Мопассан Ги де

Пьер и Жан - английский и русский параллельные тексты

Guy de Maupassant

Ги Де Мопассан

Pierre and Jean

Пьер и Жан

CHAPTER I

I

"Tschah!" exclaimed old Roland suddenly, after he had remained motionless for a quarter of an hour, his eyes fixed on the water, while now and again he very slightly lifted his line sunk in the sea.

Ах, черт! -- вырвалось вдруг у старика Ролана. Уже с четверть часа он пребывал в полной неподвижности, не спуская глаз с воды, и только время от времени слегка дергал удочку, уходившую в морскую глубь.

Mme. Roland, dozing in the stern by the side of Mme. Rosemilly, who had been invited to join the fishing-party, woke up, and turning her head to look at her husband, said:

Госпожа Ролан, дремавшая на корме рядом с г-жой Роземильи, приглашенной семейством Ролан на рыбную ловлю, очнулась и повернула голову к мужу.

"Well, well!

-- Что это?.. что это?..

Gerome."

Жером!

And the old fellow replied in a fury:

Тот отвечал со злостью:

"They do not bite at all.

-- Да совсем не клюет!

I have taken nothing since noon.

С самого полудня я так ничего и не поймал.

Only men should ever go fishing. Women always delay the start till it is too late."

Рыбу ловить надо только в мужской компании, -из-за женщин всегда выезжаешь слишком поздно.

His two sons, Pierre and Jean, who each held a line twisted round his forefinger, one to port and one to starboard, both began to laugh, and Jean remarked: "You are not very polite to our guest, father."

Оба его сына, Пьер и Жан, дружно расхохотались. Они сидели -- один у левого, другой у правого борта -- и тоже удили, намотав лесу на указательный палец. -- Папа, -- заметил Жан, -ты не очень-то любезен с нашей гостьей.

M. Roland was abashed, and apologized.

Господин Ролан сконфузился и начал извиняться:

"I beg your pardon, Mme. Rosemilly, but that is just like me.

-- Прошу прощения, госпожа Роземильи, такой уж у меня характер.

I invite ladies because I like to be with them, and then, as soon as I feel the water beneath me, I think of nothing but the fish."

Я приглашаю дам, потому что люблю их общество, но стоит мне очутиться на воде, и я обо всем забываю, кроме рыбы.

Mme. Roland was now quite awake, and gazing with a softened look at the wide horizon of cliff and sea.

Г оспожа Ролан, стряхнув с себя дремоту, мечтательно смотрела на морскую гладь и прибрежные скалы.

"You have had good sport, all the same," she murmured.

-- Но улов-то ведь богатый, -- заметила она.

But her husband shook his head in denial, though at the same time he glanced complacently at the basket where the fish caught by the three men were still breathing spasmodically, with a low rustle of clammy scales and struggling fins, and dull, ineffectual efforts, gasping in the fatal air.

Муж отрицательно покачал головой. Однако он бросил благосклонный взгляд на корзину, где рыба, наловленная им и сыновьями, еще слабо трепетала, еле шурша клейкой чешуей, подрагивая плавниками и беспомощно, вяло хватая смертельный для нее воздух судорожными глотками.

Old Roland took the basket between his knees and tilted it up, making the silver heap of creatures slide to the edge that he might see those lying at the bottom, and their death-throes became more convulsive, while the strong smell of their bodies, a wholesome reek of brine, came up from the full depths of the creel.

Поставив корзину между ног, старик Ролан наклонил ее и сдвинул серебристую груду к самому краю, чтобы разглядеть рыбу, лежавшую на дне; рыба сильнее забилась в предсмертном трепете, и из переполненной корзины потянуло крепким запахом, острым зловонием свежего морского улова.

The old fisherman sniffed it eagerly, as we smell at roses, and exclaimed:

Старый рыболов с наслаждением вдохнул этот запах, словно нюхал благоухающую розу.

"Cristi! But they are fresh enough!" and he went on: "How many did you pull out, doctor?"

-- Пахнет-то как, черт возьми! -- воскликнул он; потом добавил: -- Ну, доктор, сколько ты поймал?

His eldest son, Pierre, a man of thirty, with black whiskers trimmed square like a lawyer's, his mustache and beard shaved away, replied:

Его старший сын Пьер, лет тридцати, безбородый и безусый, с черными баками, подстриженными, как у чиновника, отвечал:

"Oh, not many; three or four."

-- О, самые пустяки, штуки три-четыре.

The father turned to the younger.

Отец повернулся к младшему:

"And you, Jean?" said he.

-- А ты, Жан?

Jean, a tall fellow, much younger than his brother, fair, with a full beard, smiled and murmured:

Жан, высокий блондин с густой бородкой, намного моложе брата, ответил с улыбкой:

"Much the same as Pierre-four or five."

-- Да почти то же, что и Пьер, -- четыре или пять.

Every time they told the same fib, which delighted father Roland.

Они каждый раз прибегали к этой лжи, приводившей старика Ролана в восхищение.

He had hitched his line round a row-lock, and folding his arms he announced:

Он намотал лесу на уключину и, скрестив руки, заявил:

"I will never again try to fish after noon.

-- Никогда больше не буду удить после полудня.

After ten in the morning it is all over.

Десять пробило -- и баста!

The lazy brutes will not bite; they are taking their siesta in the sun."

Она больше не клюет, подлая, она изволит нежиться на солнышке.

And he looked round at the sea on all sides, with the satisfied air of a proprietor.

Старик оглядывал море с довольным видом собственника.

He was a retired jeweller who had been led by an inordinate love of seafaring and fishing to fly from the shop as soon as he had made enough money to live in modest comfort on the interest of his savings.

В прошлом он был владельцем небольшого ювелирного магазина в Париже; страсть к воде и рыбной ловле оторвала его от прилавка, как только скромные сбережения позволили семье существовать на ренту.

He retired to le Havre, bought a boat, and became an amateur skipper.

Он удалился на покой в Гавр, купил рыбачью лодку и стал моряком-любителем.

His two sons, Pierre and Jean, had remained at Paris to continue their studies, and came for the holidays from time to time to share their father's amusements.

Оба его сына, Пьер и Жан, остались в Париже заканчивать образование, но приезжали домой на каникулы и принимали участие в развлечениях отца.

On leaving school, Pierre, the elder, five years older than Jean, had felt a vocation to various professions and had tried half a dozen in succession, but, soon disgusted with each in turn, he started afresh with new hopes.

Пьер был на пять лет старше Жана. По окончании коллежа он поочередно брался за самые разнообразные профессии: он перепробовал их с полдюжины одну за другой, быстро разочаровывался в каждой и тотчас же начинал возиться с новыми планами.

Medicine had been his last fancy, and he had set to work with so much ardour that he had just qualified after an unusually short course of study, by a special remission of time from the minister. He was enthusiastic, intelligent, fickle, but obstinate, full of Utopias and philosophical notions.

В конце концов его прельстила медицина, он с большим жаром принялся за дело и только что, после сравнительно недолгих занятий, по особому разрешению министра, раньше срока получил звание доктора, он был человек восторженный, умный, непостоянный, но настойчивый, склонный увлекаться утопиями и философскими идеями.

Jean, who was as fair as his brother was dark, as deliberate as his brother was vehement, as gentle as his brother was unforgiving, had quietly gone through his studies for the law and had just taken his diploma as a licentiate, at the time when Pierre had taken his in medicine.

Братья являли собой полную противоположность и по наружности, и по внутреннему складу. Младший, Жан -- блондин, был ровного, спокойного нрава; Пьер -- брюнет, был необуздан и обидчив. Жан окончил юридический факультет и получил диплом кандидата прав, а Пьер-диплом врача.

So they were now having a little rest at home, and both looked forward to settling in Havre if they could find a satisfactory opening.

Теперь они оба отдыхали дома в надежде обосноваться в Гавре, если здесь подвернется что-нибудь подходящее.

But a vague jealousy, one of those dormant jealousies which grow up between brothers or sisters and slowly ripen till they burst, on the occasion of a marriage perhaps, or of some good fortune happening to one of them, kept them on the alert in a sort of brotherly and non-aggressive animosity.

Скрытая зависть, та дремлющая зависть, которая почти неощутимо растет между братьями или сестрами до возмужалости и внезапно прорывается при женитьбе или особой удаче одного из них, заставляла обоих держаться настороже и подстрекала на беззлобное соперничество.

They were fond of each other, it is true, but they watched each other.

Конечно, они любили друг друга, но в то же время ревниво следили один за другим.

Pierre, five years old when Jean was born, had looked with the eyes of a little petted animal at that other little animal which had suddenly come to lie in his father's and mother's arms and to be loved and fondled by them.

Когда родился Жан, пятилетний Пьер с неприязнью избалованного звереныша смотрел на другого звереныша, неожиданно появившегося в объятиях отца и матери, окруженного любовью и лаской.

Jean, from his birth, had always been a pattern of sweetness, gentleness, and good temper, and Pierre had by degrees begun to chafe at ever-lastingly hearing the praises of this great lad, whose sweetness in his eyes was indolence, whose gentleness was stupidity, and whose kindliness was blindness.

Жан с детских лет был образцом кротости, доброты и послушания, и Пьер с раздражением слушал беспрестанные похвалы этому толстому мальчугану, кротость которого казалась ему вялостью, доброта -- глупостью, а доверчивость -тупоумием.

His parents, whose dream for their sons was some respectable and undistinguished calling, blamed him for so often changing his mind, for his fits of enthusiasm, his abortive beginnings, and all his ineffectual impulses towards generous ideas and the liberal professions.

Родители их, люди непритязательные, мечтавшие о почтенной, скромной карьере для своих сыновей, упрекали Пьера за его колебания, увлечения, за безуспешные попытки, за все его бесплодные порывы к высоким идеям и мечты о блестящем поприще.

Since he had grown to manhood they no longer said in so many words:

С тех пор как он стал взрослым, ему уже не твердили:

"Look at Jean and follow his example," but every time he heard them say

"Смотри на Жана и бери с него пример". Но каждый раз, когда при нем говорили:

"Jean did this-Jean does that," he understood their meaning and the hint the words conveyed.

"Жан поступил так, Жан поступил этак", -- он хорошо понимал смысл этих слов и скрытый в них намек.

Their mother, an orderly person, a thrifty and rather sentimental woman of the middle class, with the soul of a soft-hearted book-keeper, was constantly quenching the little rivalries between her two big sons to which the petty events of their life constantly gave rise.

Мать их, любящая порядок во всем, бережливая, несколько сентиментальная женщина, которая провела всю жизнь за кассой, но сохранила чувствительную душу, постоянно сглаживала соперничество, то и дело вспыхивавшее между ее двумя взрослыми сыновьями из-за всяких житейских мелочей.

Another little circumstance, too, just now disturbed her peace of mind, and she was in fear of some complications; for in the course of the winter, while her boys were finishing their studies, each in his own line, she had made the acquaintance of a neighbour, Mme. Rosemilly, the widow of a captain of a merchantman who had died at sea two years before.

Вдобавок с недавних пор ее смущало одно обстоятельство, грозившее разладом между братьями: этой зимой, когда ее сыновья заканчивали образование в Париже, она познакомилась с соседкой, г-жой Роземильи, вдовой капитана дальнего плавания, погибшего в море два года тому назад.

The young widow-quite young, only three-and-twenty-a woman of strong intellect who knew life by instinct as the free animals do, as though she had seen, gone through, understood, and weighted every conceivable contingency, and judged them with a wholesome, strict, and benevolent mind, had fallen into the habit of calling to work or chat for an hour in the evening with these friendly neighbours, who would give her a cup of tea.

Молодая, даже совсем юная вдова, -- всего двадцати трех лет, -- была неглупа и, видимо, постигла жизнь инстинктом, как выросший на воле зверек; словно ей уже пришлось видеть, пережить, понять и взвесить все жизненные явления, она судила о них по-своему -- здраво, узко и благожелательно. Г-жа Роземильи имела обыкновение заглядывать по вечерам к гостеприимным соседям, поболтать за рукоделием и выпить чашку чаю.

Father Roland, always goaded on by his seafaring craze, would question their new friend about the departed captain; and she would talk of him, and his voyages, and his old-world tales, without hesitation, like a resigned and reasonable woman who loves life and respects death.

Мания разыгрывать из себя моряка постоянно подстрекала Ролана-отца расспрашивать новую приятельницу об умершем капитане, и она спокойно говорила о нем, о его путешествиях, о его рассказах, как покорившаяся судьбе рассудительная женщина, которая любит жизнь и с уважением относится к смерти.

The two sons on their return, finding the pretty widow quite at home in the house, forthwith began to court her, less from any wish to charm her than from the desire to cut each other out.

Оба сына, возвратившись домой и увидев хорошенькую вдову, часто навещавшую их, тотчас же стали за нею ухаживать, не столько из желания понравиться ей, сколько из чувства соперничества.

Their mother, being practical and prudent, sincerely hoped that one of them might win the young widow, for she was rich; but then she would have liked that the other should not be grieved.

Матери, женщине осторожной и практичной, очень хотелось, чтобы один из них добился успеха, -- молодая вдова была богата, -- но она желала, чтобы другой сын не был этим огорчен.

Mme. Rosemilly was fair, with blue eyes, a mass of light waving hair, fluttering at the least breath of wind, and an alert, daring, pugnacious little way with her, which did not in the least answer to the sober method of her mind.

Госпожа Роземильи была блондинка с голубыми глазами, с венком непокорных завитков, разлетавшихся при малейшем ветерке; во всем ее облике было чтото бойкое, смелое и задорное, что отнюдь не соответствовало уравновешенному и трезвому складу ее ума.

She already seemed to like Jean best, attracted, no doubt, by an affinity of nature.

Она, казалось, уже отдавала предпочтение Жану, к которому ее влекло сходство их натур.

This preference, however, she betrayed only by an almost imperceptible difference of voice and look and also by occasionally asking his opinion.

Правда, предпочтение это проявлялось только в едва заметных оттенках голоса, в дружелюбных взорах и в том, что она нередко прибегала к его советам.

She seemed to guess that Jean's views would support her own, while those of Pierre must inevitably be different.

Она, казалось, угадывала, что мнение Жана только подкрепит ее собственное, между тем как мнение Пьера неизбежно окажется противоположным.

When she spoke of the doctor's ideas on politics, art, philosophy, or morals, she would sometimes say:

Говоря о взглядах доктора, об его политических, моральных, артистических, философских воззрениях, ей случалось называть их:

"Your crotchets."

"Ваши бредни!"

Then he would look at her with the cold gleam of an accuser drawing up an indictment against women-all women, poor weak things.

Тогда он смотрел на нее холодным взором судьи, обвиняющего женщин, всех-женщин, в духовном убожестве.

Never till his sons came home had M. Roland invited her to join his fishing expeditions, nor had he ever taken his wife; for he liked to put off before daybreak, with his ally, Captain Beausire, a master mariner retired, whom he had first met on the quay at high tides and with whom he had struck up an intimacy, and the old sailor Papagris, known as Jean Bart, in whose charge the boat was left.

До приезда сыновей старик Ролан ни разу не приглашал г-жу Роземильи на рыбную ловлю и никогда еще не брал с собою жены; он любил выходить в море до восхода солнца, со своим другом Босиром, отставным капитаном дальнего плавания, с которым познакомился в порту в час прилива, и со старым матросом Папагри, по прозвищу Жан-Барт, смотревшим за лодкой.

But one evening of the week before, Mme. Rosemilly, who had been dining with them, remarked,

Но как-то вечером, неделю тому назад, г-жа Роземильи, обедая у Роланов, спросила:

"It must be great fun to go out fishing." The jeweller, flattered by her interest and suddenly fired with the wish to share his favourite sport with her, and to make a convert after the manner of priests, exclaimed:

"А это очень весело, ловить рыбу? -- и бывший ювелир, охваченный желанием заразить гостью своей манией и обратить ее в свою веру, воскликнул:

"Would you like to come?"

-- Не хотите ли поехать?

"To be sure I should."

-- Хочу.

"Next Tuesday?"

-- В будущий вторник?

"Yes, next Tuesday."

-- Хорошо.

"Are you the woman to be ready to start at five in the morning?"

-- А вы способны выехать в пять утра?

She exclaimed in horror:

Она вскрикнула в изумлении:

"No, indeed: that is too much."

-- Ах, нет, нет, что вы!

He was disappointed and chilled, suddenly doubting her true vocation.

Он был разочарован, его пыл угас, и он сразу усомнился в ее призвании рыболова.

However, he said:

Тем не менее он спросил:

"At what hour can you be ready?"

-- В котором же часу вы могли бы отправиться?

"Well-at nine?"

-- Ну... часов в девять.

"Not before?"

-- Не раньше?

"No, not before. Even that is very early."

-- Нет, не раньше, и то уж слишком рано!

The old fellow hesitated; he certainly would catch nothing, for when the sun has warmed the sea the fish bite no more; but the two brothers had eagerly pressed the scheme, and organized and arranged everything there and then.

Старик колебался. Конечно, улов будет плохой, ведь как только солнце начинает пригревать, рыба больше не клюет; но оба брата настояли на том, чтобы тут же окончательно обо всем условиться.

So on the following Tuesday the Pearl had dropped anchor under the white rocks of Cape la Heve; they had fished till midday, then they had slept awhile, and then fished again without catching anything; and then it was that father Roland, perceiving, rather late, that all that Mme. Rosemilly really enjoyed and cared for was the sail on the sea, and seeing that his lines hung motionless, had uttered in a spirit of unreasonable annoyance, that vehement "Tschah!" which applied as much to the pathetic widow as to the creatures he could not catch.

Итак, в следующий вторник "Жемчужина" стала на якорь у белых утесов мыса Гэв До полудня удили, потом подремали, потом снова удили, но ничего не попадалось, и старику Ролану пришлось наконец понять, что г-же Роземильи хотелось, в сущности, только покататься по морю Когда же он убедился, что лесы больше не вздрагивают, у него и вырвалось энергичное "ах, черт! ", одинаково относившееся и к равнодушной вдове, и к неуловимой рыбе.

Now he contemplated the spoil-his fish-with the joyful thrill of a miser; seeing as he looked up at the sky that the sun was getting low:

Теперь Ролан рассматривал свой улов с трепетной радостью скупца Но вот, подняв глаза к небу, он заметил, что солнце начинает садиться.

"Well, boys," said he, "suppose we turn homeward."

-- Ну, дети, -- сказал он, -- не пора ли домой?

The young men hauled in their lines, coiled them up, cleaned the hooks and stuck them into corks, and sat waiting.

Братья вытащили из воды лесы, смотали их, вычистили крючки, воткнули их в пробковые поплавки и приготовились.

Roland stood up to look out like a captain.

Ролан встал и, как подобает капитану, оглядел горизонт.

"No wind," said he. "You will have to pull, young 'uns."

-- Ветер спал, -- сказал он, -- беритесь за весла, дети!

And suddenly extending one arm to the northward, he exclaimed:

И вдруг, показав на север, добавил:

"Here comes the packet from Southampton."

-- Глядите-ка, пароход из Саутгемптона.

Away over the level sea, spread out like a blue sheet, vast and sheeny and shot with flame and gold, an inky cloud was visible against the rosy sky in the quarter to which he pointed, and below it they could make out the hull of the steamer, which looked tiny at such a distance.

Вдали, на розовом небе, над спокойным морем, гладким, как необъятная голубая блестящая ткань с золотым и огненным отливом, поднималось темноватое облачко А под ним можно было разглядеть корабль, еще совсем крохотный на таком расстоянии.

And to southward other wreaths of smoke, numbers of them, could be seen, all converging towards the Havre pier, now scarcely visible as a white streak with the lighthouse, upright, like a horn, at the end of it.

На юге виднелось немало других столбов дыма, и все они двигались к едва белевшему вдалеке гаврскому молу, на конце которого высился маяк.

Roland asked:

Ролан спросил:

"Is not the Normandie due to-day?"

-- Не сегодня ли должна прийти "Нормандия"?

And Jean replied:

Жан ответил:

"Yes, to-day."

-- Да, папа.

"Give me my glass. I fancy I see her out there."

-- Подай-ка подзорную трубу; думается мне, что это она и есть.

The father pulled out the copper tube, adjusted it to his eye, sought the speck, and then, delighted to have seen it, exclaimed:

Отец раздвинул медную трубу, приставил ее к глазу, поискал корабль на горизонте и, обнаружив его, радостно воскликнул:

"Yes, yes, there she is.

-- Да, да, это

I know her two funnels.

"Нормандия", никаких сомнений.

Would you like to look, Mme. Rosemilly?"

Не хотите ли посмотреть, сударыня?

She took the telescope and directed it towards the Atlantic horizon, without being able, however, to find the vessel, for she could distinguish nothing-nothing but blue, with a coloured halo round it, a circular rainbow-and then all manner of queer things, winking eclipses which made her feel sick.

Госпожа Роземильи взяла трубу, направила на океанский пароход, но, видимо, не сумела поймать его в поле зрения и ничего не могла разобрать, ровно ничего, кроме синевы, обрамленной цветным кольцом вроде круглой радуги, и каких-то странных темноватых пятен, от которых у нее закружилась голова.

She said as she returned the glass:

Она сказала, возвращая подзорную трубу:

"I never could see with that thing.

-- Я никогда не умела пользоваться этой штукой.

It used to put my husband in quite a rage; he would stand for hours at the windows watching the ships pass."

Муж даже сердился; а сам он способен был часами простаивать у окна, рассматривая проходящие мимо суда.

Old Roland, much put out, retorted:

Старик Ролан ответил не без досады:

"Then it must be some defect in your eye, for my glass is a very good one."

-- Тут дело в каком-нибудь недостатке вашего зрения, потому что подзорная труба у меня превосходная.

Then he offered it to his wife.

Затем он протянул ее жене:

"Would you like to look?"

-- Хочешь посмотреть?

"No, thank you. I know before hand that I could not see through it."

-- Нет, спасибо, я наперед знаю, что ничего не увижу.

Mme. Roland, a woman of eight-and-forty but who did not look it, seemed to be enjoying this excursion and this waning day more than any of the party.

Г оспожа Ролан, сорокавосьмилетняя, очень моложавая женщина, несомненно, больше всех наслаждалась прогулкой и чудесным вечером.

Her chestnut hair was only just beginning to show streaks of white.

Ее каштановые волосы только еще начинали седеть.

She had a calm, reasonable face, a kind and happy way with her which it was a pleasure to see.

Она казалась такой спокойной и рассудительной, доброй и счастливой, что на нее приятно было смотреть.

Her son Pierre was wont to say that she knew the value of money, but this did not hinder her from enjoying the delights of dreaming.

Как говорил ее старший сын, она знала цену деньгам, но это ничуть не мешало ей предаваться мечтаниям.

She was fond of reading, of novels, and poetry, not for their value as works of art, but for the sake of the tender melancholy mood they would induce in her.

Она любила романы и стихи не за их литературные достоинства, но за ту нежную грусть и задумчивость, которую они навевали.

A line of poetry, often but a poor one, often a bad one, would touch the little chord, as she expressed it, and give her the sense of some mysterious desire almost realized.

Какой-нибудь стих, подчас самый банальный, даже плохой, заставлял трепетать в ней, по ее словам, какую-то струнку, внушая ей ощущение таинственного, готового осуществиться желания.

And she delighted in these faint emotions which brought a little flutter to her soul, otherwise as strictly kept as a ledger.

И ей приятно было отдаваться этим легким волнениям, немного смущавшим ее душу, в которой обычно все было в таком же порядке, как в счетной книге.

Since settling at Havre she had become perceptibly stouter, and her figure, which had been very supple and slight, had grown heavier.

Со времени переезда в Г авр она довольно заметно располнела, и это портило ее фигуру, некогда такую гибкую и тонкую.

This day on the sea had been delightful to her. Her husband, without being brutal, was rough with her, as a man who is the despot of his shop is apt to be rough, without anger or hatred; to such men to give an order is to swear.

Прогулка по морю была большой радостью для г-жи Ролан Ее муж, человек вообще незлой, обращался с ней деспотически, с той беззлобной грубостью, с какой лавочники имеют обыкновение отдавать приказания.

He controlled himself in the presence of strangers, but in private he let loose and gave himself terrible vent, though he was himself afraid of every one.

Перед посторонними он еще сдерживал себя, но дома распоясывался и напускал на себя грозный вид, хотя сам всего боялся.

She, in sheer horror of the turmoil, of scenes, of useless explanations, always gave way and never asked for anything; for a very long time she had not ventured to ask Roland to take her out in the boat.

Она же из отвращения к ссорам, семейным сценам и бесполезным объяснениям всегда уступала, никогда ничего не требовала. Уже давно она не осмеливалась просить Ролана покатать ее по морю.

So she had joyfully hailed this opportunity, and was keenly enjoying the rare and new pleasure.

Поэтому она с восторгом встретила предложение о прогулке и теперь наслаждалась нежданным и новым для нее развлечением.

From the moment when they started she surrendered herself completely, body and soul, to the soft, gliding motion over the waves.

С самого отплытия она душой и телом отдалась отрадному чувству плавного скольжения по воде.

She was not thinking; her mind was not wandering through either memories or hopes; it seemed to her as though her heart, like her body, was floating on something soft and liquid and delicious which rocked and lulled it.

Она ни о чем не думала, ее не тревожили ни воспоминания, ни надежды, и у нее было такое ощущение, будто сердце ее вместе с лодкой плывет по чему-то нежному, струящемуся, ласковому, что укачивает ее и усыпляет.

When their father gave the word to return,

Когда отец отдал команду:

"Come, take your places at the oars!" she smiled to see her sons, her two great boys, take off their jackets and roll up their shirt-sleeves on their bare arms.

"По местам, и за весла, -- она улыбнулась, глядя, как ее сыновья, оба ее взрослых сына, скинули пиджаки и засучили рукава рубашек.

Pierre, who was nearest to the two women, took the stroke oar, Jean the other, and they sat waiting till the skipper should say:

Пьер, сидевший ближе к обеим женщинам, взял весло с правого борта, Жан -- с левого, и оба ждали, когда их капитан крикнет:

"Give way!" For he insisted on everything being done according to strict rule.

"Весла на воду! -- потому что старик требовал, чтобы все делалось точно по команде.

Simultaneously, as if by a single effort, they dipped the oars, and lying back, pulling with all their might, began a struggle to display their strength.

Разом опустив весла в воду, они откинулись назад, выгребая что было мочи, и тут началась ожесточенная борьба двух соперников, состязающихся в силе.

They had come out easily, under sail, but the breeze had died away, and the masculine pride of the two brothers was suddenly aroused by the prospect of measuring their powers.

Утром они вышли в море под парусом, не торопясь, но теперь ветер стих, и необходимость взяться за весла пробудила в братьях самолюбивое желание потягаться друг с другом в присутствии молодой красивой женщины.

When they went out alone with their father they plied the oars without any steering, for Roland would be busy getting the lines ready, while he kept a lookout in the boat's course, guiding it by a sign or a word:

Когда они отправлялись на ловлю одни со стариком Роланом и шли на веслах, лодкой не управлял никто; отец готовил удочки и, наблюдая за ходом лодки, выправлял его только жестом или словами:

"Easy, Jean, and you, Pierre, put your back into it."

"Жан, легче, а ты, Пьер, приналяг".

Or he would say,

Или же говорил:

"Now, then, number one; come, number two-a little elbow grease."

"Ну-ка, первый, ну-ка, второй, подбавьте жару".

Then the one who had been dreaming pulled harder, the one who had got excited eased down, and the boat's head came round.

И замечтавшийся начинал грести сильнее, а тот, кто слишком увлекся, умерял свой пыл, и ход лодки выравнивался.

But to-day they meant to display their biceps.

Но сегодня им предстояло показать силу своих мускулов.

Pierre's arms were hairy, somewhat lean but sinewy; Jean's were round and white and rosy, and the knot of muscles moved under the skin.

У Пьера руки были волосатые, жилистые и несколько худые; у Жана -- полные и белые, слегка розоватого оттенка, с буграми мышц, которые перекатывались под кожей.

At first Pierre had the advantage.

Вначале преимущество было за Пьером.

With his teeth set, his brow knit, his legs rigid, his hands clinched on the oar, he made it bend from end to end at every stroke, and the Pearl was veering landward.

Стиснув зубы, нахмурив лоб, вытянув ноги, он греб, судорожно сжимая обеими руками весло, так что оно гнулось во всю длину при каждом рывке и "Жемчужину" относило к берегу.

Father Roland, sitting in the bows, so as to leave the stern seat to the two women, wasted his breath shouting,

Ролан-отец, предоставив всю заднюю скамью дамам, сидел на носу лодки и, срывая голос, командовал:

"Easy, number one; pull harder, number two!"

"Первый, легче; второй, приналяг?"

Pierre pulled harder in his frenzy, and "number two" could not keep time with his wild stroke.

Но первый удваивал рвение, а второй никак не мог подладиться под него в этой беспорядочной гребле.

At last the skipper cried:

Наконец капитан скомандовал:

"Stop her!"

"Стоп!"

The two oars were lifted simultaneously, and then by his father's orders Jean pulled alone for a few minutes.

Оба весла одновременно поднялись, и затем Жан, по приказанию отца, несколько минут греб один.

But from that moment he had it all his own way; he grew eager and warmed to his work, while Pierre, out of breath and exhausted by his first vigorous spurt, was lax and panting.

Теперь он взял верх, и преимущество так и осталось за ним; он оживился, разгорячился, а Пьер, выдохшийся, обессиленный слишком большим напряжением, начал задыхаться и не поспевал за братом.

Four times running father Roland made them stop while the elder took breath, so as to get the boat into her right course again.

Четыре раза подряд Ролан-отец приказывал остановиться, чтобы дать старшему сыну передохнуть и выправить лодку.

Then the doctor, humiliated and fuming, his forehead dropping with sweat, his cheeks white, stammered out:

И каждый раз Пьер, побледневший, весь в поту, чувствуя свое унижение, говорил со злостью:

"I cannot think what has come over me; I have a stitch in my side.

-- Не знаю, что со мной, у меня сердечная спазма.

I started very well, but it has pulled me up."

Начал так хорошо, а теперь просто руки отваливаются.

Jean asked: "Shall I pull alone with both oars for a time?"

-- Хочешь, я буду грести обоими веслами? -спрашивал Жан.

"No, thanks, it will go off."

-- Нет, спасибо, сейчас пройдет.

And their mother, somewhat vexed, said:

Госпожа Ролан говорила с досадой:

"Why, Pierre, what rhyme or reason is there in getting into such a state.

-- Послушай, Пьер, какой смысл упрямиться?

You are not a child."

Ведь ты не ребенок.

And he shrugged his shoulders and set to once more.

Но он пожимал плечами и продолжал грести.

Mme. Rosemilly pretended not to see, not to understand, not to hear.

Госпожа Роземильи, казалось, ничего не видела, не понимала, не слышала.

Her fair head went back with an engaging little jerk every time the boat moved forward, making the fine wayward hairs flutter about her temples.

Ее белокурая головка при каждом толчке откидывалась назад быстрым, красивым движением, и на ее висках разлетались завитки волос.

But father Roland presently called out:

Но вот Ролан воскликнул:

"Look, the Prince Albert is catching us up!"

"Смотрите-ка, нас нагоняет "Принц Альберт"!

They all looked round.

Все оглянулись.

Long and low in the water, with her two raking funnels and two yellow paddle-boxes like two round cheeks, the Southampton packet came ploughing on at full steam, crowded with passengers under open parasols.

Длинный низкий пароход из Саутгемптона приближался полным ходом; у него были две наклоненные назад трубы, желтые, круглые, как щеки, кожухи над колесами, а над переполненной пассажирами палубой реяли раскрытые зонтики.

Its hurrying, noisy paddle-wheels beating up the water which fell again in foam, gave it an appearance of haste as of a courier pressed for time, and the upright stem cut through the water, throwing up two thin translucent waves which glided off along the hull.

Колеса быстро вращались, с шумом вспенивая воду, и казалось, что это гонец, который спешит изо всех сил; прямой нос рассекал поверхность моря, вздымая две тонкие и прозрачные струи, скользившие вдоль бортов.

When it had come quite near the Pearl, father Roland lifted his hat, the ladies shook their handkerchiefs, and half a dozen parasols eagerly waved on board the steamboat responded to this salute as she went on her way, leaving behind her a few broad undulations on the still and glassy surface of the sea.

Когда "Принц Альберт" приблизился к "Жемчужине", старик Ролан приподнял шляпу, дамы замахали платочками, и несколько зонтиков, колыхнувшись, ответили на это приветствие; затем судно удалилось, оставив за собой на ровной и блестящей поверхности моря легкую зыбь.

There were other vessels, each with its smoky cap, coming in from every part of the horizon towards the short white jetty, which swallowed them up, one after another, like a mouth.

Видны были и другие корабли, окутанные клубами дыма, стремившиеся со всех сторон к короткому белому молу, за которым, словно в пасти, они исчезали один за другим.

And the fishing barks and lighter craft with broad sails and slender masts, stealing across the sky in tow of inconspicuous tugs, were coming in, faster and slower, towards the devouring ogre, who from time to time seemed to have had a surfeit, and spewed out to the open sea another fleet of steamers, brigs, schooners, and three-masted vessels with their tangled mass of rigging.

И рыбачьи лодки, и большие парусники с легкими мачтами, скользящие на фоне неба, влекомые едва 'заметными буксирами, -- все они быстро или медленно приближались к этому прожорливому чудовищу, которое порою, словно пресытясь, изрыгало в открытое море новую флотилию пакетботов, бригов, шхун, трехмачтовиков со сложным сплетением снастей.

The hurrying steamships flew off to the right and left over the smooth bosom of the ocean, while sailing vessels, cast off by the pilot-tugs which had hauled them out, lay motionless, dressing themselves from the main-mast to the fore-tops in canvas, white or brown, and ruddy in the setting sun.

Торопливые пароходы разбегались вправо и влево по плоскому лону океана, а парусники, покинутые маленькими буксирами, стояли недвижно, облекаясь с грот-марса до брам-стеньги в паруса, то белые, то коричневые, казавшиеся алыми в лучах заката.

Mme. Roland, with her eyes half-shut, murmured:

Госпожа Ролан, полузакрыв глаза, прошептала:

"Good heavens, how beautiful the sea is!"

-- Ах, боже мой, как море красиво!

And Mme. Rosemilly replied with a long sigh, which, however, had no sadness in it:

Госпожа Роземильи ответила глубоким вздохом без всякого, впрочем, оттенка печали:

"Yes, but it is sometimes very cruel, all the same."

-- Да, но иногда оно причиняет немало зла.

Roland exclaimed:

Ролан воскликнул:

"Look, there is the Normandie just going in.

-- Смотрите-ка, "Нормандия" входит в порт.

A big ship, isn't she?"

Ну и громадина!

Then he described the coast opposite, far, far away, on the other side of the mouth of the Seine-that mouth extended over twenty kilometres, said he. He pointed out Villerville, Trouville, Houlgate, Luc, Arromanches, the little river of Caen, and the rocks of Calvados which make the coast unsafe as far as Cherbourg.

Потом, указывая на противоположный берег, по ту сторону устья Сены, он пустился в объяснения; сообщил, что устье шириной в двадцать километров; показал Виллервиль, Трувиль, Ульгат, Люк, Арроманш, и реку Кан, и скалы Кальвадоса, опасные для судов вплоть до самого Шербура.

Then he enlarged on the question of the sand-banks in the Seine, which shift at every tide so that even the pilots of Quilleboeuf are at fault if they do not survey the channel every day.

Далее он рассказал о песчаных отмелях Сены, которые перемещаются при каждом приливе, чем сбивают с толку даже лоцманов из Кийбефа, если те ежедневно не проверяют фарватер в Ла-Манше.

He bid them notice how the town of Havre divided Upper from Lower Normandy. In Lower Normandy the shore sloped down to the sea in pasture-lands, fields, and meadows.

Упомянул о том, что Гавр отделяет Нижнюю Нормандию 'от Верхней; что в Нижней Нормандии пастбища, луга и поля отлогого берега спускаются к самому морю.

The coast of Upper Normandy, on the contrary, was steep, a high cliff, ravined, cleft and towering, forming an immense white rampart all the way to Dunkirk, while in each hollow a village or a port lay hidden: Etretat, Fecamp, Saint-Valery, Treport, Dieppe, and the rest.

Берег Верхней Нормандии, наоборот, почти отвесный: это высокий, величественный кряж, весь в зубцах и выемках; он тянется до Дюнкерка как бы огромной белой стеной, в каждой расщелине которой приютилось селение или порт -- Этрета, Фекан, Сен-Валери, Ле-Трепор, Дьеп и так далее.

The two women did not listen. Torpid with comfort and impressed by the sight of the ocean covered with vessels rushing to and fro like wild beasts about their den, they sat speechless, somewhat awed by the soothing and gorgeous sunset.

Женщины не слушали Ролана; они отдавались приятному оцепенению, созерцая океан, на котором, словно звери вокруг своего логовища, суетились корабли; обе они молчали, слегка подавленные беспредельной ширью неба и воды, зачарованные картиной великолепного заката.

Roland alone talked on without end; he was one of those whom nothing can disturb.

Один Ролан говорил без умолку, он был не из тех, кого легко вывести из равновесия.

Women, whose nerves are more sensitive, sometimes feel, without knowing why, that the sound of useless speech is as irritating as an insult.

Но женщины наделены большей впечатлительностью, и порой ненужная болтовня оскорбляет их слух, как грубое слово.

Pierre and Jean, who had calmed down, were rowing slowly, and the Pearl was making for the harbour, a tiny thing among those huge vessels.

Пьер и Жан, уже не думая о соревновании, гребли размеренно, и "Жемчужина", такая крошечная рядом с большими судами, медленно приближалась к порту.

When they came alongside of the quay, Papagris, who was waiting there, gave his hand to the ladies to help them out, and they took the way into the town.

Когда она причалила, матрос Папагри, поджидавший ее, протянул дамам руку, помог им сойти на берег, и все направились в город.

A large crowd, the crowd which haunts the pier every day at high tide-was also drifting homeward.

Множество гуляющих, которые, как обычно в часы прилива, толпились на молу, также расходились по домам.

Mme. Roland and Mme. Rosemilly led the way, followed by the three men.

Госпожа Ролан и г-жа Роземильи шли впереди, трое мужчин следовали за ними.

As they went up the Rue de Paris they stopped now and then in front of a milliner's or a jeweller's shop, to look at a bonnet or an ornament; then after making their comments they went on again.

Поднимаясь по Парижской улице, дамы останавливались иногда перед модным магазином или перед витриной ювелира; полюбовавшись шляпкой или ожерельем, они обменивались замечаниями и шли дальше.

In front of the Place de la Bourse Roland paused, as he did every day, to gaze at the docks full of vessels-the Bassin du Commerce, with other docks beyond, where the huge hulls lay side by side, closely packed in rows, four or five deep.

Перед площадью Биржи старик Ролан, по своему обыкновению, остановился взглянуть на торговую гавань, полную кораблей, и на примыкающие к ней другие гавани, где стояли бок о бок в четыре-пять рядов огромные суда.

And masts innumerable; along several kilometres of quays the endless masts, with their yards, poles, and rigging, gave this great gap in the heart of the town the look of a dead forest.

Пристани тянулись на несколько километров; бесчисленные мачты, реи, флагштоки, снасти придавали этому водоему, расположенному посреди города, сходство с густым сухостойным лесом.

Above this leafless forest the gulls were wheeling, and watching to pounce, like a falling stone, on any scraps flung overboard; a sailor boy, fixing a pulley to a cross-beam, looked as if he had gone up there bird's-nesting.

А над этим безлиственным лесом кружили морские чайки, подстерегая мгновение, чтобы камнем упасть на выкидываемые в море отбросы; юнга, прикрепляющий блок к верхушке бом-брамсели, казалось, забрался туда за птичьими гнездами.

"Will you dine with us without any sort of ceremony, just that we may end the day together?" said Mme. Roland to her friend.

-- Может быть, вы пообедаете с нами запросто и проведете у нас вечер? -- спросила г-жа Ролан г-жу Роземильи.

"To be sure I will, with pleasure; I accept equally without ceremony.

-- С удовольствием; принимаю без церемоний.

It would be dismal to go home and be alone this evening."

Мне было бы грустно остаться сегодня в полном одиночестве.

Pierre, who had heard, and who was beginning to be restless under the young woman's indifference, muttered to himself:

Пьер, который невольно злился на молодую женщину за ее равнодушие к нему, услыхав эти слова, проворчал:

"Well, the widow is taking root now, it would seem."

"Ну, теперь вдову не выживешь".

For some days past he had spoken of her as "the widow."

Уже несколько дней, как он стал именовать ее "вдовой".

The word, harmless in itself, irritated Jean merely by the tone given to it, which to him seemed spiteful and offensive.

В самом слове не было ничего обидного, но оно сердило Жана, -- тон, которым его произносил Пьер, казался ему злобным и оскорбительным.

The three men spoke not another word till they reached the threshold of their own house.

Мужчины остаток пути прошли молча.

It was a narrow one, consisting of a ground-floor and two floors above, in the Rue Belle-Normande.

Роланы жили на улице Прекрасной Нормандки в небольшом трехэтажном доме.

The maid, Josephine, a girl of nineteen, a rustic servant-of-all-work at low wages, gifted to excess with the startled animal expression of a peasant, opened the door, went up stairs at her master's heels to the drawing-room, which was on the first floor, and then said:

Жозефина, девушка лет девятнадцати, взятая прямо из деревни ради экономии, с характерным для крестьянки удивленным и тупым выражением лица отворила дверь, заперла ее, поднялась следом за хозяевами в гостиную, расположенную во втором этаже, и только тогда доложила:

"A gentleman called-three times."

-- Какой-то господин заходил три раза.

Old Roland, who never spoke to her without shouting and swearing, cried out:

Ролан-отец, обращавшийся к служанке не иначе, как с криком и руганью, рявкнул:

"Who do you say called, in the devil's name?"

-- Кто еще там приходил, чучело ты этакое!

She never winced at her master's roaring voice, and replied:

Жозефина, которую нимало не смущали окрики хозяина, ответила:

"A gentleman from the lawyer's."

-- Господин от нотариуса.

"What lawyer?"

-- От какого нотариуса?

"Why, M'sieu 'Canu-who else?"

-- Да от господина Каню.

"And what did this gentleman say?"

-- Ну и что же он сказал?

"That M'sieu 'Canu will call in himself in the course of the evening."

-- Сказал, что господин Каню сам зайдет нынче вечером.

Maitre Lecanu was M. Roland's lawyer, and in a way his friend, managing his business for him.

Господин Леканю, нотариус, вел дела старика Ролана и был с ним на короткой ноге.

For him to send word that he would call in the evening, something urgent and important must be in the wind; and the four Rolands looked at each other, disturbed by the announcement as folks of small fortune are wont to be at any intervention of a lawyer, with its suggestions of contracts, inheritance, lawsuits-all sorts of desirable or formidable contingencies.

Если он счел нужным предупредить о своем посещении, значит, речь шла о каком-то важном деле, не терпящем отлагательств; и четверо Роланов переглянулись, взволнованные новостью, как это всегда бывает с людьми скромного достатка при появлении нотариуса, ибо оно знаменует перемену в их жизни, вступление в брак, ввод в наследство, начало тяжбы и прочие приятные или грозные события.

The father, after a few moments of silence, muttered:

Ролан-отец, помолчав с минуту, проговорил:

"What on earth can it mean?"

-- Что бы это могло значить?

Mme. Rosemilly began to laugh.

Госпожа Роземильи рассмеялась:

"Why, a legacy, of course. I am sure of it.

-- Это, наверно, наследство Вот увидите.

I bring good luck."

Я приношу счастье.

But they did not expect the death of any one who might leave them anything.

Но они не ожидали смерти никого из близких, кто мог бы им что-нибудь оставить.

Mme. Roland, who had a good memory for relationships, began to think over all their connections on her husband's side and on her own, to trace up pedigrees and the ramifications of cousin-ship.

Г оспожа Ролан, обладавшая превосходной памятью на родню, тотчас же принялась перебирать всех родственников мужа и своих собственных по восходящей линии и припоминать все боковые ветви.

Before even taking off her bonnet she said:

Еще не сняв шляпки, она приступила к расспросам:

"I say, father" (she called her husband "father" at home, and sometimes "Monsieur Roland" before strangers), "tell me, do you remember who it was that Joseph Lebru married for the second time?"

-- Скажи-ка, отец (дома она называла мужа "отец", а при посторонних иногда "господин Ролан"), скажи-ка, не помнишь ли ты, на ком женился вторым браком Жозеф Лебрю?

"Yes-a little girl named Dumenil, a stationer's daughter."

-- Помню На Дюмениль, дочери бумажного фабриканта.

"Had they any children?"

-- А у них были дети?

"I should think so! four or five at least."

-- Как же, четверо или пятеро по меньшей мере.

"Not from that quarter, then."

-- Значит, с этой стороны ничего не может быть.

She was quite eager already in her search; she caught at the hope of some added ease dropping from the sky.

Она уже увлеклась этими розысками, уже начала надеяться, что им свалится с неба хотя бы небольшое состояние.

But Pierre, who was very fond of his mother, who knew her to be somewhat visionary and feared she might be disappointed, a little grieved, a little saddened if the news were bad instead of good, checked her:

Но Пьер, очень любивший мать, зная ее склонность к мечтам и боясь, что она будет разочарована, расстроена и огорчена, если новость окажется плохой, а не хорошей, удержал ее.

"Do not get excited, mother; there is no rich American uncle.

-- Не обольщайся, мама. Американских дядюшек больше не бывает.

For my part, I should sooner fancy that it is about a marriage for Jean."

Скорее всего, дело идет о партии для Жана.

Every one was surprised at the suggestion, and Jean was a little ruffled by his brother's having spoken of it before Mme. Rosemilly.

Все были удивлены таким предположением, а Жан почувствовал досаду, оттого что брат заговорил об этом в присутствии г-жи Роземильи.

"And why for me rather than for you?

-- Почему для меня, а не для тебя?

The hypothesis is very disputable.

Твое предположение очень спорно.

You are the elder; you, therefore, would be the first to be thought of.

Ты старший, значит, прежде всего подумали бы о тебе.

Besides, I do not wish to marry."

И вообще я не собираюсь жениться.

Pierre smiled sneeringly:

Пьер усмехнулся.

"Are you in love, then?"

-- Уж не влюблен ли ты?

And the other, much put out, retorted:

Жан поморщился.

"Is it necessary that a man should be in love because he does not care to marry yet?"

-- Разве непременно надо быть влюбленным, чтобы сказать, что покамест не собираешься жениться?

"Ah, there you are!

-- "Покамест".

That 'yet' sets it right; you are waiting."

Это дело другое; значит, ты выжидаешь?

"Granted that I am waiting, if you will have it so."

-- Допустим, что выжидаю, если тебе угодно.

But old Roland, who had been listening and cogitating, suddenly hit upon the most probable solution.

Ролан-отец слушал, размышлял и вдруг нашел наиболее вероятное решение вопроса:

"Bless me! what fools we are to be racking our brains.

-- Глупость какая! И чего мы ломаем голову?

Maitre Lecanu is our very good friend; he knows that Pierre is looking out for a medical partnership and Jean for a lawyer's office, and he has found something to suit one of you."

Господин Леканю наш друг, он знает, что Пьеру нужен врачебный кабинет, а Жану адвокатская контора; вот он и нашел что-нибудь подходящее.

This was so obvious and likely that every one accepted it.

Это было так просто и правдоподобно, что не вызвало никаких возражений.

"Dinner is ready," said the maid.

-- Кушать подано, -- сказала служанка.

And they all hurried off to their rooms to wash their hands before sitting down to table.

И все разошлись по своим комнатам, чтобы умыться перед обедом.

Ten minutes later they were at dinner in the little dining-room on the ground-floor.

Десять минут спустя они уже собрались в маленькой столовой первого этажа.

At first they were silent; but presently Roland began again in amazement at this lawyer's visit.

Несколько минут прошло в молчании, потом Роланотец опять начал вслух удивляться предстоящему визиту нотариуса.

"For after all, why did he not write? Why should he have sent his clerk three times? Why is he coming himself?"

-- Но почему он не написал нам, почему три раза присылал клерка, почему намерен прийти лично?

Pierre thought it quite natural.

Пьер находил это естественным:

"An immediate decision is required, no doubt; and perhaps there are certain confidential conditions which it does not do to put into writing."

-- Ему, наверно, нужно тотчас же получить ответ или сообщить нам о каких-нибудь особых условиях, о которых предпочитают не писать.

Still, they were all puzzled, and all four a little annoyed at having invited a stranger, who would be in the way of their discussing and deciding on what should be done.

Однако все четверо были озабочены и несколько досадовали на себя, что пригласили постороннего человека, который может стеснить их при обсуждении дела и принятии решений.

They had just gone upstairs again when the lawyer was announced.

Как только они опять поднялись в гостиную, доложили о приходе нотариуса.

Roland flew to meet him.

Ролан бросился ему навстречу:

"Good-evening, my dear Maitre," said he, giving his visitor the title which in France is the official prefix to the name of every lawyer.

-- Здравствуйте, дорогой мэтр. Он как бы титуловал г-на Леканю этим словом "мэтр", которое предшествует фамилии всякого нотариуса.

Mme. Rosemilly rose.

Госпожа Роземильи поднялась:

"I am going," she said. "I am very tired."

-- Я пойду, я очень устала.

A faint attempt was made to detain her; but she would not consent, and went home without either of the three men offering to escort her, as they always had done.

Была сделана слабая попытка удержать ее, но она не согласилась остаться; и в этот вечер, против обыкновения, никто из троих мужчин не пошел ее провожать.

Mme. Roland did the honours eagerly to their visitor.

Госпожа Ролан хлопотала вокруг нового гостя.

"A cup of coffee, monsieur?"

-- Не хотите ли чашку кофе?

"No, thank you. I have just had dinner."

-- Нет, благодарю, я только что из-за стола.

"A cup of tea, then?"

-- Может быть, чаю выпьете?

"Thank you, I will accept one later. First we must attend to business."

-- Не откажусь, но попозже; сначала поговорим о делах.

The deep silence which succeeded this remark was broken only by the regular ticking of the clock, and below stairs the clatter of saucepans which the girl was cleaning-too stupid even to listen at the door.

Глубокая тишина последовала за этими словами. Нарушал ее только размеренный ход стенных часов да в нижнем этаже служанка гремела посудой: Жозефина была до того глупа, что даже не догадывалась подслушивать у дверей.

The lawyer went on:

Нотариус начал с вопроса:

"Did you, in Paris, know a certain M. Marechal-Leon Marechal?"

-- Вы знавали в Париже некоего господина Марешаля, Леона Марешаля?

M. and Mme. Roland both exclaimed at once:

Господин и г-жа Ролан воскликнули в один голос:

"I should think so!"

-- Еще бы!

"He was a friend of yours?"

-- Он был вашим другом?

Roland replied:

Ролан объявил:

"Our best friend, monsieur, but a fanatic for Paris; never to be got away from the boulevard.

-- Лучшим другом, сударь! Но это закоренелый парижанин; он не может расстаться с парижскими бульварами.

He was a head clerk in the exchequer office.

Начальник отделения в министерстве финансов.

I have never seen him since I left the capital, and latterly we had ceased writing to each other.

После отъезда из столицы я с ним больше не встречался. А потом и переписку прекратили.

When people are far apart you know--"

Знаете, когда живешь так далеко друг от друга...

The lawyer gravely put in:

Нотариус торжественно произнес:

"M. Marechal is deceased."

-- Господин Марешаль скончался!

Both man and wife responded with the little movement of pained surprise, genuine or false, but always ready, with which such news is received.

У супругов Ролан тотчас же появилось на лице то непроизвольное выражение горестного испуга, притворного или искреннего, с каким встречают подобное известие.

Maitre Lecanu went on:

Господин Леканю продолжал:

"My colleague in Paris has just communicated to me the main item of his will, by which he makes your son Jean-Monsieur Jean Roland-his sole legatee."

-- Мой парижский коллега только что сообщил мне главное завещательное распоряжение покойного, в силу которого все состояние господина Марешаля переходит к вашему сыну Жану, господину Жану Ролану.

They were all too much amazed to utter a single word.

Всеобщее изумление было так велико, что никто не проронил ни слова.

Mme. Roland was the first to control her emotion and stammered out:

Г оспожа Ролан первая, подавляя волнение, пролепетала:

"Good heavens! Poor Leon-our poor friend! Dear me! Dear me!

-- Боже мой, бедный Леон... наш бедный друг... боже мой... боже мой...

Dead!"

Умер!

The tears started to her eyes, a woman's silent tears, drops of grief from her very soul, which trickle down her cheeks and seem so very sad, being so clear.

На глазах у нее выступили слезы, молчаливые женские слезы, капли печали, как будто исторгнутые из души, которые, струясь по щекам, светлые, и прозрачные, сильнее слов выражают глубокую скорбь.

But Roland was thinking less of the loss than of the prospect announced.

Но Ролан гораздо меньше думал о кончине друга, нежели о богатстве, которое сулила новость, принесенная нотариусом.

Still, he dared not at once inquire into the clauses of the will and the amount of the fortune, so to work round to these interesting facts he asked:

Однако он не решался напрямик заговорить о статьях завещания и о размере наследства и только спросил, чтобы подойти к волновавшему его вопросу:

"And what did he die of, poor Marechal?"

-- От чего же он умер, бедняга Марешаль?

Maitre Lecanu did not know in the least.

Г осподину Леканю это было совершенно неизвестно.

"All I know is," said he, "that dying without any direct heirs, he has left the whole of his fortune-about twenty thousand francs a year ($3,840) in three per cents-to your second son, whom he has known from his birth up, and judges worthy of the legacy.

-- Я знаю только, -- сказал он, -- что, не имея прямых наследников, он оставил все свое состояние, около двадцати тысяч франков ренты в трехпроцентных бумагах, вашему младшему сыну, который родился и вырос на его глазах и которого он считает достойным этого дара.

If M. Jean should refuse the money, it is to go to the foundling hospitals."

В случае отказа со стороны господина Жана наследство будет передано приюту для детей, брошенных родителями.

Old Roland could not conceal his delight and exclaimed:

Ролан-отец, уже не в силах скрывать свою радость, воскликнул:

"Sacristi! It is the thought of a kind heart.

-- Черт возьми, вот это поистине благородная мысль!

And if I had had no heir I would not have forgotten him; he was a true friend."

Не будь у меня потомства, я тоже, конечно, не забыл бы нашего славного друга!

The lawyer smiled.

Нотариус просиял.

"I was very glad," he said, "to announce the event to you myself.

-- Мне очень приятно, -- сказал он, -- сообщить вам об этом лично.

It is always a pleasure to be the bearer of good news."

Всегда радостно принести добрую весть.

It had not struck him that this good news was that of the death of a friend, of Roland's best friend; and the old man himself had suddenly forgotten the intimacy he had but just spoken of with so much conviction.

Он и не подумал о том, что эта добрая весть была о смерти друга, лучшего друга старика Ролана, да тот и сам внезапно позабыл об этой дружбе, о которой только что заявлял столь горячо.

Only Mme. Roland and her sons still looked mournful.

Только г-жа Ролан и оба сына сохраняли печальное выражение лица.

She, indeed, was still shedding a few tears, wiping her eyes with her handkerchief, which she then pressed to her lips to smother her deep sobs.

Она все еще плакала, вытирая глаза платком и прижимая его к губам, чтобы удержать всхлипыванья.

The doctor murmured:

Пьер сказал вполголоса:

"He was a good fellow, very affectionate.

-- Он был хороший, сердечный человек.

He often invited us to dine with him-my brother and me."

Мы с Жаном часто обедали у него.

Jean, with wide-open, glittering eyes, laid his hand on his handsome fair beard, a familiar gesture with him, and drew his fingers down it to the tip of the last hairs, as if to pull it longer and thinner.

Жан, широко раскрыв загоревшиеся глаза, привычным жестом гладил правой рукой свою густую белокурую бороду, пропуская ее между пальцами до последнего волоска, словно хотел, чтобы она стала длинней и уже.

Twice his lips parted to utter some decent remark, but after long meditation he could only say this:

Дважды он раскрывал рот, чтобы тоже произнести приличествующие случаю слова, но, ничего не придумав, сказал только:

"Yes, he was certainly fond of me. He would always embrace me when I went to see him."

-- Верно, он очень любил меня и всегда целовал, когда я приходил навещать его.

But his father's thoughts had set off at a gallop-galloping round this inheritance to come; nay, already in hand; this money lurking behind the door, which would walk in quite soon, to-morrow, at a word of consent.

Но мысли отца мчались галопом; они носились вокруг вести о нежданном наследстве, уже как будто полученном, вокруг денег, словно скрывавшихся за дверью и готовых хлынуть сюда сейчас же, завтра же, по первому слову.

"And there is no possible difficulty in the way?" he asked.

Он спросил: -- А затруднений не предвидится?..

"No lawsuit-no one to dispute it?"

Никаких тяжб? Никто не может оспорить завещание?

Maitre Lecanu seemed quite easy.

Г осподин Леканю, видимо, был совершенно спокоен на этот счет.

"No; my Paris correspondent states that everything is quite clear.

-- Нет, нет, мой парижский коллега сообщает, что все абсолютно ясно.

M. Jean has only to sign his acceptance."

Нам нужно только согласие господина Жана.

"Good. Then-then the fortune is quite clear?"

-- Отлично, а дела покойник оставил в порядке?

"Perfectly clear."

-- В полном.

"All the necessary formalities have been gone through?"

-- Все формальности соблюдены?

"All."

-- Все.

Suddenly the old jeweller had an impulse of shame-obscure, instinctive, and fleeting; shame of his eagerness to be informed, and he added:

Но тут бывший ювелир почувствовал стыд -неосознанный мимолетный стыд за ту поспешность, с какой он наводил справки.

"You understand that I ask all these questions immediately so as to save my son unpleasant consequences which he might not foresee.

-- Вы же понимаете, -- сказал он, -- что я так сразу обо всем спрашиваю потому, что хочу оградить сына от неприятностей, которых он может и не предвидеть.

Sometimes there are debts, embarrassing liabilities, what not! And a legatee finds himself in an inextricable thorn-bush.

Иногда бывают долги, запутанные дела, мало ли что, и можно попасть в затруднительное положение.

After all, I am not the heir-but I think first of the little 'un."

Не мне ведь получать наследство, я справляюсь ради малыша.

They were accustomed to speak of Jean among themselves as the "little one," though he was much bigger than Pierre.

Жана всегда звали в семье "малышом", хотя он был голову выше Пьера.

Suddenly Mme. Roland seemed to wake from a dream, to recall some remote fact, a thing almost forgotten that she had heard long ago, and of which she was not altogether sure. She inquired doubtingly:

Г оспожа Ролан, словно очнувшись от сна и смутно припоминая что-то далекое, почти позабытое, о чем когда-то слышала, -- а быть может, ей только померещилось, -- проговорила, запинаясь:

"Were you not saying that our poor friend Marechal had left his fortune to my little Jean?"

-- Вы, кажется, сказали, что наш бедный друг оставил наследство моему сыну Жану?

"Yes, madame."

-- Да" сударыня.

And she went on simply:

Тогда она добавила просто:

"I am much pleased to hear it; it proves that he was attached to us."

-- Я очень рада: это доказывает, что он нас любил.

Roland had risen.

Ролан поднялся:

"And would you wish, my dear sir, that my son should at once sign his acceptance?"

-- Вам угодно, дорогой мэтр, чтобы сын мой тотчас же дал письменное согласие?

"No-no, M. Roland.

-- Нет, нет, господин Ролан.

To-morrow, at my office to-morrow, at two o'clock, if that suits you."

Завтра. Завтра у меня в конторе, в два часа, если вам удобно.

"Yes, to be sure-yes, indeed. I should think so."

-- Конечно, конечно, еще бы!

Then Mme. Roland, who had also risen and who was smiling after her tears, went up to the lawyer, and laying her hand on the back of his chair while she looked at him with the pathetic eyes of a grateful mother, she said:

Госпожа Ролан тоже поднялась, улыбаясь сквозь слезы: она подошла к нотариусу, положила руку на спинку его кресла и, глядя на г-на Леканю растроганным и благодарным взглядом матери, спросила:

"And now for that cup of tea, Monsieur Lecanu?"

-- Чашечку чаю?

"Now I will accept it with pleasure, madame."

-- Теперь пожалуйста, сударыня, с удовольствием.

The maid, on being summoned, brought in first some dry biscuits in deep tin boxes, those crisp, insipid English cakes which seem to have been made for a parrot's beak, and soldered into metal cases for a voyage round the world.

Позвали служанку, она принесла сначала сухое печенье -пресные и ломкие английские бисквиты, как будто предназначенные для клюва попугаев, которые хранятся в наглухо запаянных металлических банках, чтобы выдержать кругосветное путешествие.

Next she fetched some little gray linen doilies, folded square, those tea-napkins which in thrifty families never get washed.

Потом она пошла за суровыми салфетками, теми сложенными вчетверо чайными салфетками, которые никогда не стираются в небогатых семьях.

A third time she came in with the sugar-basin and cups; then she departed to heat the water.

В третий раз она вернулась с сахарницей и чашками, а затем отправилась вскипятить воду.

They sat waiting.

Все молча ждали.

No one could talk; they had too much to think about and nothing to say.

Говорить никому не хотелось; о многом следовало подумать, а сказать было нечего.

Mme. Roland alone attempted a few commonplace remarks.

Одна только г-жа Ролан пыталась поддерживать разговор.

She gave an account of the fishing excursion, and sang the praises of the Pearl and of Mme. Rosemilly.

Она рассказала о рыбной ловле, превозносила "Жемчужину", хвалила г-жу Роземильи.

"Charming, charming!" the lawyer said again and again.

-- Она прелестна, прелестна, -- поддакивал нотариус.

Roland, leaning against the marble mantel-shelf as if it were winter and the fire burning, with his hands in his pockets and his lips puckered for a whistle, could not keep still, tortured by the invincible desire to give vent to his delight.

Ролан-отец, опершись о камин, -- как бывало зимой, когда горел огонь, -- засунул руки в карманы и вытянул губы, словно собираясь засвистеть: его томило неодолимое желание дать волю своему ликованию.

The two brothers, in two arm-chairs that matched, one on each side of the centre-table, stared in front of them, in similar attitudes full of dissimilar expressions.

Братья, одинаково закинув ногу на ногу, сидели в двух одинаковых креслах по левую и правую сторону круглого стола, стоявшего посреди комнаты, и пристально смотрели перед собой; сходство позы еще сильней подчеркивало разницу в выражении их лиц.

At last the tea appeared.

Наконец подали чай.

The lawyer took a cup, sugared it, and drank it, after having crumbled into it a little cake which was too hard to crunch. Then he rose, shook hands, and departed.

Нотариус взял чашку, положил сахару и выпил чай, предварительно накрошив в него небольшой бисквит, слишком твердый, чтобы его разгрызть; потом он встал, пожал руки и вышел.

"Then it is understood," repeated Roland. "To-morrow, at your place, at two?"

-- Итак, -- повторил Ролан, прощаясь с гостем, -завтра в два часа, у вас в конторе.

"Quite so. To-morrow, at two."

-- Да, завтра в два.

Jean had not spoken a word.

Жан не промолвил ни слова.

When their guest had gone, silence fell again till father Roland clapped his two hands on his younger son's shoulders, crying:

После ухода нотариуса некоторое время еще длилось молчание, затем старик Ролан, хлопнув обеими руками по плечам младшего сына, воскликнул:

"Well, you devilish lucky dog! You don't embrace me!"

-- Что же ты, подлец, не поцелуешь меня?

Then Jean smiled. He embraced his father, saying:

Жан улыбнулся и поцеловал отца.

"It had not struck me as indispensable."

-- Я не знал, что это необходимо.

The old man was beside himself with glee.

Старик уже не скрывал своей радости.

He walked about the room, strummed on the furniture with his clumsy nails, turned about on his heels, and kept saying:

Он кружил по комнате, барабанил неуклюжими пальцами по мебели, повертывался на каблуках и повторял:

"What luck!

-- Какая удача!

What luck! Now, that is really what I call luck!"

Что за удача" Вот это удача!

Pierre asked:

Пьер спросил:

"Then you used to know this Marechal well?"

-- Вы, стало быть, близко знали Марешаля в Париже?

And his father replied:

Отец ответил:

"I believe!

-- Еще бы, черт возьми!

Why, he used to spend every evening at our house. Surely you remember he used to fetch you from school on half-holidays, and often took you back again after dinner.

Да он все вечера просиживал у нас; ты, верно, помнишь, как он заходил за тобой в коллеж в отпускные дни и как часто провожал тебя туда после обеда.

Why, the very day when Jean was born it was he who went for the doctor.

Да вот в то утро, когда родился Жан, именно Марешаль и побежал за доктором.

He had been breakfasting with us when your mother was taken ill.

Он завтракал у нас, твоя мать почувствовала себя плохо.

Of course we knew at once what it meant, and he set off post-haste.

Мы тотчас поняли, в чем дело, и он бросился со всех ног.

In his hurry he took my hat instead of his own.

Впопыхах он еще вместо своей шляпы захватил мою.

I remember that because we had a good laugh over it afterward.

Я потому это помню, что после мы очень смеялись над этим.

It is very likely that he may have thought of that when he was dying, and as he had no heir he may have said to himself:

Может быть, и в смертный час ему вспомнился этот случай, а так как у него не было наследников, он и сказал себе:

'I remember helping to bring that youngster into the world, so I will leave him my savings.'"

"Раз уж я помог этому малышу родиться, оставлю-ка я ему свое состояние".

Mme. Roland, sunk in a deep chair, seemed lost in reminiscences once more.

Госпожа Ролан, откинувшись на спинку глубокого кресла, казалось, вся ушла в воспоминания о прошлом.

She murmured, as though she were thinking aloud:

Она прошептала, как будто размышляя вслух:

"Ah, he was a good friend, very devoted, very faithful, a rare soul in these days."

-- Ах, это был добрый друг, беззаветно преданный и верный, редкий человек по нынешним временам.

Jean got up.

Жан поднялся.

"I shall go out for a little walk," he said.

-- Я пройдусь немного, -- сказал он.

His father was surprised and tried to keep him; they had much to talk about, plans to be made, decisions to be formed.

Отец удивился и попробовал его удержать, -- ведь нужно было еще кое-что обсудить, обдумать, принять коекакие решения.

But the young man insisted, declaring that he had an engagement. Besides, there would be time enough for settling everything before he came into possession of his inheritance.

Но Жан заупрямился, отговариваясь условленной встречей К тому же до введения в наследство будет еще достаточно времени, чтобы обо всем потолковать.

So he went away, for he wished to be alone to reflect.

И он ушел; ему хотелось побыть наедине со своими мыслями.

Pierre, on his part, said that he too was going out, and after a few minutes followed his brother.

Пьер заявил, что тоже уходит, и через несколько минут последовал за братом.

As soon as he was alone with his wife, father Roland took her in his arms, kissed her a dozen times on each cheek, and, replying to a reproach she had often brought against him, said:

Когда супруги остались одни, старик Ролан схватил жену в объятия, расцеловал в обе щеки и сказал, как бы отводя упрек, который она часто ему делала:

"You see, my dearest, that it would have been no good to stay any longer in Paris and work for the children till I dropped, instead of coming here to recruit my health, since fortune drops on us from the skies."

-- Видишь, дорогая, богатство свалилось нам с неба. Вот и незачем мне было торчать дольше в Париже, надрывая здоровье ради детей, вместо того чтобы перебраться сюда.

She was quite serious.

Госпожа Ролан нахмурилась.

"It drops from the skies on Jean," she said. "But Pierre?"

-- Богатство свалилось с неба для Жана, -- сказала она, -- а Пьер?

"Pierre?

-- Пьер?

But he is a doctor; he will make plenty of money; besides, his brother will surely do something for him."

Но он врач, он без куска хлеба не будет... да и брат, конечно, поможет ему.

"No, he would not take it. Besides, this legacy is for Jean, only for Jean.

-- Нет, Пьер не примет помощи Наследство досталось Жану, одному Жану.

Pierre will find himself at a great disadvantage."

Пьер оказался жестоко обделенным.

The old fellow seemed perplexed:

Старик, видимо, смутился:

"Well, then, we will leave him rather more in our will."

-- Так мы откажем ему побольше.

"No; that again would not be quite just."

-- Нет. Это тоже будет несправедливо.

"Drat it all!" he exclaimed.

Тогда он рассердился: -- А ну тебя совсем!

"What do you want me to do in the matter?

Я-то тут при чем?

You always hit on a whole heap of disagreeable ideas.

Вечно ты выкопаешь какую-нибудь неприятность.

You must spoil all my pleasures.

Непременно надо испортить мне настроение.

Well, I am going to bed.

Пойду-ка лучше спать.

Good-night.

Покойной ночи.

All the same, I call it good luck, jolly good luck!"

Что ни говори, это удача, чертовская удача!

And he went off, delighted in spite of everything, and without a word of regret for the friend so generous in his death.

И он вышел, радостный и счастливый, так и не обмолвясь ни словом сожаления о покойном друге, который перед смертью столь щедро одарил его семью.

Mme. Roland sat thinking again in front of the lamp which was burning out.

А г-жа Ролан снова погрузилась в раздумье, пристально глядя в коптящее пламя догорающей лампы.

CHAPTER II

II

As soon as he got out, Pierre made his way to the Rue de Paris, the high-street of Havre, brightly lighted up, lively and noisy.

Выйдя из дому, Пьер направился в сторону Парижской улицы, главной улицы Г авра, людной, шумной, ярко освещенной.

The rather sharp air of the seacoast kissed his face, and he walked slowly, his stick under his arm and his hands behind his back.

Свежий морской ветер ласкал ему лицо, и он шел медленно, с тросточкой под мышкой, заложив руки за спину.

He was ill at ease, oppressed, out of heart, as one is after hearing unpleasant tidings.

Ему было не по себе, он чувствовал какую-то тяжесть, недовольство, словно получил неприятное известие.

He was not distressed by any definite thought, and he would have been puzzled to account, on the spur of the moment, for this dejection of spirit and heaviness of limb.

Он не мог бы сказать, что именно его огорчает, отчего так тоскливо на душе и такая расслабленность во всем теле.

He was hurt somewhere, without knowing where; somewhere within him there was a pin-point of pain-one of those almost imperceptible wounds which we cannot lay a finger on, but which incommode us, tire us, depress us, irritate us-a slight and occult pang, as it were a small seed of distress.

Он испытывал боль, но что болело, он и сам не знал... Где-то в нем таилась болезненная точка, едва ощутимая ссадина, место которой трудно определить, но которая все же не дает покоя, утомляет, мучает, -- какое-то неизведанное страдание, крупица горя.

When he reached the square in front of the theatre, he was attracted by the lights in the Cafe Tortoni, and slowly bent his steps to the dazzling facade; but just as he was going in he reflected that he would meet friends there and acquaintances-people he would be obliged to talk to; and fierce repugnance surged up in him for this commonplace good-fellowship over coffee cups and liqueur glasses.

Когда он дошел до площади Театра и увидел ярко освещенные окна кафе Тортони, ему захотелось зайти туда, и он медленно направился к входу. Но в последнюю минуту он подумал, что встретит там приятелей, знакомых, что с ними придется разговаривать, и его внезапно охватило отвращение к мимолетной дружбе, которая завязывается за чашкой кофе и за стаканом вина.

So, retracing his steps, he went back to the high-street leading to the harbour.

Он повернул обратно и снова пошел по главной улице, ведущей к порту.

"Where shall I go?" he asked himself, trying to think of a spot he liked which would agree with his frame of mind.

Он спрашивал себя: "Куда же мне пойти? -мысленно ища место, которое бы его привлекло и отвечало бы его душевному состоянию.

He could not think of one, for being alone made him feel fractious, yet he could not bear to meet any one.

Но ничего не мог придумать, потому что, хотя он и тяготился одиночеством, ему все же не хотелось ни с кем встречаться.

As he came out on the Grand Quay he hesitated once more; then he turned towards the pier; he had chosen solitude.

Дойдя до набережной, он с минуту постоял в нерешительности, потом свернул к молу: он избрал одиночество.

Going close by a bench on the breakwater he sat down, tired already of walking and out of humour with his stroll before he had taken it.

Наткнувшись на скамью, стоявшую у волнореза, он сел на нее, чувствуя себя уже утомленным, потеряв вкус к едва начавшейся прогулке.

He said to himself:

Он спросил себя:

"What is the matter with me this evening?" And he began to search in his memory for what vexation had crossed him, as we question a sick man to discover the cause of his fever.

"Что со мной сегодня?" -- и стал рыться в своей памяти, доискиваясь, не было ли какой неприятности, как врач расспрашивает больного, стараясь найти причину недуга.

His mind was at once irritable and sober; he got excited, then he reasoned, approving or blaming his impulses; but in time primitive nature at last proved the stronger; the sensitive man always had the upper hand over the intellectual man.

У него был легко возбудимый и в то же время трезвый ум; он быстро увлекался, но потом начинал рассуждать, одобряя или осуждая свои порывы; однако в конечном счете побеждало преобладающее свойство его натуры, и человек чувств в нем всегда брал верх над человеком рассудка.

So he tried to discover what had induced this irascible mood, this craving to be moving without wanting anything, this desire to meet some one for the sake of differing from him, and at the same time this aversion for the people he might see and the things they might say to him.

Итак, он старался понять, откуда взялось это раздражение, эта потребность бродить без цели, смутное желание встретить кого-нибудь для того лишь, чтобы затеять спор, и в то же время отвращение ко всем людям, которых он мог бы встретить, и ко всему, что они могли бы ему сказать.

And then he put the question to himself,

И он задал себе вопрос:

"Can it be Jean's inheritance?"

"Уж не наследство ли Жана?"

Yes, it was certainly possible.

Да, может быть, и так.

When the lawyer had announced the news he had felt his heart beat a little faster.

Когда нотариус объявил эту новость, Пьер почувствовал, как у него забилось сердце.

For, indeed, one is not always master of one's self; there are sudden and pertinacious emotions against which a man struggles in vain.

Ведь человек не всегда властен над собою, нередко им овладевают страсти внезапные и неодолимые, и он тщетно борется с ними.

He fell into meditation on the physiological problem of the impression produced on the instinctive element in man, and giving rise to a current of painful or pleasurable sensations diametrically opposed to those which the thinking man desires, aims at, and regards as right and wholesome, when he has risen superior to himself by the cultivation of his intellect.

Он глубоко задумался над физиологическим воздействием, которое может оказывать любое событие на наше подсознание, вызывая поток мыслей и ощущений мучительных или отрадных; зачастую они противоречат тем, к которым стремится и которые признает здравыми и справедливыми наше мыслящее "я", поднявшееся на более высокую ступень благодаря развившемуся уму.

He tried to picture to himself the frame of mind of a son who had inherited a vast fortune, and who, thanks to that wealth, may now know many long-wished-for delights, which the avarice of his father had prohibited-a father, nevertheless, beloved and regretted.

Он старался представить себе душевное состояние сына, получившего большое наследство: теперь он может насладиться множеством долгожданных радостей, недоступных ранее из-за отцовской скупости; но все же он любил отца и горько оплакивал его.

He got up and walked on to the end of the pier.

Пьер встал и зашагал к концу мола.

He felt better, and glad to have understood, to have detected himself, to have unmasked the other which lurks in us.

На душе у него стало легче, он радовался, что понял, разгадал самого себя, что разоблачил второе существо, таящееся в нем.

"Then I was jealous of Jean," thought he. "That is really vilely mean.

"Итак, я позавидовал Жану, -- думал он -- По правде говоря, это довольно низко!

And I am sure of it now, for the first idea which came into my head was that he would marry Mme. Rosemilly.

Теперь я в этом убежден, так как прежде всего у меня мелькнула мысль, что он женится на госпоже Роземильи.

And yet I am not in love myself with that priggish little goose, who is just the woman to disgust a man with good sense and good conduct.

А между тем я вовсе не влюблен в эту благоразумную куклу, она способна только внушить отвращение к здравому смыслу и житейской мудрости.

So it is the most gratuitous jealousy, the very essence of jealousy, which is merely because it is!

Следовательно, это не ревность, это зависть, и зависть беспредметная, в ее чистейшем виде, зависть ради зависти!

I must keep an eye on that!"

Надо следить за собой!"

By this time he was in front of the flag-staff, whence the depth of water in the harbour is signalled, and he struck a match to read the list of vessels signalled in the roadstead and coming in with the next high tide.

Дойдя до сигнальной мачты, указывающей уровень воды в порту, он чиркнул спичкой, чтобы прочесть список судов, стоявших на рейде в ожидании прилива.

Ships were due from Brazil, from La Plata, from Chili and Japan, two Danish brigs, a Norwegian schooner, and a Turkish steamship-which startled Pierre as much as if it had read a Swiss steamship; and in a whimsical vision he pictured a great vessel crowded with men in turbans climbing the shrouds in loose trousers.

Тут были пакетботы из Бразилии, Ла-Платы, Чили и Японии, два датских брига, норвежская шхуна и турецкий пароход, которому Пьер так удивился, как если бы прочел "швейцарский пароход"; и ему представился, словно в каком-то причудливом сне, большой корабль, где" взбираются по мачтам люди в тюрбанах и шароварах.

"How absurd!" thought he. "But the Turks are a maritime people, too."

"Какая глупость, -- подумал он, -- ведь турки -морской народ!"

A few steps further on he stopped again, looking out at the roads.

Пройдя еще несколько шагов, он остановился, чтобы посмотреть на рейд.

On the right, above Sainte-Adresse, the two electric lights of Cape la Heve, like monstrous twin Cyclops, shot their long and powerful beams across the sea.

С правой стороны, над Сент-Адресс, на мысе Гэв, два электрических маяка, подобно близнецам-циклопам, глядели на море долгим, властным взглядом.

Starting from two neighbouring centres, the two parallel shafts of light, like the colossal tails of two comets, fell in a straight and endless slope from the top of the cliff to the uttermost horizon.

Выйдя из двух смежных очагов света, оба параллельных луча, словно гигантские хвосты комет, спускались прямой, бесконечной, наклонной линией с высшей точки берега к самому горизонту.

Then, on the two piers, two more lights, the children of these giants, marked the entrance to the harbour; and far away on the other side of the Seine others were in sight, many others, steady or winking, flashing or revolving, opening and shutting like eyes-the eyes of the ports-yellow, red, and green, watching the night-wrapped sea covered with ships; the living eyes of the hospitable shore saying, merely by the mechanical and regular movement of their eye-lids:

На обоих молах два других огня, отпрыски этих колоссов, указывали вход в Гавр; а дальше, по ту сторону Сены, виднелись еще огни, великое множество огней: они были неподвижны или мигали, вспыхивали или гасли, открывались или закрывались -- точно глаза, желтые, красные, зеленые глаза порта, стерегущие темное море, покрытое судами, точно живые глаза гостеприимной земли, которые одним механическим движением век, неизменным и размеренным, казалось, говорили:

"I am here.

"Я здесь.

I am Trouville; I am Honfleur; I am the Andemer River."

Я -- Трувиль, я -- Онфлер, я -- Понт-Одмер".

And high above all the rest, so high that from this distance it might be taken for a planet, the airy lighthouse of Etouville showed the way to Rouen across the sand banks at the mouth of the great river.

А маяк Этувилля, вознесясь над всеми огнями в такую высь, что издали его можно было принять за планету, указывал путь в Руан меж песчаных отмелей вокруг устья Сены.

Out on the deep water, the limitless water, darker than the sky, stars seemed to have fallen here and there.

Над глубокой, над беспредельной водой, более темной, чем небо, там и сям, словно мелкие звездочки, виднелись огоньки.

They twinkled in the night haze, small, close to shore or far away-white, red, and green, too.

Они мерцали в вечерней мгле, то близкие, то далекие, белым, зеленым или красным светом.

Most of them were motionless; some, however, seemed to be scudding onward. These were the lights of the ships at anchor or moving about in search of moorings.

Почти все они были неподвижны, но иные как будто перемещались; это были огни судов, стоявших на якоре или еще только идущих на якорную стоянку.

Just at this moment the moon rose behind the town; and it, too, looked like some huge, divine pharos lighted up in the heavens to guide the countless fleet of stars in the sky.

Но вот в вышине, над крышами города, взошла луна, словно и она была огромным волшебным маяком, зажженным на небосклоне, чтобы указывать путь бесчисленной флотилии настоящих звезд.

Pierre murmured, almost speaking aloud:

Пьер проговорил почти вслух:

"Look at that! And we let our bile rise for twopence!"

-- А мы-то здесь портим себе кровь из-за всякого вздора!

On a sudden, close to him, in the wide, dark ditch between the two piers, a shadow stole up, a large shadow of fantastic shape.

Вдруг близ него, в широком, черном пролете между двумя молами, скользнула длинная причудливая тень.

Leaning over the granite parapet, he saw that a fishing-boat had glided in, without the sound of a voice or the splash of a ripple, or the plunge of an oar, softly borne in by its broad, tawny sail spread to the breeze from the open sea.

Перегнувшись через гранитный парапет, Пьер увидел возвращавшуюся в порт рыбачью лодку; ни звука голосов, ни всплеска волн, ни шума весел не доносилось с нее; она шла неслышно, ветер с моря, надувал ее высокий темный парус.

He thought to himself:

Пьер подумал:

"If one could but live on board that boat, what peace it would be-perhaps!"

"Если жить в рыбачьей лодке, пожалуй, можно было бы найти покой!"

And then again a few steps beyond, he saw a man sitting at the very end of the breakwater.

Потом, пройдя еще несколько шагов, он заметил человека, сидевшего на конце мола.

A dreamer, a lover, a sage-a happy or a desperate man? Who was it?

Кто же это? Мечтатель, влюбленный мудрец, счастливец или горемыка?

He went forward, curious to see the face of this lonely individual, and he recognised his brother.

Пьер приблизился, ему хотелось увидеть лицо этого отшельника; и вдруг он узнал брата.

"What, is it you, Jean?"

-- А-а, это ты, Жан?

"Pierre! You!

-- А-а... Пьер...

What has brought you here?"

Что ты здесь делаешь?

"I came out to get some fresh air.

-- Решил подышать свежим воздухом.

And you?"

А ты?

Jean began to laugh.

Жан рассмеялся:

"I too came out for fresh air."

-- Я тоже дышу свежим воздухом.

And Pierre sat down by his brother's side.

Пьер сел рядом с братом.

"Lovely-isn't it?"

-- Очень красиво, правда?

"Oh, yes, lovely."

-- Да, красиво.

He understood from the tone of voice that Jean had not looked at anything.

По звуку голоса он понял, что Жан ничего не видел.

He went on:

Пьер продолжал:

"For my part, whenever I come here I am seized with a wild desire to be off with all those boats, to the north or the south.

-- Когда я здесь, мной овладевает страстное желание уехать, уйти на этих кораблях куда-нибудь на север или на юг.

Only to think that all those little sparks out there have just come from the uttermost ends of the earth, from the lands of great flowers and beautiful olive or copper coloured girls, the lands of humming-birds, of elephants, of roaming lions, of negro kings, from all the lands which are like fairy-tales to us who no longer believe in the White Cat or the Sleeping Beauty.

Подумать только, что эти огоньки прибывают со всех концов света, из стран, где благоухают огромные цветы, где живут прекрасные девушки, белые или меднокожие, из стран, где порхают колибри, бродят на свободе слоны, львы, где правят негритянские царьки, из всех тех стран, что стали сказками, потому что мы не верим больше ни в Белую Кошечку, ни в Спящую Красавицу.

It would be awfully jolly to be able to treat one's self to an excursion out there; but, then, it would cost a great deal of money, no end-"

Да, недурно было бы побаловать себя прогулкой в дальние края, но для этого нужны средства, и не малые...

He broke off abruptly, remembering that his brother had that money now; and released from care, released from labouring for his daily bread, free, unfettered, happy, and light-hearted, he might go whither he listed, to find the fair-haired Swedes or the brown damsels of Havana.

Он вдруг замолчал, вспомнив, что у брата есть теперь эти средства, что, избавленный от всех забот, от каждодневного труда, свободный, ничем не связанный, счастливый, радостный, он может отправиться, куда ему вздумается, -- к белокурым шведкам или к черноволосым женщинам Гаваны.

And then one of those involuntary flashes which were common with him, so sudden and swift that he could neither anticipate them, nor stop them, nor qualify them, communicated, as it seemed to him, from some second, independent, and violent soul, shot through his brain. "Bah! He is too great a simpleton; he will marry that little Rosemilly."

Но тут, как это часто бывало с ним, у него внезапно и мгновенно пронеслось в уме: "Куда ему! Он слишком глуп, он женится на вдове, только и всего". Такие мысли приходили ему в голову вопреки его воле, и он не мог ни предвидеть их, ни предотвратить, ни изменить, словно они исходили от его второй, своенравной и необузданной, души.

He was standing up now.

Пьер встал со скамьи.

"I will leave you to dream of the future. I want to be moving."

-- Оставляю тебя мечтать о будущем; мне хочется пройтись.

He grasped his brother's hand and added in a heavy tone:

Он пожал брату руку и сказал с большой теплотой:

"Well, my dear old boy, you are a rich man.

-- Ну, мой маленький Жан, вот ты и богач!

I am very glad to have come upon you this evening to tell you how pleased I am about it, how truly I congratulate you, and how much I care for you."

Я очень доволен, что мы встретились здесь и я могу сказать тебе с глазу на глаз, как это меня радует, как сердечно я тебя поздравляю и как сильно люблю.

Jean, tender and soft-hearted, was deeply touched.

Жан, кроткий и ласковый от природы, растроганно пробормотал:

"Thank you, my good brother-thank you!" he stammered.

-- Спасибо... спасибо... милый Пьер, спасибо тебе.

And Pierre turned away with his slow step, his stick under his arm, and his hands behind his back.

Пьер повернулся и медленно зашагал по молу, заложив руки за спину, с тросточкой под мышкой.

Back in the town again, he once more wondered what he should do, being disappointed of his walk and deprived of the company of the sea by his brother's presence.

Вернувшись в город, он снова спросил себя, куда же ему деваться: он досадовал на то, что прогулка рано оборвалась, что встреча с братом помешала ему посидеть у моря.

He had an inspiration.

Вдруг его осенила мысль:

"I will go and take a glass of liqueur with old Marowsko," and he went off towards the quarter of the town known as Ingouville.

"Зайду-ка я выпить стаканчик у папаши Маровско", -- и он направился к кварталу Энгувиль.

He had known old Marowsko-le pere Marowsko, he called him-in the hospitals in Paris.

С папашей Маровско он познакомился в клинике, в Париже.

He was a Pole, an old refugee, it was said, who had gone through terrible things out there, and who had come to ply his calling as a chemist and druggist in France after passing a fresh examination.

Ходили слухи, что этот старый поляк -политический эмигрант, участник бурных событий у себя на родине; приехав во Францию, он заново сдал экзамен на фармацевта и вернулся к своему ремеслу.

Nothing was known of his early life, and all sorts of legends had been current among the indoor and outdoor patients and afterward among his neighbours.

О прошлой его жизни никто ничего не знал; поэтому среди студентов и практикантов, а впоследствии среди соседей о нем слагались целые легенды.

This reputation as a terrible conspirator, a nihilist, a regicide, a patriot ready for anything and everything, who had escaped death by a miracle, had bewitched Pierre Roland's lively and bold imagination; he had made friends with the old Pole, without, however, having ever extracted from him any revelation as to his former career.

Репутация опасного заговорщика, нигилиста, цареубийцы, бесстрашного патриота, чудом ускользнувшего от смерти, пленила легко воспламеняющееся воображение Пьера Ролана; он подружился со старым поляком, но так и не добился от него никаких признаний о прежней его жизни.

It was owing to the young doctor that this worthy had come to settle at Havre, counting on the large custom which the rising practitioner would secure him.

Из-за Пьера старик и переехал в Г авр и обосновался тут, рассчитывая, что молодой врач доставит ему хорошую клиентуру.

Meanwhile he lived very poorly in his little shop, selling medicines to the small tradesmen and workmen in his part of the town.

А пока он кое-как перебивался в своей скромной аптеке, продавая лекарства лавочникам и рабочим своего квартала.

Pierre often went to see him and chat with him for an hour after dinner, for he liked Marowsko's calm look and rare speech, and attributed great depth to his long spells of silence.

Пьер частенько под вечер заходил к нему побеседовать часок-другой; ему нравилась невозмутимость старика, немногословная его речь, прерываемая длинными паузами, так как он видел в этом признак глубокомыслия и мудрости.

A simple gas-burner was alight over the counter crowded with phials.

Один-единственный газовый рожок горел над прилавком, заставленным пузырьками.

Those in the window were not lighted, from motives of economy.

Витрина ради экономии освещена не была.

Behind the counter, sitting on a chair with his legs stretched out and crossed, an old man, quite bald, with a large beak of a nose which, as a prolongation of his hairless forehead, gave him a melancholy likeness to a parrot, was sleeping soundly, his chin resting on his breast.

На стуле, стоявшем за прилавком, вытянув ноги, уткнувшись подбородком в грудь, сидел старый плешивый человек и крепко спал. Большой нос, похожий на клюв, и облысевший лоб придавали спящему унылый вид попугая.

He woke at the sound of the shop-bell, and recognising the doctor, came forward to meet him, holding out both hands.

От звона колокольчика старик проснулся и, узнав доктора, вышел ему навстречу, протягивая обе руки.

His black frock-coat, streaked with stains of acids and sirups, was much too wide for his lean little person, and looked like a shabby old cassock; and the man spoke with a strong Polish accent which gave the childlike character to his thin voice, the lisping note and intonations of a young thing learning to speak.

Его черный сюртук, испещренный пятнами от кислот и сиропов, чересчур просторный для тощего маленького тела, смахивал на старую сутану; аптекарь говорил с сильным польским акцентом и очень тоненьким голосом, отчего казалось, что это лепечет маленький ребенок, который еще только учится говорить.

Pierre sat down, and Marowsko asked him:

Когда Пьер сел напротив старика, тот спросил:

"What news, dear doctor?"

-- Что нового, дорогой доктор?

"None.

-- Ничего.

Everything as usual, everywhere."

Все то же.

"You do not look very gay this evening."

-- Вы что-то невеселы нынче.

"I am not often gay."

-- Я редко бываю веселым.

"Come, come, you must shake that off.

-- Я вижу, вам надо встряхнуться.

Will you try a glass of liqueur?"

Хотите выпить чего-нибудь?

"Yes, I do not mind."

-- С удовольствием.

"Then I will give you something new to try.

-- Сейчас я угощу вас моим новым изделием.

For these two months I have been trying to extract something from currants, of which only a sirup has been made hitherto-well, and I have done it.

Вот уже два месяца я стараюсь состряпать что-нибудь из смородины; до сих пор из нее изготовляли только сиропы...

I have invented a very good liqueur-very good indeed; very good."

Ну, а я добился... я добился... хорошая настоечка, прямо отличная!

And quite delighted, he went to a cupboard, opened it, and picked out a bottle which he brought forth.

Очень довольный, он подошел к шкафу, открыл дверцу и достал бутылочку.

He moved and did everything in jerky gestures, always incomplete; he never quite stretched out his arm, nor quite put out his legs; nor made any broad and definite movements.

В его походке и во всех его движениях было что-то недоделанное, незавершенное: никогда он не вытягивал руки во всю длину, не расставлял широко ноги, не делал ни одного законченного, решительного жеста.

His ideas seemed to be like his actions; he suggested them, promised them, sketched them, hinted at them, but never fully uttered them.

Таковы же были его мысли: он как бы обещал их, намечал, набрасывал, подразумевал, но никогда не высказывал.

And, indeed, his great end in life seemed to be the concoction of sirups and liqueurs.

Главной заботой его жизни, по видимому, было изготовление сиропов и настоек

"A good sirup or a good liqueur is enough to make a fortune," he would often say.

"На хорошем сиропе или хорошей настойке наживают состояние", -- любил он повторять.

He had compounded hundreds of these sweet mixtures without ever succeeding in floating one of them. Pierre declared that Marowsko always reminded him of Marat.

Он изобрел сотни сладких наливок, но ни одна из них не имела успеха Пьер утверждал, что Маровско напоминает ему Марата.

Two little glasses were fetched out of the back shop and placed on the mixing-board. Then the two men scrutinized the colour of the fluid by holding it up to the gas.

На лотке, служившем для приготовления лекарств, старик принес из задней комнаты две рюмки и наполнил их; подняв рюмки к газовому рожку, собеседники принялись рассматривать жидкость.

"A fine ruby," Pierre declared.

-- Какой чудесный цвет, прямо рубиновый! -сказал Пьер.

"Isn't it?"

-- Не правда ли?

Marowsko's old parrot-face beamed with satisfaction.

Старческое лицо поляка, напоминавшее попугая, так и сияло.

The doctor tasted, smacked his lips, meditated, tasted again, meditated again, and spoke:

Доктор отхлебнул, посмаковал, подумал, еще раз отхлебнул и объявил:

"Very good-capital; and quite new in flavour. It is a find, my dear fellow."

-- Хороша, очень хороша! И какой-то вкус необычный Да это находка, дорогой мой!

"Ah, really?

-- Вам нравится?

Well, I am very glad."

Я очень рад.

Then Marowsko took counsel as to baptizing the new liqueur. He wanted to call it "Extract of currants," or else "Fine Groseille" or "Groselia," or again "Groseline."

Маровско попросил у доктора совета, как ему окрестить свое изобретение; он хотел назвать его "настой из смородины", или "смородиновая наливка", или "смородин", и даже "смородилка".

Pierre did not approve of either of these names.

Пьер не одобрил ни одного из этих названий.

Then the old man had an idea:

Старик предложил:

"What you said just now would be very good, very good:

-- А может быть, так, как вы сейчас сказали:

'Fine Ruby.'" But the doctor disputed the merit of this name, though it had originated with him. He recommended simply "Groseillette," which Marowsko thought admirable.

"Рубиновая"? Но доктор отверг и это название, хотя оно и было найдено им самим, а посоветовал назвать наливку просто "смородиновкой". Маровско объявил, что это великолепно.

Then they were silent, and sat for some minutes without a word under the solitary gas-lamp.

Потом они умолкли и просидели несколько минут под одиноким газовым рожком, не произнося ни слова.

At last Pierre began, almost in spite of himself:

Наконец у Пьера вырвалось почти против воли:

"A queer thing has happened at home this evening. A friend of my father's, who is lately dead, has left his fortune to my brother."

-- А у нас новость, и довольно странная: умер один из приятелей отца и оставил все свое состояние моему брату.

The druggist did not at first seem to understand, but after thinking it over he hoped that the doctor had half the inheritance.

Аптекарь как будто не сразу понял, но, помедлив, высказал надежду, что половина наследства достанется доктору.

When the matter was clearly explained to him he appeared surprised and vexed; and to express his dissatisfaction at finding that his young friend had been sacrificed, he said several times over:

Когда же Пьер объяснил, как обстоит дело, аптекарь выразил крайнее удивление и досаду; рассерженный тем, что его молодого друга обошли, он несколько раз повторил.

"It will not look well."

-- Это произведет дурное впечатление.

Pierre, who was relapsing into nervous irritation, wanted to know what Marowsko meant by this phrase.

Пьер, которому опять стало не по себе, пожелал узнать, что Маровско имеет в виду.

Why would it not look well?

Почему это произведет дурное впечатление?

What was there to look badly in the fact that his brother had come into the money of a friend of the family?

Что тут дурного, если его брат наследует состояние близкого друга их семьи?

But the cautious old man would not explain further.

Но осторожный старик ничего не прибавил в объяснение своих слов.

"In such a case the money is left equally to the two brothers, and I tell you, it will not look well."

-- В таких случаях обоим братьям оставляют поровну. Вот увидите, это произведет дурное впечатление.

And the doctor, out of all patience, went away, returned to his father's house, and went to bed.

Пьер ушел раздосадованный, возвратился в родительский дом и лег спать.

For some time afterward he heard Jean moving softly about the adjoining room, and then, after drinking two glasses of water, he fell asleep.

Некоторое время он еще слышал тихие шаги Жана в соседней комнате, потом выпил два стакана воды и заснул

CHAPTER III

III

The doctor awoke next morning firmly resolved to make his fortune.

Пьер проснулся на другой день с твердым намерением добиться успеха в жизни.

Several times already he had come to the same determination without following up the reality.

Не впервые приходил он к этому решению, но ни разу не пытался осуществить его.

At the outset of all his trials of some new career the hopes of rapidly acquired riches kept up his efforts and confidence, till the first obstacle, the first check, threw him into a fresh path.

Когда он пробовал силы на новом поприще, надежда быстро разбогатеть некоторое время поддерживала в нем энергию и уверенность в себе; но первое препятствие, первая неудача заставляли его искать нового пути.

Snug in bed between the warm sheets, he lay meditating. How many medical men had become wealthy in quite a short time!

Зарывшись в теплую постель, он предавался размышлениям Сколько врачей за короткий срок стали миллионерами!

All that was needed was a little knowledge of the world; for in the course of his studies he had learned to estimate the most famous physicians, and he judged them all to be asses.

Для этого нужна только известная ловкость; ведь за годы учения он имел случай узнать цену самым знаменитым профессорам и считал их ослами.

He was certainly as good as they, if not better. If by any means he could secure a practice among the wealth and fashion of Havre, he could easily make a hundred thousand francs a year.

Уж он-то стоит не меньше, чем они, а может быть, и больше Если только ему удастся завоевать аристократическую и богатую клиентуру Гавра, он с легкостью будет зарабатывать по сотне тысяч франков в год.

And he calculated with great exactitude what his certain profits must be.

И он принимался тщательно подсчитывать будущий верный доход.

He would go out in the morning to visit his patients; at the very moderate average of ten a day, at twenty francs each, that would mount up to seventy-two thousand francs a year at least, or even seventy-five thousand; for ten patients was certainly below the mark.

Утром он отправляется из дому навещать больных. Если взять в среднем на худой конец десять человек в день, по двадцать франков с каждого, это даст самое меньшее семьдесят две тысячи франков в год, даже семьдесят пять: ведь наверняка будет не десять больных, а больше.

In the afternoon he would be at home to, say, another ten patients, at ten francs each-thirty-six thousand francs.

После обеда он принимает у себя в кабинете также в среднем десять пациентов по десяти франков; итого, положим, тридцать шесть тысяч франков.

Here, then, in round numbers was an income of twenty thousand francs.

Вот вам и сто двадцать тысяч франков -- сумма кругленькая.

Old patients, or friends whom he would charge only ten francs for a visit, or see at home for five, would perhaps make a slight reduction on this sum total, but consultations with other physicians and various incidental fees would make up for that.

Старых пациентов и друзей он будет посещать за десять франков и принимать у себя за пять; это, может быть, слегка уменьшит итог, но возместится консилиумами и разными случайными доходами, всегда перепадающими врачу.

Nothing could be easier than to achieve this by skilful advertising remarks in the Figaro to the effect that the scientific faculty of Paris had their eye on him, and were interested in the cures effected by the modest young practitioner of Havre!

Достигнуть всего этого совсем нетрудно при помощи умелой рекламы, например, заметок в "Фигаро", указывающих на то, что парижские медицинские круги пристально следят за поразительными методами лечения, применяемыми молодым и скромным гаврским медиком.

And he would be richer than his brother, richer and more famous; and satisfied with himself, for he would owe his fortune solely to his own exertions; and liberal to his old parents, who would be justly proud of his fame.

Он станет богаче брата, и не только богаче -- он будет знаменит и счастлив, потому что своим состоянием будет обязан только себе; и он щедро одарит своих старых родителей, по праву гордящихся его известностью.

He would not marry, would not burden his life with a wife who would be in his way, but he would choose his mistress from the most beautiful of his patients.

Он не женится, чтобы не связать себя на всю жизнь с одной-единственной женщиной, но у него будут любовницы -- какие-нибудь хорошенькие пациентки.

He felt so sure of success that he sprang out of bed as though to grasp it on the spot, and he dressed to go and search through the town for rooms to suit him.

Он почувствовал такую уверенность в успехе, что вскочил с постели, словно желая тотчас овладеть им, и, быстро одевшись, пустился на поиски подходящего помещения.

Then, as he wandered about the streets, he reflected how slight are the causes which determine our actions.

Бродя по улицам, он думал о том, до чего ничтожны побудительные причины наших поступков.

Any time these three weeks he might and ought to have come to this decision, which, beyond a doubt, the news of his brother's inheritance had abruptly given rise to.

Он мог бы, он должен был бы прийти к этому решению еще три недели тому назад, а оно внезапно родилось только теперь и, несомненно, потому, что его брат получил наследство.

He stopped before every door where a placard proclaimed that "fine apartments" or "handsome rooms" were to be let; announcements without an adjective he turned from with scorn. Then he inspected them with a lofty air, measuring the height of the rooms, sketching the plan in his note-book, with the passages, the arrangement of the exits, explaining that he was a medical man and had many visitors.

Он останавливался только перед теми дверьми, где висело объявление, извещавшее о сдаче хорошей или роскошной квартиры; от предложений без этих прилагательных он отворачивался с презрением и, осматривая квартиры, держался высокомерно, высчитывал высоту потолков, набрасывал в записной книжке план, отмечал сообщение между комнатами и расположение выходов, причем заявлял, что он врач и много принимает на дому.

He must have a broad and well-kept stair-case; nor could he be any higher up than the first floor.

Лестница должна быть широкой и содержаться в чистоте. И вообще выше второго этажа он поселиться не может.

After having written down seven or eight addresses and scribbled two hundred notes, he got home to breakfast a quarter of an hour too late.

Записав семь или восемь адресов и наведя сотню справок, он вернулся домой, опоздав к завтраку на четверть часа.

In the hall he heard the clatter of plates.

Уже в передней он услышал стук тарелок.

Then they had begun without him!

Значит, завтракали без него.

Why?

Почему?

They were never wont to be so punctual.

Никогда у них в доме не соблюдалась такая точность.

He was nettled and put out, for he was somewhat thin-skinned.

Обидчивый по природе, он сразу почувствовал неудовольствие и досаду.

As he went in Roland said to him:

Как только он вошел, Ролан сказал ему:

"Come, Pierre, make haste, devil take you!

-- Ну, Пьер, пошевеливайся!

You know we have to be at the lawyer's at two o'clock.

Ты ведь знаешь, мы в два часа идем к нотариусу.

This is not the day to be dawdling."

Сегодня не время копаться.

Pierre sat down without replying, after kissing his mother and shaking hands with his father and brother; and he helped himself from the deep dish in the middle of the table to the cutlet which had been kept for him.

Доктор, ничего не отвечая, поцеловал мать, пожал руку отцу и брату и сел за стол; потом взял с большого блюда посреди стола оставленную для него отбивную.

It was cold and dry, probably the least tempting of them all.

Она оказалась остывшей, сухой и, наверно, была самая жилистая.

He thought that they might have left it on the hot plate till he came in, and not lose their heads so completely as to have forgotten their other son, their eldest.

Он подумал, что ее могли бы поставить в печку до его прихода и что не следовало терять голову до такой степени, чтобы совершенно забыть о другом сыне, о старшем.

The conversation, which his entrance had interrupted, was taken up again at the point where it had ceased.

Разговор, прерванный его приходом, возобновился.

"In your place," Mme. Roland was saying to Jean, "I will tell you what I should do at once. I should settle in handsome rooms so as to attract attention; I should ride on horseback and select one or two interesting cases to defend and make a mark in court.

-- Я бы вот что сделала на твоем месте, -говорила Жану г-жа Ролан -- Прежде всего я устроилась бы богато, так, чтобы это всем бросалось в глаза, стала бы бывать в обществе, ездить верхом и выбрала бы однодва громких дела для защиты, чтобы выступить в них и завоевать положение в суде.

I would be a sort of amateur lawyer, and very select.

Я сделалась бы своего рода адвокатом-любителем, за которым клиенты гонятся.

Thank God you are out of all danger of want, and if you pursue a profession, it is, after all, only that you may not lose the benefit of your studies, and because a man ought never to sit idle."

Слава богу, ты теперь избавлен от нужды, и если будешь заниматься своей профессией, то, в сущности, только для того, чтобы не растерять своих знаний; мужчина, впрочем, никогда не должен сидеть без дела.

Old Roland, who was peeling a pear, exclaimed:

Ролан-отец, чистя грушу, заявил:

"Christi!

-- Нет уж, извините!

In your place I should buy a nice yacht, a cutter on the build of our pilot-boats.

Я на твоем месте купил бы хорошую лодку, катер, вроде тех, что у наших лоцманов.

I would sail as far as Senegal in such a boat as that."

На нем можно дойти хоть до Сенегала!

Pierre, in his turn, spoke his views.

Высказал свое мнение и Пьер.

After all, said he, it was not his wealth which made the moral worth, the intellectual worth of a man.

В конце концов, не богатство составляет духовную ценность человека.

To a man of inferior mind it was only a means of degradation, while in the hands of a strong man it was a powerful lever.

Людей посредственных оно только заставляет опускаться, но в руках сильных людей оно -мощный рычаг.

They, to be sure, were rare.

Правда, такие люди редки.

If Jean were a really superior man, now that he could never want he might prove it.

Если Жан подлинно незаурядный человек, то теперь, когда он избавлен от нужды, он может доказать это.

But then he must work a hundred times harder than he would have done in other circumstances.

Но работать придется в тысячу раз больше, чем при других обстоятельствах.

His business now must be not to argue for or against the widow and the orphan, and pocket his fees for every case he gained, but to become a really eminent legal authority, a luminary of the law.

Не в том задача, чтобы выступать за или против вдов и сирот и класть в карман столько-то экю за всякий выигранный или проигранный процесс, но в том, чтобы стать выдающимся юристом, светилом права.

And he added in conclusion:

Пьер добавил в виде заключения:

"If I were rich wouldn't I dissect no end of bodies!"

-- Будь у меня деньги, сколько бы трупов я вскрыл!

Father Roland shrugged his shoulders.

Старик Ролан пожал плечами:

"That is all very fine," he said.

-- Та-та-та!

"But the wisest way of life is to take it easy.

Самое мудрое, что можно сделать, -- это жить в свое удовольствие.

We are not beasts of burden, but men.

Мы не вьючные животные, а люди.

If you are born poor you must work; well, so much the worse; and you do work.

Когда родишься бедняком, нужно работать, и, что поделаешь, приходится работать!

But where you have dividends!

Но когда имеешь ренту -- черта с два!

You must be a flat if you grind yourself to death."

Каким нужно быть дуралеем, чтобы лезть из кожи вон.

Pierre replied haughtily:

Пьер ответил свысока:

"Our notions differ.

-- У нас разные взгляды!

For my part, I respect nothing on earth but learning and intellect; everything else is beneath contempt."

Я уважаю только знание и ум и презираю все остальное.

Mme. Roland always tried to deaden the constant shocks between father and son; she turned the conversation, and began talking of a murder committed the week before at Bolbec Nointot.

Г оспожа Ролан всегда старалась смягчить постоянные стычки между отцом и сыном, поэтому она переменила разговор и стала рассказывать об убийстве в БольбекНуанто, происшедшем на прошлой неделе.

Their minds were immediately full of the circumstances under which the crime had been committed, and absorbed by the interesting horror, the attractive mystery of crime, which, however commonplace, shameful, and disgusting, exercises a strange and universal fascination over the curiosity of mankind.

Все тотчас же с увлечением занялись подробностями этого злодеяния, захваченные тайной преступлений; ведь как бы ни были жестоки, позорны и отвратительны преступления, они всегда возбуждают в людях любопытство и обладают непонятной, но, бесспорно, притягательной силой.

Now and again, however, old Roland looked at his watch.

Однако старик Ролан то и дело смотрел на часы.

"Come," said he, "it is time to be going."

-- Ну, -- сказал он, -- пора отправляться.

Pierre sneered.

Пьер усмехнулся.

"It is not yet one o'clock," he said.

-- Еще нет и часа.

"It really was hardly worth while to condemn me to eat a cold cutlet."

По правде говоря, незачем было заставлять меня есть холодную котлету.

"Are you coming to the lawyer's?" his mother asked.

-- Ты пойдешь к нотариусу? -- спросила г-жа Ролан.

"I? No. What for?" he replied dryly.

Он сухо ответил: -- Нет. Зачем?

"My presence is quite unnecessary."

Мое присутствие там совершенно лишнее.

Jean sat silent, as though he had no concern in the matter.

Жан молчал, словно дело вовсе его не касалось.

When they were discussing the murder at Bolbec he, as a legal authority, had put forward some opinions and uttered some reflections on crime and criminals.

Когда говорили об убийстве в Больбеке, он, как юрист, высказал кое-какие замечания и развил некоторые соображения о преступности.

Now he spoke no more; but the sparkle in his eye, the bright colour in his cheeks, the very gloss of his beard seemed to proclaim his happiness.

Теперь он умолк, но блеск его глаз, яркий румянец щек-все, вплоть до лоснящейся бороды, казалось, кричало о его торжестве.

When the family had gone, Pierre, alone once more, resumed his investigations in the apartments to let.

После ухода родных Пьер, снова оставшись в одиночестве, возобновил утренние поиски квартиры.

After two or three hours spent in going up and down stairs, he at last found, in the Boulevard Francois, a pretty set of rooms; a spacious entresol with two doors on two different streets, two drawing-rooms, a glass corridor, where his patients while they waited, might walk among flowers, and a delightful dining-room with a bow-window looking out over the sea.

В течение двух-трех часов он поднимался и спускался по лестницам, пока не обнаружил наконец на бульваре Франциска I очаровательное помещение: просторный бельэтаж с двумя выходами на разные улицы, с двумя гостиными, с застекленной галереей, где больные в ожидании своей очереди могли бы прогуливаться среди цветов, и с восхитительной круглой столовой, обращенной окнами к морю.

When it came to taking it, the terms-three thousand francs-pulled him up; the first quarter must be paid in advance, and he had nothing, not a penny to call his own.

Он уже решил было нанять эту квартиру, но цена в три тысячи франков остановила его, тем более что нужно было заплатить вперед за первый квартал, а у него не было ничего и впредь не предвиделось ни единого су.

The little fortune his father had saved brought him in about eight thousand francs a year, and Pierre had often blamed himself for having placed his parents in difficulties by his long delay in deciding on a profession, by forfeiting his attempts and beginning fresh courses of study.

Скромное состояние, накопленное отцом, едва приносило восемь тысяч франков ренты, и Пьер упрекал себя за то, что нередко ставил родителей в стесненное положение своими колебаниями в выборе профессии, своими планами, никогда не доводимыми до конца, и постоянными переменами факультетов.

So he went away, promising to send his answer within two days, and it occurred to him to ask Jean to lend him the amount of this quarter's rent, or even of a half-year, fifteen hundred francs, as soon as Jean should have come into possession.

И он ушел, пообещав дать ответ не позже чем через два дня: он решил, как только Жана введут в права наследства, попросить у него денег на уплату за первый квартал или даже за полугодие, что составило бы полторы тысячи франков.

"It will be a loan for a few months at most," he thought. "I shall repay him, very likely before the end of the year.

"Ведь это всего на несколько месяцев, -- думал он -- Быть может, я возвращу долг до конца года.

It is a simple matter, and he will be glad to do so much for me."

Это так просто, он с удовольствием даст мне взаймы".

As it was not yet four o'clock, and he had nothing to do, absolutely nothing, he went to sit in the public gardens; and he remained a long time on a bench, without an idea in his brain, his eyes fixed on the ground, crushed by weariness amounting to distress.

Так как еще не было четырех часов, а делать ему было решительно нечего, он пошел в городской сад и долго сидел там на скамье, ни о чем не думая, устремив глаза в землю, подавленный и удрученный.

And yet this was how he had been living all these days since his return home, without suffering so acutely from the vacuity of his existence and from inaction.

Между тем все предыдущие дни, с самого своего возвращения в отчий дом, он проводил совершенно так же, но вовсе не страдал так жестоко от пустоты своего существования и от собственного бездействия.

How had he spent his time from rising in the morning till bed-time?

Чем же он заполнял свой день с утра до вечера?

He had loafed on the pier at high tide, loafed in the streets, loafed in the cafes, loafed at Marowsko's, loafed everywhere.

В часы прилива он слонялся по молу, по улицам, по кафе, сидел у Маровско, -- словом, не делал ровно ничего.

And on a sudden this life, which he had endured till now, had become odious, intolerable.

И вдруг эта жизнь, до сих пор нисколько не тяготившая его, представилась ему отвратительной, невыносимой.

If he had had any pocket-money, he would have taken a carriage for a long drive in the country, along by the farm-ditches shaded by beech and elm trees; but he had to think twice of the cost of a glass of beer or a postage-stamp, and such an indulgence was out of his ken.

Будь у него хоть немного денег, он нанял бы коляску и поехал за город покататься вдоль ферм, окруженных оградами, в тени буков и вязов; но он ведь вынужден высчитывать цену каждой кружки пива, каждой почтовой марки, и подобные прихоти ему недоступны.

It suddenly struck him how hard it was for a man of past thirty to be reduced to ask his mother, with a blush for a twenty-franc piece every now and then; and he muttered, as he scored the gravel with the ferule of his stick:

Он вдруг подумал о том, как тяжело в тридцать с лишком лет, краснея, просить у матери луидор на мелкие расходы, и пробормотал, царапая землю концом тросточки:

"Christi, if I only had money!"

-- Черт возьми, если бы только у меня были деньги!

And again the thought of his brother's legacy came into his head like the sting of a wasp; but he drove it out indignantly, not choosing to allow himself to slip down that descent to jealousy.

И мысль о наследстве брата опять кольнула его, подобно осиному жалу, но он с досадой отогнал ее, не желая поддаваться чувству зависти.

Some children were playing about in the dusty paths.

Вокруг него в пыли дорожек играли дети.

They were fair little things with long hair, and they were making little mounds of sand with the greatest gravity and careful attention, to crush them at once by stamping on them.

Белокурые, кудрявые, они с серьезным видом, важно и сосредоточенно сооружали маленькие песчаные горки, чтобы потом растоптать их ногами.

It was one of those gloomy days with Pierre when we pry into every corner of our souls and shake out every crease.

Пьер находился в том мрачном состоянии духа, когда человек заглядывает во все уголки своей души и перетряхивает все тайники ее.

"All our endeavours are like the labours of those babies," thought he.

"Наши труды подобны работе этих малышей", -думал он.

And then he wondered whether the wisest thing in life were not to beget two or three of these little creatures and watch them grow up with complacent curiosity.

А затем спросил себя, не в том ли высшая мудрость жизни, чтобы произвести на свет два-три таких бесполезных существа и с любопытством и радостью следить за их ростом.

A longing for marriage breathed on his soul. A man is not so lost when he is not alone.

У него мелькнула мысль о женитьбе Когда ты не одинок -- не чувствуешь себя таким неприкаянным.

At any rate, he has some one stirring at his side in hours of trouble or of uncertainty; and it is something only to be able to speak on equal terms to a woman when one is suffering.

По крайней мере, в часы смятения и неуверенности подле тебя будет живое существо; ведь уже много значит, если в тяжелую минуту можешь сказать женщине "ты".

Then he began thinking of women.

И он начал думать о женщинах.

He knew very little of them, never having had any but very transient connections as a medical student, broken off as soon as the month's allowance was spent, and renewed or replaced by another the following month. And yet there must be some very kind, gentle, and comforting creatures among them. Had not his mother been the good sense and saving grace of his own home?

Он мало знал их: в Латинском квартале у него бывали только мимолетные связи, которые обрывались, как только кончались деньги, присланные из дому на месяц, и возобновлялись или заменялись новыми в следующем месяце А ведь должны же существовать на свете и другие женщины -- добрые, нежные, отзывчивые Разве не была его мать душою и очарованием домашнего очага?

How glad he would be to know a woman, a true woman!

Как он хотел бы встретить женщину, настоящую женщину!

He started up with a sudden determination to go and call on Mme. Rosemilly.

Он вдруг встал со скамейки и решил навестить г-жу Роземильи.

But he promptly sat down again.

Но затем так же быстро опустился на место.

He did not like that woman.

Нет, она ему не нравится!

Why not?

Почему?

She had too much vulgar and sordid common sense; besides, did she not seem to prefer Jean? Without confessing it to himself too bluntly, this preference had a great deal to do with his low opinion of the widow's intellect; for, though he loved his brother, he could not help thinking him somewhat mediocre and believing himself the superior.

В ней было слишком много прозаического, будничного здравого смысла; да и притом она, конечно, предпочитает Жана Пьер не признавался себе в этом прямо, но это обстоятельство играло немалую роль в невысоком мнении, которое он составил себе об умственных способностях вдовы, если он и любил брата, то все таки считал его посредственностью и ставил себя выше него.

However, he was not going to sit there till nightfall; and as he had done on the previous evening, he anxiously asked himself:

Однако нельзя же было оставаться тут до ночи, и он, как накануне вечером, с тоскою спрашивал себя:

"What am I going to do?"

-- Куда же мне деваться?

At this moment he felt in his soul the need of a melting mood, of being embraced and comforted.

Ему хотелось внимания, нежности, чтобы его приласкали, утешили.

Comforted-for what?

Утешили -- но в чем?

He could not have put it into words; but he was in one of these hours of weakness and exhaustion when a woman's presence, a woman's kiss, the touch of a hand, the rustle of a petticoat, a soft look out of black or blue eyes, seem the one thing needful, there and then, to our heart.

Он сам не мог бы сказать этого. Он чувствовал себя разбитым и обессиленным, а в такие минуты присутствие женщины, ее ласка, прикосновение ее руки, шелест платья, нежный взгляд черных или голубых глаз необходимы нашему сердцу сейчас же, сию минуту.

And the memory flashed upon him of a little barmaid at a beer-house, whom he had walked home with one evening, and seen again from time to time.

Ему вспомнилась одна служаночка из пивной: как-то вечером он проводил ее и зашел к ней, а потом встречался с нею время от времени.

So once more he rose, to go and drink a bock with the girl. What should he say to her?

Он снова встал со скамьи и решил пойти выпить кружку пива с этой девушкой Что он ей скажет?

What would she say to him?

Что она скажет ему?

Nothing, probably.

Вероятно, ничего.

But what did that matter?

Не все ли равно?

He would hold her hand for a few seconds.

На несколько мгновений он задержит ее руку в своей!

She seemed to have a fancy for him.

Она как будто расположена к нему.

Why, then, did he not go to see her oftener?

Почему бы ему не видеться с нею почаще?

He found her dozing on a chair in the beer-shop, which was almost deserted.

Он нашел ее в полупустой пивной, где она дремала на стуле.

Three men were drinking and smoking with their elbows on the oak tables; the book-keeper in her desk was reading a novel, while the master, in his shirt-sleeves, lay sound asleep on a bench.

Трое посетителей курили трубки, облокотясь на дубовые столы, кассирша читала роман, а хозяин, без пиджака, крепко спал на скамейке.

As soon as she saw him the girl rose eagerly, and coming to meet him, said:

Завидев Пьера, девушка быстро вскочила и подошла к нему.

"Good-day, monsieur-how are you?"

-- Здравствуйте, как поживаете?

"Pretty well; and you?"

-- Ничего, а ты?

"I-oh, very well. How scarce you make yourself!"

-- Отлично Редко вы к нам заглядываете!

"Yes. I have very little time to myself.

-- Да, я очень занят.

I am a doctor, you know."

Ты ведь знаешь, я врач.

"Indeed!

-- Да ну!

You never told me.

Вы мне этого не говорили.

If I had known that-I was out of sorts last week and I would have sent for you.

Кабы я знала, то к вам бы и обратилась: я хворала на прошлой неделе.

What will you take?"

Что вы закажете?

"A bock. And you?"

-- Кружку пива, а тебе?

"I will have a bock, too, since you are willing to treat me."

-- Тоже кружку пива, если ты угощаешь.

She had addressed him with the familiar tu, and continued to use it, as if the offer of a drink had tacitly conveyed permission.

И она сразу перешла на "ты", как будто, предложив угостить ее, он дал на это молчаливое согласие.

Then, sitting down opposite each other, they talked for a while.

Сидя друг против друга, они разговорились.

Every now and then she took his hand with the light familiarity of girls whose kisses are for sale, and looking at him with inviting eyes she said:

Время от времени она брала его за руку с привычной фамильярностью девицы, продающей свои ласки, и, глядя на него зазывающим взглядом, спрашивала:

"Why don't you come here oftener?

-- Почему не заходишь чаще?

I like you very much, sweetheart."

Ты мне нравишься, миленький.

He was already disgusted with her; he saw how stupid she was, and common, smacking of low life.

Но он уже испытывал к ней отвращение, видя, что она глупа, груба и вульгарна.

A woman, he told himself, should appear to us in dreams, or such a glory as may poetize her vulgarity.

Женщины, говорил он себе, должны являться нам в мечтах или в ореоле роскоши, скрашивающей их пошлость.

Next she asked him: "You went by the other morning with a handsome fair man, wearing a big beard.

-- Ты на днях проходил мимо с красивым блондином, -- сказала она, -- у него такая большая борода.

Is he your brother?"

Это брат твой, что ли?

"Yes, he is my brother."

-- Брат.

"Awfully good-looking."

-- Экий красавчик!

"Do you think so?"

-- Ты находишь?

"Yes, indeed; and he looks like a man who enjoys life, too."

-- Еще бы! И сразу видно, что веселый.

What strange craving impelled him on a sudden to tell this tavern-wench about Jean's legacy?

Какое непонятное побуждение толкнуло его вдруг рассказать служанке из пивной о наследстве Жана?

Why should this thing, which he kept at arm's length when he was alone, which he drove from him for fear of the torment it brought upon his soul, rise to his lips at this moment? And why did he allow it to overflow them as if he needed once more to empty out his heart to some one, gorged as it was with bitterness?

Почему эта мысль, которую он гнал от себя, когда был один, которую отталкивал из страха перед смятением, вносимым ею в душу, -- почему теперь он не удержал ее, почему дал сорваться с языка, словно не мог побороть желания излить свое переполненное горечью сердце?

He crossed his legs and said: "He has wonderful luck, that brother of mine. He had just come into a legacy of twenty thousand francs a year."

-- Моему брату повезло, -- сказал он, заложив ногу на ногу -- Он только что получил наследство в двадцать тысяч франков ренты.

She opened those covetous blue eyes of hers very wide.

Ее голубые глаза широко раскрылись, и в них блеснул алчный огонек.

"Oh! and who left him that? His grandmother or his aunt?"

-- Ого! Кто же ему оставил, бабушка или тетка?

"No. An old friend of my parents'."

-- Нет, старый друг моих родителей.

"Only a friend!

-- Всего только друг?

Impossible!

Быть не может!

And you-did he leave you nothing?"

А тебе ничего не оставил?

"No.

-- Нет.

I knew him very slightly."

Я очень мало знал его.

She sat thinking some minutes; then, with an odd smile on her lips, she said:

Она подумала немного и сказала с хитрой усмешкой:

"Well, he is a lucky dog, that brother of yours, to have friends of this pattern.

-- Ну и везет же твоему брату, что у него такие друзья!

My word! and no wonder he is so unlike you."

Не мудрено, что он совсем не похож на тебя!

He longed to slap her, without knowing why; and he asked with pinched lips:

Он ощутил безотчетное желание ударить ее по лицу, и губы его судорожно кривились, когда он спросил:

"And what do you mean by saying that?"

-- Что ты хочешь этим сказать?

She had put on a stolid, innocent face.

Она ответила самым невинным и простодушным тоном:

"O-h, nothing.

-- а Да ничего.

I mean he has better luck than you."

Я говорю, что ему счастье привалило, а тебе нет.

He tossed a franc piece on the table and went out.

Он бросил на стол двадцать су и вышел.

Now he kept repeating the phrase:

В ушах неотступно звучали слова:

"No wonder he is so unlike you."

"Не мудрено, что он совсем не похож на тебя".

What had her thought been, what had been her meaning under those words?

Что она думала, что разумела под этими словами?

There was certainly some malice, some spite, something shameful in it.

Несомненно, в них скрывалась насмешка, какой-то злой и подлый намек.

Yes, that hussy must have fancied, no doubt, that Jean was Marechal's son.

Уж не решила ли эта девка, что его брат-сын Марешаля?

The agitation which came over him at the notion of this suspicion cast at his mother was so violent that he stood still, looking about him for some place where he might sit down.

Это подозрение, падавшее на его мать, так потрясло Пьера, что он остановился, ища взглядом, где бы присесть.

In front of him was another cafe.

Прямо перед ним было кафе.

He went in, took a chair, and as the waiter came up,

Он вошел туда и сказал подошедшему гарсону:

"A bock," he said.

-- Кружку пива.

He felt his heart beating, his skin was gooseflesh.

Сердце у него колотилось, по телу пробегала дрожь.

And then the recollection flashed upon him of what Marowsko had said the evening before.

И вдруг ему вспомнилось, что сказал накануне Маровско:

"It will not look well."

"Это произведет дурное впечатление".

Had he had the same thought, the same suspicion as this baggage?

Неужели у старика явилась та же мысль, то же подозрение, что и у этой твари?

Hanging his head over the glass, he watched the white froth as the bubbles rose and burst, asking himself:

Нагнувшись над кружкой, он смотрел, как пузырится и тает белая пена, и спрашивал себя:

"Is it possible that such a thing should be believed?"

"Неужели ктонибудь поверит такой нелепости?"

But the reasons which might give rise to this horrible doubt in other men's minds now struck him, one after another, as plain, obvious, and exasperating.

Причины, способные возбудить это гнусное подозрение, открывались ему одна за другой -ясные, очевидные, беспощадные.

That a childless old bachelor should leave his fortune to a friend's two sons was the most simple and natural thing in the world; but that he should leave the whole of it to one alone-of course people would wonder, and whisper, and end by smiling.

Что старый холостяк, не имеющий наследников, оставляет свое состояние обоим сыновьям своего друга -- это вполне понятно и естественно, но если он оставляет его целиком одному из сыновей, то люди, конечно, будут удивляться, шушукаться и в конце концов лукаво улыбаться.

How was it that he had not foreseen this, that his father had not felt it? How was it that his mother had not guessed it?

Как он сам не предвидел этого, как не почувствовал этого отец, как не догадалась об этом мать?

No; they had been too delighted at this unhoped-for wealth for the idea to come near them.

Нет, они слишком обрадовались неожиданному богатству, чтобы это могло прийти им в голову.

And besides, how should these worthy souls have ever dreamed of anything so ignominious?

И разве такие честные, порядочные люди, как его родители, способны заподозрить такую гнусность"?

But the public-their neighbours, the shopkeepers, their own tradesmen, all who knew them-would not they repeat the abominable thing, laugh at it, enjoy it, make game of his father and despise his mother?

Да, но окружающие, соседи -- булочник, бакалейщик и другие лавочники, все, кто их знал, -- разве не будут повторять отвратительную сплетню, забавляться ею, злорадствовать, смеяться над отцом и с презрением говорить о матери?

And the barmaid's remark that Jean was fair and he dark, that they were not in the least alike in face, manner, figure, or intelligence, would now strike every eye and every mind.

Заметила же служанка пивной, что Жан блондин, а он брюнет, что они не похожи друг на друга ни лицом, ни походкой, ни осанкой, ни характером, -ведь теперь это бросится в глаза всем, поразит всех.

When any one spoke of Roland's son, the question would be:

Когда зайдет речь об одном из сыновей Роланов, теперь будут спрашивать:

"Which, the real or the false?"

"Это который же, настоящий или побочный?"

He rose, firmly resolved to warn Jean, and put him on his guard against the frightful danger which threatened their mother's honour.

Он поднялся, решив предупредить брата, предостеречь его от страшной опасности, угрожающей чести их матери.

But what could Jean do?

Но что может сделать Жан?

The simplest thing no doubt, would be to refuse the inheritance, which would then go to the poor, and to tell all friends or acquaintances who had heard of the bequest that the will contained clauses and conditions impossible to subscribe to, which would have made Jean not inheritor but merely a trustee.

Самое простое было бы, конечно, отказаться от наследства, пусть оно пойдет на бедных, друзьям же и знакомым, успевшим узнать о завещании, сказать, что его статьи и условия неприемлемы, что они сделали бы Жана не наследником, а только хранителем чужого состояния.

As he made his way home he was thinking that he must see his brother alone, so as not to speak of such a matter in the presence of his parents.

По дороге домой он решил, что с братом ему следует повидаться наедине, чтобы не заводить такой разговор при родителях.

On reaching the door he heard a great noise of voices and laughter in the drawing-room, and when he went in he found Captain Beausire and Mme. Rosemilly, whom his father had brought home and engaged to dine with them in honour of the good news.

Еще на пороге до него донесся шум голосов и смех из гостиной, а войдя туда, он увидел г-жу Роземильи и капитана Босира, которых отец привел с собой и оставил обедать, чтобы отпраздновать радостную новость.

Vermouth and absinthe had been served to whet their appetites, and every one had been at once put into good spirits.

Для возбуждения аппетита были поданы вермут и абсент, и все пришли в хорошее настроение.

Captain Beausire, a funny little man who had become quite round by dint of being rolled about at sea, and whose ideas also seemed to have been worn round, like the pebbles of a beach, while he laughed with his throat full of r's, looked upon life as a capital thing, in which everything that might turn up was good to take.

Капитан Босир был маленький человечек, который столько катался по морям, что стал совсем круглым, и казалось, что у него даже мысли круглые, как прибрежная галька; он смеялся так, что в его горле рокотали одни звуки "р", и был убежден, что жизнь чудесна и ничем в ней не нужно пренебрегать.

He clinked his glass against father Roland's, while Jean was offering two freshly filled glasses to the ladies.

Он чокался со стариком Роланом, а Жан подносил дамам по второй рюмке.

Mme. Rosemilly refused, till Captain Beausire, who had known her husband, cried:

Госпожа Роземильи отказывалась, но капитан Босир, знавший ее покойного мужа, воскликнул:

"Come, come, madame, bis repetita placent, as we say in the lingo, which is as much as to say two glasses of vermouth never hurt any one.

-- Смелее, смелее, сударыня, как говорится "bis repetita placent", а это значит: "Два вермута никогда не повредят".

Look at me; since I have left the sea, in this way I give myself an artificial roll or two every day before dinner; I add a little pitching after my coffee, and that keeps things lively for the rest of the evening.

С тех пор как я больше не хожу в море, я каждый день перед обедом сам устраиваю себе небольшую качку. После кофе добавляю еще немного килевой, и к вечеру у меня волнение на море.

I never rise to a hurricane, mind you, never, never. I am too much afraid of damage."

Правда, до шторма я никогда не довожу, никогда, -- боюсь крушения.

Roland, whose nautical mania was humoured by the old mariner, laughed heartily, his face flushed already and his eye watery from the absinthe.

Ролан, поощряемый старым капитаном в своей страсти к мореплаванью, покатывался со смеху; от абсента лицо его раскраснелось, глаза помутнели.

He had a burly shop-keeping stomach-nothing but stomach-in which the rest of his body seemed to have got stowed away; the flabby paunch of men who spend their lives sitting, and who have neither thighs, nor chest, nor arms, nor neck; the seat of their chairs having accumulated all their substance in one spot.

У него было толстое брюхо лавочника, как будто вместившее в себя все остальные части тела, дряблое брюхо, какое бывает у людей сидячего образа жизни; не оставалось уже ни бедер, ни груди, ни рук, ни шеи, словно на сиденье с гула нагромоздилась вся его туша.

Beausire, on the contrary, though short and stout, was as tight as an egg and as hard as a cannon-ball.

Босир, напротив, несмотря на малый рост и толщину, был весь налитой и упругий, как мяч.

Mme. Roland had not emptied her glass and was gazing at her son Jean with sparkling eyes; happiness had brought a colour to her cheeks.

Госпожа Ролан только пригубила первую рюмку и, вся порозовев, блестящими от счастья глазами любовалась младшим сыном.

In him, too, the fulness of joy had now blazed out.

Теперь и он дал полную волю своей радости.

It was a settled thing, signed and sealed; he had twenty thousand francs a year.

Все было кончено и подписано, он уже владел рентой в двадцать тысяч франков.

In the sound of his laugh, in the fuller voice with which he spoke, in his way of looking at the others, his more positive manners, his greater confidence, the assurance given by money was at once perceptible.

В его смехе, в самом голосе, ставшем более звучным, во взгляде на собеседницу, в его движениях, более свободных и отчетливых, уже чувствовалась самоуверенность, которую придают деньги.

Dinner was announced, and as the old man was about to offer his arm to Mme. Rosemilly, his wife exclaimed:

Когда доложили, что обед подан и старик Ролан собрался было предложить руку г-же Роземильи, его супруга воскликнула:

"No, no, father. Everything is for Jean to-day."

-- Нет, нет, отец, сегодня все для Жана.

Unwonted luxury graced the table. In front of Jean, who sat in his father's place, an enormous bouquet of flowers-a bouquet for a really great occasion-stood up like a cupola dressed with flags, and was flanked by four high dishes, one containing a pyramid of splendid peaches; the second, a monumental cake gorged with whipped cream and covered with pinnacles of sugar-a cathedral in confectionery; the third, slices of pine-apple floating in clear sirup; and the fourth-unheard-of lavishness-black grapes brought from the warmer south.

Стол был накрыт с непривычной роскошью; перед тарелкой Жана, сидевшего на отцовском месте, возвышался огромный букет, весь в ленточках, настоящий парадный букет, напоминавший увешанный флагами купол здания. Вокруг него стояли четыре вазы: одна с пирамидой великолепных персиков, вторая с монументальным тортом, начиненным взбитыми сливками и украшенным колокольчиками из жженого сахара, -- целый собор из теста; третья с ломтиками ананаса в светлом сиропе, а четвертая -неслыханная роскошь! -- с черным виноградом, привезенным из жарких стран.

"The devil!" exclaimed Pierre as he sat down.

-- Черт возьми! -- сказал Пьер, усаживаясь.

"We are celebrating the accession of Jean the rich."

Мы празднуем восшествие на престол Жана Богатого.

After the soup, Madeira was passed round, and already every one was talking at once.

После супа выпили мадеры, и тут уж все заговорили разом.

Beausire was giving the history of a dinner he had eaten at San Domingo at the table of a negro general.

Босир рассказывал, как ему случилось обедать у одного негритянского генерала в Сен-Доминго.

Old Roland was listening, and at the same time trying to get in, between the sentences, his account of another dinner, given by a friend of his at Mendon, after which every guest was ill for a fortnight.

Роланотец слушал его, все время стараясь вставить собственный рассказ о другом обеде, который дал один из его друзей в Медоне, после чего приглашенные хворали две недели.

Mme. Rosemilly, Jean, and his mother were planning an excursion to breakfast at Saint Jouin, from which they promised themselves the greatest pleasure; and Pierre was only sorry that he had not dined alone in some pot-house by the sea, so as to escape all this noise and laughter and glee which fretted him.

Г-жа Роземильи, Жан и его мать, заранее предвкушая удовольствие, говорили о прогулке в Сен-Жуэн, где можно будет и позавтракать. Пьер жалел, что не пообедал в каком-нибудь кабачке на берегу моря, где был бы избавлен от этого шума, смеха и веселья, которые его раздражали.

He was wondering how he could now set to work to confide his fears to his brother, and induce him to renounce the fortune he had already accepted and of which he was enjoying the intoxicating foretaste.

Он обдумывал, как ему приступить к делу, как высказать брату свои опасения и заставить его отказаться от богатства, которое уже принадлежало ему, которым он упивался.

It would be hard on him, no doubt; but it must be done; he could not hesitate; their mother's reputation was at stake.

Конечно, Жану будет нелегко, но так надо: какие могут быть колебания, если затронуто доброе имя матери.

The appearance of an enormous shade-fish threw Roland back on fishing stories.

Появление на столе огромного морского окуня дало Ролану повод пуститься в рассказы о рыбной ловле.

Beausire told some wonderful tales of adventure on the Gaboon, at Sainte-Marie, in Madagascar, and above all, off the coasts of China and Japan, where the fish are as queer-looking as the natives.

Босир, со своей стороны, поведал о необыкновенных уловах в Габуне, в Сент-Мари на Мадагаскаре и в особенности у берегов Китая и Японии, где у рыб такая же забавная внешность, как и у тамошних жителей.

And he described the appearance of these fishes-their goggle gold eyes, their blue or red bellies, their fantastic fins like fans, their eccentric crescent-shaped tails-with such droll gesticulation that they all laughed till they cried as they listened.

И он стал описывать этих рыб, их большие золотистые глаза, голубое или красное брюшко, причудливые плавники, похожие на веера, хвосты, вырезанные в форме полумесяца, -- и все это с такими уморительными ужимками, что, слушая его, все смеялись до слез.

Pierre alone seemed incredulous, muttering to himself:

Один Пьер, казалось, недоверчиво относился к этим рассказам и бурчал себе под нос:

"True enough, the Normans are the Gascons of the north!"

-- Верно говорят, что нормандцы -- те же гасконцы, только северные.

After the fish came a vol-au-vent, then a roast fowl, a salad, French beans with a Pithiviers lark-pie. Mme. Rosemilly's maid helped to wait on them, and the fun rose with the number of glasses of wine they drank. When the cork of the first champagne-bottle was drawn with a pop, father Roland, highly excited, imitated the noise with his tongue and then declared:

После рыбы подали слоеный пирог, затем жареных цыплят, салат, зеленые бобы и питивьерский паштет из жаворонков За столом прислуживала горничная г-жи Роземильи Веселье возрастало с каждым стаканом вина Когда хлопнула пробка первой бутылки шампанского, Ролан отец, очень возбужденный, причмокнул, подражая этому звуку, и объявил:

"I like that noise better than a pistol-shot."

-- Такой выстрел я предпочитаю пистолетному.

Pierre, more and more fractious every moment, retorted with a sneer:

Пьер, все больше и больше раздражаясь, ответил насмешливо:

"And yet it is perhaps a greater danger for you."

-- А между тем для тебя такой выстрел куда опаснее пистолетного.

Roland, who was on the point of drinking, set his full glass down on the table again, and asked:

Ролан, уже собиравшийся выпить, поставил на стол полный бокал.

"Why?"

-- Почему это?

He had for some time been complaining of his health, of heaviness, giddiness, frequent and unaccountable discomfort.

Он уже давно жаловался на свое здоровье, на ощущение тяжести, на головокружение, на постоянное и необъяснимое недомогание.

The doctor replied:

Доктор продолжал:

"Because the bullet might very possibly miss you, while the glass of wine is dead certain to hit you in the stomach."

-- Потому что пуля может пролететь мимо, а бокал вина неизбежно попадет к тебе в желудок.

"And what then?"

-- Ну и что же?

"Then it scorches your inside, upsets your nervous system, makes the circulation sluggish, and leads the way to the apoplectic fit which always threatens a man of your build."

-- А то, что вино обжигает желудок, расстраивает нервную систему, затрудняет кровообращение и подготовляет апоплексический удар, которому подвержены люди твоей комплекции.

The jeweller's incipient intoxication had vanished like smoke before the wind. He looked at his son with fixed, uneasy eyes, trying to discover whether he was making game of him.

Опьянение бывшего ювелира вдруг рассеялось, как дым от порыва ветра, и он уставился на сына тревожным и пристальным взглядом, стараясь понять, не шутка ли это.

But Beausire exclaimed:

Но Босир воскликнул:

"Oh, these confounded doctors! They all sing the same tune-eat nothing, drink nothing, never make love or enjoy yourself; it all plays the devil with your precious health.

-- Ах, уж эти доктора, вечно одно и то же: не ешьте, не пейте, не любите, хороводов не водите. Это, изволите видеть, вредит драгоценному здоровью.

Well, all I can say is, I have done all these things, sir, in every quarter of the globe, wherever and as often as I have had the chance, and I am none the worse."

А я проделывал все это, сударь, собственной персоной, во всех частях земного шара, всюду, где только мог и сколько мог, и ничуть мне это не повредило.

Pierre answered with some asperity:

Пьер едко заметил:

"In the first place, captain, you are a stronger man than my father; and in the next, all free livers talk as you do till the day when-when they come back no more to say to the cautious doctor:

-- Во первых, капитан, вы крепче моего отца, а, кроме того, все любители пожить говорят то же, что и вы, до того самого дня, когда... словом, когда они уже не могут наутро сказать осторожному врачу:

'You were right.' When I see my father doing what is worst and most dangerous for him, it is but natural that I should warn him.

"Вы были правы, доктор" Отец делает то, что всего опаснее и вреднее для него. Вполне естественно, что, видя это, я его предупреждаю.

I should be a bad son if I did otherwise."

Я был бы плохим сыном, если бы поступал иначе.

Mme. Roland, much distressed, now put in her word:

Огорченная г-жа Ролан тоже вступилась за старика:

"Come, Pierre, what ails you?

-- Пьер, что с тобой?

For once it cannot hurt him. Think of what an occasion it is for him, for all of us.

От одного раза ничего не случится Подумай, какой сегодня праздник для него, для всей семьи.

You will spoil his pleasure and make us all unhappy.

Ты портишь ему удовольствие и огорчаешь нас.

It is too bad of you to do such a thing."

Это просто нехорошо!

He muttered, as he shrugged his shoulders.

Он пробормотал, пожимая плечами:

"He can do as he pleases. I have warned him."

-- Пусть делает, что хочет Я его предупредил.

But father Roland did not drink. He sat looking at his glass full of the clear and luminous liquor while its light soul, its intoxicating soul, flew off in tiny bubbles mounting from its depths in hurried succession to die on the surface. He looked at it with the suspicious eye of a fox smelling at a dead hen and suspecting a trap.

Но Ролан-отец не стал пить Он смотрел на свой бокал, полный светлого, искристого вина, легкая, пьянящая душа которого улетала мелкими пузырьками, возникавшими на дне и быстро, торопливо мчавшимися вперед, чтобы испариться на поверхности; он смотрел на свой бокал с опаской, как лиса, которая нашла издохшую курицу и чует западню.

He asked doubtfully:

Он спросил неуверенно:

"Do you think it will really do me much harm?"

-- Так ты думаешь, это мне очень вредно?

Pierre had a pang of remorse and blamed himself for letting his ill-humour punish the rest.

Пьеру стало стыдно, и он упрекнул себя, что из-за своего плохого настроения заставляет страдать других.

"No," said he. "Just for once you may drink it; but do not take too much, or get into the habit of it."

-- Ну, так и быть, один раз можно; только не злоупотребляй вином и не привыкай к нему.

Then old Roland raised his glass, but still he could not make up his mind to put it to his lips.

Ролан отец поднял бокал, но все еще не решался поднести его к губам.

He contemplated it regretfully, with longing and with fear; then he smelt it, tasted it, drank it in sips, swallowing them slowly, his heart full of terrors, of weakness and greediness; and then, when he had drained the last drop, of regret.

Он грустно смотрел на него, с желанием и страхом; потом понюхал вино, пригубил и стал пить маленькими глотками, чтобы продлить наслаждение; в душе его боролись и боязнь, и слабость, и вожделение, и, наконец, раскаяние, едва он допил последнюю каплю.

Pierre's eye suddenly met that of Mme. Rosemilly; it rested on him clear and blue, far-seeing and hard. And he read, he knew, the precise thought which lurked in that look, the indignant thought of this simple and right-minded little woman; for the look said:

Пьер встретился вдруг глазами с г-жою Роземильи; ее ясный, проницательный и жесткий взгляд был устремлен на него Пьер почувствовал, отгадал, понял мысль, оживлявшую этот взгляд, гневную мысль женщины, прямой, доброй и бесхитростной; взгляд ее говорил:

"You are jealous-that is what you are. Shameful!"

"Ты завидуешь Не стыдно тебе?"

He bent his head and went on with his dinner.

Он опустил голову и снова принялся за еду.

He was not hungry and found nothing nice.

Но ел он без охоты, и все казалось ему невкусным.

A longing to be off harassed him, a craving to be away from these people, to hear no more of their talking, jests, and laughter.

Его томило желание уйти, покинуть этих людей, не слышать больше их разговоров, шуток и смеха.

Father Roland meanwhile, to whose head the fumes of the wine were rising once more, had already forgotten his son's advice and was eyeing a champagne-bottle with a tender leer as it stood, still nearly full, by the side of his plate.

Тем временем винные пары опять начали туманить мысли Ролана отца. Он уже позабыл советы своего сына и искоса бросал нежные взгляды на только что начатую бутылку шампанского, стоявшую рядом с его прибором.

He dared not touch it for fear of being lectured again, and he was wondering by what device or trick he could possess himself of it without exciting Pierre's remark.

Не решаясь притронуться к ней из боязни нового выговора, он старался придумать какую-нибудь уловку, хитрый прием, с помощью которого мог бы завладеть ею, не вызвав замечаний Пьера.

A ruse occurred to him, the simplest possible. He took up the bottle with an air of indifference, and holding it by the neck, stretched his arm across the table to fill the doctor's glass, which was empty; then he filled up all the other glasses, and when he came to his own he began talking very loud, so that if he poured anything into it they might have sworn it was done inadvertently.

Он остановился на самом простом способе: небрежно взяв в руки бутылку и держа ее за донышко, он потянулся через стол, наполнил сначала пустой бокал доктора, затем налил по кругу всем остальным, а дойдя до своего бокала, заговорил как можно громче и под шумок налил немного и себе; можно было поклясться, что он сделал это по рассеянности.

And in fact no one took any notice.

Впрочем, никто и не обратил на это внимания.

Pierre, without observing it, was drinking a good deal.

Пьер, сам того не замечая, много пил.

Nervous and fretted, he every minute raised to his lips the tall crystal funnel where the bubbles were dancing in the living, translucent fluid. He let the wine slip very slowly over his tongue, that he might feel the little sugary sting of the fixed air as it evaporated.

Злой и раздраженный, он то и дело машинально подносил ко рту узкий хрустальный бокал, где в живой прозрачной влаге взбегали пузырьки, и пил медленно, чтобы почувствовать на языке легкий и сладостный укол испаряющегося газа.

Gradually a pleasant warmth glowed in his frame.

Приятная теплота понемногу растекалась по всем жилам.

Starting from the stomach as a centre, it spread to his chest, took possession of his limbs, and diffused itself throughout his flesh, like a warm and comforting tide, bringing pleasure with it.

Исходя из желудка, где, казалось, был ее очаг, она достигла груди, охватила руки и ноги и разлилась по телу легкой, благотворной волной, радостью, согревающей душу.

He felt better now, less impatient, less annoyed, and his determination to speak to his brother that very evening faded away; not that he thought for a moment of giving it up, but simply not to disturb the happy mood in which he found himself.

Ему стало легче, досада и недовольство улеглись; его решение переговорить сегодня же вечером с братом несколько поколебалось, -- не потому, чтобы он хоть на миг подумал отказаться от этого, но ему хотелось продлить подольше охватившую его приятную истому.

Beausire presently rose to propose a toast. Having bowed to the company, he began:

Босир встал и поднял бокал для тоста Поклонившись всем по очереди, он начал:

"Most gracious ladies and gentlemen, we have met to do honour to a happy event which has befallen one of our friends.

-- Прекрасные дамы и милостивые государи, мы собрались сегодня, чтобы отпраздновать счастливое событие, выпавшее на долю одного из наших друзей.

It used to be said that Fortune was blind, but I believe that she is only short-sighted or tricksy, and that she has lately bought a good pair of glasses which enabled her to discover in the town of Havre the son of our worthy friend Roland, skipper of the Pearl."

В старину говорили, что фортуна слепа; я же думаю, что она просто близорука или коварна Но вот теперь она купила себе отличный морской бинокль, и это позволило ей различить в Гаврском порту сына нашего достойного приятеля Ролана, капитана "Жемчужины".

Every one cried bravo and clapped their hands, and the elder Roland rose to reply.

Все закричали "браво", все захлопали оратору, и старик Ролан поднялся для ответного тоста.

After clearing his throat, for it felt thick and his tongue was heavy, he stammered out:

Откашлявшись, потому что у него заложило горло и язык ворочался с трудом, он произнес, запинаясь:

"Thank you, captain, thank you-for myself and my son.

-- Благодарю вас, капитан, благодарю за себя и за сына.

I shall never forget your behaviour on this occasion.

Я никогда не забуду вашего дружеского участия к нам.

Here's good luck to you!"

Пью за исполнение ваших желаний.

His eyes and nose were full of tears, and he sat down, finding nothing more to say.

Г лаза его увлажнились, в носу защипало, и он сел, не находя больше, что сказать.

Jean, who was laughing, spoke in his turn:

Жан, засмеявшись, тоже взял слово.

"It is I," said he, "who ought to thank my friends here, my excellent friends," and he glanced at Mme. Rosemilly, "who have given me such a touching evidence of their affection. But it is not by words that I can prove my gratitude. I will prove it to-morrow, every hour of my life, always, for our friendship is not one of those which fade away."

-- Это я, -- произнес он, -- должен благодарить преданных друзей, прекрасных друзей (он взглянул на г-жу Роземильи), которые сегодня столь трогательно проявляют свое расположение Но не словами могу я выразить им свою признательность Я буду доказывать ее постоянно, и завтра, и каждое мгновение моей жизни, ибо наша дружба непреходяща.

His mother, deeply moved, murmured:

Мать взволнованно прошептала:

"Well said, my boy."

-- Очень хорошо, Жан.

But Beausire cried out:

Босир возгласил, обращаясь к г-же Роземильи.

"Come, Mme. Rosemilly, speak on behalf of the fair sex."

-- А теперь, сударыня, скажите и вы что-нибудь от имени прекрасного пола.

She raised her glass, and in a pretty voice, slightly touched with sadness, she said:

Она подняла бокал и нежным голоском, с легким оттенком печали, произнесла:

"I will pledge you to the memory of M. Marechal."

-- Я пью за благословенную память господина Марешаля.

There was a few moments' lull, a pause for decent meditation, as after prayer. Beausire, who always had a flow of compliment, remarked:

Наступило подобающее случаю сосредоточенное молчание, как после молитвы, и Босир, скорый на комплименты, заметил:

"Only a woman ever thinks of these refinements."

-- Только женщины способны на такую чуткость.

Then turning to Father Roland:

Затем, повернувшись к Ролану отцу, он спросил:

"And who was this Marechal, after all?

-- Кто же он был такой, этот Марешаль?

You must have been very intimate with him."

Вы, стало быть, очень дружили с ним?

The old man, emotional with drink, began to whimper, and in a broken voice he said:

Старик, разомлевший от вина, заплакал; язык у него заплетался:

"Like a brother, you know. Such a friend as one does not make twice-we were always together-he dined with us every evening-and would treat us to the play-I need say no more-no more-no more.

-- Как брат родной... понимаете... такого больше не сыщешь... мы были неразлучны... каждый вечер он обедал у нас... возил нас в театр... и все такое... и вообще...

A true friend-a real true friend-wasn't he, Louise?"

Это был друг, истинный друг... истинный... правда, Луиза?

His wife merely answered:

Его жена ответила просто:

"Yes; he was a faithful friend."

-- Да, это был верный друг.

Pierre looked at his father and then at his mother, then, as the subject changed he drank some more wine.

Пьер поглядел на отца, на мать, но тут заговорили о другом, и он снова принялся за вино.

He scarcely remembered the remainder of the evening.

Как закончился вечер, он уже не помнил.

They had coffee, then liqueurs, and they laughed and joked a great deal.

Пили кофе, потягивали ликеры, смеялись и шутили без конца.

At about midnight he went to bed, his mind confused and his head heavy; and he slept like a brute till nine next morning.

Около полуночи он лег в постель с затуманенным сознанием и тяжелой головой и спал как убитый до девяти часов утра.

CHAPTER IV

IV

These slumbers, lapped in Champagne and Chartreuse, had soothed and calmed him, no doubt, for he awoke in a very benevolent frame of mind.

Сон после шампанского и шартреза, очевидно, успокоил и умиротворил его, потому что проснулся он в самом благодушном настроении.

While he was dressing he appraised, weighed, and summed up the agitations of the past day, trying to bring out quite clearly and fully their real and occult causes, those personal to himself as well as those from outside.

Одеваясь, он разбирал, взвешивал и подытоживал чувства, волновавшие его накануне, стараясь возможно более четко и полно установить их подлинные, сокровенные причины, и внутренние и внешние.

It was, in fact, possible that the girl at the beer-shop had had an evil suspicion-a suspicion worthy of such a hussy-on hearing that only one of the Roland brothers had been made heir to a stranger; but have not such natures as she always similar notions, without a shadow of foundation, about every honest woman?

Конечно, у служанки пивной могла явиться гадкая мысль, мысль истой проститутки, когда она узнала, что только один из сыновей Ролана получил наследство от постороннего человека; но разве эти твари не склонны всегда без всякого повода подозревать всех честных женщин?

Do they not, whenever they speak, vilify, calumniate, and abuse all whom they believe to be blameless?

Разве они не оскорбляют, не поносят, не обливают грязью на каждом шагу именно тех женщин, которых считают безупречными?

Whenever a woman who is above imputation is mentioned in their presence, they are as angry as if they were being insulted, and exclaim:

Стоит в их присутствии назвать какую-нибудь женщину неприступной, как они приходят в ярость, словно им нанесли личное оскорбление.

"Ah, yes, I know your married women; a pretty sort they are!

"Как же, -- кричат они, -- знаем мы твоих замужних женщин! Нечего сказать, хороши!

Why, they have more lovers than we have, only they conceal it because they are such hypocrites.

У них побольше любовников, чем у нас, только они это скрывают, лицемерки!

Oh, yes, a pretty sort, indeed!"

Да, да, нечего сказать, хороши?"

Under any other circumstances he would certainly not have understood, not have imagined the possibility of such an insinuation against his poor mother, who was so kind, so simple, so excellent.

При других обстоятельствах он, наверное, не понял бы, даже счел бы немыслимым подобный намек на свою мать, такую добрую, такую благородную.

But his spirit seethed with the leaven of jealousy that was fermenting within him.

Но теперь в нем все сильнее и сильнее бродила зависть к брату.

His own excited mind, on the scent, as it were, in spite of himself, for all that could damage his brother, had even perhaps attributed to the tavern barmaid an odious intention of which she was innocent.

Смятенный ум, даже помимо его воли, словно подстерегал все то, что могло повредить Жану; вдруг он сам приписал той девушке гнусные намеки, а ей ничего и в голову не приходило?

It was possible that his imagination had, unaided, invented this dreadful doubt-his imagination, which he never controlled, which constantly evaded his will and went off, unfettered, audacious, adventurous, and stealthy, into the infinite world of ideas, bringing back now and then some which were shameless and repulsive, and which it buried in him, in the depths of his soul, in its most fathomless recesses, like something stolen.

Быть может, его воображение, которое не подчинялось ему, беспрестанно ускользало из-под его воли и, необузданное, дерзкое, коварное, устремлялось в свободный, бескрайный океан мыслей и порой приносило оттуда мысли позорные, постыдные и прятало в тайниках его души, в ее самых сокровенных глубинах, как прячут краденое, -- быть может, только его воображение и создало, выдумало это страшное подозрение.

His heart, most certainly, his own heart had secrets from him; and had not that wounded heart discerned in this atrocious doubt a means of depriving his brother of the inheritance of which he was jealous?

В его сердце, в его собственном сердце, несомненно, были от него тайны; быть может, это раненое сердце нашло в гнусном подозрении способ лишить брата того наследства, которому он завидовал?

He suspected himself now, cross-examining all the mysteries of his mind as bigots search their consciences.

Теперь он подозревал самого себя и проверял свои потаеннейшие думы, как проверяют свою совесть благочестивые люди.

Mme. Rosemilly, though her intelligence was limited, had certainly a woman's instinct, scent, and subtle intuitions.

Госпожа Роземильи, при всей ограниченности ума, бесспорно, обладала женским тактом, чутьем и проницательностью.

And this notion had never entered her head, since she had, with perfect simplicity, drunk to the blessed memory of the deceased Marechal.

И все же эта мысль, видимо, не приходила ей в голову, если она так искренне и просто выпила за благословенную память покойного Марешаля.

She was not the woman to have done this if she had had the faintest suspicion.

Ведь не поступила бы она так, явись у нее хоть малейшее подозрение.

Now he doubted no longer; his involuntary displeasure at his brother's windfall of fortune and his religious affection for his mother had magnified his scruples-very pious and respectable scruples, but exaggerated.

Теперь он уже не сомневался, что невольная обида, вызванная доставшимся брату богатством, и, конечно, благоговейная любовь к матери возбудили в нем сомнения -сомнения, достойные похвалы, но беспочвенные.

As he put this conclusion into words in his own mind he felt happy, as at the doing of a good action; and he resolved to be nice to every one, beginning with his father, whose manias, and silly statements, and vulgar opinions, and too conspicuous mediocrity were a constant irritation to him.

Придя к такому выводу, он почувствовал удовлетворение, словно сделал доброе дело, и решил быть приветливым со всеми, начиная с отца, хотя тот беспрестанно раздражал его своими причудами, нелепыми изречениями, пошлыми взглядами и слишком явной глупостью.

He came in not late for breakfast, and amused all the family by his fun and good humour.

Пьер пришел к завтраку без опоздания, в наилучшем расположении духа и за столом развлекал всю семью своими шутками.

His mother, quite delighted, said to him:

Мать говорила, сияя радостной улыбкой.

"My little Pierre, you have no notion how humorous and clever you can be when you choose."

-- Ты и не подозреваешь, сынок, до чего ты забавен и остроумен, стоит тебе захотеть.

And he talked, putting things in a witty way, and making them laugh by ingenious hits at their friends.

А он все острил и каламбурил, набрасывая шутливые портреты друзей и знакомых.

Beausire was his butt, and Mme. Rosemilly a little, but in a very judicious way, not too spiteful.

Досталось и Босиру и даже г-же Роземильи, но только чуточку, без злости.

And he thought as he looked at his brother:

И Пьер думал, глядя на брата:

"Stand up for her, you muff. You may be as rich as you please, I can always eclipse you when I take the trouble."

"Да вступись же за нее, олух этакий; хоть ты и богат, но я всегда сумею затмить тебя, если захочу".

As they drank their coffee he said to his father:

За кофе он спросил отца:

"Are you going out in the Pearl to-day?"

-- Тебе не нужна сегодня "Жемчужина"?

"No, my boy."

-- Нет, сынок.

"May I have her with Jean Bart?"

-- Можно мне взять ее и Жан-Барта захватить с собой?

"To be sure, as long as you like."

-- Пожалуйста, сделай одолжение.

He bought a good cigar at the first tobacconist's and went down to the quay with a light step. He glanced up at the sky, which was clear and luminous, of a pale blue, freshly swept by the sea-breeze.

Пьер купил в табачной лавочке дорогую сигару и бодрым шагом направился в порт, поглядывая на ясное, сияющее небо, бледно-голубое, освеженное и точно вымытое морским ветром.

Papagris, the boatman, commonly called Jean Bart, was dozing in the bottom of the boat, which he was required to have in readiness every day at noon when they had not been out fishing in the morning.

Матрос Папагри, по прозвищу Жан-Барт, дремал на дне лодки, которую он должен был ежедневно держать наготове к полудню, если только не выезжали на рыбную ловлю с утра.

"You and I together, mate," cried Pierre.

-- Едем вдвоем, капитан, -- крикнул Пьер.

He went down the iron ladder of the quay and leaped into the vessel.

Он спустился по железной лесенке и прыгнул в лодку.

"Which way is the wind?" he asked.

-- Какой нынче ветер -- спросил он.

"Due east still, M'sieu Pierre.

-- Пока восточный, сударь.

A fine breeze out at sea."

В открытом море будет добрый бриз.

"Well, then, old man, off we go!"

-- Ну, так в путь, папаша.

They hoisted the foresail and weighed anchor; and the boat, feeling herself free, glided slowly down towards the jetty on the still water of the harbour. The breath of wind that came down the streets caught the top of the sail so lightly as to be imperceptible, and the Pearl seemed endowed with life-the life of a vessel driven on by a mysterious latent power.

Они поставили фок-мачту, подняли якорь, и лодка, получив свободу, медленно заскользила к молу по спокойной воде гавани Слабое дуновение, доносившееся с улиц, тихонько, почти неощутимо шевелило верхушку паруса, и "Жемчужина" словно жила своей собственной жизнью, жизнью парусника, движимого некой таинственной, скрытой в нем силой.

Pierre took the tiller, and, holding his cigar between his teeth, he stretched his legs on the bunk, and with his eyes half-shut in the blinding sunshine, he watched the great tarred timbers of the breakwater as they glided past.

Пьер сидел за рулем, с сигарой в зубах, положив вытянутые ноги на скамью и полузакрыв глаза от слепящих лучей солнца, и смотрел, как мимо него проплывают толстые просмоленные бревна волнореза.

When they reached the open sea, round the nose of the north pier which had sheltered them, the fresher breeze puffed in the doctor's face and on his hands, like a somewhat icy caress, filled his chest, which rose with a long sigh to drink it in, and swelling the tawny sail, tilted the Pearl on her beam and made her more lively.

Достигнув северной оконечности мола, они вышли в открытое море. Свежий ветер ласковой прохладой скользнул по лицу и рукам Пьера, проник ему в грудь, глубоко вдохнувшую эту ласку, надул коричневый парус, наполнил его, и "Жемчужина", накренившись, ускорила ход.

Jean Bart hastily hauled up the jib, and the triangle of canvas, full of wind, looked like a wing; then, with two strides to the stern, he let out the spinnaker, which was close-reefed against his mast.

Жан-Барт поставил кливер, треугольник которого под ветром казался крылом, потом в два прыжка очутился на корме и отвязал гик, прикрепленный к мачте.

Then, along the hull of the boat, which suddenly heeled over and was running at top speed, there was a soft, crisp sound of water hissing and rushing past.

Вдоль борта лодки, которая еще сильнее накренилась и шла теперь на полной скорости, послышался негромкий веселый рокот бурлящей и убегающей воды.

The prow ripped up the sea like the share of a plough gone mad, and the yielding water it turned up curled over and fell white with foam, as the ploughed soil, heavy and brown, rolls and falls in a ridge.

Нос лодки взрезал море, точно стремительный лемех, и волна, упругая, белая от пены, вздымалась и падала, словно отваленная плугом тяжелая свежевспаханная земля.

At each wave they met-and there was a short, chopping sea-the Pearl shivered from the point of the bowsprit to the rudder, which trembled under Pierre's hand; when the wind blew harder in gusts, the swell rose to the gunwale as if it would overflow into the boat.

При каждой встречной волне -- они были короткие и частые -толчок сотрясал "Жемчужину" от кливера до руля, вздрагивающего в руке Пьера; когда же ветер усиливался на мгновение, волны доходили до самого борта лодки, и казалось, вот-вот зальют ее.

A coal brig from Liverpool was lying at anchor, waiting for the tide; they made a sweep round her stern and went to look at each of the vessels in the roads one after another; then they put further out to look at the unfolding line of coast.

Ливерпульский угольщик стоял на якоре, ожидая прилива. Они обогнули его сзади, осмотрели одно за другим все суда, стоявшие на рейде, и отошли немного подальше, чтобы полюбоваться побережьем.

For three hours Pierre, easy, calm, and happy, wandered to and fro over the dancing waters, guiding the thing of wood and canvas, which came and went at his will, under the pressure of his hand, as if it were a swift and docile winged creature.

Целых три часа Пьер, безмятежный, спокойный и всем довольный, блуждал по чуть зыблемой воде, управляя, точно крылатым, быстрым и послушным зверем, этим сооружением из дерева и холста, ход которого он менял по своей прихоти, одним мановением руки.

He was lost in day-dreams, the dreams one has on horseback or on the deck of a boat; thinking of his future, which should be brilliant, and the joys of living intelligently. On the morrow he would ask his brother to lend him fifteen hundred francs for three months, that he might settle at once in the pretty rooms on the Boulevard Francois.

Он мечтал, как мечтают во время прогулки верхом или на палубе корабля; он думал о будущем, о своем прекрасном будущем, о том, как хорошо и разумно он устроит свою жизнь Завтра же он попросит брата одолжить ему на три месяца полторы тысячи франков и немедленно обоснуется в хорошенькой квартирке на бульваре Франциска I.

Suddenly the sailor said:

Вдруг Жан-Барт сказал:

"The fog is coming up, M'sieu Pierre. We must go in."

-- Туман подымается, сударь; пора домой.

He looked up and saw to the northward a gray shade, filmy but dense, blotting out the sky and covering the sea; it was sweeping down on them like a cloud fallen from above.

Пьер поднял глаза и увидел на севере серую тень, плотную и легкую; она заволакивала небо, накрывала море и неслась прямо на них, словно падающее облако.

He tacked for land and made for the pier, scudding before the wind and followed by the flying fog, which gained upon them.

Он переменил курс, и лодка пошла к молу, подгоняемая ветром и преследуемая туманом, быстро ее настигавшим.

When it reached the Pearl, wrapping her in its intangible density, a cold shudder ran over Pierre's limbs, and a smell of smoke and mould, the peculiar smell of a sea-fog, made him close his mouth that he might not taste the cold, wet vapour.

Вот он догнал "Жемчужину", окутал ее бесцветной густой пеленой, и холодная дрожь пробежала по телу Пьера, а запах дыма и плесени, особенным запах морского тумана, заставил его крепко сжать губы, чтобы не наглотаться влажных и холодных испарений.

By the time the boat was at her usual moorings in the harbour the whole town was buried in this fine mist, which did not fall but yet wetted everything like rain, and glided and rolled along the roofs and streets like the flow of a river.

Когда лодка причалила к своему обычному месту, весь город уже словно затянуло изморосью, которая, не падая, пронизывала насквозь и струилась по домам и улицам наподобие бегущей реки.

Pierre, with his hands and feet frozen, made haste home and threw himself on his bed to take a nap till dinner-time.

У Пьера озябли ноги и руки; он быстро вернулся домой и бросился на кровать, чтобы вздремнуть до обеда.

When he made his appearance in the dining-room his mother was saying to Jean:

Когда он вошел в столовую, мать говорила Жану:

"The glass corridor will be lovely. We will fill it with flowers. You will see. I will undertake to care for them and renew them. When you give a party the effect will be quite fairy-like."

-- Г алерея получится очаровательная Мы поставим туда цветы, непременно Ты увидишь Я берусь ухаживать за ними и время от времени менять их Когда у тебя соберутся гости -- при вечернем освещении это будет просто волшебное зрелище.

"What in the world are you talking about?" the doctor asked.

-- О чем это вы говорите -- спросил Пьер.

"Of a delightful apartment I have just taken for your brother.

-- Я только что сняла для нашего Жана очаровательную квартиру.

It is quite a find; an entresol looking out on two streets.

Прямо находка: в бельэтаже, выходит на две улицы.

There are two drawing-rooms, a glass passage, and a little circular dining-room, perfectly charming for a bachelor's quarters."

Там две гостиные, застекленная галерея и маленькая круглая столовая. Для холостяка просто восхитительно.

Pierre turned pale.

Пьер побледнел.

His anger seemed to press on his heart.

Сердце сжалось от обиды и гнева.

"Where is it?" he asked.

-- Где эта квартира? -- спросил он.

"Boulevard Francois."

-- На бульваре Франциска Первого.

There was no possibility for doubt.

Значит, никаких сомнений.

He took his seat in such a state of exasperation that he longed to exclaim:

Он сел за стол в таком исступлении, что едва удержался, чтобы не крикнуть:

"This is really too much!

"Это уж слишком, наконец!

Is there nothing for any one but him?"

Неужели все только для одного Жана?"

His mother, beaming, went on talking:

Мать между тем продолжала рассказывать, вся сияя от радости.

"And only fancy, I got it for two thousand eight hundred francs a year.

-- И, представь, мне уступили ее за две тысячи восемьсот франков.

They asked three thousand, but I got a reduction of two hundred francs on taking for three, six, or nine years.

Запросили три тысячи, но я отторговала двести франков с условием, что заключу договор на три года, на шесть или на девять лет.

Your brother will be delightfully housed there.

Это как раз то, что нужно Жану.

An elegant home is enough to make the fortune of a lawyer. It attracts clients, charms them, holds them fast, commands respect, and shows them that a man who lives in such good style expects a good price for his words."

Адвокату, чтобы сделать карьеру, достаточно элегантной квартиры: это привлекает клиента, прельщает его, удерживает, внушает уважение и дает понять, что человек, который живет с таким комфортом, должен дорого ценить каждое свое слово.

She was silent for a few seconds and then went on:

Помолчав немного, она сказала:

"We must look out for something suitable for you; much less pretentious, since you have nothing, but nice and pretty all the same.

-- Надо подыскать что-нибудь в том же роде и для тебя, Пьер. Поскромнее, конечно, ведь у тебя нет средств, но все же что-нибудь миленькое.

I assure you it will be to your advantage."

Вот увидишь, это тебе очень поможет.

Pierre replied contemptuously:

Пьер ответил пренебрежительно:

"For me! Oh, I shall make my way by hard work and learning."

-- Я-то добьюсь положения трудом и знаниями.

But his mother insisted:

Но мать настаивала:

"Yes, but I assure you that to be well lodged will be of use to you nevertheless."

-- Верно, а все-таки хорошенькая квартирка тебе очень и очень поможет.

About half-way through the meal he suddenly asked:

Когда подали второе блюдо, Пьер вдруг спросил:

"How did you first come to know this man Marechal?"

-- Как вы познакомились с этим Марешалем?

Old Roland looked up and racked his memory:

Ролан-отец поднял голову и принялся рыться в своей памяти:

"Wait a bit; I scarcely recollect.

-- Постой, я что-то не припомню.

It is such an old story now.

Это было так давно.

Ah, yes, I remember.

Ага, вспомнил.

It was your mother who made the acquaintance with him in the shop, was it not, Louise?

Твоя мать познакомилась с ним в нашей лавке. Правда, Луиза?

He first came to order something, and then he called frequently.

Он пришел заказать какую-то вещицу, а затем начал заходить довольно часто.

We knew him as a customer before we knew him as a friend."

Сперва был просто покупателем, а потом стал нашим другом.

Pierre, who was eating beans, sticking his fork into them one by one as if he were spitting them, went on:

Пьер, насаживая бобы на вилку, словно на вертел, продолжал расспрашивать:

"And when was it that you made his acquaintance?"

-- Когда же именно завязалось это знакомство?

Again Roland sat thinking, but he could remember no more and appealed to his wife's better memory.

Ролан задумался, пытаясь припомнить, но все его усилия ни к чему не привели, и он обратился за помощью к жене:

"In what year was it, Louise?

-- Слушай, Луиза, в каком же году это было?

You surely have not forgotten, you who remember everything.

Ты, наверно, помнишь, у тебя такая хорошая память.

Let me see-it was in-in-in fifty-five or fifty-six?

Постой, кажется... в пятьдесят пятом или пятьдесят шестом.

Try to remember. You ought to know better than I."

Да вспомни же, ты должна знать это лучше меня!

She did in fact think it over for some minutes, and then replied in a steady voice and with calm decision:

Она немного подумала, потом уверенно и спокойно проговорила:

"It was in fifty-eight, old man.

-- Это было в пятьдесят восьмом, голубчик.

Pierre was three years old.

Пьеру исполнилось тогда три года.

I am quite sure that I am not mistaken, for it was in that year that the child had scarlet fever, and Marechal, whom we knew then but very little, was of the greatest service to us."

Я отлично это помню, потому что в этот самый год у мальчика была скарлатина, и Марешаль, хотя мы еще мало его знали, был нам большой поддержкой.

Roland exclaimed:

Ролан воскликнул:

"To be sure-very true; he was really invaluable.

-- Верно, верно, это было прямо удивительно!

When your mother was half-dead with fatigue and I had to attend to the shop, he would go to the chemist's to fetch your medicine.

Твоя мать падала от усталости, я не мог бросить лавку, и он бегал в аптеку за лекарствами для тебя.

He really had the kindest heart!

Такой отзывчивый был человек!

And when you were well again, you cannot think how glad he was and how he petted you.

А когда ты поправился, как он радовался, как целовал тебя.

It was from that time that we became such great friends."

С тех пор мы и стали закадычными друзьями.

And this thought rushed into Pierre's soul, as abrupt and violent as a cannon-ball rending and piercing it:

Словно смертоносный свинец, который ранит и разрывает тело, в душу Пьера стремительно ворвалась жестокая мысль:

"Since he knew me first, since he was so devoted to me, since he was so fond of me and petted me so much, since I-I was the cause of his great intimacy with my parents, why did he leave all his money to my brother and nothing to me?"

"Если он знал меня раньше, чем брата, если так самоотверженно заботился обо мне, нежно любил, целовал, если из-за меня он так подружился с моими родителями, то почему же он оставил все состояние брату, а мне ничего?"

He asked no more questions and remained gloomy; absent-minded rather than thoughtful, feeling in his soul a new anxiety as yet undefined, the secret germ of a new pain.

Пьер не задавал больше вопросов; он сидел за столом мрачный и скорее сосредоточенный, чем задумчивый, тая в себе новую, еще смутную тревогу, скрытые зачатки нового недуга.

He went out early, wandering about the streets once more.

Он вышел из дому раньше обычного и опять стал бродить по улицам.

They were shrouded in the fog which made the night heavy, opaque, and nauseous.

Они были окутаны туманом, и от этого ночь казалась гнетущей, непроницаемой, отвратительной.

It was like a pestilential cloud dropped on the earth.

На землю точно спустился какой-то тлетворный дым.

It could be seen swirling past the gas-lights, which it seemed to put out at intervals.

Он плыл под газовыми фонарями и порою как будто гасил их.

The pavement was as slippery as on a frosty night after rain, and all sorts of evil smells seemed to come up from the bowels of the houses-the stench of cellars, drains, sewers, squalid kitchens-to mingle with the horrible savour of this wandering fog.

Мостовые стали скользкими, как во время гололедицы; всевозможные зловония, словно выползавшие из утробы домов, смрад подвалов, помойных ям, сточных канав, кухонь бедного люда смешивались с удушливым запахом этого блуждающего тумана.

Pierre, with his shoulders up and his hands in his pockets, not caring to remain out of doors in the cold, turned into Marowsko's.

Пьер шел, сгорбившись, засунув руки в карманы; не желая оставаться на улице в такой холод, он направился к Маровско.

The druggist was asleep as usual under the gas-light, which kept watch.

Старый аптекарь спал, как и в прошлый раз, и газовый рожок бодрствовал за него.

On recognising Pierre for whom he had the affection of a faithful dog, he shook off his drowsiness, went for two glasses, and brought out the Groseillette.

Увидев Пьера, которого он любил любовью преданной собаки, старик стряхнул дремоту, отправился за рюмками и принес "смородиновку".

"Well," said the doctor, "how is the liqueur getting on?"

-- Ну, -- спросил доктор, -- как же обстоит дело с вашей наливкой?

The Pole explained that four of the chief cafes in the town had agreed to have it on sale, and that two papers, the Northcoast Pharos and the Havre Semaphore, would advertise it, in return for certain chemical preparations to be supplied to the editors.

Поляк ответил, что четыре самых больших кафе города согласны торговать ею и что газеты "Береговой маяк" и "Гаврский семафор" устроят ей рекламу в обмен на кое-какие аптекарские товары, которыми он будет снабжать работников редакций.

After a long silence Marowsko asked whether Jean had come definitely into possession of his fortune; and then he put two or three other questions vaguely referring to the same subject.

После долгого молчания Маровско спросил, вступил ли Жан уже во владение наследством, и задал по этому поводу еще два-три неопределенных вопроса.

His jealous devotion to Pierre rebelled against this preference.

В своей ревнивой преданности Пьеру он возмущался тем, что доктору предпочли другого.

And Pierre felt as though he could hear him thinking; he guessed and understood, read in his averted eyes and in the hesitancy of his tone, the words which rose to his lips but were not spoken-which the druggist was too timid or too prudent and cautious to utter.

И Пьеру казалось, что он слышит мысли Маровско, угадывает, понимает, читает в его уклончивых взглядах, в неуверенном тоне голоса те слова, что вертелись у аптекаря на языке, хотя он их не произнес, да и не произнесет, -- для этого он слишком осторожен, боязлив и скрытен.

At this moment, he felt sure, the old man was thinking:

Пьер уже не сомневался в том, что старик думает:

"You ought not to have suffered him to accept this inheritance which will make people speak ill of your mother."

"Вы не должны были допускать, чтобы брат принял наследство; ведь это даст повод дурно отзываться о вашей матери".

Perhaps, indeed, Marowsko believed that Jean was Marechal's son.

Может быть, Маровско предполагает даже, что Жан -- сын Марешаля?

Of course he believed it!

Разумеется, предполагает!

How could he help believing it when the thing must seem so possible, so probable, self-evident?

Да и как же иначе? Это должно казаться ему вполне правдоподобным, вероятным, очевидным!

Why, he himself, Pierre, her son-had not he been for these three days past fighting with all the subtlety at his command to cheat his reason, fighting against this hideous suspicion?

Разве сам он, Пьер, ее сын, -- разве он не борется вот уже три дня изо всех сил, всеми ухищрениями своего сердца, пытаясь обмануть собственный рассудок, разве он не борется против этого ужасного подозрения?

And suddenly the need to be alone, to reflect, to discuss the matter with himself-to face boldly, without scruple or weakness, this possible but monstrous thing-came upon him anew, and so imperative that he rose without even drinking his glass of Groseillette, shook hands with the astounded druggist, and plunged out into the foggy streets again.

И снова потребность побыть одному, чтобы разобраться в своих мыслях, чтобы без колебаний, без слабости, решительно взглянуть в лицо этой возможной и чудовищной правде, так властно овладела им, что он поднялся, даже не выпив "смородиновки", пожал руку озадаченному аптекарю и опять вышел в туманную мглу улицы.

He asked himself: "What made this Marechal leave all his fortune to Jean?"

"Почему этот Марешаль оставил все свое состояние Жану? -спрашивал он себя.

It was not jealousy now which made him dwell on this question, not the rather mean but natural envy which he knew lurked within him, and with which he had been struggling these three days, but the dread of an overpowering horror; the dread that he himself should believe that Jean, his brother, was that man's son.

Теперь уже не обида, не зависть заставляла его доискиваться ответа, та, не слишком благородная, но естественная зависть, которая грызла его все эти три дня и которую он пытался побороть в себе; нет, это был страх перед ужасающей мыслью, страх перед необходимостью самому поверить в то, что Жан, что его брат -- сын этого человека!

No. He did not believe it, he could not even ask himself the question which was a crime!

Нет, он не мог этому поверить, не мог даже задать себе такой кощунственный вопрос!

Meanwhile he must get rid of this faint suspicion, improbable as it was, utterly and forever.

Но ему нужно было бесповоротно, раз и навсегда отделаться от этого подозрения, еще такого смутного, ни на чем не основанного.

He craved for light, for certainty-he must win absolute security in his heart, for he loved no one in the world but his mother.

Ему нужна была ясность, достоверность, чтобы в сердце его не осталось места для сомнений; ведь во всем мире он только свою мать и любил.

And as he wandered alone through the darkness he would rack his memory and his reason with a minute search that should bring out the blazing truth.

Блуждая один по темным улицам, он произведет самое тщательное расследование, проверит свои воспоминания, призовет на помощь весь свой разум, и тогда истина откроется ему.

Then there would be an end to the matter; he would not think of it again-never.

И с этим будет покончено, он больше не станет думать об этом никогда.

He would go and sleep.

И пойдет спать.

He argued thus:

Рассуждал он так:

"Let me see: first to examine the facts; then I will recall all I know about him, his behaviour to my brother and to me. I will seek out the causes which might have given rise to the preference.

"Хорошо, прежде всего обратимся к фактам; затем я вспомню все, что мне известно о нем, об его обращении с братом и со мной; я переберу все причины, которые могли вызвать такое предпочтение с его стороны...

He knew Jean from his birth?

Жан при нем родился?

Yes, but he had known me first.

Да, но меня он тогда уже знал.

If he had loved my mother silently, unselfishly, he would surely have chosen me, since it was through me, through my scarlet fever, that he became so intimate with my parents.

Если бы он любил мою мать молчаливой и бескорыстной любовью, то он предпочел бы меня; ведь именно из-за моей болезни он и стал близким другом семьи.

Logically, then, he ought to have preferred me, to have had a keener affection for me-unless it were that he felt an instinctive attraction and predilection for my brother as he watched him grow up."

Итак, логически рассуждая, он должен был бы выбрать меня и любить меня больше, если только он не чувствовал почему-либо безотчетной привязанности к младшему брату, который рос на его глазах".

Then, with desperate tension of brain and of all the powers of his intellect, he strove to reconstitute from memory the image of this Marechal, to see him, to know him, to penetrate the man whom he had seen pass by him, indifferent to his heart during all those years in Paris.

Отчаянно напрягая свою мысль, всю силу ума, он попытался восстановить в памяти, представить себе, понять, разгадать этого человека, с которым он встречался в течение всей своей парижской жизни, не испытывая к нему никаких чувств.

But he perceived that the slight exertion of walking somewhat disturbed his ideas, dislocated their continuity, weakened their precision, clouded his recollection.

Но вскоре Пьер убедился, что ему трудно думать на ходу, что даже легкий шум его шагов мешает ему сосредоточиться, путает мысли, затуманивает память.

To enable him to look at the past and at unknown events with so keen an eye that nothing should escape it, he must be motionless in a vast and empty space.

Чтобы проникнуть в прошлое и в неизвестные ему события зорким взглядом, от которого ничего не должно укрыться, ему нужен был полный покой, простор и безлюдие.

And he made up his mind to go and sit on the jetty as he had done that other night.

И он решил пойти посидеть на молу, как в тот вечер, когда он встретился там с Жаном.

As he approached the harbour he heard, out at sea, a lugubrious and sinister wail like the bellowing of a bull, but more long-drawn and steady.

Приближаясь к порту, он услышал с моря горестный и протяжный стон, похожий на мычание быка, но более громкий, зловещий.

It was the roar of a fog-horn, the cry of a ship lost in the fog.

Это был вопль сирены, вопль кораблей, заблудившихся в тумане.

A shiver ran through him, chilling his heart; so deeply did this cry of distress thrill his soul and nerves that he felt as if he had uttered it himself.

Дрожь пробежала у него по телу, сердце замерло, так сильно отдался в его душе, в его нервах этот крик о помощи, как будто вырвавшийся у него самого.

Another and a similar voice answered with such another moan, but farther away; then, close by, the fog-horn on the pier gave out a fearful sound in answer.

Где-то немного дальше застонал другой такой же голос, а совсем близко портовая сирена испустила в ответ душераздирающий вой.

Pierre made for the jetty with long steps, thinking no more of anything, content to walk on into this ominous and bellowing darkness.

Пьер, широко шагая, дошел до мола, не думая больше ни о чем, радуясь тому, что его поглотила угрюмая ревущая тьма.

When he had seated himself at the end of the breakwater he closed his eyes, that he might not see the two electric lights, now blurred by the fog, which make the harbour accessible at night, and the red glare of the light on the south pier, which was, however, scarcely visible.

Усевшись на конце мола, он закрыл глаза, чтобы не видеть ни затянутых мглой электрических фонарей, ночью открывающих доступ в порт, ни красных огней маяка на южном молу, едва, впрочем, различимых.

Turning half-round, he rested his elbows on the granite and hid his face in his hands.

Потом, повернувшись вполоборота, он облокотился на гранит и спрятал лицо Б ладони.

Though he did not pronounce the words with his lips, his mind kept repeating:

Мысль его повторяла имя, которого не произносили уста:

"Marechal-Marechal," as if to raise and challenge the shade.

"Марешаль! Марешаль! -- как бы призывая, воскрешая, заклиная тень этого человека.

And on the black background of his closed eyelids, he suddenly saw him as he had known him: a man of about sixty, with a white beard cut in a point and very thick eyebrows, also white.

И вдруг на черном фоне, за опущенными веками Пьер увидел Марешаля, каким он знал его. Это был человек лет шестидесяти, среднего роста, с седой остроконечной бородкой, с густыми седыми бровями.

He was neither tall nor short, his manner was pleasant, his eyes gray and soft, his movements gentle, his whole appearance that of a good fellow, simple and kindly.

У него были добрые серые глаза и скромные манеры. Он производил впечатление славного, простого, ласкового в обращении человека.

He called Pierre and Jean "my dear children," and had never seemed to prefer either, asking them both together to dine with him.

Он называл Пьера и Жана "милые дети", никогда, казалось, не отдавал ни одному из них предпочтения перед другим и часто приглашал их обоих к обеду.

And then Pierre, with the pertinacity of a dog seeking a lost scent, tried to recall the words, gestures, tones, looks, of this man who had vanished from the world.

С упорством охотничьей собаки, которая идет по выдыхающемуся следу, Пьер восстанавливал в памяти слова, жесты, звук голоса, самый взгляд этого человека, исчезнувшего с лица земли.

By degrees he saw him quite clearly in his rooms in the Rue Tronchet, where he received his brother and himself at dinner.

Мало-помалу он полностью воссоздал облик Марешаля, каким он видел его в квартире на улице Тронше, где старый друг семьи принимал у себя обоих братьев.

He was waited on by two maids, both old women who had been in the habit-a very old one, no doubt-of saying "Monsieur Pierre" and "Monsieur Jean."

В доме были две служанки, обе уже старые, и они, должно быть, издавна привыкли говорить "господин Пьер" и "господин Жан".

Marechal would hold out both hands, the right hand to one of the young men, the left to the other, as they happened to come in.

Марешаль протягивал руки входившим молодым людям -- Пьеру правую, Жану левую, или наоборот, как случится.

"How are you, my children?" he would say. "Have you any news of your parents?

-- Здравствуйте, детки, -- говорил он -- Как поживают ваши родители?

As for me, they never write to me."

Мне ведь они никогда не пишут.

The talk was quiet and intimate, of commonplace matters.

Беседа велась неторопливо, запросто, о самых обыкновенных вещах.

There was nothing remarkable in the man's mind, but much that was winning, charming, and gracious.

Марешаль, не отличаясь выдающимся умом, был человек большого обаяния, воспитанный, приятный в обращении.

He had certainly been a good friend to them, one of those good friends of whom we think the less because we feel sure of them.

Несомненно, он был для них добрым другом, одним из тех добрых друзей, о которых и не задумываются, до того в них уверены.

Now, reminiscences came readily to Pierre's mind.

Теперь воспоминания толпой нахлынули на Пьера.

Having seen him anxious from time to time, and suspecting his student's impecuniousness, Marechal had of his own accord offered and lent him money, a few hundred francs perhaps, forgotten by both, and never repaid.

Заметив однажды, что он чем-то озабочен, и догадываясь о его студенческом безденежье, Марешаль по собственному почину предложил и дал ему взаймы несколько сот франков, которые так никогда и не были возвращены и о которых оба они позабыли.

Then this man must always have been fond of him, always have taken an interest in him, since he thought of his needs.

Значит, человек этот всегда любил его, всегда интересовался им, если входил в его нужды.

Well then-well then-why leave his whole fortune to Jean?

Но в таком случае... почему же он оставил все состояние Жану?

No, he had never shown more marked affection for the younger than for the elder, had never been more interested in one than in the other, or seemed to care more tenderly for this one or that one.

Нет, внешне он никогда не проявлял к младшему большего расположения, чем к старшему, никогда не заботился об одном больше, чем о другом, не обращался ласковее с одним, чем с другим.

Well then-well then-he must have had some strong secret reason for leaving everything to Jean-everything-and nothing to Pierre.

Но тогда -- тогда... значит, у него была какая-то тайная и очень веская причина отдать все, решительно все Жану и ничего не оставить Пьеру?

The more he thought, the more he recalled the past few years, the more extraordinary, the more incredible was it that he should have made such a difference between them.

Чем дольше он размышлял, чем ярче оживало перед ним недавнее, прошлое, тем необъяснимее, невероятнее казалось ему это различие, установленное между ними.

And an agonizing pang of unspeakable anguish piercing his bosom made his heart beat like a fluttering rag.

От жгучей боли, от невыразимой тоски, сдавившей ему грудь, сердце трепетало, словно тряпка на ветру.

Its springs seemed broken, and the blood rushed through in a flood, unchecked, tossing it with wild surges.

Казалось, все пружины сердца лопнули и кровь, сотрясая его, струилась неудержимым, бурным потоком.

Then in an undertone, as a man speaks in a nightmare, he muttered:

И он повторял вполголоса, точно в бреду:

"I must know.

"Я должен узнать.

My God! I must know."

Боже мой, я должен, должен узнать".

He looked further back now, to an earlier time, when his parents had lived in Paris.

Теперь он уходил мыслью еще дальше в прошлое, к более давним временам, когда его родители еще жили в Париже.

But the faces escaped him, and this confused his recollections.

Но лица ускользали от него, и это вносило путаницу в его воспоминания.

He struggled above all to see Marechal, with light, or brown, or black hair.

Особенно настойчиво старался он представить себе, какие были волосы у Марешаля -- светлые, каштановые или черные?

But he could not; the later image, his face as an old man, blotted out all others.

Но это ему не удавалось, потому что последний его облик, облик старика, заслонял все предыдущие.

However, he remembered that he had been slighter, and had a soft hand, and that he often brought flowers. Very often-for his father would constantly say:

Все же он припомнил, что Марешаль был тогда стройнее, что руки у него были нежные и что он часто, очень часто приносил цветы, -- ведь отец постоянно твердил:

"What, another bouquet!

"Опять букет!

But this is madness, my dear fellow; you will ruin yourself in roses."

Это безумие, дорогой мой, вы разоритесь на розах".

And Marechal would say:

А Марешаль отвечал:

"No matter; I like it."

"Пустяки, мне это доставляет удовольствие".

And suddenly his mother's voice and accent, his mother's as she smiled and said:

И вдруг голос, голос матери, говорившей с улыбкой:

"Thank you, my kind friend," flashed on his brain, so clearly that he could have believed he heard her.

"Спасибо, друг мой", -- так явственно зазвучал в его ушах, что ему почудилось, будто он слышит его сейчас.

She must have spoken those words very often that they should remain thus graven on her son's memory.

Значит, много раз произносила она эти три слова, если они так врезались в память сына!

So Marechal brought flowers; he, the gentleman, the rich man, the customer, to the humble shop-keeper, the jeweller's wife.

Итак, Марешаль, господин Марешаль, богатый покупатель, подносил цветы лавочнице, жене скромного ювелира.

Had he loved her?

Любил ли он ее?

Why should he have made friends with these tradespeople if he had not been in love with the wife?

Но как бы он мог подружиться с этими мещанами, если бы не любил хозяйку дома?

He was a man of education and fairly refined tastes.

Это был человек образованный, довольно развитого ума.

How many a time had he discussed poets and poetry with Pierre.

Сколько раз он беседовал с Пьером о поэтах и поэзии!

He did not appreciate these writers from an artistic point of view, but with sympathetic and responsive feeling.

Он оценивал писателей не как художник, но как впечатлительный буржуа.

The doctor had often smiled at his emotions which had struck him as rather silly, now he plainly saw that this sentimental soul could never, never have been the friend of his father, who was so matter-of-fact, so narrow, so heavy, to whom the word "Poetry" meant idiocy.

Пьер в душе посмеивался над его восторгами, находя их несколько наивными. Теперь он понял, что этот любитель сентиментальных стихов никогда, никогда не мог стать другом его отца, такого заурядного, такого будничного, для которого слова "поэзия" означало "глупость".

This Marechal then, being young, free, rich, ready for any form of tenderness, went by chance into the shop one day, having perhaps observed its pretty mistress.

Итак, этот Марешаль, молодой, свободный, богатый, сердце которого жаждало любви, зашел однажды случайно в лавку ювелира, быть может, потому, что заметил миловидную хозяйку.

He had bought something, had come again, had chatted, more intimately each time, paying by frequent purchases for the right of a seat in the family, of smiling at the young wife and shaking hands with the husband.

Он что-то купил, через день-другой пришел опять, разговорился, потом стал частым посетителем, все ближе сходясь с хозяевами и оплачивая дорогими покупками право бывать у них в доме, улыбаться молодой хозяйке и пожимать руку мужа.

And what next-what next-good God-what next?

Ну, а лотом... потом... боже мой... что же потом?

He had loved and petted the first child, the jeweller's child, till the second was born; then, till death, he had remained impenetrable; and when his grave was closed, his flesh dust, his name erased from the list of the living, when he himself was quiet and forever gone, having nothing to scheme for, to dread or to hide, he had given his whole fortune to the second child!

Он любил и ласкал первого ребенка, сына ювелира, до рождения второго, потом он хранил свою тайну до самой смерти; когда же могила закрылась, когда его плоть обратилась в тлен, а имя было вычеркнуто из списка живых, когда все его существо исчезло навсегда и уже нечего было опасаться, нечего щадить и скрывать, он отдал все свое состояние второму ребенку!..

Why?

Почему?..

The man had all his wits; he must have understood and foreseen that he might, that he almost infallibly must, give grounds for the supposition that the child was his.

Ведь он был неглуп, должен же был понять и предвидеть, что почти неизбежно подаст этим повод считать его отцом ребенка.

He was casting obloquy on a woman.

Итак, он решился обесчестить имя женщины?

How could he have done this if Jean were not his son?

Зачем бы он это сделал, не будь Жан его сыном?

And suddenly a clear and fearful recollection shot through his brain. Marechal was fair-fair like Jean.

И вдруг отчетливое, ужасное воспоминание потрясло душу Пьера: у Марешаля были светлые волосы, такие же, как у Жана.

He now remembered a little miniature portrait he had seen formerly in Paris, on the drawing-room chimney-shelf, and which had since disappeared.

Пьер вспомнил портрет-миниатюру, стоявшую на камине в их парижской гостиной; теперь портрет исчез.

Where was it?

Где он?

Lost, or hidden away?

Утерян или спрятан?

Oh, if he could but have it in his hand for one minute!

Если бы взять его в руки только на одно мгновение!

His mother kept it perhaps in the unconfessed drawer where love-tokens were treasured.

Быть может, мать убрала его в потайной ящик, где хранят реликвии любви?..

His misery in this thought was so intense that he uttered a groan, one of those brief moans wrung from the breast by a too intolerable pang.

При этой мысли им овладело такое отчаяние, что он невольно вскрикнул, застонал, как стонут, испытывая невыносимую боль.

And immediately, as if it had heard him, as if it had understood and answered him, the fog-horn on the pier bellowed out close to him.

И внезапно, словно услышав этот стон, словно поняв его муки и отвечая ему, где-то совсем близко завыла сирена.

Its voice, like that of a fiendish monster, more resonant than thunder-a savage and appalling roar contrived to drown the clamour of the wind and waves-spread through the darkness, across the sea, which was invisible under its shroud of fog.

Нечеловеческий рев, громоподобный, дикий и грозный, чье назначение покрывать голоса ветра и волн, разнесся во тьме над невидимым морем, погребенным под туманом.

And again, through the mist, far and near, responsive cries went up to the night.

И сквозь густую мглу снова раздались в ночи близкие и дальние ответные вопли.

They were terrifying, these calls given forth by the great blind steam-ships.

Страшно было слушать эти призывы о помощи, посылаемые огромными слепыми пароходами.

Then all was silent once more.

Потом все смолкло.

Pierre had opened his eyes and was looking about him, startled to find himself here, roused from his nightmare.

Пьер, очнувшись от своего кошмара, открыл глаза и осмотрелся, удивляясь, что он здесь.

"I am mad," thought he, "I suspect my mother."

"Я сошел с ума, -- подумал он, -- я подозреваю родную мать".

And a surge of love and emotion, of repentance, and prayer, and grief, welled up in his heart.

Волна любви и нежности, горя, раскаяния, мольбы о прощении затопила его сердце.

His mother!

Мать!

Knowing her as he knew her, how could he ever have suspected her?

Мог ли он ее заподозрить в чем-нибудь?

Was not the soul, was not the life of this simple-minded, chaste, and loyal woman clearer than water?

Разве душа, разве жизнь этой простой, целомудренной и честной женщины не были прозрачны, как вода?

Could any one who had seen and known her ever think of her but as above suspicion?

Видя ее, зная ее, можно ли было усомниться в ее непогрешимости?

And he, her son, had doubted her!

А он, он, ее сын, усомнился в ней!

Oh, if he could but have taken her in his arms at that moment, how he would have kissed and caressed her, and gone on his knees to crave pardon.

Ах, если бы он мог в эту минуту заключить ее в объятия, -- как бы он целовал, ласкал ее, он на коленях просил бы у нее прощения!

Would she have deceived his father-she?

Чтобы она изменила его отцу, она?..

His father!-A very worthy man, no doubt, upright and honest in business, but with a mind which had never gone beyond the horizon of his shop.

Его отец!.. Конечно, он человек порядочный, достойный уважения и честный в делах, но его умственный кругозор всегда был ограничен стенами магазина.

How was it that this woman, who must have been very pretty-as he knew, and it could still be seen-gifted, too, with a delicate, tender emotional soul, could have accepted a man so unlike herself as a suitor and a husband?

Как же эта женщина, некогда очень красивая, -Пьер это знал и это было видно еще и сейчас, -одаренная нежной, привязчивой, чуткой душой, выбрала в женихи, а потом в мужья человека, столь несхожего с ней?

Why inquire?

Но к чему доискиваться?

She had married, as young French girls do marry, the youth with a little fortune proposed to her by their relations.

Она вышла за него, как любая девушка выходит за молодого человека со средствами, выбранного ей родителями.

They had settled at once in their shop in the Rue Montmartre; and the young wife, ruling over the desk, inspired by the feeling of a new home, and the subtle and sacred sense of interests in common which fills the place of love, and even of regard, by the domestic hearth of most of the commercial houses of Paris, had set to work, with all her superior and active intelligence, to make the fortune they hoped for.

Новобрачные тотчас же обосновались в своем магазине на улице Монмартр, и молодая женщина, воцарившись за прилавком, увлеченная созиданием домашнего очага, отдавая дань, быть может, неосознанному, но прочному чувству общности интересов, которое столь часто заменяет любовь и даже супружескую привязанность в семьях парижских коммерсантов, принялась трудиться над благосостоянием дома со всем пылом своего деятельного ума.

And so her life had flowed on, uniform, peaceful and respectable, but loveless.

И так протекала вся ее жизнь: однообразно, невозмутимо, добродетельно, без любви...

Loveless?-was it possible then that a woman should not love?

Без любви? Не может быть, чтобы женщина не полюбила.

That a young and pretty woman, living in Paris, reading books, applauding actresses for dying of passion on the stage, could live from youth to old age without once feeling her heart touched?

Молодая красивая женщина, которая живет в Париже, читает романы, рукоплещет актрисам, умирающим на сцене от любовных мук, -могла ли она пройти весь путь от юности до старости так, чтобы ее сердце ни разу не заговорило?

He would not believe it of any one else; why should she be different from all others, though she was his mother?

Если бы речь шла о любой другой женщине, он не поверил бы этому. Почему же он должен поверить этому про свою мать? Конечно, и она могла бы полюбить, как всякая другая! Неужели она должна отличаться от других только потому, что она его мать?

She had been young, with all the poetic weaknesses which agitate the heart of a young creature.

Она была молода, была во власти поэтических грез, волнующих все юные сердца.

Shut up, imprisoned in the shop, by the side of a vulgar husband who always talked of trade, she had dreamed of moonlight nights, of voyages, of kisses exchanged in the shades of evening.

Запертая, заточенная в лавке рядом со скучнейшим мужем, способным говорить лишь о торговле, она мечтала о путешествиях, о пейзажах, залитых лунным светом, о поцелуях в вечерней полутьме.

And then, one day a man had come in, as lovers do in books, and had talked as they talk.

И вот однажды появился молодой человек, как появляются герои в романах, и заговорил так же, как говорят они.

She had loved him.

Она полюбила его.

Why not?

Почему бы и нет?

She was his mother.

Она -- его мать!

What then?

Так что же?

Must a man be blind and stupid to the point of rejecting evidence because it concerns his mother?

Неужели он настолько слеп и глуп, чтобы отвергать очевидность единственно потому, что дело касается его матери?

But did she give herself to him?

Отдалась ли она?..

Why yes, since this man had had no other love, since he had remained faithful to her when she was far away and growing old. Why yes, since he had left all his fortune to his son-their son!

Несомненно, -- не было же у этого человека другой спутницы жизни, остался же он верен разлученной с ним, стареющей женщине, оставил же наследство своему сыну, их сыну!..

And Pierre started to his feet, quivering with such rage that he longed to kill some one.

Пьер встал, дрожа всем телом, охваченный такой яростью, что ему хотелось убить кого-нибудь!

With his arm outstretched, his hand wide open, he wanted to hit, to bruise, to smash, to strangle!

Он поднял руку и замахнулся, словно для удара, он чувствовал потребность разить, избивать, калечить, душить!

Whom?

Кого?

Every one; his father, his brother, the dead man, his mother!

Всех на свете -- отца, брата, покойника, мать!

He hurried off homeward.

Он бросился домой.

What was he going to do?

Что теперь делать?

As he passed a turret close to the signal mast the strident howl of the fog-horn went off in his very face.

Когда он проходил мимо башенки у сигнальной мачты, пронзительный вопль сирены рванулся ему навстречу так неожиданно, что Пьер едва не упал.

He was so startled that he nearly fell and shrank back as far as the granite parapet. He sat down half-stunned by the sudden shock.

Он попятился к гранитному парапету и сел на него, обессиленный, в полном изнеможении.

The steamer which was the first to reply seemed to be quite near and was already at the entrance, the tide having risen.

Пароход, откликнувшийся первым, был, видимо, совсем близко, где-то у входа в гавань, так как прилив уже начался.

Pierre turned round and could discern its red eye dim through the fog.

Пьер обернулся и увидел красный глаз, тускло горевший в тумане.

Then, in the broad light of the electric lanterns, a huge black shadow crept up between the piers.

Потом в рассеянном свете электрических огней порта, между обоими молами, выросла большая черная тень.

Behind him the voice of the look-out man, the hoarse voice of an old retired sea-captain, shouted:

Голос ночного сторожа, хриплый голос старого отставного капитана, крикнул за спиной Пьера:

"What ship?"

-- Название судна?

And out of the fog the voice of the pilot standing on deck-not less hoarse-replied:

Такой же хриплый голос лоцмана, стоявшего на палубе, ответил из тумана:

"The Santa Lucia."

-- "Санта-Лючия".

"Where from?"

-- Страна?

"Italy."

-- Италия.

"What port?"

-- Порт?

"Naples."

-- Неаполь.

And before Pierre's bewildered eyes rose, as he fancied, the fiery pennon of Vesuvius, while, at the foot of the volcano, fire-flies danced in the orange-groves of Sorrento or Castellamare.

И Пьеру почудилось, что перед его помутившимся взором встает огненный султан Везувия, а у подножия вулкана летают светляки в апельсиновых рощах Сорренто и Кастелламаре!

How often had he dreamed of these familiar names as if he knew the scenery.

Сколько раз твердил он в мечтах эти милые его сердцу имена, как будто ему были знакомы те волшебные края.

Oh, if he might but go away, now at once, never mind whither, and never come back, never write, never let any one know what had become of him!

О, если бы он мог уехать, сейчас же, куда глаза глядят и никогда больше не возвращаться, никогда не писать, никогда не подавать вестей о себе!

But no, he must go home-home to his father's house, and go to bed.

Но -- увы! -- надо было вернуться в родительский дом и лечь в постель.

He would not. Come what might he would not go in; he would stay there till daybreak.

Нет, он не вернется, он будет ждать рассвета.

He liked the roar of the fog-horns.

Голоса сирен ему по душе.

He pulled himself together and began to walk up and down like an officer on watch.

Он встал и принялся шагать взад и вперед, как офицер, отбывающий вахту на палубе.

Another vessel was coming in behind the other, huge and mysterious.

За первым пароходом шел другой, огромный и таинственный.

An English India-man, homeward bound.

Это был англичанин; он возвращался из Индии.

He saw several more come in, one after another, out of the impenetrable vapour.

Пьер увидел еще несколько судов, выплывающих одно за другим из непроницаемого мрака.

Then, as the damp became quite intolerable, Pierre set out towards the town.

Но туман не рассеивался, сырость становилась невыносимой, и он вернулся к городу.

He was so cold that he went into a sailors' tavern to drink a glass of grog, and when the hot and pungent liquor had scorched his mouth and throat he felt a hope revive within him.

Он так озяб, что зашел в матросский кабачок выпить грогу; когда пряный, горячий напиток обжег ему небо и горло, он почувствовал, что к нему возвращается надежда.

Perhaps he was mistaken.

Не ошибся ли он?

He knew his own vagabond unreason so well!

Ведь он сам хорошо знал, какие у него бывают сумасбродные и безрассудные мысли!

No doubt he was mistaken.

Ну конечно же, он ошибается!

He had piled up the evidence as a charge is drawn up against an innocent person, whom it is always so easy to convict when we wish to think him guilty.

Он нагромоздил улики, как в обвинительном акте против невиновного, которого всегда так легко осудить, если хочется верить в его виновность.

When he should have slept he would think differently.

Надо выспаться, тогда утром все покажется другим.

Then he went in and to bed, and by sheer force of will he at last dropped asleep.

И он вернулся домой, лег в постель и усилием воли заставил себя заснуть.

CHAPTER V

V

But the doctor's frame lay scarcely more than an hour or two in the torpor of troubled slumbers.

Пьер только на час или два забылся тревожным сном.

When he awoke in the darkness of his warm, closed room he was aware, even before thought was awake in him, of the painful oppression, the sickness of heart which the sorrow we have slept on leaves behind it.

Проснувшись в полумраке теплой, уединенной комнаты, он, еще прежде чем в нем пробудилось сознание, почувствовал ту мучительную тяжесть, ту подавленность, какую оставляет в нас горе, с которым мы заснули.

It is as though the disaster of which the shock merely jarred us at first, had, during sleep, stolen into our very flesh, bruising and exhausting it like a fever.

Несчастье, только задевшее нас накануне, как будто проникает во время сна в самую нашу плоть и томит, изнуряет ее, точно лихорадка.

Memory returned to him like a blow, and he sat up in bed.

Ему сразу вспомнилось все, и он сел в кровати.

Then slowly, one by one, he again went through all the arguments which had wrung his heart on the jetty while the fog-horns were bellowing.

Медленно, одно за другим, стал он перебирать все те рассуждения, которые терзали его сердце под вопли сирен на молу.

The more he thought the less he doubted.

Чем больше он размышлял, тем меньше оставалось сомнений.

He felt himself dragged along by his logic to the inevitable certainty, as by a clutching, strangling hand.

Собственная логика, подобно руке, которая тянет за собой и душит, неумолимо влекла его к жестокой истине.

He was thirsty and hot, his heart beat wildly.

Ему было жарко, во рту пересохло, сердце колотилось.

He got up to open his window and breathe the fresh air, and as he stood there a low sound fell on his ear through the wall.

Он поднялся, чтобы растворить окно и вдохнуть свежий воздух, и тут из-за стены до него донесся негромкий храп.

Jean was sleeping peacefully, and gently snoring.

В соседней комнате Жан спокойно спал и тихонько похрапывал.

He could sleep!

Он спал!

He had no presentiment, no suspicions!

Он ничего не предчувствовал, ни о чем не догадывался!

A man who had known their mother had left him all his fortune; he took the money and thought it quite fair and natural!

Человек, который был другом их матери, оставил ему все свое состояние. И он взял деньги, находя это справедливым и в порядке вещей.

He was sleeping, rich and contented, not knowing that his brother was gasping with anguish and distress.

Он спал, обеспеченный и довольный, не зная, что рядом его брат задыхается от муки, от отчаяния.

And rage boiled up in him against this heedless and happy sleeper.

И в Пьере закипал гнев на безмятежно и сладко похрапывающего брата.

Only yesterday he would have knocked at his door, have gone in, and sitting by the bed, would have said to Jean, scared by the sudden waking:

Еще вчера Пьер мог постучать в его дверь, войти и, сев у постели, сказать брату, едва очнувшемуся от сна:

"Jean you must not keep this legacy which by to-morrow may have brought suspicion and dishonour on our mother."

"Жан, ты не должен принимать наследства; оно может бросить тень на нашу мать и обесчестить ее".

But to-day he could say nothing; he could not tell Jean that he did not believe him to be their father's son.

Но сегодня он уже не мог так поступить, не мог сказать Жану, что не считает его сыном их отца.

Now he must guard, must bury the shame he had discovered, hide from every eye the stain which he had detected and which no one must perceive, not even his brother-especially not his brother.

Теперь надо было таить, хоронить в себе обнаруженный им позор, прятать от всех замеченное пятно, чтобы никто не узнал о нем, даже и брат -- в особенности брат.

He no longer thought about the vain respect of public opinion.

Теперь его уже не тревожила суетная забота о том, что скажут "люди.

He would have been glad that all the world should accuse his mother if only he, he alone, knew her to be innocent!

Пусть хоть все на свете обвиняют его мать, лишь бы он был убежден в ее невиновности, один он.

How could he bear to live with her every day, believing as he looked at her that his brother was the child of a stranger's love?

Как теперь жить рядом с ней изо дня в день и думать, глядя на нее, что она зачала брата в объятьях чужого человека?

And how calm and serene she was, nevertheless, how sure of herself she always seemed!

Но она была так спокойна и невозмутима, так уверена в себе!

Was it possible that such a woman as she, pure of soul and upright in heart, should fall, dragged astray by passion, and yet nothing ever appear afterward of her remorse and the stings of a troubled conscience?

Возможно ли, чтобы женщина, подобная его матери, чистая сердцем и прямодушная, могла пасть, увлеченная страстью, а впоследствии ничем не выдать своего раскаяния, укоров нечистой совести?

Ah, but remorse must have tortured her, long ago in the earlier days, and then have faded out, as everything fades.

Ах, раскаяние, раскаяние! Когда-то, в первое время, оно, должно быть, жестоко терзало ее, но потом это прошло, как все проходит.

She had surely bewailed her sin, and then, little by little, had almost forgotten it.

Конечно, она оплакивала свое падение, но мало-помалу почти забыла о нем.

Have not all women, all, this fault of prodigious forgetfulness which enables them, after a few years, hardly to recognise the man to whose kisses they have given their lips?

Не обладают ли все женщины, решительно все, этой необычайной способностью забвения, так что спустя несколько лет они едва узнают того, кто прижимался устами к их устам и осыпал поцелуями их тело?

The kiss strikes like a thunderbolt, the love passes away like a storm, and then life, like the sky, is calm once more, and begins again as it was before.

Поцелуй разит, точно молния, страсть проносится грозой, потом жизнь, как и небо, снова безоблачна, и все идет по-прежнему.

Do we ever remember a cloud?

Разве вспоминают о туче?

Pierre could no longer endure to stay in the room!

Пьер не мог больше оставаться в своей комнате.

This house, his father's house, crushed him.

Этот дом, дом отца, угнетал его.

He felt the roof weigh on his head, and the walls suffocate him.

Он чувствовал тяжесть крыши над головой, стены душили его.

And as he was very thirsty he lighted his candle to go to drink a glass of fresh water from the filter in the kitchen.

Ему хотелось пить; он зажег свечу и пошел на кухню выпить холодной воды из-под крана.

He went down the two flights of stairs; then, as he was coming up again with the water-bottle filled, he sat down, in his night-shirt, on a step of the stairs where there was a draught, and drank, without a tumbler, in long pulls like a runner who is out of breath.

Он спустился в нижний этаж, а потом, поднимаясь по лестнице с полным графином, присел в одной рубашке на ступеньку, где тянуло сквозняком, и стал жадно пить воду прямо из горлышка, большими глотками, как человек, запыхавшийся от бега.

When he ceased to move the silence of the house touched his feelings; then, one by one, he could distinguish the faintest sounds.

Он еще посидел, не двигаясь, и его поразила тишина дома; постепенно он стал различать малейшие звуки.

First there was the ticking of the clock in the dining-room which seemed to grow louder every second.

Сначала тиканье часов в столовой; казалось, оно становилось громче с каждой минутой.

Then he heard another snore, an old man's snore, short, laboured, and hard, his father beyond doubt; and he writhed at the idea, as if it had but this moment sprung upon him, that these two men, sleeping under the same room-father and son-were nothing to each other!

Потом он опять услышал храп, старческий храп, прерывистый, частый, -- видимо, это храпел отец; его передернуло от мысли, словно она впервые вспыхнула у него в мозгу, что эти двое людей, храпевшие под одной крышей, отец и сын, не имеют друг с другом ничего общего!

Not a tie, not the very slightest, bound them together, and they did not know it!

Никакие узы, даже самые невесомые, не связывали их, и они этого не знали!

They spoke to each other affectionately, they embraced each other, they rejoiced and lamented together over the same things, just as if the same blood flowed in their veins.

Они дружески беседовали между собой, обнимались, вместе радовались и печалились, как будто в их жилах текла одна кровь.

And two men born at opposite ends of the earth could not be more alien to each other than this father and son. They believed they loved each other, because a lie had grown up between them.

А между тем двое людей, родившихся на противоположных концах земли, не могли бы быть более чуждыми друг другу, чем этот отец и этот сын; они думали, что любят друг друга, потому что между ними стояла мать.

This paternal love, this filial love, were the outcome of a lie-a lie which could not be unmasked, and which no one would ever know but he, the true son.

Да, именно ложь породила эту отеческую и сыновнюю любовь, ложь, которую нельзя разоблачить, о которой никто никогда не узнает, кроме него, кроме истинного сына.

But yet, but yet-if he were mistaken?

А все-таки что, если он ошибается?

How could he make sure?

Как убедиться?

Oh, if only some likeness, however slight, could be traced between his father and Jean, one of those mysterious resemblances which run from an ancestor to the great-great-grandson, showing that the whole race are the offspring of the same embrace.

Ах, если бы какое-нибудь сходство, хоть малейшее, между его отцом и Жаном, то таинственное, передающееся от дедов к правнукам сходство, которое свидетельствует, что целый род нисходит по прямой линии от одного объятия.

To him, a medical man, so little would suffice to enable him to discern this-the curve of a nostril, the space between the eyes, the character of the teeth or hair; nay less-a gesture, a trick, a habit, an inherited taste, any mark or token which a practised eye might recognise as characteristic.

Ему, врачу, чтобы уловить это сходство, достаточно было бы подметить форму челюсти, горбинку носа, расстояние между глазами, строение зубов или волос, даже еще меньше -жест, привычку, манеру держаться, унаследованный вкус, какой-нибудь характерный для опытного глаза признак.

He thought long, but could remember nothing; no, nothing.

Он доискивался, но ничего не мог припомнить, ровно ничего.

But he had looked carelessly, observed badly, having no reason for spying such imperceptible indications.

Впрочем, до сих пор он плохо всматривался, плохо наблюдал, так как не имел никакой надобности отыскивать эти неуловимые приметы.

He got up to go back to his room and mounted the stairs with a slow step, still lost in thought.

Он встал, чтобы вернуться к себе в комнату, и начал медленно подниматься по лестнице, погруженный в раздумье.

As he passed the door of his brother's room he stood stock still, his hand put out to open it.

Поравнявшись с дверью брата, он круто остановился и протянул руку, чтобы открыть ее.

An imperative need had just come over him to see Jean at once, to look at him at his leisure, to surprise him in his sleep, while the calm countenance and relaxed features were at rest and all the grimace of life put off.

Его охватило неодолимое желание сейчас же увидеть Жана, пристально вглядеться в него, застигнуть его во время сна, когда все спокойно, когда мускулы не напряжены и отдыхают, когда с лица сошли все ужимки жизни.

Thus he might catch the dormant secret of his physiognomy, and if any appreciable likeness existed it would not escape him.

Он овладеет тайной его спящего лица, и, если есть сколько-нибудь уловимое сходство, оно не ускользнет от него.

But supposing Jean were to wake, what could he say?

А если Жан проснется, что сказать ему?

How could he explain this intrusion?

Как объяснить свое посещение?

He stood still, his fingers clinched on the door-handle, trying to devise a reason, an excuse.

Он все не уходил и судорожно сжимал пальцами дверную ручку, подыскивая какой-нибудь предлог, чтобы войти.

Then he remembered that a week ago he had lent his brother a phial of laudanum to relieve a fit of toothache.

Вдруг он вспомнил, что на прошлой неделе, когда у Жана разболелись зубы, он дал ему пузырек с каплями.

He might himself have been in pain this night and have come to find the drug.

Разве у него самого не могли болеть зубы? Вот он и придет за лекарством.

So he went in with a stealthy step, like a robber.

И Пьер вошел в комнату, но крадучись, как вор.

Jean, his mouth open, was sunk in deep, animal slumbers. His beard and fair hair made a golden patch on the white linen; he did not wake, but he ceased snoring.

Жан спал, приоткрыв рот, глубоким, здоровым сном Его борода и белокурые волосы выделялись на белизне подушки, словно золотое пятно. Он не проснулся, только перестал храпеть.

Pierre, leaning over him, gazed at him with hungry eagerness.

Пьер, склонившись над братом, жадно вглядывался в него.

No, this youngster was not in the least like Roland; and for the second time the recollection of the little portrait of Marechal, which had vanished, recurred to his mind.

Нет, этот молодой человек не походил на Ролана: и Пьер опять вспомнил об исчезнувшем портрете Марешаля.

He must find it!

Он должен его найти!

When he should see it perhaps he should cease to doubt!

Посмотрев на него, он, быть может, перестанет терзаться сомнениями.

His brother stirred, conscious no doubt of a presence, or disturbed by the light of the taper on his eyelids.

Жан шевельнулся, почувствовав чье-то присутствие или обеспокоенный светом свечи, которую брат поднес к его лицу.

The doctor retired on tip-toe to the door which he noiselessly closed; then he went back to his room, but not to bed again.

Тогда Пьер на цыпочках отступил к двери и бесшумно притворил ее за собою; он вернулся к себе, но в постель уже не лег.

Day was long in coming.

Медленно наступал рассвет.

The hours struck one after another on the dining-room clock, and its tone was a deep and solemn one, as though the little piece of clockwork had swallowed a cathedral-bell.

Часы в столовой отбивали час за часом, и бой их был полнозвучным и торжественным, как будто этот небольшой часовой механизм вобрал в себя соборный колокол.

The sound rose through the empty staircase, penetrating through walls and doors, and dying away in the rooms where it fell on the torpid ears of the sleeping household.

Звон поднимался по пустой лестнице, проникал сквозь двери и стены и замирал в глубине комнат, в нечутких ушах спящих.

Pierre had taken to walking to and fro between his bed and the window.

Пьер шагал взад и вперед по комнате, от кровати к окну.

What was he going to do?

Что ему делать?

He was too much upset to spend this day at home. He wanted still to be alone, at any rate till the next day, to reflect, to compose himself, to strengthen himself for the common every-day life which he must take up again.

Он был слишком потрясен, чтобы провести этот день в семье Ему хотелось побыть одному, по крайней мере, до завтра, чтобы поразмыслить, успокоиться, найти в себе силы для той повседневной жизни, которую опять надо будет вести.

Well, he would go over to Trouville to see the swarming crowd on the sands. That would amuse him, change the air of his thoughts, and give him time to inure himself to the horrible thing he had discovered.

Ну что ж, он поедет в Трувиль, посмотрит на тех отдыхающих, которыми кишит пляж Это развлечет его, изменит ход его мыслей, даст ему время свыкнуться с ужасным открытием.

As soon as morning dawned he made his toilet and dressed.

Как только забрезжил рассвет, он умылся, оделся.

The fog had vanished and it was fine, very fine.

Туман рассеялся, погода была хорошая, очень хорошая.

As the boat for Trouville did not start till nine, it struck the doctor that he must greet his mother before starting.

Пароход в Трувиль отходил только в девять часов, и Пьер подумал, что ему следовало бы перед отъездом проститься с матерью.

He waited till the hour at which she was accustomed to get up, and then went downstairs.

Дождавшись часа, когда она обычно вставала, он спустился вниз и подошел к ее двери.

His heart beat so violently as he touched her door that he paused for breath.

Сердце его билось так сильно, что он остановился перевести дыхание.

His hand as it lay on the lock was limp and tremulous, almost incapable of the slight effort of turning the handle to open it.

Его рука, вялая и дрожащая, лежала на ручке двери, но он не в силах был повернуть ее.

He knocked. His mother's voice inquired:

Он постучал Голос матери спросил:

"Who is there?"

-- Кто там?

"I-Pierre."

-- Я, Пьер.

"What do you want?"

-- Что тебе?

"Only to say good-morning, because I am going to spend the day at Trouville with some friends."

-- Только попрощаться. Я уезжаю на весь день в Трувиль с друзьями.

"But I am still in bed."

-- Я еще в постели.

"Very well, do not disturb yourself.

-- Ты не вставай, не надо.

I shall see you this evening, when I come in."

Я поцелую тебя вечером, когда вернусь

He hoped to get off without seeing her, without pressing on her cheek the false kiss which it made his heart sick to think of.

Он уже надеялся, что сможет уехать, не повидав ее, не коснувшись ее щеки лживым поцелуем, от которого его заранее мутило.

But she replied:

Но она ответила:

"No. Wait a moment. I will let you in.

-- Сейчас открою.

Wait till I get into bed again."

Ты только подожди, пока я опять лягу.

He heard her bare feet on the floor and the sound of the bolt drawn back.

Он услышал шаги ее босых ног по полу, потом стук отодвигаемой задвижки.

Then she called out: "Come in."

-- Войди! -- крикнула она.

He went in.

Пьер вошел.

She was sitting up in bed, while, by her side, Roland, with a silk handkerchief by way of night-cap and his face to the wall, still lay sleeping. Nothing ever woke him but a shaking hard enough to pull his arm off. On the days when he went fishing it was Josephine, rung up by Papagris at the hour fixed, who roused her master from his stubborn slumbers.

Она сидела на постели, возле Ролана, который, в ночном колпаке, повернувшись к с гене, упорно не желал просыпаться Разбудить старика можно было, только тряся его изо всех сил за плечо В дни рыбной ловли, в назначенный матросом Папагри час, звонком вызывали служанку, чтобы она растолкала хозяина, спящего непробудным сном.

Pierre, as he went towards his mother, looked at her with a sudden sense of never having seen her before.

Подходя к матери, Пьер взглянул на нее, и ему вдруг показалось, что он впервые видит ее.

She held up her face, he kissed each cheek, and then sat down in a low chair.

Она подставила ему обе щеки, и, поцеловав ее, он сел на низенький стул.

"It was last evening that you decided on this excursion?" she asked.

-- Ты еще с вечера решил поехать в Трувиль? -спросила она.

"Yes, last evening."

-- Да, с вечера.

"Will you return to dinner?"

-- К обеду вернешься?

"I do not know.

-- Не знаю еще.

At any rate do not wait for me."

Во всяком случае, не ждите меня.

He looked at her with stupefied curiosity.

Он рассматривал ее с изумлением и с любопытством.

This woman was his mother!

Так эта женщина -- его мать!

All those features, seen daily from childhood, from the time when his eye could first distinguish things, that smile, that voice-so well known, so familiar-abruptly struck him as new, different from what they had always been to him hitherto.

Это лицо, которое он привык видеть с детства, как только его глаза научились различать предметы, эта улыбка, голос, такой знакомый, такой родной, показались ему внезапно новыми, совсем иными, чем были для него всегда.

He understood now that, loving her, he had never looked at her.

Он понял, что, любя мать, никогда не вглядывался в нее.

All the same it was very really she, and he knew every little detail of her face; still, it was the first time he clearly identified them all.

Между тем это была она, все мельчайшие черты ее лица были ему знакомы, только он впервые видел их так отчетливо.

His anxious attention, scrutinizing her face which he loved, recalled a difference, a physiognomy he had never before discerned.

Пьер изучал дорогой ему облик с таким тревожным вниманием, что он представился ему совсем иным, каким он никогда его раньше не видел.

He rose to go; then, suddenly yielding to the invincible longing to know which had been gnawing at him since yesterday, he said:

Он встал, собираясь уйти, но, внезапно уступив непреодолимому желанию узнать правду, терзавшему его со вчерашнего дня, сказал.

"By the way, I fancy I remember that you used to have, in Paris, a little portrait of Marechal, in the drawing-room."

-- Послушай, кажется, когда-то в Париже в нашей гостиной был портрет-миниатюра Марешаля.

She hesitated for a second or two, or at least he fancied she hesitated; then she said:

Мгновение она колебалась, или ему почудилось, что она колеблется, потом ответила:

"To be sure."

-- Да, был.

"What has become of the portrait?"

-- Куда же делся этот портрет?

She might have replied more readily:

И на этот раз она могла бы, пожалуй, ответить быстрее.

"That portrait-stay; I don't exactly know-perhaps it is in my desk."

-- Куда делся... постой... что-то не припомню. Наверно, он у меня в секретере.

"It would be kind of you to find it."

-- Может быть, ты найдешь его?

"Yes, I will look for it.

-- Поищу.

What do you want it for?"

Зачем он тебе?

"Oh, it is not for myself.

-- Не мне.

I thought it would be a natural thing to give it to Jean, and that he would be pleased to have it."

Я подумал, что надо бы отдать портрет Жану, это ему будет приятно.

"Yes, you are right; that is a good idea.

-- Ты прав, это хорошая мысль.

I will look for it, as soon as I am up."

Я поищу портрет, как только встану.

And he went out.

И он вышел.

It was a blue day without a breath of wind.

День был безоблачный, тихий, без малейшего ветра.

The folks in the streets seemed in good spirits, the merchants going to business, the clerks going to their office, the girls going to their shop.

На улице, казалось, всем было весело -коммерсантам, шедшим по своим делам, и чиновникам, шедшим в канцелярии, и молоденьким продавщицам, шедшим в магазин.

Some sang as they went, exhilarated by the bright weather.

Кое-кто даже напевал, радуясь ясному дню.

The passengers were already going on board the Trouville boat; Pierre took a seat aft on a wooden bench.

На трувильский пароход уже садились пассажиры. Пьер устроился поближе к корме, на деревянной скамейке.

He asked himself: "Now was she uneasy at my asking for the portrait or only surprised? Has she mislaid it, or has she hidden it?

"Встревожил ее мой вопрос о портрете или только удивил? -спрашивал он себя. -- Потеряла она его или спрятала?

Does she know where it is, or does she not?

Знает она, где он, или не знает?

If she had hidden it-why?"

А если спрятала, то почему?"

And his mind, still following up the same line of thought from one deduction to another, came to this conclusion:

И рассудок его, следуя все тем же путем, от заключения к заключению, пришел к такому выводу.

That portrait-of a friend, of a lover, had remained in the drawing-room in a conspicuous place, till one day when the wife and mother perceived, first of all and before any one else, that it bore a likeness to her son.

Этот портрет, портрет друга, портрет любовника, оставался в гостиной на виду до того самого дня, когда женщина, мать, первая, раньше всех, заметила сходство портрета с ее сыном.

Without doubt she had for a long time been on the watch for this resemblance; then, having detected it, having noticed its beginnings, and understanding that any one might, any day, observe it too, she had one evening removed the perilous little picture and had hidden it, not daring to destroy it.

Наверно, она уже давно со страхом искала это сходство; и вот, обнаружив его, видя, что оно проявилось, и понимая, что не сегодня-завтра его могут заметить и другие, она однажды вечером убрала миниатюру и, не решаясь уничтожить ее, спрятала.

Pierre recollected quite clearly now that it was long, long before they left Paris that the miniature had vanished.

Пьер ясно припомнил теперь, что миниатюра исчезла давно, задолго до их отъезда из Парижа!

It had disappeared, he thought, about the time that Jean's beard was beginning to grow, which had made him suddenly and wonderfully like the fair young man who smiled from the picture-frame.

Она исчезла, думалось ему, когда у Жана начала расти борода и он вдруг стал похож на молодого блондина, улыбающегося с портрета.

The motion of the boat as it put off disturbed and dissipated his meditations.

Пароход отчалил, и сотрясение палубы нарушило ход мыслей Пьера и отвлекло его внимание.

He stood up and looked at the sea.

Поднявшись со скамьи, он стал смотреть на море.

The little steamer, once outside the piers, turned to the left, and puffing and snorting and quivering, made for a distant point visible through the morning haze.

Маленький пароходик отошел от мола, повернул налево и, пыхтя, отдуваясь, подрагивая, направился к дальнему берегу, едва видневшемуся в утренней дымке.

The red sail of a heavy fishing-bark, lying motionless on the level waters, looked like a large rock standing up out of the sea.

Там и сям маячил красный парус большой рыбачьей лодки, неподвижный над морской гладью, точно большой камень, выступающий из воды.

And the Seine, rolling down from Rouen, seemed a wide inlet dividing two neighbouring lands.

Сена, спускаясь от Руана, походила на широкий морской рукав, разделяющий две соседние полосы суши.

They reached the harbour of Trouville in less than an hour, and as it was the time of day when the world was bathing, Pierre went to the shore.

На переезд до Трувильского порта ушло меньше часа. Было время купанья, и Пьер отправился на пляж.

From a distance it looked like a garden full of gaudy flowers.

Большим садом, полным ослепительно ярких цветов, казался этот пляж издали.

All along the stretch of yellow sand, from the pier as far as the Roches Noires, sun-shades of every hue, hats of every shape, dresses of every colour, in groups outside the bathing huts, in long rows by the margin of the waves, or scattered here and there, really looked like immense bouquets on a vast meadow.

На желтом песке, от мола до Черных скал, зонтики всех цветов, шляпки всех фасонов, платья всех оттенков, то сгрудившиеся перед кабинками, то вытянутые в несколько рядов у воды, то разбросанные где придется, поистине напоминали огромные букеты на необъятном лугу.

And the Babel of sounds-voices near and far ringing thin in the light atmosphere, shouts and cries of children being bathed, clear laughter of women-all made a pleasant, continuous din, mingling with the unheeding breeze, and breathed with the air itself.

Смутный близкий и далекий гул голосов, разносившийся в прозрачном воздухе, возгласы и крики купающихся детей, звонкий смех женщин -- все эти сливалось в непрерывный веселый шум, который смешивался с едва ощутимым ветерком и, казалось, проникал в грудь вместе с ним.

Pierre walked among all this throng, more lost, more remote from them, more isolated, more drowned in his torturing thoughts, than if he had been flung overboard from the deck of a ship a hundred miles from shore. He passed by them and heard a few sentences without listening; and he saw, without looking, how the men spoke to the women, and the women smiled at the men.

Если бы Пьера бросили в море с палубы корабля в сотне миль от берега, он и тогда не почувствовал бы себя более затерянным, более оторванным от всех, более одиноким, более во власти своих мучительных дум, чем здесь, среди этих людей Он почти касался их, слышал, не прислушиваясь, обрывки фраз, видел, не глядя, мужчин, любезничающих с женщинами, и женщин, улыбающихся мужчинам.

Then, suddenly, as if he had awoke, he perceived them all; and hatred of them all surged up in his soul, for they seemed happy and content.

И вдруг, словно пробудившись, он отчетливо увидел их всех, и в нем поднялась ненависть к ним, потому что они казались счастливыми и довольными.

Now, as he went, he studied the groups, wandering round them full of a fresh set of ideas.

Осаждаемый горькими мыслями, он ближе подходил к отдельным группам, кружил возле них.

All these many-hued dresses which covered the sands like nosegays, these pretty stuffs, those showy parasols, the fictitious grace of tightened waists, all the ingenious devices of fashion from the smart little shoe to the extravagant hat, the seductive charm of gesture, voice, and smile, all the coquettish airs in short displayed on this seashore, suddenly struck him as stupendous efflorescences of female depravity.

Все эти разноцветные наряды, подобные букетам, рассыпанным на песке, все эти красивые ткани, яркие зонтики, искусственная грация талий, стянутых корсетом, все изобретательные ухищрения моды, начиная от изящных башмачков до вычурных шляпок, пленительные жесты, воркующие голоса и сияющие улыбки -- словом, все это выставленное напоказ кокетство внезапно представилось ему пышным цветением женской испорченности.

All these bedizened women aimed at pleasing, bewitching, and deluding some man.

Все эти разряженные женщины хотели одного -понравиться, обольстить кого-нибудь, ввести в соблазн.

They had dressed themselves out for men-for all men-all excepting the husband whom they no longer needed to conquer.

Они украсили себя для мужчин, для всех мужчин, исключая мужа: его уже не нужно было покорять.

They had dressed themselves out for the lover of yesterday and the lover of to-morrow, for the stranger they might meet and notice or were perhaps on the lookout for.

Они украсили себя для сегодняшнего и для завтрашнего любовника, для первого встречного, который им приглянулся, которому, быть может, уже назначено здесь свидание.

And these men sitting close to them, eye to eye and mouth to mouth, invited them, desired them, hunted them like game, coy and elusive notwithstanding that it seemed so near and so easy to capture.

А мужчины, сидя подле них, глядя им в глаза, так близко наклоняясь к ним, что уста их почти соприкасались, призывали их, желали, охотились за ними, как за ловко ускользающей дичью, такой, казалось бы, податливой и доступной.

This wide shore was, then, no more than a love-market where some sold, others gave themselves-some drove a hard bargain for their kisses while others promised them for love.

Огромный пляж был в сущности, просто рынком любви, где одни женщины продавали себя, другие отдавались даром, эти торговались, набивая цену своим ласкам, а те еще только обещали их.

All these women thought only of one thing, to make their bodies desirable-bodies already given, sold, or promised to other men. And he reflected that it was everywhere the same, all the world over.

Все эти женщины думали лишь о том, чтобы предложить свой товар, прельстить своим телом, уже отданным, проданным, обещанным другим мужчинам И Пьер подумал, что повсюду на земле вечно происходит одно и то же.

His mother had done what others did-that was all.

Его мать поступила так же, как и другие, -- вот и все!

Others?

Как другие?

These women he saw about him, rich, giddy, love-seeking, belonged on the whole to the class of fashionable and showy women of the world, some indeed to the less respectable sisterhood, for on these sands, trampled by the legion of idlers, the tribe of virtuous, home-keeping women were not to be seen.

Нет! Ведь были же исключения, и даже множество. Те женщины, которых он видел вокруг себя, богатые, взбалмошные, ищущие любовных приключений, принадлежали к фривольному миру большого света и даже полусвета, -- ведь на таких пляжах, истоптанных легионом праздных созданий, не встретишь ни одной из несметного числа честных женщин, запертых в четырех стенах.

The tide was rising, driving the foremost rank of visitors gradually landward.

Начинался прилив, постепенно оттесняющий к городу первые ряды купальщиков.

He saw the various groups jump up and fly, carrying their chairs with them, before the yellow waves as they rolled up edged with a lace-like frill of foam.

Они торопливо вскакивали и, подхватив раскладные стулья, убегали от желтых волн, окаймленных кружевом пены.

The bathing-machines too were being pulled up by horses, and along the planked way which formed the promenade running along the shore from end to end, there was now an increasing flow, slow and dense, of well-dressed people in two opposite streams elbowing and mingling.

Кабинки на колесах, запряженные лошадьми, тоже отъезжали, и по мосткам, проложенным вдоль пляжа из конца в конец, медленно двигался непрерывный густой поток нарядной толпы, образуя два встречных течения, которые постепенно сливались воедино.

Pierre, made nervous and exasperated by this bustle, made his escape into the town, and went to get his breakfast at a modest tavern on the skirts of the fields.

Пьер, усталый и злой, раздраженный этой толкотней, выбрался с пляжа, поднялся в город и зашел позавтракать в скромный кабачок на окраине, где начинались поля.

When he had finished with coffee, he stretched his legs on a couple of chairs under a lime-tree in front of the house, and as he had hardly slept the night before, he presently fell into a doze.

Напившись кофе, он растянулся на двух стульях перед дверью и, так как прошлую ночь почти не спал, задремал в тени липы.

After resting for some hours he shook himself, and finding that it was time to go on board again he set out, tormented by a sudden stiffness which had come upon him during his long nap.

Проснувшись через несколько часов, он увидел, что пора возвращаться на пароход, и направился к пристани, чувствуя себя совершенно разбитым.

Now he was eager to be at home again; to know whether his mother had found the portrait of Marechal.

Теперь ему не терпелось вернуться домой, он хотел знать, отыскала ли мать портрет Марешаля.

Would she be the first to speak of it, or would he be obliged to ask for it again?

Заговорит ли она об этом первая или ему придется спросить самому?

If she waited to be questioned further it must be because she had some secret reason for not showing the miniature.

Если она будет дожидаться его вопроса, значит, у нее есть тайная причина не показывать портрета.

But when he was at home again, and in his room, he hesitated about going down to dinner.

Но, вернувшись в свою комнату, он не спешил спуститься вниз к обеду.

He was too wretched.

Он слишком страдал.

His revolted soul had not yet time to calm down.

Растревоженное сердце еще не нашло покоя.

However, he made up his mind to it, and appeared in the dining-room just as they were sitting down.

Но все же он наконец решился и вошел в столовую в ту минуту, когда садились за стол.

All their faces were beaming.

Все лица сияли от радости.

"Well," said Roland, "are you getting on with your purchases?

-- Ну как? -- сказал Ролан -- Подвигается дело с покупками?

I do not want to see anything till it is all in its place."

Я ничего не хочу видеть, пока все не будет окончательно устроено.

And his wife replied:

Госпожа Ролан отвечала:

"Oh, yes. We are getting on.

-- Подвигается понемножку.

But it takes much consideration to avoid buying things that do not match.

Только нужно обдумать все как следует, чтобы не ошибиться.

The furniture question is an absorbing one."

Нас очень заботит вопрос о меблировке.

She had spent the day in going with Jean to cabinet-makers and upholsterers.

Она провела весь день с Жаном в лавках обойщиков и в мебельных магазинах.

Her fancy was for rich materials, rather splendid to strike the eye at once.

Ей нравились богатые и несколько пышные, бросающиеся в глаза ткани.

Her son, on the contrary, wished for something simple and elegant.

Сыну, напротив, хотелось чего-нибудь попроще и поизящнее.

So in front of everything put before them they had each repeated their arguments.

И перед прилавком, заваленным образцами, мать и сын продолжали настаивать каждый на своем.

She declared that a client, a defendant, must be impressed; that as soon as he is shown into his counsel's waiting-room he should have a sense of wealth.

Она утверждала, что посетителя, клиента надо сразу ошеломить, что, входя в приемную, он должен быть поражен богатством обстановки".

Jean, on the other hand, wishing to attract only an elegant and opulent class, was anxious to captivate persons of refinement by his quiet and perfect taste.

Жан, напротив, мечтая привлечь только светскую и состоятельную клиентуру, хотел завоевать уважение изысканных людей строгим и безупречным вкусом.

And this discussion, which had gone on all day, began again with the soup.

Спор, длившийся весь день, возобновился за супом.

Roland had no opinion.

У Ролана не было своего мнения.

He repeated: "I do not want to hear anything about it. I will go and see it when it is all finished."

-- Я ни о чем не хочу слышать, -- твердил он -- Я посмотрю, когда все будет готово.

Mme. Roland appealed to the judgment of her elder son.

Г оспожа Ролан обратилась за советом к старшему сыну:

"And you, Pierre, what do you think of the matter?"

-- Ну, а ты, Пьер? Что ты думаешь об этом?

His nerves were in a state of such intense excitement that he would have liked to reply with an oath.

Нервы у него были так натянуты, что он чуть было не выругался.

However, he only answered in a dry tone quivering with annoyance.

Он все же ответил, но сухим тоном, в котором сквозило раздражение:

"Oh, I am quite of Jean's mind.

-- Я полностью разделяю мнение Жана.

I like nothing so well as simplicity, which, in matters of taste, is equivalent to rectitude in matters of conduct."

Я люблю только простоту; простота в вопросах вкуса -- то же, что прямота в характере человека.

His mother went on:

Мать возразила:

"You must remember that we live in a city of commercial men, where good taste is not to be met with at every turn."

-- Не забудь, что мы живем в городе коммерсантов, где хороший вкус мало кем ценится.

Pierre replied:

Пьер ответил:

"What does that matter?

-- Так что же?

Is that a reason for living as fools do?

Разве это причина, чтобы подражать дуракам?

If my fellow-townsmen are stupid and ill-bred, need I follow their example?

Если мои сограждане глупы или нечестны, разве я обязан брать с них пример?

A woman does not misconduct herself because her neighbour has a lover."

Ведь не согрешит женщина только потому, что у ее соседок есть любовники.

Jean began to laugh. "You argue by comparisons which seem to have been borrowed from the maxims of a moralist."

-- Ну и доводы у тебя, -- рассмеялся Жан, -- прямо изречения какого-нибудь моралиста.

Pierre made no reply.

Пьер ничего не ответил.

His mother and his brother reverted to the question of stuffs and arm-chairs.

Мать и брат опять заговорили о мебели и обивке.

He sat looking at them as he had looked at his mother in the morning before starting for Trouville; looking at them as a stranger who would study them, and he felt as though he had really suddenly come into a family of which he knew nothing.

Он глядел на них так же, как утром, перед отъездом в Трувиль, смотрел на мать; он глядел на них, как посторонний наблюдатель, и ему в самом деле казалось, что он попал в чужую семью.

His father, above all, amazed his eyes and his mind.

Отец в особенности поражал его и своей внешностью, и поведением.

That flabby, burly man, happy and besotted, was his own father!

Этот толстяк, обрюзглый, самодовольный и тупой, его отец, его, Пьера!

No, no; Jean was not in the least like him.

Нет, нет, Жан ничем не похож на него.

His family!

Его семья!

Within these two days an unknown and malignant hand, the hand of a dead man, had torn asunder and broken, one by one, all the ties which had held these four human beings together.

В течение двух дней чужая, злокозненная рука, рука умершего, разорвала, уничтожила все узы, связывавшие этих четырех людей.

It was all over, all ruined.

Все кончено, все разрушено.

He had now no mother-for he could no longer love her now that he could not revere her with that perfect, tender, and pious respect which a son's love demands; no brother-since his brother was the child of a stranger; nothing was left him but his father, that coarse man whom he could not love in spite of himself.

У него нет больше матери, потому что он не может по-прежнему любить ее с тем преданным, нежным и благоговейным уважением, в каком нуждается сердце сына; у него больше нет брата, потому что брат-сын чужого человека; оставался только отец, этот толстый старик, которого он любить не мог, как ни старался.

And he suddenly broke out:

И он вдруг спросил:

"I say, mother, have you found that portrait?"

-- Скажи, мама, ты нашла портрет?

She opened her eyes in surprise.

Она удивленно раскрыла глаза:

"What portrait?"

-- Какой портрет?

"The portrait of Marechal."

-- Портрет Марешаля.

"No-that is to say-yes-I have not found it, but I think I know where it is."

-- Нет... то есть да... я не искала его, но, кажется, знаю, где он.

"What is that?" asked Roland.

-- О чем вы -- спросил Ролан.

And Pierre answered:

Пьер отвечал:

"A little likeness of Marechal which used to be in the dining-room in Paris.

-- Мы говорим о миниатюре с портретом Марешаля, который когда-то "стоял у нас в гостиной в Париже.

I thought that Jean might be glad to have it."

Я подумал, что Жану будет приятно иметь его.

Roland exclaimed:

Ролан воскликнул:

"Why, yes, to be sure; I remember it perfectly. I saw it again last week.

-- Как же, как же, отлично помню его и даже видел на прошлой неделе.

Your mother found it in her desk when she was tidying the papers. It was on Thursday or Friday. Do you remember, Louise?

Твоя мать вынула его из секретера, когда приводила в порядок свои бумаги Это было в четверг или в пятницу Помнишь, Луиза?

I was shaving myself when you took it out and laid in on a chair by your side with a pile of letters of which you burned half. Strange, isn't it, that you should have come across the portrait only two or three days before Jean heard of his legacy? If I believed in presentiments I should think that this was one."

Я как раз брился, а ты достала портрет из ящика и положила около себя на стул, вместе с пачкой писем, потом ты половину писем сожгла Как странно, что всего за два-три дня до получения Жаном наследства ты держала в руках этот портрет Я бы сказал, что это предчувствие, если бы верил в них.

Mme. Roland calmly replied:

Госпожа Ролан спокойно ответила:

"Yes, I know where it is. I will fetch it presently."

-- Да, да, я знаю, где портрет, сейчас принесу.

Then she had lied!

Итак, она солгала.

When she had said that very morning to her son who had asked her what had become of the miniature:

Она солгала не далее чем утром, ответив на вопрос сына, что сталось с портретом:

"I don't exactly know-perhaps it is in my desk"-it was a lie!

"Что-то не припомню... наверно, он у меня, в секретере".

She had seen it, touched it, handled it, gazed at it but a few days since; and then she had hidden it away again in the secret drawer with those letters-his letters.

Она видела портрет, прикасалась к нему, брала его в руке и рассматривала всего несколько дней тому назад и вновь спрятала в потайной ящик вместе с письмами, его письмами к ней.

Pierre looked at the mother who had lied to him; looked at her with the concentrated fury of a son who had been cheated, robbed of his most sacred affection, and with the jealous wrath of a man who, after long being blind, at last discovers a disgraceful betrayal.

Пьер смотрел на свою мать, солгавшую ему. Он смотрел на нее с исступленным гневом сына, обманутого, обворованного в священной любви к ней, и с ревностью мужчины, который долго был слеп и обнаружил наконец позорную измену.

If he had been that woman's husband-and not her child-he would have gripped her by the wrists, seized her by the shoulders or the hair, have flung her on the ground, have hit her, hurt her, crushed her!

Будь он мужем этой женщины, он схватил бы ее за руки, за плечи, за волосы, бросил бы наземь, ударил, избил, растоптал бы ее.

And he might say nothing, do nothing, show nothing, reveal nothing. He was her son; he had no vengeance to take.

А он ничего не мог ни сказать, ни сделать, ни выразить, ни открыть Он был ее сыном, ему не за что было мстить, ведь не его обманули.

And he had not been deceived. Nay, but she had deceived his tenderness, his pious respect.

Нет, она обманула и сына в его любви, в его благоговейном почитании.

She owed to him to be without reproach, as all mothers owe it to their children. If the fury that boiled within him verged on hatred it was that he felt her to be even more guilty towards him than toward his father.

Она обязана была оставаться безупречной в его глазах, это долг каждой матери перед своими детьми И если поднявшаяся в нем ярость доходила почти до ненависти, то именно потому, что он считал мать более преступной по отношению к нему, к сыну, чем даже по отношению к его отцу.

The love of man and wife is a voluntary compact in which the one who proves weak is guilty only of perfidy; but when the wife is a mother her duty is a higher one, since nature has intrusted her with a race. If she fails, then she is cowardly, worthless, infamous.

Любовь мужчины и женщины -- это добровольный договор, и тот, кто его нарушил, виновен только в измене, но когда женщина становится матерью, ее долг увеличивается, ибо природою ей вверено потомство И если она согрешит, она поступит низко, подло и бесчестно!

"I do not care," said Roland suddenly, stretching out his legs under the table, as he did every evening while he sipped his glass of black-currant brandy. "You may do worse than live idle when you have a snug little income.

-- Что ни говори, -- промолвил Ролан, как всегда в конце обеда вытягивая ноги под столом и смакуя черно смородиновую наливку, -- недурно жить, ничего не делая и имея небольшой достаток.

I hope Jean will have us to dinner in style now. Hang it all! If I have indigestion now and then I cannot help it."

Надеюсь, что Жан будет угощать нас теперь превкусными обедами Пусть даже у меня иной раз и сделается расстройство желудка.

Then turning to his wife he added:

Затем он обратился к жене:

"Go and fetch that portrait, little woman, as you have done your dinner.

-- Поди-ка принеси портрет, душечка, раз ты кончила обедать.

I should like to see it again myself."

Мне тоже хочется взглянуть на него.

She rose, took a taper, and went. Then, after an absence which Pierre thought long, though she was not away more than three minutes, Mme.

Она встала, взяла свечу и вышла Ее отсутствие показалось Пьеру долгим, хотя не длилось и трех минут.

Roland returned smiling, and holding an old-fashioned gilt frame by the ring.

Потом г-жа Ролан появилась снова, улыбаясь и держа за кольцо миниатюру в старинной Позолоченной рамке.

"Here it is," said she, "I found it at once."

-- Вот он, -- сказала она, -- я сразу нашла его.

The doctor was the first to put forth his hand; he took the picture, and holding it a little away from him, he examined it. Then, fully aware that his mother was looking at him, he slowly raised his eyes and fixed them on his brother to compare the faces. He could hardly refrain, in his violence, from saying:

Пьер первый потянулся за портретом и, получив его, стал рассматривать, держа в вытянутой руке Потом, чувствуя, что мать смотрит на него, он медленно перевел глаза на брата, как бы для сравнения У него чуть не вырвалось в порыве ярости --

"Dear me! How like Jean!"

"А он похож на Жана!"

And though he dared not utter the terrible words, he betrayed his thought by his manner of comparing the living face with the painted one.

Хотя он и не решился произнести эти грозные слова, но взгляд, который он переводил с живого лица на портрет, был достаточно красноречив.

They had, no doubt, details in common; the same beard, the same brow; but nothing sufficiently marked to justify the assertion:

Конечно, у них имелись общие черты, та же борода, тот же лоб, но ничего достаточно резко выраженного, что позволило бы утверждать

"This is the father and that the son." It was rather a family likeness, a relationship of physiognomies in which the same blood courses. But what to Pierre was far more decisive than the common aspect of the faces, was that his mother had risen, had turned her back, and was pretending, too deliberately, to be putting the sugar basin and the liqueur bottle away in a cupboard.

"Вот отец, а вот сын" Это было скорее фамильное сходство, что-то общее в облике, присущее людям одной и той же крови Но для Пьера гораздо убедительней, чем этот склад лица, было то, что мать встала из-за стола, повернулась спиной и с нарочитой медлительностью стала убирать в буфет сахарницу и наливку.

She understood that he knew, or at any rate had his suspicions.

Стало быть, она поняла, что он догадался или, по крайней мере, подозревает!

"Hand it on to me," said Roland.

-- А ну-ка, покажи мне, -- сказал Ролан.

Pierre held out the miniature and his father drew the candle towards him to see it better; then, he murmured in a pathetic tone:

Пьер протянул отцу миниатюру, и тот, придвинув свечу, стал разглядывать ее, потом проговорил растроганно:

"Poor fellow!

-- Бедняга!

To think that he was like that when we first knew him!

Подумать только, что он был таким, когда мы с ним познакомились.

Cristi! How time flies!

Черт возьми, как быстро летит время!

He was a good-looking man, too, in those days, and with such a pleasant manner-was not he, Louise?"

Ничего не скажешь, в ту пору он был красивый мужчина и с такими приятными манерами. Правда, Луиза?

As his wife made no answer he went on:

Так как жена не отвечала, он продолжал:

"And what an even temper!

-- И какой ровный характер!

I never saw him put out.

Никогда я не видал его в плохом настроении.

And now it is all at an end-nothing left of him-but what he bequeathed to Jean.

И вот все кончено, ничего от него не осталось... кроме того, что он завещал Жану.

Well, at any rate you may take your oath that that man was a good and faithful friend to the last.

Что ж, не грех будет сказать, что он был добрым и верным другом до конца.

Even on his death-bed he did not forget us."

Даже умирая, он не забыл нас.

Jean, in his turn, held out his hand for the picture.

Жан, в свою очередь, протянул руку за портретом.

He gazed at it for a few minutes and then said regretfully:

С минуту он рассматривал его и потом промолвил с сожалением:

"I do not recognise it at all.

-- А я совсем не узнаю его.

I only remember him with white hair."

Я помню его только седым стариком.

He returned the miniature to his mother.

И он вернул миниатюру матери.

She cast a hasty glance at it, looking away as if she were frightened; then in her usual voice she said:

Она бросила на нее быстрый, как будто испуганный взгляд и тотчас отвела глаза; потом сказала своим обычным ровным голосом:

"It belongs to you now, my little Jean, as you are his heir.

-- Теперь это принадлежит тебе, Жано: ты его наследник.

We will take it to your new rooms."

Мы отнесем портрет на твою новую квартиру.

And when they went into the drawing-room she placed the picture on the chimney-shelf by the clock, where it had formerly stood.

И так как все перешли в гостиную, она поставила миниатюру на камин, около часов, на прежнее ее место.

Roland filled his pipe; Pierre and Jean lighted cigarettes.

Ролан набивал трубку, Пьер и Жан закуривали папиросы.

They commonly smoked them, Pierre while he paced the room, Jean, sunk in a deep arm-chair, with his legs crossed.

Обычно один из них курил, расхаживая по комнате, другой -- сидя в кресле, положив ногу на ногу.

Their father always sat astride a chair and spat from afar into the fire-place.

Отец же всегда садился верхом на стул и ловко сплевывал издали в камин.

Mme. Roland, on a low seat by a little table on which the lamp stood, embroidered, or knitted, or marked linen.

Госпожа Ролан в низком креслице, у столика с лампой, вышивала, вязала или метила белье.

This evening she was beginning a piece of worsted work, intended for Jean's lodgings.

В этот вечер она начала вышивать коврик для спальни Жана.

It was a difficult and complicated pattern, and required all her attention.

Это была трудная и сложная работа, требующая, особенно вначале, пристального внимания.

Still, now and again, her eye, which was counting the stitches, glanced up swiftly and furtively at the little portrait of the dead as it leaned against the clock.

Все же время от времени, не переставая считать стежки, она поднимала глаза и поспешно, украдкой, бросала взгляд на прислоненный к часам портрет покойного.

And the doctor, who was striding to and fro across the little room in four or five steps, met his mother's look at each turn.

И Пьер, который с папиросой в зубах, заложив руки за спину, ходил по комнате, меряя четырьмя-пятью шагами тесную гостиную, каждый раз перехватывал этот взгляд матери.

It was as though they were spying on each other; and acute uneasiness, intolerable to be borne, clutched at Pierre's heart.

По всей видимости, они следили друг за другом, между ними завязалась тайная борьба, и щемящая тоска, тоска невыносимая, сжимала сердце Пьера.

He was saying to himself-at once tortured and glad:

Истерзанный сам, он не без злорадства говорил себе:

"She must be in misery at this moment if she knows that I guess!"

"Как она сейчас должна страдать, если знает, что я разгадал ее!"

And each time he reached the fire-place he stopped for a few seconds to look at Marechal's fair hair, and show quite plainly that he was haunted by a fixed idea. So that this little portrait, smaller than an opened palm, was like a living being, malignant and threatening, suddenly brought into this house and this family.

И каждый раз, проходя мимо камина, он останавливался и смотрел на светловолосую голову Марешаля, чтобы ясно было видно, что его преследует какая-то неотвязная мысль И маленький портрет, меньше ладони, казался живым, злобным, опасным недругом, внезапно вторгшимся в этот дом, в эту семью.

Presently the street-door bell rang.

Вдруг зазвенел колокольчик у входной двери.

Mme. Roland, always so self-possessed, started violently, betraying to her doctor son the anguish of her nerves.

Г-жа Ролан, всегда такая спокойная, вздрогнула, и Пьер понял, до чего напряжены ее нервы.

Then she said: "It must be Mme. Rosemilly;" and her eye again anxiously turned to the mantel-shelf.

-- Это, наверно, госпожа Роземильи, -- сказала она, снова бросив тревожный взгляд на камин.

Pierre understood, or thought he understood, her fears and misery. A woman's eye is keen, a woman's wit is nimble, and her instincts suspicious.

Пьер угадал или полагал, что угадал, причину ее страха и волнения Взор у женщин проницателен, мысль проворна, ум подозрителен.

When this woman who was coming in should see the miniature of a man she did not know, she might perhaps at the first glance discover the likeness between this face and Jean.

Та, что сейчас войдет, увидит незнакомую ей миниатюру и, может быть, с первого же взгляда обнаружит сходство между портретом и Жаном.

Then she would know and understand everything.

И она все узнает, все поймет!

He was seized with dread, a sudden and horrible dread of this shame being unveiled, and, turning about just as the door opened, he took the little painting and slipped it under the clock without being seen by his father and brother.

Его охватил страх, внезапный, панический страх, что позорная тайна откроется, и, в ту минуту когда отворялась дверь, он повернулся, взял миниатюру и подсунул ее под часы так, что ни отец, ни брат не заметили этого.

When he met his mother's eyes again they seemed to him altered, dim, and haggard.

Когда он снова встретился глазами с матерью, ее взгляд показался ему смятенным и растерянным.

"Good evening," said Mme. Rosemilly. "I have come to ask you for a cup of tea."

-- Добрый вечер, -- сказала г-жа Роземильи, -- я пришла выпить с вами чашечку чаю.

But while they were bustling about her and asking after her health, Pierre made off, the door having been left open.

Пока все суетились вокруг гостьи, справляясь об ее здоровье, Пьер выскользнул в дверь, оставшуюся открытой.

When his absence was perceived they were all surprised.

Его уход вызвал общее удивление.

Jean, annoyed for the young widow, who, he thought, would be hurt, muttered:

Жан, опасаясь, как бы г-жа Роземильи не обиделась, пробормотал с досадой:

"What a bear!"

-- Что за медведь!

Mme. Roland replied:

Госпожа Ролан сказала:

"You must not be vexed with him; he is not very well to-day and tired with his excursion to Trouville."

-- Не сердитесь на него, он не совсем здоров сегодня и, кроме того, устал от поездки в Трувиль.

"Never mind," said Roland, "that is no reason for taking himself off like a savage."

-- Все равно, -- возразил Ролан, -- это не причина, чтобы убегать, как дикарь.

Mme. Rosemilly tried to smooth matters by saying:

Госпожа Роземильи, желая сгладить неловкость, весело сказала:

"Not at all, not at all. He has gone away in the English fashion; people always disappear in that way in fashionable circles if they want to leave early."

-- Да нет же, нет, он ушел по-английски; в обществе всегда так исчезают, когда хотят уйти пораньше.

"Oh, in fashionable circles, I dare say," replied Jean. "But a man does not treat his family a l'Anglaise, and my brother has done nothing else for some time past."

-- В обществе, может быть, это принято, -возразил Жан, -но нельзя же вести себя по-английски в собственной семье, а мой брат с некоторых пор только это и делает.

CHAPTER VI

VI

For a week or two nothing occurred.

В течение недели или двух у Роланов не произошло ничего нового.

The father went fishing; Jean, with his mother's help, was furnishing and settling himself; Pierre, very gloomy, never was seen excepting at meal-times.

Отец ловил рыбу, Жан с помощью матери обставлял свою квартиру. Пьер, угрюмый и злой, появлялся только за столом.

His father having asked him one evening:

Однажды вечером отец задал ему вопрос:

"Why the deuce do you always come in with a face as cheerful as a funeral?

-- Какого черта ты ходишь с такой похоронной миной?

This is not the first time I have remarked it."

Я замечаю это уже не первый день.

The doctor replied:

Пьер ответил:

"The fact is I am terribly conscious of the burden of life."

-- Это потому, что меня подавляет тяжесть бытия.

The old man did not have a notion what he meant, and with an aggrieved look he went on:

Старик ничего не понял и продолжал сокрушенно:

"It really is too bad.

-- Это ни на что не похоже.

Ever since we had the good luck to come into this legacy, every one seems unhappy. It is as though some accident had befallen us, as if we were in mourning for some one."

С тех пор как нам посчастливилось получить наследство, все почему-то приуныли Можно подумать, будто у нас случилось несчастье, будто мы оплакиваем кого-нибудь!

"I am in mourning for some one," said Pierre.

-- Я и оплакиваю, -- сказал Пьер.

"You are?

-- Ты?

For whom?"

Кого это?

"For some one you never knew, and of whom I was too fond."

-- Человека, которого ты не знал и которого я очень любил.

Roland imagined that his son alluded to some girl with whom he had had some love passages, and he said:

Ролан вообразил, что дело идет о какой-нибудь интрижке, о женщине легкого поведения, за которой волочился сын, и спросил:

"A woman, I suppose."

-- Конечно, женщину?

"Yes, a woman."

-- Да, женщину.

"Dead?"

-- Она умерла?

"No. Worse. Ruined!"

-- Нет, хуже, -- погибла.

"Ah!"

-- А!

Though he was startled by this unexpected confidence, in his wife's presence too, and by his son's strange tone about it, the old man made no further inquiries, for in his opinion such affairs did not concern a third person.

Хотя старик и удивился этому неожиданному признанию, сделанному в присутствии его жены да еще таким странным тоном, он не стал допытываться, так как считал, что в сердечные дела нечего вмешиваться посторонним.

Mme. Roland affected not to hear; she seemed ill and was very pale.

Г оспожа Ролан как будто ничего не слышала; она была очень бледна и казалась больной.

Several times already her husband, surprised to see her sit down as if she were dropping into her chair, and to hear her gasp as if she could not draw her breath, had said:

Муж с недавних пор начал замечать, что иногда она так опускается на стул, словно ее ноги не держат, и тяжело переводит дух, почти задыхается; он уже не раз говорил ей:

"Really, Louise, you look very ill; you tire yourself too much with helping Jean.

-- Право, Луиза, ты на себя не похожа. Совсем захлопоталась с этой квартирой.

Give yourself a little rest. Sacristi!

Отдохни хоть немного, черт возьми!

The rascal is in no hurry, as he is a rich man."

Жану спешить некуда, он теперь богатый.

She shook her head without a word.

Она качала головой и не отвечала ни слова.

But to-day her pallor was so great that Roland remarked on it again.

В этот вечер Ролан заметил, что она еще бледнее обычного.

"Come, come," said he, "this will not do at all, my dear old woman. You must take care of yourself." Then, addressing his son, "You surely must see that your mother is ill.

-- Видно, старушка моя, -- сказал он, -- ты совсем расхворалась, надо полечиться -- И, повернувшись к сыну, добавил: -- Ведь ты видишь, что мать заболела.

Have you questioned her, at any rate?"

Ты хоть выслушай ее.

Pierre replied:

Пьер отвечал:

"No; I had not noticed that there was anything the matter with her."

-- Нет, я не замечаю в ней никакой перемены.

At this Roland was angry.

Ролан рассердился:

"But it stares you in the face, confound you!

-- Да ведь это же слепому видно!

What on earth is the good of your being a doctor if you cannot even see that your mother is out of sorts?

Что толку в том, что ты доктор, если не видишь даже, что мать нездорова?

Why, look at her, just look at her.

Посмотри-ка, ну посмотри же на нее!

Really, a man might die under his very eyes and this doctor would never think there was anything the matter!"

Да тут подохнешь, пока этот доктор что-нибудь заметит!

Mme. Roland was panting for breath, and so white that her husband exclaimed: "She is going to faint."

Госпожа Ролан стала задыхаться, в лице у нее не было ни кровинки. -- Ей дурно! -- крикнул Ролан.

"No, no, it is nothing-I shall get better directly-it is nothing."

-- Нет... нет... ничего... сейчас пройдет... ничего.

Pierre had gone up to her and was looking at her steadily.

Пьер подошел к матери и, глядя на нее в упор, спросил:

"What ails you?" he said.

-- Что с тобой?

And she repeated in an undertone:

Она повторяла прерывистым шепотом:

"Nothing, nothing-I assure you, nothing."

-- Да ничего... ничего... уверяю тебя... ничего.

Roland had gone to fetch some vinegar; he now returned, and handing the bottle to his son he said:

Ролан побежал за уксусом и, вернувшись, протянул пузырек сыну:

"Here-do something to ease her.

-- На, держи... да помоги же ей!

Have you felt her heart?"

Ты хоть пульс-то пощупал?

As Pierre bent over her to feel her pulse she pulled away her hand so vehemently that she struck it against a chair which was standing by.

Пьер нагнулся к матери, чтобы пощупать пульс, но она так резко отдернула руку, что ударилась о соседний стул.

"Come," said he in icy tones, "let me see what I can do for you, as you are ill."

-- Если ты больна, -- сказал Пьер холодно, -- то дай мне осмотреть тебя.

Then she raised her arm and held it out to him.

Тогда она протянула руку.

Her skin was burning, the blood throbbing in short irregular leaps.

Рука была горячая, пульс бился неровно и учащенно.

"You are certainly ill," he murmured.

Он пробормотал: -- Ты в самом деле больна.

"You must take something to quiet you.

Надо принять что-нибудь успокаивающее.

I will write you a prescription."

Я напишу тебе рецепт.

And as he wrote, stooping over the paper, a low sound of choked sighs, smothered, quick breathing and suppressed sobs made him suddenly look round at her.

Он начал писать, нагнувшись над бумагой, но вдруг услышал негромкие частые вздохи, всхлипывания, звук сдерживаемых рыданий.

She was weeping, her hands covering her face.

Он обернулся: она плакала, закрыв лицо руками.

Roland, quite distracted, asked her:

Ролан растерянно спрашивал:

"Louise, Louise, what is the mater with you?

-- Луиза, Луиза, что с тобой?

What on earth ails you?"

Что с тобой такое?

She did not answer, but seemed racked by some deep and dreadful grief.

Она не отвечала и продолжала безутешно рыдать.

Her husband tried to take her hands from her face, but she resisted him, repeating:

Муж пытался отнять ее руки от лица, но она противилась, повторяя:

"No, no, no."

-- Нет, нет, нет!

He appealed to his son.

Он повернулся к сыну:

"But what is the matter with her?

-- Да что с ней?

I never saw her like this."

Я никогда не видел ее такой.

"It is nothing," said Pierre, "she is a little hysterical."

-- Ничего страшного, -- ответил Пьер, -- просто нервный припадок.

And he felt as if it were a comfort to him to see her suffering thus, as if this anguish mitigated his resentment and diminished his mother's load of opprobrium.

Ему становилось легче при виде терзаний матери, и гнев его остывал, словно эти слезы смягчали ее позорную вину.

He looked at her as a judge satisfied with his day's work.

Он смотрел на нее, как судья, удовлетворенный делом своих рук.

Suddenly she rose, rushed to the door with such a swift impulse that it was impossible to forestall or to stop her, and ran off to lock herself into her room.

Но вдруг она вскочила и бросилась к двери так внезапно и неожиданно, что ни Ролан, ни Пьер не успели остановить ее; она убежала в спальню и заперлась.

Roland and the doctor were left face to face.

Ролан и Пьер остались одни.

"Can you make head or tail of it?" said the father.

-- Ты понимаешь что-нибудь? -- спросил Ролан.

"Oh, yes," said the other. "It is a little nervous disturbance, not alarming or surprising; such attacks may very likely recur from time to time."

-- Да, -- ответил сын, -- это просто легкое расстройство нервов, которое часто дает себя знать в мамином возрасте. Такие припадки могут повториться.

They did in fact recur, almost every day; and Pierre seemed to bring them on with a word, as if he had the clew to her strange and new disorder.

Действительно, они стали повторяться у нее почти каждый день, и Пьер умел вызывать их по своему желанию, точно владея тайной ее странного, неведомого недуга.

He would discern in her face a lucid interval of peace and with the willingness of a torturer would, with a word, revive the anguish that had been lulled for a moment.

Он подстерегал на ее лице выражение покоя и с изощренностью палача одним каким-нибудь словом пробуждал затихшую на мгновение боль.

But he, too, was suffering as cruelly as she.

Но и он страдал, и не меньше, чем она!

It was dreadful pain to him that he could no longer love her nor respect her, that he must put her on the rack.

Он жестоко страдал оттого, что больше не любил ее, не уважал, оттого, что мучил ее.

When he had laid bare the bleeding wound which he had opened in her woman's, her mother's heart, when he felt how wretched and desperate she was, he would go out alone, wander about the town, so torn by remorse, so broken by pity, so grieved to have thus hammered her with his scorn as her son, that he longed to fling himself into the sea and put an end to it all by drowning himself.

Разбередив кровоточащую рану, нанесенную им сердцу женщины и матери, насладившись ее мукой и отчаянием, он уходил из дому и долго бродил по городу, терзаясь раскаянием, мучаясь жалостью, скорбя о том, что так унизил ее своим сыновним презрением. Уж лучше броситься в море, утопиться, чтобы положить конец всему!

Ah! How gladly now would he have forgiven her.

С какой радостью он теперь простил бы ее!

But he could not, for he was incapable of forgetting.

Но это было выше его сил, он не мог забыть.

If only he could have desisted from making her suffer; but this again he could not, suffering as he did himself.

Если бы хоть не мучить ее больше; но и этого он не мог, -- он сам мучился по-прежнему.

He went home to his meals, full of relenting resolutions; then, as soon as he saw her, as soon as he met her eye-formerly so clear and frank, now so evasive, frightened, and bewildered-he struck at her in spite of himself, unable to suppress the treacherous words which would rise to his lips.

Он приходил к семейному обеду, полный добрых намерения, но как только видел ее, как только встречал ее взгляд, прежде такой прямой и честный, а теперь виноватый, испуганный и растерянный, он помимо своей воли наносил ей новые удары, не в состоянии удержать предательских слов, просившихся на уста.

This disgraceful secret, known to them alone, goaded him up against her.

Постыдная тайна, известная только им двоим, подстрекала его.

It was as a poison flowing in his veins and giving him an impulse to bite like a mad dog.

Это был яд, который он носил теперь в крови, и ему, как бешеной собаке, хотелось кусаться.

And there was no one in the way now to hinder his reading her; Jean lived almost entirely in his new apartments, and only came home to dinner and to sleep every night at his father's.

Ничто теперь не мешало ему истязать ее, потому что Жан уже почти переселился на новую квартиру и возвращался домой только по вечерам -- пообедать и переночевать.

He frequently observed his brother's bitterness and violence, and attributed them to jealousy.

Жан нередко замечал язвительность и раздражение брата и приписывал их зависти.

He promised himself that some day he would teach him his place and give him a lesson, for life at home was becoming very painful as a result of these constant scenes.

Уж не раз он решал, что пора осадить его и образумить, потому что жизнь в семье из-за постоянных сцен становилась крайне тягостной.

But as he now lived apart he suffered less from this brutal conduct, and his love of peace prompted him to patience.

Но он не жил теперь дома, ему меньше приходилось страдать от грубости Пьера, а любовь к покою поощряла его долготерпение.

His good fortune, too, had turned his head, and he scarcely paused to think of anything which had no direct interest for himself.

К тому же богатство вскружило ему голову, и он думал теперь только о том, что непосредственно касалось его самого.

He would come in full of fresh little anxieties, full of the cut of a morning-coat, of the shape of a felt hat, of the proper size for his visiting-cards.

Он приходил домой, поглощенный мелкими заботами, занятый покроем нового костюма, фасоном шляпы, размером визитных карточек.

And he talked incessantly of all the details of his house-the shelves fixed in his bed-room cupboard to keep linen on, the pegs to be put up in the entrance hall, the electric bells contrived to prevent illicit visitors to his lodgings.

И он не переставал толковать о предметах обстановки, о полках стенного шкафа в спальне, где будет лежать белье, о вешалке в передней и об электрических звонках, установленных для того, чтобы нельзя было тайно проникнуть в его квартиру.

It had been settled that on the day when he should take up his abode there they should make an excursion to Saint Jouin, and return after dining there, to drink tea in his rooms.

В честь новоселья решено было устроить прогулку в Сен-Жуэн, а вечером отправиться к Жану пить чай.

Roland wanted to go by water, but the distance and the uncertainty of reaching it in a sailing boat if there should be a head-wind, made them reject his plan, and a break was hired for the day.

Ролану хотелось поехать на "Жемчужине", но из-за дальности расстояния и неуверенности, что можно добраться туда морем, если не будет попутного ветра, от его предложения отказались, и для прогулки был нанят открытый экипаж.

They set out at ten to get there to breakfast.

Выехали около десяти часов, чтобы поспеть к завтраку.

The dusty high road lay across the plain of Normandy, which, by its gentle undulations, dotted with farms embowered in trees, wears the aspect of an endless park. In the vehicle, as it jogged on at the slow trot of a pair of heavy horses, sat the four Rolands, Mme. Rosemilly, and Captain Beausire, all silent, deafened by the rumble of the wheels, and with their eyes shut to keep out the clouds of dust.

Пыльное шоссе тянулось среди нормандских полей: окруженные деревьями фермы придавали волнистой равнине сходство с огромным парком Две крупные лошади ленивой рысцой везли экипаж, семейство Роланов, г-жа Роземильи и капитан Босир сидели молча, оглушенные шумом колес, зажмурив от пыли глаза.

It was harvest-time. Alternating with the dark hue of clover and the raw green of beet-root, the yellow corn lighted up the landscape with gleams of pale gold; the fields looked as if they had drunk in the sunshine which poured down on them. Here and there the reapers were at work, and in the plots where the scythe had been put in the men might be seen see-sawing as they swept the level soil with the broad, wing-shaped blade.

Стояла пора жатвы Оттененные темно зеленым клевером и ярко зеленой свекловицей желтые хлеба отливали золотом и словно светились Казалось, они впитали в себя падавшие на них лучи солнца Кое-где уборка уже началась, и на полях, наполовину скошенных, работали крестьяне; раскачиваясь всем телом, они взмахивали у самой земли широкими косами, похожими на крылья.

After a two-hours' drive the break turned off to the left, past a windmill at work-a melancholy, gray wreck, half rotten and doomed, the last survivor of its ancient race; then it went into a pretty inn yard, and drew up at the door of a smart little house, a hostelry famous in those parts.

После двух часов езды экипаж свернул налево, миновал ветряную мельницу -- серую, полусгнившую развалину, обреченный последыш старых мельниц, -- и, въехав на чистенький двор, остановился перед нарядным домом -- известным во всей округе трактиром.

The mistress, well known as "La belle Alphonsine," came smiling to the threshold, and held out her hand to the two ladies who hesitated to take the high step.

Хозяйка, по прозвищу Красавица Альфонсина, вышла, улыбаясь, на порог и протянула дамам руку, чтобы по мочь им сойти с высокой подножки.

Some strangers were already at breakfast under a tent by a grass-plot shaded by apple trees-Parisians, who had come from Etretat; and from the house came sounds of voices, laughter, and the clatter of plates and pans.

Под парусиновым навесом, на краю лужайки, в тени яблонь, уже завтракали гости -- парижане, приехавшие из Этрета, и в доме слышались голоса, смех и звон посуды.

They were to eat in a room, as the outer dining-halls were all full.

Пришлось завтракать в номере, так как все залы были переполнены.

Roland suddenly caught sight of some shrimping nets hanging against the wall.

Ролан заметил прислоненные к стене сачки.

"Ah! ha!" cried he, "you catch prawns here?"

-- Ага! -- воскликнул он. -- Уж не ловят ли здесь креветок?

"Yes," replied Beausire. "Indeed it is the place on all the coast where most are taken."

-- Как же, -- отвечал Босир, -- здесь самый лучший улов на всем побережье.

"First-rate! Suppose we try to catch some after breakfast."

-- Ах, черт, не заняться ли нам этим после завтрака?

As it happened it would be low tide at three o'clock, so it was settled that they should all spend the afternoon among the rocks, hunting prawns.

Оказалось, что отлив бывает в три часа. Поэтому было решено после завтрака отправиться всей компанией на берег ловить креветок.

They made a light breakfast, as a precaution against the tendency of blood to the head when they should have their feet in the water. They also wished to reserve an appetite for dinner, which had been ordered on a grand scale and to be ready at six o'clock when they came in.

Ели мало, чтобы кровь не бросилась в голову, когда придется шлепать босиком по воде Кроме того, надо было сберечь аппетит для роскошного обеда, заказанного на шесть часов, ко времени возвращения с ловли.

Roland could not sit still for impatience. He wanted to buy the nets specially constructed for fishing prawns, not unlike those used for catching butterflies in the country. Their name on the French coast is lanets; they are netted bags on a circular wooden frame, at the end of a long pole.

Ролану не сиделось на месте от нетерпения Он решил купить особые сачки, употребляемые для ловли креветок, -- небольшие сетчатые мешочки, прикрепленные к деревянному обручу на длинной палке, очень похожие на те, которыми ловят бабочек.

Alphonsine, still smiling, was happy to lend them.

Альфонсина, все так же улыбаясь, одолжила им свои собственные сачки.

Then she helped the two ladies to make an impromptu change of toilet, so as not to spoil their dresses. She offered them skirts, coarse worsted stockings and hemp shoes.

Потом она помогла дамам переодеться, чтобы они не замочили платьям Она дала им юбки, толстые шерстяные чулки и плетеные башмаки.

The men took off their socks and went to the shoemaker's to buy wooden shoes instead.

Мужчины разулись и надели купленные у местного сапожника деревянные сабо и туфли без задков.

Then they set out, the nets over their shoulders and creels on their backs.

Наконец двинулись в путь с сачками на плечах и корзинками за спиной.

Mme. Rosemilly was very sweet in this costume, with an unexpected charm of countrified audacity.

Г-жа Роземильи была прелестна в этом наряде бесхитростной и задорной прелестью крестьяночки.

The skirt which Alphonsine had lent her, coquettishly tucked up and firmly stitched so as to allow of her running and jumping fearlessly on the rocks, displayed her ankle and lower calf-the firm calf of a strong and agile little woman.

Юбка Альфонсины, кокетливо подоткнутая и подхваченная несколькими стежками, чтобы можно было свободно бегать и прыгать по скалам, открывала щиколотки и начало икр, упругих и гибких.

Her dress was loose to give freedom to her movements, and to cover her head she had found an enormous garden hat of coarse yellow straw with an extravagantly broad brim; and to this, a bunch of tamarisk pinned in to cock it on one side, gave a very dashing and military effect.

Талия не была затянута, чтобы не стеснять движений, и на голову г-жа Роземильи надела соломенную шляпу садовника с широченными полями; ветка тамариска, придерживавшая загнутый край шляпы, придавала ей лихой мушкетерский вид.

Jean, since he had come into his fortune, had asked himself every day whether or no he should marry her.

Жан, с тех пор как получил наследство, каждый день задавал себе вопрос, жениться ли ему на г-же Роземильи или нет.

Each time he saw her he made up his mind to ask her to be his wife, and then, as soon as he was alone again, he considered that by waiting he would have time to reflect.

Стоило ему увидеть ее, и он принимал решение предложить ей руку и сердце, но, оставшись один, начинал раздумывать и приходил к выводу, что можно подождать.

She was now less rich than he, for she had but twelve thousand francs a year; but it was in real estate, in farms and lands near the docks in Havre; and this by-and-bye might be worth a great deal.

Теперь он был богаче ее, она получала всего двенадцать тысяч франков дохода, но зато деньги ее были вложены в недвижимое имущество: ей принадлежали фермы и земельные участки в Г авре, расположенные у гавани, а они впоследствии могли сильно возрасти в цене.

Their fortunes were thus approximately equal, and certainly the young widow attracted him greatly.

Состояния их были, значит, более или менее равны, а молодая вдова чрезвычайно ему нравилась.

As he watched her walking in front of him that day he said to himself:

Госпожа Роземильи шла впереди Жана, и, глядя на нее, он думал:

"I must really decide; I cannot do better, I am sure."

"Да, надо решиться. Лучшей жены мне не найти".

They went down a little ravine, sloping from the village to the cliff, and the cliff, at the end of this comb, rose about eighty metres above the sea.

Они шли по склону неширокой ложбины, спускавшейся от селения к прибрежным скалам; скалы в конце ложбины возвышались над морем на восемьдесят метров.

Framed between the green slopes to the right and left, a great triangle of silvery blue water could be seen in the distance, and a sail, scarcely visible, looked like an insect out there.

Вдали, в рамке зеленых берегов, раскинувшихся справа и слева, сверкал на солнце серебристо-голубой треугольник воды и чуть заметный далекий парус, крохотный, как насекомое.

The sky, pale with light, was so merged into one with the water that it was impossible to see where one ended and the other began; and the two women, walking in front of the men, stood out against the bright background, their shapes clearly defined in their closely-fitting dresses.

Лучезарное небо почти сливалось с морем, и трудно было различить, где кончалось одно и начиналось другое; на этом светлом фоне вырисовывались обтянутые корсажем фигуры обеих женщин, шедших впереди мужчин.

Jean, with a sparkle in his eye, watched the smart ankle, the neat leg, the supple waist, and the coquettish broad hat of Mme. Rosemilly as they fled away from him.

Жан смотрел горящим взглядом на мелькавшие перед ним тонкие щиколотки, стройные ноги, гибкие бедра и большую, кокетливо заломленную шляпу г-жи Роземильи.

And this flight fired his ardour, urging him on to the sudden determination which comes to hesitating and timid natures.

И это обостряло в нем желание, толкало его на внезапное решение, как это нередко случается с слабовольными и застенчивыми людьми.

The warm air, fragrant with sea-coast odours-gorse, clover, and thyme, mingling with the salt smell of the rocks at low tide-excited him still more, mounting to his brain; and every moment he felt a little more determined, at every step, at every glance he cast at the alert figure; he made up his mind to delay no longer, to tell her that he loved her and hoped to marry her. The prawn-fishing would favour him by affording him an opportunity; and it would be a pretty scene too, a pretty spot for love-making-their feet in a pool of limpid water while they watched the long feelers of the shrimps lurking under the wrack.

Теплый воздух, в котором к запахам дрока, клевера и трав примешивался морской запах обнаженных отливом скал, бодрил его, опьянял, и решение его крепло с каждым шагом, с каждой секундой, с каждым взглядом, брошенным на изящный силуэт молодой женщины; он решился откинуть все сомнения и сказать ей, что любит ее, что просит ее быть его женой Ловля креветок поможет ему, позволит остаться наедине с ней: и это будет так мило -- объясниться в любви в живописном уголке, бродя в прозрачной воде и любуясь, как движутся под водорослями длинные усики креветок.

When they had reached the end of the comb and the edge of the cliff, they saw a little footpath slanting down the face of it; and below them, about half-way between the sea and the foot of the precipice, an amazing chaos of enormous boulders tumbled over and piled one above the other on a sort of grassy and undulating plain which extended as far as they could see to the southward, formed by an ancient landslip.

Дойдя до конца ложбины, до края пропасти, они заметили узенькую тропинку, вьющуюся по утесам; под ними, между морем и подножьем горы, почти на половине спуска виднелось хаотическое нагромождение гигантских опрокинутых, перевернутых камней -они грудой лежали на каком-то подобии плато, образованном прежними обвалами, поросшем волнистой травой и убегавшем к югу насколько хватал глаз.

On this long shelf of brushwood and grass, disrupted, as it seemed, by the shocks of a volcano, the fallen rocks seemed the wreck of a great ruined city which had once looked out on the ocean, sheltered by the long white wall of the overhanging cliff.

На этой длинной, как будто изборожденной судорогами вулкана полосе кустарника и травы рухнувшие скалы казались развалинами исчезнувшего большого города, некогда глядевшего отсюда на океан, под защитой бесконечной белой гряды береговых утесов.

"That is fine!" exclaimed Mme. Rosemilly, standing still.

-- Как красиво! -- сказала, остановившись, г-жа Роземильи.

Jean had come up with her, and with a beating heart offered his hand to help her down the narrow steps cut in the rock.

Жан догнал ее и с забившимся сердцем взял ее за руку, чтобы спуститься по узкой лестнице, высеченной в скалe.

They went on in front, while Beausire, squaring himself on his little legs, gave his arm to Mme. Roland, who felt giddy at the gulf before her.

Они ушли вперед, а капитан Босир, крепко упираясь короткими ногами в землю, повел под руку г-жу Ролан, у которой от крутизны потемнело в глазах.

Roland and Pierre came last, and the doctor had to drag his father down, for his brain reeled so that he could only slip down sitting, from step to step.

Ролан и Пьер шли позади всех, и доктору пришлось тащить отца, у которого так сильно кружилась голова, что он сел и стал съезжать со ступеньки на ступеньку.

The two young people who led the way went fast till on a sudden they saw, by the side of a wooden bench which afforded a resting-place about half-way down the slope, a thread of clear water, springing from a crevice in the cliff.

Молодые люди, спускавшиеся первыми, шли быстро и вдруг увидели рядом с деревянной скамьей -- местом отдыха на середине спуска -прозрачный родник, выбивающийся из узкой расщелины.

It fell into a hollow as large as a washing basin which it had worn in the stone; then, falling in a cascade, hardly two feet high, it trickled across the footpath which it had carpeted with cresses, and was lost among the briers and grass on the raised shelf where the boulders were piled.

Струйка воды стекала сначала в выбоину величиной с лохань, которую она сама себе проточила, потом низвергалась водопадом высотой не больше двух футов, пересекала тропинку, заросшую крессом, и, наконец, исчезала в траве и кустарнике на берегу, взрытом обвалами и загроможденном обломками.

"Oh, I am so thirsty!" cried Mme. Rosemilly.

-- Ах, как хочется пить! -- воскликнула г-жа Роземильи.

But how could she drink?

Но как напиться?

She tried to catch the water in her hand, but it slipped away between her fingers.

Она попыталась зачерпнуть воду горстью, но вода стекала между пальцев.

Jean had an idea; he placed a stone on the path and on this she knelt down to put her lips to the spring itself, which was thus on the same level.

Жан догадался положить поперек тропинки камень; она встала на него коленями и принялась пить прямо из источника, который был теперь на уровне ее губ.

When she raised her head, covered with myriads of tiny drops, sprinkled all over her face, her hair, her eye-lashes, and her dress, Jean bent over her and murmured:

Напившись, она подняла голову; тысячи блестящих брызг усеяли ее щеки, волосы, ресницы, корсаж. Жан, склонясь к ней, прошептал:

"How pretty you look!"

-- Как вы хороши!

She answered in the tone in which she might have scolded a child:

Она ответила тоном, каким обычно бранят детей:

"Will you be quiet?"

-- Извольте молчать!

These were the first words of flirtation they had ever exchanged.

Это были первые слова, хоть сколько-нибудь напоминающие разговор влюбленных, которыми они обменялись.

"Come," said Jean, much agitated. "Let us go on before they come up with us."

-- Давайте уйдем отсюда, пока нас не догнали, -сказал Жан в сильном смущении.

For in fact they could see quite near them now Captain Beausire as he came down, backward, so as to give both hands to Mme. Roland; and further up, further off, Roland still letting himself slip, lowering himself on his hams and clinging on with his hands and elbows at the speed of a tortoise, Pierre keeping in front of him to watch his movements.

И в самом деле, совсем близко от них показались спина капитана Босира, который спускало" пятясь, поддерживая обеими руками г-жу Ролан, а повыше -- старик Ролан, который черепашьим шагом по-прежнему сползал сидя, упираясь ногами и локтями; Пьер шел позади, следя за его движениями.

The path, now less steep, was here almost a road, zigzagging between the huge rocks which had at some former time rolled from the hill-top.

Спуск становился все менее крутым, и они вышли на тропинку, огибавшую огромные каменные глыбы, которые некогда низверглись с вершины горы.

Mme. Rosemilly and Jean set off at a run and they were soon on the beach.

Г-жа Роземильи и Жан пустились бегом и скоро достигли берега, покрытого галькой.

They crossed it and reached the rocks, which stretched in a long and flat expanse covered with sea-weed, and broken by endless gleaming pools. The ebbed waters lay beyond, very far away, across this plain of slimy weed, of a black and shining olive green.

Они пересекли его и добрались до прибрежных скал, тянувшихся длинной и плоской, поросшей водорослями грядой, на которой поблескивали бесчисленные лужицы; море было еще далеко-далеко -- за этой полосой темно-зеленой, липкой, лоснящейся морской травы.

Jean rolled up his trousers above his calf, and his sleeves to his elbows, that he might get wet without caring; then saying:

Жан, подвернув брюки до колен, засучив рукава до локтя, чтобы не промочить одежду, крикнул:

"Forward!" he leaped boldly into the first tide-pool they came to.

"Вперед! -- и решительно прыгнул в первую попавшуюся лужу.

The lady, more cautious, though fully intending to go in too, presently, made her way round the little pond, stepping timidly, for she slipped on the grassy weed.

Госпожа Роземильи, более осторожная, все еще медлипа входить в воду и, боязливо ступая, чтобы не поскользнуться на слизистых водорослях, обходила кругом узкую лужицу.

"Do you see anything?" she asked.

-- Вы что-нибудь видите? -- спрашивала она.

"Yes, I see your face reflected in the water."

-- Да, вижу, как ваше лицо отражается в воде.

"If that is all you see, you will not have good fishing."

-- Если вы видите только это, ваш улов будет не из блестящих.

He murmured tenderly in reply:

Он проговорил с нежностью:

"Of all fishing it is that I should like best to succeed in."

-- Из всех видов ловли я предпочел бы именно эту.

She laughed:

Она засмеялась.

"Try; you will see how it will slip through your net."

-- Попробуйте, и вы увидите, как рыбка проскользнет сквозь ваши сети.

"But yet-if you will?"

-- А все-таки... если бы вы захотели...

"I will see you catch prawns-and nothing else-for the moment."

-- Я хочу видеть, как вы ловите креветок... и больше ничего, покамест больше ничего.

"You are cruel-let us go a little farther, there are none here."

-- Какая вы злая! Пойдемте дальше, здесь ничего нет.

He gave her his hand to steady her on the slippery rocks. She leaned on him rather timidly, and he suddenly felt himself overpowered by love and insurgent with passion, as if the fever that had been incubating in him had waited till to-day to declare its presence.

И он протянул ей руку, чтобы пройти по скользким камням Она оперлась на него, и он вдруг почувствовал, что весь охвачен нежной страстью, что томится желанием, что жить без нее не может, -- как будто гнездившийся в нем любовный недуг ждал только этого дня, чтобы прорваться наружу.

They soon came to a deeper rift, in which long slender weeds, fantastically tinted, like floating green and rose-coloured hair, were swaying under the quivering water as it trickled off to the distant sea through some invisible crevice.

Вскоре они подошли к более глубокой расселине. Под водой, журча убегавшей в далекое море через невидимую трещину, колыхались и, казалось, уплывали розовые и зеленые травы, похожие на пряди длинных, тонких, причудливо окрашенных волос.

Mme. Rosemilly cried out:

Госпожа Роземильи воскликнула:

"Look, look, I see one, a big one. A very big one, just there!"

-- Смотрите, смотрите, вот креветка, толстая-претолстая!

He saw it too, and stepped boldly into the pool, though he got wet up to the waist.

Жан тоже увидел ее и смело прыгнул в расселину, хоть и промок до пояса.

But the creature, waving its long whiskers, gently retired in front of the net.

Шевеля длинными усиками, маленькое животное медленно пятилось от сетки.

Jean drove it towards the sea-weed, making sure of his prey. When it found itself blockaded it rose with a dart over the net, shot across the mere, and was gone.

Жан оттеснял его к водорослям, надеясь захватить его там Но креветка, увидев себя в ловушке, молниеносно скользнула над сачком, мелькнула в воде и исчезла.

The young woman, who was watching the chase in great excitement, could not help exclaiming:

У г-жи Роземильи, с волнением следившей за ловлей, вырвался возглас:

"Oh! Clumsy!"

-- Ах, какой неловкий!

He was vexed, and without a moment's thought dragged his net over a hole full of weed. As he brought it to the surface again he saw in it three large transparent prawns, caught blindfold in their hiding-place.

Ему стало обидно, и он с досады сунул сачок в самую гущу водорослей Вытащив его на поверхность, он увидел в нем трех крупных прозрачных креветок, нечаянно извлеченных из их тайного убежища.

He offered them in triumph to Mme. Rosemilly, who was afraid to touch them, for fear of the sharp, serrated crest which arms their heads.

Он с торжеством поднес их г-же Роземильи, но она не посмела к ним прикоснуться, боясь острых зубчатых шипов, которыми вооружены их узкие головки.

However, she made up her mind to it, and taking them up by the tip of their long whiskers she dropped them one by one into her creel, with a little seaweed to keep them alive.

Наконец, пересилив страх, она захватила их двумя пальцами за кончики длинных усов и переложила одну за другой в свою плетушку вместе с пучком водорослей, чтобы сохранить их живыми.

Then, having found a shallower pool of water, she stepped in with some hesitation, for the cold plunge of her feet took her breath away, and began to fish on her own account. She was dextrous and artful, with the light hand and the hunter's instinct which are indispensable. At almost every dip she brought up some prawns, beguiled and surprised by her ingeniously gentle pursuit.

Потом, найдя лужу помельче, она нерешительно вошла в воду; у нее слегка захватило дух от холода, леденящего ноги, но она храбро принялась за ловлю Она обладала нужной ловкостью, хитростью, быстротой хватки и чутьем охотника; то и дело она вытаскивала сачком застигнутых врасплох креветок, обманутых рассчитанной медлительностью ее движений.

Jean now caught nothing; but he followed her, step by step, touched her now and again, bent over her, pretended great distress at his own awkwardness, and besought her to teach him.

Жану больше не попадалось ничего, но он следовал за ней по пятам, прикасался к ней, склонялся над нею, притворяясь, что в отчаянии от своей неловкости и хочет поучиться у нее.

"Show me," he kept saying. "Show me how."

-- Ну, покажите же мне, -- говорил он, -покажите, как ловить.

And then, as their two faces were reflected side by side in water so clear that the black weeds at the bottom made a mirror, Jean smiled at the face which looked up at him from the depth, and now and then from his finger-tips blew it a kiss which seemed to light upon it.

Их головы отражались рядом в прозрачной воде, которую черные водоросли, росшие на самом дне, превращали в зеркало, и Жан улыбался ее лицу, смотревшему на него снизу, и иногда кончиками пальцев посылал поцелуй, падавший, казалось, на отражение его спутницы.

"Oh! how tiresome you are!" she exclaimed. "My dear fellow, you should never do two things at once."

-- Ах, как вы мне надоели! -- говорила молодая женщина-Дорогой мой, никогда не нужно делать два дела зараз.

He replied:

Он ответил:

"I am only doing one-loving you."

-- Я только одно и делаю. Я люблю вас.

She drew herself up and said gravely:

Она выпрямилась и сказала серьезным тоном.

"What has come over you these ten minutes; have you lost your wits?"

-- Послушайте, что с вами вдруг случилось? У вас что, помрачение рассудка?

"No, I have not lost my wits. I love you, and at last I dare to tell you so."

-- Нет. Просто я люблю вас и решил наконец вам в этом признаться.

They were at this moment both standing in the salt pool wet half-way up to their knees and with dripping hands, holding their nets.

Они стояли по колено в соленой воде и, опираясь на сачки мокрыми руками, смотрели друг другу в глаза.

They looked into each other's eyes.

Она заговорила шутливо и не без досады:

She went on in a tone of amused annoyance.

-- Неудачно вы выбрали время для таких признаний.

"How very ill-advised to tell me here and now!

Разве нельзя было подождать другого дня и не портить мне ловлю?

Could you not wait till another day instead of spoiling my fishing?"

Он прошептал:

"Forgive me," he murmured, "but I could not longer hold my peace.

-- Простите, но я не мог больше молчать.

I have loved you a long time.

Я давно люблю вас.

To-day you have intoxicated me and I lost my reason."

А сегодня вы так обворожительны, что я потерял голову.

Then suddenly she seemed to have resigned herself to talk business and think no more of pleasure.

Тогда она вдруг сдалась, как бы нехотя покоряясь необходимости и отказываясь от приятного развлечения ради делового разговора.

"Let us sit down on that stone," said she, "we can talk more comfortably."

-- Сядем вон на тот выступ, -- сказала она, -- там можно побеседовать спокойно.

They scrambled up a rather high boulder, and when they had settled themselves side by side in the bright sunshine, she began again:

Они вскарабкались на гору и уселись рядом на самом солнце, свесив ноги.

"My good friend, you are no longer a child, and I am not a young girl. we both know perfectly well what we are about and we can weigh the consequences of our actions.

-- Дорогой мой, вы уже не мальчик и я не девочка, -- начала она -- Мы оба прекрасно понимаем, о чем идет речь, и можем взвесить все последствия наших поступков.

If you have made up your mind to make love to me to-day I must naturally infer that you wish to marry me."

Раз вы решились сегодня объясниться мне в любви, я, естественно, предполагаю, что вы хотите жениться на мне?

He was not prepared for this matter-of-fact statement of the case, and he answered blandly:

Он никак не ожидал такого ясного и четкого изложения всех обстоятельств дела и отвечал простодушно:

"Why, yes."

-- Конечно.

"Have you mentioned it to your father and mother?"

-- Вы уже говорили об этом с отцом и матерью?

"No, I wanted to know first whether you would accept me."

-- Нет, я хотел сначала знать, примете ли вы мое предложение.

She held out her hand, which was still wet, and as he eagerly clasped it:

Она протянула ему еще влажную руку и, когда он порывисто сжал ее в своей, сказала:

"I am ready and willing," she said.

-- Я согласна.

"I believe you to be kind and true-hearted.

Мне кажется, вы человек добрый и честный.

But remember, I should not like to displease your parents."

Но помните, что я не пойду за вас против воли ваших родителей.

"Oh, do you think that my mother has never foreseen it, or that she would not be as fond of you as she is if she did not hope that you and I should marry?"

-- Неужели вы думаете, моя мать ничего не подозревает? Она не любила бы вас так, если бы не желала этого брака.

"That is true. I am a little disturbed."

-- Вы правы, я просто немного растерялась.

They said no more.

Жан ничего не ответил.

He, for his part, was amazed at her being so little disturbed, so rational.

Он, напротив, в душе удивлялся, что она так мало смущена и столь рассудительна.

He had expected pretty little flirting ways, refusals which meant yes, a whole coquettish comedy of love chequered by prawn-fishing in the splashing water.

Он ожидал милого кокетства, отказов, подразумевающих согласие, трогательной любовной комедии с ловлей креветок и плесканьем в воде!

And it was all over; he was pledged, married with twenty words.

И вот все уже кончено, он уже связан, женат, в одну минуту, после какого-нибудь десятка слов.

They had no more to say about it since they were agreed, and they now sat, both somewhat embarrassed by what had so swiftly passed between them; a little perplexed, indeed, not daring to speak, not daring to fish, not knowing what to do.

Им больше нечего было сказать друг другу, раз они уже объяснились; они испытывали замешательство от того, что все произошло так быстро, и были даже несколько сконфужены, поэтому они сидели молча, не решаясь заговорить, не решаясь вернуться к ловле, не зная, что им делать.

Roland's voice rescued them.

Голос Ролана выручил их:

"This way, this way, children.

-- Сюда, сюда, дети!

Come and watch Beausire.

Посмотрите-ка на Босира.

The fellow is positively clearing out the sea!"

Вот молодец! Он прямо-таки опустошает море.

The captain had, in fact, had a wonderful haul.

У капитана и в самом деле был чудесный улов.

Wet above his hips he waded from pool to pool, recognizing the likeliest spots at a glance, and searching all the hollows hidden under sea-weed, with a steady slow sweep of his net.

По пояс мокрый, он ходил от лужи к луже, с одного взгляда угадывая лучшие места, и медленными, точными движениями своего сачка обшаривал скрытые под водорослями углубления.

And the beautiful transparent, sandy-gray prawns skipped in his palm as he picked them out of the net with a dry jerk and put them into his creel.

Красивые, прозрачные, серовато-палевые креветки трепетали на его ладони, когда он уверенным жестом вынимал их, чтобы бросить в плетушку.

Mme. Rosemilly, surprised and delighted, remained at his side, almost forgetful of her promise to Jean, who followed them in a dream, giving herself up entirely to the childish enjoyment of pulling the creatures out from among the waving sea-grasses.

Госпожа Роземильи, в полном восхищении, не отставала от капитана ни на шаг и всячески старалась подражать ему: почти забыв о своей помолвке, о Жане, в задумчивости сопровождавшем их, она всей душой отдавалась ловле и с детской радостью вытаскивала креветок из-под плавающих трав.

Roland suddenly exclaimed:

Вдруг Ролан воскликнул:

"Ah, here comes Mme. Roland to join us."

-- Вот и госпожа Ролан идет к нам.

She had remained at first on the beach with Pierre, for they had neither of them any wish to play at running about among the rocks and paddling in the tide-pools; and yet they had felt doubtful about staying together.

Сначала она вместе с Пьером осталась на пляже, так как ни ему, ни ей не хотелось лазать по скалам и мокнуть в лужах; но они не без колебаний решились на это.

She was afraid of him, and her son was afraid of her and of himself; afraid of his own cruelty which he could not control.

Она боялась сына, а он боялся за нее и за себя, боялся своей жестокости, преодолеть которой не мог.

But they sat down side by side on the stones.

Они сели друг подле друга на гальку.

And both of them, under the heat of the sun, mitigated by the sea-breeze, gazing at the wide, fair horizon of blue water streaked and shot with silver, thought as if in unison: "How delightful this would have been-once."

И, греясь на солнце, зной которого умерялся морской прохладой, любуясь широким, безмятежным простором и голубой, отливающей серебром гладью вод, оба они одновременно думали -"Как хорошо нам было бы здесь в прежние времена".

She did not venture to speak to Pierre, knowing that he would return some hard answer; and he dared not address his mother, knowing that in spite of himself he should speak violently.

Она не осмеливалась заговорить с Пьером, зная наперед, что он ответит резкостью, а он не решался заговорить с матерью, также зная, что будет груб против своей воли.

He sat twitching the water-worn pebbles with the end of his cane, switching them and turning them over.

Концом трости он ворошил круглые гальки, разбрасывал их, колотил по ним.

She, with a vague look in her eyes, had picked up three or four little stones and was slowly and mechanically dropping them from one hand into the other.

Она, рассеянно глядя перед собой, взяла пригоршню мелких камешков и медленно, машинально пересыпала их с ладони на ладонь.

Then her unsettled gaze, wandering over the scene before her, discerned, among the weedy rocks, her son Jean fishing with Mme. Rosemilly.

Потом ее блуждающий без цели взгляд заметил Жана, ловившего среди водорослей креветок с г-жой Роземильи.

She looked at them, watching their movements, dimly understanding, with motherly instinct, that they were talking as they did not talk every day.

Тогда она стала наблюдать за ними, следить за их движениями, смутно угадывая материнским чутьем, что они сейчас разговаривают между собою совсем не так, как обычно.

She saw them leaning over side by side when they looked into the water, standing face to face when they questioned their hearts, then scrambled up the rock and seated themselves to come to an understanding.

Она видела, как они наклонялись и глядели в воду, как стояли друг против друга, когда вопрошали свои сердца, как они взобрались и сели на камень, чтобы там объясниться в любви.

Their figures stood out very sharply, looking as if they were alone in the middle of the wide horizon, and assuming a sort of symbolic dignity in that vast expanse of sky and sea and cliff.

Силуэты их были ясно видны; казалось, на всем горизонте нет никого, кроме них; и эти две фигуры на фоне неба, моря и прибрежных скал словно являли собой новый великий символ.

Pierre, too, was looking at them, and a harsh laugh suddenly broke form his lips.

Пьер тоже смотрел на них; внезапно у него вырвался короткий смешок.

Without turning to him Mme. Roland said:

Не оборачиваясь к нему, г-жа Ролан спросила:

"What is it?"

-- Что с тобой?

He spoke with a sneer.

Он продолжал смеяться.

"I am learning.

-- Я просвещаюсь.

Learning how a man lays himself out to be cozened by his wife."

Изучаю, как готовятся носить рога.

She flushed with rage, exasperated by the insinuation she believed was intended.

Оскорбленная грубым выражением, она вздрогнула от гнева и возмущения, понимая скрытый смысл его слов.

"In whose name do you say that?"

-- О ком ты это?

"In Jean's, by Heaven!

-- О Жане, черт возьми!

It is immensely funny to see those two."

Разве не смешно смотреть на них?

She murmured in a low voice, tremulous with feeling:

Она прошептала глухим, дрожащим от волнения голосом:

"O Pierre, how cruel you are!

-- Как ты жесток, Пьер!

That woman is honesty itself.

Эта женщина -- сама честность.

Your brother could not find a better."

Лучшего выбора твой брат не мог бы сделать.

He laughed aloud, a hard, satirical laugh:

Он громко рассмеялся, но смех его был деланный и отрывистый.

"Ha! hah! Hah!

-- Ха! ха! ха!

Honesty itself!

Сама честность!

All wives are honesty itself-and all husbands are-betrayed."

Всякая женщина -- сама честность... и все-таки все мужья рогаты.

And he shouted with laughter.

Ха! ха! ха!

She made no reply, but rose, hastily went down the sloping beach, and at the risk of tumbling into one of the rifts hidden by the sea-weed, of breaking a leg or an arm, she hastened, almost running, plunging through the pools without looking, straight to her other son.

Она молча встала, быстро спустилась по склону, усеянному галькой, и, рискуя поскользнуться, упасть в ямы, скрытые под водорослями, рискуя сломать ногу или руку, ушла от него почти бегом, ступая по лужам, ничего не видя вокруг, ушла туда, к другому сыну.

Seeing her approach, Jean called out:

Увидев ее, Жан крикнул:

"Well, mother? So you have made the effort?"

-- И ты, мама, наконец решилась?

Without a word she seized him by the arm, as if to say:

Не отвечая, она схватила его за руку, как бы говоря:

"Save me, protect me!"

"Спаси меня, защити меня!"

He saw her agitation, and greatly surprised he said:

Он заметил ее волнение и удивился:

"How pale you are!

-- Как ты бледна!

What is the matter?"

Что с тобой?

She stammered out:

Она пролепетала:

"I was nearly falling; I was frightened at the rocks."

-- Я чуть не упала, мне страшно среди этих скал.

So then Jean guided her, supported her, explained the sport to her that she might take an interest in it.

Тогда Жан повел ее, поддерживая, объясняя, как надо ловить креветок, стараясь заинтересовать ее.

But as she scarcely heeded him, and as he was bursting with the desire to confide in some one, he led her away and in a low voice said to her:

Но так как она не слушала, а его мучило желание поделиться с кем-нибудь своей, тайной, то он увлек ее подальше и тихо проговорил:

"Guess what I have done!"

-- Угадай, что я сделал?

"But-what-I don't know."

-- Не знаю... не знаю.

"Guess."

-- Угадай.

"I cannot. I don't know."

-- Я не... я не знаю.

"Well, I have told Mme. Rosemilly that I wish to marry her."

-- Так вот, я просил госпожу Роземильи быть моей женой.

She did not answer, for her brain was buzzing, her mind in such distress that she could scarcely take it in.

Она не ответила; мысли у нее путались, она была в таком отчаянии, что едва понимала, что Жан говорит.

She echoed:

Она переспросила:

"Marry her?"

-- Твоей женой?

"Yes.

-- Да.

Have I done well?

Я хорошо сделал?

She is charming, do not you think?"

Она очаровательна, верно?

"Yes, charming. You have done very well."

-- Да... очаровательна... ты хорошо сделал.

"Then you approve?"

-- Значит, ты одобряешь?

"Yes, I approve."

-- Да... одобряю.

"But how strangely you say so! I could fancy that-that you were not glad."

-- Как ты это странно говоришь Можно подумать, что... что... ты недовольна.

"Yes, indeed, I am-very glad."

-- Да нет же... я... довольна.

"Really and truly?"

-- Правда?

"Really and truly."

-- Правда.

And to prove it she threw her arms round him and kissed him heartily, with warm motherly kisses.

Как бы в подтверждение своих слов она порывисто обняла сына и стала осыпать его лицо горячими материнскими поцелуями.

Then, when she had wiped her eyes, which were full of tears, she observed upon the beach a man lying flat at full length like a dead body, his face hidden against the stones; it was the other one, Pierre, sunk in thought and desperation.

Когда она вытерла полные слез глаза, она увидела, что вдали, на пляже, кто-то лежит ничком, неподвижно, как труп, уткнувшись лицом в гальку; то был другой ее сын, Пьер, осаждаемый горькими мыслями.

At this she led her little Jean farther away, quite to the edge of the waves, and there they talked for a long time of this marriage on which he had set his heart.

Тогда она увела своего маленького Жана еще дальше, к самой воде, и они долго еще говорили о его женитьбе, в которой ее истерзанное сердце искало утешения.

The rising tide drove them back to rejoin the fishers, and then they all made their way to the shore. They roused Pierre, who pretended to be sleeping; and then came a long dinner washed down with many kinds of wine.

Начавшийся прилив заставил их отступить и присоединиться к остальным; все вместе поднялись на берег, по дороге разбудив Пьера, притворившегося спящим. Потом долго сидели за обедом, обильно поливая каждое блюдо вином.

CHAPTER VII

VII

In the break, on their way home, all the men dozed excepting Jean.

В экипаже, на обратном пути, все мужчины, кроме Жана, дремали.

Beausire and Roland dropped every five minutes on to a neighbour's shoulder which repelled them with a shove. Then they sat up, ceased to snore, opened their eyes, muttered,

Босир и Ролан каждые пять минут валились на плечо соседа, тот отталкивал их, и тогда они выпрямлялись, переставали храпеть и, приоткрыв глаза, бормотали:

"A lovely evening!" and almost immediately fell over on the other side.

"Хороша погодка", -- после чего тотчас же клонились на другую сторону.

By the time they reached Havre their drowsiness was so heavy that they had great difficulty in shaking it off, and Beausire even refused to go to Jean's rooms where tea was waiting for them.

При въезде в Гавр они спали таким глубоким сном, что растолкать их стоило немалых трудов, а Босир даже отказался идти к Жану, где их ожидал чай.

He had to be set down at his own door.

Пришлось завезти его домой.

The young lawyer was to sleep in his new abode for the first time; and he was full of rather puerile glee which had suddenly come over him, at being able, that very evening, to show his betrothed the rooms she was so soon to inhabit.

Молодому адвокату предстояло в первый раз провести ночь на новой квартире; бурная, почти мальчишеская радость охватила его при мысли, что именно сегодня вечером покажет он невесте квартиру, в которой она скоро поселится.

The maid had gone to bed, Mme. Roland having declared that she herself would boil the water and make the tea, for she did not like the servants to be kept up for fear of fire.

Служанку отпустили -- г-жа Ролан сказала, что сама вскипятит воду и подаст чай: опасаясь пожаров, она не любила, чтобы прислуга поздно засиживалась.

No one had yet been into the lodgings but herself, Jean, and the workmen, that the surprise might be the greater at their being so pretty.

Кроме нее, Жана и рабочих, никого еще не пускали в новую "квартиру. Тем сильнее будет общее изумление, когда увидят, как все здесь красиво.

Jean begged them all to wait a moment in the ante-room.

Жан попросил гостей подождать в передней.

He wanted to light the lamps and candles, and he left Mme. Rosemilly in the dark with his father and brother; then he cried: "Come in!" opening the double door to its full width.

Он хотел зажечь свечи и лампы и оставил в потемках г-жу Роземильи, отца и брата; потом распахнул двери настежь и крикнул: -Входите!

The glass gallery, lighted by a chandelier and little coloured lamps hidden among palms, india-rubber plants, and flowers, was first seen like a scene on the stage.

Стеклянная галерея, освещенная люстрой и цветными фонариками, скрытыми среди пальм, фикусов и цветов, походила на театральную декорацию.

There was a spasm of surprise.

Все были поражены.

Roland, dazzled by such luxury, muttered an oath, and felt inclined to clap his hands as if it were a pantomime scene.

Ролан, в восторге от такой роскоши, пробормотал: "Ах, дьявол! -- и чуть не захлопал в ладоши, словно смотрел феерию.

They then went into the first drawing-room, a small room hung with dead gold and furnished to match.

Затем они прошли в первую гостиную, маленькую, обтянутую материей цвета потемневшего золота, такой же, как обивка мебели.

The larger drawing-room-the lawyer's consulting-room, very simple, hung with light salmon-colour-was dignified in style.

Большой, очень просторный кабинет, выдержанный в розовато-красных тонах, производил внушительное впечатление.

Jean sat down in his arm-chair in front of his writing-table loaded with books, and in a solemn, rather stilted tone, he began:

Жан сел в кресло перед письменным столом, уставленным книгами, и произнес нарочито торжественным тоном:

"Yes, madame, the letter of the law is explicit, and, assuming the consent I promised you, it affords me absolute certainty that the matter we discussed will come to a happy conclusion within three months."

-- Да, сударыня, статьи закона не допускают сомнений, и, поскольку я выразил согласие быть вам полезным, они дают мне полную уверенность, что не пройдет и трех месяцев, как дело, о котором мы сейчас беседовали, получит благоприятное разрешение.

He looked at Mme. Rosemilly, who began to smile and glanced at Mme. Roland. Mme. Roland took her hand and pressed it.

Он посмотрел на г-жу Роземильи. Она заулыбалась, поглядывая на г-жу Ролан, а та взяла ее руку и крепко пожала.

Jean, in high spirits, cut a caper like a school-boy, exclaiming:

Жан, сияя радостью, подпрыгнул, как школьник, и воскликнул:

"Hah! How well the voice carries in this room; it would be capital for speaking in."

-- Как хорошо звучит здесь голос! Вот бы где держать защитительную речь.

And he declaimed:

Он начал декламировать:

"If humanity alone, if the instinct of natural benevolence which we feel towards all who suffer, were the motive of the acquittal we expect of you, I should appeal to your compassion, gentlemen of the jury, to your hearts as fathers and as men; but we have law on our side, and it is the point of law only which we shall submit to your judgment."

-- Если бы лишь человеколюбие, лишь естественная потребность сострадать любому несчастью могли побудить вас вынести оправдательный приговор, который мы испрашиваем, то мы, господа присяжные, взывали бы к вашему милосердию, к вашим чувствам отцов и мужей; но закон на нашей стороне, и поэтому мы ставим перед вами только вопрос о законности.

Pierre was looking at this home which might have been his, and he was restive under his brother's frolics, thinking him really too silly and witless.

Пьер разглядывал квартиру, которая могла бы принадлежать ему, и злился на ребячества Жана, находя брата непозволительно глупым и бездарным.

Mme. Roland opened a door on the right.

Госпожа Ролан открыла дверь направо.

"This is the bed-room," said she.

-- Вот спальня, -- сказала она.

She had devoted herself to its decoration with all her mother's love.

В убранство этой комнаты она вложила всю свою материнскую любовь.

The hangings were of Rouen cretonne imitating old Normandy chintz, and the Louis XV. design-a shepherdess, in a medallion held in the beaks of a pair of doves-gave the walls, curtains, bed, and arm-chairs a festive, rustic style that was extremely pretty!

Обивка стен и мебели была из руанского кретона, под старинное нормандское полотно. Узор в стиле Людовика XV -пастушка в медальоне, увенчанном двумя целующимися голубками, -придавал стенам, занавесям, пологу, кровати, креслам оттенок изящной и милой сельской простоты.

"Oh, how charming!" Mme. Rosemilly exclaimed, becoming a little serious as they entered the room.

-- Это просто очаровательно, -- сказала г-жа Роземильи без улыбки, проникновенным голосом, входя в спальню.

"Do you like it?" asked Jean.

-- Вам нравится? -- спросил Жан.

"Immensely."

-- Очень.

"You cannot imagine how glad I am."

-- Если бы вы знали, как я рад.

They looked at each other for a second, with confiding tenderness in the depths of their eyes.

Они взглянули друг другу в глаза нежно и доверчиво.

She had felt a little awkward, however, a little abashed, in this room which was to be hers. She noticed as she went in that the bed was a large one, quite a family bed, chosen by Mme. Roland, who had no doubt foreseen and hoped that her son should soon marry; and this motherly foresight pleased her, for it seemed to tell her that she was expected in the family.

Все же она испытывала некоторое стеснение, неловкость в этой комнате, своей будущей спальне Еще с порога она заметила очень широкую кровать, настоящее супружеское ложе, и поняла, что г-жа Ролан предвидела скорую женитьбу сына и желала этого; эта материнская предусмотрительность обрадовала г-жу Роземильи, ибо говорила о том, что ее ждут в семье Жана.

When they had returned to the drawing-room Jean abruptly threw open the door to the left, showing the circular dining-room with three windows, and decorated to imitate a Chinese lantern.

Когда все вернулись в гостиную, Жан открыл левую дверь, и взорам открылась круглая столовая с тремя окнами, обставленная в японском стиле.

Mother and son had here lavished all the fancy of which they were capable, and the room, with its bamboo furniture, its mandarins, jars, silk hangings glistening with gold, transparent blinds threaded with beads looking like drops of water, fans nailed to the wall to drape the hangings on, screens, swords, masks, cranes made of real feathers, and a myriad trifles in china, wood, paper, ivory, mother-of-pearl, and bronze, had the pretentious and extravagant aspect which unpractised hands and uneducated eyes inevitably stamp on things which need the utmost tact, taste, and artistic education.

Мать и сын отделывали эту комнату со всей фантазией, на которую были способны: бамбуковая мебель, китайские болванчики, вазы, шелковые драпировки, затканные золотыми блестками, шторы из бисера, прозрачного, как капли воды, веера, прибитые на стенах поверх вышивок, ширмочки, сабли, маски, цапли из настоящих перьев, всевозможные безделушки из фарфора, дерева, папье-маше, слоновой кости, перламутра, бронзы -- это пышное убранство отдавало той аляповатой претенциозностью, которой неискусные руки и неопытный глаз наделяют все то, что требует наибольшего уменья, вкуса и художественного такта.

Nevertheless it was the most admired; only Pierre made some observations with rather bitter irony which hurt his brother's feelings.

Тем не менее именно этой комнатой восхищались больше всего. Только Пьер сделал несколько едких иронических замечаний, очень обидевших его брата.

Pyramids of fruit stood on the table and monuments of cakes.

На столе пирамидами возвышались фрукты, а торты высились, словно монументы.

No one was hungry; they picked at the fruit and nibbled at the cakes rather than ate them.

Есть никому не хотелось, гости посасывали фрукты и лениво грызли печенье.

Then, at the end of about an hour, Mme. Rosemilly begged to take leave.

Через час г-жа Роземильи стала собираться домой.

It was decided that old Roland should accompany her home and set out with her forthwith; while Mme. Roland, in the maid's absence, should cast a maternal eye over the house and see that her son had all he needed.

Было решено, что Ролан-отец проводит ее до дому, а г-жа Ролан останется, чтобы, за отсутствием служанки, осмотреть квартиру материнским оком и убедиться, что для сына приготовлено все, что нужно.

"Shall I come back for you?" asked Roland.

-- Вернуться за тобой? -- спросил Ролан.

She hesitated a moment and then said:

Она помедлила, потом сказала:

"No, dear old man; go to bed.

-- Нет, старичок, ложись спать.

Pierre will see me home."

Я приду с Пьером.

As soon as they were gone she blew out the candles, locked up the cakes, the sugar, and liqueurs in a cupboard of which she gave the key to Jean; then she went into the bed-room, turned down the bed, saw that there was fresh water in the water-bottle, and that the window was properly closed.

Как только г-жа Роземильи и Ролан ушли, она погасила свечи, заперла в буфет торты, сахар и ликеры и отдала ключ Жану, потом прошла в спальню, открыла постель и проверила, налита ли в графин свежая вода и плотно ли закрыто окно.

Pierre and Jean had remained in the little outer drawing-room; the younger still sore under the criticism passed on his taste, and the elder chafing more and more at seeing his brother in this abode.

Братья остались одни в маленькой гостиной. Жан все еще чувствовал себя уязвленным неодобрительными замечаниями о его вкусе, а Пьера все сильнее душила злоба оттого, что эта квартира досталась брату.

They both sat smoking without a word.

Они сидели друг против друга и молча курили.

Pierre suddenly started to his feet.

Вдруг Пьер поднялся.

"Cristi!" he exclaimed. "The widow looked very jaded this evening.

-- Сегодня, -- сказал он, -- у вдовы был изрядно помятый вид.

Long excursions do not improve her."

Пикники ей не на пользу.

Jean felt his spirit rising with one of those sudden and furious rages which boil up in easy-going natures when they are wounded to the quick.

Жаном внезапно овладел тот яростный гнев, который вспыхивает в добродушных людях, когда оскорбляют их чувства.

He could hardly find breath to speak, so fierce was his excitement, and he stammered out:

Задыхаясь от бешенства, он проговорил с усилием:

"I forbid you ever again to say 'the widow' when you speak of Mme. Rosemilly."

-- Я запрещаю тебе произносить слово "вдова", когда ты говоришь о г-же Роземильи!

Pierre turned on him haughtily:

Пьер высокомерно взглянул на него.

"You are giving me an order, I believe.

-- Ты, кажется, приказываешь мне?

Are you gone mad by any chance?"

Уж не сошел ли ты с ума?

Jean had pulled himself up.

Жан вскочил с кресла.

"I am not gone mad, but I have had enough of your manners to me."

-- Я не сошел с ума, но мне надоело твое обращение со мной!

Pierre sneered:

Пьер злобно рассмеялся.

"To you?

-- С тобой?

And are you any part of Mme. Rosemilly?"

Уж не составляешь ли ты одно целое с госпожой Роземильи?

"You are to know that Mme. Rosemilly is about to become my wife."

-- Да будет тебе известно, что госпожа Роземильи будет моей женой.

Pierre laughed the louder.

Пьер засмеялся еще громче.

"Ah! ha! very good.

-- Ха! ха! Отлично.

I understand now why I should no longer speak of her as 'the widow.'

Теперь понятно, почему я не должен больше называть ее "вдовой".

But you have taken a strange way of announcing your engagement."

Однако у тебя странная манера объявлять о своей женитьбе.

"I forbid any jesting about it. Do you hear?

-- Я запрещаю тебе издеваться... понял?

I forbid it."

Запрещаю!..

Jean had come close up to him, pale, and his voice quivering with exasperation at this irony levelled at the woman he loved and had chosen.

Жан выкрикнул эти слова срывающимся голосом, весь бледный, вплотную подойдя к брату, доведенный до исступления насмешками над женщиной, которую он любил и избрал себе в жены.

But on a sudden Pierre turned equally furious.

Но Пьер тоже вдруг вышел из себя.

All the accumulation of impotent rage, of suppressed malignity, of rebellion choked down for so long past, all his unspoken despair mounted to his brain, bewildering it like a fit.

Накопившийся в нем за последний месяц бессильный гнев, горькая обида, долго обуздываемое возмущение, молчаливое отчаянье -- все это бросилось ему в голову и оглушило его, как апоплексический удар.

"How dare you?

-- Как ты смеешь?..

How dare you?

Как ты смеешь?..

I order you to hold your tongue-do you hear? I order you."

А я приказываю тебе замолчать, слышишь, приказываю!

Jean, startled by his violence, was silent for a few seconds, trying in the confusion of mind which comes of rage to hit on the thing, the phrase, the word, which might stab his brother to the heart.

Жан, пораженный запальчивостью брата, умолк на мгновенье; в своем затуманенном бешенством уме он подыскивал слово, выражение, мысль, которые ранили бы брата в самое сердце.

He went on, with an effort to control himself that he might aim true, and to speak slowly that the words might hit more keenly:

Силясь овладеть собой, чтобы больней ударить, и замедляя речь для большей язвительности, он продолжал:

"I have known for a long time that you were jealous of me, ever since the day when you first began to talk of 'the widow' because you knew it annoyed me."

-- Я уже давно заметил, что ты мне завидуешь, -- с того самого дня, как ты начал говорить "вдова". Ты прекрасно понимал, что мне это неприятно.

Pierre broke into one of those strident and scornful laughs which were common with him.

Пьер разразился своим обычным резким и презрительным смехом.

"Ah! ah! Good Heavens!

-- Ха! ха! бог ты мой!

Jealous of you!

Завидую тебе!..

I? I?

Я?.. я?.. я?..

And of what? Good God!

Да чему же, чему!

Of your person or your mind?"

Твоей наружности, что ли? Или твоему уму?..

But Jean knew full well that he had touched the wound in his soul.

Но Жан ясно чувствовал, что задел больное место брата.

"Yes, jealous of me-jealous from your childhood up. And it became fury when you saw that this woman liked me best and would have nothing to say to you."

-- Да, ты завидуешь мне, завидуешь с самого детства; и ты пришел в ярость, когда увидел, что эта женщина предпочитает меня, а тебя и знать не хочет.

Pierre, stung to the quick by this assumption, stuttered out:

Пьер, не помня себя от обиды и злости, едва мог выговорить:

"I? I? Jealous of you?

-- Я... я... завидую тебе?

And for the sake of that goose, that gaby, that simpleton?"

Из-за этой дуры, этой куклы, этой откормленной утки?..

Jean, seeing that he was aiming true, went on:

Жан, видя, что его удары попадают в цель, продолжал:

"And how about the day when you tried to pull me round in the Pearl?

-- А помнишь тот день, когда ты старался грести лучше меня на "Жемчужине"?

And all you said in her presence to show off?

А все, что ты говоришь в ее присутствии, чтобы порисоваться перед нею?

Why, you are bursting with jealousy!

Да ведь ты лопнуть готов от зависти!

And when this money was left to me you were maddened, you hated me, you showed it in every possible way, and made every one suffer for it; not an hour passes that you do not spit out the bile that is choking you."

А когда я получил наследство, ты просто взбесился, ты возненавидел меня, ты выказываешь это мне на все лады, ты всем отравляешь жизнь, ты только и делаешь, что изливаешь желчь, которая тебя душит!

Pierre clenched his fist in his fury with an almost irresistible impulse to fly at his brother and seize him by the throat.

Пьер сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на брата и не схватить его за горло.

"Hold your tongue," he cried.

-- Замолчи!

"At least say nothing about that money."

Постыдился бы говорить о своем наследстве!

Jean went on:

Жан воскликнул:

"Why your jealousy oozes out at every pore.

-- Да ведь зависть так и сочится из тебя!

You never say a word to my father, my mother, or me that does not declare it plainly.

Ты слова не можешь сказать ни отцу, ни матери, чтобы она не прорвалась наружу.

You pretend to despise me because you are jealous.

Ты делаешь вид, что презираешь меня, а сам завидуешь!

You try to pick a quarrel with every one because you are jealous.

Ты придираешься ко всем, потому что завидуешь!

And now that I am rich you can no longer contain yourself; you have become venomous, you torture our poor mother as if she were to blame!"

А теперь, когда я стал богат, ты уж не в силах сдерживаться, ты брызжешь ядом, ты мучаешь мать, точно это ее вина!..

Pierre had retired step by step as far as the fire-place, his mouth half open, his eyes glaring, a prey to one of those mad fits of passion in which a crime is committed.

Пьер попятился к камину; рот его был полуоткрыт, глаза расширены; им овладело то состояние слепого неистового гнева, в каком человек способен на убийство.

He said again in a lower tone, gasping for breath:

Он повторил тише, задыхаясь:

"Hold your tongue-for God's sake hold your tongue!"

-- Замолчи! Да замолчи же!

"No!

-- Нет!

For a long time I have been wanting to give you my whole mind!

Я уже давно хочу все тебе высказать.

You have given me an opening-so much the worse for you.

Ты сам дал мне к этому повод -- теперь пеняй на себя.

I love the woman; you know it, and laugh her to scorn in my presence-so much the worse for you.

Ты знаешь, что я люблю эту женщину, и нарочно высмеиваешь ее предо мной, выводишь меня из себя. Так пеняй на себя.

But I will break your viper's fangs, I tell you.

Я обломаю твои змеиные зубы!

I will make you treat me with respect."

Я заставлю уважать меня!

"With respect-you?"

-- Уважать тебя!

"Yes-me."

-- Да, меня.

"Respect you? You who have brought shame on us all by your greed."

-- Уважать... тебя... того, кто опозорил всех нас своей жадностью?

"You say-?

-- Что ты говоришь?

Say it again-again."

Повтори... повтори!

"I say that it does not do to accept one man's fortune when another is reputed to be your father."

-- Я говорю, что нельзя принимать наследство от постороннего человека, когда слывешь сыном другого.

Jean stood rigid, not understanding, dazed by the insinuation he scented.

Жан замер на месте, не понимая, ошеломленный намеком, боясь угадать его смысл.

"What?

-- Что такое? Что ты говоришь?..

Repeat that once more."

Повтори!

"I say-what everybody is muttering, what every gossip is blabbing-that you are the son of the man who left you his fortune.

-- Я говорю то, о чем все шепчутся, о чем все сплетничают, -- что ты сын того человека, который оставил тебе состояние.

Well, then-a decent man does not take the money which brings dishonour on his mother."

Так вот -- честный человек не примет денег, позорящих его мать.

"Pierre!

-- Пьер...

Pierre! Pierre! Think what you are saying.

Пьер... подумай, что ты говоришь?

You? Is it you who give utterance to this infamous thing?"

Ты... ты... как ты можешь повторять такую гнусность?

"Yes, I. It is I.

-- Да... я... я...

Have you not seen me crushed with woe this month past, spending my nights without sleep and my days in lurking out of sight like an animal? I hardly know what I am doing or what will become of me, so miserable am I, so crazed with shame and grief; for first I guessed-and now I know it."

Неужели ты не видишь, что уже целый месяц меня грызет тоска, что я по ночам не смыкаю глаз, а днем прячусь, как зверь, что я уже сам не понимаю, что говорю и что делаю, не знаю, что со мной будет, -- в потому что я невыносимо страдаю, потому что я обезумел от стыда и горя, ибо сначала я только догадывался, а теперь знаю.

"Pierre! Be silent.

-- Пьер... замолчи...

Mother is in the next room.

Мама рядом в комнате!

Remember she may hear-she must hear."

Подумай, ведь она может нас услышать... она слышит нас...

But Pierre felt that he must unburden his heart.

Но Пьеру надо было облегчить душу!

He told Jean all his suspicions, his arguments, his struggles, his assurance, and the history of the portrait-which had again disappeared.

И он рассказал обо всем -- о своих подозрениях, догадках, внутренней борьбе, о том, как он в конце концов уверился, и о случае с портретом, исчезнувшим во второй раз.

He spoke in short broken sentences almost without coherence-the language of a sleep-walker.

Он говорил короткими, отрывистыми, почти бессвязными фразами, как в горячечном бреду.

He seemed to have quite forgotten Jean, and his mother in the adjoining room.

Он, казалось, забыл о Жане и о том, что мать находится рядом, в соседней комнате.

He talked as if no one were listening, because he must talk, because he had suffered too much and smothered and closed the wound too tightly.

Он говорил так, как будто его не слушал никто, говорил, потому что должен был говорить, потому что слишком исстрадался, слишком долго зажимал свою рану.

It had festered like an abscess and the abscess had burst, splashing every one.

А она все увеличивалась, воспалялась, росла, как опухоль, и нарыв теперь прорвался, всех обрызгав гноем.

He was pacing the room in the way he almost always did, his eyes fixed on vacancy, gesticulating in a frenzy of despair, his voice choked with tearless sobs and revulsions of self-loathing; he spoke as if he were making a confession of his own misery and that of his nearest kin, as though he were casting his woes to the deaf, invisible winds which bore away his words.

По своей привычке Пьер шагал из угла в угол; глядя прямо перед собой, в отчаянии ломая руки, подавляя душившие его рыдания, горько, с ненавистью упрекая самого себя, он говорил, словно исповедуясь в своем несчастье и в несчастье своих близких, словно бросая свое горе в невидимое и глухое пространство, где замирали его слова.

Jean, distracted and almost convinced on a sudden by his brother's blind vehemence, was leaning against the door behind which, as he guessed, their mother had heard them.

Жан, пораженный, уже готовый верить обвинению брата, прислонился спиной к двери, за которой, как он догадывался, их слушала мать.

She could not get out, she must come through his room. She had not come; then it was because she dare not.

Уйти она не могла, -- другого выхода из спальни не было; в гостиную она не вышла -- значит, не решилась.

Suddenly Pierre stamped his foot.

Вдруг Пьер топнул ногой и крикнул:

"I am a brute," he cried, "to have told you this."

-- Какая же я скотина, что рассказал тебе все это!

And he fled, bare-headed, down the stairs.

И он с непокрытой головой выбежал на лестницу.

The noise of the front-door closing with a slam roused Jean from the deep stupor into which he had fallen.

Громкий стук захлопнувшейся входной двери вывел Жана из оцепенения.

Some seconds had elapsed, longer than hours, and his spirit had sunk into the numb torpor of idiocy. He was conscious, indeed, that he must presently think and act, but he would wait, refusing to understand, to know, to remember, out of fear, weakness, cowardice.

Прошло всего несколько мгновений, более долгих, чем часы, во время которых ум его пребывал в полном бездействии; он сознавал, что сейчас надо будет думать, что-то делать, но выжидал, отказываясь понимать, не желая ни знать, ни помнить -из боязни, из малодушия, из трусости.

He was one of those procrastinators who put everything off till to-morrow; and when he was compelled to come to a decision then and there, still he instinctively tried to gain a few minutes.

Он принадлежал к числу людей нерешительных, всегда откладывающих дела на завтра, и, когда надо было на что-нибудь решиться тотчас же, он инстинктивно старался выиграть хотя бы несколько минут.

But the perfect silence which now reigned, after Pierre's vociferations, the sudden stillness of walls and furniture, with the bright light of six wax candles and two lamps, terrified him so greatly that he suddenly longed to make his escape too.

Глубокое безмолвие, окружавшее его теперь, после выкриков Пьера, это внезапное безмолвие стен и мебели в ярком свете шести свечей и двух ламп вдруг испугало его так сильно, что ему тоже захотелось убежать.

Then he roused his brain, roused his heart, and tried to reflect.

Тогда он стряхнул с себя оцепенение, сковавшее, ему ум и сердце, и попытался обдумать случившееся.

Never in his life had he had to face a difficulty.

Никогда в жизни он не встречал никаких препятствий.

There are men who let themselves glide onward like running water.

Он был из тех людей, которые плывут по течению.

He had been duteous over his tasks for fear of punishment, and had got through his legal studies with credit because his existence was tranquil.

Он прилежно учился, чтобы избежать наказаний, и усердно изучал право, потому что жизнь его протекала спокойно.

Everything in the world seemed to him quite natural and never aroused his particular attention.

Все на свете казалось ему вполне естественным, и ничто особенно не останавливало его внимания.

He loved order, steadiness, and peace, by temperament, his nature having no complications; and face to face with this catastrophe, he found himself like a man who has fallen into the water and cannot swim.

Он по природе своей любил порядок, рассудительность, покой, так как ум у него был бесхитростный; разразившаяся катастрофа застала его врасплох, и он чувствовал себя точно человек, упавший в воду и не умеющий плавать.

At first he tried to be incredulous.

Сначала он пробовал усомниться.

His brother had told a lie, out of hatred and jealousy.

Уж не солгал ли ему брат от злости и зависти?

But yet, how could he have been so vile as to say such a thing of their mother if he had not himself been distraught by despair?

Но мог ли Пьер дойти до такой низости и сказать подобную вещь о матери, если бы сам не был доведен до отчаяния?

Besides, stamped on Jean's ear, on his sight, on his nerves, on the inmost fibres of his flesh, were certain words, certain tones of anguish, certain gestures of Pierre's, so full of suffering that they were irresistibly convincing; as incontrovertible as certainty itself.

И потом в ушах Жана, в его глазах, в каждом нерве, казалось, во всем теле запечатлелись некоторые слова, горестные стоны, звук голоса и жесты Пьера, полные такого страдания, что они были неопровержимы и неоспоримы, как сама истина.

He was too much crushed to stir or even to will.

Жан был слишком подавлен, чтобы сделать хоть шаг, принять хоть какие-нибудь решения.

His distress became unbearable; and he knew that behind the door was his mother who had heard everything and was waiting.

Отчаяние все сильней овладевало им, и он чувствовал, что за дверью стоит его мать, которая все слышала, и ждет.

What was she doing?

Что она делает?

Not a movement, not a shudder, not a breath, not a sigh revealed the presence of a living creature behind that panel.

Ни единое движение, ни единый шорох, ни единый вздох не обнаруживал присутствия живого существа за этой стеной.

Could she have run away?

Не убежала ли она?

But how?

Но как?

If she had run away-she must have jumped out of the window into the street.

А если убежала -- значит, выпрыгнула в окно!

A shock of terror roused him-so violent and imperious that he drove the door in rather than opened it, and flung himself into the bed-room.

Его охватил страх, такой внезапный, такой непреодолимый, что он скорее высадил, чем открыл дверь, и ворвался в комнату.

It was apparently empty, lighted by a single candle standing on the chest of drawers.

Она казалась пустой. Ее освещала единственная свеча на комоде.

Jean flew to the window; it was shut and the shutters bolted.

Жан бросился к окну; оно было затворено, ставни закрыты.

He looked about him, peering into the dark corners with anxious eyes, and he then noticed that the bed-curtains were drawn.

Обернувшись, он обвел испуганным взглядом все темные углы, и вдруг заметил, что полог кровати задернут.

He ran forward and opened them.

Он подбежал и отодвинул его.

His mother was lying on the bed, her face buried in the pillow which she had pulled up over her ears that she might hear no more.

Мать лежала на постели, уткнувшись лицом в подушку, которую она прижимала к ушам судорожно сведенными руками, чтобы больше не слышать.

At first he thought she had smothered herself.

Сначала он подумал, что она задохнулась.

Then, taking her by the shoulders, he turned her over without her leaving go of the pillow, which covered her face, and in which she had set her teeth to keep herself from crying out.

Обхватив мать за плечи, он повернул ее, но она не выпускала подушки, прятала в нее лицо и кусала, чтобы не закричать.

But the mere touch of this rigid form, of those arms so convulsively clinched, communicated to him the shock of her unspeakable torture.

Прикосновение к этому неестественно напряженному телу, к судорожно сжатым рукам сказало ему о ее невыразимых муках.

The strength and determination with which she clutched the linen case full of feathers with her hands and teeth, over her mouth and eyes and ears, that he might neither see her nor speak to her, gave him an idea, by the turmoil it roused in him, of the pitch suffering may rise to, and his heart, his simple heart, was torn with pity.

Сила отчаяния, с какой ее пальцы и зубы вцепились в подушку, которой она закрывала рот, глаза и уши, чтобы сын не видел ее, не говорил с ней, потрясла его, и он понял, до какой степени может дойти страдание. И его сердце, его бесхитростное сердце разрывалось от жалости.

He was no judge, not he; not even a merciful judge; he was a man full of weakness and a son full of love.

Он не был судьей, даже милосердным судьей, он был только слабый человек и любящий, сын.

He remembered nothing of what his brother had told him; he neither reasoned nor argued, he merely laid his two hands on his mother's inert body, and not being able to pull the pillow away, he exclaimed, kissing her dress:

Он уже не помнил ничего из слов брата, он не рассуждал, не спорил, -- он только провел обеими руками по неподвижному телу матери и, не имея сил оторвать ее лицо от подушки, крикнул, целуя ее платье:

"Mother, mother, my poor mother, look at me!"

-- Мама, мама, бедная моя мама, посмотри на меня!

She would have seemed to be dead but that an almost imperceptible shudder ran through all her limbs, the vibration of a strained cord.

Ее можно было принять за мертвую, если бы не едва уловимый трепет, который пробегал по ее членам, словно дрожание натянутой струны.

And he repeated:

Жан повторял:

"Mother, mother, listen to me.

-- Мама, мама, выслушай меня.

It is not true.

Это неправда.

I know that it is not true."

Я знаю, что это неправда.

A spasm seemed to come over her, a fit of suffocation; then she suddenly began to sob into the pillow.

Спазмы сдавили ей горло, ей не хватало воздуха; и вдруг она разрыдалась.

Her sinews relaxed, her rigid muscles yielded, her fingers gave way and left go of the linen; and he uncovered her face.

Тогда судорожное напряжение ослабело, сведенные мускулы обмякли, пальцы раскрылись, выпустили подушку; и он открыл ее лицо.

She was pale, quite colourless; and from under her closed lids tears were stealing.

Она была очень бледная, совсем белая, и из-под опущенных век катились слезы.

He threw his arms round her neck and kissed her eyes, slowly, with long heart-broken kisses, wet with her tears; and he said again and again:

Он, обняв ее, стал осторожно целовать ее глаза долгими, горестными поцелуями, чувствуя на губах ее слезы, и все повторял:

"Mother, my dear mother, I know it is not true.

-- Мама, дорогая моя, я знаю, что это неправда.

Do not cry; I know it.

Не плачь, я знаю!

It is not true."

Это неправда!

She raised herself, she sat up, looked in his face, and with an effort of courage such as it must cost in some cases to kill one's self, she said:

Она приподнялась, села, взглянула на него и с тем мужеством, какое в иных случаях необходимо, чтобы убить себя, сказала:

"No, my child; it is true."

-- Нет, это правда, дитя мое.

And they remained speechless, each in the presence of the other.

Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

For some minutes she seemed again to be suffocating, craning her throat and throwing back her head to get breath; then she once more mastered herself and went on:

С минуту она еще задыхалась, вытягивала шею, запрокидывала голову, чтобы легче было дышать, потом снова поборола себя и продолжала:

"It is true, my child.

-- Это правда, дитя мое.

Why lie about it?

К чему лгать?

It is true.

Это правда.

You would not believe me if I denied it."

Ты не поверил бы мне, если бы я солгала.

She looked like a crazy creature.

Казалось, она сошла с ума.

Overcome by alarm, he fell on his knees by the bedside, murmuring:

Охваченный ужасом, он упал на колени перед кроватью, шепотом повторяя:

"Hush, mother, be silent."

-- Молчи, мама, молчи!

She stood up with terrible determination and energy.

Она поднялась с пугающей решимостью и энергией.

"I have nothing more to say, my child.

-- Да мне больше и нечего сказать тебе, дитя мое.

Good-bye."

Прощай.

And she went towards the door.

И она направилась к двери.

He threw his arms about her exclaiming:

Он обхватил ее обеими руками и закричал:

"What are you doing, mother; where are you going?"

-- Что ты делаешь, мама, куда ты?

"I do not know. How should I know-There is nothing left for me to do, now that I am alone."

-- Не знаю... откуда мне знать... мне больше нечего делать... ведь я теперь совсем одна...

She struggled to be released.

Она стала вырываться.

Holding her firmly, he could find only words to say again and again:

Он крепко держал ее и только повторял:

"Mother, mother, mother!"

-- в Мама... мама... мама...

And through all her efforts to free herself she was saying:

А она, силясь разомкнуть его руки, говорила:

"No, no. I am not your mother now, poor boy-good-bye."

-- Нет, нет, теперь я больше тебе не мать, теперь я чужая для тебя, для всех вас, чужая, совсем чужая! Теперь у тебя нет ни отца, ни матери, бедный ты мой... прощай!

It struck him clearly that if he let her go now he should never see her again; lifting her up in his arms he carried her to an arm-chair, forced her into it, and kneeling down in front of her barred her in with his arms.

Он вдруг понял, что если даст ей уйти, то никогда больше ее не увидит, и, подняв мать на руки, отнес ее в кресло, насильно усадил, потом стал на колени и обхватил ее обеими руками, как кольцом.

"You shall not quit this spot, mother. I love you and I will keep you!

-- Ты не уйдешь отсюда, мама; я люблю тебя, ты останешься со мной.

I will keep you always-I love you and you are mine."

Останешься навсегда, ты моя, я не отпущу тебя.

She murmured in a dejected tone:

Она ответила с глубокой скорбью:

"No, my poor boy, it is impossible.

-- Нет, бедный мой мальчик, это уже невозможно.

You weep to-night, but to-morrow you would turn me out of the house.

Сегодня ты плачешь, а завтра выгонишь меня.

You, even you, could not forgive me."

Ты тоже не простишь.

He replied:

Он ответил с таким искренним порывом:

"I? I?

"Что ты? я? я?

How little you know me!" with such a burst of genuine affection that, with a cry, she seized his head by the hair with both hands, and dragging him violently to her kissed him distractedly all over his face. Then she sat still, her cheek against his, feeling the warmth of his skin through his beard, and she whispered in his ear:

Как мало ты меня знаешь! -- на что она вскрикнула, обняла голову сына обеими руками, с силой притянула к себе и стала покрывать его лицо страстными поцелуями: Потом она затихла, прижавшись щекой к его щеке, ощущая сквозь бороду теплую кожу лица, и шепотом на ухо сказала ему:

"No, my little Jean, you would not forgive me to-morrow.

-- Нет, мой малыш. Завтра ты меня уже не простишь.

You think so, but you deceive yourself.

Ты веришь, что это не так, но ты ошибаешься.

You have forgiven me this evening, and that forgiveness has saved my life; but you must never see me again."

Ты простил меня сегодня, и твое прощение спасло мне жизнь; но ты не должен больше меня видеть.

And he repeated, clasping her in his arms:

Он повторял, сжимая ее в объятиях:

"Mother, do not say that."

-- Мама, не говори этого!

"Yes, my child, I must go away.

-- Нет, это так, мой мальчик! Я должна уйти.

I do not know where, nor how I shall set about it, nor what I shall do; but it must be done.

Не знаю, куда я пойду, не знаю, что буду делать, что скажу, но так нужно.

I could never look at you, nor kiss you, do you understand?"

Я не посмею больше ни взглянуть на тебя, ни поцеловать тебя, понимаешь?

Then he in his turn spoke into her ear:

Тогда, в свою очередь, он прошептал ей на ухо:

"My little mother, you are to stay, because I insist, because I want you.

-- Мамочка, ты останешься, потому что я этого хочу, ты мне необходима.

And you must pledge your word to obey me, now, at once."

И сейчас же дай слово, что будешь слушаться меня.

"No, my child."

-- Нет, дитя мое.

"Yes, mother, you must; do you hear?

-- Мама, так нужно, слышишь?

You must."

Так нужно.

"No, my child, it is impossible.

-- Нет, дитя мое, это невозможно.

It would be condemning us all to the tortures of hell.

Это значило бы создать ад для всех нас.

I know what that torment is; I have known it this month past.

За этот месяц я узнала, что это за пытка.

Your feelings are touched now, but when that is over, when you look on me as Pierre does, when you remember what I have told you-oh, my Jean, think-think-I am your mother!"

Сейчас ты растроган, но когда это пройдет, когда ты будешь смотреть на меня, как Пьер, когда ты вспомнишь то, что я тебе сказала... Ах!.. Жан, мальчик мой, подумай, ведь я твоя мать!..

"I will not let you leave me, mother.

-- Я не хочу, чтобы ты покидала меня, мама.

I have no one but you."

У меня никого нет, кроме тебя.

"But think, my son, we can never see each other again without both of us blushing, without my feeling that I must die of shame, without my eyes falling before yours."

-- Но подумай, сынок, что мы не сможем больше смотреть друг на друга не краснея, что стыд истерзает меня, что я буду опускать глаза, встречаясь с твоим взглядом.

"But it is not so, mother."

-- Это неправда, мама.

"Yes, yes, yes, it is so!

-- Нет, нет, это правда!

Oh, I have understood all your poor brother's struggles, believe me! All-from the very first day.

Я хорошо поняла, как боролся твой бедный брат с самого первого дня.

Now, when I hear his step in the house my heart beats as if it would burst, when I hear his voice I am ready to faint.

Теперь, как только я заслышу его шаги в доме, у меня так колотится сердце, что грудь разрывается, а когда я слышу его голос, -- я почти теряю сознание.

I still had you; now I have you no longer.

До сих пор у меня еще оставался ты! Теперь у меня нет и тебя.

Oh, my little Jean! Do you think I could live between you two?"

Мой маленький Жан, неужели ты думаешь, что я могу жить бок о бок с вами обоими?

"Yes, I should love you so much that you would cease to think of it."

-- Да, мама. Я буду так любить тебя, что ты и думать забудешь об этом.

"As if that were possible!"

-- Разве это возможно?

"But it is possible."

-- Да, возможно.

"How do you suppose that I could cease to think of it, with your brother and you on each hand?

-- Но как я могу не думать об этом, живя бок о бок с тобой и твоим братом?

Would you cease to think of it, I ask you?"

Разве вы сами не будете думать об этом?

"I? I swear I should."

-- Я не буду, клянусь тебе!

"Why you would think of it at every hour of the day." "No, I swear it.

-- Ты будешь думать об этом непрестанно. -- Нет, клянусь тебе.

Besides, listen, if you go away I will enlist and get killed."

И знай: если ты уйдешь, я вступлю в армию и дам убить себя.

This boyish threat quite overcame her; she clasped Jean in a passionate and tender embrace.

Она испугалась этой ребяческой угрозы и прижала сына к груди, лаская его со страстной нежностью.

He went on:

Он продолжал:

"I love you more than you think-ah, much more, much more.

-- Я люблю тебя сильнее, чем ты думаешь, гораздо, гораздо сильнее!

Come, be reasonable.

Ну, будь же умницей.

Try to stay for only one week.

Попробуй остаться со мной хоть на неделю?

Will you promise me one week?

Ты обещаешь мне неделю?

You cannot refuse me that?"

Неужели ты откажешь мне в этом?

She laid her two hands on Jean's shoulders, and holding him at arm's length she said:

Она положила руки на плечи Жана и слегка отстранила его:

"My child, let us try and be calm and not give way to emotions.

-- Дитя мое... постараемся быть спокойными и твердыми.

First, listen to me.

Сначала дай мне сказать.

If I were ever to hear from your lips what I have heard for this month past from your brother, if I were once to see in your eyes what I read in his, if I could fancy from a word or a look that I was as odious to you as I am to him-within one hour, mark me-within one hour I should be gone forever."

Если хоть раз я услышу из твоих уст то, что я уже месяц слышу от твоего брата, если хоть раз я увижу в твоих глазах то, что я читаю в его глазах, если хоть по одному слову, по одному взгляду я пойму, что стала ненавистна тебе, как и ему... тогда не пройдет и часа, слышишь, и часа... как я уйду навсегда.

"Mother, I swear to you-"

-- Мама, клянусь тебе...

"Let me speak.

-- Дай мне сказать...

For a month past I have suffered all that any creature can suffer.

За этот месяц я выстрадала все, что только может выстрадать живое существо.

From the moment when I perceived that your brother, my other son, suspected me, that as the minutes went by, he guessed the truth, every moment of my life has been a martyrdom which no words could tell you."

С той минуты, как я поняла, что твой брат, другой мой сын, подозревает меня, что он шаг за шагом угадывает истину, каждое мгновение моей жизни превратилось в такую муку, какую никакими словами не описать.

Her voice was so full of woe that the contagion of her misery brought the tears to Jean's eyes.

В ее голосе слышалось столько горя, что Жану передалась ее боль, и глаза его наполнились слезами.

He tried to kiss her, but she held him off.

Он хотел ее поцеловать, но она оттолкнула его.

"Leave me-listen; I still have so much to say to make you understand. But you never can understand. You see, if I stayed-I must-no, no.

-- Погоди... слушай... мне еще так много нужно сказать тебе, чтобы ты понял... но ты не поймешь... а между тем... если мне остаться... то нужно...

I cannot."

Нет, не могу!..

"Speak on, mother, speak."

-- Говори, мама, говори.

"Yes, indeed, for at least I shall not have deceived you.

-- Хорошо! По крайней мере, я тебя не обману...

You want me to stay with you?

Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, да?

For what-for us to be able to see each other, speak to each other, meet at any hour of the day at home, for I no longer dare open a door for fear of finding your brother behind it. If we are to do that, you must not forgive me-nothing is so wounding as forgiveness-but you must owe me no grudge for what I have done.

Так вот для того, чтобы мы могли видеться, разговаривать, встречаться изо дня в день -- ведь я иногда не решаюсь открыть дверь, боясь столкнуться с твоим братом, -- так вот для этого нужно не то, чтобы ты простил меня, -- нет ничего мучительнее прощения, -- но чтобы ты не считал меня виноватой перед тобой...

You must feel yourself strong enough, and so far unlike the rest of the world, as to be able to say to yourself that you are not Roland's son without blushing for the fact or despising me.

Нужно, чтобы ты нашел в себе достаточно сил, вопреки общему мнению, не краснея и не презирая меня, признать, что ты не сын Ролана!..

I have suffered enough-I have suffered too much; I can bear no more, no indeed, no more!

Я довольно страдала... слишком много страдала и больше не могу, нет, больше не могу!

And it is not a thing of yesterday, mind you, but of long, long years.

И это не со вчерашнего дня, это началось давно...

But you could never understand that; how should you!

Тебе никогда не понять этого!

If you and I are to live together and kiss each other, my little Jean, you must believe that though I was your father's mistress I was yet more truly his wife, his real wife; that, at the bottom of my heart, I cannot be ashamed of it; that I have no regrets; that I love him still even in death; that I shall always love him and never loved any other man; that he was my life, my joy, my hope, my comfort, everything-everything in the world to me for so long!

Чтобы мы могли жить вместе, чтобы мы могли раскрывать друг другу объятия, мой маленький Жан, надо, чтобы ты понял, что если я и была любовницей твоего отца, то в гораздо большей степени я была его женой, его настоящей женой, что в глубине души я не стыжусь этого, что я ни о чем не жалею и все еще люблю его, хоть он и умер, и всегда буду любить его, что я никого, кроме него, не любила, что в нем была вся моя жизнь, вся радость, вся надежда, все утешение, что он был для меня всем, всем долгие годы!

Listen, my boy, before God, who hears me, I should never have had a joy in my existence if I had not met him; never anything-not a touch of tenderness or kindness, not one of those hours which make us regret growing old-nothing.

Слушай, мой мальчик: перед богом, который слышит меня, клянусь тебе, что у меня в жизни не было бы ничего, ничего отрадного, если бы я его не встретила, ничего -- ни ласки, ни нежности, ни одной из тех минут, о которых с тоской вспоминаешь под старость!

I owe everything to him!

Я всем обязана ему!

I had but him in the world, and you two boys, your brother and you.

У меня на свете был только он да вы двое -- твой брат и ты.

But for you, all would have been empty, dark, and void as the night.

Без вас троих все было бы пусто, темно и пусто, как ночной мрак.

I should never have loved, or known, or cared for anything-I should not even have wept-for I have wept, my little Jean; oh, yes, and bitter tears, since we came to Havre.

Я никогда ничего бы не любила, ничего бы не испытала, ничего бы не пожелала и даже слез не проливала бы, а я много слез пролила, мой маленький Жан. Я только и делаю, что плачу с тех пор, как мы переехали сюда!

I was his wholly and forever; for ten years I was as much his wife as he was my husband before God who created us for each other.

Я отдалась, ему вся, телом и душой, навсегда, с радостью, и более десяти лет я была его женой, как и он был моим мужем перед богом, создавшим нас друг для друга.

And then I began to see that he loved me less.

А потом я поняла, что он уже меньше меня любит.

He was always kind and courteous, but I was not what I had been to him.

Он все еще был мил и внимателен, но я уже не была для него всем, как раньше.

It was all over!

Наступил конец!

Oh, how I have cried!

Как я плакала...

How dreadful and delusive life is!

Как убога, как обманчива жизнь!..

Nothing lasts.

Ничто в ней не вечно...

Then we came here-I never saw him again; he never came.

И мы переехали сюда, и больше я его уже не видела, он не приехал к нам ни разу...

He promised it in every letter.

В каждом письме он обещал это!..

I was always expecting him, and I never saw him again-and now he is dead!

Я все ждала его... no так и не увидела больше... а теперь он умер!..

But he still cared for us since he remembered you.

Но он все еще любил нас, потому что подумал о тебе.

I shall love him to my latest breath, and I never will deny him, and I love you because you are his child, and I could never be ashamed of him before you.

А я, я буду любить его до последнего моего вздоха, никогда от него не отрекусь, и тебя я люблю потому, что ты его сын, я не стыжусь этого перед тобой!

Do you understand?

Понимаешь?

I could not.

Не стыжусь и никогда стыдиться не буду!

So if you wish me to remain you must accept the situation as his son, and we will talk of him sometimes; and you must love him a little and we must think of him when we look at each other.

Если ты хочешь, чтобы я осталась, надо, чтобы ты признал себя его сыном, чтобы мы иногда говорили о нем с тобою, чтобы ты постарался немного полюбить его и чтобы мы думали о нем, когда будем встречаться глазами.

If you will not do this-if you cannot-then good-bye, my child; it is impossible that we should live together.

Если ты не хочешь, если не можешь принять это условие, прощай, мой мальчик, нам невозможно оставаться вместе.

Now, I will act by your decision."

Я сделаю так, как ты решишь.

Jean replied gently:

Жан тихо ответил:

"Stay, mother."

-- Останься, мама.

She clasped him in her arms, and her tears flowed again; then, with her face against his, she went on:

Она стиснула его в объятиях и опять заплакала; потом, прижавшись щекой к его щеке, спросила:

"Well, but Pierre. What can we do about Pierre?"

-- Да, но как же мы будем жить с Пьером?

Jean answered:

Жан прошептал:

"We will find some plan!

-- Придумаем что-нибудь.

You cannot live with him any longer."

Ты не можешь больше жить бок о бок с ним.

At the thought of her elder son she was convulsed with terror.

При воспоминании о старшем сыне она вся съежилась от страха.

"No, I cannot; no, no!"

-- Нет, не могу, нет, нет!

And throwing herself on Jean's breast she cried in distress of mind:

И, бросившись на грудь Жану, воскликнула в отчаянии:

"Save me from him, you, my little one. Save me; do something-I don't know what. Think of something. Save me."

-- Спаси меня от него, мой мальчик, спаси меня, сделай что-нибудь, не знаю что... придумай... спаси меня!

"Yes, mother, I will think of something."

-- Да, мама, я придумаю.

"And at once. You must, this minute. Do not leave me.

-- Сейчас же... нужно сейчас же... не покидай меня!

I am so afraid of him-so afraid."

Я так боюсь его... так боюсь!

"Yes, yes; I will hit on some plan.

-- Хорошо, я придумаю.

I promise you I will."

Обещаю тебе.

"But at once; quick, quick!

-- Только скорей, скорей!

You cannot imagine what I feel when I see him."

Ты не знаешь, что творится со мной, когда я вижу его.

Then she murmured softly in his ear:

Потом она чуть слышно прошептала ему на ухо:

"Keep me here, with you."

-- Оставь меня здесь, у тебя.

He paused, reflected, and with his blunt good-sense saw at once the dangers of such an arrangement.

Он помялся, задумался и понял своим трезвым умом всю опасность такого шага.

But he had to argue for a long time, combating her scared, terror-stricken insistence.

Но ему долго пришлось доказывать, спорить и преодолевать вескими доводами ее отчаяние и ужас.

"Only for to-night," she said. "Only for to-night.

-- Хоть на сегодня, -- говорила она, -- хоть только на эту ночь!

And to-morrow morning you can send word to Roland that I was taken ill."

Завтра ты дашь знать Ролану, что мне стало дурно.

"That is out of the question, as Pierre left you here.

-- Это невозможно, ведь Пьер вернулся домой.

Come, take courage.

Соберись с силами.

I will arrange everything, I promise you, to-morrow; I will be with you by nine o'clock.

Завтра я все устрою. В девять часов я уже буду у тебя.

Come, put on your bonnet.

Ну, надень шляпу.

I will take you home."

Я провожу тебя.

"I will do just what you desire," she said with a childlike impulse of timidity and gratitude.

-- Я сделаю все, как ты скажешь, -- прошептала она благодарно и робко, с детской доверчивостью.

She tried to rise, but the shock had been too much for her; she could not stand.

Она хотела встать; но испытанное ею потрясение было слишком сильно, и она не могла сделать и шагу.

He made her drink some sugared water and smell at some salts, while he bathed her temples with vinegar.

Тогда он заставил ее выпить сахарной воды, понюхать нашатырного спирта, натер ей виски уксусом.

She let him do what he would, exhausted, but comforted, as after the pains of child-birth.

Она подчинялась ему, вся разбитая, но чувствуя облегчение, как после родов.

At last she could walk and she took his arm.

Наконец она оправилась настолько, что могла идти; она взяла его под руку.

The town hall struck three as they went past.

Когда они проходили мимо городской ратуши, пробило три часа.

Outside their own door Jean kissed her, saying:

Проводив ее до дому, он поцеловал ее и сказал:

"Good-night, mother, keep up your courage."

-- До свидания, мама, не падай духом.

She stealthily crept up the silent stairs, and into her room, undressed quickly, and slipped into bed with a reawakened sense of that long-forgotten sin. Roland was snoring.

Она крадучись поднялась по лестнице, вошла в спальню, быстро разделась и скользнула в постель рядом с храпящим Роланом, -так, бывало, в дни молодости возвращалась она с любовного свидания.

In all the house Pierre alone was awake, and had heard her come in.

В доме не спал один Пьер, и он слышал, как она вернулась.

CHAPTER VIII

VIII

When he got back to his lodgings Jean dropped on a sofa; for the sorrows and anxieties which made his brother long to be moving, and to flee like a hunted prey, acted differently on his torpid nature and broke the strength of his arms and legs.

Придя домой, Жан в изнеможении опустился на диван; горе и заботы, вселявшие в его брата желание убежать, скрыться, подобно затравленному зверю, совсем по-другому действовали на апатичную натуру Жана.

He felt too limp to stir a finger, even to get to bed; limp body and soul, crushed and heart-broken.

Он чувствовал себя так, словно его разбил паралич, -- не в силах был ни двигаться, ни даже лечь в постель; он ослаб телом, ум его был подавлен и растерян.

He had not been hit, as Pierre had been, in the purity of filial love, in the secret dignity which is the refuge of a proud heart; he was overwhelmed by a stroke of fate which, at the same time, threatened his own nearest interests.

Он не был, как Пьер, оскорблен в самом святом своем чувстве -- в сыновней любви; его сокровенная гордость -- защита благородного сердца -- не страдала; он был раздавлен ударом судьбы, грозившим погубить его самые заветные мечты.

When at last his spirit was calmer, when his thoughts had settled like water that has been stirred and lashed, he could contemplate the situation which had come before him.

Когда волнение наконец улеглось, когда мысль прояснилась, как отстаивается взбаламученная вода, он попытался разобраться в том, что ему стало известно.

If he had learned the secret of his birth through any other channel he would assuredly have been very wroth and very deeply pained, but after his quarrel with his brother, after the violent and brutal betrayal which had shaken his nerves, the agonizing emotion of his mother's confession had so bereft him of energy that he could not rebel.

Узнай он тайну своего рождения другим путем, он, конечно, возмутился бы, испытал бы глубокое горе; но после ссоры с братом, после этого грубого и жестокого разоблачения, после мучительной сцены с матерью, ее страстной исповеди он уже не мог возмущаться.

The shock to his feeling had been so great as to sweep away in an irresistible tide of pathos, all prejudice, and all the sacred delicacy of natural morality.

Потрясение, испытанное его чувствительным сердцем, было так велико, что порыв неудержимой нежности смел все предрассудки, все священные правила человеческой морали.

Besides, he was not a man made for resistance.

Впрочем, Жан и не был способен к сопротивлению.

He did not like contending against any one, least of all against himself, so he resigned himself at once; and by instinctive tendency, a congenital love of peace, and of an easy and tranquil life, he began to anticipate the agitations which must surge up around him and at once be his ruin.

Он не любил борьбы, тем более с самим собою; поэтому он смирился, а в силу врожденной любви к покою, к тихой и мирной жизни он тотчас начал думать о той опасности, которая грозила его спокойствию и спокойствию его семьи.

He foresaw that they were inevitable, and to avert them he made up his mind to superhuman efforts of energy and activity.

Он явственно чувствовал эту опасность и, чтобы предотвратить ее, решил напрячь все свои силы и всю свою энергию.

The knot must be cut immediately, this very day; for even he had fits of that imperious demand for a swift solution which is the only strength of weak natures, incapable of a prolonged effort of will.

Он хотел немедленно, завтра же, найти выход: как все слабовольные люди, не способные на упорное, настойчивое желание, он иногда испытывал непреодолимую потребность, составляющую единственную силу слабых людей, немедля принимать решения.

His lawyer's mind, accustomed as it was to disentangling and studying complicated situations and questions of domestic difficulties in families that had got out of gear, at once foresaw the more immediate consequences of his brother's state of mind.

К тому же его ум юриста, привыкший разбирать и изучать сложные положения, обстоятельства интимного свойства в семьях, где мирный уклад жизни нарушен, тотчас же предусмотрел ближайшие последствия душевного состояния брата.

In spite of himself, he looked at the issue from an almost professional point of view, as though he had to legislate for the future relations of certain clients after a moral disaster.

Он невольно рассматривал эти последствия с профессиональной точки зрения, -- словно устанавливал будущие взаимоотношения своих клиентов после пережитой ими моральной катастрофы.

Constant friction against Pierre had certainly become unendurable. He could easily evade it, no doubt, by living in his own lodgings; but even then it was not possible that their mother should live under the same roof with her elder son.

Разумеется, постоянное общение с Пьером для него впредь невозможно, и ему будет легко избежать этого, живя в своей квартире. Но и его мать не должна больше оставаться под одной кровлей со старшим сыном.

For a long time he sat meditating, motionless, on the cushions, devising and rejecting various possibilities, and finding nothing that satisfied him.

Он долго размышлял, не двигаясь с места, откинувшись на подушки дивана, изобретая и отвергая различные планы, но не находил ничего, что казалось бы ему приемлемым.

But suddenly an idea took him by storm.

Неожиданно у него мелькнула мысль:

This fortune which had come to him. Would an honest man keep it?

"Оставил бы у себя честный человек то состояние, которое я получив?"

"No," was the first immediate answer, and he made up his mind that it must go to the poor.

Сначала он ответил себе: "Нет!" -- и решил отдать его бедным.

It was hard, but it could not be helped.

Тяжело, но что делать!

He would sell his furniture and work like any other man, like any other beginner.

Он продаст свою обстановку и будет работать, как всякий другой, как работают все начинающие.

This manful and painful resolution spurred his courage; he rose and went to the window, leaning his forehead against the pane.

Это мужественное и трудное решение приободрило его, он встал, подошел к окну и прижался лбом к стеклу.

He had been poor; he could become poor again.

Он был беден и снова станет бедным.

After all he should not die of it.

Ну что ж, он не умрет от этого.

His eyes were fixed on the gas lamp burning at the opposite side of the street.

Он смотрел на газовый рожок, горевший против него, на той стороне улицы.

A woman, much belated, happened to pass; suddenly he thought of Mme. Rosemilly with a pang at his heart, the shock of deep feeling which comes of a cruel suggestion.

Но вот по тротуару прошла какая-то женщина, и он вспомнил о г-же Роземильи; сердце у него замерло от той острой боли, какую причиняет нам пришедшая на ум жестокая мысль.

All the dire results of his decision rose up before him together.

Все пагубные последствия такого решения сразу открылись ему.

He would have to renounce his marriage, renounce happiness, renounce everything.

Он должен будет отказаться от женитьбы на молодой вдове, отказаться от счастья, отказаться от всего.

Could he do such a thing after having pledged himself to her?

Но может ли он поступить так, когда он уже связан с ней?

She had accepted him knowing him to be rich.

Она согласилась стать его женой, зная, что он богат.

She would take him still if he were poor; but had he any right to demand such a sacrifice?

Будь он беден, она все равно согласилась бы, но вправе ли он требовать, вынуждать ее к такой жертве?

Would it not be better to keep this money in trust, to be restored to the poor at some future date.

Не лучше ли сохранить деньги, как вверенное ему имущество, которое он впоследствии вернет бедным?

And in his soul, where selfishness put on a guise of honesty, all these specious interests were struggling and contending. His first scruples yielded to ingenious reasoning, then came to the top again, and again disappeared.

И в душе Жана, где эгоизм скрывался под личиной нравственности, все затаенные устремления вступили в ожесточенную борьбу между собой; первоначальные упреки совести отступали перед хитроумными доводами, опять появлялись и стушевывались вновь.

He sat down again, seeking some decisive motive, some all-sufficient pretext to solve his hesitancy and convince his natural rectitude.

Он опять сел на диван и стал искать такой довод, такой убедительный предлог, который рассеял бы все сомнения и убедил бы его природную честность.

Twenty times over had he asked himself this question:

Раз двадцать уже он задавал себе вопрос:

"Since I am this man's son, since I know and acknowledge it, is it not natural that I should also accept the inheritance?"

"Если я сын этого человека, если я это знаю и признаю, то не естественно ли принять от него наследство?"

But even this argument could not suppress the "No" murmured by his inmost conscience.

Но этот довод не мог заглушить слова "нет", которое нашептывала ему совесть.

Then came the thought:

Вдруг он подумал:

"Since I am not the son of the man I always believed to be my father, I can take nothing from him, neither during his lifetime nor after his death.

"Но если я не сын того человека, кого считал до сих пор своим отцом, то я не должен больше ничего принимать от него ни при его жизни, ни после его смерти.

It would be neither dignified nor equitable.

Это было бы неблагородно и несправедливо.

It would be robbing my brother."

Это значило бы ограбить брата".

This new view of the matter having relieved him and quieted his conscience, he went to the window again.

Эта новая точка зрения успокоила его, облегчила совесть, и он вернулся к окну:

"Yes," he said to himself, "I must give up my share of the family inheritance. I must let Pierre have the whole of it, since I am not his father's son.

"Да, -- говорил он себе, -- я должен отказаться от наследства Ролана и оставить его целиком Пьеру, так как я не сын его отца.

That is but just.

Это справедливо.

Then is it not just that I should keep my father's money?"

Но тогда справедливо, чтобы я оставил себе деньги моего отца".

Having discerned that he could take nothing of Roland's savings, having decided on giving up the whole of this money, he agreed; he resigned himself to keeping Marechal's; for if he rejected both he would find himself reduced to beggary.

Таким образом, признав себя не вправе воспользоваться состоянием Ролана и решив полностью отказаться от этого наследства, он согласился и примирился с тем, чтобы оставить себе состояние Марешаля, ибо, отвергнув и то и другое, он обрек бы себя на полную нищету.

This delicate question being thus disposed of he came back to that of Pierre's presence in the family.

Уладив это щекотливое дело, он обратился к вопросу о пребывании Пьера в семье.

How was he to be got rid of?

Как удалить брата?

He was giving up his search for any practical solution when the whistle of a steam-vessel coming into port seemed to blow him an answer by suggesting a scheme.

Он уже отчаялся было найти какое-нибудь практическое решение, как вдруг гудок входившего в порт парохода словно подсказал ему ответ, подав ему новую мысль.

Then he threw himself on his bed without undressing, and dozed and dreamed till daybreak.

Тогда он, не раздеваясь, растянулся на кровати и в раздумье пролежал до утра.

At a little before nine he went out to ascertain whether his plans were feasible.

В девятом часу он вышел из дому, чтобы убедиться, осуществим ли его план.

Then, after making sundry inquiries and calls, he went to his old home.

Потом, предприняв коекакие шаги и сделав несколько визитов, он отправился в родительский дом.

His mother was waiting for him in her room.

Мать ожидала его, запершись в спальне.

"If you had not come," she said, "I should never have dared to go down."

-- Если бы ты не пришел, -- сказала она, '" я никогда не посмела бы сойти вниз.

In a minute Roland's voice was heard on the stairs:

Тут раздался голос Ролана, кричавшего с лестницы:

"Are we to have nothing to eat to-day, hang it all?"

-- Что же, черт побери, мы сегодня совсем есть не будем?

There was no answer, and he roared out, with a thundering oath this time:

Ему не ответили, и он заорал:

"Josephine, what the devil are you about?"

-- Жозефина, где вас нелегкая носит? Что вы делаете?

The girl's voice came up from the depths of the basement.

Из недр подвала донесся голос служанки:

"Yes, M'sieu-what is it?"

-- Я здесь, сударь, что угодно?

"Where is your Miss'es?"

-- Где хозяйка?

"Madame is upstairs with M'sieu Jean."

-- Хозяйка наверху с господином Жаном.

Then he shouted, looking up at the higher floor:

Задрав голову, Ролан прорычал:

"Louise!"

-- Луиза!

Mme. Roland half opened her door and answered:

Госпожа Ролан приоткрыла дверь и ответила:

"What is it, my dear?"

-- Что тебе, дружок?

"Are we to have nothing to eat to-day, hang it all?"

-- Завтракать пора, черт побери!

"Yes, my dear, I am coming."

-- Идем, дружок.

And she went down, followed by Jean.

И она спустилась вниз вместе с Жаном.

Roland, as soon as he saw him, exclaimed:

Ролан, увидев сына, воскликнул:

"Hallo! There you are!

-- А ты откуда?

Sick of your home already?"

Уже соскучился на новой квартире?

"No, father, but I had something to talk over with mother this morning."

-- Нет, отец, мне просто нужно было поговорить с мамой.

Jean went forward holding out his hand, and when he felt his fingers in the old man's fatherly clasp, a strange, unforeseen emotion thrilled through him, and a sense as of parting and farewell without return.

Жан подошел, поздоровался и от отеческого рукопожатия старика внезапно почувствовал щемящую тоску, тоску разлуки и безвозвратного прощания.

Mme. Roland asked:

Госпожа Ролан спросила:

"Pierre is not come down?"

-- Пьер не пришел?

Her husband shrugged his shoulders.

Ролан пожал плечами.

"No, but never mind him; he is always behind-hand.

-- Нет еще. Да он постоянно опаздывает.

We will begin without him."

Начнем без него.

She turned to Jean:

Она обернулась к Жану:

"You had better go to call him, my child; it hurts his feelings if we do not wait for him."

-- Ты бы позвал его; он обижается, когда его не ждут.

"Yes, mother. I will go."

-- Хорошо, мама, я пойду.

And the young man went.

Жан вышел.

He mounted the stairs with the fevered determination of a man who is about to fight a duel and who is in a fright.

Он поднялся по лестнице с лихорадочной решимостью малодушного человека, идущего на бой.

When he knocked at the door Pierre said:

Он постучал в дверь, и Пьер ответил:

"Come in."

-- Войдите.

He went in.

Жан вошел.

The elder was writing, leaning over his table.

Пьер писал, склонившись над столом.

"Good-morning," said Jean.

-- Здравствуй, -- сказал Жан.

Pierre rose.

Пьер встал:

"Good-morning!" and they shook hands as if nothing had occurred.

-- Здравствуй. И они обменялись рукопожатием, как будто ничего не произошло.

"Are you not coming down to breakfast?"

-- Ты разве не спустишься к завтраку?

"Well-you see-I have a good deal to do."

-- Я... дело в том... что я очень занят.

The elder brother's voice was tremulous, and his anxious eye asked his younger brother what he meant to do.

Голос старшего брата дрожал, и его тревожный взор, казалось, спрашивал у младшего, как поступить.

"They are waiting for you."

-- Тебя ждут.

"Oh!

-- Да?..

There is-is my mother down?"

А мама внизу?

"Yes, it was she who sent me to fetch you."

-- Внизу. Она и послала меня за тобой.

"Ah, very well; then I will come."

-- Да?.. Ну тогда... пойдем.

At the door of the dining-room he paused, doubtful about going in first; then he abruptly opened the door and saw his father and mother seated at the table opposite each other.

Перед дверью столовой он остановился, не решаясь войти первым, потом рывком открыл дверь и увидел отца и мать друг против друга за столом.

He went straight up to her without looking at her or saying a word, and bending over her, offered his forehead for her to kiss, as he had done for some time past, instead of kissing her on both cheeks as of old.

Сначала он подошел к матери, не поднимая глаз, не произнося ни слова, и, наклонившись, подставил ей лоб для поцелуя, как делал это с некоторых пор вместо того, чтобы самому поцеловать ее, как бывало, в обе щеки.

He supposed that she put her lips near but he did not feel them on his brow, and he straightened himself with a throbbing heart after this feint of a caress.

Он догадался, что ее губы приблизились к его лицу, но не ощутил их прикосновения и с бьющимся сердцем выпрямился после этой мнимой ласки.

And he wondered:

Он спрашивал себя:

"What did they say to each other after I had left?"

"О чем они говорили после моего ухода?"

Jean constantly addressed her tenderly as "mother," or "dear mother," took care of her, waited on her, and poured out her wine.

Жан нежно повторял "мама", "мамочка", ухаживал за ней, передавал ей кушанья, наполнял стакан.

Then Pierre understood that they had wept together, but he could not read their minds.

Пьер понял, что они плакали вместе, но не мог проникнуть в их мысли.

Did Jean believe in his mother's guilt, or think his brother a base wretch?

Осуждал ли Жан свою мать, считал ли брата негодяем?

And all his self-reproach for having uttered the horrible thing came upon him again, choking his throat and his tongue, and preventing his either eating or speaking.

И все упреки, которые он делал себе за то, что открыл ужасную тайну, снова стали осаждать его, сдавливая ему горло, зажимая рот, не давая ни есть, ни говорить.

He was now a prey to an intolerable desire to fly, to leave the house which was his home no longer, and these persons who were bound to him by such imperceptible ties.

Теперь им владело страстное желание -- бежать, покинуть этот дом, который стал ему чужим, бежать от этих людей, которых связывали с ним лишь едва уловимые нити.

He would gladly have been off that moment, no matter whither, feeling that everything was over, that he could not endure to stay with them, that his presence was torture to them, and that they would bring on him incessant suffering too great to endure.

И ему хотелось уехать тотчас же, все равно куда, так как он чувствовал, что все кончено, что он не может больше оставаться с ними, что он по-прежнему невольно мучил бы их уже одним своим присутствием и что они обрекли бы его на непрестанную, невыносимую пытку.

Jean was talking, chatting with Roland.

Жан разговаривал с Роланом, рассказывал что-то.

Pierre, as he did not listen, did not hear.

Пьер пропускал мимо ушей его слова и не вникал в их смысл.

But he presently was aware of a pointed tone in his brother's voice and paid more attention to his words.

Но ему почудилась какая-то нарочитость в голосе брата, и он наконец заставил себя прислушаться.

Jean was saying:

Жан говорил:

"She will be the finest ship in their fleet.

-- Это будет, по-видимому, самое красивое судно во всем флоте.

They say she is of 6,500 tons. She is to make her first trip next month."

Водоизмещением в шесть тысяч пятьсот тонн Оно пойдет в первое плаванье через месяц.

Roland was amazed.

Ролан удивлялся:

"So soon?

-- Уже!

I thought she was not to be ready for sea this summer."

А я думал, что его этим летом еще не спустят на воду.

"Yes. The work has been pushed forward very vigorously, to get her through her first voyage before the autumn.

-- Работы ускорили, чтобы уйти в первый рейс еще до осени.

I looked in at the Company's office this morning, and was talking to one of the directors."

Сегодня утром я заходил к доктору Компании и беседовал с одним из директоров.

"Indeed!

-- А-а!

Which of them?"

С кем же?

"M. Marchand, who is a great friend of the Chairman of the Board."

-- С господином Маршаном, личным другом председателя правления.

"Oh! Do you know him?"

-- Вот как, ты с ним знаком?

"Yes.

-- Да.

And I wanted to ask him a favour."

Кроме того, у меня была к нему небольшая просьба.

"Then you will get me leave to go over every part of the Lorraine as soon as she comes into port?"

-- Ага! Значит, ты смог бы устроить, чтобы я подробно осмотрел "Лотарингию", как только она войдет в порт?

"To be sure; nothing could be easier."

-- Конечно, ничего нет легче.

Then Jean seemed to hesitate, to be weighing his words, and to want to lead up to a difficult subject.

Жан явно мялся, подыскивая слова, не зная, как перейти к дальнейшему.

He went on:

Он продолжал:

"On the whole, life is very endurable on board those great Transatlantic liners.

-- Надо сказать, что жизнь, которую ведут на этих океанских пароходах, не лишена приятности.

More than half the time is spent on shore in two splendid cities-New York and Havre; and the remainder at sea with delightful company.

Больше половины времени проводят на суше в двух великолепных городах -- Нью-Йорке и Гавре, остальное же время -- море, среди очень милых людей.

In fact, very pleasant acquaintances are sometimes made among the passengers, and very useful in after-life-yes, really very useful.

Можно даже заводить там знакомства среди пассажиров, весьма интересные и очень полезные для будущего, да, да, очень полезные.

Only think, the captain, with his perquisites on coal, can make as much as twenty-five thousand francs a year or more."

Подумать только, что капитан, экономя на угле, может заработать двадцать пять тысяч франков в год, если не больше...

Roland muttered an oath followed by a whistle, which testified to his deep respect for the sum and the captain.

Ролан произнес: "Здорово! -- и присвистнул, что свидетельствовало о глубоком его уважении к сумме и к капитану.

Jean went on:

Жан продолжал:

"The purser makes as much as ten thousand, and the doctor has a fixed salary of five thousand, with lodgings, keep, light, firing, service, and everything, which makes it up to ten thousand at least.

-- Судовой комиссар получает около десяти тысяч жалованья, а врач до пяти тысяч, не считая квартиры, стола, освещения, отопления, услуг и так далее и так далее. В общей сложности, по крайней мере, тысяч десять.

That is very good pay."

Весьма и весьма недурно!

Pierre raising his eyes met his brother's and understood.

Пьер поднял голову, встретился с братом глазами -- и понял.

Then, after some hesitation, he asked:

Немного погодя он спросил:

"Is it very hard to get a place as medical man on board a Transatlantic liner?"

-- А очень трудно получить место врача на океанском пароходе?

"Yes-and no.

-- И да и нет.

It all depends on circumstances and recommendation."

Все зависит от обстоятельств и от протекции.

There was a long pause; then the doctor began again.

Наступило длительное молчание, потом Пьер продолжал:

"Next month, you say, the Lorraine is to sail?"

Так "Лотарингия" уходит в будущем месяце?

"Yes. On the 7th."

-- Да, седьмого числа.

And they said nothing more.

И снова наступило молчание.

Pierre was considering.

Пьер размышлял.

It certainly would be a way out of many difficulties if he could embark as medical officer on board the steamship.

Конечно, все разрешилось бы само собой, если бы он уехал врачом на этом пароходе.

By-and-by he could see; he might perhaps give it up.

А что будет дальше -покажет время: он может и бросить эту службу.

Meanwhile he would be gaining a living, and asking for nothing from his parents.

Пока же он будет зарабатывать себе на жизнь, не одолжаясь у родителей.

Only two days since he had been forced to sell his watch, for he would no longer hold out his hand to beg of his mother.

Позавчера ему пришлось продать свои часы, теперь он уже не попросит денег у матери!

So he had no other resource left, no opening to enable him to eat the bread of any house but this which had become uninhabitable, or sleep in any other bed, or under any other roof.

Значит, у него не оставалось никакого выхода, кроме этого, никакого средства есть другой хлеб, кроме хлеба этого дома, где он не мог больше жить, никакой возможности спать в другой постели, под другой кровлей.

He presently said, with some little hesitation:

И он сказал нерешительно:

"If I could, I would very gladly sail in her."

-- Если бы это было возможно, я охотно уехал бы на "Лотарингии".

Jean asked:

Жан спросил:

"What should hinder you?"

-- Что же тут невозможного?

"I know no one in the Transatlantic Shipping Company."

-- Я никого не знаю в Океанском пароходстве.

Roland was astounded.

Ролан недоумевал:

"And what has become of all your fine schemes for getting on?"

-- А все твои великие планы, твоя карьера? Как же с ними?

Pierre replied in a low voice:

Пьер негромко ответил:

"There are times when we must bring ourselves to sacrifice everything and renounce our fondest hopes.

-- Иногда нужно идти на жертвы и отказываться от самых заветных надежд.

And after all it is only to make a beginning, a way of saving a few thousand francs to start fair with afterward."

Впрочем, это только начало, только средство сколотить несколько тысяч франков, чтобы затем устроиться.

His father was promptly convinced.

Отец тотчас же согласился с его доводами:

"That is very true.

-- Это верно.

In a couple of years you can put by six or seven thousand francs, and that well laid out, will go a long way.

За два года ты сбережешь шесть-семь тысяч франков, и, если их хорошо поместить, ты можешь далеко пойти.

What do you think of the matter, Louise?"

Как ты думаешь, Луиза?

She replied in a voice so low as to be scarcely audible:

Она тихо, чуть слышно ответила:

"I think Pierre is right."

-- Я думаю, что Пьер прав.

Roland exclaimed:

Ролан воскликнул:

"I will go and talk it over with M. Poulin: I know him very well.

-- Ну, так я поговорю об этом с господином Пуленом, я с ним хорошо знаком!

He is assessor of the Chamber of Commerce and takes an interest in the affairs of the Company.

Он -- судья в коммерческом суде и ведет дела Компании.

There is M. Lenient, too, the ship-owner, who is intimate with one of the vice-chairmen."

Кроме того, я знаю еще господина Леньяна, судовладельца, который дружит с одним из вице-председателей.

Jean asked his brother:

Жан спросил брата:

"Would you like me to feel my way with M. Marchand at once?"

-- Если хочешь, я сегодня же позондирую почву у господина Маршана?

"Yes, I should be very glad."

-- Пожалуйста.

After thinking a few minutes Pierre added:

Подумав немного, Пьер продолжал:

"The best thing I can do, perhaps, will be to write to my professors at the college of Medicine, who had a great regard for me.

-- Может быть, лучше всего будет написать моим бывшим учителям в Медицинской школе; они были ко мне очень расположены.

Very inferior men are sometimes shipped on board those vessels.

На эти суда нередко попадают круглые невежды.

Letters of strong recommendation from such professors as Mas-Roussel, Remusot, Flanche, and Borriquel would do more for me in an hour than all the doubtful introductions in the world.

Благоприятные отзывы профессоров Ма-Русселя, Ремюзо, Флаша и Боррикеля решат дело быстрей всяких сомнительных рекомендаций.

It would be enough if your friend M. Marchand would lay them before the board."

Достаточно будет предъявить эти письма правлению через твоего приятеля, господина Маршана.

Jean approved heartily.

Жан горячо одобрил это:

"Your idea is really capital."

-- Блестящая, просто блестящая мысль!

And he smiled, quite reassured, almost happy, sure of success and incapable of allowing himself to be unhappy for long.

И он уже улыбался, успокоенный, почти довольный, уверенный в успехе; долго огорчаться было не в его характере.

"You will write to-day?" he said.

-- Напиши им сегодня же, -- сказал он.

"Directly.

-- Непременно...

Now; at once.

Сейчас же этим займусь.

I will go and do so. I do not care for any coffee this morning; I am too nervous."

Я сегодня не буду пить кофе, у меня что-то нервы разгулялись.

He rose and left the room.

Он встал и вышел.

Then Jean turned to his mother:

Жан повернулся к матери:

"And you, mother, what are you going to do?"

-- А ты, мама, что делаешь сегодня?

"Nothing. I do not know."

-- Право, не знаю... Ничего...

"Will you come with me to call on Mme. Rosemilly?"

-- Не хочешь ли зайти со мной к госпоже Роземили?

"Why, yes-yes."

-- Да... хочу... да...

"You know I must positively go to see her to-day."

-- Ты же знаешь... я сегодня непременно должен быть у нее.

"Yes, yes. To be sure."

-- Да... да... верно.

"Why must you positively?" asked Roland, whose habit it was never to understand what was said in his presence.

-- Почему непременно? -- спросил Ролан, по обыкновению, не понимая того, что говорилось в его присутствии.

"Because I promised her I would."

-- Потому что я обещал.

"Oh, very well.

-- Ага, вот что.

That alters the case."

Тогда другое дело.

And he began to fill his pipe, while the mother and son went upstairs to make ready.

И он принялся набивать трубку, а мать и сын поднялись наверх, чтобы надеть шляпы.

When they were in the street Jean said:

Когда они очутились на улице, Жан предложил:

"Will you take my arm, mother?"

-- Возьми меня под руку, мама.

He was never accustomed to offer it, for they were in the habit of walking side by side.

Раньше он никогда этого не делал: у них была привычка идти рядом.

She accepted and leaned on him.

Но она согласилась и оперлась на его руку.

For some time they did not speak; then he said:

Некоторое время они шли молча. Потом он сказал:

"You see that Pierre is quite ready and willing to go away."

-- Видишь, Пьер охотно согласился уехать.

She murmured:

Она прошептала:

"Poor boy!"

-- Бедный мальчик!

"But why 'poor boy'?

-- Почему бедный?

He will not be in the least unhappy on board the Lorraine."

Он отлично устроится на "Лотарингии".

"No-I know. But I was thinking of so many things."

-- Да... знаю, но я думаю о другом...

And she thought for a long time, her head bent, accommodating her step to her son's; then, in the peculiar voice in which we sometimes give utterance to the conclusion of long and secret meditations, she exclaimed:

Она молчала, опустив голову, идя в ногу с сыном в глубокой задумчивости; потом промолвила тем особенным тоном, каким подводят итог долгой и тайной работе мысли:

"How horrible life is!

-- Какая мерзость -- жизнь!

If by any chance we come across any sweetness in it, we sin in letting ourselves be happy, and pay dearly for it afterward."

Если когда-нибудь и выпадет тебе на долю немного счастья, то насладиться им -- грешно, и после за него расплачиваешься дорогой ценой.

He said in a whisper:

Он Прошептал чуть слышно:

"Do not speak of that any more, mother."

-- Не надо больше об этом, мама.

"Is that possible?

-- Разве это мыслимо?

I think of nothing else."

Я только об этом и думаю.

"You will forget it."

-- Ты забудешь.

Again she was silent; then with deep regret she said:

Она еще помолчала, потом прибавила, тяжело вздохнув:

"How happy I might have been, married to another man!"

-- Ах, как бы я могла быть счастлива, если бы вышла замуж за другого человека!

She was visiting it on Roland now, throwing all the responsibility of her sin on his ugliness, his stupidity, his clumsiness, the heaviness of his intellect, and the vulgarity of his person.

Теперь она чувствовала озлобление против Ролана; она винила в своих грехах, в своем несчастье его уродство, глупость, простоватость, тупоумие, вульгарную внешность.

It was to this that it was owing that she had betrayed him, had driven one son to desperation, and had been forced to utter to the other the most agonizing confession that can make a mother's heart bleed.

Именно этому, именно заурядности этого человека она обязана тем, что изменила ему, что довела до отчаяния одного из своих сыновей и сделала другому сыну мучительнейшее признание, от которого исходило кровью ее материнское сердце.

She muttered:

Она прошептала:

"It is so frightful for a young girl to have to marry such a husband as mine."

-- Как ужасно для молодой девушки выйти замуж за человека вроде моего мужа!

Jean made no reply.

Жан не отвечал.

He was thinking of the man he had hitherto believed to be his father; and possibly the vague notion he had long since conceived, of that father's inferiority, with his brother's constant irony, the scornful indifference of others, and the very maid-servant's contempt for Roland, had somewhat prepared his mind for his mother's terrible avowal.

Он думал о том, кого до сих пор считал своим отцом, и, быть может, смутное представление об убожестве старика, давно уже сложившееся у него, постоянная ирония брата, высокомерное равнодушие посторонних, вплоть до презрительного отношения к Ролану их служанки, уже подготовили его к страшному признанию матери.

It had all made it less dreadful to him to find that he was another man's son; and if, after the great shock and agitation of the previous evening, he had not suffered the reaction of rage, indignation, and rebellion which Mme. Roland had feared, it was because he had long been unconsciously chafing under the sense of being the child of this well-meaning lout.

Ему не так уж трудно было привыкнуть к мысли, что он сын другого отца, и если после вчерашнего потрясения в нем не поднялись негодование и гнев, как того боялась г-жа Ролан, то именно потому, что он уже издавна безотчетно страдал от сознания, что он сын этого простоватого увальня.

They had now reached the dwelling of Mme. Rosemilly.

Они подошли к дому г-жи Роземильи.

She lived on the road to Sainte-Adresse, on the second floor of a large tenement which she owned.

Она жила на дороге в Сент-Адресс, в третьем этаже собственного большого дома.

The windows commanded a view of the whole roadstead.

Из окон ее был виден весь рейд Гаврского порта.

On seeing Mme. Roland, who entered first, instead of merely holding out her hands as usual, she put her arms round her and kissed her, for she divined the purpose of her visit.

Госпожа Ролан вошла первой, и г-жа Роземильи, вместо того чтобы, как обычно, протянуть ей обе руки, раскрыла объятия и поцеловала гостью, ибо догадалась о цели ее посещения.

The furniture of this drawing-room, all in stamped velvet, was always shrouded in chair-covers.

Мебель в гостиной, обитая тисненым плюшем, всегда стояла под чехлами.

The walls, hung with flowered paper, were graced by four engravings, the purchase of her late husband, the captain.

На стенах, оклеенных обоями в цветочках, висели четыре гравюры, купленные ее первым мужем, капитаном дальнего плаванья.

They represented sentimental scenes of seafaring life.

На них были изображены чувствительные сцены из жизни моряков.

In the first a fisherman's wife was seen, waving a handkerchief on shore, while the vessel which bore away her husband vanished on the horizon. In the second the same woman, on her knees on the same shore, under a sky shot with lightning, wrung her arms as she gazed into the distance at her husband's boat which was going to the bottom amid impossible waves.

На первой жена рыбака, стоя на берегу, махала платком, а на горизонте исчезал парус, увозивший ее мужа На второй та же женщина, на том же берегу, под небом, исполосованным молниями, упав на колени и ломая руки, вглядывалась в даль, в море, где среди неправдоподобно высоких волн тонула лодка ее мужа.

The others represented similar scenes in a higher rank of society.

Две другие гравюры изображали аналогичные сцены, но из жизни высшего класса общества.

A young lady with fair hair, resting her elbows on the ledge of a large steamship quitting the shore, gazed at the already distant coast with eyes full of tears and regret.

Молодая блондинка мечтает, облокотясь на перила большого отходящего парохода Полными слез глазами она с тоскою смотрит на уже далекий берег.

Whom is she leaving behind?

Кого покинула она на берегу?

Then the same young lady sitting by an open widow with a view of the sea, had fainted in an arm-chair; a letter she had dropped lay at her feet.

Дальше та же молодая женщина сидит в кресле у открытого окна, выходящего на океан Она в обмороке. С ее колен соскользнуло на ковер письмо.

So he is dead!

Итак, он умер!

What despair!

Какое горе!

Visitors were generally much moved and charmed by the commonplace pathos of these obvious and sentimental works.

Посетителей всегда трогали и восхищали эти немудреные картины, столь поэтичные и печальные.

They were at once intelligible without question or explanation, and the poor women were to be pitied, though the nature of the grief of the more elegant of the two was not precisely known.

Все сразу было понятно, без объяснений и догадок, и бедных женщин жалели, хотя и нельзя было точно установить, в чем заключалось горе более нарядной из них.

But this very doubt contributed to the sentiment.

Но эта неизвестность даже способствовала игре воображения.

She had, no doubt, lost her lover.

Она, наверно, потеряла жениха.

On entering the room the eye was immediately attracted to these four pictures, and riveted as if fascinated. If it wandered it was only to return and contemplate the four expressions on the faces of the two women, who were as like each other as two sisters.

С самого порога взор непреодолимо тянулся к этим четырем гравюрам и приковывался к ним, словно завороженный А если его отводили, он опять возвращался к ним и опять созерцал четыре выражения лица двух женщин, похожих друг на друга, как сестры.

And the very style of these works, in their shining frames, crisp, sharp, and highly finished, with the elegance of a fashion plate, suggested a sense of cleanliness and propriety which was confirmed by the rest of the fittings. The seats were always in precisely the same order, some against the wall and some round the circular centre-table.

От четкого, законченного и тщательного рисунка, изящного, на манер модной картинки, от лакированных рамок исходило ощущение чистоты и аккуратности, которое подчеркивалось и всей остальной обстановкой Стулья и кресла были выстроены в неизменном порядке -- одни вдоль стены, другие у круглого стола.

The immaculately white curtains hung in such straight and regular pleats that one longed to crumple them a little; and never did a grain of dust rest on the shade under which the gilt clock, in the taste of the first empire-a terrestrial globe supported by Atlas on his knees-looked like a melon left there to ripen.

Складки белых, без единого пятнышка занавесок падали так прямо и ровно, что их невольно хотелось измять; ни одной пылинки не было на стеклянном колпаке, под которым золоченые часы в стиле ампир -земной шар, поддерживаемый коленопреклоненным Атласом, -казалось, дозревали, как дыня в теплице.

The two women as they sat down somewhat altered the normal position of their chairs.

Госпожа Ролан и г-жа Роземильи, усаживаясь, несколько нарушили обычный строй стульев.

"You have not been out this morning?" asked Mme. Roland.

-- Вы сегодня не выходили? -- спросила г-жа Ролан.

"No.

-- Нет.

I must own to being rather tired."

Признаться, я еще чувствую себя немного усталой.

And she spoke as if in gratitude to Jean and his mother, of all the pleasure she had derived from the expedition and the prawn-fishing.

И, как бы желая поблагодарить Жана и его мать, она заговорила об удовольствии, полученном ею от прогулки и ловли креветок.

"I ate my prawns this morning," she added, "and they were excellent.

-- Знаете, -- говорила она, -- я съела сегодня своих креветок. Они были восхитительны.

If you felt inclined we might go again one of these days."

Если хотите, мы повторим как-нибудь нашу прогулку.

The young man interrupted her:

Жан прервал ее:

"Before we start on a second fishing excursion, suppose we complete the first?"

-- Прежде чем начинать вторую, мы, быть может, закончим первую?

"Complete it?

-- Как это?

It seems to me quite finished."

Мне кажется, она закончена.

"Nay, madame, I, for my part, caught something on the rocks of Saint Jouain which I am anxious to carry home with me."

-- Сударыня, среди утесов Сен-Жуэна мне тоже кое-что удалось поймать, и я очень хочу унести эту добычу к себе домой.

She put on an innocent and knowing look.

Она спросила простодушно и чуть лукаво:

"You?

-- Вы?

What can it be?

Что же именно?

What can you have found?"

Что вы там нашли?

"A wife.

-- Жену.

And my mother and I have come to ask you whether she had changed her mind this morning."

И мы с мамой пришли спросить вас, не переменила ли она за ночь своего решения.

She smiled:

Она улыбнулась.

"No, monsieur. I never change my mind."

-- Нет, сударь, я никогда не меняю своего решения.

And then he held out his hand, wide open, and she put hers into it with a quick, determined movement.

Он протянул ей руку, и она быстрым и уверенным движением вложила в нее свою.

Then he said: "As soon as possible, I hope."

-- Как можно скорее, не правда ли? -- спросил он

"As soon as you like."

-- Когда хотите.

"In six weeks?"

-- Через шесть недель?

"I have no opinion.

-- Я на все согласна.

What does my future mother-in-law say?"

А что скажет на это моя будущая свекровь?

Mme. Roland replied with a rather melancholy smile:

Госпожа Ролан ответила с немного грустной улыбкой:

"I? Oh, I can say nothing.

-- Что же мне говорить?

I can only thank you for having accepted Jean, for you will make him very happy."

Я только благодарна вам за Жана, потому что вы составите его счастье.

"We will do our best, mamma."

-- Постараюсь, мама.

Somewhat overcome, for the first time, Mme. Rosemilly rose, and throwing her arms round Mme. Roland, kissed her a long time as a child of her own might have done; and under this new embrace the poor woman's sick heart swelled with deep emotion.

Г оспожа Роземильи, впервые слегка умилившись, встала, заключила г-жу Ролан в объятия и стала ласкаться к ней, как ребенок; от этого непривычного изъявления чувств наболевшее сердце бедной женщины забилось сильнее.

She could not have expressed the feeling; it was at once sad and sweet.

Она не могла бы объяснить свое волнение. Ей было грустно и в то же время радостно.

She had lost her son, her big boy, but in return she had found a daughter, a grown-up daughter.

Она потеряла сына, взрослого сына, и получила вместо него взрослую дочь.

When they faced each other again, and were seated, they took hands and remained so, looking at each and smiling, while they seemed to have forgotten Jean.

Обе женщины снова сели, взялись за руки, с улыбкой глядя друг на друга, и, казалось, забыли о Жане.

Then they discussed a number of things which had to be thought of in view of an early marriage, and when everything was settled and decided Mme. Rosemilly seemed suddenly to remember a further detail and asked:

Потом они заговорили о том, что следовало обдумать и предусмотреть для будущей свадьбы, и когда все было решено и условлено, г-жа Роземильи, как будто случайно вспомнив об одной мелочи, спросила:

"You have consulted M. Roland, I suppose?"

-- Вы, конечно, посоветовались с господином Роланом?

A flush of colour mounted at the same instant on the face of both mother and son.

Краска смущения залила щеки матери и сына.

It was the mother who replied:

Ответила мать:

"Oh, no, it is quite unnecessary!"

-- О, это не нужной.

Then she hesitated, feeling that some explanation was needed, and added:

Она замялась, чувствуя, что какое-то объяснение необходимо, и добавила.

"We do everything without saying anything to him.

-- Мы все решаем сами, ничего ему не говоря.

It is enough to tell him what we have decided on."

Достаточно будет сообщить ему об этом после.

Mme. Rosemilly, not in the least surprised, only smiled, taking it as a matter of course, for the good man counted for so little.

Госпожа Роземильи, нисколько не удивившись, улыбнулась, находя это вполне естественным: ведь Ролан отец значил так мало!

When Mme. Roland was in the street again with her son she said:

Когда г-жа Ролан с сыном опять вышли на улицу, она сказала:

"Suppose we go to your rooms for a little while.

-- Не зайти ли нам к тебе?

I should be glad to rest."

Мне так хочется отдохнуть.

She felt herself homeless, shelterless, her own house being a terror to her.

Она чувствовала себя бесприютной, без крова, потому что страшилась собственного жилища.

They went into Jean's apartments.

Они вошли в квартиру Жана.

As soon as the door was closed upon her she heaved a deep sigh, as if that bolt had placed her in safety, but then, instead of resting as she had said, she began to open the cupboards, to count the piles of linen, the pocket-handkerchiefs, and socks.

Как только дверь закрылась за нею, г-жа Ролан глубоко вздохнула, словно за этими стенами была в полной безопасности; потом, вместо того чтобы отдохнуть, она принялась отворять шкафы, считать стопки белья, проверять количество носовых платков и носков.

She changed the arrangement to place them in more harmonious order, more pleasing to her housekeeper's eye; and when she had put everything to her mind, laying out the towels, the shirts, and the drawers on their several shelves and dividing all the linen into three principal classes, body-linen, household-linen, and table-linen, she drew back and contemplated the results, and called out:

Она изменила порядок, разложила вещи по-новому, по своему вкусу; она разделила белье на носильное, постельное и столовое, и когда все полотенца, кальсоны и рубашки были помещены на соответствующие полки, она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой, и сказала:

"Come here, Jean, and see how nice it looks."

-- Жан, поди-ка посмотри, как теперь красиво.

He went and admired it to please her.

Он встал и все похвалил, чтобы доставить ей удовольствие.

On a sudden, when he had sat down again, she came softly up behind his arm-chair, and putting her right arm round his neck she kissed him, while she laid on the chimney-shelf a small packet wrapped in white paper which she held in the other hand.

Когда он снова сел в кресло, она бесшумно подошла к нему сзади и поцеловала его, обняв за шею правой рукой; в то же время она положила на камин какой-то небольшой предмет, завернутый в белую бумагу, который держала в левой руке.

"What is that?" he asked.

-- Что это? -- спросил он.

Then, as she made no reply, he understood, recognising the shape of the frame.

Она не отвечала; по форме рамки он понял, что это.

"Give it me!" he said.

-- Дай! -- сказал он.

She pretended not to hear him, and went back to the linen cupboards.

Но она притворилась, что не слышит, и вернулась к бельевому шкафу.

He got up hastily, took the melancholy relic, and going across the room, put it in the drawer of his writing-table, which he locked and double locked.

Он встал, быстро взял в руки предательскую реликвию и, пройдя в другой конец комнаты, запер портрет в ящик письменного стола, дважды повернув ключ в замке.

She wiped away a tear with the tip of her finger, and said in a rather quavering voice:

Кончиком пальца смахнув, с ресниц набежавшую слезу, г-жа Ролан сказала чуть дрожащим голосом:

"Now I am going to see whether your new servant keeps the kitchen in good order.

-- Пойду посмотрю, хорошо ли убирает кухню твоя новая служанка.

As she is out I can look into everything and make sure."

Сейчас она ушла, и я могу как следует все проверить.

CHAPTER IX

IX

Letters of recommendation from Professors Mas-Roussel, Remusot, Flache, and Borriquel, written in the most flattering terms with regard to Dr. Pierre Roland, their pupil, had been submitted by M. Marchand to the directors of the Transatlantic Shipping Co., seconded by M. Poulin, judge of the Chamber of Commerce, M. Lenient, a great ship-owner, and Mr. Marival, deputy to the Mayor of Havre, and a particular friend of Captain Beausires's.

Рекомендательные письма профессоров Ма-Русселя, Ремюзо, Флаш и Боррикеля были написаны в выражениях, самых лестных для их ученика, доктора Ролана; г-н Маршан представил их правлению Океанской компании, где кандидатура Пьера получила поддержку со стороны г-на Пулена, председателя коммерческого суда, Леньяна, крупного судовладельца, и Мариваля, помощника гаврского мэра и личного друга капитана Босира.

It proved that no medical officer had yet been appointed to the Lorraine, and Pierre was lucky enough to be nominated within a few days.

Место врача на "Лотарингии" еще было свободно, и Пьеру в несколько дней удалось получить назначение.

The letter announcing it was handed to him one morning by Josephine, just as he was dressed.

Письмо, уведомившее его об этом, было вручено ему однажды утром Жозефиной, когда он кончил одеваться.

His first feeling was that of a man condemned to death who is told that his sentence is commuted; he had an immediate sense of relief at the thought of his early departure and of the peaceful life on board, cradled by the rolling waves, always wandering, always moving.

В первую минуту он почувствовал огромное облегчение, словно осужденный на казнь, которому объявляют о смягчении кары; душевная боль сразу притупилась, как только он подумал об отъезде, о спокойной жизни под баюканье морской волны, вечно кочующей, вечно бегущей.

His life under his father's roof was now that of a stranger, silent and reserved.

Он жил теперь в отчем доме словно чужой, молчаливо и обособленно.

Ever since the evening when he allowed the shameful secret he had discovered to escape him in his brother's presence, he had felt that the last ties to his kindred were broken.

С того вечера, когда он в порыве гнева открыл брату позорную тайну их семьи, он чувствовал, что его последние связи с родными порвались.

He was harassed by remorse for having told this thing to Jean.

Его мучило раскаяние, оттого что он проговорился об этом Жану.

He felt that it was odious, indecent, and brutal, and yet it was a relief to him to have uttered it.

Он считал свой поступок отвратительным, подлым, злым, и в то же время это принесло ему облегчение.

He never met the eyes either of his mother or his brother; to avoid his gaze theirs had become surprisingly alert, with the cunning of foes who fear to cross each other.

Теперь он никогда не встречался глазами с матерью или с братом. Их взоры избегали друг друга, и их глаза приобрели необыкновенную подвижность, научились хитрить, словно противники, не смеющие скрестить оружие.

He was always wondering:

Все время он спрашивал себя:

"What can she have said to Jean?

"Что она сказала Жану?

Did she confess or deny it?

Призналась она или отрицала?

What does my brother believe?

Что думает брат?

What does he think of her-what does he think of me?"

Что он думает о ней, обо мне?"

He could not guess, and it drove him to frenzy.

Он не мог угадать, и это бесило его.

And he scarcely ever spoke to them, excepting when Roland was by, to avoid his questioning.

Впрочем, он почти не разговаривал с ними, разве только в присутствии Ролана, чтобы избежать вопросов старика.

As soon as he received the letter announcing his appointment he showed it at once to his family.

Получив письмо, извещавшее о назначении, он в тот же день показал его семье.

His father, who was prone to rejoicing over everything, clapped his hands.

Отец, склонный радоваться решительно всему, захлопал в ладоши.

Jean spoke seriously, though his heart was full of gladness:

Жан, скрывая ликование, сказал сдержанно:

"I congratulate you with all my heart, for I know there were several other candidates.

-- Поздравляю тебя от всего сердца, тем более что знаю, как много у тебя было соперников.

You certainly owe it to your professors' letters."

Назначением ты обязан, конечно, письмам твоих профессоров.

His mother bent her head and murmured:

А мать, опустив голову, чуть слышно пролепетала:

"I am very glad you have been successful."

-- Я очень счастлива, что тебе это удалось.

After breakfast he went to the Company's offices to obtain information on various particulars, and he asked the name of the doctor on board the Picardie, which was to sail next day, to inquire of him as to the details of his new life and any details he might think useful.

После завтрака он пошел в контору Компании, чтобы навести всевозможные справки; там он спросил и фамилию врача уходящей на следующий день "Пикардии", чтобы осведомиться у него об условиях своей новой жизни и о тех особенностях, с которыми придется столкнуться.

Dr. Pirette having gone on board, Pierre went to the ship, where he was received in a little state-room by a young man with a fair beard, not unlike his brother.

Так как доктор Пирет находился на борту, Пьер отправился на пароход, где в маленькой каюте был принят молодым человеком с белокурой бородой, похожим на Жана.

They talked together a long time.

Беседа их длилась долго.

In the hollow depths of the huge ship they could hear a confused and continuous commotion; the noise of bales and cases pitched down into the hold mingling with footsteps, voices, the creaking of the machinery lowering the freight, the boatswain's whistle, and the clatter of chains dragged or wound on to capstans by the snorting and panting engine which sent a slight vibration from end to end of the great vessel.

В гулких недрах гигантского судна слышался неясный непрерывный шум; стук от падения ящиков -- с товарами, опускаемых в трюм, смешивался с топотом ног, звуками голосов, со скрипом погрузочных машин, со свистками боцманов, с лязгом цепей лебедок, приводимых в движение хриплым дыханием паровых котлов, от которого содрогался весь огромный корпус судна.

But when Pierre had left his colleague and found himself in the street once more, a new form of melancholy came down on him, enveloping him like the fogs which roll over the sea, coming up from the ends of the world and holding in their intangible density something mysteriously impure, as it were the pestilential breath of a far-away, unhealthy land.

Когда Пьер простился со своим коллегой и опять очутился на улице, тоска вновь охватила его, обволокла, точно морской туман, который примчался с края света и таит в своей бесплотной толще что-то неуловимое и нечистое, как зачумленное дыхание далеких вредоносных стран.

In his hours of greatest suffering he had never felt himself so sunk in a foul pit of misery.

Никогда еще, даже в часы самых страшных мук, Пьер так остро не сознавал, что его затягивает омут отчаяния.

It was as though he had given the last wrench; there was no fibre of attachment left.

Последняя нить была порвана; ничто больше его не удерживало.

In tearing up the roots of every affection he had not hitherto had the distressful feeling which now came over him, like that of a lost dog.

Когда он исторгал из сердца все, что связывало его с родными, он еще не испытывал того гнетущего чувства заблудившейся собаки, которое внезапно охватило его теперь.

It was no longer a torturing mortal pain, but the frenzy of a forlorn and homeless animal, the physical anguish of a vagabond creature without a roof for shelter, lashed by the rain, the wind, the storm, all the brutal forces of the universe.

Это была уже не мучительная нравственная пытка, но ужас бездомного животного, физический страх скитальца, лишенного крова, на которого готовы обрушиться дождь, ветер, бури, все жестокие силы природы.

As he set foot on the vessel, as he went into the cabin rocked by the waves, the very flesh of the man, who had always slept in a motionless and steady bed, had risen up against the insecurity henceforth of all his morrows.

Когда он ступил на пароход, вошел в крошечную каюту, качаемую волнами, вся его плоть, плоть человека, привыкшего всю жизнь спать в неподвижной и спокойной постели, возмутилась против неустойчивости грядущих дней.

Till now that flesh had been protected by a solid wall built into the earth which held it, by the certainty of resting in the same spot, under a roof which could resist the gale.

До сих пор он был защищен крепкой стеной, глубоко врытой в землю, уверенностью в отдыхе на привычном месте, под крышей, которой не страшен напор ветра.

Now all that, which it was a pleasure to defy in the warmth of home, must become a peril and a constant discomfort.

Теперь же все то, что не пугает нас в тепле и уюте, за запертыми дверями, превратится для него в опасность, в постоянное страдание.

No earth under foot, only the greedy, heaving, complaining sea; no space around for walking, running, losing the way, only a few yards of planks to pace like a convict among other prisoners; no trees, no gardens, no streets, no houses; nothing but water and clouds.

Уже не будет земли под ногами, а только море, бурное, ревущее, готовое поглотить. Не будет простора, где можно гулять, бродить, блуждать по дорогам, а лишь несколько метров деревянного настила, по которому придется шагать, словно преступнику, среди других арестантов. Не будет больше ни деревьев, ни садов, ни улиц, ни зданий -- ничего, кроме воды и облаков.

And the ceaseless motion of the ship beneath his feet.

И все время он будет чувствовать, как под ним качается корабль.

On stormy days he must lean against the wainscot, hold on to the doors, cling to the edge of the narrow berth to save himself from rolling out.

В непогоду придется прижиматься к стенкам, хвататься за двери, цепляться за край узкой койки, чтобы не упасть на пол.

On calm days he would hear the snorting throb of the screw, and feel the swift flight of the ship, bearing him on in its unpausing, regular, exasperating race.

В дни штиля он будет слышать прерывистый храп винта и ощущать ход несущего его корабля -безостановочный, ровный, однообразный до тошноты.

And he was condemned to this vagabond convict's life solely because his mother had yielded to a man's caresses.

И на эту жизнь каторжника-бродяги он осужден только за то, что мать его отдавалась чьим-то ласкам.

He walked on, his heart sinking with the despairing sorrow of those who are doomed to exile.

Он шел куда глаза -- глядят, изнемогая от безысходной тоски, которая съедает людей, навеки покидающих родину.

He no longer felt a haughty disdain and scornful hatred of the strangers he met, but a woeful impulse to speak to them, to tell them all that he had to quit France, to be listened to and comforted.

Он уже не смотрел с высокомерным пренебрежением, презрительной неприязнью на незнакомых прохожих, теперь, ему хотелось заговорить с ними, сказать им, что он скоро покинет Францию, ему хотелось, чтобы его выслушали и пожалели.

There was in the very depths of his heart the shame-faced need of a beggar who would fain hold out his hand-a timid but urgent need to feel that some one would grieve at his departing.

Это было унизительное чувство нищего, протягивающего руку, робкое, но неодолимое желание убедиться, что кто-то скорбит об его отъезде.

He thought of Marowsko.

Он вспомнил о Маровско.

The old Pole was the only person who loved him well enough to feel true and keen emotion, and the doctor at once determined to go and see him.

Один лишь старый поляк любил его настолько, чтобы искренне огорчиться. Пьер решил тотчас же пойти к нему.

When he entered the shop, the druggist, who was pounding powders in a marble mortar, started and left his work.

Когда он вошел в аптеку, старик, растиравший порошки в мраморной ступке, встрепенулся и бросил свою работу.

"You are never to be seen nowadays," said he.

-- Вас что-то совсем не видно, -- сказал он.

Pierre explained that he had had a great many serious matters to attend to, but without giving the reason, and he took a seat, asking:

Пьер ответил, что у него было много хлопот, не объяснив, однако, в чем они состояли; потом сел на стул и спросил аптекаря:

"Well, and how is business doing?"

-- Ну, как дела?

Business was not doing at all. Competition was fearful, and rich folks rare in that workmen's quarter.

Дела были плохи; конкуренция отчаянная, больных мало, да и то бедняки, -- ведь это рабочий квартал.

Nothing would sell but cheap drugs, and the doctors did not prescribe the costlier and more complicated remedies on which a profit is made of five hundred per cent.

Лекарства покупают только дешевые, и врачи никогда не прописывают тех редких и сложных снадобий, на которых можно нажить пятьсот процентов.

The old fellow ended by saying:

В заключение старик сказал:

"If this goes on for three months I shall shut up shop.

-- Если так продолжится еще месяца три, лавочку придется прикрыть.

If I did not count on you, dear good doctor, I should have turned shoe-black by this time."

Я на вас только и рассчитываю, милый доктор, а то давно бы уже стал чистильщиком сапог.

Pierre felt a pang, and made up his mind to deal the blow at once, since it must be done.

У Пьера сжалось сердце, и он решил, раз уж это неизбежно, нанести удар сразу:

"I-oh, I cannot be of any use to you.

-- Я... я больше ничем не могу вам помочь.

I am leaving Havre early next month."

В начале будущего месяца я покидаю Гавр.

Marowsko took off his spectacles, so great was his agitation.

Маровско от волнения даже очки снял.

"You! You! What are you saying?"

-- Вы... вы... что вы сказали?

"I say that I am going away, my poor friend."

-- Я сказал, что уезжаю, друг мой.

The old man was stricken, feeling his last hope slipping from under him, and he suddenly turned against this man, whom he had followed, whom he loved, whom he had so implicitly trusted, and who forsook him thus.

Старик был потрясен, -- рушилась его последняя надежда; и внезапно он возмутился. Он последовал за этим человеком, любил его, доверял ему, а тот вдруг бессовестно покидает его.

He stammered out:

Он пробормотал:

"You are surely not going to play me false-you?"

-- Неужели и вы измените мне?

Pierre was so deeply touched that he felt inclined to embrace the old fellow.

Пьера тронула преданность старика, и он чуть не обнял его:

"I am not playing you false.

-- Но я, вам вовсе не изменяю.

I have not found anything to do here, and I am going as medical officer on board a Transatlantic passenger boat."

Мне не удалось устроиться здесь, и я уезжаю врачом на океанском пароходе.

"O Monsieur Pierre!

-- Ах, господин Пьер!

And you always promised you would help me to make a living!"

Ведь вы обещали поддержать меня!

"What can I do?

-- Что поделаешь!

I must make my own living.

Мне самому жить надо.

I have not a farthing in the world."

У меня ведь нет ни гроша за душой.

Marowsko said:

Маровско повторял:

"It is wrong; what you are doing is very wrong.

-- Нехорошо, нехорошо вы поступаете.

There is nothing for me but to die of hunger.

Теперь мне остается только умереть с голоду.

At my age this is the end of all things.

В мои годы не на что больше надеяться.

It is wrong.

Нехорошо.

You are forsaking a poor old man who came here to be with you.

Вы бросаете на произвол судьбы несчастного старика, который приехал сюда ради вас.

It is wrong."

Нехорошо.

Pierre tried to explain, to protest, to give reasons, to prove that he could not have done otherwise; the Pole, enraged by his desertion, would not listen to him, and he ended by saying, with an allusion no doubt to political events:

Пьер хотел объясниться, возразить, привнести свои доводы, доказать, что он не мог поступить иначе, но поляк не слушал его, возмущенный отступничеством друга, и в конце концов сказал, намекая, видимо, на политические события:

"You French-you never keep your word!"

-- Все вы, французы, таковы, не умеете держать слово.

At this Pierre rose, offended on his part, and taking rather a high tone he said:

Тогда Пьер, тоже задетый за живое, встал и ответил несколько высокомерно:

"You are unjust, pere Marowsko; a man must have very strong motives to act as I have done and you ought to understand that.

-- Вы несправедливы, Маровско. Чтобы решиться на то, что я сделал, нужны были очень веские причины, и вам бы следовало это понять.

Au revoir-I hope I may find you more reasonable."

До свидания. Надеюсь, в следующую нашу встречу вы будете более рассудительны.

And he went away.

И он вышел.

"Well, well," he thought, "not a soul will feel a sincere regret for me."

"Итак, -- подумал он, -- нет никого, кто бы обо мне искренне пожалел".

His mind sought through all the people he knew or had known, and among the faces which crossed his memory he saw that of the girl at the tavern who had led him to doubt his mother.

Мысль его продолжала искать, перебирая всех, кого он знал или знавал когда-то, и среди лиц, встававших в его памяти, ему вспомнилась служанка пивной, давшая ему повод заподозрить мать.

He hesitated, having still an instinctive grudge against her, then suddenly reflected on the other hand:

Он колебался, так как питал к ней невольную неприязнь, но потом подумал:

"After all, she was right."

"В конце концов она оказалась права".

And he looked about him to find the turning.

И он стал припоминать, как пройти на нужную улицу.

The beer-shop, as it happened, was full of people, and also full of smoke.

День был праздничный, и в пивной на этот раз было полно народу и табачного дыма.

The customers, tradesmen, and labourers, for it was a holiday, were shouting, calling, laughing, and the master himself was waiting on them, running from table to table, carrying away empty glasses and returning them crowned with froth.

Посетители -- лавочники и рабочие -требовали пива, смеялись, кричали, и сам хозяин сбился с ног, перебегая от столика к столику, унося пустые кружки и возвращая их с пеной до краев.

When Pierre had found a seat not far from the desk he waited, hoping that the girl would see him and recognise him.

Найдя себе место неподалеку от стойки, Пьер уселся и стал ждать, надеясь, что служанка заметит его и узнает.

But she passed him again and again as she went to and fro, pattering her feet under her skirts with a smart little strut.

Но она пробегала мимо, кокетливо покачиваясь, шурша юбкой, семеня ножками, и ни разу не взглянула на него.

At last he rapped a coin on the table, and she hurriedup.

В конце концов он постучал монетой о стол. Она подбежала:

"What will you take, sir?"

-- Что угодно, сударь?

She did not look at him; her mind was absorbed in calculations of the liquor she had served.

Она не смотрела на него, поглощенная подсчетом поданных напитков.

"Well," said he, "this is a pretty way of greeting a friend."

-- Вот тебе на! -- заметил он -- Разве так здороваются с друзьями?

She fixed her eyes on his face. "Ah!" said she hurriedly. "Is it you?

Она взглянула на него и сказала торопливо: -Ах, это вы!

You are pretty well?

Сегодня вы интересный.

But I have not a minute to-day.

Но только мне некогда.

A bock did you wish for?"

Вам кружку пива?

"Yes, a bock!"

-- Да.

When she brought it he said:

Когда она принесла пиво, он проговорил:

"I have come to say good-bye.

-- Я пришел проститься с тобой.

I am going away."

Я уезжаю.

And she replied indifferently:

Она равнодушно ответила:

"Indeed.

-- Вот как!

Where are you going?"

Куда же?

"To America."

-- В Америку.

"A very fine country, they say."

-- Говорят, это чудесная страна.

And that was all!

Только и всего.

Really, he was very ill-advised to address her on such a busy day; there were too many people in the cafe.

И дернуло же его заводить с нею разговор в такой день, когда кафе переполнено!

Pierre went down to the sea.

Тогда Пьер направился к морю.

As he reached the jetty he descried the Pearl; his father and Beausire were coming in.

Дойдя до мола, он увидел "Жемчужину", на которой возвращались на берег его отец и капитан Босир.

Papagris was pulling, and the two men, seated in the stern, smoked their pipes with a look of perfect happiness.

Матрос Папагри греб, а друзья-рыболовы, сидя на корме, попыхивали трубками, и лица их так и сияли довольством и благодушием.

As they went past the doctor said to himself:

Глядя на них с мола, доктор подумал:

"Blessed are the simple-minded!"

"Блаженны нищие духом".

And he sat down on one of the benches on the breakwater, to try to lull himself in animal drowsiness.

Он сел на одну из скамей у волнореза, в надежде подремать, забыться, уйти в тупое оцепенение.

When he went home in the evening his mother said, without daring to lift her eyes to his face:

Когда вечером он вернулся домой, мать сказала ему, не решаясь поднять на него глаза:

"You will want a heap of things to take with you.

-- Тебе к отъезду понадобится бездна вещей, и я в некотором затруднении.

I have ordered your under-linen, and I went into the tailor's shop about cloth clothes; but is there nothing else you need-things which I, perhaps, know nothing about?"

Я уже заказала тебе белье и условилась с портным относительно платья; но, может быть, нужно еще что-нибудь, чего я не знаю?

His lips parted to say,

Он открыл было рот, чтобы ответить:

"No, nothing."

"Нет, мне ничего не нужно".

But he reflected that he must accept the means of getting a decent outfit, and he replied in a very calm voice:

Но тут же подумал, что ему необходимо, по крайней мере, прилично одеться, и ровным голосом ответил:

"I hardly know myself, yet. I will make inquiries at the office."

-- Я еще точно не знаю, справлюсь в Компании.

He inquired, and they gave him a list of indispensable necessaries.

Он так и сделал, и ему дали список необходимых вещей.

His mother, as she took it from his hand, looked up at him for the first time for very long, and in the depths of her eyes there was the humble expression, gentle, sad, and beseeching, of a dog that has been beaten and begs forgiveness.

Принимая этот список из его рук, мать в первый раз за долгое время взглянула на него, и в ее глазах было такое покорное, кроткие и молящее выражение, словно у побитой собаки, которая просит пощады.

On the 1st of October the Lorraine from Saint-Nazaire, came into the harbour of Havre to sail on the 7th, bound for New York, and Pierre Roland was to take possession of the little floating cabin in which henceforth his life was to be confined.

Первого октября "Лотарингия" прибыла из Сен-Назэра в Г аврский порт с тем, чтобы седьмого числа того же месяца уйти к месту назначения, в Нью-Йорк, и Пьеру Ролану предстояло перебраться в тесную плавучую каморку, где отныне будет заточена его жизнь.

Next day as he was going out, he met his mother on the stairs waiting for him, to murmur in an almost inaudible voice:

На другой день, выходя из дому, он столкнулся на лестнице с поджидавшей его матерью.

"You would not like me to help you to put things to rights on board?"

-- Хочешь, я помогу тебе устроиться на пароходе? -- еле внятно спросила она.

"No, thank you. Everything is done."

-- Нет, спасибо, все уже сделано.

Then she said:

Она прошептала:

"I should have liked to see your cabin."

-- Мне так хотелось бы взглянуть на твою каюту.

"There is nothing to see.

-- Не стоит.

It is very small and very ugly."

Там очень неуютно и тесно.

And he went downstairs, leaving her stricken, leaning against the wall with a wan face.

Он прошел мимо, она же прислонилась к стене, сраженная, мертвенно бледная.

Now Roland, who had gone over the Lorraine that very day, could talk of nothing all dinnertime but this splendid vessel, and wondered that his wife should not care to see it as their son was to sail on board.

Ролан, уже успевший посетить "Лотарингию", за обедом шумно восторгался ее великолепием и не мог надивиться, что жена не проявляет желания осмотреть пароход, на котором уезжает их сын.

Pierre had scarcely any intercourse with his family during the days which followed.

В последующие дни Пьер почти не виделся с родными.

He was nervous, irritable, hard, and his rough speech seemed to lash every one indiscriminately.

Он был угрюм, раздражителен, груб, и его резкие слова, казалось, бичевали решительно всех.

But the day before he left he was suddenly quite changed, and much softened.

Но накануне отъезда он вдруг отошел, смягчился.

As he embraced his parents before going to sleep on board for the first time he said:

Ночь он должен был провести в первый раз на борту парохода; вечером, прощаясь с родителями, он спросил:

"You will come to say good-bye to me on board, will you not?"

-- Вы придете завтра на судно проститься со мной?

Roland exclaimed:

Ролан вскричал:

"Why, yes, of course-of course, Louise?"

-- Еще бы, еще бы, черт побери! Правда, Луиза?

"Certainly, certainly," she said in a low voice.

-- Разумеется, -- тихо сказала она.

Pierre went on:

Пьер продолжал:

"We sail at eleven precisely.

-- Мы снимемся в одиннадцать.

You must be there by half-past nine at the latest."

Надо быть там, самое позднее, в половине десятого.

"Hah!" cried his father. "A good idea!

-- Знаешь что? -- воскликнул отец -- Блестящая идея!

As soon as we have bid you good-bye, we will make haste on board the Pearl, and look out for you beyond the jetty, so as to see you once more.

Попрощавшись с тобой, мы побежим садиться на "Жемчужину" и будем поджидать "Лотарингию" за молом, чтобы увидеть тебя еще раз.

What do you say, Louise?"

Как ты думаешь, Луиза?

"Certainly."

-- Да, конечно.

Roland went on:

Ролан продолжал:

"And in that way you will not lose sight of us among the crowd which throngs the breakwater when the great liners sail. It is impossible to distinguish your own friends in the mob.

-- А если стоять на молу со всей толпой, которая придет поглазеть на океанский пароход, то ты ни за что нас не разглядишь.

Does that meet your views?"

Одобряешь мою мысль?

"Yes, to be sure; that is settled."

-- Конечно; одобряю. Отлично.

An hour later he was lying in his berth-a little crib as long and narrow as a coffin.

Час спустя он лежал на своей койке моряка, узкой и длинной, как гроб.

There he remained with his eyes wide open for a long time, thinking over all that had happened during the last two months of his life, especially in his own soul.

Он долго лежал с открытыми глазами, думая обо всем, что произошло за эти два месяца в его жизни и особенно в его душе.

By dint of suffering and making others suffer, his aggressive and revengeful anguish had lost its edge, like a blunted sword.

Он так мучился сам и так мучил других, что в конце концов воинственное, мстительное горе истощило себя, как иступившееся лезвие.

He scarcely had the heart left in him to owe any one or anything a grudge; he let his rebellious wrath float away down stream, as his life must.

У него уже не хватало сил сердиться на кого-либо за что бы то ни было; он не возмущался более, он на все махнул рукой.

He was so weary of wrestling, weary of fighting, weary of hating, weary of everything, that he was quite worn out, and tried to stupefy his heart with forgetfulness as he dropped asleep.

Он так устал бороться, наносить удары, ненавидеть, так устал от всего, что совсем обессилел и только пытался усыпить все свои чувства и погрузиться в забвение, как погружаются в беспробудный сон.

He heard vaguely, all about him, the unwonted noises of the ship, slight noises, and scarcely audible on this calm night in port; and he felt no more of the dreadful wound which had tortured him hitherto, but the discomfort and strain of its healing.

Он слышал вокруг себя невнятные, непривычные шумы корабля, легкие шорохи, едва различимые в тихую ночь стоянки, и глубокая рана, которая два месяца так жестоко жгла ему душу, теперь только ныла, как заживающий рубец.

He had been sleeping soundly when the stir of the crew roused him.

Он крепко спал до тех пор, пока топот ног матросов не разбудил его.

It was day; the tidal train had come down to the pier bringing the passengers from Paris.

Было уже утро, и на пристань прибыл поезд, привезший пассажиров из Парижа.

Then he wandered about the vessel among all these busy, bustling folks inquiring for their cabins, questioning and answering each other at random, in the scare and fuss of a voyage already begun.

Тогда Пьер стал бродить по пароходу среди озабоченных, суетящихся людей, которые разыскивали свои каюты, перекликались, спрашивали о чем-то и отвечали невпопад в суматохе начавшегося путешествия.

After greeting the Captain and shaking hands with his comrade the purser, he went into the saloon where some Englishmen were already asleep in the corners.

Поздоровавшись с капитаном и пожав руку сослуживцу, судовому комиссару, он вошел в кают-компанию, где несколько англичан уже дремали по углам.

The large low room, with its white marble panels framed in gilt beading, was furnished with looking-glasses, which prolonged, in endless perspective, the long tables, flanked by pivot-seats covered with red velvet.

Это была большая комната с облицованными белым мрамором стенами и с золочеными багетами; в высоких зеркалах отражались казавшиеся бесконечными ряды длинных столов и вращающихся стульев, крытых алым -- бархатом.

It was fit, indeed, to be the vast floating cosmopolitan dining-hall, where the rich natives of two continents might eat in common.

Одним словом, это был плавучий холл, огромный плавучий космополитический холл, где собираются за общим столом богачи всех частей света.

Its magnificent luxury was that of great hotels, and theatres, and public rooms; the imposing and commonplace luxury which appeals to the eye of the millionaire.

Бьющая в глаза роскошь была та же, что в больших отелях, в театрах, в общественных местах, -крикливая и безвкусная, ласкающая глаз миллионеров.

The doctor was on the point of turning into the second-class saloon, when he remembered that a large cargo of emigrants had come on board the night before, and he went down to the lower deck.

Пьер уже собирался пройти в ту часть корабля, которая была отведена для второго класса, как вдруг вспомнил, что накануне вечером на судно погрузили большую партию эмигрантов, и спустился в межпалубное помещение.

He was met by a sickening smell of dirty, poverty-stricken humanity, an atmosphere of naked flesh (far more revolting than the odour of fur or the skin of wild beasts).

Когда он очутился там, у него перехватило дыхание от тошнотворного запаха, свойственного нищему и грязному люду, от зловония человеческого тела, зловония более отвратительного, чем запах звериной шерсти или щетины.

There, in a sort of basement, low and dark, like a gallery in a mine, Pierre could discern some hundreds of men, women, and children, stretched on shelves fixed one above another, or lying on the floor in heaps.

В каком-то подобии подземелья, темном и низком, как забои в рудниках, сотни мужчин, женщин и детей лежали на дощатых нарах или, сбившись в кучу, сидели на полу.

He could not see their faces, but could dimly make out this squalid, ragged crowd of wretches, beaten in the struggle for life, worn out and crushed, setting forth, each with a starving wife and weakly children, for an unknown land where they hoped, perhaps, not to die of hunger.

Пьер не мог рассмотреть отдельных лиц, он видел только толпу грязных, оборванных людей, толпу отверженных, наголову разбитых жизнью. Измученные, раздавленные, они уезжали вместе с изможденными женами и детьми-заморышами в неведомые края, теша себя надеждой, что там, быть может, не умрут с голоду.

And as he thought of their past labour-wasted labour, and barren effort-of the mortal struggle taken up afresh and in vain each day, of the energy expended by this tattered crew who were going to begin again, not knowing where, this life of hideous misery, he longed to cry out to them:

Пьер думал о многолетнем труде этих людей, труде упорном и напрасном, об их бесплодных усилиях, об ожесточенной, ежедневно тщетно возобновляемой борьбе, об энергии, растраченной этими несчастными, которые намеревались заново начать неведомо где такую же жизнь безысходной нужды, и ему хотелось крикнуть им:

"Tumble yourselves overboard, rather, with your women and your little ones."

"Да бросайтесь вы лучше в воду со своими самками и детенышами!"

And his heart ached so with pity that he went away unable to endure the sight.

И сердце его так заныло от жалости, что? он поспешил уйти, не в силах больше выносить эту картину.

He found his father, his mother, Jean, and Mme. Rosemilly waiting for him in his cabin.

Отец, мать, брат и г-жа Роземильи уже поджидали его в каюте.

"So early!" he exclaimed.

-- Так рано -- сказал он.

"Yes," said Mme. Roland in a trembling voice. "We wanted to have a little time to see you."

-- Да, -- дрожащим голосом ответила г-жа Ролан, -- нам хотелось побыть с тобою подольше.

He looked at her.

Он взглянул на нее.

She was dressed all in black as if she were in mourning, and he noticed that her hair, which only a month ago had been gray, was now almost white.

Она была в черном, точно в трауре, и он заметил вдруг, что ее волосы, месяц назад только начинавшие седеть, теперь почти совсем побелели.

It was very difficult to find space for four persons to sit down in the little room, and he himself got on to his bed.

Ему стоило больших трудов усадить четверых гостей в своем тесном закутке; сам он сел на койку.

The door was left open, and they could see a great crowd hurrying by, as if it were a street on a holiday, for all the friends of the passengers and a host of inquisitive visitors had invaded the huge vessel.

Дверь оставалась открытой, и мимо нее толпами сновали люди, точно по улице в праздничный день; огромный пароход был наводнен провожающими и целой армией любопытных.

They pervaded the passages, the saloons, every corner of the ship; and heads peered in at the doorway while a voice murmured outside:

Они расхаживали по коридорам, салонам и даже просовывали головы в каюту, а снаружи раздавался шепот:

"That is the doctor's cabin."

"Это помещение врача".

Then Pierre shut the door; but no sooner was he shut in with his own party than he longed to open it again, for the bustle outside covered their agitation and want of words.

Пьер задвинул дверь, но, как только очутился наедине со своими, ему захотелось опять открыть ее, потому что в суете, царившей на пароходе, не так заметно было, что все смущены и не знают, о чем говорить.

Mme. Rosemilly at last felt she must speak.

Госпожа Роземильи решилась наконец прервать молчание.

"Very little air comes in through those little windows."

-- Сквозь эти оконца проходит очень мало воздуха, -заметила она.

"Port-holes," said Pierre.

-- Это иллюминатор, -- ответил Пьер.

He showed her how thick the glass was, to enable it to resist the most violent shocks, and took a long time explaining the fastening.

Он показал, какое у иллюминатора толстое стекло, выдерживающее самые сильные толчки, а затем пространно объяснил систему затвора.

Roland presently asked:

Ролан, в свою очередь, спросил:

"And you have your doctor's shop here?"

-- У тебя здесь и аптечка?

The doctor opened a cupboard and displayed an array of phials ticketed with Latin names on white paper labels.

Пьер открыл шкаф и показал целый набор склянок с латинскими названиями на белых бумажных наклейках.

He took one out and enumerated the properties of its contents; then a second and a third, a perfect lecture on therapeutics, to which they all listened with great attention.

Он вынул одну из склянок и перечислил все свойства содержащегося в ней вещества, потом вторую, третью и прочел форменный курс терапии, который все слушали, казалось, с большим вниманием.

Roland, shaking his head, said again and again:

Ролан приговаривал, покачивая головой:

"How very interesting!"

-- До чего же это интересно?

There was a tap at the door.

В дверь тихо постучали.

"Come in," said Pierre, and Captain Beausire appeared.

-- Войдите! -- крикнул Пьер. Вошел капитан Босир.

"I am late," he said as he shook hands, "I did not want to be in the way."

Он сказал, протягивая руку: -- Я пришел попозже, потому что не хотел мешать излияниям родственных чувств.

He, too, sat down on the bed and silence fell once more.

Ему тоже пришлось сесть на постель. И снова воцарилось молчание.

Suddenly the Captain pricked his ears.

Но вдруг капитан насторожился.

He could hear the orders being given, and he said:

Через перегородку до него долетели слова команды, и он объявил:

"It is time for us to be off if we mean to get on board the Pearl to see you once more outside, and bid you good-bye out on the open sea."

-- Пора идти, иначе мы не успеем сесть на "Жемчужину" и вовремя встретить вас, чтобы попрощаться с вами в открытом море.

Old Roland was very eager about this, to impress the voyagers on board the Lorraine, no doubt, and he rose in haste.

Ролан-отец, который очень на этом настаивал, вероятно, потому, что хотел произвести впечатление на пассажиров "Лотарингии", вскочил с места:

"Good-bye, my boy."

-- Ну, прощай, сынок.

He kissed Pierre on the whiskers and then opened the door.

Он поцеловал Пьера в бакенбарды и отворил дверь.

Mme. Roland had not stirred, but sat with downcast eyes, very pale.

Госпожа Ролан не двинулась с места; глаза ее были опущены, лицо еще больше побледнело.

Her husband touched her arm.

Муж тронул ее за локоть:

"Come," he said, "we must make haste, we have not a minute to spare."

-- Скорей, скорей, нельзя терять ни минуты.

She pulled herself up, went to her son and offered him first one and then another cheek of white wax which he kissed without saying a word.

Она встала, шагнула к сыну и подставила ему сначала одну, потом другую щеку восковой белизны; он поцеловал ее, не говоря ни слова.

Then he shook hands with Mme. Rosemilly and his brother, asking:

Потом он пожал руку г-же Роземильи и брату, спросив при этом:

"And when is the wedding to be?"

-- Когда свадьба?

"I do not know yet exactly.

-- Еще точно не знаю.

We will make it fit in with one of your return voyages."

Мы приурочим ее к одному из твоих приездов.

At last they were all out of the cabin, and up on deck among the crowd of visitors, porters, and sailors.

Наконец все вышли из каюты и поднялись на палубу, запруженную пассажирами, носильщиками и матросами.

The steam was snorting in the huge belly of the vessel, which seemed to quiver with impatience.

Пар громко шипел в огромном чреве парохода, казалось, дрожавшего от нетерпения.

"Good-bye," said Roland in a great bustle.

-- Прощай, -- торопливо сказал Ролан.

"Good-bye," replied Pierre, standing on one of the landing-planks lying between the deck of the Lorraine and the quay.

-- Прощайте, -- ответил Пьер, стоя у деревянных сходней, соединявших "Лотарингию" с пристанью.

He shook hands all round once more, and they were gone.

Он еще раз пожал руки своим родным, и они ушли.

"Make haste, jump into the carriage," cried the father.

-- Скорей, скорей садитесь! -- кричал Ролан.

A fly was waiting for them and took them to the outer harbour, where Papagris had the Pearl in readiness to put out to sea.

Поджидавший фиакр доставил их к внешней гавани, где Папагри уже держал "Жемчужину" наготове.

There was not a breath of air; it was one of those crisp, still autumn days, when the sheeny sea looks as cold and hard as polished steel.

Не было ни малейшего ветра; стоял один из тех ясных, тихих осенних дней, когда морская гладь кажется холодной и твердой, как сталь.

Jean took one oar, the sailor seized the other and they pulled off. On the breakwater, on the piers, even on the granite parapets, a crowd stood packed, hustling, and noisy, to see the Lorraine come out.

Жан схватил одно весло, Папагри другое, и они принялись грести На волнорезе, на обоих молах, даже на гранитном парапете огромная толпа, суетливая, шумная, поджидала "Лотарингию".

The Pearl glided down between these two waves of humanity and was soon outside the mole.

"Жемчужина", пройдя между двумя людскими валами, вскоре очутилась за молом.

Captain Beausire, seated between the two women, held the tiller, and he said:

Капитан Босир, сидя между обеими женщинами, правил рулем и то и дело повторял:

"You will see, we shall be close in her way-close."

-- Вот увидите, мы окажемся как раз на его пути, точка в точку.

And the two oarsmen pulled with all their might to get out as far as possible.

Оба гребца изо всех сил налегали на весла, чтобы уйти подальше.

Suddenly Roland cried out:

Вдруг Ролан воскликнул:

"Here she comes!

-- Вот она!

I see her masts and her two funnels!

Я вижу ее мачты и обе трубы.

She is coming out of the inner harbour."

Она выходит из гавани.

"Cheerily, lads!" cried Beausire.

-- Живей, ребята! -- подгонял Босир.

Mme. Roland took out her handkerchief and held it to her eyes.

Г оспожа Ролан достала носовой платок и приложила его к глазам.

Roland stood up, clinging to the mast, and answered:

Ролан стоял, уцепившись за мачту, и возглашал:

"At this moment she is working round in the outer harbour.

-- Сейчас она лавирует по внешней гавани...

She is standing still-now she moves again!

Остановилась... Опять пошла...

She is taking the tow-rope on board no doubt.

Пришлось взять буксир...

There she goes. Bravo!

Идет... браво!

She is between the piers!

Проходит между молами!..

Do you hear the crowd shouting? Bravo!

Слышите, как кричит толпа... браво!..

The Neptune has her in tow.

Ее ведет "Нептун"...

Now I see her bows-here she comes-here she is!

Уже виден нос... вот она, вот она...

Gracious Heavens, what a ship!

Черт возьми, какая красота!

Look!

Черт возьми!

Look!"

Вы только поглядите!..

Mme. Rosemilly and Beausire looked behind them, the oarsmen ceased pulling; only Mme. Roland did not stir.

Госпожа Роземильи и Босир обернулись; мужчины перестали грести; одна только г-жа Ролан не шевелилась.

The immense steamship, towed by a powerful tug, which, in front of her, looked like a caterpillar, came slowly and majestically out of the harbour.

Г игантский пароход, влекомый мощным буксиром, который рядом с ним походил на гусеницу, медленно и величественно выходил из порта.

And the good people of Havre, who crowded the piers, the beach, and the windows, carried away by a burst of patriotic enthusiasm, cried:

И жители FaBpia, сгрудившиеся на молах, на берегу, у окон, внезапно подхваченные патриотическим порывом, стали кричать:

"Vive la Lorraine!" with acclamations and applause for this magnificent beginning, this birth of the beautiful daughter given to the sea by the great maritime town.

"Да здравствует "Лотарингия"! -- приветствуя корабль и рукоплеща этому великолепному спуску на воду, этому разрешению от бремени большой морской гавани, отдавшей морю самую прекрасную из своих дочерей.

She, as soon as she had passed beyond the narrow channel between the two granite walls, feeling herself free at last, cast off the tow-ropes and went off alone, like a monstrous creature walking on the waters.

"Лотарингия", пройдя узкий проход между двумя гранитными стенами и почувствовав себя наконец на свободе, бросила буксир и пошла одна, точно огромное, бегущее по воде чудовище.

"Here she is-here she comes, straight down on us!"

-- Вот она!.. вот она! -- все еще кричал Ролан -Идет прямо на нас!

Roland kept shouting; and Beausire, beaming, exclaimed:

И сияющий Босир повторял:

"What did I promise you!

-- Что я вам говорил, а?

Heh! Do I know the way?"

Мне ли не знать ее курса!

Jean in a low tone said to his mother:

Жан потихоньку сказал матери:

"Look, mother, she is close upon us!"

-- Смотри, мама, идет!

And Mme. Roland uncovered her eyes, blinded with tears.

Г оспожа Ролан отняла платок от глаз, увлажненных слезами.

The Lorraine came on, still under the impetus of her swift exit from the harbour, in the brilliant, calm weather.

"Лотарингия" быстро приближалась; сразу же по выходе из порта она развила полную скорость, -день был ясный, безветренный.

Beausire, with his glass to his eye, called out:

Босир, наведя подзорную трубу, объявил:

"Look out!

-- Внимание!

M. Pierre is at the stern, all alone, plainly to be seen!

Г осподин Пьер стоит на корме, совсем один. Его отлично видно.

Look out!"

Внимание!

The ship was almost touching the Pearl now, as tall as a mountain and as swift as a train.

Высокий, как гора, и быстрый, как поезд, пароход шел мимо "Жемчужины", почти касаясь ее.

Mme. Roland, distraught and desperate, held out her arms towards it; and she saw her son, her Pierre, with his officer's cap on, throwing kisses to her with both hands.

И г-жа Ролан, забыв обо всем, вне себя простерла к нему руки и увидела своего сына, своего Пьера, он стоял на палубе, в фуражке с галунами, и обеими руками посылал ей прощальные поцелуи.

But he was going away, flying, vanishing, a tiny speck already, no more than an imperceptible spot on the enormous vessel.

Но он уже удалялся, уходил прочь, исчезал вдали, становился совсем маленьким, превращался в едва заметное пятнышко на гигантском корабле.

She tried still to distinguish him, but she could not.

Она пыталась еще увидеть его, но уже не могла разглядеть.

Jean took her hand.

Жан взял ее за руку.

"You saw?" he said.

-- Ты видела? -- сказал он.

"Yes, I saw.

-- Да, видела.

How good he is!"

Какой он добрый!

And they turned to go home.

И "Жемчужина" повернула к набережной.

"Cristi!

-- Черт побери!

How fast she goes!" exclaimed Roland with enthusiastic conviction.

Вот это скорость! -- восклицал Ролан в полном восхищении.

The steamer, in fact, was shrinking every second, as though she were melting away in the ocean.

Пароход и в самом деле уменьшался с каждой секундой, словно таял в океане.

Mme. Roland, turning back to look at her, watched her disappearing on the horizon, on her way to an unknown land at the other side of the world.

Г-жа Ролан, обернувшись, смотрела, как судно уходит за горизонт, в неведомый край, на другой конец света.

In that vessel which nothing could stay, that vessel which she soon would see no more, was her son, her poor son. And she felt as though half her heart had gone with him; she felt, too, as if her life were ended; yes, and she felt as though she would never see the child again.

На этом корабле, который ничто уже не могло остановить, на этом корабле, который вот-вот скроется из глаз, был ее сын, ее бедный сын Ей казалось, что половина ее сердца уходит вместе с ним, что жизнь кончена, и еще ей казалось, что никогда больше не увидит она своего первенца.

"Why are you crying?" asked her husband, "when you know he will be back again within a month."

-- О чем ты плачешь -- спросил муж, -- Не пройдет и месяца, как он вернется.

She stammered out:

Она прошептала:

"I don't know; I cry because I am hurt."

-- Не знаю. Я плачу потому, что мне больно.

When they had landed, Beausire at once took leave of them to go to breakfast with a friend.

Когда они сошли на берег, Босир попрощался с ними и отправился завтракать к приятелю.

Then Jean led the way with Mme. Rosemilly, and Roland said to his wife:

Жан ушел вперед с г-жой Роземильи; Ролан сказал жене:

"A very fine fellow, all the same, is our Jean."

-- А что ни говори, у нашего Жана красивая фигура!

"Yes," replied the mother.

-- Да, -- ответила мать.

And her mind being too much bewildered to think of what she was saying, she went on:

И так как она была слишком взволнована, чтобы думать о том, что говорит, то добавила:

"I am very glad that he is to marry Mme. Rosemilly."

-- Я очень рада, что он женится на госпоже Роземильи.

The worthy man was astounded.

Старик опешил:

"Heh?

-- Что?

What?

Как?

He is to marry Mme. Rosemilly?"

Он женится на госпоже Роземильи?

"Yes, we meant to ask your opinion about it this very day."

-- Да. Мы как раз сегодня хотели спросить твоего мнения.

"Bless me!

-- Вон оно что!

And has this engagement been long in the wind?"

И давно это затевается?

"Oh, no, only a very few days.

-- Нет, нет, всего несколько дней.

Jean wished to make sure that she would accept him before consulting you."

Жан, прежде чем говорить с тобой, хотел увериться, что его предложение будет принято.

Roland rubbed his hands.

Ролан сказал, потирая руки:

"Very good. Very good.

-- Очень хорошо, очень хорошо!

It is capital.

Великолепно.

I entirely approve."

Я вполне одобряю его выбор.

As they were about to turn off from the quay down the Boulevard Francois, his wife once more looked back to cast a last look at the high seas, but she could see nothing now but a puff of gray smoke, so far away, so faint that it looked like a film of haze.

Сворачивая с набережной на углу бульвара Франциска I, г-жа Ролан еще раз обернулась и бросила последний взгляд на океан; но она увидела только серый дымок, такой далекий и неуловимый, что он казался клочком тумана.

Content

Мопассан Ги де Пьер и Жан - английский и русский параллельные тексты