Кир Луковкин

Субботний разговор

В дверь позвонили. Волков крикнул жене, что уже идет и открыл сам. Над порогом звякнул колокольчик. Солнечный свет ударил в зрачки, и только сейчас стало ясно, какой погожий сегодня выдался день.

— Здравствуй, Эдик.

— Здравствуй, Артурчик. Здравствуй, Инночка. Проходите, не стойте. Из-за спины первого посетителя показались остальные.

— Здорово, хозяин!

— Приветствую!

— Доброе утро!

Эдуард внимательно осмотрел гостей и улыбнулся. Прибыли все — трое с женами и подругами, еще один в одиночестве.

— Как добрались? — он поочередно протягивал ладонь для рукопожатия.

— С ветерком и без проблем.

— Отлично! Наконец-то вместе. Сколько лет, сколько зим! Проходите, ребята. Как же я рад вас видеть.

Дом мгновенно преобразился, загудел ульем. В прихожей образовалась небольшая толкотня. Тут же подоспела жена, торопливо поздоровалась и принялась смущенно ворчать:

— Эдя, ты бы хоть в магазин сбегал что ли, у меня конфет почти не осталось. Мог бы и пыль протереть! Извините, у нас беспорядок. Сейчас я чай заварю. Что ты стоишь, дай людям тапочки. Вешайте куртки, проходите.

— Да все хорошо, не беспокойтесь, — отшучивались гости. Женщины перезнакомились, возбужденно загомонили, делясь впечатлениями, и организованно последовали за Катей. Мужская часть столпилась в другом конце коридора.

— Так, — перед закрытой гостиной Эдуард выставил указательный палец вверх. — Для начала хочу попросить вас об одном одолжении. Заходите, но по одному и тогда, когда я скажу.

Мужчины переглянулись.

— Что ты задумал? — спросил Иван Нестеров, самый старший и самый солидный.

— Потом объясню, — подмигнул хозяин. — Просто сделайте, как я прошу. Это быстро.

— Ну ладно.

Эдуард пригласил первым Томаша. Они прошли в гостиную, уселись: хозяин — в кресло, Томаш — на широкий старинный диван, что замер у стены через журнальный столик. Еще одно кресло пустовало в стороне. Томаш огляделся и одобрительно похлопал ладонями по стеганой обивке дивана. В коридоре приглушенно бубнили.

— Как дела?

— Спасибо, нормально, — ответил Эдуард с полуулыбкой.

Помолчали. Эдуард спокойно выжидал. Томаш вопросительно смотрел на него и моргал. Пустоту требовалось чем-то заполнить.

— Как супруга, сынишка?

— Замечательно. Катя по-прежнему работает, Вовка в школе. В пятом классе уже.

— Пятерки поди таскает?

— Иногда четверками разбавляет, и даже трояками.

— Угу. Как здоровье?

— Да нормально… Стараюсь не думать об этом.

— А на работе?

— Тоже ничего. Сезонное обострение. Бывает и такое. Томаш заглох. Его терпения хватило на минуту с небольшим. Потом не выдержал:

— Слушай, Эд, это какая-то шутка?

— Нет, друг мой, это придумано специально, в качестве показательного примера. Я все объясню. Ничего такого, поверь. С тобой я уже завершил. Если не затруднит, пожалуйста прогуляйся по моему саду, пока я закончу с остальными. Там есть скамеечка, а пруд я расширил и почистил. Оцени. Мне интересно твое мнение.

Томаш хмыкнул, но выполнил просьбу. Эдуард проследил за тем, чтобы друг удалился на достаточное расстояние и впустил следующего: им оказался Нестеров. Сцена повторилась. На очереди был Виктор. Завершал цепочку Артур. Наконец, когда все было закончено, Эдуард последовал за друзьями в сад — тихое, затененное раскидистыми дубами место, прекрасный сюжет для салонной картины. Овальное зеркало воды, чуть волнуясь, отражало небесную синеву. Дорожки, выложенные каменными плитками, вились гирляндами от дома. Легкий ветерок гулял по ровно подстриженной траве и кустикам. Кое-где пестрели разноцветными пятнами заботливо ухоженные цветники. В свое время ему крупно повезло с участком и домом, которые оказались чуть больше, чем соседские.

— Отличный пруд! — сообщил Томаш.

— Да, красиво здесь, — вторили друзья.

— Мы стараемся следить за этим. Прошу прощения за ту интерлюдию, — сказал Эдуард. — Давайте на время забудем о ней. Обед почти готов. Катерина собирается попотчевать вас одним сногсшибательным блюдом.

— Звучит заманчиво, — друзья сразу оживились в предвкушении.

— Мальчики, помогите накрыть стол! — это была Катя. Над садом уже вовсю витали ароматные запахи, из кухни доносился женский смех.

Степенно, расслабленно мужчины прошествовали на веранду.

Женщины стали выносить столовые приборы, салфетки, стаканы и тарелки. Все вспомнили, что давно пора обедать и разговор переключился на кулинарию. Стол быстро заставили и внесли большое блюдо. Под крышкой оказалось дымящееся жаркое из баранины с травами и запеченными фруктами. Жир еще булькал, соки стекали с ломтей.

— Готовила по особому средневековому рецепту, — гордо заявила Катя.

— Обалдеть! Выглядит потрясающе.

— Налетаем, а то остынет! Очень быстро блюдо опустело. Свежий воздух и спиртное еще больше раззадорили аппетит. Мясо таяло на языке. Гарнир пролетал в желудки пулей. Закуски так и норовили прыгнуть в рот. Красное и белое вино, предусмотрительно охлажденное, идеально гармонировало со столом. Жажду можно было утолить из запотевшего кувшина с освежающим вишневым морсом.

Всю вторую половину дня они дурачились и балагурили, а блюда сменяли друг друга, и они ели еще, пока не заныли бока, делились жизненными историями, обсуждали последние события, потом решили прерваться, Томаш вспомнил старые проказы, они загорланили гимн факультета, потом Эдуард достал гитару и они пели песни своей юности, самые известные, а потом все, что вспомнилось, и Виктор выдал серию фирменных одесских анекдотов из своей коллекции, и Лена, подруга Артура предложила устроить турнир по настольному теннису, потом в большом кругу они играли в «Знаменитость» и «Мафию», и пили чай с бергамотом и пирожными. Постепенно разговор затух, рассыпался, погруженный в блаженную расслабленность после застолья. Женщины завели свою беседу, а Эдуард и друзья решили размять ноги. Хозяин провел их вокруг дома и показал особняк, от подвала до чердака, увлеченно рассказывая, какое убожество им досталось при въезде и как оно праведным трудом превратилось в сие скромное жилище. Эдуард не скрывал гордости. Дом был его детищем. Вдоволь насмотревшись, они снова высыпали в сад.

— Не уик-энд, а настоящий праздник, честное слово! — радовался Томаш, — Молодец ты, Эдик, что позвал нас. Умница.

— Да ладно вам. Соберемся сегодня или нет, зависело от вас. Кто-то ведь мог не приехать. Кстати, в углу есть беседка, пойдем? — предложил хозяин. Друзья согласились.

Эдуард раскупорил прихваченную из дома бутылку виски, разлил по стаканам и раздал присутствующим:

— Итак, за встречу! Давненько мы не собирались полным составом. Такое дело обязательно надо отметить.

— Вот уж точно! За встречу! Выпили.

— Вы почти не изменились, — сказал Эдуард.

— Ты тоже. Каким был романтичным пацаном, таким и остался.

— Наверно, это главное — оставаться собой, — Эдуард потягивал виски маленькими глотками. В стакане потрескивали кубики льда. Стекло приятно холодило ладонь. От стенок беседки душисто пахло древесиной, плетеные дощатые стенки отбрасывали квадратики света внутрь. Листочки плюща робко тянулись из ромбовидных отверстий.

Напряженность, образовавшаяся с начала встречи, сейчас бесследно испарилась. Старые друзья свободно чесали языками на любые темы: о спорте и политике, о женщинах и бытовых проблемах, о нравах и модах, о тенденциях и настроениях в современном искусстве, о машинах и технике, об отдыхе на природе, о туризме, и вообще о насущном. Пришли к заключению, что во властных структурах царит разброд и шатание, а экономика висит на волоске, да и в целом ситуация напряженная и вот-вот наступит коллапс. Вера в демократию подорвана, по информационным каналам передают заретушированную под правду ложь, а среди народа растет недовольство. Олимпиада могла бы быть и получше: в организации мероприятия имелись серьезные недочеты. Даже Артуру, аккредитованному журналисту, попасть на соревнования было трудно. Рынок все больше захватывают машины на водородном топливе, на смену металлам приходят сверхпрочные полимеры. Информатизация достигла пика, но в деревнях по сей день читали газеты, смотрели черно-белые телевизоры и как доили коров в сарае, так и продолжают доить. А заодно и в огороде ковыряться с помидорами. Виктор очень подробно рассказал о технологической доктрине на ближайшие полвека. Все согласились с тем, что поразительные нововведения соседствуют с гигантскими свалками мусора, благополучие развитых стран с нищетой бедных, прогресс с жестокостью. И этот странный, причудливый калейдоскоп цивилизации стремительно несется куда-то в пустоте.

— Время летит, как стрела, — изрек Томаш, закуривая сигару. — Не успеешь оглянуться и уже пролетел год. А за ним еще один, и еще. Как в ускоренной перемотке. Раньше мы смеялись над старыми пердунами и тридцатилетние казались нам дремучими старцами, а сейчас начинаем подозревать неладное. Не хотел бы я протянуть так долго. Пусть узаконивают эвтаназию, ну ее к лешему, эту пенсию.

— Иногда мне кажется, что мир сошел с ума, — Иван разглядывал свой стакан на просвет. — Дети ведут себя, как взрослые. Зрелые тетки и дядьки превращаются в полоумных юнцов. Старики прыгают с парашютом. Геи маршируют по проспектам, устраивают парады, словно готовятся к войне. Карлики баллотируются в губернаторы и выигрывают. Иногда я иду по улице и не могу сообразить, какого пола гарцующее мне навстречу создание. Все это похоже на цирк, выпущенный из шатра под открытое небо. А время растворилось, распалось и впиталось во все это. Как лед. И самое забавное, я почти уверен — этот маскарад кажется усталым и скучным даже самим участникам.

— Конец времен? — Артур достал свою трубочку, набил ее и, теперь похожий на английского сквайра, вкусно задымил вместе с Томашем. — Смею доложить, что люди и сто, и двести, и даже пару тысяч лет назад думали точно так же.

— А, философ! — фыркнул раскрасневшийся Иван.

— Критик, — поправил с усмешкой Артур.

— Без разницы. Хочешь сказать, это нормально?

— Вопрос в том, что считать нормой в системе ценностей. От чего отталкиваться. Нужна точка отсчета, система координат. Люди мучились, мучаются и будут мучиться подобными дилеммами. В чем-то человечество постоянно.

— Понимаете, я наблюдаю за детьми в академии. Хорошие, умные детишки. И все же, с ними что-то происходит. Будто они выполняют заложенную программу, живут по какой-то схеме, которая упрощается с каждым годом. Эти их фразочки, жаргон. Настолько примитивно, убого и порой совершенно непонятно они звучат. Похоже на систему условных сигналов, как, извиняюсь, в стаде каких-нибудь макак… Мы были гораздо умнее.

— Кончай брюзжать! — оборвал Виктор. — Зануда. И как тебя твоя Юлька терпит?

Нестеров в ответ скорчил такую рожу, что даже Томаш поперхнулся дымом. Друзья заржали, громко, отвязно, с душой. Отсмеявшись, они услышали голос Эдуарда:

— Однако наш драгоценный Ванечка кое в чем прав.

— О чем ты? — Томаш вытирал слезы мизинцем. — О макаках? О да, в людях порой так и сверкает обезьянье нутро. Я знаю одного гамадрила, работает у нас в отделе сбыта, и еще одну милую шимпанзе из отдела маркетинга.

Снова прыснули. Хохот еще долго терзал их, даже женщины заинтересованно поглядывали с веранды и захихикали между собой. Громогласно охал и сотрясался Нестеров, похрюкивал в кулак Артур, откинувшись назад, звонко заливался Новак, корчился, взявшись за живот, Виктор и даже Волков обхватил голову руками и в изнеможении упал на стол. Но — всему когда-нибудь наступает конец и постепенно в беседке воцарилась тишина. Кто-то продолжал всхлипывать, когда Эдуард сказал:

— У меня на работе произошел один интересный случай.

— Погоди, — очнулся Томаш, — А ведь ты так толком и не рассказал, что у тебя за работенка? Помню, ты упоминал книжный бизнес.

— Верно, — кивнул Волков. — Я работаю в издательстве редактором.

— А-а-а! Тогда понятно. Ну и что за случай такой? Только давай без хохм, а то во второй раз я не выдержу!

Нестеров икнул, подтверждая слова Томаша.

— Правильней будет назвать этот инцидент трагикомедией, — Эдик смущенно переглянулся с Артуром, который уже был в курсе истории. — Сразу предупреждаю — это может прозвучать довольно странно…

— Не переживай. Мы само внимание.

— Гм, если кратко, суть в том, что ко мне в издательство от разных авторов поступило два идентичных романа.

Повисло молчание. Друзья переваривали услышанное.

— В смысле одинаковых? Так что ли?

— Считай, что да. Разные названия и имена персонажей. А в остальном полная идентичность. — Волков загибал пальцы. — Сюжет, мир, язык, идея, действие и развязка. Словно романы синтезировали в какой-то программе. Знаете, недавно появились такие программы, которые тексты синтезируют. Грубо говоря, одна книжка называется «Властелин колец», а другая «Мастер кольца». В одной главный герой Фродо Бэггинс, а во второй — какой-нибудь Ол-ми Фликер. Но при этом оба тащит Кольцо к горе, чтобы его уничтожить, и их приключения совпадают настолько, что рукописи можно постранично сравнивать. Парадокс!

— Так, интересно. — Томаш пощелкал пальцами. — Разумеется, ты проверил подарки на предмет подставы.

— Да. Авторы настоящие, живут в разных городах. Работали независимо. Друг друга не знают. О планах нигде не свистели. Как правило, начинающий писатель, чтобы потешить тщеславие, вывешивает на всеобщий обзор кусок произведения, ну а остальные читают, нечистые на руку заимствуют. В Интернете по обоим романам нет никаких материалов — отсутствуют главы, пробные куски. Все чисто. Мы с Артуром провели лингвистический анализ. Результат: произведения написаны двумя разными людьми. Плагиата нет. Но при всем при этом процент стандартных языковых оборотов и штампов зашкаливает. Понимаете, о чем я толкую?

— Кажется да, — кивнул Виктор. — Названия и обертки разные, колбаса одна и та же.

— Вроде того. Или как конструктор: детали одинаковые, но их набор ограничен. А в остальном делай, что хочешь.

— Хм. Любопытно. И каковы были твои дальнейшие действия?

— Каковы-каковы, — буркнул Эдуард. — Как и полагается по должности, я потащил это добро директору, объяснил ситуацию. Он, как водится, завернул один опус и дал ход другому.

— Романы-то хоть интересные? Про что написано? Волков вкратце обрисовал сюжет и концовку.

— Слушай, надо бы на досуге полистать. Давненько я из новеньких никого не читал. И… это вся твоя история?

Что-то во взгляде Волкова заставило друзей притихнуть. Эдуард выждал и сказал:

— С романами вся. Но этот случай в моей редакторской работе далеко не первый. Такое случалось и раньше. А за последнюю пару лет заметно участилось.

Присутствующие скептически переглянулись.

— Понимаю, как это звучит, — оправдывался Эдуард. — Поэтому и решил рассказать все вам, в приватной обстановке. Просто выслушайте, большего не требую.

— Конечно рассказывай, — пожал плечами Томаш, — интересно же.

— Три раза приходили парные и тройные копии романов. Два раза повести. Раз пять или шесть рассказы в ежегодный сборник. Тоже в копиях. Один раз прислали сразу два десятка одинаковых рассказов. Почта поступала почти одновременно. Все авторы разные и у всех чисто с плагиатом. Меня это заинтриговало. Я стал шерстить коллег в других издательствах. У них оказалось то же самое, но с материалом они не заморачивались, без колебаний отправляли в мусорное ведро. Думали, розыгрыш.

— И ты полагаешь, здесь имеет место нечто большее, чем простое совпадение. Эдуард красноречиво промолчал.

— Выходит, люди придумывают, пишут одинаковые произведения, даже не подозревая о том, что их работа дублируется? Правильно понимаю? — спросил Иван.

— Очень точно сформулировано.

— Как это возможно?

— Есть такое понятие: параллельное изобретение. Это когда конструкторы делают независимые изобретения примерно в одинаковый исторический промежуток. Такова история изобретения парового двигателя Ползунова и Уатта, лампы накаливания Яблочкова, кучи геометрических теорем и физических открытий. Люди думали, что делают что-то оригинальное, а в действительности дублировали одну работу. То же самое и с творчеством. Работа уймы писателей превращается в копирование одной и той же информации.

— Использование готовых форм — непременный атрибут постмодернистского искусства, — вставил Артур.

— Не использование форм, а копирование, друг мой, неосознанное копирование без шанса узнать, кто же создал оригинал, — поправил Эдуард. — В итоге получается конвейер однотипных, словно наштампованных текстов примерно одинакового содержания.

— Смерть автора. Все повернулись к Ивану. Тот снял очки и очень тщательно протер их лацканом рубашки.

— Был такой ученый, Ролан Барт. Он говорит в своей знаменитой статье, что идея и персонаж выходит на первый план, оттесняя автора, имя которого отныне малозначительно. То есть существует готовый концепт, а кто его создал, в наше время становится уже не важно. Главное, что он создан и действует. Например, многие знают, кто такой Одиссей, но не все из них в курсе, кто его создатель.

— Похоже, Эдик, в твоем случае уже не смерть автора, а уничтожение авторства как такового, — заметил Артур. — Ведь автор ценен прежде всего тем, что он один, индивидуально определенная личность.

— Абсолютно верно.

— Вот это удар по тщеславию! — провозгласил Томаш. — Смертельный удар. Несчастный, незаметный, забытый всеми автор вместе с другими претендентами скорчился в тени детища, которое считает своим, вынашивал дни напролет, растил и лелеял, с жаром создавал и обтачивал, а в итоге — ноль: он не Имя, а всего лишь безликая буква в Имени.

Друзья молчали, обдумывая услышанное.

— Таков парадокс, который я заметил и стал отслеживать, — решился продолжить Эдуард. — Но и это еще не все.

— Как? Серьезно? — Томаш, похоже, вполне искренне удивился.

— Помните про мою просьбу этим утром? — Волков вынул из кармана диктофон и поставил его ребром на стол. Друзья уставились на черный прямоугольник как на диковинное насекомое. — Вот тут Ваня начал тему про нравы, про жаргон. Я много анализировал, сопоставлял и выдвинул одну гипотезу…

Давайте поразмыслим. Основное условие параллельного изобретения — это единовре-менность и независимость при его создании. Точно так же могут быть созданы все произведения науки, живописи или литературы; в принципе все, имеющее для человека значение. Вы сказали про смерть автора. А ведь такое было. Вы знаете имя человека, который изобрел колесо? А создателя рычага? Это были гениальные люди. Но время и человечество поглотили их имена, предали забвению. Как это произошло? Мы знаем, что человек проходит по одному и тому же жизненному пути — взрослеет, старится и умирает. За свою жизнь человек узнает опыт других и нарабатывает свой. Там где прошел один, пройдут миллионы: самостоятельно придумывают то, что уже было придумано задолго до них. Идеи живут, люди появляются и исчезают. Нет нужды помнить их имена.

Далее. Находясь на разных континентах, скажем, в Америке и Евразии, древние люди параллельно изобретали важнейшие вещи. Получается, они действовали синхронно, как части чего-то целого, как пальцы одной руки, хватающей топор. И если подумать, синхронное развитие уже не кажется таким уж странным. А может быть, это даже нормально? Не знаю. Знаю только, что этот процесс идет и ускоряется. Это значит, что любая идея, любая концепция, рожденная в голове человека в одной точке Земли, тут же обязательно возникает в тысячах других голов. Уверен, что не только творчество, но и работа, и любовь, и сама жизнь становятся все более идентичными и синхронными у многих людей. Речь идет не просто о повторении идей или концепций. То, что делает один человек — одновременно делают миллионы, будто все мы находимся в едином ментальном поле. Ничто уже не может быть оригинальным и уникальным в этом человеческом мире. Все подчинено алгоритму, как сказал Иван, программе, а это, в свою очередь, и есть признак упрощения. Вполне вероятно, что даже если бы некий литератор вдруг задумал описать наш разговор, а некие читатели — ознакомиться с ним, они потерпели бы неудачу в попытке сделать что-то оригинальное: подобных историй может быть десяток, и они пишутся, уже сейчас. Я вам даже больше скажу. — Эдуард наклонился вперед и понизил голос. — Точно такой же по смыслу разговор может происходить сию секунду в нескольких точках земного шара.

— Стоп. Ты хочешь сказать, что такой же… то есть… — забормотал Иван, соображая. Остальные выпучили глаза.

— Да. По той же модели — хозяин, гости, обед в кругу друзей, субботний уик-энд.

— А что, забавно! — захохотал Томаш. И осекся. Потому что остальные хранили напряженное молчание.

— Что ж, по-твоему, на выходе получаем синхронизацию. От разнообразия к единообразию. — Виктор поглаживал подбородок. — Здесь есть здравая мысль. Если рассудить, многие вещи люди делают синхронно. Ежесекундно рождаются и умирают. Просто это происходит разрозненно, вот и все отличие.

— Умирать, согласитесь, тоже можно по-разному. Одно дело под гусеницами танка и совсем другое в объятиях любовницы. Зрите глубже! Мне видится, что происходит процесс упрощения человеческого существования во всех сферах. Включая образ жизни, мышление, вкусы. Возможно, в этом причина неосознанного копирования: люди просто не способны изменить заложенную программу, живут по одной схеме и выполняют ее, как заведенные.

— Погоди-ка, — возразил Артур. — Человеку свойственны модели поведения и социальные роли. На них основано общество. Так легче жить. Это же не значит, что люди в одной униформе друг друга копируют?

— Нет. Они не копируют друг друга, они сознательно служат концепту. Государству, в твоем случае. Основное отличие здесь — неосознанное, рефлексивное поведение, слияние с массой. Ты же не приказываешь сердцу биться? А теперь представь на мгновенье, что сердца всех людей планеты бьются в унисон, что спят они, принимают пищу и занимаются любовью тоже в одном ритме!

Томаш подавил смешок.

— Ладно, а причем здесь твой утренний фокус?

— Сейчас, — Волков сосредоточенно включил приборчик и прокомментировал. — Вот мой разговор с Томашем. Слушайте.

Они придвинулись поближе. Из диктофона звучали уже знакомые слова: «Как дела? Спасибо, нормально. Как супруга, сынишка? Замечательно. Катя по-прежнему работает, Вовка в школе. В пятом классе уже. Пятерки поди таскает? Иногда четверками разбавляет, и даже трояками. Угу. Как здоровье? Да нормально… Стараюсь не думать об этом. А на работе? Тоже ничего. Сезонное обострение. Бывает и такое…».

— Ну и что? — спросил Томаш.

— Слушаем дальше. Это разговор с Иваном.

Из диктофона донеслось: «Как дела? Спасибо, нормально. Как супруга? Замечательно. Катя работает, Вовка в школе. В пятом классе. Отличник, а? Иногда четверки получает. Бывают и тройки. Как здоровье? Нормально. А на работе? Тоже ничего. Сезонное обострение…».

— Разговор с Виктором, — сухо комментировал Волков.

Диктофон бесстрастно выплевывал слова: «Как дела? Да нормально. Как жена, сын? Замечательно. Катя по-прежнему работает, Вовка в школе. Пятиклассник уже. Хорошо учится? Когда как — пятерки, четверки. Бывают и тройки. Как здоровье? Нормально. Что на работе? Работается…».

— Разговор с Артуром.

И снова слова: как дела — нормально — как жена — замечательно — как сын — сколько пятерок…

— Выключи!! — взвизгнул кто-то фальцетом. Волков быстро нажал кнопку, посмотрел на друзей. Бледный Артур нервно поправлял ворот рубашки правой рукой. Виктор делал то же самое со своей тенниской. Правой рукой. Оба синхронно отдернули руки. Друзья обеспокоен-но разглядывали друг друга. Только сейчас Эдуард заметил, что у Ивана, Томаша и Виктора одинаковые часы и что у него с Виктором тенниски одной фирмы с одинаковым узором. И что у всех одинаковые, модельные стрижки. По глазам было видно — друзья догадываются о том же.

— Что все это значит? — уже без улыбки спросил Томаш. Его физиономия, необыкновенно серьезная в этот момент, казалась восковой маской. В наступившей паузе мужчины отчетливо услышали откуда-то со стороны веранды возгласы:

— Безумно красиво, дорогая! Превосходное платье!

— Дорогая, оно безумно красиво!

— Безумно, безумно восхитительно! Оно очень тебе идет!

— Да, оно очаровательно! Прелестно до безумия, дорогая!

— О господи, — глухо сказал Томаш. Прямая линия его губ дернулась, сломалась и затрепетала. — Только не говорите мне, что наши девчонки одного…

— Молчи, молчи, молчи, прошу тебя, заткнись! — зачастил Иван, вцепившись в край стола. На его рельефном лбу отчетливо выступили бусинки пота. Эдвард сглотнул. От былого веселья не осталось и следа. Все пятеро замерли, задеревенели и теперь боялись шевельнуться. Он видел похожую сцену в каком-то фильме — стоило героям сделать резкое движение, у них под носом взорвалась бы бомба.

Тягостное, тревожное молчание. Эдуард боялся раскрыть рот, потому что это сейчас же мог кто-то повторить, а может все вместе — одновременно. Сколько раз с ним такое случалось! Наконец решился, медленно, на ощупь:

— Это значит, что…

— Это не значит ни черта, — отрубил Артур, нацелившись на Волкова пальцем. — Понял? Ничего не значит! Бред это все, глупости. Хватит. Хватит!

Артур казался перепуганным и рассерженным. Виктор осторожно потянулся к бутылке. Томаш, хотевший, было, сделать то же самое, отдернул руку, как ошпаренный. Пять пар глаз наблюдали за действиями одного человека. Горлышко мелко стучало о край стакана. Все автоматически пододвинули свои. Виктор наполнил их, не целясь, наугад бросил горсть ледяных кубиков из ведерка. Пара ледышек пролетела мимо, они упали на стол и немедленно потекли. Все тупо уставились на тающий лед.

— Ладно, — выдохнул Волков. — Побаловались и будет…

— М-да уж, — откашлялся Артур, — этот разговор зашел чересчур далеко.

— Может, в покер? — неуверенно предложил Волков.

— Пожалуй, можно партийку, — согласился Томаш. Товарищи закивали.

…День неумолимо клонился к вечеру. Под конец вытащили магнитолу и устроили импровизированные танцы. Друзья кружили своих партнерш в ритме вальса, под рок-н-ролл и свинг. Затем Томаш совершил очень легкомысленный поступок — окунулся в пруд на спор, сорвав громкие аплодисменты.

Наступила минута расставания. Эдуард в обнимку с Катей вышел провожать друзей за ворота.

— Спасибо вам, ребята, за чудесный отдых.

— Тебе спасибо, — отвечали они. Пока женщины расцеловывались, Иван улучил минутку и спросил Эдуарда:

— Как думаешь, то, о чем ты говорил… каковы будут последствия?

— Я меньше всего хочу знать ответ на этот вопрос.

Нестеров кивнул — как будто так и надо. Потом они наблюдали, как друзья идут к стоянке, к ровно выстроившимся в ряд трем седанам одинаковой модели, серебристого цвета и одной марки. Три пары очень организованно уселись в автомобили, а Витя оседлал свой спортивный мотоцикл. Процессия стартовала, из окошек высунулись и помахали руки. Они помахали в ответ.

— У тебя такие милые друзья, — Катя прижалась к Эдику теснее и положила голову на грудь. — Они так на тебя похожи. Жаль, Витя приехал один.

— Ничего. В следующий раз он исправится, — Эдуард посмотрел в вечернее небо и вздохнул. На языке ощущалась слабая горечь. — Пойдем, надо прибраться.

Content

Кир Луковкин
Субботний разговор