Михаил Руушан

Новая мозаика

© Руушан М., 2017

© Московская городская организация Союза писателей России, 2017

© НП «Литературная Республика», 2017

Предисловие

Дорогой читатель, мы вновь встречаемся на страницах моего четвёртого сборника стихов – «Новая мозаика». Почему «Новая»? Потому, что в эту книгу, кроме предыдущей «Мозаики», вошло больше половины новых стихотворений. Почему «мозаика»? Потому что в этой книге много составных частей, разных по теме. Из них основные – это Вера и воспоминания о прошлом. Вера – основа всего, а без прошлого нет будущего.

Прошлое со временем видоизменяется в нашем сознании. Правильно сказал великий поэт: «Что пройдёт, то будет мило». Милым становится многое обыденное, чего раньше не замечали. Большое место в сборнике уделено современным взглядам и позициям. После возрождения Бессмертного полка национальной идеей может быть только патриотизм. Ну и, конечно, в сборнике нашлось место и любви, и картинам природы. Я не буду перечислять все темы. Прочитаете сами.

Для каждого литератора написанная им книга – ребёнок, которого он вводит в большой мир. Я надеюсь, что сборнику предстоит долгая жизнь.

Я благодарю всех, кто помогал мне, участвовал в создании этой книги: Бориса Катковского, Елену Попову, Анну Гехт, мою дочь Светлану Фомичёву.

Я не всё сказал в предисловии, что хотел. Остальное договорят мои стихи. Надеюсь, что они Вам понравятся.

Михаил Руушан, 2017 г.

То, что помню

Московский дворик

Я помню двор на Живарёвке[1] —

У бабушки тогда гостил.

Бельё там сохло на верёвках;

Вот край, что до сих пор мне мил.

А жизнь двора неповторима —

То шум детей, то чей-то плач.

Гармонь смеётся чуть визгливо,

Над «красным уголком»[2] – кумач.

Там был татарин – строгий дворник,

А управдомом был еврей,

Озеленения поборник

И не любивший голубей.

Но голубятни две стояли

За гаражами у стены.

Туда детишек не пускали —

Боялись мамочки шпаны.

В два пальца свист – и стая в небо,

Где солнце выше голубей.

И это счастье, пусть нелепо, —

Для взрослых, но не для детей.

Там по утрам взывал старьёвщик:

«Старьё берём! Старьё берём!», —

Потом включиться мог стекольщик,

За ним точильщик – только днём.

Торговец приносил изыски:

«Уди-уди», ещё «язык»,

Пугач, свисток был в этом списке —

Всё, чтобы стать счастливым вмиг.

Турник стоял, как символ мощи,

А «Пионер» – салютовал.

Был участковый стали жёстче

В те дни, когда не выпивал.

Там карусель ещё крутилась,

Песочница для малышей.

И детство с отрочеством слились,

Растя «дворян» из чиграшей.

А бабушка горбушку хлеба

Мне разрешала брать во двор.

Над ним всегда такое небо…

И ангелов хрустальный хор.

2015 г.

Былое

Мать брала меня за ру́ку, —

И мы шли с ней в магазин.

Это скука – просто мука:

Очередь – и я один.

Вам «дадут» с ребёнком больше —

Где яиц, а где муки.

Не могу стоять я дольше:

– Мам, «морожена» купи.

Очередь то затихает,

То, как улей, загудит.

Справедливо не прощает,

Иль нахмурившись молчит.

Очередь порой вскипает:

– Ещё галстук нацепил!

Всё она про всех тут знает:

– Ишь ты, «зенки» как залил!

Мы идём домой с «добычей»,

И о том заходит речь:

Хорошо, что есть обычай —

Пироги в субботу печь.

И с капустой, и ватрушки;

Всех соседей угостят.

Ссорятся порой друг с дружкой,

Но приходит мир и лад.

Вечером – с отцом мы в баню,

Разгоняет баня кровь.

Мама, взяв сестрёнку Таню,

«Едет в душ», их ждёт свекровь.

Жили, в общем, небогато,

Но не стыдно вспоминать.

Не скопили денег, злата —

И не страшно их терять.

2016 г.

Сельпо

Я помню сельский магазин.

Он для меня бутиков краше.

Там всё такое очень наше,

А продавщица – «тётя Зин».

Резиной пахло от сапог;

Всё на одной лежало полке:

Таз, сахар, джем, портвейн, заколки…

И кой-кому давали в долг.

Две кепки, байковый халат,

Вот пряники времён Никиты,

Что даже мухами забыты,

И водка – справа, нижний ряд.

Но это главный был товар,

Как золотой запас, валюта.

Хранился Зиной дома круто;

То власть, уверенность, навар.

Сей магазин был клубом встреч,

Где центр секретов, слухов, сплетен.

Там каждый человек заметен,

Увы, молвы вам не избечь.

Всё это так знакомо мне.

Люд брал там хлеб, и брали много.

По-вашему, так жить убого,

Но были счастливы вполне.

2016 г.

Листья жгут

Мне грустно, когда листья жгут,

Осенние сухие листья.

Они уже покрыли пруд;

Рябины обнажили кисти.

Дымок от листьев горьковат,

О чём-то мне напоминает.

Вновь возвращаюсь я назад

И вижу: школьник там шагает…

Он в гимнастёрке под ремень,

Портфель, в букете – георгины,

Учился средне (было лень)

И в месяц раз болел ангиной.

А дальше – техникум; студент,

На танцах подпирал он стену.

Мог выступать как оппонент,

Но для девчонок был не в тему.

Потом – работа, институт,

Несутся годы, как шальные,

Вот мамы нет, вот внуки тут,

А головы друзей – седые.

Всё было… Было и прошло…

Как много листьев облетело…

Всё так же от костра тепло,

И солнце за пригорок село.

2015 г.

Страна детства

Я помню Пироговку с детства:

Там монастырь, а рядом пруд.

Всё это передам в наследство

И не сочту за тяжкий труд.

Мы ночью проверяли храбрость

На кладбище в монастыре.

Кто сомневался – это наглость, —

С тем разбирались во дворе.

Пруд монастырский обитаем —

Там жили пара лебедей.

Все о любви такой мечтаем,

Но редкость это средь людей.

Мы этих лебедей кормили,

Их перья гладили порой.

Но люди одного убили,

И улетел потом второй.

Мы знали тайный ход на стену,

Как со стены попасть в музей[3].

Нам «море было по колено»,

Коль в окружении друзей.

Я помню, в церковь заходили,

Там в полумраке образа.

Мне кажется, о нас судили

И нас ругали за глаза.

Но, слышны звуки песнопений, —

Под небом детства – купола, —

Мой Ангел, мой хранитель-гений,

За всё звучит тебе хвала!

2016 г.

Коммуналка

Помню нашу коммуналку:

Ряд звонков на двери.

Мне её немного жалко,

«Красной книги зверя».

Вдоль стены по коридору

Вешали корыта.

Лоб разбить чужому впору,

Если дверь закрыта.

Кухня – это центр квартиры,

Точка всех схождений.

Здесь начало «войн и мира»,

«Тесных отношений».

Тут готовят и стирают,

И ведут беседы.

Многое о многих знают —

Радости и беды.

Коль пекут – то угощают

В праздник пирогами.

Детям здесь не запрещают

Бегать под ногами.

В день субботний – семьи в баню,

С веником и шайкой[4].

«Тёти Лизы», «дяди Вани» —

Нет их больше – жалко.

Возле счётчика – жировки[5],

График по уборке.

Радио – с утра речёвки

«Пионерской зорьки»[6].

Так вот жили – не тужили,

Пили чай с вареньем.

В сорок первом уходили

Деды в ополчение…

2016 г.

Гроза

С бабушкой собрались по грибы

На то поле, где пасли коров.

Взяли мы корзинки и воды

И пошли вдоль дачек и садов.

Бабушка «печерками» звала

Те грибы среди коровьих куч.

Нам собрать погода их дала,

Только дождик сыпанул из туч.

Молнии сверкали там и тут,

Гром гремел у нас над головой.

Страшно в поле – словно Божий суд;

Я ревел, закрыв глаза рукой.

Бабушка меня приобняла

И молитву начала шептать.

Испугалась – словно мел бела,

Но раскаты начали стихать.

Мокрые вернулись мы домой.

Чай вприкуску пили целый час.

До сих пор я помню страх тот мой.

Вскоре бабушка «ушла» от нас.

А «печерки» – вкусные грибы,

В магазинах их сейчас полно.

Шампиньоны – лучше нет еды.

Покупаю их уже давно…

2016 г.

Записная книжка

Книга – книжка записная,

Ты утерянной считалась.

Очень старая, родная,

Вдруг взяла и отыскалась.

В ней все живы, кого нету,

Кто уехал – все на месте.

Не разъехались по свету,

Всё по-прежнему, мы вместе.

Только вот какая «фишка», —

Много кануло, как в Лете.

Друг предал не понаслышке,

Та за чувства не в ответе.

Спрятал вновь я эту книжку.

Что-то грустно мне сегодня.

Может, выпил вчера лишку,

То ли жизнь – слепая сводня.

2016 г.

Рынок

Я так люблю бывать на рынке —

Весы, прилавки, гул толпы.

Здесь знают роли без запинки.

Тут зарождение молвы.

Гранат с рубиновой слезою

И виноград – сама краса.

Творог, подёрнутый росою,

Над мёдом сотовым оса.

У всех картошка «Синеглазка»

(Да только нет такой давно),

А груша «Бера» – это сказка,

Хурма, чурчхелла, как в кино.

Там карпы бьются о прилавок,

Сом весь в раздумье – он грустит.

Там продавцы ждут ваших «ставок»,

Коль в кошельках слегка хрустит.

В мясном ряду – мясные туши.

Свиные головы царят.

Чревоугодье застит души

При виде курочек, цыплят.

Вот старушонка меж рядами,

С ней сумка на два колеса.

Спешит в погоне за дарами,

Из-под платка глядят глаза.

Ей кто-то яблочко протянет,

Бананы, что похуже, даст.

Глядишь – и обрези добавит.

Бог «благодетелям» воздаст…

2016 г.

Баллада о российском чае

Чай нам дал Романов первый,

И прижился он в Москве.

Был в начале как целебный,

Стал потом своим вполне.

Чай в России – бренд, как водка

Под солёненький груздок.

Пьют чаёк старик, молодка.

Пьют от жажды, пьют и впрок.

Пьют по-разному: с усладой,

Крепкий, терпкий, листовой.

Может быть он и наградой —

Дарит бодрость и покой.

Пишутся о нём картины.

Кисть Перова – на века.

На Мясницкой магазины,

И вода – Москва-река.

Самовар, труба и шишки,

Да ещё один сапог.

Бабы, купчики, мальчишки,

Сахар, сушки на зубок.

Пот стирая полотенцем,

Чашку вниз перевернут;

Сахар, «колотый всем сердцем»,

С ней остаток возвернут.

Есть и щипчики под сахар,

Для заварки чайник есть.

И купец, рабочий, пахарь

Отдают варенью честь.

Кто медка в чаёк добавит

Иль мелисного листа,

Кто душицею разбавит,

Мяты кто сорвёт с куста.

Чай «вприкуску», чай «внакладку»,

Чай с вареньем или без…

Мы – с вокзала на посадку.

Вдаль уносится экспресс.

И звенит в стакане ложка,

Подстаканник на столе.

Пахнет чай дымком немножко.

Мы – попутчики вполне.

Многие так любят сливки,

Чтобы к чаю поднесли.

А на зоне чай – опивки,

Там чифирчик припасли.

Но всему конец приходит:

Крах «империи», развал.

Чай в пакетах в чашках бродит,

Он взошёл на пьедестал.

Есть в народе поговорка,

Вот она о чём гласит:

Чай российский – он не водка,

Много выпить не грозит.

2015 г.

«Мама, редко тебе я пишу…»

Мама, редко тебе я пишу,

Не ложатся стихи на бумагу.

Оправданий себе я ищу —

Сочинить можно целую сагу.

Ты меня окрестила тайком,

Ты духовность мою заложила.

Я молюсь за тебя – в горле ком,

Надо чаще бывать на могиле.

Это ты приоткрыла мне даль:

Парусов белокрылых скопленье.

Ты поведала мне про Грааль,

Улыбалась моим увлеченьям.

И мой первый, мой детский стишок

Был воспринят под возгласы «Браво!»,

Но презрение вызвал я, шок,

Когда с другом напился «до хлама».

Твои комплексы я приобрёл,

Твои взгляды, твои же смятенья —

В результате, увы, не «орёл» —

«К самоедству» вдобавок сомненья.

И за всё тебе, мама, поклон.

Что ещё мне сказать – я не знаю.

Вновь весны наступает поло́н.

Соберу тебе ландыши в мае.

2016 г.

Друг отца

Слёз я не помню у отца,

Он боль в себе хранил.

Лишь раз один слезу с лица,

Я видел, уронил.

Был у него комбатом друг,

Тот удержу не знал.

Отец был зам. и политрук,

С ним разное видал.

Он «Абакумыч» друга звал

И так ругал, любя.

Отец мой в госпиталь попал,

Друг не сберёг себя.

Во всех рассказах о войне

Я вижу их с отцом.

Мне стал комбат родным вдвойне,

Как батя мой – бойцом.

Слёз я не помню у отца,

Он боль в себе хранил.

Лишь раз один слезу с лица

О друге уронил.

2015 г.

Отче наш

Благовещение

Птицы в небо улетают стаей белой

К Той, кого мы называем Приснодевой.

Их на волю отпускать нам завещано,

В этот день такой святой – Благовещение.

К Ней, заступнице нашей, страдалице…

Кто ещё за всех нас так печалится?

От Неё начиналось спасение,

Бога – сына Её – Воскресение.

Невечерний Свет, Осияние…

К Ней идём, несём покаяние.

Только сердцем порой каменеем,

Не умеем мы беречь, что имеем.

Голубь белый парит над Пречистой.

Сколь любви в Её взгляде лучистом!

2016 г.

Размышления

1

Вот приходит час сострадания —

Я ищу везде понимания.

Наступает вдруг состояние,

Словно нет веков расстояния.

Как Исаак – готов на заклание, —

А душа полна покаяния.

Но никак не готов к убиению,

Не Авраам – коли есть сомнения.

2

Кровь, случается, вмиг закипает,

Разум мой пелена застилает!

За себя не готов дать ответ,

Видно, с Богом тогда связи нет.

Только может быть ярость и с плюсом,

Губ до крови пронзённых прикусом.

Если враг поглумился над близким —

Месть не кажется мне чем-то низким.

Правит в мире закон исключений,

Всюду линии бурных течений.

Сотен тысяч писателей повесть,

И корректор у каждого – совесть.

2015 г.

Рыбаки

Андрей и Симон – в лодке,

Вот-вот забросят сеть.

Першит с устатку в глотке,

Сжигает солнца медь.

Не ловится! Не ловится!

Чем семьи накормить?

Не ведают о Троице,

Не знают, как просить.

Кто им подскажет это?

Но чу! Вот Он грядёт.

А с ним Господне Лето

И ангелов полёт.

«Ещё забросьте сети», —

И лодка до краёв.

«С собой зову вас, дети,

Там ждёт другой улов…

Душ «человеков» грешных

Вы будете ловцы».

Без лишних слов поспешных

Причалили гребцы.

2014 г.

Исповедь

Где уж помнить все грехи,

Как всё скажешь иерею?

Фразы очень нелегки,

Я волнуюсь, цепенею.

Весь в грехах – осознаю.

Мной священник недоволен.

Словно пень сухой стою.

Я давно морально болен.

А раскаяния нет.

Прячу я лицо под «маской».

Для других в туннеле свет,

Я смотрю на мир с опаской.

Только вдруг слеза сползла —

И прошу у всех прощенья.

Сколько понаделал зла,

Сколько вызвал отвращенья.

Да, хранитель – Ангел мой —

Не оставил меня всё же.

Покаяние, покой

Я обрёл в себе, мой Боже.

2015 г.

Монолог старого актёра

Почему так пусто?

Чувствую тревогу.

Дождь со снегом – грустно.

Помолюсь я Богу.

Пусть велит дать занавес

Без предупрежденья.

Душу заморочил бес

Тяжким самомненьем.

Я мечтал о принце

И о роли Лира,

Но в руках синица,

Монолог мой: «Вира!»

Я ещё играю;

Реквизит не продан.

Роль свою я знаю:

«Ужин, сударь, подан».

Бог не Станиславский —

Верит и лелеет.

С лиц снимает маски,

Может, пожалеет.

Или поругает

По-отцовски строго —

Он про то лишь знает,

Но пройдёт тревога…

2015 г.

Рождество

Путь далёк. Мария, с ней Иосиф.

Перепись объявлена в стране.

Всё хозяйство в Назарете бросив,

Держат путь в безлюдной стороне.

Вот добрались, город Вифлеем,

Только негде голову склонить —

Место для ночлега нужно всем,

А Мария вот должна родить.

Старец заметался – крова нет,

Страшен за Марию Бога гнев.

Праведнику восемьдесят лет,

Но нашёл пещерку, то ли хлев.

Там стоял жующий добрый вол

И другая разная скотина.

Ясли в центре, выщербленный пол —

Жалкая, убогая картина.

А Марии страшно всё равно,

Что бы ей Архангел ни сказал.

Без родных тоскливо, и давно.

Слава Богу, он ей силы дал.

Время шло – вдруг яркая звезда,

Крик младенца в тишине слились.

Мир воспрял от тягостного сна,

Искры света осветили высь.

Там, в яслях, младенец мирно спал,

Мать склонилась над своим сынком.

Света луч на лик случайно пал,

Богородица завесила платком.

Мир ликует, с ним и небеса.

Чьи шаги пока вдали тихи?

Это те, кто верит в чудеса —

Бедные, простые пастухи.

Колокольцев слышен дальний звон.

Трое на верблюдах, кто же вы? —

Мы к тому, кто новый даст закон.

Мы с дарами – мудрые волхвы.

2015 г.

Блудный сын

(Маленькая поэма)

1

Как время медленно течёт.

Отцовский взгляд, упрёки брата…

Вот всё, чем жизнь моя богата, —

Дней серых тягостный черёд.

А молодая кровь бурлит.

Я получил наследства долю

И вырваться хочу на волю.

Да будет проклят этот быт!

От них уйду я навсегда

И стану жить в своё довольство,

Пусть это молодости свойство.

Как славно побегут года!

Сегодня ночью – о Творец! —

Мой брат заснёт, а с ним и слуги, —

Я к вам приду, мои подруги,

И полон будет мой ларец.

Да, к сладострастию стремлюсь,

Чтоб плавать в неге наслажденья.

Неугасимо вожделенье,

В нём утонуть я не боюсь.

2

И так живу я вдалеке.

Не нужен я чужим вовеки.

Зато остался без опеки

И голодаю «налегке».

За деньги не купить любовь.

Нет уж друзей, ушли подруги…

Твои я помню, отче, руки

И каюсь пред тобою вновь.

Мой опустел уже ларец.

Где радость, праздник, исступленье?

Всё было, а теперь – забвенье.

Как прав был мудрый мой отец!

Нет в сердце больше ничего,

Лишь покаянье и томленье.

Я жажду, жажду искупленья.

Как гнева, я боюсь его.

3

Ну вот, мне кажется – предел.

Я свинопас, мой дом – свинарник.

И голод – вечный мой напарник.

А всех презрение – удел.

Я у свиней краду еду,

А у отца все слуги сыты

И нищетою не забиты.

К нему в работники пойду…

Он мой уход мне не простил.

И, верно, от меня отрёкся,

Коли в семье урод завёлся.

Я сам себе уже не мил.

А брат мой – он же мой судья.

От слов его ознобом веет.

Он в правоте не оскудеет.

За ним – достоинство, семья.

4

Вот вижу снова отчий дом.

Отец идёт воздевши руки.

С ним домочадцы, его слуги.

Мне к горлу подступает ком.

«Отец, как был я глуп и слеп!

Уж не надеюсь на прощенье

И не прошу благословенья.

Дай заработать мне на хлеб…»

Но он прижал меня к груди.

Его одежду я целую

И руку, старчески сухую,

Ласкаю, говоря: «Прости!».

Он повелел лохмотья снять;

Мне обувь и одежду дали,

На палец перстень нанизали.

Не мог об этом я мечтать!

Для пира был забит телец.

«Мой сын восстал, ожил из мёртвых,

Цепочка дней прервалась чёрных», —

Так на пиру сказал отец.

5

Мой брат работал, не гулял,

А каждый день гнул спину в поле.

Он был отца послушен воле,

Меня же, верно, молча клял.

Он не пришёл на этот пир,

Не захотел «делить застолье».

Я заслужил его злословье,

Не поселился в сердце мир.

А ночью слышал разговор.

Брат говорил, меня ругая:

«Ему телёнка, а мне, знаю…

Мне ничего, я словно сор.

Я в поле каждый Божий день,

А он растратил всё наследство.

Его позор – к блудницам бегство —

На всю семью бросает тень».

Вот что ответил наш отец:

«Здесь всё твоё – поля и стадо.

Со мной возрадуйся, о чадо!

Ведь вы же братья, наконец!..»

А я молился и шептал,

Что благодарен. Добрый отче,

Насколько ты мудрей и зорче!

Как человек велик и мал!

2015 г.

Храм

Церковь Рождества Пресвятой

Богородицы в Бутырской слободе,

постройка XVII века на территории

авиационного завода «Знамя».

Москва, ул. Большая Новодмитровская.

Храм на территории завода

Без окон, крестов и куполов.

Я вошёл, там не было народа.

Что увидел – хуже страшных снов.

Кое-где остались ещё фрески,

А по ним шли трубы, провода.

И, наверно, кто-то очень дерзкий

Вбил костыль в святого, как тогда…

Осквернили церковь – знать, умели

«Красные безбожники», как встарь.

Туалет, презренные, посмели

Сделать там, где был вчера алтарь.

Только с костылём ещё проблемы —

Не совру, боюсь таких «прикрас».

Для кого-то не было дилеммы —

Он забил костыль святому в глаз.

Люди ещё будут там молиться,

Вот и я приду когда-нибудь,

Чтоб святому низко поклониться.

Его боль стучится в мою грудь.

2015 г.

«Отец-ветеран не дожил до весны…»

Отец-ветеран не дожил до весны,

И он говорил мне всегда:

«Поверь, лишь бы не было больше войны,

А прочее всё – ерунда».

Мне мать повторяла: «Сынок, не беда —

Безденежье, драка за власть.

Лишь только бы нас миновала война

Да голод – вот это напасть».

Моё поколенье не знало войны,

И голод ему не грозил.

Из нас здесь никто не признает вины —

«Телец» нам и дорог и мил.

Мы словно забыли о главном Судье,

Его суд всегда справедлив.

Он есть, он присутствует в каждой судьбе,

Мне жаль, для кого это миф.

2016 г.

Так бывает…

Так бывает на душе паскудно.

Даже водкой не залечишь рану.

День за днём так пусто и так нудно.

Только уходить, наверно, рано.

Что вы ждёте от меня – не знаю.

Сколько же в себе, увы, противно.

Даже волки образуют стаю,

Я один – и это так обидно.

Есть надежда, как у всех – на Бога.

Виноват я перед Ним во многом.

Где моя проходит путь-дорога?

Хватит сил жить в послушанье строгом?

2016 г.

Прошлое – далёкое и близкое

Прометей

Мрачные виды Кавказа…

Путь утомительно крут.

Это – начало рассказа:

Трое титана ведут.

Здесь Прометея оставят,

Будет один он, как перст.

Зевс непокорных карает,

Цепи наложит Гефест[7].

Стержень вобьёт в грудь титана —

Словно пришпилит к скале.

Кровь просочится из раны,

Капли свернутся в земле.

В чём виноват перед Зевсом?

Смертным огонь подарил!

Знал: не спастись ему бегством…

Нет кто б его защитил!

Станет терзать его тело

Грозного Зевса орёл

Целую вечность – умело,

Чтобы смиренье обрёл.

Время подарит свободу,

Будет прощён Прометей.

Мифы расскажут народу,

Что сделал он для людей.

Люди всё быстро забудут,

Как и сегодня, и встарь.

В честь Прометея не будет

Выстроен даже алтарь.

Нет ему места в созвездьях.

«Псы» там, конечно же, есть.

Для Прометея – забвенье,

«Гончим» – и слава и честь.

2016 г.

Пластуны

По дороге казаки

Пыль столбом подняли.

Там, у самой у реки,

Песню запевали.

А за ними шёл отряд,

Очень неказистый.

Бляхи солнцем не горят,

Весь такой землистый.

Шли вразвалку, кое-как,

На ногах чувяки.

Нет коня – какой казак?

Так, объект для драки.

Немундирные штаны,

Вытерты папахи.

Звать их просто – пластуны,

Редкие казаки.

Шашек даже нет у них,

Есть тесак с кинжалом.

Но пластун, хотя и тих,

Всё ж владеет жалом.

Штуцер есть у пластунов —

Грозное оружье.

Выстрел в цель за сто шагов,

Бьют ребята дружно.

Это те, кто жизнь отдаст

За свою свободу,

Кто не выдаст, не продаст

Хоть кому в угоду.

Это те, кто «языка»

Запросто достанут,

Не «сваляют дурака»,

Если худо станет.

Каждый – снайпер, диверсант.

Нет таких за морем.

Им сам чёрт в бою не брат.

А врагам их – горе.

Вот мой сказ – поменьше слов,

Многие не знают —

Ниндзя против пластунов

Как бы отдыхают.

После Первой Мировой,

Так уж получилось,

Спецвойска страны чужой —

Все у них учились.

2015 г.

Белые

Мы уходим, уходим, уходим,

Отбиваем атаки вослед.

Мы ещё в себе силы находим

Юнкеров слышать раненых бред.

Кто сказал – опустили знамёна?

Под двуглавым уходим орлом.

Гимнастёрки от пота солёны,

Всё надеемся на перелом.

Потускнели от пыли погоны.

Как, Россия, вернуться к тебе?

Кровью нашей политы прогоны

От Ростова до стен Сен-Тропе.

Не князья и не графы, а люди —

Все сыны мы России одной.

Только Бога приемлем мы в судьи,

Только совесть идёт рядом в бой.

2015 г.

Григорий Распутин

Бедный Гриша, бедный Гриша…

И куда тебя несло?

Дома бы сидел под крышей —

Было б сытно и тепло.

Заговаривал бы грыжу,

Останавливал руду[8].

И «мадерцу» рядом вижу,

Каждый день – почти «в дугу».

А молодки – ох и падки,

Старцу руки целовать!

Горяча водица в кадке,

В баньке сладко грех смывать.

И пришёл ты без смиренья,

«Папой» называл царя.

Сын царёв на попеченье.

Всё «под хвост», Григорий, зря.

Отравили, застрелили,

А потом давай топить.

Помнишь, Гриша, это ты ли

Лошадей гонял поить?

2014 г.

О Пушкине

Мало воздуха. В обществе толки,

На столе бинт и чья-то вуаль.

Пушкин бредит: «Вперёд, вверх по полкам,

Дай мне руку, пожалуйста, Даль[9]».

Он с женой и с детьми попрощался

И просил за Данзаса[10] друзей.

Он морошки вкус вспомнить пытался —

Так покинул он мир бренный сей.

Не кричал, а стонал лишь от боли —

Не дай Бог, вдруг услышит жена.

Драма кончилась, сыграны роли;

Для России огромна цена.

Неизвестен «продюсер» доселе —

«Старый гомик»[11], Дантес[12] или царь.

То, что Бог дал, ценить не умели,

Никогда – ни теперь и ни встарь.

До сих пор, говорят, не прочитан,

Между строк много скрыто от нас.

Каждый скажет – на нём он воспитан,

Но его плохо знают сейчас.

2015 г.

Мой Чехов

На Садово-Кудринской – домок

Меж двумя большущими домами.

Там жил добрый, очень мудрый док.

Он со школы почитаем нами.

Ванька Жуков дедушке писал,

А девчонка-нянька спать хотела,

Монтигомо прерию искал,

И Каштанка на арене пела…

Домик Чехов называл «комод»,

А по мне, похож на бонбоньерку,

Где лечил от пошлости господ,

Косность вызывая на поверку.

Я учился у него любить

Милую хозяйку той собачки,

Он в «Степи» в жару давал мне пить,

Видел с ним – в садах возводят дачки.

Таганрог, Москва и Сахалин,

А потом – Италия и Ялта.

Мне казалось – он как перст один

Средь толпы поклонников таланта.

Грустно мне всегда его читать,

Даже если где-то улыбаюсь.

Он просил шампанского подать,

Уходя светло и не прощаясь.

Коль помрёшь, друзей всегда полно.

Плачут, аплодируют «на пирсе».

Я о Чехове скажу одно:

Их теперь там будет двое с Фирсом.

2015 г.

Потери

Жаль, почти забыт великий Горький.

Сердце Данко освещало путь.

Гордый Сокол – он совсем не зоркий,

Вновь разбил о скалы свою грудь.

Жил романтик Эдуард Багрицкий,

Он писал прекрасные стихи.

Вам поклон, маэстро, очень низкий,

Только Вы сегодня не в чести́.

Теффи – сколько праздника и славы,

Кто её рассказы не читал!

А сейчас читателей так мало.

У Донцовой их зато «обвал».

Саша Чёрный, а душою белый,

Он поэт, сатирик и хохмач.

Остроумный, добрый, очень смелый

И лечил всё общество как врач.

Их теперь так мало кто читает,

Многие не знают их совсем.

Каждый из-за этого теряет.

Кстати, так мельчаем, между тем.

2015 г.

Сергей Есенин

Сергей, я счастлив, что Вы живы,

В России живы на века.

В её лесах, полях и нивах

Течёт Есенина река.

То под гармошку с перебором,

То как весенние ручьи —

Стихи в ней льются звучным хором,

Качая огонёк свечи.

Деревни, пашни, и овраги,

И месяц в небе, как щенок…

Пьянею словно бы от браги,

С ладони пью берёзы сок.

Река несёт меня куда-то…

Высь неба, золото крестов.

Рязань, ты сказочно богата,

Имея вот таких сынов!

Царевич из русоволосых,

Вы плоть от плоти из крестьян,

Тех синеглазых, чуть курносых,

Кумир для женщин и дурман.

У Вас стихи – как воздух в мае,

Как птичий гомон, солнца блик.

Река Есенина без края,

Покуда русский жив язык.

2015 г.

Николаю Рубцову

«Рубцов очень любил жизнь, но жизнь не очень любила его.»

Л. Котюков

Не знал Рубцова до сих пор,

Большого русского поэта.

Пусть это будет мне в укор,

Себя готов казнить за это.

Он – как берёзовый листок,

Он – как трава, что при дороге,

Серебряных ручьёв исток —

И убиенным быть в итоге.

Да, в горнице его светло,

А лодка к плаванью готова.

Но только счастье вот ушло,

А «невезуха» рядом снова.

«Стрелял» рубли на опохмел

В своей студенческой общаге.

До дерзости по пьяни смел,

И не последний был он в драке.

По-детски незлобиво чист,

Писал про русские берёзы.

В больших застольях не речист;

Никто его не видел слёзы.

Он жизнь любил поболе всех,

Но жизнь его, увы, не очень.

Эх, кабы раньше чуть успех…

Но так привычней для нас, впрочем.

2016 г.

Памяти Юлии Друниной

Леди быть и медсестрою —

Благородство, кровь и боль.

Всё испытано тобою,

Всё свою сыграло роль.

Юля, Юленька, девчушка…

Приписала себе год.

Окруженье – не игрушка,

Финиш – санитарный взвод.

Раненых в бою спасала,

Ранена сама была.

Где ты сил таких снискала?

У кого взаймы брала?

Как Ассоль, смогла влюбиться.

Боевые ордена.

Что в конце могло случиться?

Кто нам скажет, чья вина?

А читавший помнит строки

Фронтовых твоих стихов.

В русском сердце их истоки

И в обрывках юных снов.

Толька честно, только прямо,

Компромиссов не любя.

«Девяностые» упрямо

Гнуть старались под себя.

И не выдержали нервы,

В уши бьёт вороний хор.

Что вы разорались, стервы?

Села, завела мотор…

Так ушёл боец-романтик,

Так ушёл большой поэт.

Жизнь её – прозрачный батик

И лампады чудный свет.

2016 г.

Пиросмани

Вывеску Нико́ рисует,

А столуется в духане.

Слава вовсе не балует,

Но все знают Пиросмани.

Терпкий вкус у «Мукузани»,

На столе лаваш и рыба,

За ним – добрый Пиросмани

Небогемного пошиба.

Нет холста – взамен клеёнка,

На клеёнке пир и звери.

Мир наивного ребёнка,

Что стоит у нашей двери.

Это надо ж так случиться —

Он влюбился в Маргариту.

Только сердце «вольной птицы»

Было для любви закрыто.

Улицу устлал цветами,

Где жила его зазноба.

С горькими молил слезами,

Был готов любить до гроба.

Счастья наш хотел художник —

Как родник в песках пустыни.

Словно скромный подорожник…

Только помнят и поныне.

2016 г.

Доктор Гааз[13]

Немцы разные бывают.

Жил такой у нас – Гааз.

Кто воюет, кто мечтает…

Этот был родным для нас.

К нам приехал с брега Рейна

Князю Репнину служить.

Не любитель был «Рейнвейна»,

Но зато умел лечить.

Он в боях с Наполеоном

За Россию воевал.

Был хирургом, не бароном,

Жизни многие спасал.

А потом врачом был в тюрьмах

Для убогих и воров.

Слыл спасителем в их судьбах,

Лучшим стал из докторов.

Чтоб помочь тем заключённым,

Всю недвижимость продал.

Так жалел их, забубённых,

Им гостинцы раздавал.

За него молились люди,

Что оковы облегчил.

На него «косились» судьи —

Он царя за всех просил.

Доктор был в чинах высоких,

Только беден, филантроп.

И, в отличие от многих,

Денег не скопил на гроб.

На плите его могилы

Кто-то повелел набить:

«Коли есть хоть капля силы,

Ты спеши добро творить.»

2016 г.

Дочь Пушкина

Есть памятник ему в Москве,

И каждый житель это знает.

В Париже, в Дели, на Неве

Нас образ Пушкина встречает.

Гремит гражданская война.

Народ уже «дошёл до ручки».

Старушка ветхая одна

Бредёт бульваром… Может, к внучке?

Увы, нет близких и родных.

Прижат к груди букет сирени.

Она пока ещё в живых,

Наследница отцовской тени.

Поэта дочь Марией звать,

Букет положит к пьедесталу.

Даёт недоеданье знать:

Пока дошла, совсем устала.

Молва шумела: как же так?

«Кровинка» Пушкина страдает…

Культуры комиссар – не враг,

Паёк и деньги обещает.

Не дождалась старушка их.

Ушла к отцу во мглу, в забвенье.

Обряд был короток и тих.

«Средства́» пошли на погребенье.

2016 г.

Воспоминание о советском Новом Годе

Я помню наш советский Новый год:

Сначала покупалась ёлка.

Мы шли с отцом, я счастлив был и горд.

Так лесом пахли все иголки.

Макушка ёлки, а на ней звезда,

Конфеты «Маска», мандарины.

И Дед Мороз под ёлкой, как всегда,

Стоит молчком с весёлой миной.

Варили студень и пекли пирог,

Бутылка водки между окон.

Я пил ситро, любил томатный сок.

Мать часто поправляла локон.

Картошка и селёдка, как закон,

По радио куранты били.

Багровый был у винегрета тон.

Вот так, без телевизора, мы жили.

Представьте, были счастливы вполне.

Тогда такие молодые.

Ещё все вместе, на одной волне

Мои соседи и родные.

2016 г.

Cherchez la femme

«Запах жасмина…»

Запах жасмина.

Жарко и душно.

Встреча невинна

И простодушна.

Волосы русы,

Платье открыто.

Синие бусы

Мной не забыты.

Ты в босоножках,

А я босиком.

Там, у дорожки,

Я помню твой дом.

Дача и липы,

Ты за хозяйку.

Юности «клипы» —

Мальчик – незнайка.

Мы целовались,

Я неумеха.

Мы признавались,

Нам не до смеха.

Где эти годы?

Только приснились.

Вышли из моды,

Не повторились.

2016 г.

Пастораль

Рядом сядь на бережок.

Вот, ловлю рапанов.

Все тебе отдам, дружок.

Видишь, без изъянов.

Только молча посиди,

Взрослая нимфетка.

Отбиваться погоди,

Я целую редко.

Но не знаю вот, куда, —

Есть одно местечко.

Эх, морская синь-вода,

Бедное сердечко.

Не хочу тебя любить,

От тебя все пьяны.

Но как сладко тебя пить!

Да бери, рапаны.

Вот что снится пожилым —

И совсем не внуки.

Жаль, не знал я молодым,

Что все бабы… буки.

2015 г.

В саду

Ещё цвели гортензии в саду,

А роз всего одна осталась.

Так рано осень к нам, как в том году,

Могла повременить бы малость.

А роза неприступна и горда,

Гортензии ей служат фоном.

В природе всё естественно всегда,

Не кажется дурным нам тоном.

Росы брильянты в нежных лепестках,

Изысканность неповторима.

Так хочется воскликнуть: «Браво!.. Ах!..

Красавица, вы наша прима!..»

Мне вспомнились персидские стихи,

Там всюду «соловей и роза».

Мои же рифмы, в общем, неплохи,

Пишу привычно – «от мороза».

Прелестница заснула навсегда,

Но и увядшая прекрасна.

Так многие, пройдя через года,

Как встарь, красивы и опасны.

2015 г.

«Не жалей ты меня, не жалей…»

Не жалей ты меня, не жалей,

Чтоб об этом потом не жалеть.

Если можно, вина мне налей,

Но дуэтом не будем мы петь.

Не люблю, когда всё в унисон.

Лучше спорить до хрипа со мной.

А потом нашепчи чудный сон,

Терпкой лаской меня ты укрой.

В этом городе мы лишь с тобой

Всё друг другу расскажем без слов.

Свёл нас вместе бродяга-прибой,

Для обоих – богатый улов.

Пусть отлив нас тобой разлучит,

Мы утратим непрочную связь, —

Слава богу, что сердце стучит…

С яблонь цвет – он не падает в грязь.

2014 г.

Прощание

Хорошо, что тебя разлюбил,

Ты уже больше мне не нужна.

Затянул чувства давности ил,

Без тебя будет эта весна.

Я надеялся, ждал, умолял:

«Моя девочка, только вернись»,

Но призыв был, наверное, вял,

Мне дежурное слышалось: «Брысь!».

Года три даже плакал во сне,

Не прорвав оборону твою.

Сколько раз отвечала ты мне:

«Ну пойми, я тебя не люблю.

Мы стареем, работы полно.

На любовь нет ни время, ни сил.

Романтизм испарился давно,

Да, конечно, ты раньше был мил».

За все годы один только раз

В трубку голос сказал: «Дорогой…».

Благодарен за это сейчас,

Не искал ни в ком ласки иной.

Благодарен за то, что любил,

За те ночи, счастливые дни.

Я подарки твои сохранил,

Если что-то не так – извини.

2016 г.

Кумир

Очарование опасно —

Ты растворяешься весь в нём.

Жизнь кажется такой прекрасной,

Но ты проснёшься как-то днём.

Увидишь свой кумир без блеска,

Поймёшь, что это лишь фетиш.

Он станет для тебя бурлеском,

Но ты подавленно молчишь.

Он плюнет на тебя беззлобно,

Вся утончённость – где она?

Ему так без тебя удобно,

А всей любви уже – хана.

Стихи на вкус немного вяжут,

Ты для кумира стал чужой.

Пусть мельницы крылами машут,

Твой Росинант едва живой.

2015 г.

Банальные стихи

За понюшку, полушку, похлёбку,

Сберегая семейный уют,

Деловито вас так предают.

Если нужно – намылят верёвку.

«Дорогой, но ведь все хотят есть», —

Завернут вам в сонеты селёдку.

Ей закусите, выпивши водку,

Вместо ласк получаете жесть.

Куда делись высокие чувства?

Позабыты Сольвейг, с нею Григ.

Потерял паруса чей-то бриг,

А в крови уже нет того буйства.

Полетят к вам слова про детей:

О других надо тоже, мол, думать…

А разрушить всё – это раз плюнуть,

Эгоист вы до мозга костей…

Да, конечно, примеры банальны,

Так всё было и будет потом.

Как в шкафу зачерствевший батон,

К сожалению, всё здесь реально.

2015 г.

Времена года

Оттепель

Оттепель зимой такая,

Что подумаешь – апрель,

Ветви елей, вслед махая,

Сыпят наземь лишь капель.

Зелена трава на склонах,

Сбросила она покров.

Только птиц не слышно в кронах,

А в траве той нет цветов.

Вот бы так отбросить старость,

Хоть на год или на два.

Погулять, хотя бы малость,

Седина – едва-едва.

Закружить кого-то в вальсе,

Не тереться животом

И не слиться в общей массе,

А потом… Так то потом.

Снег траву опять укроет,

Ветви елей запушит.

К непогоде ноги ноют.

Нет, не лечится артрит.

2014 г.

Март

За окошком март. А ветер

Яблони да сосны гнёт.

Рядом с печкой рыжий сеттер.

Жарко псине – воду пьёт.

Буря дачу невзлюбила,

Лист опавший подняла.

Ставнем била, била, била,

А потом «снежком дала».

Дождь пролился весь из льдинок,

У ворот замок гремел.

Это март на поединок

Стужу вызвать захотел.

Ночь пришла. Луны не видно,

Всё смешалось кувырком.

Но мне вовсе не обидно —

Первый блин, конечно, в ком.

Это всё они – циклоны,

Но придёт и к нам весна.

И назло ненастья клонам,

Кошкам вовсе не до сна!

2015 г.

Весна

На кой чёрт мне такая весна,

Если женские ножки закрыты,

Все приёмы по флирту забыты!

Я бы взял на живца… тут – блесна!

На кой чёрт мне такая весна!

Прячут все в капюшоны улыбки.

Ну, а в холод опасны ошибки.

Будет совесть потом не чиста.

На кой чёрт мне такая весна,

Коли враз декольте все пропали,

Туфли – те вдруг сапожками стали,

А в лесу зелена лишь сосна!

На кой чёрт мне такая весна?

Вот опять позабыты футболки,

Не видать у девчонок наколки

И тот первый загар докрасна.

На кой чёрт мне такая весна!

2015 г.

Буря

Я вышел ночью за порог.

На небе молнии сверкали.

Без грома, как немой урок,

Тьму «ватных» туч они пронзали.

Так было душно и тепло;

Луна – фонарь над облаками.

От этих всполохов светло,

А тени пляшут меж кустами.

Тут ветер шквальный налетел.

Ломая ветви, закрутило.

Глас божий громом прогремел.

О, сколько в этом гласе силы!

И вдруг все хляби пронеслись

Дождём и градом над землёю.

Казалось мне, разверзлась высь,

Дом стал ковчегом предо мною.

Настало утро – солнце, свет,

Природа вся преобразилась.

Таков живучести секрет,

А роза до конца раскрылась.

2016 г.

Весеннее настроение

Весна, весна – и вновь надежды.

Набухли почки. Воробьи —

Чужды романтики, невежды,

Ведут добрачные бои.

Ручьи из-подо льда стекают,

Асфальт отмылся, почернел.

Весенний дух уже витает.

Себе признаюсь – опьянел.

Фигуры провожаю взглядом,

Красавицы – наперечёт.

Плевать, была б любая рядом,

Меня ко всем уже влечёт.

Коты хрипят – знать, март удался,

Собачьи свадьбы тут и там.

Поверьте, я ещё не сдался,

Нектар размажу по усам.

Денёк-другой – и гиацинты

Цыганка мне продаст в метро.

Весну я пью за пинтой пинту.

Гурман. Другие пьют ведро.

2016 г.

«Лето-лето, обмануло…»

Лето-лето, обмануло.

Я надеялся и ждал.

Уже осенью дохнуло,

Ну а я ещё мечтал.

Ждал чего-то иль кого-то,

Решка ль выпадет, орёл…

Думал, луг, а там болото —

Бес попутал, чёрт навёл.

Мне бы аленький цветочек,

Мне б найти разрыв-траву,

Мне бы в детство на часочек,

Чтоб приснилось наяву.

Я себя не понимаю.

Сердце птицей бьётся в грудь.

Небом ласкового мая

Наглядеться и уснуть.

2016 г.

«Ночная милая фиалка…»

«Фиалка Монмартра» – оперетта Имре Кальмана.

Ночная милая фиалка,

Париж, Монмартр тебе чужой.

Сорвать так хочется, но жалко,

Растёшь тихонько под сосной.

Не пел тебе рулады Кальман,

Хотя слывёшь такой ночной.

Прошёл и не заметил Бальмонт,

Осталась ты для них чужой.

Всегда в лесной тиши таишься,

«Двулистной Любкою» зовут.

В любовный приворот годишься —

Молва и слухи здесь не лгут.

Средь полевых цветов царица,

Одна – семейства орхидей.

Купавка, ландыш, медуница, —

Но только ты тут не плебей.

Скромна с утра, а ночью фея.

В лесу ночном твой аромат

Пьянит дурманом, не жалея

Заблудших в чаще, всех подряд.

2016 г.

Первые шаги осени

Исподволь приходит осень,

И рябина розовеет.

Небо – облачная просинь,

Солнце не печёт, а греет.

Шапки флоксов, георгины,

Уж не пахнет маттиола.

Скрылась лета середина;

Мокрая скамья – «гондола».

Астры, астры наступают,

Стал оранжевым физалис.

Осень нежно обнимает

Лета «красного» оазис.

Клонятся Шары златые,

На ветру – и тем довольны.

Главы жёлтые, шальные

Нам поклоны бьют невольно.

Но дожди всё холоднее.

Скоро яблоки нальются.

По грибы пойти б скорее…

Глядь – варенье в синем блюдце.

2016 г.

По грибы

Вот уже дожди пошли,

Яблоки лежат в бурьяне.

По ведру грибов нашли,

Как один – все без изъяна.

Возле пня лисичек тьма,

Прячутся они под хвоей.

Белые – находка дня,

Тоже стали моей долей.

Ножки – крепкие, как сыр,

Шляпки – будто шлемофоны.

Словно грибника кумир,

Эти важные персоны.

Я нашёл моховики,

Очень милые волнушки.

Вроде те – как мужики,

Эти – милые подружки.

В ёлках рыжики росли,

Как посолишь – запах хвои.

На опушке скот пасли —

Шампиньонов было вволю.

Много жёлтого листа.

Видел белку – та спешила.

Два покинутых гнезда.

Осень набирает силу.

2016 г.

Позиция

От автора

Я твой всегда, моя Россия,

Как мать родная, мне близка.

Ты и судьба, ты и мессия.

Но для иных – всегда дерзка.

Да, дураки, ещё дороги.

А где страна без дураков?

Вы так расчётливо-убоги,

И как живётся вам без снов?

Ведь по-любому к нам придёте,

Чтобы Россия помогла.

Зря паутину вы плетёте,

Нас не сразить из-за угла.

Вам не даны такие клёны,

И звёзды наши не даны.

У нас лишь пахнут так пионы.

Нет лучше нашей стороны.

Вот валенки – в мороз трескучий,

И в космос твёрдые шаги.

Да, любим и «авось», и «случай»,

Горды мы тем, что от сохи.

Вам – комиксы, нам – наши сказки;

России ради – на таран,

А вам носить с улыбкой маски

И думать: каждый русский пьян.

Ну а дороги мы построим,

Не хуже – лучше, чем у вас.

Мы не придём к вам в гости строем,

Зря кипишитесь вы сейчас.

2015 г.

Я хочу…

Я хочу писать – как я,

Так же плохо-гениально.

Я хочу, чтобы друзья

Говорили мне: «Нормально!».

Я хочу – пусть за столом

Перебили все стаканы,

А приятели все «в лом»,

Кто ушёл – те тоже пьяны.

Пусть в жилетку плачусь я

И мне плачутся в жилетку…

Чтоб не старилась семья,

А на кладбище – лишь к предкам.

Мне ещё бы дончака

И заливистую свору.

На три года кабака

И не сдохнуть под забором.

Мне б те губы целовать

И пушистые ресницы.

Чтобы вслед смотрела мать,

Ну, и счастья без границы!

2015 г.

«Но как женой поэта быть…»

Посвящается жене

Но как женой поэта быть?

Увы, конечно, нелегко.

Жена и муж – иголка-нить,

А здесь – как старое трюмо.

Кто в середине, по бокам,

В том отраженье – ерунда…

Готов молиться всем богам,

Чтоб ты мелькала в нём всегда.

Меня за многое прости,

А не простишь – и так сойдёт.

Ты не сердись и не грусти,

Поэт – он часто идиот.

Бреду всегда тебе вослед,

И даже если впереди.

Сейчас ты слышишь этот бред?

Ты очень строго не суди.

С тобой ругаюсь – мочи нет,

Но без тебя берёт тоска.

Ты – мой по жизни амулет,

А я – через ручей доска.

2015 г.

На последнем витке

Я пошёл на последний виток,

Всё былое собрав в багаже.

Ничего не возьмёшь туда впрок,

Сам себе я кажусь неглиже.

Я хочу ещё кон доиграть,

Только трудно играть в духоте.

Мне на старость свою наплевать,

Только силы вот стали не те.

Я увидел Бессмертный наш полк,

Слава Богу, что Крым теперь наш.

Это кто там затравленный волк?!

Мы сыграем ещё «баш на баш».

Я во внуках своих прорасту,

Скажут: дед наш большой был чудак,

Сантиментов боясь за версту,

Жизнелюб и отнюдь не дурак.

Мне ещё бы немного успеть:

Долюбить, дописать, доласкать.

Говорят – «свою песню допеть»,

Ну а там, может, встречу я мать.

2015 г.

Токката Иоганна Баха

Из сообщений: после обстрела Донецка повреждён концертный зал, уникальный орган не пострадал.

Токката Баха над Донбассом,

Орган совсем не повреждён.

Там Иоганн рокочет басом:

«Донецк не будет побеждён!»

Мы не закончили с Бандерой,

Хатынь к возмездию зовёт.

«Галичину»[14] бы – к высшей мере…

Хоть мы совсем не злой народ.

Бывает, долго запрягаем:

Не та дуга, плохой хомут;

Да только мы, поверьте, знаем,

Как можем драться, коль прижмут.

А вы, дрожащие левретки,

Зачем медведя так дразнить?

Ну, вспомните, как ваших предков,

С Кремлём учили мирно жить.

2015 г.

«Бухгалтер Освенцима»

В Германии состоялся судебный процесс над бывшим членом СС, 93-летним Оскаром Гренкингом, сотрудником лагеря смерти Аушвиц-Биркенау (Освенцим). Гренкинга обвиняют в причастности к убийству 300 тысяч человек. Он изымал личные вещи и деньги у прибывавших. Его прозвали «бухгалтером Освенцима».

Из газет

Милый дедушка немецкий,

Тихий, добрый старожил,

И с улыбкой, почти детской,

Всю войну в СС служил.

А работал в Аушвице —

Это лагерь для людей.

И не надо путать с Ниццей.

Газ «Циклон» там для детей,

Газ «Циклон» там для евреев,

Газ «Циклон» там для цыган

И для прочих всех злодеев,

Особливо коль Иван.

Дедушку к суду призвали,

Но защитнички нашлись:

«Он не знал… Он знал едва ли…

Мол, была такая жизнь.

Крови нет на нём ни капли,

Он валюту там считал…

Понимать он мог навряд ли…

Ну, коронки, драгметалл…»

Дали старичку четыре…

Но не будет он сидеть.

Нет «гуманней» немцев в мире,

Не было, не будет впредь.

Наших миллионы пало.

Мы о них скорбим всегда.

Господа, вам, видно, мало?

Память стёрлась о года?

2015 г.

Царевичи

Гибнут дети! Гибнут дети!

Гибнет будущее наше.

Уже нет «вьюночка» Пети,

«Колокольчик» срезан Саша.

И веснушки побледнели

У смешной и рыжей Катьки.

Вы чего от них хотели,

Щирые со Львива батьки?

Словно вижу я Алёшу[15]

То в матроске, то в мундире —

Драгоценнейшую ношу

Гренадера, бомбардира.

Кто же мог стрелять в ребёнка?

Кто с ним встретился глазами?

На худой груди иконка,

Он – свечой под образами.

2015 г.

Варианты

Как быстро пробегает лето,

Как быстро подрастает внук!

И паутину ткёт паук…

Часы свиданья до рассвета…

Как быстро пролетают годы,

Как быстро зарастает луг.

И сердца учащённый стук…

Одежда вышла вдруг из моды…

Как медленны все ожиданья,

Как медленны часы разлук.

И осознанье – предал друг…

Неправоты своей признанье.

Как медленно масс просвещенье,

Как медленно идём вперёд.

И отчужденья тает лёд…

Героев выход из забвенья…

Нам не найти здесь середину.

Где оптимальный вариант?

Но каждого из нас ждёт пат.

Мы все уйдём туда, в долину.

2015 г.

Заумные стихи

Я не люблю заумные стихи —

О Родине, которую не знают,

Берёзы там, конечно, «пребывают»,

И вечера так сладостно тихи.

Я не люблю заумные стихи,

Где авторы к себе любовью дышат,

И классиков в бессмертии не слышат,

А осуждают гениев грехи.

Я не люблю заумные стихи.

Там серые родители-«мышата»

Из норок достают свои стишата,

Потуги их бывают нелегки.

Я не люблю заумные стихи,

Где перепев Есенина и Блока

И к вечности указана дорога,

А наши дни до ужаса лихи,

Я не люблю заумные стихи.

Мне скажут, что моя строфа убога,

Везде и всюду я ищу подвоха,

Что я пишу всем мнениям вопреки…

Я не люблю заумные стихи.

2015 г.

Чтение стихов в центре социального обеспечения

Мы читаем стихи старикам.

Они слушают их пред обедом.

Все они аплодируют нам,

А ещё они рады котлетам.

Может быть, сэкономят деньжат,

Внуку купят доступный подарок

Иль другое, чего там решат,

В общем, к месту им этот приварок.

Мне всегда на них грустно смотреть.

Не от жиру они в «богадельне».

Плохо так одиноко дряхлеть,

Низко кланяясь старости-шельме.

Им знакомые песни милей,

Чем заумные наши творенья.

Подпоют – и глаза веселей,

И бывают юны на мгновенье.

Перед ними себя я виню,

Но вины за собою не зная.

Пусть всегда им обильно меню.

Боже, дай им здесь капельку рая!

2016 г.

МОЙ СЧЁТ

В Великую Отечественную войну мы потеряли более 26 000 000 человек, и мы же помогли объединению Германии.

По матери русский, еврей по отцу —

Две крови смешались в единой.

Весной ел кулич, а чуть раньше – мацу,

Кошерное, после свинину.

Счёт есть у меня, он за каждую кровь,

Освенцим, Хатынь и Дахау,

Я вас, господа, обвиняю всех вновь

И ваших ухоженных фрау.

У нас нерождённых так много детей…

А внуков… и правнуков – тоже.

Ещё ухитряетесь корчить друзей.

Мне хочется плюнуть вам в рожи.

Что ваши нам санкции – злобный укус;

Мы вам подарили единство.

Все знают, какой толерантности вкус

И ваше с улыбкою свинство.

Вы все – осквернители разных могил,

И тех – под звездою Давида.

Вы злобно боитесь, но нет у вас сил.

Приятная мина для вида.

2016 г.

Постоянное место жительства (ПМЖ)

Пмж, Пмж – слышно вслед.

Там корыта полны до краёв.

Там немецкий порядок и кров,

И святое – с семьёй уик-энд.

Наплевать, что берёзок там нет,

Но там есть пребольшой аквапарк:

Шлюхи, геи, легальный бардак,

И святое – с семьёй уик-энд.

Вы по скайпу прислали привет,

Это счастье – поехать на шопинг.

А дорожка в ноздрю – просто допинг,

И святое – с семьёй уик-энд.

Там «в окошках увидели свет»,

А у фрау здоровые ж…пы.

И за деньги там только в окопы,

Но святое – с семьёй уик-энд.

К сожалению, мне много лет —

Не хочу затыкать пробкой воду.

Мы не мылись помоями сроду;

Не волнуйтесь за ваш уик-энд.

2016 г.

«Вирши пишут и кропают…»

Вирши пишут и кропают,

А поэтов пруд пруди.

Всуе Бога поминают,

Мало света впереди.

Чтоб стишки пришлись по вкусу,

Там рисуют купола,

И подсказывает муза,

Чтоб икона там была.

Пусть ещё шумят берёзы,

Крест и стая журавлей.

Там патетика и слёзы.

Стих такой – в печать скорей.

Для «квасных» он патриотов

Так умилен и хорош,

Как мечта для идиотов.

Нету слов, «ядрёна вошь»!

Вот Евангелий четыре,

Их поэтам бы читать,

Помолиться им о мире

И причастие принять.

2016 г.

О стихах

Читать стихи поэтам трудно,

Но слушать их порой – кошмар!

Коль это было б только нудно,

Но часто вирши, – как удар.

Мольбы и слёзы на коленях,

В них слово частое «любовь».

Прощанье с милым на ступенях,

Там рифмы «кровь», и «вновь», и «бровь».

Стихи должны быть «покрасивше».

Подите прочь, мужлан Барков!

Берёзки там всегда нелишни,

И пафос – выше облаков.

В них девственность – почти что крепость,

А целомудрие грибов.

Слащавая погоды прелесть,

Нет притяжения полов.

Глаголы оседлали рифмы,

Сентиментальность до краёв.

Они в поэзии, – как фижмы.

Не так писал поэт Рубцов.

2015 г.

«России великой – да…»

России великой – да!

«Пятой колонне» – нет!

Это будет ответ

Болотной…, вам господа.

Иуды живут средь вас,

Власовы наших дней.

Тише и чуть скромней

Возле билетных касс.

2016 г.

И смех и грех

Брют

Про шампанское всё врут,

С Вами пьём мы только брют.

От мадам «Вдовы Клико» —

Штуку на «нос»? Да легко!

«Новый Свет», «Абрау-Дюрсо» —

Ящик на одно лицо.

Северянин на закуску

Ананасы[16] даст в нагрузку.

Он гурман и ловелас.

Очень я боюсь за Вас.

И без этого «Клико»

Полюбить Вас так легко.

А меня, хоть я кремень,

Не удержит даже лень.

2015 г.

На посту

Быль

Я нёс службу в карауле,

Под охраной – аж кафе.

Это не сидеть на стуле,

Ты всегда настороже.

Всё, конечно, по уставу,

За плечами карабин.

Ночь и звёзды – всё на славу,

Но, увы, я не один.

У поста газончик малый,

А на нём пасётся конь.

Ну, не конь, а мерин старый

С громкой кличкою «Огонь».

Он возил отходы с кухни,

И когда не ел – то спал.

Тут хоть небо рядом рухни,

Даже мух не отгонял.

Я завидовал джигитам,

Так хотелось на коня,

Мерин, видно, был бандитом

И во сне лягнул меня.

Я скатился по газону,

А потом ему сказал:

«Огонёк, тебя не трону», —

Покормил и зауздал.

Я на нём скачу на сечу,

СКС[17] мой, как копьё.

Проверяющий навстречу,

В общем, братцы, ё-моё…

На «губе» сидеть не стыдно,

Коли служишь ты в войсках.

Из-за мерина обидно

Стать всех притчей на устах.

2015 г.

Одесские куплеты

(исполняется на мотив «На полочке лежал чемоданчик»)

Моня хочет часто кушать фиш,

Щуку, фаршируя с чесноком.

У него в кармане только шиш,

Но не слыл в местечке дураком.

Припев:

Моня едет свататься в Одессу,

Там его ждёт Софа Натанзон.

Есть у них друг к другу интересы,

Ими всё поставлено на кон.

Пусть вдовица старше лет на пять,

Да зато торговлишка крупой.

И хотя с невесты есть что взять,

Но вот глаз один у ней кривой.

Моня приобрёл себе жилет

И часы с цепочкой золотой.

А у Софы есть один секрет —

Моня как жених – уже шестой.

Припев

Софа кривобока и хрома,

И, к тому ж, на месяце восьмом.

Плачет по детя́м её тюрьма.

Так что можно тронуться умом.

Ну а Моне просто наплевать,

Свалится он к ней, как в манку мышь.

По субботам будет, как пить дать,

Кушать очень вкусно рыбу фиш.

Припев

2015 г.

Опять день рожденья

Слава Богу! Опять день рожденья.

Вновь опять надо что-то желать:

Всё банально – удач, нестаренья.

Ты, Светлаш, почитай «отца, мать».

Я тебе красоты не желаю —

Мона Лиза могла б пасти коз,

Коль сравнится с тобою, я знаю,

Даже в профиль, особенно нос.

Ну, здоровье, конечно, нелишне —

На двух дачах успешно пахать:

Там прополка, варенье из вишни.

Только всуе не надо про мать…

Шахматишки освоить, и самбо,

И ещё то, что скажет свекровь.

Но важней, чтоб не хмурился Сам бы —

Тут нельзя забывать про любовь.

Мама с папой тебя обнимают

И целуют, куда достают.

Им всё кажется, что понимают.

Чтоб не сглазить, трёхкратно плюют.

2015 г.

Солнечный зайчик

Лето, солнце, утро, дача,

Я в постели, потолок.

А на нём – залог удачи:

Зайчик, радуги сынок.

Он, как мама, разноцветный

И ужасно молодой,

А ещё игривый, светлый,

Разговорчивый такой.

«Что лежишь в пору такую?

Щебетанье слышишь птиц?

Посмотри в окно на тую,

Видишь, сколько там синиц?

Загляни с утра в теплицу,

Открой солнышку парник,

На лицо плесни водицы,

Кошке тёщи сделай втык».

Зайчик, вижу, весь излился,

Вдруг пропал – короткий блиц.

Я с утра опохмелился

И пошёл смотреть синиц.

2015 г.

Возможный ответ поэта

А. С. ПУШКИНУ

Пришла зима, сменила осень,

Москву накрыла пелена.

У Пушкина печально проседь

Среди кудрей уже видна…

Валентина Одинец. «В невидимом плену»

Вот Одинец сказала: «Проседь»,

Зато про перхоть – ни гу-гу.

Быть может, постамент мне бросить,

В салон спуститься на углу?

Шампунь от седины поможет,

Избавит он от голубей.

И Одинец меня не сможет

В стихах состарить, хоть убей.

Стою один на пьедестале,

Да, я поэзии венец.

И лысине не быть в финале

Стишков Валюши Одинец.

2015 г.

Кудрявому мальчику

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Вы для меня – кудрявый мальчик,

Певец России и талант.

Стихи читая, снова плачу:

В них радость с болью пополам.

Валентина Одинец. «В невидимом плену»

Я Пушкину писала в рифму,

А Вам рифмую через раз.

Ему отдам и кровь, и лимфу,

А Вам – за воду и за газ.

2015 г.

Синь

ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ

И, как прежде, синь ласкает грудь…

Валентина Одинец. «В невидимом плену»

Представляешь, ты прикинь,

Мою грудь ласкает Синь.

Раз по пять; нет, я не вру.

И, как прежде, – поутру.

2015 г.

«Хаймович, как всегда, в забое…»

МОТЫЛЁК

…Ах, милый друг, свободный мотылёк,

Порхаешь над цветами в чистом в поле,

Резвишься, словно долго жил в неволе,

Но не тебе зажечь мой уголёк…

Валентина Одинец

ОДИНОКИЙ ЦВЕТОК

Одинокий цветок, для кого ты цветёшь,

И чьё сердце к себе зазываешь,

А в моём лишь росток упоительных грёз

Песню нежности вновь запевает…

Валентина Одинец

Хаймович, как всегда, в забое,

Порхает словно мотылёк.

Случается, что и в запое,

Стране рубает уголёк.

Он план опережает втрое,

Богатым станет, словно Крёз.

Угля Наум добудет море,

Ростком владея женских грёз.

Но уголь этот – только в домну,

Он так давно окаменел.

Вы в безопасности, о донна,

Гореть – уже не ваш удел.

2016 г.

«Козлов я видел, и немало…»

КОЗЛОВУ 10, АВТОРУ РЕЦЕНЗИИ НА СТИХОТВОРЕНИЕ А. КАЛЕЦКОГО «ПОМЕСТЬЕ»

«Отстранившись от заботы, всей мирскою суеты

Я поместье себе создал и подумал где-же ты…

Ты чумазая Россия, с древним прищуром во взгляде

И без флигеля на кухне и без яблонь для отрады.

И в округе всем известен как поэт и землекоп

В своём крохотном поместье как мудак и полиглот».

(Орфография и пунктуация автора рецензии)

Козлов я видел, и немало,

А вот десятый удивил.

Признаться, даже дурно стало,

Уж так пахуч, ещё дебил.

Считает он себя поэтом,

Но только блеет и смердит.

На всех бросается при этом.

Враз пропадает аппетит.

2016 г.

Мой покой

Захромала моя пристяжная,

Коренник – он замедлил свой бег.

Голова моя – раньше шальная,

А теперь – словно выпавший снег.

Расковалась гнедая лошадка,

Колокольчик молчит под дугой.

Жизнь проходит ни шатко ни валко,

Говорят, что пора на покой.

Моя шпага без дела пылится,

У гитары порвалась струна.

Может, мне на вдовице жениться,

Так, чтоб формы имела она…

Будем с ней утопать мы в перине,

А за чаем кроссворды решать.

Небосвод будет синенько-синий,

И на всё нам с вдовой наплевать…

Лишь бы зрели томаты в теплице,

Огурцы дали третий листок.

К совершенству не надо стремиться;

Будем банки закатывать впрок.

2015 г.

Мечты о Париже

Вот иметь бы мне поместье,

Душ с пятьсот так крепостных.

Я б друзьям послал известье,

Мол, их жду на выходных.

Барин я. Открою театр.

Девкам роли подберу.

Как сценический новатор,

Голос ставлю им, игру.

Дам всем вольные, свободу,

Про Дубровского прочту.

Будут виться хороводы

Денно, нощно, поутру.

Землю дам – не оскудею,

Стану их крестить детей.

По-отечески взлелею,

Коль заслужат – дам плетей.

Я создам средь них ячейку

С Карлом Марксом во главе.

Дам идею «на копейку»,

Чтоб развилась в них и вне.

Мне сожгут они поместье,

«Красный» вспыхнет в нём «петух».

С горничной умчимся вместе,

Еле переведши дух.

В карты в «пух» я проиграюсь

И запью, а там держись.

До исподних промотаюсь,

В них пешком пойду в Париж.

2016 г.

Халатик

Вижу я, моя соседка

Снова вешает бельё.

Не фигура, а конфетка,

Хороша, ну ё-моё!

И халатик расстегнулся,

Он коротенький такой.

Бёдра… – тут я поперхнулся,

Плюнул и пошёл домой.

Но сквозь шёлковый халатик,

Вдруг увидел силуэт…

Я, конечно, не фанатик,

Может бабник, но поэт.

2016 г.

«На тарелку, кажущуюся круглой…»

На тарелку, кажущуюся круглой,

На фарфор династий Тан иль Сун

Кто-то положил рукою смуглой

Яблоко, тому назад сто лун.

И художник отдыха не знает,

Каждый день рисует натюрморт.

Но рисунок за ночь исчезает,

Словно его слизывает чёрт.

И никто не может догадаться —

На тарелке той запретный плод.

Нам ли этим фруктом любоваться?

Лишь читать библейских истин свод.

2016 г.

Монолог дочери

Папа брал меня в пивбары,

Там креветками кормил.

Сам под мат и тары-бары

Пиво с водочкою пил.

Что мог дать такой папаша?

Негатив лишь показать…

Вот такая доля наша,

Что с него теперь мне взять?

Дочь – строитель и дороги —

Это выдумай поди…

Бабы в касках так убоги…

Папа дочь привёл в МАДИ,

Где учусь я вечерами,

Днём пробирки мою там.

Слава Богу, не на БАМе,

Институт – науки храм.

Наконец грядёт защита,

Мой диплом теперь – как факт.

Вся комиссия добита,

С председателем инфаркт.

Хорошо, что я не строю

И дороги не веду.

Это дорогого стоит —

Отвела от вас беду.

Стала я хозяйкой дома —

Это, пап, из-за тебя.

Хочешь водки или рома?

Всё здесь сказано – любя.

2015 г.

Ноготки

«Заласкала» парню спину.

Страсть – мгновенья коротки.

И бороздки – не малину

Оставляют ноготки.

Эх, любовь! Такая штука…

Болью отдают следы.

Говорит знахарка: «Ну-ка

Приложи вон те цветы».

А цветы – почти ромашки,

Только солнышку под стать.

Парень подарил милашке.

Ноготками стали звать.

2015 г.

Один

Я на даче остался один.

По углам, как туман, – тишина.

Этот дом – словно сказочный джин,

В нём меня окружает стена.

Здесь мой мир, только мой и ничей.

Тут я царь, полубог и герой.

Сам себе предлагаю: «Налей». —

«Не спеши, – отвечаю, – родной».

В доме том не осудит никто.

Сам себя могу я отругать.

Просто так матернуть ни за что,

А потом пожалеть и понять.

В этом доме писать хорошо.

Здесь я классик, известный поэт.

Так талантливо всё и свежо,

На вес золота каждый сонет.

Но как только ногой за порог —

Сразу рушится мой «пьедестал».

Это мне, как мальчишке, урок —

Я сонетов совсем не писал.

2016 г.

Опохмел

Хорошо, что пришёл «на бровях»

И не помнишь наутро, что было.

Похмелишься сперва второпях,

И почувствуешь, как отпустило.

Под огурчик вторую потом —

Ты распробуешь запах укропа.

Ощутишь холод водки всем ртом,

Пусть завидует сука-Европа.

Третью пьёшь под селёдку с лучком,

Под развар мной любимой картошки.

Запрокинувши рюмку ничком;

Как ещё говорят – на дорожку.

А теперь можно перекурить,

Затянувшись до самой… – до самой…

Ладно, завтра бросаю я пить!

Что от радости было бы с мамой?

2015 г.

Поэту Сергею Газину

Встретились с тобой мы поздно.

Тут не дашь обратный ход.

Это больше чем серьёзно —

Ты поэт и Дон Кихот.

Твоя солнечная лира

И слегка гусарский шик,

Как визитка в этом мире —

Настоящий ты мужик.

Доброта в глазах и строках

И грустинка иногда.

Девы – судьи, хоть и строги,

Не дают «твои года».

Видишь, сети расставляют,

Ты, Сергей, на них «забей».

Знаем, что они желают,

Слово ведь не воробей.

Коль казак, поэт, полковник,

Можешь даже – в тыл врага.

Дальше в списке пункт «любовник»…

Ладно, выпьем коньяка.

2016 г.

Пример для молодёжи

Посвящается Борису Катковскому

Не ругай меня, Учитель,

Что рифмую невпопад,

Мой смиритель, и хранитель,

И по цеху старший брат.

Я напьюсь в твой день рожденья,

«Даже к бабке не ходи».

И начнутся откровенья

На твоей, Борис, груди.

Но скажу я не по пьянке:

Несмотря на мягкий нрав,

Без какой-либо подлянки

Ты, Борис, во многом прав.

Прав своею добротою,

Прав умом, любовью прав.

Хорошо всем быть с тобою,

Будь и счастлив ты, и здрав.

P. S. Я зову тебя «налево»,

Но я знаю, не пойдёшь.

Тем ответишь СПИДУ смело.

Вот пример вам, молодёжь!

2015 г.

«С дуба – жёлуди по крыше…»

С дуба – жёлуди по крыше

Оглушительно стучат.

Даже ночью стук я слышу

И боюсь – вдруг звездопад.

Мне бы звёзд собрать на память —

Я б желанья загадал.

Только негде их оставить.

Хорошо иметь подвал.

Я бы стал сейчас моложе,

Попрактичней во сто крат.

А на женщин смотрел строже,

И уж точно был богат.

Я на сотках не ютился,

А имел бы сто гектар.

На жене бы не женился,

Пил не водку, а нектар.

Я подписывал бы чеки,

Но имел один изъян,

Не писал стихов вовеки

И не я был Руушан.

2016 г.

«Старые вещи – прежние годы…»

Старые вещи – прежние годы,

Милы вы сердцу, как оберег.

Вещи давно уже эти вне моды,

Им безразличен времени бег.

Прошлое – кресло с блёклой обивкой,

Фото на стенке – Хемингуэй.

Он меня встретил доброй улыбкой:

«Ты не грусти. Позови-ка друзей».

Витька – в Германии, Женька – в могиле,

Не с кем мне больше застолье делить.

«Знаете, Хем, Вы на этой вот вилле

Меня научите, как дальше мне жить».

Хемингуэй глубоко затянулся

И посмотрел почему-то на дверь.

«Знаешь, – прозаик слегка усмехнулся, —

Меньше, приятель, ты женщинам верь».

2015 г.

Собачья жизнь

У соседа напротив – собака

И высокий, в три метра, забор.

Псина хочет свободу, не драку,

А в глазах молчаливый укор.

Пёс скулит и от скуки страдает,

Даже лаять ему «западло».

Что ей делать, собака не знает

И на кошек «забила» давно.

Только в этом «бескрайнем» заборе,

Что спасает от пьяных и коз,

Есть дыра – сосед сделал в запое.

Пёс туда может сунуть свой нос,

Он суёт и свободою дышит,

Так решён актуальный вопрос.

А снаружи забор «выше крыши»

И собачий чернеющий нос.

2016 г.

В коляске

Капли дождя на пионах.

Дождь по коляске стучит.

Пара там глаз васильковых

Больно уж долго не спит.

Мир из коляски так чуден,

Где там пустышку сосать.

Путь от подушки так труден —

Надо головку поднять…

Цепко за палец схватиться,

Заулыбаться всем ртом,

И погулить, удивиться,

И «напрудонить» потом.

Кто же проказница наша?

Краше всех фей и девиц,

То не сомкнула Светлаша

Маминых длинных ресниц.

2015 г.

Разбитый силуэт

Осенью на даче заболел,

Всё казаться стало, как в бреду.

Сам себя, конечно, пожалел.

Всё простил огульно на ходу.

Гений я, но только для жены,

Я любовник – может, для старух.

Вру, что я не гну своей спины,

Вот блефую больше чем за двух.

Я её увидел в Стихах. ру.

С ней давно работал я в КБ.

Губы тонки, словно по шнуру,

Всё «Улисса» «мучила», Мюссе.

Видимо на пользу ей пошло,

Знать, стоял за кульманом поэт.

И ему, конечно, повезло,

Что разбился прежний силуэт[18].

2016 г.

Бологое

На руках командировка.

Нет мне, кажется, покоя.

Так, собрался, есть сноровка,

И поехал в Бологое.

Полпути до Ленинграда,

И название благое.

Это мне, ну, как награда —

Бологое, Бологое!

Вот колёса бьют о стыки:

«Что такое? Что такое?»

А стаканы-забулдыги:

«Бологое, Бологое».

Помню этот тихий город,

Берег, озеро большое…

Был тогда «отчайно» молод

И влюбился в Бологое.

Он в лесах весь утопает,

В них грибы косою косят,

И опят никто не знает —

Грузди кузовами носят.

Там за лесом есть болота,

Где трясина – не по локоть.

Мужикам одна забота —

Клюкву сдать и заработать.

Вот конец командировки,

Штамп поставили на бланке.

Не нужны были верёвки,

Взял всего грибов две банки.

Было много приключений.

А сейчас я на покое,

И одно из увлечений —

Там одна из Бологое.

2015 г.

Кукушка

В жаркий день я на опушке.

Дятел долбит на суку,

А весёлая кукушка

Всё талдычет мне: «Ку-ку».

Славно пожил – раз «ку-ку»,

Погулял я наверху,

И сейчас готов на «бис»,

Но не хочется мне вниз.

Я любил – вот два «ку-ку»,

Целовал здесь на лугу.

А бессовестный пилот

Наблюдал, открывши рот.

Три «ку-ку» – я был любим,

Этот год неповторим.

Только скучно. Вам сказать?

«Дичь» привык я догонять.

Быт, семья – четыре, пять.

Всех «ку-ку» не сосчитать.

Я признаться вам готов:

Люблю мартовских котов.

День – к концу, длиннее тени,

Жжёт малиновый закат.

Понапишешь всякой хрени,

А потом и сам не рад.

2016 г.

Новая мозаика

Нимфы на Никитской

На Никитской Малой, двадцать девять

Дом стоит, как серый обелиск.

Я прошу мне на слово поверить —

Есть в нём скрытый небольшой изыск.

Женских лиц лепнина у парадных

И литьё решёток строгий ряд.

Словно в гротах бережно-опрятных

Девы обнажённые стоят.

Нимфа наготу свою прикрыла,

Будто дерзко кто-то напугал.

А другая – всю себя омыла,

Совершая сложный ритуал.

Вот весна – и та дождями мочит, —

Мраморным девчонкам неуют.

А зима метелью заморочит…

Бедным нимфам не найти приют.

Я достану валенки, пальтишки,

Варежки для нимфочек найду.

Здешние понравятся мальчишки —

Влюбятся на счастье, на беду.

2015 г.

Спартак

Я читал запоем книги,

Даже ночью с фонарём.

Их героев видел лики,

Спал, когда за партой днём.

И одна такая книга —

Для меня победы стяг,

Рабства показав вериги.

Называется «Спартак».

Кровь, арена, рёв плебеев,

Звон мечей, доспехов стук.

Он один среди «пигмеев»,

Как ему здесь нужен друг.

Звал к свободе гладиатор,

За собой повёл рабов.

Полководец – не оратор,

Но вселял к себе любовь.

Храбро бился, не сдавался.

На одно колено став,

Погибая, защищался,

Свято веря, что он прав.

Этот образ воплотился

В современной жизни так —

В спорте заново родился

Славным обществом «Спартак».

2016 г.

Полонез Огинского

Душно в летней электричке,

Многие стоят.

Кто-то дремлет по привычке,

Что-то говорят.

Вдруг как будто голос свыше —

Верхний скрипки звук.

Гомон стал намного тише,

И колёсный стук.

Парень, скрипка и Огинский,

В сердце боль-тоска.

Старый полонез нам близкий —

Прошлые века.

В нём прощание с отчизной —

Может, навсегда.

Очень грустно, но не тризна —

Горькая беда.

Там восстание Костюшко,

Польши передел.

Скверная судьба-подружка —

Беженца удел.

А народ, что был в вагоне,

Скрипке той внимал.

И скрипач, как на амвоне

К высшему взывал.

2016 г.

День десантника

Очень жарко, летний день.

Влаги просит вся натура.

Лишь фонтан заменит тень,

Там сегодня десантура.

День такой по всей стране,

Всей России креатура.

Наши до конца, вполне, —

«Мальчики» из десантуры.

«Тельник», голубой берет

И спортивная фигура.

Каждый воин – как атлет.

Вот что значит десантура!

Небо, ветер, парашют,

Бренд – крылатая пехота.

Дома писем ваших ждут,

Так увидеть вас охота.

Наша гордость, наш оплот

И пророк на колеснице.

Наша армия, наш флот,

Как копьё в святой деснице.

2016 г.

В чайхане

В прошлом я бывал не раз в Коканде.

Помню – чай пил в старой чайхане.

Там чайханщик, словно по команде,

Чайник с пиалой поставил мне.

Рядом на помосте, что с коврами

Старыми, затёртыми до дыр,

Достархан с восточными дарами.

Аксакалы собрались на пир.

В тюбетейках, стёганых халатах,

Опояска – свёрнутый платок.

Трое старцев мудрых бородатых

Подводили жизненный итог.

Славили Аллаха, Магомета,

Так велел им пращуров закон.

Вдруг слова из Ветхого Завета…

Словно среди них царь Соломон.

Всё пройдёт – хорошее и горе,

Кетменём знай камни подгребай.

Всё Его вокруг послушно воле;

Каждый в себе носит ад и рай.

Чай остыл, остыла и лепёшка,

И чайханщик сдачу дать забыл.

К дому пролегла моя дорожка,

Господи, хватило б только сил.

2015 г.

Ленинград – Петербург – Москва

Я постоянно ездил в Ленинград,

А в Петербурге не бывал ни разу.

Мне этот город полюбился сразу,

Я первой встрече был донельзя рад.

Изысканный и чопорный всегда,

Он только для меня стал Петербургом.

Таинственным, безумным драматургом,

В котором жить не буду никогда.

Вы не упрётесь там лицом в тупик.

Он соразмерен, всюду «прешпектива».

И нет ему нигде альтернативы,

Бывает сумрачен и ярок вмиг.

Нева, мосты, каналы и гранит.

Весь город русской классикой «исхожен».

Прямолинеен, горделиво сложен,

Вас отвергает и к себе манит.

Растрелли, Воронихин, Монферран —

Дворцы, их колоннады и соборы.

Вдруг вспомнились мне Воробьёвы горы

И лип цветущих ласковый дурман.

Я был на площади Пяти углов,

Но захотел домой, на Сивцев Вражек.

Не надо вкусу моему поблажек,

Простились мы, Нева, с тобой без слов.

Я вспоминаю часто те года —

Мой Петербург и все его каналы.

Вошёл он в счастье жизни той анналы,

Но утекает каждый день вода.

2015 г.

На вершине

Юность, море, Карадаг и небо —

Всё сплелось тогда, тем летом,

Озарилось чудным светом,

Видно, верил в это счастье слепо.

На вершине Карадага птицей

Ты паришь и ты мечтаешь,

И от счастья словно таешь,

Этой сини став одной частицей.

Кажется – кораблики, как спички,

Бухта сердоликом манит.

Молодость моя не канет.

Чайки – как стихов чужих странички.

В шаге от меня стоял Волошин.

Здешний он хозяин Карадага.

Это его солнечная сага,

Где лишь светлый эпилог возможен.

2015 г.

Гитара и балалайка

Эх, гитара! Тебя я люблю,

Всё скажу о себе без утайки.

Только ты душу знаешь мою,

А ещё я люблю балалайку.

Как мне близок гитарный распев,

Сумасшедший крик раненой чайки,

Этот звук, расслабляющий дев,

И раскатная трель балалайки.

Окуджава, Высоцкого хрип,

Всех идальго гитарные байки.

Шапка оземь, а может, и всхлип

Под кабацкий припев балалайки.

Если скажут мне вдруг: «Выбирай!

Всё, приехали, старый всезнайка…»

Я отвечу: «Коль можно – мне в рай

Под гитару, а с ней балалайку».

2015 г.

Послесловие

Мозаичное панно

В поэзии по одному произведению автора практически невозможно определить степень его таланта. Чтобы оценить уровень мастерства, мощность воздействия на читателя, необходимо как минимум несколько десятков, а то и больше, стихотворений: выстраданных, пережитых, наполненных авторским неравнодушием.

Зачастую, читая новый поэтический опус, сталкиваешься с ощущением, что тот или иной поэт «утонул» в одной теме, не имея возможности сделать шаг в сторону, как будто крутит старую дребезжащую шарманку. Одна и та же мелодия, надоевшая до зубовного скрежета. Воистину радуешься, захлопывая томик с подобным произведением.

Зато сколько удовольствия предстоит читателю, когда он находит сборник стихотворений, вмещающих в себя ритмическое разнообразие, историческую правду, новый взгляд на обыденные вещи! Автор с мудростью много повидавшего человека и «детской» яркостью восприятия мира щедро делится всем, что его заботит и волнует. Михаил Руушан, по моим ощущениям, бежит от вычурности строфы как от огня. Его строфы максимально приближены к разговорной речи, он как бы впускает нас в своё внутреннее пространство, не заставляет, но просит смотреть на мир его глазами. По отдельности каждый стих не претендует на Нобелевскую премию по литературе, но вместе его стихи создают яркую картину современной жизни этаким флёром ностальгии по прошедшему и невозвратному. Иной раз кажется, что он слишком вольно обращается со стихосложением, нарушая те или иные правила поэтики. Но если вымарать редактурой эти шероховатости, то пропадает голос автора, его индивидуальность, будут убиты напрочь живость и очарование стиха. Творчество Михаила Исааковича нужно оценивать, как бы рассматривая большое панно, воспринимая объёмно, на расстоянии. К нему нельзя подходить слишком близко, рассматривая какую-либо деталь, размышляя, из чего это сделано или что здесь не так. Мы много раз с ним спорили по поводу той или иной фразы. Он всегда «цеплял» своими строками что-то в моей душе. Обязательно находилась в строфе идея или образ, смирявшие мои гневные филиппики. Он находил доводы, побуждающие согласиться с данной им трактовкой написанного, и подтверждал своё право быть максимально свободным в стихе. Он убеждал меня, что самобытен, узнаваем, но в то же время ненавязчив, верен своим идеалам и не фанатичен в отстаивании их. Словно хороший музыкант в оркестре слышит других исполнителей, как серьёзный художник видит не статичную фотографию, а картину, несущую в себе идею, символ, загадку.

Нередко в городе взгляд натыкается на образчики современного искусства. «Граффити» – ломаные линии, нарочито мрачные или ядовито яркие. Они притягивают взгляд, но и вызывают душевное отторжение. И чудом видится панно, настенная роспись в более классической манере, с хорошо подобранной палитрой, правильно соблюдёнными пропорциями, грамотно прописанным объёмом. Перед таким панно вы и стоите, дорогой читатель. Здесь всё понятно, знакомо и просто. Может быть, кое-где и дрогнула кисть, но именно эта книга останется в вашей памяти, а вычурность и словоблудие других моментально забудется. Так картины Модильяни и Шагала вызывали при жизни художников резкую критику, но мы чтим за близость их картин нам, за их сердечность. Очень надеюсь, что стихотворения Михаила Руушана подарят вам много приятных минут, добрых эмоций, возродят подзабытые воспоминания детства и юности, подлатают душевные прорехи. Он весь в этих строках. Очень надеюсь, что вы станете настоящими друзьями.

член МГО Союза писателей России, член-корреспондент Академии российской литературы

Борис Катковский. 2017 г.

Примечания

1

Живарёвка – Живарёв переулок.

2

Красный уголок – помещение для общественных мероприятий.

3

Новодевичий монастырь являлся и филиалом исторического музея.

4

Шайка – таз с двумя ручками.

5

Жировки (устар.) – квитанции по оплате коммунальных услуг.

6

«Пионерская зорька» – детская утренняя передача по радио.

7

Гефест – бог огня и кузнечного дела, друг Прометея.

8

Руда – старинное название крови.

9

Даль – друг Пушкина, автор «Толкового словаря».

10

Данзас – лицейский товарищ Пушкина, его секундант на дуэли.

11

«Старый гомик» – барон Геккерен, голландский посланник, усыновивший Дантеса; известный в обществе нетрадиционной ориентацией; считают, что был сексуально связан с приёмным сыном.

12

Дантес – противник Пушкина на дуэли.

13

Гааз Ф. П. (1780–1853) – врач, немец по национальности. В России с 1800 г. Участник войны 1812 г. Всю жизнь посвятил тюремной медицине. Боролся за улучшение содержания заключённых (добился уменьшения веса кандалов, запрета ножных кандалов для женщин и инвалидов, запрета на приковывание к пруту). Филантроп. Похоронен на Немецком кладбище. Памятник ему установлен в Москве в Малом Казённом переулке.

14

Галичина – украинская дивизия СС.

15

Алёша – цесаревич Алексей, расстрелянный с царской семьёй.

16

«Ананасы в шампанском…». И. Северянин.

17

СКС – семизарядный карабин Симонова.

18

На странице поэтессы портрет, как бы состоящий из элементов силуэта лица.

Content

Михаил Руушан
Новая мозаика

Предисловие

То, что помню

Московский дворик

Былое

Сельпо

Листья жгут

Страна детства

Коммуналка

Гроза

Записная книжка

Рынок

Баллада о российском чае

«Мама, редко тебе я пишу…»

Друг отца

Отче наш

Благовещение

Размышления

Рыбаки

Исповедь

Монолог старого актёра

Рождество

Блудный сын (Маленькая поэма)

Храм

«Отец-ветеран не дожил до весны…»

Так бывает…

Прошлое – далёкое и близкое

Прометей

Пластуны

Белые

Григорий Распутин

О Пушкине

Мой Чехов

Потери

Сергей Есенин

Николаю Рубцову

Памяти Юлии Друниной

Пиросмани

Доктор Гааз

Дочь Пушкина

Воспоминание о советском Новом Годе

Cherchez la femme

«Запах жасмина…»

Пастораль

В саду

«Не жалей ты меня, не жалей…»

Прощание

Кумир

Банальные стихи

Времена года

Оттепель

Март

Весна

Буря

Весеннее настроение

«Лето-лето, обмануло…»

«Ночная милая фиалка…»

Первые шаги осени

По грибы

Позиция

От автора

Я хочу…

«Но как женой поэта быть…»

На последнем витке

Токката Иоганна Баха

«Бухгалтер Освенцима»

Царевичи

Варианты

Заумные стихи

Чтение стихов в центре социального обеспечения

МОЙ СЧЁТ

Постоянное место жительства (ПМЖ)

«Вирши пишут и кропают…»

О стихах

«России великой – да…»

И смех и грех

Брют

На посту Быль

Одесские куплеты (исполняется на мотив «На полочке лежал чемоданчик»)

Опять день рожденья

Солнечный зайчик

Возможный ответ поэта

Кудрявому мальчику

Синь

«Хаймович, как всегда, в забое…»

«Козлов я видел, и немало…»

Мой покой

Мечты о Париже

Халатик

«На тарелку, кажущуюся круглой…»

Монолог дочери

Ноготки

Один

Опохмел

Поэту Сергею Газину

Пример для молодёжи

«С дуба – жёлуди по крыше…»

«Старые вещи – прежние годы…»

Собачья жизнь

В коляске

Разбитый силуэт

Бологое

Кукушка

Новая мозаика

Нимфы на Никитской

Спартак

Полонез Огинского

День десантника

В чайхане

Ленинград – Петербург – Москва

На вершине

Гитара и балалайка

Послесловие Мозаичное панно

Примечания