комитетъ», задачи котораго сводились исключительно къ одному: отторженію Галиціи, причемъ послѣ паденія Перемышля Дудыкевичъ созвалъ торжественное засѣданіе, послѣ чего былъ представленъ царю. Въ настоящее время и Народный Совѣтъ имѣетъ сношенія съ Синодомъ, властями и всевозможными обществами; перемѣняютъ школьную систему, языкъ и вѣру. Общество им. М. Качковскаго вело подготовительную работу для вступленія русской арміи посредствомъ книжекъ, издаваемыхъ на деньги полученныя отъ гр. Бобринскаго, a «Народный Совѣтъ» занимался вербовкой для русской арміи добровольцевъ – противъ Австріи, преимущественно изъ членовъ «РусскихъДружинъ», которыя пользовались русской командой и имѣли русскіе флаги. Слово же «Русь» значитъ то же самое, что и «Россія». Царь въ своей рѣчи сказалъ «недѣлимая Русь».

Д-ъ Федоръ Ваньо, адвокатъ изъ Золочева, являясь свидѣтелемъ-экспертомъ формулируетъ нелѣпую дилемму: «Кто употребляетъ русскій языкъ, не можетъ бытъ хорошимъ австрійцемъ; хорошими австрійцами являются лишь украинцы; поэтому всѣ члены русско-народной партіи – измѣнники, ибо они не украинцы».

Дудыкевичъ и товарищи, по его мнѣнію, стремились къ отторженію Галичины, событія подтверждаютъ это, и хотя точныя дѣйствія въ этомъ направленіи ему неизвѣстны, однако освѣдомленъ о томъ, что велась пропаганда православія и русскаго языка съ цѣлью уничтоженія украинцевъ. Извѣстно, что въ селѣ Трудовачъ во время собранія пѣли «Боже Царя храни».

Д-ръ Кирилъ Студимскій, профессоръ Львовскаго университета, сообщаетъ, что, по его мнѣнію, всѣ лидеры партіи стремились къ отторженію Галичины отъ Австріи и подговляли къ этому народъ посредствомъ газетъ; въ пользу православія занималось О-во им. М. Качковскаго, издавая книжки для народа, a бурсы содерживались на рубли.

А. Колесса, профессоръ университета, утверждаетъ, что руссофильскіе лидеры старались убѣдить народъ, что онъ русскій и что его роднымъ языкомъ является русскій языкъ, воспитывая народъ въ симпатіи къ Россіи и къ православію; для бурсъ выписывали учителей изъ Россіи; общество им. М. Качковскаго пропагандировало поѣздки въ Почаевъ, a большія суммы рублей создавали симпатіи въ Пользу Россіи.

Семенъ Витыкъ, депутатъ, показываетъ, что книжки, издаваемыя обществомъ им М. Качковскаго, учили народъ, что въ Россіи было бы лучше и если бы пришелъ Царь, то онъ будетъ заботиться о крестьянствѣ. Со временъ гр. Потоцкаго усиливалась агитація въ пользу Россіи во всѣхъ направленіяхъ посредствомъ газетъ, бурсъ и каждый угадывалъ, что эта агитація ведется за рубли и усиливается до невозможныхъ предѣловъ (напр., Пустошкинъ и гр. Бобринскій). «Русскія Дружины» организовывались для борьбы на сторонѣ Россіи противъ Австріи и украинцевъ. Во время выборовъ, благодаря милліонамъ рублей, розданныхъ агитаторамъ, русскіе избрали 10 депутатовъ и избрали бы больше, если бы вовремя правительство не начало преслѣдованій. Молодежь массами шла въ Почаевъ и Холмъ, гдѣ еп. Евлогій подготовлялъ изъ нея кадры православныхъ священниковъ для Галичины.

Д-ръ Феофилъ Кормошъ, адвокатъ изъ Перемышля: подсудимые состояли въ тайной связи съ Россіей, a въ книжкахъ, издаваемыхъ О-вомъ им. М. Качковскаго, восхвалялся Царь; для поддержки бурсъ и многихъ руссофиловъ получались изъ Россіи рубли.

О. Стефанъ Онышкевичъ, депутатъ, говоритъ, что русская партія стремилась къ соединенію съ Россіей, причемъ всѣ газеты занимались цареславіемъ и восхваляли Россію. Пропаганда православія имѣла политическій характеръ. Деньги массами высылались изъ Кіева, причемъ наши (украинскія) газеты имѣютъ квитанціи изъ Кіева. По мнѣнію о. Онышкевича, русская партія вредна Австріи; подтвержденіе своего мнѣнія видитъ онъ въ измѣнахъ многихъ деревень и тѣмъ объясняетъ массовые аресты за шпіонство и измѣну.

Вячеславъ Будзиновскій, депутатъ: «Не было тайной, что руссофильскіе священники и интеллигенція стремятся къ оторженію Галичины отъ Австріи, они вѣдь говорили: «русскій штыкъ спасетъ насъ отъ рабства», a крестьянъ обманывали игрой словъ: «русинъ» – русскій, напр.: «Царь русскій, правительство русское, вы тоже русскіе». Многіе священники, напр., Гоцкій, Ясеницкій, Сойка – шпіоны, причемъ въ с. Цѣнева всѣ крестьяне служатъ русскимъ подъ руководствомъ свящ. Сойки».

Д-ръ Я. Петрушевичъ, депутатъ (впослѣдствіи «західно-украінський диктатор»), утверждаетъ, что вслѣдствіе притѣсненій рутеновъ болѣе слабые изъ нихъ перестали надѣяться на Австрію и предполагали съ помощью Россіи выбороть себѣ лучшее будущее. Если бы не поддержка гр. Потоцкаго, то русскіе давно исчезли бы. Несомнѣнно, что всѣ стремились къ отторженію Галичины отъ Австріи и присоединенію послѣдней къ Россіи. Вели агитацію посредствомъ газетъ и обществъ, пѣсни «Боже Царя храни», a y «Русскихъ Дружинъ» были русскіе прапоры.

Д-ръ Кость Левицкій, депутатъ: «Со временъ Наумовича ихъ кличъ: «мы одинъ народъ съ русскими». Начиная съ 1907 г. велась открытая пропаганда въ пользу Россіи. Изъ Россіи получалось много пособій, a дѣлежъ рублей происходилъ открыто. Я говорилъ Намѣстнику Корытовскому, что все это представляетъ для Австріи большую опасность и потому Австрия должна оказывать украинцамъ больше поддержки, чѣмъ до сихъ поръ. О-во им. М. Качковскаго, гонки, молочные кооперативы и др. общества и учрежденія занимались агитаціей въ пользу Россіи, a въ бурсахъ, гдѣ пѣлись русскія пѣсни, были портреты Царя и русскихъ полководцевъ. Крестьянъ учили измѣны, a «Русскія Дружины» подготовляли крестьянъ для Россіи; русскихъ офицеровъ освѣдомляли руссофилы. Въ 1913 г. въ голодный годъ разпредѣлялись въ Галичинѣ рубли и хлѣбъ изъ Россіи со словами: „все это отъ Царя”».

Не удовлетворяясь массой свидѣтелей изъ «украинскихъ» общественныхъ круговъ, изъ которыхъ, кромѣ перечисленныхъ свидѣтелей – «экспертовъ», было много добровольцевъ – свидѣтелей-доносчиковъ – и которые всѣ вмѣстѣ старались, принимая въ основаніе формулу д-ра Ф. Ваньо, – что, «кто употребляетъ русскій языкъ, тотъ не можетъ быть хорошимъ австрійцемъ», – доказать, что въ предѣлахъ Австро-Венгріи никогда не было, нѣтъ и не можетъ быть никакого русскаго народа, австрійское судилище, надѣясь поддержать и доказать утвержденія своихъ вѣрныхъ сыновъ, призвало научнаго эксперта въ лицѣ самаго авторитетнаго славяновѣда д-ра Вацлава Вондрака, профессора Вѣнскаго (впослѣдствіи Брненскаго) университета, нынѣ уже покойнаго, задачей котораго было выяснить отношеніе русскаго литературнаго языка къ отдѣльнымъ русскимъ нарѣчіямъ. Глубоко научная и правдивая экспертиза проф. Вондрака, не побоявшагося въ то лютое время мужественно и нелицепріятно заявить на основаніи научныхъ данныхъ, что русскій народъ и его языкъ едины, не убѣдила судей-палачей, рѣшившихся все-таки приговорить ни въ чемъ неповинныхъ людей къ смертной казни черезъ повѣшеніе, предотвращеной лишь случайно, благодаря усиленному ходатайству испанскаго короля.

Весь ходъ этого военно-политическаго дѣла трудно въ настоящее время точно отобразить въ виду его громадныхъ размѣровъ – 40 съ лишнимъ большихъ томовъ самого стенографическаго отчета, но изъ приведенныхъ показаній части свидѣтелей можно прослѣдить цѣль этого страшнаго и позорнаго суднаго дѣла.

[Краткій обзоръ процесса см. въ статьѣ К. Николаевича: «Первый вѣнскій процессъ» въ календарѣ О-ва им. М. Качковскаго на 1920 г., Львовъ, 1919, стр. 130–134. Экспертиза проф. В. Вондрака изложена въ книгѣ «Вопросъ объ единствѣ русскаго языка передъ австрійсквмъ военнымъ судомъ въ Вѣнѣ въ 1915 г. съ предисловіемъ и примѣчаніями проф. Ю. А. Яворскаго», Львовъ, 1924, Издательство «Живое Слово».]

Второй вѣнскій процессъ

Для устрашенія ненавистныхъ руссофиловъ и съ цѣлью отвлечь вниманіе населенія отъ новыхъ неудачъ и отъ начинающагося голода, по совѣту всегда вѣрныхъ Австріи украинцевъ, былъ инсценированъ второй процессъ по обвиненію въ государственной измѣнѣ 24 лицъ, галицко-русскихъ общественныхъ дѣятелей.

Тѣмъ же военнымъ дивизіоннымъ судомъ ландверы (Landwehrdivisionsgericht) привлекались въ качествѣ обвиняемыхъ:

1. Свящ. Кассіанъ Богатырецъ, православный священникъ въ Веревченкѣ, въ Буковинѣ;

2. Илларіонъ Цуркановичъ, редакторъ изъ Черновецъ;

3. Д-ръ Семенъ Буликъ, адвокатъ въ Мушинѣ;

4. Свящ. Гавріилъ Гнатышакъ, настоятель прихода въ Кривицѣ;

5. Свящ. Романъ Прислопскій, настоятель прихода въ Жегестовѣ;

6. Д-ръ Александръ Гассай, адвокатскій кандидатъ въ Мушинѣ;

7. Д-ръ Иванъ Черлюнчакевичъ, адвокатъ въ Скалатѣ;

8. Д-ръ Александръ Савюкъ, адвокатъ въ Сянокѣ;

9. Д-ръ Ярославъ Сьокало, адвокатскій кандидатъ въ Галичѣ;

10. Свящ. Николай Винницкій, настоятель прихода въ Галичѣ;

11. Свящ. Корнилій Сеникъ, настоятель прихода въ Бережницѣ Коропевской;

12. Свящ. Маркеллъ Роставецкій, настоятелъ прихода въ Громнѣ;

13. Дмитрій Вислоцкій, студентъ университета, изъ Лабовой;

14. Свящ. Іоаннъ Maщакъ, настоятель прихода въ с. Липица горная;

15. Свящ. Іоаннъ Станчакъ, настоятель прихода въ с. Высоцко;

16. Евстафій Цюкъ изъ Самбора;

17. Иванъ Андрейко, студентъ универс., изъ с. Тыличъ;

18. Феодоръ Мохнацкій, помѣщикъ, изъ с. Мохначка;

19. Алекс. Миляничъ, учитель въ с. Поворозникъ;

20. Мефодій Трохановскій, учитель въ с. Криницѣ;

21. свящ. Феодосій Дуркотъ, настоятель въ с. Ждыня;

22. Николай Громосякъ, крестьянинъ изъ Криницы;

23. Лука Старицкій, псаломщикъ изъ с. Знесенье возлѣ Львова;

24. Яковъ Гадзюкъ, крестьянинъ с. Шипотѣ.

Преступленіе обвиняемыхъ состояло въ томъ, что всѣ они до 26 іюля 1914 г. и послѣ объявленія всеобщей мобилизаціи 31 іюля 1914 г. состояли членами различныхъ руссофильскихъ обществъ въ Галиціи и Буковинѣ и своею дѣятельностью и руссофильской пропагандой подготовляли отторженіе названныхъ областей и части Венгріи отъ австро-венгерской имперіи, усиленіе опасности внѣшней для государства и внутренній бунтъ. Эти преступленія совершили первые 15 человѣкъ, такъ какъ они, являясь лидерами партіи и подстрекателями, дѣйствовали въ тайной связи посредствомъ агитаціи устной и печатной, шпіонства и т. п. и созданной ими организаціи изъ сознательнаго русскаго крестьянства въ Галиціи и въ Буковинѣ. Кромѣ того, подсудимые обвинялись въ томъ, что измѣной понесли серьезный вредъ и. к. австро-венгерской и союзной съ ней германской арміи во время войны, входя въ сношенія и поддерживая связь съ врагомъ, т. е. съ русской императорской арміей.

Какъ и въ первомъ процессѣ, такъ и теперь каинову работу вели украинцы, причемъ всѣ безъ исключенія свидѣтеди были изъ украинцевъ; вотъ главные изъ нихъ: Д-ръ Евгеній Олесницкій, Д-ръ Евгеній Петрушевичъ, Д-ръ Стефанъ Баранъ, Д-ръ Лонгинъ Цегельскій, Д-ръ Левъ Бачинскій, депутатъ Николай Василько, Д-ръ Кость Левицкій, о. Платонъ Филясъ, о Стефанъ Овышкевичъ, Левъ Гузаръ, Илія Семака, Д-ръ Альфредъ Говиковичъ, Эмиліянъ Константиновичъ и др.

Каиновымъ отродьемъ – «украинскими» общественными кругами – прилагались всѣ усилія къ тому, чтобы подсудимые были приговорены къ смертной казни.

И дѣйствительно, всѣ, кромѣ Д-ра Я. Сьокало, Е. Цюка, Ф. Мохнацкаго, А. Милянича, М. Трохановскаго, о. Ф. Дуркота и Я. Гадзюка, были приговорены къ смертной казни черезъ повѣшеніе, однако впослѣдствіи помилованы.

Изъ подсудимыхъ умеръ въ тюрьмѣ о. Гавріилъ Гнатышакъ.

Чертова башня въ Вѣнѣ

Пробывшій шесть мѣсяцевъ въ вѣнской тюрьмѣ (Чертова башня) М. И. Якубовскій прибылъ въ Петроградъ и сообщилъ сотруднику «Нового Времени» еще нѣкоторыя данныя объ ужасахъ тюрьмы, въ которой томятся еще тысячи русскихъ галичанъ:

«Холодная, темная, сырая, мрачная камера, въ которую меня, въ буквальномъ смыслѣ слова, бросили, была въ продолженіи шести мѣсяцевъ для меня тѣмъ каменнымъ гробомъ, въ которомъ я былъ заживо погребенъ. Ни клочка бумаги, ни карандаша, ни газеты; кромѣ дикихъ криковъ сторожей и вѣчнаго напѣва «русскій шпіонъ», я ничего не слыхалъ, и единственнымъ моимъ общеніемъ съ внѣшнымъ міромъ были тѣ моменты, когда меня водили на допросы, къ военному слѣдователю.

Здѣсь, спускаясъ по лѣстницѣ подъ конвоемъ, я нерѣдко встрѣчалъ, также въ сопровожденіи конвойныхъ, депутатовъ вѣнскаго парламента Галичанъ Маркова и Курыловича и десятки галицко-русскихъ интеллигентовъ, адвокатовъ, судей, врачей и пр., одинъ видъ которыхъ свидѣтелъствовалъ о томъ, что я въ сравненіи съ ними нахожусь еще въ райскихъ условіяхъ. Въ той же ужасной «Чортовой башнѣ» томится и до сихъ поръ корреспондентъ «Новаго Времени» Д. Г. Янчевецкій.

Нужно ли говорить о томъ, каковы были матеріальныя условія моей жизни тамъ. Пища была такая отвратительная, что я спустя недѣли двѣ не на шутку занемогъ и, боясь заболѣть чахоткой, какъ величайшей милости, просилъ разрѣшенія за свой счетъ получать пищу. Это мнѣ не безъ препятствій было разрѣшено. Вообще, по тѣмъ маленькимъ снисхожденіямъ, которыя мнѣ стали оказываться, я могъ судить о томъ, что увѣренность побѣды австріаковъ падала. Такъ, послѣ побѣды русской арміи на Сянѣ разрѣшили моей квартирной хозяйкѣ принести мнѣ теплое одѣяло. A надо сказать, что вся эта тюрьма ради экономіи, конечно, не отапливается, окно въ моей камерѣ оставалось всегда открытымъ, a зима въ этомъ году въ Вѣнѣ была необычайно холодная.

Особенно тяжело было подъ Рождество. Въ первый день Рождества намъ было объявлено, что для православныхъ, желающихъ религіознаго утѣшенія, придетъ православный священникъ-сербъ. И дѣйствительно, насъ собрали въ сопровожденіи громаднаго количества сыщиковъ и караульныхъ, но собирали не для утѣшенія, а, какъ я вскорѣ убѣдился, съ чисто провокаціонными цѣлями. Обѣщаный священникъ-сербъ пришелъ въ военной формѣ и началъ свою проповѣдь тѣмъ, что на плохомъ нѣмецкомъ языкѣ началъ обзывать насъ всѣхъ шпіонами, предателями и измѣнниками.

На этомъ собесѣдованіи присутствовалъ и Янчевецкій, присутствовали и галицкіе депутаты, и вся обстановка была направлена къ тому, чтобы выяснить, были ли мы между собою раньше знакомы или нѣтъ и какія у насъ отношенія. Этотъ священникъ-проповѣдникъ бросалъ всѣмъ въ лицо самыя оскорбительныя и невѣроятныя обвиненія. Особенно яростно разносилъ онъ галицкихъ русскихъ узниковъ за то, что ихъ сородичи въ Галичинѣ не оказывали сопротивленія наступавшимъ русскимъ войскамъ. И тутъ изъ этой яростной проповѣди мы впервые узнали, что Галичина занята русскими и что Львовъ въ русскихъ рукахъ. Какъ я потомъ узналъ, и депутатовъ, и галицко-русскихъ дѣятелей обвиняли въ государственной измѣнѣ».

«Прик. Русь», 1915, № 1568.

Талергофская кантина подъ судомъ

Описанныя въ Дневникахъ Куриллы (въ III вып. Талергофскаго Альха) и о. Мащака и Полянскаго въ этомъ выпускѣ злоупотребленія въ кантинѣ Талергофскаго лагеря завершились интереснымъ эпилогомъ въ уголовномъ судѣ въ Грацѣ. Ходъ и результаты относит. судебныхъ разбирательствъ представлены были въ грацкихъ нѣмецкихъ газетахъ.

Одинъ изъ б. талергофцевъ, бывшій управитель народной школы въ Раковцѣ, нынѣ въ отставкѣ, Матфей Феодоровичъ Квасникъ, прислалъ намъ любезно для использованія вырѣзку одного такого газетнаго сообщенія изъ залы суда въ Грацѣ, именно изъ газ. Gratzer Tagblatt, кот. здѣсь и приводимъ (…)

Въ переводѣ:

Изъ залы суда.

Грацъ, 17-го іюля 1916 г.

Грабительство въ кантинѣ лагеря для интернованныхъ

Въ послѣднее время интернованные обитатели лагеря въ Талергофѣ обираются скандальнымъ образомъ. Въ рапортахъ жаловались они на непомѣрно высокія цѣны. Итакъ: взимались за клгр. картошки 36 гел… яблокъ l кp., муки 1 кр. 80 гел., сахаръ 1 кр. 80 гел., масла, покупаемаго по 8 кр. 80 гел., даже 12 кр.

Въ качествѣ обвиненныхъ выступаютъ: нанимательница кантины Юлія фонъ-Дуваль, подъ-нанимательница Вероника фонъ-Тома, ея приказчикъ Францъ Майеръ, a затѣмъ крестьянка Павлина Крагль. Послѣдняя была освобождена, ибо донесеніе, что будто она доставляла картошку по не допустимо высокимъ цѣнамъ, не потвердилось. Обвиненная фонъ Тома оправдывалась тѣмъ, что она вынуждена была платить слишкомъ высокую наемную плату г-жѣ Дуваль да и подвозъ продуктовъ обходился дорого.

На замѣчаніе судьи, совѣтника суда д-ра Планкенштейнера, что все-таки она не должна была требовать столь безстыдно высокихъ цѣнъ, она заявила, что женщины за каждый килограмъ картошки цѣловали бы ее въ ручку.

Судья: Тѣмъ печальнѣе что вы, пользуясь бѣдственнымъ положеніемъ интернованныхъ, такъ ихъ эксплоатировали.

Также обвивенный Майеръ на вопросъ, правда ли, что требовалъ за хлѣбецъ 2 кроны, отвѣтилъ: Да, интернованные радовались, когда вообще какой-нибудь имъ продавался.

Судья: Кто такъ использовываетъ бѣдственное положеніе несчастныхъ людей, дѣйствительно долженъ бы быть повѣшенъ на любомъ деревѣ.

Этотъ хлѣбъ покупался по 80 гел. за штуку.

Затѣмъ Майеръ покупалъ румъ по 1 кр. 80 гел. литръ, a продавалъ его по по 12 кр. 80 гел., хотя продажа на выносъ была запрещена.

Судья приговоридъ фонъ Дуваль и Майера къ 3-недѣльному строгому заключенію, обостреному однодневнымъ постомъ каждую недѣлю, a фонъ-Тома къ 14-дневному строгому аресту и пенѣ въ 500 кронъ.

Въ обоснованіи приговора подчеркнуто, что обвиненные дѣйствовали по сговору: чтобы сообща грабить интернованныхъ безстыднымъ образомъ. Цѣна 2 кроны за хлѣбецъ – это что-то доселѣ небывалое. Потому и приговоръ долженъ быть болѣе строгимъ.

О степени этой строгости въ данномъ случаѣ можно судить различно, но что эта строгость весьма и весьма запоздала, это ясно. Почти два года продолжалось это – какъ судья самъ называетъ – безстыдное обираніе интернованныхъ арендаторами кантины съ дворянскими фамиліями (де, фонъ), пока австрійскія власти додумались привлечь ихъ къ этой «строгой» отвѣтственности.

Отношеніе къ талергофцамъ высшихъ австр. властей и гнусная роль «украинск.» партіи

Въ Дневникѣ о. I. Мащака особенно полностно и ярко представлены хлопоты, старанія, ходатайства и безпокойство талергофскихъ узниковъ, все время добивающихся у властей всевозможными путями и способами освобожденія изъ лагернаго ада или по крайней мѣрѣ разслѣдованія и разбора ихъ (мнимаго) «дѣла». Но всѣ ихъ ходатайства, жалобы, прошенія, протесты и мольбы были напрасны и не удостаивались даже отвѣта. Въ полной неизвѣстности относительно своей дальнѣйшей судьбы, заключенные томились долгіе мѣсяцы и годы и бились и терзались догадками, чѣмъ все это и – что самое главное – когда кончится.

Между тѣмъ тифъ и другія заразительныя болѣзни косили заключенныхъ десятками, сотнями и тысячами, a несмотря на все это, количество узниковъ въ Талергофѣ отнюдь не уменьшалось, но, напротивъ, все увеличивалось, ибо, по распоряженію властей, постоянно прибывали все новыя и новыя ихъ партіи (транспорты). Талергофскій лагерь сталъ, такимъ образомъ, какимъ-то не то пропускнымъ, не то сортировочнымъ пунктомъ по отправкѣ несчастныхъ, сгоняемыхъ со всего Прикарпатья русскихъ людей (за исключеніемъ немногихъ освобождаемыхъ или отправляемыхъ на конфинацію) преимущественно въ гарнизонныя и другія тюрьмы и чаще всего на другой свѣтъ, на вѣчное упокоеніе «подъ соснами».

Сознавая свою правоту и все еще уповая и расчитывая на справедливость австр. властей, русскіе узники все время обманывали сами себя предположеніемъ, что высшія власти плохо освѣдомлены о положеніи вещей въ Талергофѣ и о массовыхъ арестованіяхъ невинныхъ людей и что, слѣдовательно, если бы только удалось поставить ихъ обо всемъ этомъ въ извѣстность, всѣ эти пытки распоряженіемъ свыше прекратились бы. А между тѣмъ, по распоряженію этихъ самыхъ высшихъ властей, въ Талергофѣ принимались столь крутыя мѣры по отношенію заключенныхъ и происходили столь прискорбныя явленія, что, по-видимому, это мѣсто стало пунктомъ истребленія русскаго народа, a этотъ «долинный дворъ» – Іосафатовой долиной русской интеллигенціи и русскаго простонародья. Властями были они обречены на погибель отъ эпидемическихъ болѣзней, голода, холода, насѣкомыхъ, антисанитаріи и грязи, дикаго произвола и жестокой расправы съ ними со стороны лагернаго начальства.

Прибывшая вь Талергофъ «украинская комиссія» д-ра Ганкевича освобождала «украинцевъ», находящихся въ ея партійномъ спискѣ, или же тѣхъ, кто рѣшился бы у ней записаться «украинцемъ». Кто не рѣшился отречься отъ своего русскаго имени и русской національности, остался въ Талергофскомъ аду до конца, т. е до роспуска этого лагеря весной 1917 г. Видно это особенно ясно изъ записокъ о. Генриха Полянскаго, который, вмѣстѣ со многими другими русскими узниками, оставался въ Талергофѣ по 7-ое мая 1917 г.

Чѣмъ руководились и что замышляли сдѣлать съ талергофцами высшія австр. рѣшающія сферы, оставалось для отрѣзанныхъ отъ внѣшняго міра нашихъ братьевъ и сестеръ страдальцевъ непроницаемой и мучительной тайной до конца ихъ заключенія.

Нынѣ, однако, въ нашемъ распоряженіи находится подлинникъ одного такого тогдашняго оффиціальнаго австрійскаго документа.

Въ переводѣ:

Имп. и кор. военно-охранное вѣдомство.

Довѣрительно. № 8896.

Въ Имп. кор. Намѣстничество въ Грацѣ.

Вѣна, 9-го ноября 1914 г.

Изъ разныхъ жалобъ и протестовъ, въ частности же изъ заявленій президіума рутенскаго клуба, явствуетъ, что между лицами, арестованными изъ-за военныхъ дѣйствій въ Галичинѣ и Буковинѣ и эвакуированными для интернированія въ тылъ («руссофилами») – въ виду того, что по спѣшности мѣропріятій надлежащаго разслѣдованія производить было некогда – находятся и такія личности, кои попались только по недоразумѣнію или же ложнымъ доносамъ.

Съ цѣлью выдѣленія таковыхъ изъ мѣстъ заключенія необходимо начать соотвѣтствующія дѣйствія немедленно.

Въ настоящее время находятся – посколько здѣсь извѣстно – интернированные «руссофилы»:

въ Талергофѣ возлѣ Граца ок. 5.700 чел.

«Терезинѣ, въ Чехіи…… 890»

«Швацѣ, въ Тиролѣ……. 40»

«Куфштеинѣ, въ…… 50»

«Нижней и Верхней Австріи……..20».

Кромѣ этихъ, кажется, находятся еще въ заключеніи также при отдѣльныхъ военно-ополченскихъ судахъ – въ частности венгерскихъ – такіе мнимые «руссофилы», противъ которыхъ судебное слѣдствіе уже пріостановлено или же за неимѣніемъ никакихъ положительныхъ данныхъ вообще не ведется и которые содержатся до сихъ поръ дальше въ заключеніи только по сомнительнымъ соображеніямъ относительно ихъ политическаго образа мыслей и, слѣдовательно, такъ же точно принадлежатъ къ той же категоріи политическихъ узниковъ.

Такъ какъ наибольшее число предполагаемыхъ руссофиловъ находится въ Талергофѣ и имѣется въ виду также перевезеніе туда же и «руссофиловъ», интернированыхъ въ другихъ мѣстахъ, то назначается особая слѣдственная комиссія, заданіемъ которой будетъ установить скорѣйшимъ и надежнѣйшимъ образомъ, кого изъ лицъ, вывезенныхъ изъ Галичины и Буковины въ другія мѣста для интернированія по подозрѣнію въ руссофильскомъ образѣ мыслей, слѣдовало бы освободить изъ политическаго ареста.

О самомъ освобожденіи рѣшало бы имп. кор. намѣстничество въ Грацѣ, къ которому комиссія должна бы направлять свои предложенія и къ которому должна бы также адресоваться вся переписка по этому дѣлу.

Комиссія дожна бы состоять изъ: старшаго чиновника грацкаго намѣстничества какъ руководителя (предсѣдательствующаго), затѣмъ изъ военныхъ комендантовъ Талергофскаго лагеря интернированныхъ и одного офицера-судьи (авдитора), котораго назначитъ военная команда въ Грацѣ, затѣмъ изъ двухъ политическихъ, респ. же полицейскихъ чиновниковъ галиційскаго намѣстничества, свѣдущихъ въ проявленіяхъ руссофильскаго движенія. Къ комиссіи присоединяется надежное и довѣренное лицо (конфидентъ) украинской партіи, которое будетъ помагать комиссіи своими личными свѣдѣніями и оказывать свои посредническія услуги также въ дѣлѣ и на случай дальнѣйшаго поступленія и обращенія съ лицами уже освобожденными.

Надлежащія, гражданскихъ чиновъ и личнаго состава касающіяся распоряженія издастъ имп. кор. министерство внутреннихъ дѣлъ.

Основаніемъ для исполнительныхъ дѣйствій комиссіи должны служить, въ частности:

1) Президіумомъ украинской партіи предложенные списки надежныхъ сторонниковъ этой партіи;

2) выясненіе вопроса, не ведется ли еще судебное слѣдствіе противъ относ. лицъ;

3) выясненіе, не представлены ли (аттестованы ли) эти лица въ актахъ (записяхъ) властей какъ сторонники руссофильской партіи;

4) выясненіе, не дали ли эти лица какого-нибудь повода къ отрицательнымъ замѣчаніямъ въ политическомъ отношеніи во время ихъ интернированія;

5) возможныя дальнѣйшія разслѣдованія, въ частности въ такихъ случаяхъ, когда дѣло будетъ касаться лицъ, которыя не являются открытыми сторонниками украинской партіи и потому въ вышеуказанныхъ спискахъ не значатся.

Если подъ 2), 3) и 4) приведенныя предпосылки не находятъ примѣненія и если, впрочемъ, никакихъ обоснованныхъ сомнѣній нѣтъ, можно непринадлежность къ руссофильской партіи считать доказанной, если относительный интернованный находится въ означенныхъ спискахъ украинской партіи.

Но также относительно прочихъ, въ этихъ спискахъ не названныхъ интернованныхъ должна бы комиссія на основаніи производимой провѣрки и, въ частности, на основаніи поступающихъ прошеній и жалобъ установить, является ли нынѣ дальнѣйшая ихъ интернація нужной и можетъ ли наступить ихъ освобожденіе безъ ущерба для военныхъ и вообще государственныхъ интересовъ.

Такъ или иначе нужныя разслѣдованія комиссія или же грацкое намѣстничестно должны производить путемъ прямого сношенія съ относительными политическими или полицейскими властями и незамедлительно. Опрошенныя вѣдомства должны немедленно и по правилу давать отвѣты по телеграфу, дабы сколько-нибудь невинно пострадавшія лица не содержались дальше въ заключеніи.

Что же касается интернованныхъ въ другихъ мѣстахъ – не при военно-ополченскихъ судахъ, включенныхъ въ категорію политически подозрительныхъ руссофиловъ-русинъ, то прежде всего слѣдуетъ и подавно имѣющіеся подъ рукой ихъ списки безотлагательно переслать въ намѣстничество въ Грацѣ, которое, поскольку это возможно, распорядитъ дальнѣйшее дѣлопроизводство черезъ комиссію или же вынесетъ постановленіе такъ точно, какъ если бы такія лица находились въ Талергофѣ. Перевезеніе ихъ въ Талергофъ въ случаѣ, если ихъ освобожденіе не было уже раньше распоряжено, можетъ наступить только по особому указанію отсюда.

Относительно заключенныхъ при военно-ополченскихъ судахъ политически заподозрѣнныхъ имп. кор. министерство ополченія обратилось отношеніемъ отъ 3 ноября 1914 г. за № 9651 – V къ военноополченскимъ судамъ.

Ввиду того, однако, что таковые отдѣльные суды установлены въ Венгріи, иногда окажется сомнительнымъ, которой именно австрійской политической власти слѣдуетъ передать освобожденныхъ изъ судебнаго заключенія арестантовъ.

На такой случай дается распоряженіе, чтобы – поскольку дѣло въ галиційскихъ «руссофилахъ» – списки такихъ изъ нихъ, которые ни судебнымъ порядкомъ, ни вообще никакъ не преслѣдуются, были пересланы вмѣстѣ съ возможно имѣющимися слѣдственными актами намѣстничеству въ Грацѣ, a лица, которыхъ эти суды все-таки не выпустили на свободу, были покамѣстъ на короткое время задержаны, пока грацкое намѣстничество, которое въ этомъ отношеніи должно дѣйствовать возможно наиспѣшнѣе, не сообщитъ относ. Военно-ополченскимъ судамъ на основаніи разслѣдованій талергофской слѣдственной комиссіи, могутъ ли эти лица быть освобождены также изъ-подъ политическаго ареста или нѣтъ.

Тѣ арестанты, которые кажутся подходящими для дальнѣйшей политической интернировки, должны быть доставлены въ Талергофъ. О ихъ предстоящемъ перевезеніи должно быть заблаговременно предъупреждено грацкое намѣстничество, a o транспортѣ партій по свыше 30 человѣкъ слѣдуетъ докладывать также центральному эвакуаціонному вѣдомству во Вѣнѣ.

Относительно находящихся въ заключеніи при военной судебно-ополченской экспозитурѣ въ Бестерчѣ буковинскихъ руссофиловъ должна эта экспозитура войти въ сношенія съ политическими властями въ Буковинѣ.

Для лицъ, выпускаемыхъ на свободу, во всѣхъ случаяхъ та власть, при которой они были интернированы, должна выготовить легитимаціи, въ которыхъ, кромѣ точнаго описанія личности и подписи освобождаемаго, должно заключаться потвержденіе, что относительное лицо политически не заподозрѣно и изъ политическаго или судебнаго ареста освобождается. Эти летитимаціи, которыя должны быть составлены на нѣмецкомъ языкѣ при польскомъ и малорусскомъ переводахъ, имѣютъ своей цѣлью защиту уже освобожденныхъ отъ возможныхъ новыхъ преслѣдованій по тому же поводу, по которому первоначально уже были арестованы.

Съ освобожденными слѣдуетъ всегда обращаться такъ точно, какъ съ бѣженцами изъ Галичины и Буковины.

Въ австрійской половинѣ освобожденные и неимущіе русины должны затѣмъ – поскольку поселеніе и устроеніе ихъ такъ или иначе въ Вольфсбергѣ въ Каринтіи уже невозможно – направляться въ Брукъ на р. Лейтѣ.

Одновременно у венгерскаго кор. министерства внутреннихъ дѣлъ испрашивается согласіе на подобное же третированіе освобожденныхъ венгерскими ополченскими судами лицъ какъ и другихъ бѣженцевъ изъ Галичины и Буковины.

Одновременно имп. кор. намѣстничеству препровождаются предложенные здѣшнимъ президіумомъ рутенскаго клуба списки интернованныхъ сторонниковъ украинской партіи, за политическую благонадежность которыхъ названный президіумъ совершенно ручается, на дальнѣйшее распоряженіе.

Отправляется имп. кор. намѣстничеству въ Грацѣ, въ копіяхъ для свѣдѣнія намѣстничествамъ во Вѣнѣ, Линцѣ и Бялой, краевому (буковинскому) правительству въ Дорнѣ Ватрѣ, староствамъ въ Литмерицѣ, Куфштейнѣ и Швацѣ, имп. кор. военному суду въ Мункачѣ, имп. кор. ополченскимъ судамъ и ихъ экспозитурамъ въ Иглѣ, Мармарошъ-Сиготѣ и Бестерчѣ, военнымъ командамъ въ Грацѣ, Литмерицѣ, Мункачѣ, Пошоны 2 и Краковѣ, имп. кор. министерству внутр. дѣлъ, имп. кор. ополченскому мин-ву, ц. к. президіуму совѣта министровъ и венгерскому кор. министерству внутр. дѣлъ.

Шлейеръ, соб. р., фельдмаршаллейтнантъ.

Президіумъ имп. кор. Стирійскаго намѣстничества,

вошло 10-го ноября 1914 г., Пр. 2616/11.

Комментаріи излишни. Критика и объясненіе этого документа, впрочемъ, принадлежатъ исторіи. Здѣсь же теперь остается только указать на вытекавшіе изъ него неизбѣжно и обусловленные имъ факты.

Итакъ:

Во вступленіи признается фактъ, что арестованы были и содержатся въ заключеніи многіе «руссофилы» только «по недоразумѣнію или же ложнымъ доносамъ».

Замѣчательно употребленіе терминовъ: «руссофилы» и «украинцы» (или «украинская партія» и ея президіумъ). Первый изъ нихъ («руссофилы») значитъ, какъ видимъ, то же самое, что преступники, измѣнники и потому обреченные на осужденіе, содержаніе въ заключеніи и погибель; второй («украинцы») – это все равно что синонимы: люди благонадежные, заслуживающіе безусловно полнаго довѣрія, a потому имѣющіе право и подлежащіе немедленному освобожденію, если по ошибкѣ или недосмотру были арестованы, и долженствующіе играть довѣрительную и полномочную роль въ дѣлѣ рѣшенія дальнѣйшей судьбы настоящихъ и мнимыхъ «руссофиловъ». Здѣсь впервые въ австр. оффиціальномъ документѣ употребляются термины «украинцы» и «украинскій» въ національномъ смыслѣ. Только во время войны Австро-Венгрія рѣшилась на это нововведеніе и рѣшилась самой себѣ на горе, отъ этого ей не поздоровилось. Но видно еще нѣкоторое колебаніе въ этомъ отношеніи: упоминается еще парламентскій «рутенскіи клубъ», фактически, какъ извѣстно, «украинскій». Зато совсѣмъ не опредѣлена національность ненавистныхъ «руссофиловъ». Было бы ошибкой предполагать, что отсутствуетъ это опредѣленіе потому, что преступниками – «руссофилами» – были люди разныхъ національностей. Отнюдь нѣтъ. Хотя въ талергофскомъ лагерѣ и содержалось извѣстное (сравнит. небольшое) количество интернованныхъ поляковъ, евреевъ и др., но въ документѣ подъ «руссофилами» подразумѣваются люди русской національности изъ Галичины, Буковины и Угорской Руси. Что это несомнѣнно такъ, явствуетъ изъ сл. «русины» дальше и изъ др. соврем. австр. оффиц. документовъ: въ частности, напр., въ обвинительныхъ актахъ и приговорахъ I и II вѣнскихъ полит. процессовъ означены «руссофилами» всѣ обвиненные, исключительно одни только русскіе галичане. Объясняется здѣсь эта странность тѣмъ, что хотя, ввиду признанія особой «украинской» національности, тѣмъ самымъ требовалось признаніе русской національности (терминъ «рутены» не могъ вѣдь идти въ расчетъ, ибо относился и къ русскимъ, и къ «украинцамъ»), все же Австро-Венгрія, съ ослинымъ упрямствомъ, такъ и до послѣдняго своего издыханія не признавала наличія русской націи въ Прикарпатьи. Въ этой разительной непослѣдовательности и нелогичности австро-венгерская бюрократія руководилась прямыми указаніями нашихъ «украинцевъ», которые тогда уже, да и нынѣ, сами отреклись отъ русскаго имени, желаютъ и силятся, во что бы то ни стало, лишить его и русскихъ, и потому называютъ ихъ москвофилами, москалями, кацапами и др. под. прозвищами, только не русскими, въ печати и всякихъ заявленіяхъ, съ такимъ же ослинымъ упрямствомъ. Какь панически трепетала Явстро-Венгрія предъ русскимъ именемъ до самой своей постыдной кончины, можно судить по той жестокой расправѣ съ галицко-русскими студентами, которая была описана въ Дневникѣ Куриллы и запискахъ К. Чижа въ III вып. Талергофскаго Альманаха, гдѣ 48 чел. были наказаны подвѣшиваніемъ къ столбу за то, что при рекрутскомъ наборѣ въ талергофс-комъ лагерѣ назвали свою національность русской («russisch»).

Въ комиссіи, заданіемъ которой будутъ постановленія объ освобожденіи или дальнѣйшемъ содержаніи въ заключеніи отдѣльныхъ «руссофиловъ», должно служить своими личными свѣдѣніями, надежное и довѣренное лицо (конфидентъ) украинской партіи. О вывезенныхъ же изъ Галичины и Буковины узникахъ выразительно сказано, что арестованы и интернованы они «по подозрѣнію въ руссофильскомъ образѣ мыслей».

Пункты 1–5 документа показываютъ, что немедленно освобождались изъ заключенія сторонники «украинской» партіи, фигурирующіе въ спискахъ, предложенныхъ президіумомъ этой партіи, но что, безусловно, содержались дальше въ тюрьмахъ и лагеряхъ заключенные сторонники «руссофильской» партіи.

Названные «украинскіе» конфиденты оказываютъ свои услуги, какъ видимъ, также «въ дѣлѣ и на случай дальнѣйшаго поступленія и обращенія съ лицами уже освобожденными» (и находящимися уже на конфинаціи – добавимъ на основаніи данныхъ матеріаловъ). И дѣйствительно они, эти конфиденты, слѣдили и доносили и на конфинованныхъ и освобожденныхъ русскихъ.

Изъ документа видно, что то «безголовье», которое царитъ все время въ талергофскомъ лагерѣ изъ-за все прибывающихъ новыхъ транспортовъ, для которыхъ тамъ не было ни мѣста, ни бараковъ, ни одежды, ни пищи, выходило изъ относительныхъ распоряженій высшихъ властей.

Если сообразить, съ какимъ удареніемъ подчеркивалась въ этомъ распоряженіи высшихъ австр. властей «украинская» благонадежность и какое важное значеніе придавалось «партійнымъ украинскимъ» спискамъ, то становится уже до нѣкоторой степени понятнымъ то издѣвательское нахальство, то хамство, съ которымъ отдѣльные «украинскіе» конфиденты приставали къ русскимъ узникамъ съ предложеніемъ записаться у нихъ въ «украинцы» и добиться такимъ путемъ освобожденія. Вмѣстѣ съ тѣмъ съ истиннымъ удовлетвореніеиъ приходится отмѣтить, что крайне мало нашлось такихъ русскихъ узниковъ, которые поддались этому соблазну. Огромное ихъ большинство, почти всѣ, гнали этихъ нахаловъ вонъ, неустрашимо исповѣдуя свою принадлежность къ Руси, и, держа въ тюрьмѣ, даже на процессахъ, передъ висѣлицей и разстрѣломъ, русское національное знамя высоко, геройски перенесли всѣ тяжкія испытанія, всѣ страданія, до конца. Зато, съ другой стороны, если учесть и взвѣсить всѣ довоенныя преслѣдованія русскихъ и покровительствованіе и поддерживаніе «украинцевъ» со стороны властей, a затѣмъ военный терроръ по отношенію к первымъ и безпредѣльное довѣріе и благоговѣніе ко вторымъ, то какой безстыдной ложью и какимъ діавольскимъ цинизмомъ были всѣ эти «украинскія» заявленія въ печати, парламентѣ, на вѣчахъ и собраніяхъ въ краѣ и въ разныхъ переднихъ за границей о томъ, что къ «украинской» партіи присоединяются многіе изъ-за «живучости, правды и чистоты украинской справы» и вообще изъ идейныхъ побужденій!

Примечания

1

Коцовський В. Маркіян Шашкевич // Зоря. – 1886. – № 4. – С. 66.

2

Ададуров В. Наполеон і Галичина: встановлення французького тимчасового протекторату в 1809 році. // Вісник Львівського університету. Серія історична. – 1999. – Вип. 34. – С. 454.

3

Филевич И. П. Карпатская Русь накануне XX века// Новый сборник статей по славяноведению. – СПб, 1905. – С. 49.

4

Свистун Ф. Прикарпатская Русь под владением Австрии. – Львов, 1895. – С. 74.

5

Кельсиев В. Галичина и Молдавия. Путевые письма. – СПб, 1868. – С. 173.

6

Православное. – Прим. авт.

7

Свистун Ф. Указ. соч. – С. 269.

8

Алабин П. Четыре войны. Походные записки в 1849, 1853, 1854–1856, 1877–1878 годах. Ч. 1. – Самара, 1888. – C. 15, 25–26.

9

Филевич И. П. К истории Карпатской Руси // Варшавские университетские известия. – 1906. – № 1–2. – С. 140–141.

10

На тот момент представлявшей альтернативное Московской Руси русское государство.

11

Свистун Ф. Указ. соч. Часть II. – Львов, 1896. – С. 51.

12

Кревецький І. З секретів польської політики у Галичині 60–70 рр. м. ст. // Літературно-науковий вісник. – 1911. – № 7–8. – С. 36.

13

Раевский М. О национальном и религиозном движении русского народа в Галиции // Христианское чтение. – 1862. – Ч. II. – С. 115.

14

Погодин М. П. Отрывки из писем, о положении славян в Европе, к министру народного просвещения // Русская беседа. – 1859. – Т. I. – С. 78.

15

Филевич И. И. Вопрос о двух русских народностях и «Киевская старина» // Научно-литературный сборник. Повременное издание «Галицко-русской матицы». Т. 2. Кн. 4. – 1902. – C. 156.

16

Соколов Л. Осторожно: «украинство»! – М., 2009. – С. 249.

17

Модестов В. И. Австрийские русские и Львовский процесс. // Наблюдатель. – 1882. – № 8. – С. 144.

18

Императорско-королевский австрийский конституционный либерализм и русское «отчество» // День. – 1862 – 31 март. – С. 16.

19

Погодин М. П. Указ. соч. – С. 77.

20

Как правило, в Мазурщину, имевшую тогда репутацию «Сибири для галичан».

21

Соответствует русскому уездному предводителю дворянства.

22

Аз. Положение и нужды Галицкой Руси // Известия С.-Петербургского славянского благотворительного общества. – 1903. – № 3 (декабрь). – С. 42.

23

В. Л. (Левинський). Результат галицьких сеймових виборів // Дзвін. – 1913. – № 6. – С. 417.

24

Ястребов Н. В. Галиция накануне Великой войны 1914 года. – Пг., 1915. – С. 138.

25

Чайковський А. Спогади. Листи. Дослідження. Т. 2. – Львів, 2002. – С. 197.

26

Сухий О. Москвофільство в Галичині: історія проблеми // Москвофільство: документи і матеріали. – Львів, 2001. – С. 25.

27

Свистун Ф. Указ. соч. Часть II. – Львов, 1896. – С. 40.

28

Модестов В. И. Указ. соч. – С. 146.

29

Дочери лидера закарпатских русинов Адольфа Добрянского и матери известного художника и искусствоведа Игоря Грабаря.

30

Площанский В. М. Из истории Галицкой Руси 1882 г. Политический процесс русских галичан вообще, редактора «Слова» в особенности. – Вильно, 1892. – С. 4.

31

Самые известные из которых – первый и второй Мармарош-Сигетские, Дело братьев Геровских, Дело Максима Сандовича и Семёна Бендасюка.

32

Тоже русином по происхождению.

33

Новинки // Діло. – 1913 – 13 март.

34

Отклики войны. Школьное дело в Галиции. // Вестник образования и воспитания. – 1915. – № 1. – С. 102.

35

Пришвин М. М. Дневники 1914–1917. – М., 1991. – С. 101.

36

З українського життя // Слово. – 1909. – 19 апр.

37

Уська У. Українське національне питання у відносинах Австро-Угорщини та Ватикану в роки Першої світової війни // Вісник Львівського університету. Серія історична. – 2011. – Вип. 46. – С. 133.

38

При этом защищались и иные христианские конфессии.

39

Генерал-губернатор Галици и Лодомерии.

40

В другой версии написания: Михаил Бобжинский.

41

Намісник про руську справу // Діло. – 1913. – 10 цьвітня.

42

Например, Россия сформировала соединение из австрийских чехов, в то время как в Австрии были сформированы три бригады польских легионеров и польский добровольческий корпус, воевавшие против России.

43

Макарчук С. А. Галицьке москвофільство в кінці ХІХ – на початку XX ст. // Історичні дослідження. Вітчизняна історія. – 1990. – Вип. 16. – С. 105.

44

Там же.

45

Макарчук С. А. Галицьке москвофільство в кінці ХІХ – на початку XX ст. // Історичні дослідження. Вітчизняна історія. – 1990. – Вип. 16.

46

Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. Т.2 – Нью-Йорк, 1961. URL: http://www.ukrstor.com.

47

Рудницький С. Коротка географія України. Часть ІІ. – Львів, 1914. – С. 38.

48

За що вони Австрію мають! // Діло. – 1913 – 22 лютого.

49

Москвофільство: документи і матеріали. – Львів, 2001. – С. 99.

50

Что, само по себе, совсем как 150 лет назад в Австро-Венгрии, считается едва ли не государственной изменой.

51

Новинки // Діло. – 1913 – 19 цьвітня.

52

Цегельський Л. З австрійської України // Літературно-науковий вісник. – 1910. – № 5. – С. 404.

53

Через год после дипломатического разрешения Боснийского кризиса 1908–1909 годов и за четыре года до начала Первой мировой войны, то есть, в относительно спокойный период.

54

Павлик М. В справі неб. К. Телішевського та “нової ери” // Діло. – 1913 – 2 мая.

55

В ходе «весны народов».

56

Автобіографія проф. Осипа Осиповича Маркова // Науковий збірник Музею української культури у Свіднику. Т. 18. – 1992. – С.189.

57

Москвофільська допись про події на початку війни // Діло. – 1916 – 5 серпня.

58

Чайковський А. Вказ. праця. Т.1. – С. 212.

59

В Цислейтании.

60

Родного дяди известного командира УПА Романа Шухевича.

61

Косакевич М., Косакевич В. Вказ. праця. – С. 3.

62

Там же.

63

Попік С. Українці в Австрії 1914–1918. Австрійська політика в українському питанні періоду Великої війни. – К.-Чернівці, 1999. – С. 90.

64

Попік С. Українці в Австрії 1914–1918. Австрійська політика в українському питанні періоду Великої війни. – К.-Чернівці, 1999. – С. 85.

65

Судетской области, Силезии, Померании.

66

Помогите родной Галичине! // Вера и разум. – 1914. – № 23. – С. 730.

67

Лидовский П. С. «Украинцы… могут сделаться честными австрийцами». Кто учинил погром русинов в Галиции. // Военно-исторический журнал. – 1997. – № 3. – С. 58.

68

Суляк С. Талергоф і Терезин: забутий геноцид // Історія в школі. – 2008. – № 10. – С.2.

69

Москвофільська допись про події на початку війни // Діло. – 1916 – 5 серпня.

70

Лазаревский В. А. Русский народ в Карпатах. Галицкая Русь в борьбе за свою национальную самобытность. – К., 1915. – С. 28.

71

Верниволя Василь. Богдан Лепкий // Лепкий Б. Писання. Т. І. – Київ-Лейпциг., [Б.р.] – С. 32.

72

Из «Руслана» они сделали «Русланд» // Марков О. Вказ. праця. – С. 190.

73

Пришвин М. М. Указ. соч. – С. 95.

74

В частности, на линии Потатур – Буща – Поточаны – Перемышляны, теперь Львовская область.

75

Косакевич М., Косакевич В. Указ. соч. – С. 4.

76

Как это произошло в Галиции в 1915 году.

77

Марков О. Указ. соч. – С. 190.

78

Українська громада в увільненім Львові. // Діло. – 1915 – 10 липня.

79

«Добровільні» виїзди зі Львова // Там же.

80

Купчинський Р. На Галіч // З кривавого шляху українських січових стрільців. – Львів, 1916. – С. 27.

81

Левицький К. Український нарід у світовій війні // Діло. – 1916 – 7 січня.

82

Попик С. Вказ. праця. – С. 91.

83

В. Ч. Російське панування в Самборі // Діло. – 1915 – 5 червня.

84

Під російським наїздом // Діло. – 1915 – 12 червня.

85

Это нижний предел оценки. По Осетинскому, выходит 160 тысяч // Осетинський В. К. Галичина під гнітом Австро-Угорщини в епоху імперіалізму. – Львів, 1954. – C. 98. Ту же цифру дает И. И. Мигович: 150 тысяч погибших мирных жителей // Военно-исторический журнал – 1997. – № 3.

86

До занятия Галиции русскими войсками в августе-сентябре 1914 года.

87

Вена, Прага, Львов, Гминден.

88

Кого-то убили «охранявшие» их австрийские или венгерские солдаты или жандармы, кого-то стража позволила растерзать толпе украинофилов.

89

В частности, наиболее жестокие в Терезине и в Вене.

90

Во всяком случае можно достоверно утверждать, что если они и были, то были единичными.

91

46 тысяч 118 в Щецинское воеводство и 58 тысяч 367 в Ольштынское.

92

Загальна перепись українських збігців в дні 1 мая с. р. // Діло. – 1915 – 24 цьвітня.

93

В основном деятели украинского движения, и то не все.

94

Косакевич М., Косакевич В. Указ. соч. – С. 4.

95

Лепкий Б. Писання. Т. І. – Київ-Лейпциг, [Б.р.] – С. 393.

96

6—7 % предвоенного населения, с учётом того, что смерти частично покрывались рождениями // Кабузан Н. В. Украинское население Галиции, Буковины и Закарпатья в конце XVIII – начале 30-х годов XX в. // Советская этнография. – 1985. – № 3. – С. 78.

97

Даже с учётом того, что сформированные в Галиции сечевые стрельцы успели ещё три года повоевать в гражданской войне на просторах бывшей Российской империи.

98

Косакевич М., Косакевич В. Указ. соч. // Історія в школі. – 2011. – № 5–6. – С. 8.

99

Что, впрочем, не являлось чем-то экстраординарным для этого региона в рассматриваемый период.

100

При общей численности населения предвоенной Османской империи в 21 миллион 374 тысячи человек процент потерь мирного населения от развязанного собственным правительством геноцида примерно такой же, как и в Галиции.

101

Практика учёта мнения населения, путём референдума, при проведении линии границы была впервые, в ограниченных размерах, была использована уже после Первой мировой войны, при уточнении линии польско-германской границы в Силезии и франко-германской в Сааре.

102

Трое были повешены, четверо осуждены заочно.

103

Каковыми тогда считали всех православных славян Российской империи – и великороссов, и малороссов, и белорусов, которых, впрочем, чаще называли литвинами.

104

Аркуша О., Мудрий М. Русофільство в Галичині в середині ХІХ – на початку XX ст.: генеза, етапи розвитку, світогляд // Вісник Львівського університету. Серія історична. – 1999. – Вип. 34. – С. 266–267.

105

Движение карбонариев.

106

Нагорная О. «Гости кайзера» и «политическая декорация»: солдаты и офицеры многонациональной империи в лагерях военнопленных Первой мировой войны // Abimperio. – 2010. – № 4. – С. 233.

107

Пришвин М. М. Указ. соч. – С. 91.

108

Гриценко І. А., Шевченко Ф. П. Прагнення населення Буковини до возз”єднання з Україною в складі Російської держави кінець XVIII – початок XX ст. // Український історичний журнал. – 1983. – № 10. – С. 92.

109

Косакевич М., Косакевич В. «Українська голгофа» і концтабір Талергоф // Історія в школі. – 2011. – № 4. – С. 4.

110

Косакевич М., Косакевич В. «Українська голгофа» і концтабір Талергоф // Історія в школі. – 2011. – № 4. – С. 8.

111

Осечинський В. К. Галичина під гнітом Австро-Угорщини в епоху імперіалізму. – Львів, 1954. – С. 107.

112

Литвин М. Р., Науменко К. Є. Історія галицького стрілецтва. – Львів., 1990. – С. 16.

113

Голик Б. Галичане в годы Первой мировой и гражданской войн (О тенденциозном освещении вопроса украинской историографией) // Русин. Международный исторический журнал. – 2005. – № 2. – С. 138.

114

Москвофільська допись про події на початку війни // Діло. – 1916 – 5 серпня.

115

Хиляк А. Е. Виновники Талергофа в освещении исторических документов. // Русская Галиция и «мазепинство». – М., 2005. – С. 515.

116

Штойко П. Степан Рудницький. Життєписно-бібліографічний нарис. – Львів, 1997. – С. 29.

117

Залізняк М. Українці, Росія і війна. – [Б.м.], 1915. – С. 8.

118

Терминами «украинцы» и «русские» обозначены в данном случае не представители разных этносов, но различные политические фракции одного народа – галицких русин.

119

Июльские резолюции Русского народного совета Прикарпатской Руси. – Ростов-на-Дону, 1917. – С. 4.

120

Или галичанами, как они сами себя именуют сейчас, подчеркивая свое отличие от народа остальной большой Украины.

121

Около 2/3 от общего числа, то есть свыше 100 тысяч человек.

122

Опять-таки речь идёт о зафиксированных лишь единичных случаях.

123

Осечинський В. К. Указ. соч. – С. 103.

124

В том числе армии демократий: Франции и Великобритании.

125

С осени 1914 года Австрия больше не была в состоянии удерживать фронт против русской армии, без помощи германских соединений.

126

Включая германский национал-социализм и украинский радикальный интегральный национализм.

127

Тем более что Транслейтания и Цислейтания делятся ещё на добрых два десятка королевств, герцогств, княжеств и коронных земель.

128

На сей раз не только Вены, но и Будапешта.

129

«Москали» тогда были далеко – за границей, а собственные русофилы были уничтожены еще в 1914–1917 годах.

130

А именно так, по сути, мотивировались появившиеся с началом войны российские претензии на Галицию.

131

На основании личной унии, как Венгрия.

132

Литературного языка имперской элиты, отшлифованного в дворянских салонах Санкт Петербурга.

133

Несоответствие собственному внутреннему стандарту.

134

Лист з Відня // Діло. – 10 марта 1916.

135

На самом деле даже больше, ибо во время занятия края русской армией в 1914 году часть украинофильских общин перешли в русофилы.

136

Москвофільство: документи і матеріали. – Львів, 2001. – С. 97.

137

Пашаева Н. М. Очерки истории русского движения в Галичине ХІХ – XX вв. – М., 2000. – С. 166.

138

Каревин А. С. Русь нерусская. Как рождалась «рідна мова». – М., 2006. – С. 104.

139

Не говоря уже о католиках и униатах, даже в рамках православной религии, наши сограждане, относящие себя к украинской нации, предпочитают Киевский патриархат, а не забывшие общерусское единство малороссы – Патриархат московский.

Content

Р. В. Ищенко
Галиция против Новороссии: будущее русского мира

От автора

Часть I Талергоф: геноцид по-европейски

Введение

Глава 1 Галиция под властью Австрии

Глава 2 Весна народов

Глава 3 Русинское возрождение и австрийская реакция

Глава 4 Трагедия галицких русинов

Глава 5 Второй этап геноцида и этническая чистка (потери)

Глава 6 Причины трагедии

Глава 7 Исполнение и исполнители

Глава 8 Война империалистическая и война гражданская

Глава 9 Талергоф и современность. Политические последствия геноцида 1914–1917 гг.

Заключение

Часть II Галиция против Новороссии

Введение

Глава 1 Между прошлым и будущим

Глава 2 Внешний фактор

Глава 3 Компрадорский олигархат

Глава 4 Битва за Малороссию

Глава 5 Возрождение России как предпосылка к поджогу Украины

Заключение

Приложение «Талергофский альманах» Избранные документы

I. Предвоенная травля на русскихъ галичанъ

II. Военный терроръ

III. Вѣнские политические процессы 1915 и 1916 гг.

Примечания