Майкл Краниш, Марк Фишер

Законы Трампа: амбиции, эго, деньги и власть. Исчерпывающая биография 45-го президента Америки

Пролог

«Наиболее подходящий на пост президента»

Вот он, кандидат, набравший наибольшее число голосов на выборах, как нельзя лучше подходящий на пост президента. Его сын и дочь однажды сказали, что ему необходимо баллотироваться, необходимо сделать это, необходимо показать более свою чуткую и спокойную сторону. И он ответил им: «Если мне доведется стать президентом, я оправдаю доверие как никто другой». Он рассмеялся и сказал: «Я могу быть более подходящим на пост президента, чем любой другой президент, который когда-либо управлял этой страной, за исключением Авраама Линкольна, потому что… никто не сможет превзойти Авраама Линкольна». И вот теперь он здесь, в столице страны, в логове зверя, доказывает всем, чего он стоит. Он встретится с сенатором США – человеком, который поддерживает его, выходца из Куинса, негодника, торгующего недвижимостью Нью-Йорка, – в офисе одной из самых преуспевающих юридических фирм столицы. Он будет говорить о внешней политике с нудными вашингтонскими аналитиками. Он прочитает речь с телесуфлера, оборудования, которое он высмеивал долгое время, костыля, которым подпираются политические неудачники. Он также назовет нескольких инсайдеров, которые дают ему советы в Белом доме, хотя он, разумеется, и оставит своего главного консультанта, потому что он разбирается во всем этом как никто другой. В один ясный весенний день 2016 года лидер в кандидаты на пост президента Соединенных Штатов в гонке от Республиканской партии будет отвечать экспромтом на все каверзные вопросы, которые редакционный совет The Washington Post может задать ему. Он направит жесткую толпу на АИКОС, Американо-израильский комитет по общественным связям, одну из самых влиятельных групп лоббистов в самом важном городе на земле, группу, чьи члены называли его кампанию пугающей, даже демагогической. И лишь потому, что он в Вашингтоне – где он был, кстати говоря, занимаясь строительством здания, которое впоследствии станет одним из знаковых отелей его компании, – он проведет шакалов медиа по строительной площадке, показывая толстый гранит и мрамор высшего качества. Он одарит их всех лучезарной улыбкой, выпячивая челюсть, рассказывая, что строительство отеля не укладывается в сроки и выходит за рамки предполагаемого бюджета, «и у нас почти триста комнат, суперроскошных», и «мы собираемся нанять больше пятисот человек персонала».

Это будет важный день в грандиозной кампании, призванный Вернуть Америке Былое Величие. Он покажет, насколько он многосторонен, представитель интересов широких масс, подстрекающий огромные толпы на самых огромных аренах, приветствуя их желание вырваться из положения молчаливого большинства и стать «очень, очень агрессивным и очень, очень громким и шумным большинством», и потом, на следующий день, он будет элегантным, серьезным, принципиальным – достойным поста президента – кандидатом, набравшим большинство голосов от своей партии. Это настоящая сделка, как он говорил, и воля народа будет принята во внимание. Дональд Трамп – потомок человека, сделавшего себя самостоятельно, который строит благопристойные дома для среднего класса, нахальный парень, который пересек мост и покорил Манхэттен, хвастливый застройщик, который украшает все золотом, человек, который вновь сделал великим Атлантик-Сити (пока он не рухнул снова), эстрадный артист, описывающий себя как «рейтинговую машину» – стоит теперь в самой большой комнате столицы Штатов, произнося речь, каждое слово которой будет тщательно исследовано. Трамп – кандидат, поставивший Республиканскую партию с ног на голову, миллиардер, убедивший миллионы американцев, что он понимает лучше всех их разочарования и стремления – этот новичок в политике, этот аутсайдер, обладающий чувством собственного достоинства, перехитрил экспертов, консультантов и инсайдеров, всю клику могущественных и самодовольных, приведших этот город к постыдной беспомощности. Всего за несколько недель второстепенное событие оказалось на первом плане. Теперь он звезда именно того дня, которых потом будут сотни, когда он станет Президентом Трампом, дней, посвященных восстановлению величия Америки, возвращению ее на прежнее место, возвращению рабочих мест, оставляя в стороне мексиканцев и мусульман, «побеждая, побеждая, побеждая». «Бам!» – скажет он на своих шумных митингах. Бам! – и злые террористы ИГИЛа будут стерты с лица земли. Бам! – и те же компании, которые экспортировали американские рабочие места, вернут их на место. Бам! – и Мексика заплатит за установку стены, чтобы держать нелегальных иммигрантов от пересечения американской границы. Бам! – великая страна, снова.

Он находился в центре внимания почти всю свою взрослую жизнь. Ему еще не было и сорока, когда он стал знаменитостью, узнаваемой по одному лишь имени, как Мадонна или Бейонсе, как рок-звезда или президент, его имя, ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, позолоченное, на зданиях и самолетах, футболках, винных бутылках (пусть он и утверждает, что никогда не употреблял алкоголь в своей жизни). Он был тем редким миллиардером, избегающим конфиденциальность, приглашающим камеры сфокусироваться на стенде с грамотами в его офисе. Он выставлял напоказ свое богатство, которое нарочито тратил, заставлял медиа держать его постоянно на страницах со сплетнями и деловыми новостями, на спортивных страницах и на первой полосе.

Он был практически с самого начала своим собственным брендом. И получил это место путем серьезного изучения всего, что о нем говорят, начиная свой день с кипы вырезок, ежедневных упоминаний о нем. Даже сейчас, баллотируясь на самую могущественную должность на планете, работу, которая практически полностью полагается на силу убеждения тех, кто находится рядом с тобой, работу, направленную на управление командой и завоевание лояльности, даже сейчас Дональд Дж. Трамп говорит, что принял большинство своих решений самостоятельно, не советуясь ни с кем: «Я разбираюсь в жизни, – говорит он. – И я понимаю, как устроена жизнь. Я Одинокий рейнджер».

Он знает, как быть знаменитым, знает, какие числа будут выигрышными, как добиться высоких рейтингов, заставить людей обратить внимание. Более чем за три десятилетия до того, как он решил, что хочет стать президентом, он появился в списке Гэллапа десяти самых почитаемых мужчин Америки, находясь позади лишь Папы Римского и нескольких президентов. Он провел исследование длиною в жизнь, изучая то, как создать шумиху. В его сознании существует иерархия внимания. Он говорит, что лоск находится на одну ступень выше, чем блеск. Хороший пиар лучше плохого, но оба приносят пользу. Он является любопытным, пожалуй, уникальным сочетанием здравомыслящего шоумена и тонкокожего уличного скандалиста. Он продвинул себя с помощью импульсивности, распыляя как заискивания, так и насмешки. С одинаковой долей вероятности он способен как засудить своих критиков, так и разрекламировать свои достижения. Гордый, хвастливый победитель, потерпевший неудачу в большем количестве деловых предприятий, чем какой-либо магнат начинал в своей жизни. Он гордился тем, что требовал уважения. Его редко можно было застать без пиджака и галстука. Даже те люди, которые работали с ним очень близко на протяжении десятилетий, обращались к нему «Мистер Трамп».

Его манера разговора способна шокировать людей, и он последовательно заваливает своих мнимых врагов – и особенно женщин – рубящими и грубыми оскорблениями. Его речь иногда напоминает связку слоганов и простых повествовательных предложений, несущих простенькие идеи. Это привело к тому, что некоторые люди начали считать его невоспитанным и легкомысленным. И ему в какой-то мере это нравилось, это было примерно то, чего он и ожидал от представителей элиты, которые смеялись над ним всю его жизнь. Он кичился крупными сделками, но в основном умалчивал о том, что происходило глубоко внутри. Оно оказывалось на поверхности лишь изредка, как, например, когда он говорил о своих любимых фильмах. Когда его спросили о «Гражданине Кейне», классическом фильме Орсона Уэллса об идеалистическом владельце газеты, который получает огромное состояние и теряет свою душу, Трамп ответил: «На самом деле «Гражданин Кейн» – о накоплении. В конце накопления вы видите результат, и он необязательно всегда положителен… В реальной жизни, я считаю, богатство фактически изолирует тебя от других людей намного больше, чем бы ты отстранялся от них, не будь у тебя его».

Он представлял себя человеком из народа, более заинтересованным в похвале со стороны водителей такси и строительных рабочих, чем в почестях от богатых и сильных мира сего. Люди знали его и восхищались им, говорил он, и поэтому он всегда думал о том, что конечным шагом должен стать Белый дом. «Потому что я имел огромный успех», – говорил он. «Я был очень успешен на протяжении очень долгого периода времени. Возможно, я всегда держал это в уме… все время думая о том, как бы сделать страну лучше, или, как мы говорим, вернуть стране былое величие, верно?.. Очень хороший слоган, который придумал я».

Годом ранее того дня все это было лишь в мечтах, всего лишь фантазией. Трамп занимался тем же, чем обычно во время любого другого предвыборного цикла десятилетиями, забавляясь с репортерами, объезжая радио-ток-шоу и телевизионные выпуски новостей, делая намеки, дразня, ухмыляясь некомпетентным политикам, дразня аудиторию идеей того, что он может направить свой талант на беды этого мира. В тот мартовский день 2015 года, ровно за год до того, как он сделает свой первый «достойный президента» визит в Вашингтон, округ Колумбия, первая волна республиканских подражателей начала заявлять о своих намерениях, и Трампа упомянули в прессе восемьдесят шесть раз. В Чикаго Сан-Таймз попросили его оценить ситуацию о местных спорах по вопросу возможного маркирования небоскребов; Трампу в корне не нравилась идея быть окруженным его коллегами-разработчиками – если они, как и Трамп, хотели внести изменения в исторические здания, они должны получить разрешение. В Палм-Бич Трамп становится в одну линию с домовладельцами, чтобы выступить против расширения взлетно-посадочной полосы аэропорта, которое приведет к шуму от рева моторов над его усадьбой Мар-а-Лаго. В Шотландии Трамп сменил курс и сообщил, что собирается заняться разработкой отеля и поля для гольфа. Дома в Нью-Йорке, развлекательная компания, занимающаяся музыкой, танцами и модными показами в Радио-Сити Мюзик-холле, обронила информацию, что выступления будут включать «видео с эпизодической ролью знаменитости» от Дональда Трампа.

Но в марте 2015 года привычная периодическая структура Трампа деловых споров и рекламных набегов начала заменяться на собирающийся шквал политического недовольства и резких высказываний. На американском канале MSNBC в тот день ведущий Крис Мэтьюс предложил «небольшую разрядку смехом», обличив ее в форму дискуссии относительно президентских ожиданий Трампа. «Давайте не станем относиться к Трампу как к серьезному кандидату», ответил обозреватель Chicago Tribune Клэренс Пейдж. «Он – гений маркетинга, и это именно то, чем он сейчас занимается». На CNN, аналитик Джеффри Тубин отклонил тему: «Дональд Трамп сейчас занят одной из своих выдуманных президентских кампаний». Резюме The Washington Post относительно кандидатов от Республиканской партии включило Трампа в «растущий рой соперников общего плана» наряду с Карли Фиориной, сенатором Линдси Грэхемом, губернатором штата Огайо Джоном Касичем и бывшим губернатором штата Нью-Йорк Джорджем Патаки. МакКей Коупинс из БаззФидз, говоря для MSNBC, охарактеризовал разговоры Трампа о выставлении своей кандидатуры на выборах, как «этот маскарад с симулированием президентских амбиций», и отметил, что «Я все еще могу побиться об заклад на свою годовую зарплату, что его имени не будет в избирательном бюллетене в штате Айова». И на азартных интернет-сайтах, эксперты букмекерских контор принимали ставки на неотвратимую победу Джеда Буша и на абсурдность Трампа. В тот день в 2015-м Буш лидировал с коэффициентом 4 к 1; а Трамп находился в самом низу списка, с коэффициентом 150:1.

Но вдали от медиацентров страны, таких как Нью-Йорк и Вашингтон, уже прорывались первые отголоски другой мелодии. В Нью-Гэмпшир Юнион Лидэ издатель Джо МакКуод написал, что другие кандидаты и средства массмедиа «на свой страх и риск» недооценивают Дональда Трампа. Люди уже настолько устали от бойких речей, отполированных изображений и газет с изложением своих позиций, что им, вероятно, придется по нраву парень, который двигается против течения и получает неодобрительные оценки говорящих голов-всезнаек». Трамп собственной персоной показался в программе новостей Мегин Келли на канале Фокс, и когда она спросила «возможно, Вы просто любите насмешки», он ответил, «Я вижу все насквозь. Все в моей жизни, я все предвижу… Я люблю то, чем я занимаюсь, но еще больше – свою страну. И я могу привести ее в порядок».

Девять месяцев спустя, в последние дни 2015 года, никто уже не думал о Трампе как о любителе насмешек. На закрытой арене в холодный дождливый вечер в Гранд-Рапидс, штат Мичиган, он стоял перед массивным американским флагом, лучезарно улыбаясь в то время, как его сторонники – многие из которых в его красных бейсболках с надписью ВЕРНЕМ АМЕРИКЕ БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ, «Сделано в США» и в наличии на веб-сайте shop.donaltrump.com за 25 долларов – скандировали его имя. До предварительного голосования по определению кандидатов от Республиканской партии еще оставалось несколько недель, а оппоненты Трампа уже постепенно отходили на второй план. Трамп начал собрание с замечания о том, что в тот день Линдси Грэхем выбыл из предвыборной гонки: «Он был груб со мной. Все, кто двигается против меня, Х, Х» и он нарисовал несколько Х в воздухе, обозначая этим символом неудачников в то время, как толпа в Дельта-Плекс Арене взревела. «И это должно произойти с нашей страной, – сказал Трамп, – каждый, кто пойдет против нас, вниз по трубе». Другой приступ одобрительного рева.

Уже дюжины собраний в его кампании, их обычный ход уже налажен. Сценария не было, скорее небольшое меню историй, которые он рассказывал, чередуя их небольшими отступления с рассказами о событиях дня или рассказами об удалении протестующих из помещений. (Толпа никогда не возражала против тех историй, которые они уже слышали, наподобие той, как Форд построил большой завод в Мексике, а Президент Трамп заставил бы его вернуть эти рабочие места обратно. «Кто-нибудь слышал эту историю?» – спрашивал Трамп.

«Да!» – кричали люди.

«Хотите услышать ее снова?»

«Да! Да!» – ревели они.)

В тот день у Трампа было еще несколько новых сногсшибательных историй, несколько новых кусков сочного мяса для толпы, которая смаковала каждый его выпад против сильных мира сего. На сегодняшний день, первоочередной целью были новостные репортеры. Трамп заметил, что российский лидер, Владимир Путин, был процитирован, когда сказал, что Трамп великолепен. Трамп ухмыльнулся в сторону американских средств массовой информации, предположивших, что похвала со стороны самодержавного лидера одного из самых сложных соперников страны – это не самая лучшая вещь для кандидата в президенты: «О, не ужасно ли то, что Путин говорит хорошие вещи?» Трамп состроил гримасу. «Это не ужасно, это хорошо… Разве не будет здорово, если мы будем ладить с людьми?» Репортеры переиначивали его слова, придавая им форму того, что Трамп поддерживает Путина, на что он ответил: «Кстати, я ненавижу некоторых из этих «репортеров». Но я бы никогда не стал их убивать. Я их ненавижу». Одобрительные возгласы достигли новой кульминационной точки, и Трамп, его голос звучал среди льстивых выкриков из толпы, добавил: «Некоторые из них настолько лживые и отвратительные люди, это правда, это правда. Но я бы никогда не стал убивать их».

Он станет настаивать на своих правах, прямо говоря, на своих обязанностях. Его манера выражаться, преуменьшение взмаха руки на прощание, которым он награждал протестующих, которых выводили охранники, кричащих: «Ты – ханжа!» – Трамп никогда не извинится за это. Он объяснил толпе: «Я посещал школу Лиги плюща. Я высокообразован. …Я не обязан быть откровенным. У меня есть этот невероятный словарный запас. Но, честно говоря, как бы я смог описать наших лидеров лучше, чем с помощью слова глупый?.. Я раньше говорил «крайне некомпетентен», но глупый звучит сильнее, не так ли?»

Толпа с жаром согласилась. «Трамп, Трамп, Трамп», – кричали они. «США, США, США», – скандировали они. Кандидат присоединился к ним. Потом он приказал журналистам «повернуть камеры» кругом и показать толпу, показать панораму комнаты, потому что «так много любви в комнате». Он продолжал настаивать, надоедая и надоедая им, чтобы они повернули камеры, и в конечном итоге некоторые из них так и сделали, и толпа взревела в порыве одобрения, и другой протестующий прокричал что-то, и Трамп направил охранников: «Вывести его, – добавив, с озорной улыбкой: – Не причините ему боли! Будьте вежливыми!»

Он повернулся обратно к толпе: «Посмотрите, разве это не веселее обычных собраний Трампа?»

Это была счастливая толпа, даже если они простояли часами в очереди, окружающей арену, под дождем; даже если несколько десятков протестующих, стоящих в молчаливом наблюдении, размахивали плакатами с надписями НЕТ НЕНАВИСТИ, НЕТ ТРАМПУ и ХАЙЛЬ ТРАМП, АМЕРИКАНСКИЙ ФАШИСТ. Большинство людей были рады услышать Трампа своими ушами не потому, что они любили этого парня, или потому, что он стал бы отличным президентом, но потому, что они были рады, что кто-то наконец-то говорил то, что он говорил. Кевину Стайнку было пятьдесят три, и в конечном итоге он обнаружил, что вынужден выбирать между оплатой медицинской страховки и ипотекой. Он пришел на собрание, приведя с собой двух сыновей-подростков, чтобы они могли все услышать сами, понять, что другие люди тоже находятся в затруднительных ситуациях и что, возможно, есть способ вернуть все то, к чему они привыкли, назад. Манера Трампа выражаться, как говорил Стайнк, была немного грубовата, но «он цеплял за живое. Людей обычно разочаровывает тот факт, что мы не двигаемся как единая нация. Многие из нас чувствуют, будто мы скатываемся назад». У Стайнка, выпускника колледжа, и его жены, учителя музыки, дела уже не шли так хорошо, как раньше, и хотя он не был ни либералом, ни консерватором, ему нравилась идея того, чтобы Трамп стал Управляющим делами страны, кем-то, кто не будет делить «нас против них», но изменит атмосферу таким образом, чтобы люди могли «говорить, что вздумается, и не чувствовать себя, будто они являются исламофобами или гомофобами или с добавлением другого слова перед – фоб». Трамп был достаточно грозен, «заставляя правящие круги паниковать, и мне в какой-то степени это понравилось», сказал Стайнк. «Дональд сказал это на простом понятном английском, немного слишком простом. Как по мне, так это освежает».

У Стайнка не было иллюзий относительно того, что Трамп является «морально безупречным – никто таковым не является». И он подумал, что некоторые вещи, которые говорил Трамп, были «слишком близки к границе, и он не всегда сможет отнести их назад, так, как ему захочется». Но Стайнку нравилось слышать, как Трамп резко говорит о работе с иностранными лидерами, потому что Америке нет нужды ничего выигрывать, но ей необходимо быть «немного более убедительной на этом этапе, прямо говоря, нам нужно стать лидерами. Мы не будем теми, кто говорит: «Извините, что мы американцы». Трамп, по словам Стайнка, «знает, как торговаться: ты чешешь мою спину, а я почешу твою. Поэтому, я думаю, он хочет заключить сделку в той же степени. В какой его речь нагревает воздух, как только он оказывается за закрытыми дверями».

В этот день Трамп появился с новой линией относительно Хиллари Клинтон и тем, какая она неудачница, так как ее «поимел» Барак Обама во время первичных выборов в 2008 году. Трамп пришпилил Клинтон, пройдясь по теме ее использования уборной во время последних дебатов кандидатов от Демократической партии, назвав это «отвратительным, я даже не хочу говорить об этом». Он объяснил, что однажды столкнулся с ней, возвращаясь к «моей предыдущей работе», где «парень дает тебе пять миллионов баксов, и… вы знаете, вы чувствуете себя словно обязанным». Теперь он не принимал крупных пожертвований, он сам спонсировал свою кампанию, «и очень сложно было для меня сказать нет, потому что всю мою жизнь я их брал. Я беру деньги, я люблю деньги, я беру деньги. Сейчас я говорю тем людям, что я не хочу их деньги. Потому что я знаю, что произойдет».

И люди одобрительно кричали, теперь еще громче, потому что он говорил то, что они говорили, он признавал факт того, чего бы радостно пожимающие руки всем подряд, выдающие прописные истины политики никогда бы не приняли. Он просто сказал это: «Правда в том, что американская мечта мертва». Люди зааплодировали не потому, что они были пессимистами или циниками, но потому, что им было больно, они были преданы, и, наконец, кто-то признал это. Он закончил обещанием, одним большим, одним, которому они захотели поверить: что американская мечта мертва, но не исчезла. «Я собираюсь сделать ее больше, лучше и сильнее, чем когда-либо прежде. Когда-либо прежде. Больше, лучше и сильнее».

И теперь, три месяца спустя, в марте 2016-го, в прекрасный весенний день в Вашингтоне Трамп одержал победу из побед, на своем пути к номинации в кандидаты на пост президента, все, кроме двух его оппонентов, сошли с дистанции. Партийные лидеры устраивали секретные совещания, чтобы обсудить то, каким образом можно настроить летнюю конвенцию против Трампа, и некоторые ученые мужья, не принимавшие его в расчет год назад, говорили, что его выдвижение было неизбежно. Он все еще проводил по несколько собраний в неделю и появлялся на радио и по телевидению каждый день, комбинируя обычные обещания возрождения и величия с новыми вспышками политической некорректности. Когда женщины делают аборты, «должна быть какая-то форма наказания», сказал он однажды, а затем, спустя несколько часов, отрекся от сказанного. Он был настолько уверен в победе, что он сказал, что, если партия отклонит его кандидатуру, «я думаю, вы поднимите мятеж». Он был достаточно уверен, что даже решил, будто наступило время для того, чтобы показать свой стержень, который, как он уже давно обещал, он покажет после того, как вся эта волокита с первичной кампанией будет закончена. Он доказал, легко и быстро, по его словам, что «он может быть достойным поста президента».

И таким образом Трамп появился с более консервативным темно-синим галстуком, более приглушенным, чем ярко-красные, которые он предпочитал во время собраний. Во время сбора редакционной коллегии The Washington Post, его голос тоже звучал тише и мягче. Тон его выступлений был сбавлен – он сошел со своего пути, чтобы похвалить одного из политических репортеров газеты (хотя Трамп также заметил, «The Washington Post обращались со мной очень и очень плохо») и даже предложил дать премии федеральному агентству, контролирующему здания информационного центра, находящегося по соседству со зданием внутренней налоговой службы, которое Трамп переоборудовал в отель. Трамп с готовностью согласился на часовое интервью, которое было полностью записано – отступление от обычных традиций редакционной коллегии сохранять беседы с кандидатами в тайне, чтобы максимизировать честную дискуссию, в которой коллегия решает, кому и что записывать. В случае с Трампом никто в коллегии не обманывал себя относительно какого-либо шанса, что The Post, со своей традиционно демократической страницей, будет серьезно рассматривать вопрос об отказе кандидату, которого его передовицы в достаточно сильных выражениях называли угрозой американской демократии. И что единственной ценностью интервью будет проверить, смогут ли редакторы и обозреватели надавить на Трампа с его экстремальными утверждениями и проверить, действительно ли он хорошо знает свое дело.

Члены совета обсудили заранее стратегию, разработанную, чтобы отработать команду Трампа по жестким вопросам внешней политики и заставить его рассказать о том, почему он выбрал быть таким подстрекателем. Наступило время начинать шоу. Трамп вошел и протянул руку – рыхлую, с удивительно грубой кожей – каждому редактору. Это было очень типично для большинства посетителей, но кое-что новое для Трампа, который провел большую часть своей жизни, стараясь избежать рукопожатия, как он объяснял это, «парни заходят внутрь, у них сильная простуда, вы пожимаете им руки, теперь простуда у вас». (Принятие роли кандидата требовало изменений, по его словам, потому что люди ожидают рукопожатия: «Вы знаете, выглядит крайне невежливо, если кто-то заходит и хочет пожать руку, а вы не делаете этого, поэтому вы делаете это, пожимаете руку. Я мою руки так часто, как только могу… и это не попытка кого-либо обидеть, это факт: вы получаете микробы на ваши руки и потом получаете простуду.») В The Post тон Трампа оставался ровным, и его предложения становились длиннее и более сложными, чем когда-либо во время дебатов или появления на телеэкранах. Но его никто не заставлял. Шесть раз его интервьюеры пытались заставить его говорить о том, действительно ли власти менее терпимы по отношению к черным, нежели к белым.

«Вы знаете, я очень серьезно отношусь к правоохранительной системе», – ответил Трамп. «Правоохранительная система, ей необходимо играть важную роль».

Когда его спросили еще раз, считает ли он, что существуют расовые различия в правоохранительной системе, Трамп ответил: «Я читал где-то, что они есть, и читал где-то, что их нет. Я имею в виду, что читал про оба варианта. И, как вы знаете, у меня нет на этот счет мнения».

Беседа перешла к теме недавних зажигательных комментариев Трампа на его последних собраниях с требованиями офицеров службы безопасности удалить протестующих, приказаниями типа: «Выбейте из него это дерьмо». Разве не характеризуют подобные ремарки насилие?

«Нет, потому что то, на что я ссылаюсь, это то, что иногда мы встречаем плохих людей, входящих внутрь. У нас был один парень… у него был голос… И я сказал: «Эй, я хочу врезать ему». Вы знаете, я сказал именно так. Я хотел накостылять ему. Этот парень был невероятно криклив. У него был голос, как у Паваротти. И я сказал, что, если бы был его менеджером, я бы заработал для него кучу денег, потому что у него был лучший голос. Я имею в виду, что парень был просто невероятный, настолько громок он был».

То, что удалось выяснить в ходе встречи, было высказывание Трампа относительно того, что, может, Соединенным Штатам не стоит вкладывать так много денег в НАТО, ядро Европейско-американского союза обеспечения безопасности со времен «холодной войны» – вид утверждения, которое может заслужить одобрительные кивки или аплодисменты во время собрания, но вызывает шок и недоумение в коридорах мыслительной тяжелой артиллерии и кулуарах власти в Вашингтоне. Просто ли так Трамп обронил это? Забавлялся ли он с эксперт-аналитиками, очень серьезно настроенными по отношению к себе? Или же у него действительно была продуманная позиция, основанная на фактах?

«НАТО было организовано, когда мы были более богатой страной», – говорил Трамп. «Мы не богатая страна. Мы берем в долг, мы берем в долг все эти деньги».

Но вы же знаете, сказал автор редакционных статей Чарльз Лэйн, что Южная Корея и Япония платят половину административных расходов на содержание американской армии в этих странах, не так ли?

«Пятьдесят процентов?» – спросил Трамп.

«Да», – подтвердил Лэйн.

«А почему же не сто процентов?»

Трамп не прозвучал злобно на собрании. Его лицо не стало таким же красным, как оно бывало в горячие моменты дебатов. Те редакторы, которые хотели больше, чем остальные, выяснить, насколько манеры кампании Трампа были настоящими, а какие из них были откровенной выдумкой, были вынуждены поразмыслить о том, что они только что увидели настоящего Трампа – человека с убежденными взглядами, уверенного в своих возможностях, не настолько ужасно проинформированного, обидчивого, и, очевидно, подверженного подозрениям, что у него есть другие мотивы, кроме как вернуть Америке былое величие.

Спустя несколько недель Трамп наймет нового главного разработчика стратегии, лоббиста из Вашингтона по имени Пол Манафорт, который быстро убедит Республиканский национальный комитет в том, что Трамп просто играл роль в ходе кампании. «Роль, которую он играет, сейчас тесно взаимосвязана с той ролью, которую вы ожидаете», – сказал Манафорт. Но сам Трамп не верил этому, так же как и члены редакторской коллегии The Post. Как ни странно, наименее достойные кресла президента моменты встречи убедили некоторых из редакторов The Post, что Трамп не играл для них. Фреду Хайатту, редактору передовых страниц журнала, пришлось спросить, как может человек, баллотирующийся на пост президента, оправдать появление на дебатах на национальном телевидении и разговоры о величине его полового члена? «Вы умны, и вы посещали хорошую школу», – сказал редактор. «Но все же вы там говорили о своих руках и размере ваших интимных частей тела».

«Нет, – сказал Трамп, Марко Рубио поднял этот вопрос о руках Трампа. – Он это начал».

«Вы выбрали его поднять», – сказал обозреватель Рут Маркус.

«Нет, я выбрал ответить. – Трамп выпятил челюсть. – У меня не было выбора».

«Вы выбрали поднять этот вопрос во время дебатов, – настаивала Маркус. – Вы не могли бы объяснить, почему у вас не было выбора?»

«Я не хочу, чтобы люди ходили вокруг да около, думая, что у меня есть проблемы».

Он это начал. Как издевки на школьном дворе. И трамп отреагировал. У него не было выбора. Он никогда не был тем, кто отступает во время битвы, ни во времена обучения в военном училище, и тем более ни на национальной сцене. Поэтому, да, он боец, и победитель, он скажет любому, кто спросит. Но он также и лояльный, почтительный, галантный.

Уходя со встречи, Трамп остановился, чтобы пожать руку одной из редакторов, Карен Аттиа, которая задала ему вопрос о его красноречии, вызывающем жаркие споры, и о его влиянии на страну, которая становится все коричневее и чернее. «Я надеюсь, что я ответил на ваш вопрос», – сказал Трамп. Потом он улыбнулся, посмотрел прямо на Аттиа, и добавил: «Прекрасно». Он не говорил о ее вопросе.

Аттиа не ответила. Удивившись, что кандидат в президенты прокомментировал ее внешний вид, она не рассердилась, «просто застыла в изумлении», сказала она. «Он был очарователен, харизматичен, не скрытный или упорствующий. Я думала о том, что он сказал. И я вспомнила, что это именно тот человек на конкурсах красоты, который дефилирует со своей женой и дочерью и говорит, что если бы она не была его дочерью, то он начал бы с ней встречаться. И я пришла к выводу, что мы получили полный опыт Трампа».

В нескольких квартал от этого места, на спортивной арене, где проходила игра «Вашингтон Уизардз» и «Кэпиталз», тысячи еврейских активистов собрались для того, чтобы послушать долгожданную речь Трампа к Американо-израильскому комитету по общественным связям по его подходу относительно безвыходной израильско-палестинской ситуации. Десятки раввинов и других людей объявили о своих планах байкотировать это событие, как в связи с тем, что Трамп обещал оставаться «нейтральным» в разговорах между Израилем и палестинцами, так и потому, что призыв Трампа запретить мусульманам въезд на территорию США прозвучал для многих евреев как пугающий отголосок тех санкций, с которыми их родители и прародители столкнулись в Европе. Даже несмотря на то, что дочь Трампа Иванка вышла замуж за ортодоксального еврея и приняла иудаизм, кандидат настроил против себя многих евреев комментариями во время встречи Республиканской еврейской коалиции, где он сказал, что, вероятно, не получит поддержку многих в этой комнате, потому что он не хочет их денег. Он сказал, что он лучше всего подходит для заключения мирного договора на Среднем Востоке, потому что он хорошо проводит переговоры, «как вы, ребята».

Поэтому Трампу нужно провести работу над ошибками. У него не осталось шансов. Хотя он и говорил, что телесуфлеры должны быть запрещены во время проведения кампаний, теперь он пользуется ими, его взгляд перебегает от одного экрана к другому. В этот момент он был определенно на стороне Израиля. Он выступал против палестинской демонизации евреев. Он напомнил толпе, что он одолжил свой личный самолет мэру Нью-Йорка Руди Джулиани, когда он посещал Израиль спустя несколько недель после атак 9 сентября, и о том, что он был главнокомандующим во время израильского парада в Нью-Йорке в 2004-м, во время вспышек насилия в секторе Газа. Он заверил всех, подметив, что Иванка скоро родит «красивого еврейского ребенка».

Но до того, как речь Трампа заслужила повторяющиеся аплодисменты стоя, в начале его реплик, за шесть рядов до сцены, один раввин в еврейской молитвенной шали встал и выкрикнул в знак протеста: «Этот человек безнравственен. Он вдохновляет расистов и фанатиков. Он поощряет насилие. Не слушайте его». Это не был порыв страсти раввина Шмуэля Херцфельда, руководящего православной общиной в Вашингтоне. Он боролся с этим решением на протяжении нескольких дней. Он советовался со своим собственным наставником раввином, со своим адвокатом, своей женой и семью детьми. Он сказал детям, что он чувствует себя обязанным сказать что-то, «сказать, «что мы знаем, кто ты, и мы видим тебя насквозь». Его дети попросили его не демонстрировать протест, потому что ему могут сделать больно, но Херцфельд пришел к выводу, что у него нет выбора. Он знал, что может потерять членов своей синагоги (и он потерял). Он знал, что он может быть обвинен в некорректной политической позиции (и он был). Но он пришел к выводу, что Трамп показал себя, как «реальную угрозу нашей стране. Я еще никогда не видел подобный тип политической личности в своей жизни. Он бесстыден в своем стремлении вдохновить насилие. Он сквернословит о людях из других стран. Он открыл дверь для уродства, выползающего из тени».

Херцфельда немедленно увели с арены, и Трамп продолжил речь без каких-либо происшествий. Но на следующий день президент Американо-израильского комитета по общественным связям извинился за речь Трампа, сказав, что она нарушила правила группы относительно личных нападок. Трамп был необычайно сдержан в своей манере выражаться, но он назвал президента Обаму «вероятно, худшим, что могло случиться с Израилем», и он вставил неподготовленное «Да!» во время своего заявления, в котором он отметил, что это последний год нахождения Обамы в Белом доме. Он мог появиться, соответствуя всем требованиям на роль президента, но он все равно оставался Трампом.

В тот день Трамп появился выглядящим и говорящим в обычной манере миллиардера – становясь то игривым, то злым, то страстным, то напористы на совершенно другом событии, на торговой площадке в богато украшенном старом здании почтового отделения на Пенсильвания-авеню, которое он спешно переделывал в Интернациональный отель Трампа. За час до того, как должен был появиться Трамп, очередь из желающих запротоколировать данное событие для средств массовой информации растянулась вокруг района. Появилось несколько сотен репортеров, и возможно, лишь горсть из них была заинтересована в реновации федерального офисного здания девятнадцатого века до размеров роскошного отеля в пяти кварталах от Белого дома. Приманкой же служила возможность забросать вопросами Трампа.

Лязг молотков о металл и жужжание электроинструментов раздавались практически до самого появления Трампа. Затем люди в касках и оранжевых жилетах исчезли, оставив лишь безмятежные звуки фортепьяно, серьезное отклонение от агрессивных, ускоряющих пульс музыкальных подборок Трампа, нацеленных на то, чтобы зажечь толпу во время его собраний. Автомобильный кортеж Трампа прибыл, два сверкающих внедорожника, сопровождаемые четырьмя полицейскими машинами и несколькими полицейскими на мотоциклах. Трамп – сопровождаемый более чем десятком помощников в темных костюмах, пухлым человеком в белом костюме руководителя, двумя строительными рабочими и многими управляющими отеля – поднялся в атриум по дороге, выложенной из фанеры, и устроился перед двумя американскими флагами. Отель, как он пообещал, будет «невероятным, с прекрасным мрамором из разных частей мира. Я думаю, это прекрасно для страны, это прекрасно для Вашингтона».

В течение сорока минут репортеры забрасывали Трампа вопросами, ни один из которых не имел ничего общего с проектом Почтового отделения. Они вместо этого хотели поговорить об отсрочке передачи полномочий, о ближневосточной политике, НАТО, насилии на собраниях Трампа. Трамп принял всех посетителей, а затем спросил, не хочет ли кто-нибудь увидеть этот прекрасный и великолепный танцевальный зал. Копошащийся ком журналистов и операторов, масса, ощетинившаяся микрофонами и камерами, зажатая в дверном проеме, окружила Трампа словно амебы. Трамп выглядел так, будто не замечает этого. Он остановился, всматриваясь вверх на экстерьер здания в стиле Романского Возрождения, и отметил: «Это окно 1880 года. Сложно поверить, правда? Это особенное стекло. В нем есть патина». Строительные материалы далеко не являлись тем, зачем пришла сюда эта толпа, и он это знал. Это был тот мир, в котором он жил. Остальное же – толчея, люди, скандирующие его имя, политики нации, шиворот-навыворот – было новым и увлекательным, и тревожным тоже. Сейчас он был наиболее вероятным претендентом на пост президента и для своего следующего действа, некоторые люди сказали, что он должен быть достойным этой роли, и все же он знал, что будет тем, кем всегда был.

Золотая лихорадка: Новая земля

В один из июньских дней 2008 года на северо-западном побережье Шотландии толпа обывателей на Внешних Гебридских островах смотрела вверх на приближающийся самолет. Острова, на которых они жили, имели форму, напоминающую средневековую булаву, узкую на южном конце, толстую на севере, распластанную на поверхности изменчивой серо-голубой воды. Большая часть слабозаселенной земли показалась вдалеке, поросшая нескончаемым дерном, поля которого стремились достигнуть рваных скал и каменистых пляжей, среди которых лежала узкая полоска островков. Островитяне ждали, пока «Боинг 727» наклонится в их сторону.

Реактивный самолет был необычным гостем, ничем не похожим на легкие самолетики с пропеллерами или дребезжащие средства Королевской почты, которые часто посещали остров. Перелетев Атлантический океан во время своего путешествия из Бостона, воздушное судно прорывалось сквозь ветер, подпрыгнуло колесами на взлетной полосе и вырулило в сторону небольшого терминала в Сторновэйе, численность населения восемь тысяч человек, главный город острова Льюис. Самолет был модернизирован в соответствии со строгими спецификациями своего владельца, Дональда Дж. Трампа, с Манхэттена. Он содержал спальню владельца, просторные сиденья для двадцати четырех пассажиров, обеденную зону на пять гостей с сопутствующим китайским и хрустальным сервизом, и, на всякий случай, две позолоченные раковины. Единственное слово заглавными буквами, ТРАМП, пересекало фюзеляж. Как только заглох двигатель самолета, подчиненные Трампа начали выгружать чемоданы с его книгами, которые будут розданы островитянам в качестве оберегов. На одном значилось ТРАМП: КАК СТАТЬ БОГАТЫМ, и на другом НИКОГДА НЕ СДАВАЙСЯ.

Трамп, одетый в темный костюм, белую рубашку и голубой галстук, который свисал значительно ниже его пояса, густая копна соломенных волос развевается на легком ветерке, приветствовал островитян. Потом он и его попутчики направились к черному Porsche Cayenne и двум BMW Х5 серии. Сопровождающие лица ехали вдоль ветреной дороги семь миль, мимо зеленых холмов, спускающихся к бухте, сквозь район прибрежных домов и маленьких промышленных зданий, пока они не прибыли в серый дом, известный как 5 Тонг, названный по деревне, в которой он был расположен. Трамп выбрался из машины и устремился внутрь. Жилище было настолько скромным, что Трамп оставался внутри только в течение девяноста семи секунд. Фотографии были сделаны, рассказ практически завершен: Трамп посещает место рождения своей матери, Мэри Энн Маклауд.

«Мне очень комфортно здесь», – сказал Трамп собравшимся репортерам. «Когда твоя мать родом из определенной местности, тебе, скорее всего, эта местность понравится. Я чувствую дух Шотландии, но не просите меня описать его. Это было нечто очень сильное от моей матери». В том случае, если кому-то не удалось это заметить, Трамп добавил: «У меня много денег».

Трамп был здесь до этого лишь однажды, когда ему было три или четыре года, и это пребывание выглядело донельзя коротким, почти три часа. Состоялась беседа о превращении Трампом местного замка в роскошный отель. Потом все действие перенеслось в другую часть Шотландии, где, как надеялся Трамп, это далекое напоминание о его корнях поможет ему убедить политиков позволить ему построить массивный гольф-курорт и запустить развитие жилищного строительства на экологически чувствительных землях вблизи Абердина.

История матери Трампа была классической историей о желании новой жизни на чужбине, нагруженная, казалось бы, нереалистичными мечтами о невероятном богатстве. Финансовое состояние, в случае с семьей Трампа, пришло в один прекрасный день. Но подобный результат вряд ли можно было предусмотреть, сделав шаг назад в прошлое и взглянув на сцену, запечатленную на зернистой фотографии, снятой практически в том же самом месте, которое Трамп посетил так краткосрочно в этот июньский день.

ЧЕРНО-БЕЛОЕ ФОТО было снято в 1930 году у 5 Тонг. Женщина слегка сгорблена, на ней длинное в пол платье, волосы стянуты назад, а вокруг плеч ремень. Ремень присоединен к связке на ее спине, размер которой примерно в десять раз больше ее головы. Она, согласно заголовку, написанному историческим обществом Тонга, является предком Трампа, предположительно бабушкой Трампа, «несущая охапку водорослей на своей спине». На заднем фоне молодая девушка, возможно, мама Трампа, Мэри Маклауд, тогда восемнадцатилетняя и уже планирующая покинуть свой все более обездоленный остров и найти свой путь в Америке.

Мэри выросла в удаленном месте, разговаривая на местном гэльском диалекте. Тонг был домом для родителей Мэри, ее бабушек и дедушек, а также прапрародителей так же, как и для бесчисленного числа двоюродных братьев и сестер. Земля вокруг дома известна как «крофт», небольшая ферма, обычно возделываемая матерью, что предоставляет отцу проводить больше времени за ловлей рыбы. Это была сущая борьба за существование, со множеством построек «неописуемо грязных, с дверями, расположенными настолько низко, что туда обязательно нужно было залезать и вылезать ползком», согласно местной истории. Семьи борющиеся за то, чтобы сколотить хоть какой-то доход за счет сочетания сельского хозяйства в ядовитой почве и выращивания животных, ловли рыбы в находящихся неподалеку бухте и реках, а также сбора торфа на продажу или для использования в качестве топлива и морских водорослей для удобрения неплодородной земли. Мужчины часто тонули вместе со своими шлюпками, судьба, которая в 1868 году постигла тридцатичетырехлетнего дедушку Мэри, Дональда Смита, который носил то же первое имя, которое Мэри спустя десятилетия даст своему сыну, Дональду Трампу.

Мэри родилась в 1912 году, на пике нереста сельди, жирной рыбы, ставшей деликатесом по всей Европе. Многие молодые жители работали в торговле, потрошили рыбу или же путешествовали с флотом. Во время Первой мировой войны, когда рыбная индустрия острова потерпела крах, Мэри была еще ребенком. Десять процентов мужского населения умерло. И прокатилась волна иммиграции, так как семьи искали экономические возможности повсюду. Об одном мужчины из Тонга говорили, что его дела шли настолько хорошо, что когда он вернулся погостить, он приехал на большой американской машине с белыми шинами и прокатил на ней местных ребятишек.

Потом, в 1918 году, один из величайших бизнесменов тысячелетия, Лорд Леверхалм, известный мыльной империей своей семьи под названием Левер, заплатил 143 000 фунтов, чтобы выкупить остров Льюис, на котором был расположен Тонг. Он переехал в разваливающийся замок Льюис и объявил серию грандиозных проектов, включающих продажу местной рыбы в сотни розничных магазинов по всему Объединенному Королевству. Прежде всего он призывал местных жителей доверять ему.

Во время этого краткосрочного периода надежды случилась другая трагедия. В день Нового, 1919, года, яхта, перевозившая британских солдат сбилась с курса, наткнулась на камни, и в результате погибло 174 мужчины с Льюиса, снова уменьшив мужскую часть населения острова. Вскоре стало очевидно, что грандиозные обещания Леверхалма не сбудутся, и островитяне начали бунтовать. Группа мужчин из Тонга захватила ферму, принадлежащую Леверхалму, и застолбила землю. К 1921 году Леверхалм приостановил развитие на Льюисе и сфокусировался на соседнем Харрисе, известном благодаря шерстяной фабрике Харрис Твид. Все его деловые сделки везде терпели неудачу, особенно в связи с глобальным экономическим спадом, и в 1923 году мечта Леверхалма об утопии в Льюисе обанкротилась. Леверхалм умер спустя два года, и в то время, как Мэри входила в годы своего отрочества, сотни людей покидали остров.

Маклауды гордились тем, что они являлись костяком острова; на их семейном гербе была изображена голова быка и девиз ДЕРЖИСЬ КРЕПЧЕ. Но это стало практически невозможным с наступлением Великой депрессии во время кризиса 1929 года; возможностей для молодой девушки, кроме как стать фермером или детородной собирательницей водорослей, было немного. Поэтому 17 февраля 1930 года, после Черного Вторника и всей другой черноты, принесенной Депрессией, Мэри Энн Маклауд взошла на борт Трансильвании, корабля с тремя трубами, построенного четырьмя годами ранее. Длина судна составляла 552 футов от носа до кормы, 70 футов поперек, и оно могло на борту перевозить 1432 пассажира. Мэри, привлекательная молодая девушка со светлой кожей и голубыми глазами, по всей видимости, находилась на борту одна, окруженная Макинтошами, Макгретами и Макбратами. Она называла себя «бытовая», простонародное выражение для «горничной» или как угодно любой другой труд бы назывался, который она могла найти после того, как достигнет Нью-Йорка. Она сказала иммиграционным властям на острове Эллис, что она планирует остановиться в Куинсе у своей старшей сестры Катерины, которая замужем и недавно родила мальчика. Мэри заявила, что она планирует стать постоянным жителем, надеясь получить гражданство на принимающей ее стороне.

Соединенные Штаты приветствовали иммигрантов в большинстве периодов своей истории, импортируя рабочую силу и поощряя поселения на Западе. Но сочетание экономических спадов, нативизма, и подъем движения евгеники сделало достаточно сложным для определенных групп людей получение американского гражданства. Применение суровых мер началось в начале 1920‑х годов. Ку-клукс-клан стремился появиться везде, вплоть до Национального съезда демократической партии в 1924 году, призывая наложить жесткие ограничения на иммигрантов и жестоко избивая католиков, разжигая потасовки в узких проходах Мэдисон-Сквер-Гарден. Более двадцати тысяч членов Клана собрались поблизости, празднуя тот факт, что конвенции не удалось пройти через планку, установленную группой. Последовавший за этим Кланбейк, поскольку дни беспорядков стали известны, настолько нарушил конвенцию, что для выбора кандидата Джона У. Дэйвиса, который проиграл общие выборы республиканцу Калвину Кулиджу, понадобилось 103 бюллетеня. Тем не менее ККК продолжил завладевать политической силой, и антииммигрантское настроение охватило страну по мере того, как экономика слабела. Кандидат от партии демократов, Ал Смит, был распят на столбе ККК потому, что он был католиком, и он проиграл республиканцу Герберту Хуверу. К 1929 году Конгресс провел закон, сокращающий иммиграционные квоты для многих стран, включая европейские нации, такие как Германия. Вскоре сотни тысяч мексиканцев будут исключены. Тем же, кто из Китая, Японии, Африки и Арабских Эмиратов, был дан маленький шанс на получение американского гражданства. В то же самое время, Конгресс почти удвоил квоту для иммигрантов с Британских островов. Мэри своим выходом из предпочтительного набора британских белых, была бы с радостью принята в то время, когда Соединенные Штаты закрывали двери для многих других.

В то время, как Мэри проделывала свой путь через Атлантику, Трансильвания боролась с ужасным штормом. В конце концов, как только судно достигло Нью-Йоркской бухты, проливной дождь терзал берег, а вспышки молний выбили электричество, включая даже то, что питало факел статуи Свободы, который, тем не менее, приветствовал усталых и бедных этого мира. Передовая статья на первой полосе The New York Times в день прибытия Мэри выглядела ободряюще: «Самое худшее Депрессии позади, по словам Хувера, с помощью Сотрудничества по Уменьшению Бедствий». Хувер возложил свои надежды на строительный бум, который, как он настаивал, будет развиваться «за пределами наших надежд». Его надежды были слишком оптимистичны. Хувер вскоре будет замещен в Белом доме мэром Нью-Йорка, демократом Франклином Делано Рузвельтом, и много лет уйдет на то, чтобы выкопать Америку из Депрессии. Но одним из тех, кто разделял надежды Хупера на строительный бум, был молодой человек по имени Фред Трамп. Он был сыном немецкого иммигранта, и уже находился на пути к сколачиванию своего состояния строительством скромных домов в той же части Нью-Йорка, куда сейчас направлялась Мэри Маклауд.

История Трампа в американской семейной саге начинается с деда Трампа, Фридриха. Он появился на свет в деревне, производящей вино, на юго-западе Германии, под названием Кальштадт, которая выглядела весьма привлекательно и перспективно для обычного глаза, но сулила не очень великое будущее для амбициозного подростка, который впоследствии станет дедушкой по отцу Дональда Трампа.

Двухэтажный дом с крутой крышей на улице Фрайнсхейм, где Фридрих вырос, находился всего в нескольких минутах ходьбы от колокольни протестантской церкви в центре Кальштадта. Имея две или три спальни для размещения семьи из восьми человек, он был крайне далек от стиля дома грандиозного виноторговца. Но если бы Трампы не были величайшими виноторговцами в Кальштадте конца девятнадцатого века, они бы смогли уберечь львиную долю своего дохода. У них была земля, на которой они выращивали виноград, и их дом имел многочисленные пристройки для скота, а также большой сводчатый погреб, примыкающий к комнатам первого этажа, где мог храниться ежегодный урожай.

Кальштадт находится в Пфальце, или Палатинате, холмистой, утопающей в зелени местность долины Рейн, к которой уходят своими корнями миллионы таких, как Трампы, германо-американских семей и где позже нацисты создали Вейнштрассе, или винный путь, на рынок продукции после того, как они выгнали всех еврейских жителей. Спрятанный горами Хаардт с запада, нежный рельеф создает климат, похожий на Средиземноморский, так называемую немецкую Тоскану, где процветают миндаль, инжир и сладкие каштаны. Виноград выращивался как минимум две тысячи лет с тех пор, как римляне построили усадьбу на холме над деревней. Стройные ряды винограда рислинг пересекали поля и заполняли крошечные участки между деревенскими домами.

Годы волнений заставили многих бежать, создавая историю эмиграции и скрепляя взаимозависимость семей, которые остались. Общительные и гордые своим прошлым, люди Кальштадта стали известны как Брульджэсмахер, или «хвастуны». По произношению и написанию фамилии невозможно определить, когда именно Трампы впервые приехали в Палатинат или когда в нем поселились. Семейные специалисты по генеалогии и историки обнаружили несколько вариантов написания, включая Дромб, Драмб, Дрампф, Трам, Тромб, Тромп, Трампф и Трампфф. На более поздних могильных надгробиях Кальштадта семейное имя написано как Трамп, хотя на местном палатинатском диалекте последнее п обычно произносится с ударением, почти как Трамп-х.

Фридрих, будущий дед Дональда Трампа, родился 14 марта 1869 года. Он был хилым ребенком, совершенно неподходящим для изнурительной работы на виноградниках. Ему было всего восемь, когда его отец, Йоханнес, умер от заболевания легких. Его мать, Катерина, осталась одна на ведении хозяйства с детьми от года до пятнадцати, и также на винодельне. Долги начали расти. Катерина отослала Фридриха, ее младшего сына, когда ему было 14, на двухгодичное ученичество к парикмахеру в соседний Франкенталь.

Однако же Фридрих не видел будущего в деревне Палатинат и решил присоединиться к потоку немцев, отправившихся на поиски лучшей жизни в Соединенные Штаты. Фридрих проехал 350 миль севернее в Бремен, порт, кишащий эмигрантами, и взошел на борт судна под названием Айдер. Немецкий океанский лайнер с двумя трубами направлялся в Нью-Йорк-Сити, где Фридрих найдет свою старшую сестру, Катерину, которая к тому времени уже будет замужем за другим иммигрантом из Кальштадта. Фридрих прибыл в Нью-Йорк 19 октября 1885 года. Записи иммиграционных данных описывают его род занятий как «фермер», а его имя как «Фридрих Трампф», хотя вскоре он станет известен как Трамп. Ему было шестнадцать лет от роду.

Но отъезд Фридриха шел вразрез с законами Германии. Трехгодичный срок воинской службы был обязательным, и для того, чтобы эмигрировать, мальчики подходящего возраста должны были получить разрешение. Молодой парикмахер так не сделал, что вылилось в спорное состояние, которое разрушало все будущие шансы на возвращение: Фридрих Трамп стал нелегальным иммигрантом. К счастью, властей Соединенных Штатов совсем не заботило, при каких обстоятельствах он покинул Германию. Закон США об иммиграции предоставлял немцам предпочтительный статус: они рассматривались как правильный белый европейский этнический резерв и обладали трудолюбивым характером. Фридрих был одним из почти миллиона немцев, которые иммигрировали в США в 1885 году, больше, чем когда-либо за один год.

Айдер доставил его в Касл Гарден, основной пункт въезда для иммигрантов перед тем, как федеральное правительство открыло остров Эллис в 1892 году. Фридрих покинул сельский европейский городок с менее чем тысячей жителей ради хаоса Нью-Йорк-Сити, в котором впоследствии население выросло до более 1,2 миллиона человек, из которых одну треть составляли рожденные за рубежом. Фридрих перебрался сюда со своей старшей сестрой и ее мужем, Фредом Шустером, присоединившись к общине товарищей из Палатинат в Нижний Ист-Сайд Манхэттена. Он начал как парикмахер, но этого ему оказалось недостаточно.

Фридрих, как и многие до него, был привлечен сказками о золотых приисках и других богатствах, которые находили на Западе. К 1891 году амбициозный молодой человек – правительственный документ описывал его как ростом почти шесть футов, с высоким лбом, карими глазами, прямым носом, выдающимся подбородком, темным цветом кожи и тонким лицом – направился в Сиэтл. Преуспевающий город с населением пятьдесят тысяч человек был испещрен трамвайными линиями и посещаем огромными флотилиями кораблей. Фридрих увидел возможность предлагать еду и жилье. Он открыл магазин среди танцевальных залов в захудалом районе города и изменил название учреждения, известного как «Пудель», на звучащее как более полезное для здоровья «Молочный Ресторан», работая среди сутенеров и аферистов, наводнявших район.

Трамп, получивший американское гражданство в Сиэтле в 1892 году, начал инвестировать деньги в землю. Он направился в горнодобывающее общество Монте-Кристо, расположившееся в соседнем Каскад Рейндж. Нью-Йоркский синдикат, возглавляемый Джоном Д. Рокфеллером, разрешил строительство железной дороги, с условием доставки руды из гор. Подобно тому, как Фридрих избегал тяжелого труда на виноградниках в Кальштадте, он не присоединился к изнурительной и чаще всего неблагодарной работе по выкапыванию золота и серебра. Вместо этого он построил отель и поставил разметки на земли во время сомнительных сделок, позволившие ему претендовать на право пользования недрами. Он выиграл выборы на пост мирового судьи Монте-Кристо 1896 года с перевесом по голосам в 32:5.

После возвращения в Сиэтл Фридрих присоединился к золотой лихорадке Клондайка в Йуконе, где он и его партнер открыли учреждение, названное «Арктика», впоследствии переименованное в «Белую Лошадь». Живописный портрет «Арктики», которая предлагала еду и жилье, появилось в местной газете, предполагая, что отель соответствует даже самым требовательным запросам шахтеров. «Для одиноких мужчин», писал Йукон Сан в 1900 году, «Арктика» имеет прекрасные комнаты, так же, как и лучший ресторан в Беннете, но я бы не советовал приличным женщинам останавливаться там на ночлег, так как они могут услышать нечто такое, что, вероятно, будет ранить их чувства и слух, и будет произнесено также развращенными представителями их пола».

Фридрих продал свои акции в бизнесе сразу же после того, как власти начали вводить ограничения на распитие спиртных напитков, азартные игры и проституцию. В то время, как казалось, он уже прочно обосновался в Соединенных штатах, он не забыл полностью Кальштадт или свои немецкие корни. И он еще не был женат. Этот пробел в его жизни был заполнен в один из его визитов в Кальштадт, во время которого он повидался со своей матерью и посетил семейные свадьбы. Во время этой поездки домой в 1901 году Фридрих познакомился с двадцатиоднолетней Элизабет Крист, которая выросла через улицу от дома семьи Трамп. В следующем году Фридрих вернулся, чтобы жениться на ней и увезти с собой в Нью-Йорк, где их первый ребенок, другая Элизабет, родилась в 1904 году.

В отличие от сплоченной общины товарищей из Кальштадта в Нижнем Ист-Сайде, Элизабет Крист Трамп никогда не чувствовала себя в Нью-Йорке как дома, и в 1904 году Фридрих обновил свой паспорт для поездки в Германию, обозначив свою профессию как «хозяин гостиницы» и сказав, что он вернется в Соединенные Штаты через год. В этот раз он привез с собой в Германию все свои сбережения – около восьмидесяти тысяч марок, что соответствует нескольким сотням тысяч долларов по пересчету на 2016 год. Власти Кальштадта, которые были счастливы приветствовать богатого молодого американца, вернувшегося в их деревню, свидетельствовали о его хорошем характере и возможности поддержать членов его семьи. Но региональные и национальные власти задались вопросом, почему Трамп не приехал раньше, чтобы исполнить свою воинскую обязанность. Для них он выглядел как лицо, уклоняющееся от призыва на военную службу, и они потребовали, чтобы он уехал. В начале 1905 года он получил уведомление, что ему следует уехать до первого мая. 29 апреля Трамп сослался на то, что его маленькая дочь слишком слаба для поездки. Таким образом, он выиграл три месяца отсрочки. 6 июня Трамп совершил другую попытку, чтобы остаться, в этот раз написав личное письмо принц-регенту Баварии, Луитпольду из дома Виттельсбахов, описывая во все более отчаянных и услужливых выражениях то, как он и Элизабет парализованы от ужаса при мысли о перспективе возвращения в Америку.

«Моя дорогая жена и я… верные и истинные, настоящие жители Палатината, хорошие баварцы, которым свойственна безграничная любовь и преданность к великолепному княжескому дому прославленных Виттельсбахов», – писал он. Он с готовностью откажется от своего права жить в Соединенных Штатах, продолжал Трамп, если только он получит возможность постоянного проживания на земле, где родился. Неудача: 28 июня Трамп смирился с немедленным возвращением в Нью-Йорк с беременной Элизабет и их маленькой дочерью. Трампы прибыли в Нью-Йорк в середине лета и поселились в квартире в большом немецком районе в Южном Бронксе, где 11 октября родился их первый сын, Фредерик Крист Трамп, который станет отцом Дональда Трампа.

20 декабря Трамп совершил последнюю попытку заслужить право возвращения на свою родину. И снова его просьба была отклонена. К маю 1907 года дело было закрыто. Фридрих и Элизабет Трамп останутся в Америке и будут воспитывать своих троих детей как граждан Америки.

Будучи ответственным за благополучие молодой семьи на новом месте, Фридрих Трамп направился на Уолл-Стрит – не в качестве брокера или финансиста, но со своей старой профессией парикмахера. Он подстригал волосы бесчисленным жителям нижнего Манхэттена в здании, которое впоследствии будет хорошо знакомо его внуку. По адресу 60, Уолл-Стрит. Фридрих с трудом мог представить, что, спустя столетие имя его семьи будет горделиво красоваться на семидесятидвухэтажной башне по адресу 40, Уолл-Стрит, известной как Башня Трампа. В конечном итоге, Фридрих стал управляющим в отеле и переехал на Ямайка-Авеню в Квинсе в середине строительного бума – шаг, который поможет сформировать будущее и благосостояние семьи.

Потом, в 1914 году, началась Первая мировая война, и внезапно Трамп и сотни тысяч других людей с немецким происхождением стали целями своего собственного правительства. Немецко-американская газета Фазерленд поместила на обложку статью под названием: «Являются ли жители иностранного происхождения хорошими американцами?» – вопрос, который многие жители неиностранного происхождения задавали себе в то время. Санкционированная правительством группа добровольцев, называемая Американская лига защиты, с 250 000 участников, следила за немецкими американцами среди всевозрастающего страха, что семьи иммигрантов работали на их отечество и против их новой родины.

Вскоре использование немецкого было не рекомендовано, и многие немецкие имена были американизированы. Тон был задан с самого верха. 14 июня 1917 года, спустя два месяца после того, как Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, президент Вудро Уилсон провозгласил: «Военные мастера Германии наводнили наши ничего не подозревающие города злобными шпионами и заговорщиками, и теперь стремятся извратить мнение наших людей». Это стало известно как речь на День флага, момент, который немецкие американцы запомнят надолго. В последующие годы антинемецкие взгляды лишь расширялись, по мере того, как Вторая мировая война обновила ощущения, и отец Дональда, Фред Трамп, будет большую часть жизни защищать свои корни, иногда настаивая, что его семья была из Швеции, утверждение, которое будет повторять и его сын. Серьезной же дискуссии по поводу удаления немцев с территории никогда не было, и в конце концов, Трампы перемешались в плавильном котле, каковым была Америка.

Вскоре после того как Соединенные штаты вступили в Первую мировую войну, Фридрих Трамп, которому на тот момент было сорок девять, шел вниз по Ямайка-Авеню со своим двенадцатилетним сыном Фредом. Старший Трамп привычно заметил, что его тошнит. Он пришел домой, забрался в постель и вскоре умер, став жертвой распространившейся по всему миру эпидемии гриппа. Фридрих оставил своей семье немалую недвижимость, и его вдова Элизабет сделала себя главой семейного бизнеса в сфере недвижимости, который она назвала Е. Трамп & Сын. Ее старший сын, Фред, обладал страстью к сделкам с недвижимостью и вскоре принял на себя ведущую роль в компании, которую основала его мать. Получив невероятную ответственность в столь юном возрасте, он немедленно ухватился за нее, нацеленный на то, чтобы стать ведущим строителем в растущем послевоенном Нью-Йорке. Фред построил свой первый дом в 17 лет, затем еще и еще, используя доходы от одного для финансирования следующего.

По мере того, как Фред исследовал Нью-Йорк-Сити 1920‑х годов, он увидел целый ландшафт возможностей. Селения близ Бруклина и Квинса все еще имели клочки неразработанной земли, и трамваи и метро строились все глубже во внешние городки, открывая новые сферы для разработчиков. Население Квинса, где Трамп совершил большинство своих ранних построек, удвоилось с 469 000 в 1920 году до 1,1 миллиона жителей в 1930-м. Оставив 99 процентов белого населения спустя десятилетие.

Даже с подобным разделением расистские и этнические распри уже витали в воздухе. После Кланбейка, Демократической конвенции 1924 года трения достигли нового пика 30 мая 1927 года на параде Дня памяти, который проходил сквозь окрестности Квинса Фреда Трампа. Полиция была уверена на протяжении нескольких недель, что ККК постарается сорвать парад, и они сказали, что члены клана могут присоединиться к маршу лишь в том случае, если они согласятся не надевать свои белые балахоны и капюшоны. Трамп, двадцатиоднолетний протестант и к тому времени глава семейного бизнеса, присоединился к десяткам тысяч нью-йоркеров, посетивших парад. ККК не нуждался в мандате полиции. Одетые в свои балахоны и капюшоны, неся гигантские американские флаги, они раздавали листовки в районе Трампа, утверждая, что католические члены полиции притесняют «коренных американцев-протестантов». ККК обращались к «честным жителям Квинса для принятия позиции в защиту основополагающих принципов страны». Это типичная тактика Клана пыталась натравить католиков на протестантов, одновременно накаляя антииммиграционные чувства.

Посеяв семя вражды, более тысячи членов Клана устроились на пересечении Ямайка-Авеню и Восемьдесят Пятой улицы, где планировалось начало парада Дня памяти. Командир небольшого полицейского отряда был возмущен тем, что Клан ослушался его приказа относительно ношения балахонов и капюшонов. Полицейский подбежал к члену Клана в капюшоне со своей дубинкой, готовый ударить марширующего по голове, момент, живо запечатленный на фотографии, опубликованной в Brooklyn Daily Eagle. «Женщины дрались с женщинами, а зрители с полицейскими и членами Клана, как того диктовало их желание», – сообщила The New York Times на следующий день. «Воюющие были повержены, а знамена Клана уничтожены». Фред Трамп попал в гущу схватки и был арестован.

Обвинение против Трампа гласило: «отказался уйти с парада, когда ему было приказано это сделать». Но газета Квинса, Daily Star, сообщила, что обвинение было незамедлительно отклонено. Новостные сообщения не уточняли, был ли Трамп за или против Клана, или был ли он на параде просто в качестве наблюдателя, но подтекст истории Стар состоял в том, что он был несправедливо обвинен. Что бы ни произошло на самом деле, парад и аресты подчеркнули, что Клан оставался заметным и влиятельным, о чем свидетельствует введение иммиграционной квоты два года спустя.

Тем временем Трамп методично строил свою империю, покупая свободную землю преимущественно в Квинсе. Даже несмотря на то, что Депрессия опустошила Нью-Йорк-Сити, он искал возможности. Когда продажи домой упали, он вложил деньги в то, что потом стало одним из самых процветающих магазинов продовольственных товаров. В марте 1931 года, когда Депрессия была все еще на пике, Трамп объявил, что он близок к завершению крупномасштабного проекта в секторе недвижимости Ямайки в Квинсе. Трамп сказал, что он ожидает построить здания общей стоимостью в 500 000 долларов в течение нескольких месяцев. «Дома в английском колониальном стиле Тюдоров и Георгианском», – сообщила The Times, который в тот день в противовес был полон мрачных новостей.

Трамп и в мрачности нашел возможности. Когда фирма, занимающаяся иппотечным кредитование, Леренкраусс & Ко разорилась в связи с обвинениями в мошенничестве, Трамп и партнер ухватили дочернее предприятие, которое давало информацию по многим проблемным объектам собственности. Трамп использовал ее для покупки домов, которым грозили лишения права выкупа, расширяя свои владения недвижимостью путем покупки задешево у людей, у которых не было другого выбора, кроме как продавать.

Во времена финансовой разрухи, когда уровень безработицы поднялся до 25 процентов и улицы были наводнены нуждающимися, Трамп появился как один из самых успешных молодых бизнесменов города. По мере того как экономическое положение становилось стабильным, Трамп приобрел больше собственности, строя дома в Тюдоровском стиле в Квинсе. В 1935 году Трамп начал концентрировать внимание на Бруклине, и он продал семьдесят восемь домов в течение двадцати дней, каждый примерно за 3800 долларов. Вскоре после этого его продажи домов достигали тысячи.

В один прекрасный день, Трамп одетый в отличный костюм и пригладивший свои фирменные усы, посетил местную вечеринку. Он увидел пару сестер, и младшая из них привлекла его взгляд. Ее имя было Мэри Энн Маклауд. Спустя несколько лет после того, как она впервые приехала в Соединенные Штаты, она уезжала обратно и возвращалась в свою маленькую деревню на Внешний Гебридский остров Льюс, совершенно не уверенная в том, что готовит для нее будущее. Она уже была готова к очередному путешествию обратно, когда ее сестра Катерина взяла ее на вечеринку в Квинсе. Мэри Маклауд, которой было двадцать три года, и Фред Трамп, ему исполнилось тридцать, провели весь вечер вместе, и какая-то искра пролетела между горничной и важной персоной. Когда в ту ночь Трамп вернулся домой, он поделился этим со своей матерью и сделал заявление. Он встретил женщину, на которой планировал жениться.

11 января 1936 года в Пресвитерианской церкви на Мэдисон-Авеню на Манхэттене прием проходил в Карлайл Отеле, элегантной тридцатипятиэтажной постройке в стиле арт-деко, которая открылась шестью годами ранее. Потом они отбыли на краткий медовый месяц и быстро вернулись к работе. Фред, теперь описываемый в газетах как президент Трамп холдинг Корп., в Ямайке, вскоре объявил, что он строит тридцать два дома во Флэтбуше по «эксклюзивной разработке». По мере приближения Второй мировой войны Трамп хвастался тем, что угроза битвы поможет в делах. «В случае войны я полагаю, что прибыль будет быстрее и больше», – говорил Трамп, пытаясь взвинтить продажи. Ремарка могла прозвучать антиполитично, но она оказалась правильной как минимум для его компании. Он показал склонность к продажам и зрелищам, повесив баннеры длиной в пятьдесят футов, которые были видны «миллионам купальщиков» на городских пляжах. Он рекламировал свои дома с яхты длиной в шестьдесят пять футов, которая транслировала музыку и объявления, в то время как воздух наполняли «тысячи огромных воздушных шаров в форме рыбок», что привело к «серии почти бунта», так как люди старались поймать сувениры. Те же, кому удалось поймать воздушные шарики, обнаружили в них купоны, предоставляющие им скидку на покупку дома. Лодочное шоу Трампа, как была названа эта маркетинговая феерия, гарантировала известность имени семьи в Метрополисе.

Мэри Трамп сконцентрировала свое внимание на своей новой роли семьи и матери в семье, которая будет включать пятерых детей. 14 июня 1946 года, родился четвертый член семьи. Фред и Мэри назвали его Дональд Джон Трамп, и он гарантирует, что имя семьи останется в памяти надолго после того, как истории про иммигрантов его предков сотрутся из памяти.

Бомба с одорантом, нож с выкидным лезвием и костюм-тройка

В 1958 году, когда им было по двенадцать лет и они жаждали приключений, два мальчика из тихих и далеких окраин Квинса любили садиться на электричку, идущую в Манхэттен, остров острой экзотической надежды, известный им как Сити. Дональд Трамп и Питер Брандт никогда не спрашивали у родителей разрешения для своих полуденных субботних экспедиций. Ответом было бы подчеркнутое «нет». Манхэттен был слишком далеким и полным опасностей, тревожная какофония из супергероев комиксов и миллионеров, жуликов, кинозвезд, гангстеров и хуже.

Для мальчиков же эта смесь гламура и опасности была только частью привлекательности. В то время Тайм-Сквер еще не стал наиболее заметными задворками нации, открытым рынком торговли сексом, наркотиками и прочей дрянью, в которую он превратился в конце 1960‑х. Но в 1958 году, он пока еще только соседствовал с упадком, его тротуары были усеяны уличными пешеходами, а магазины завалены новинками. Дональд и Питер были восхищены магазинами Тайм-Сквер, где они могли купить бомбы с одорантом, прикол-шоковое рукопожатие или искусственную рвоту – превосходные аксессуары для того, чтобы подшучивать над своими приятелями в школе. Выходя за несколько кварталов, на пересечении Пятьдесят третьей улицы и Пятой Авеню, мальчики забирались на ступеньки станции, чтобы почувствовать захватывающий водоворот из гудков клаксонов и полицейских сирен, продавцов хот-догов и размытых человеческих движений. Манхэттен, как они знали, станет их полигоном, новой границей для завоевания. Долговязый блондин, вступающий в подростковый возраст, Дональд Трамп был родом из района, в котором о высотных зданиях только слышали. На границе города с Лонг-Айлендом, Ямайка Истэйтс была населена преимущественно евреями и католиками со средним и высоким доходом. Улицы определялись массивными дубами и аккуратными газонами перед красивыми домами, самый высокий из которых был построен Фредом К. Трампом.

После утомительного прорыва сквозь Депрессию и Вторую мировую войну большая часть Нью-Йорка процветала, с самыми крупнейшими в мире портами, дышащими жизнью и силой, фабриками и финансовыми центрами. Более четверти топ пятиста корпораций страны – список, включающий IBM, RCA и US Steel, – имели свои штаб-квартиры в городе, который признавался мировой столицей. Процветание распространилось за пределы Манхэттена. По мере того как ветераны возвращали в районы в Квинсе и Бруклине, Фред Трамп увидел быстроразвивающийся рынок для домов, которые бы обадали скромной ценой и которые было бы легко построить, которые сами ньюйоркцы называли «свалки Трампа на пнях». В Бас-Бич, районе неподалеку от бухты Грэйвсенд в Бруклине, Фред Трамп планировал свой самый амбициозный проект, комплекс из тридцати двух шестиэтажных многоквартирных домов – общим количеством до 1344 штук – с арендной платой как минимум 60 долларов в месяц.

Когда родился Дональд, спустя менее чем через год после того, как закончилась Вторая мировая война, Фред и Мэри Трамп и их четверо детей жили в двухэтажном особняке в тюдорском стиле на Вэахам Плэйс, в нескольких кварталах от Гранд-Сентрал-Парквэй, основной пригородной магистралью. Но когда ожидался пятый ребенок, Роберт, Фред купил два прилегающих к нему участка и построил двадцатитрехкомнатное поместье на Мидлэнд-Парквэй. Оно выглядело как искусственная южная плантация. Семнадцать кирпичных ступеней вели по извивающемуся холму к парадной двери, которая была обрамлена портиком в колониальном стиле, витражным козырьком и шестью внушительными белыми колоннами. Дом стал предметом пересудом живущих по соседству адвокатов, докторов и бизнес-управляющих, если не из-за своего размера, так ввиду непомерного богатства Трампа, которое было предположено в связи со светло-голубым кадиллаком на подъездной дорожке с инициалами владельца на номерной табличке, ФКТ.

У Трампов были и другие вещи, которые мало кто мог себе позволить, включая шофера, повара, систему интеркома, цветной телевизор и огромный набор электропоезда, который был предметов зависти всех соседей. Позже, когда его приятели катались на велосипедах Швинн, Дональд будет разъезжать на итальянской гоночной машине с десятиступенчатой коробкой передач. Но отделяло от других Трампов не только богатство. Когда Фред Трамп попросил установить телевизионную антенну на крышу близстоящего дома, предположив, что качество сигнала будет улучшено из-за более высокого расположения, соседка Чава Бен-Амос, согласилась. Но когда Фред сказал ей, что она не сможет воспользоваться антенной для своего собственного телевизора, Бен-Амос сказала ему, что сделка аннулируется.

Очевидно, дети Фреда унаследовали его прохладное отношение к соседям. Когда соседский мяч случайно запрыгивал на просторный двор Трампов, молодой Дональд принимался рычать: «Я расскажу папе; я вызову полицию». Другой сосед, Дэннис Бёрнхэм, рос в нескольких домах от Трампов. Когда он был еще младенцем, мать сажала его в детский манеж на заднем дворе. Однажды, после того как на несколько минут зашла внутрь, она вернулась и обнаружила, что маленький Дональд – которому на тот момент было пять или шесть – блуждает вокруг и кидает в ее сына камнями, сказала Бёрнхэм. Бесстрашие Дональда впечатляло и его временного воспитателя Фрэнка Биггса. В один день, когда полдень сменился закатом, Бриггс завел Дональдса в канализационные системы, находящиеся под постройками в Форест-Хиллз. Они находились под землей два часа. «Внезапно наступила кромешная тьма, и мы уже не могли увидеть ни выхода, ни чего бы то ни было», – вспоминает Бриггс. «Но больше всего меня поразило то, что Донни не был напуган. Он просто продолжил идти».

Когда Дональд пошел в детский сад, Трампы отправили его в частную школу Кью-Форест, куда они уже зачислили его старшего брата, Фреда младшего, смешливого мальчика, мечтающего стать пилотом. Две старших сестры Дональда, Мэриэнн, обладающая нравом своего отца, и Элизабет, солнечная, как и ее мать, так же посещали Кью-Форест. В старшей школе, Мэриэнн, которая вырастет, чтобы затем стать адвокатом и федеральным судьей, окажется академической звездой семьи. Она примыкала к дискуссионной группе Кью-Фореста и студенческому совету, а также писала стихи, включая и сентиментальный очерк под названием «Одна», который был опубликован в школьном ежегоднике: «На знакомых аллеях школы, где группы мальчишек и девчонок останавливаются поболтать, посмеяться и затем пойти дальше, чтобы встретить своих друзей, стоит она, проигнорированная всеми. Она, одинокая и без друзей, не может даже надеяться на то, чтобы присоединиться к их веселой толпе, когда они идут к магазину со сладостями на углу».

Дональд проводил большую часть своего времени с Робертом, его младшим братом, тихим, чувствительным подростком и легкой добычей для своего агрессивного старшего брата. Будучи уже взрослым, Дональд любил рассказывать историю о том, как он забрал строительный конструктор Роберта и склеил все детали вместе, потому что он был очень доволен тем, что построил. «И это был конец конструктора Роберта», – вспоминал Дональд.

В Кью-Форесте Дональд познакомился с дресс-кодом – галстуки и пиджаки для мальчиков, юбки для девочек – и строгим набором правил, включая и требование того, чтобы ученики поднимались со своих мест, когда учитель заходит в класс. С самого начала Дональд и его друзья противились командам своего учителя, вызывая сбой в работе класса остротами и неподобающим поведением. «Мы кидались шариками из жеваной бумаги, и устраивали гонки на стульях с нашими партами, разбивая их о другие парты». Вспоминал Пол Ониш. Дональд так часто оставался после уроков, что его друзья прозвали это наказание ДТ – сокращение от «Донни Трамп».

Их одноклассники не всегда оценивали по достоинству их шалости. Во втором классе, после того как Трамп дернул ее за косички, Шэрон Маззарелла подняла свою металлическую коробку для обедов в воздух и опустила ее с треском на голову Дональда. Несмотря на последствия, поведение Дональда не изменилось. «Он был упрям и непоколебим», – говорила Энн Трис, учитель из Кью-Фореста, которая смотрела за учениками в столовой. «Он будет сидеть со скрещенными руками и с таким выражением на лице – я обычно называю его угрюмым, – почти решаясь сказать тебе что-то, за что никогда с ним не рассчитаешься». Стивен Нахтигаль, который жил в паре кварталов от Трампов в Ямайка Истэйт, сказал, что его собственное впечатление о Трампе было и осталось неизменным после того, как он увидел, как тот спрыгивает со своего велосипеда одним утром и бьет другого мальчишку. «Это похоже на небольшой видеоролик, который остается в моей голове. Потому что это было настолько непривычно и ужасно в том возрасте», – скажет Нахтигаль шесть десятилетий спустя.

По его собственному мнению, основной целью Трампа в начальной школе было «вредительство потому, что по некоторым причинам, мне нравилось перемешивать все вверх дном и проверять людей… Это было не столько умышленно, сколько агрессивно». В роли второклассника, как Трамп описывает это, он ударил кулаком своего учителя музыки, поставив ему «фонарь» потому, что «я не считал, что он хоть сколько-нибудь разбирается в музыке, и меня чуть было не исключили. Я не горжусь этим, но это прямое доказательство того, что даже в детстве у меня была склонность к тому, чтобы вставать со своего места и доказывать правоту силой». Питер Брант, его лучший друг в Кью-Форест, находится среди многих из товарищей Трампа, кто может вспомнить или это происшествие, или что когда-либо Трамп упоминал об этом. Когда Трампа повторно спросили об инциденте несколько десятилетий спустя, он сказал: «Когда я говорил «ударить кулаком», когда вы в таком возрасте, никто не может стукнуть кулаком очень сильно. Но я был очень непокорным в школе».

Учитель, Чарльз Уолкер, умерший в 2015 году, никогда не рассказывал никому в своей семье о том, что на него напал студент. Хотя отношение Уолкера к Дональду было очевидно. «Он был настоящей морокой», – однажды сказал Уолкер. «Есть такие определенные дети, которые постоянно требуют внимания. Он относился к их числу». Незадолго до своей смерти, пока он лежал в постели в хосписе, Уолкер услышал новости о том, что Трамп думает о том, чтобы баллотироваться на пост президента. «Когда этому ребенку было десять, – сказал Уолкер членам своей семьи, – даже тогда он был маленьким дерьмом».

Успеваемость Трампа страдала и его поведение всегда приводило его к неприятностям, но он нашел выход в гимнастическом зале и на поле с мячом, где его атлетическая удаль была несомненной. В вышибалах Дональд был известен тем, что он мог подпрыгнуть прямо вверх и подтянуть колени так, чтобы избежать удара мячом. «Трампет[1] был всегда тем, кто оставался последним», – вспоминает Крисман Шерф, одноклассник, называя старое прозвище Дональда. Дональд и его приятели играли в панчбол и баскетбол, регби и футбол. Но его любимым спортом был бейсбол, который вдохновил его на написание частушек, похожих на Дзен, которые были опубликованы в школьном ежегоднике:

Я люблю наблюдать за ударом в бейсболе и как филдер ловит мяч в свою перчатку… Когда счет 5:5, я чувствую, что вот-вот расплачусь. И когда они идут на другую пробежку, я чувствую, что готов умереть. Потом кэтчер допускает ошибку, совсем не похоже на Йоги Берра. Игра закончилась, и мы говорим, что завтра будет новый день. – Дональд Трамп

В середине 1950‑х годов, Нью-Йорк был негласной бейсбольной меккой, с «Янки» в Бронксе, «Доджерс» в Бруклине и «Гигантами» в верхнем Манхэттене. В осенний полдень 1956 года, когда ему было десять, Дональд построился на линейке со другими школьниками Кью-Фореста у здания школы, чтобы поприветствовать Президента Эйзенхауэра, когда он будет следовать мимо в лимузине «Империал Крайслер», увозящем его совершить первую церемониальную подачу в мировой серии «Янки» – «Доджерс». Любимыми игроками Дональда были Йоги Берра у «Янкис» и Рой Кампанелла в «Доджерс», оба кэтчеры, за чьими героическими поступками на чемпионате Дональд следил, тайком притаскивая транзисторное радио в класс, провод от наушника спрятан под рукавом его рубашки.

К шестому классу возможности Дональда в качестве праворукого бьющего по мячу были достаточно устрашающими для того, чтобы противники сдвигались в сторону левого угла, чтобы защититься от него. «Если бы ему пришлось бить мяч вправо, он мог бы свободно сделать хоумран, потому что там никого не было», – говорил Николас Касс, который был на несколько лет старше. «Но ему всегда хотелось ударить мячом по людям. Он хотел взять над ними верх». Когда он играл на позиции кэтчера, его любимой, форма Трампа была самой грязной на поле. Он не обращал внимания на замызганные мячи, которые лязгали по его маске, и использовал свою большую рамку, чтобы помешать летящей во все стороны грязи. «Он был бесстрашен», – вспоминал Питер Брандт. «Если он перебегал на базу, он делал это, паля со всех орудий». Он не любил терпеть поражение, как выяснил для себя Джефф Биэр, когда Дональд одолжил любимую биту Биэра и сделал аут. Разочарованный Дональд ударил битой о бетон и расколол деревянную часть. Он был слишком погружен в свой гнев, чтобы извиниться.

В те годы молодые бейсболисты хотели новые, сетчатые перчатки филдеров, которые начал изготавливать «Роулингз». Питер убедил своего отца купить ему такую за 30 долларов, так как молодой человек зарабатывал по 15 долларов, выполняя обязанности по дому. Но Дональду не удалось склонить Фреда Трампа к тому, что более современная перчатка стоит своих денег. Фред купил сыну более дешевую модель.

Я ЛЮБЛЮ НАБЛЮДАТЬ ЗА УДАРОМ В БЕЙСБОЛЕ И КАК ФИЛДЕР ЛОВИТ МЯЧ В СВОЮ ПЕРЧАТКУ… КОГДА СЧЕТ 5:5, Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО ВОТ-ВОТ РАСПЛАЧУСЬ.

Несмотря на все свое богатство, Фред не хотел баловать своих детей, предлагая им зарабатывать деньги собиранием бутылок из-под содовой «Уайт Рок» и относя их в пункты сбора никеля или доставляя газеты (когда шел дождь, он возил их на своем кадиллаке). Будучи трудоголиком, Фред будет брать Дональда с собой на строительные площадки и в свою штаб-квартиру, переделанный офис зубного врача рядом с Кони Айлендом, где мальчик станет обращать внимание отца на детали в Кью-Форесте, где Фред был один из членов правления, он пожаловался, что школа растрачивает впустую фонды, добавляя ванные комнаты к новому гимнастическому залу. У школы уже было достаточно туалетов, ворчал он. На своих собственных проектах Фред повыдергивал бы неиспользуемые гвозди из пола и вернул бы их своим плотникам. Он экономил деньги на средствах для мытья пола путем заказа лабораторного анализа купленных на рынке продуктов, затем он покупал ингредиенты и смешивал их, чтобы сделать свое собственное средство.

Будучи брезгливым, формальным человеком, который носил пиджак и галстук даже дома, Фред мог быть угрюмым и неуклюжим в общении. Его жена Мэри получала удовольствие от внимания, направляя себя в центр вечеринок и общественных сборов. Она также любила великолепие, просиживая часами за просмотром коронации Королевы Елизаветы. Мэри, которая являлась женой, создающей домашний уют, посвятила себя благотворительным и волонтерским работам в госпитале Ямайки, где родился Дональд. У Мэри были различные медицинские проблемы, включая и кровотечение после рождения Роберта, которое потребовало срочного удаления матки. От своей матери Дональд унаследовал боязнь подцепить микробы, которая привела к тому, что, будучи взрослым человеком, он избегал рукопожатия.

Фред и Мэри вели дисциплинированный образ жизни, запрещая детям называть друг друга по кличкам, пользоваться губной помадой или ложиться в постель после их комендантского часа. Трампы каждый вечер спрашивали своих детей об их домашнем задании и требовали, чтобы они выполняли свои обязанности. Так же, как он делал это и в школе, Дональд бунтовал против правил, ссорясь со своим отцом. Тем не менее Фред всегда говорил своему сыну, что он «король» и что ему следует быть «киллером» во всем, чем бы он ни занимался.

Испытывая нехватку автономии, Дональд и его друг Питер создали распорядок, который они держали в секрете от своих родителей. Субботним утром после игры в футбол в школе, они надевали свои брюки из хлопчатобумажного твила и парадно-выходные рубахи и шли пешком до станции метро «Юнион Тёрнпайк», где они садились на поезд до Манхэттена. Город был намного более интересным и заманчивым, чем тихие старые улочки, которыми отличался Квинс, чувство, которое не уйдет со временем их взросления. Блуждая по городу, мальчишки представляли себя современными городскими Дэйви Крокеттани, открывая для себя пасторальное раздолье Центра, наблюдая за черными мужчинами, играющими в уличный баскетбол на открытых площадках близ Ист-Ривер, или за попрошайками на Тайм-Сквер, поедая хот-доги, купленные у уличных торговцев, или запрыгивая на стулья в закусочных, чтобы выпить яичный коктейль. В их любимых магазинчиках на Тайм-Сквер внимание ребят привлекал ассортимент ножей с выкидным лезвием. На Бродвее огромный успех в то время имела Уэст Сайд Стори, и Дональд с Питером, представляя себя членами банды на жадных улицах города, купили себе ножи, чтобы лучше вжиться в образ. Вернувшись в Квинс, мальчишки играли в игру, которую они называли Земля, в которой они кидали свои ножи в землю и становились на место, куда вонзилось лезвие. В самом начале они использовали шестидюймовые ножи, но вскоре они выросли до одиннадцатидюймовых лезвий, так как они стали более дерзкими. (Трамп отрицал факт «человека с ножом… У меня в жизни никогда не было ножа с выкидным лезвием. Это же сумасшествие».)

Почти к самому концу седьмого класса, Фред обнаружил тайный склад ножей Дональда. Фред позвонил отцу Питера, который обнаружил коллекцию своего сына. Родители были без ума от ярости после того, как узнали о поездках подростков в город. Будучи уже взрослым, Питер Брандт будет расценивать такие приключения как ранние признаки независимости и амбициозности, дорога, которая приведет обоих мужчин к славе и огромному состоянию. (Брант стал магнатом бумажной промышленности, издателем и кинопродюсером). Но Фред Трамп, встревоженный поведением сына, решил, что Дональду необходимы радикальные перемены.

За несколько месяцев до начала восьмого класса Дональд будто бы испарился. Питер услышал от друга, что его приятель будет ходить в другую школу. Когда Питер позвонил ему, Дональд голосом, наполненным унынием, сказал, что отец отправляет его в нью-йоркскую Военную академию, строгую школу-интернат, расположенную в семидесятипяти милях от Квинса. Питер был ошеломлен. Его лучшего друга отсылали, и по причинам, которые казались, как минимум тринадцатилетнему мальчику, совершенно необъснимыми.

Дональд приехал в нью-йоркскую Военную академию в сентябре 1959 года, коренастый подросток, сбитый с толку своим новым окружением. В часе езды на севере от Манхэттена, школа была расположена в крошечном Корнуолле-на-Гудзоне, в лагере с традициями настолько жесткими и неумолимыми, что ходили слухи, будто один отчаянный кадет прыгнул в Гудзон, чтобы уплыть к свободе. Вместо вкусных стейков и гамбургеров, подаваемых к столу поваром семьи Трамп, Дональду приходилось сидеть в захламленном зале между другими кадетами и наполнять свою тарелку из общего чана мясным рулетом, макаронами и сыром, и чего-то еще, что студенты называли «загадочной горой», – варево из остатков еды, которые были сильно зажарены и скатаны в шарики. Вместо своей собственной комнаты в огромном поместье он спал в бараках, пробуждаемый каждое утро перед рассветом записью горна, играющего «Утреннюю побудку». Вместо своей собственной ванной комнаты ему приходилось стоять под негабаритным душем и мыться с другими мальчишками. Вместо следования командам своего отца у Дональда появился новый учитель, грубоватый, с торсом, напоминающим бочку, боевой ветеран по имени Теодор Добиас.

Более известный как Доби, Добиас служил во время Второй мировой войны и видел мертвое тело Муссолини на веревке. Как новичок – футбольный тренер и инструктор по тактической подготовке, Доби лупил учеников наотмашь, если они игнорировали его инструкции. Два полдня в неделю он устанавливал боксерский ринг и приказывал кадетам с плохими оценками или тем, у кого были дисциплинарные проблемы, драться друг с другом, независимо от того, хотели они этого или нет. «Он мог быть гребаным придурком», – однажды вспоминал Трамп. «Он мог тебя абсолютно избить. Тебе было необходимо учиться выживать». Взгляд с ненавистью на Доби или намек на легкий сарказм, по словам Трампа, могли привести к тому, что сержант мог «преследовать меня, вы даже не можете представить, как».

Добиаса не заботило, были ли его ученики сыновьями водопроводчиков или миллионеров. Они будут следовать его приказам, без каких-либо надежд на снисхождение. Дональд не был исключением. «В самом начале ему не нравилась идея того, что ему говорили, что делать, вроде заправить кровать, начистить ботинки, почистить зубы, вымыть раковину, сделать домашнее задание, все то, что дети должны делать, когда они являются кадетами в академии с сотней других ребят», – говорил Дональд. «Нас действительно не заботило, приехал ли он из Центра Рокфеллера или откуда-либо еще. Он был просто еще одним именем, другим кадетом, так же, как и остальные».

Основанная в 1889 году ветераном Гражданской войны как отель для летнего отдыха, академия смоделировала свой жесткий кодекс и здание в форме башни вслед за Вест-Поинтом, находящимся в пяти милях на юг вдоль Гудзона. Было зарегистрировано около 450 учеников, все из них белые, за исключением нескольких десятков латино-американцев. Школа не принимала темнокожих до последнего года обучения Дональда. Женщины не прибывали в академию еще десятилетие после этого. Военная академия была местом, где, как гласил школьный девиз, мальчики были «отобраны для совершенствования»; идея состояла в том, чтобы прививать дисциплину и целенаправленность мальчикам, которые приезжали в лагерь бесформенными и неприученными. Требовалось сломать их, чтобы построить заново. Каждый студент получал голубой буклет, названный «Общий порядок № 6», в котором перечислялись различные наказания за различные проступки. Грязная форма, неначищенные ботинки, неподстриженные волосы, незаправленная постель, «неправильная походка», «держание за руки с молодой девушкой» и нахождение в бараке без одежды приводили к наказаниям. Автостоп, воровство, распитие спиртных напитков, азартные игры и хранение порнографии могли привести к немедленному исключению. Каждый день кадеты должны были строиться и подвергаться тщательной проверке. Офицер проводил белой перчаткой вдоль верха замочных скважин, чтобы проверить наличие грязи. Неправильного написания или ошибки в пунктуации в курсовой работе было достаточно для снижения оценки.

Академия предлагала несколько развлечений. Они были ограничены просмотром пьес, где все роли играли мужчины, и старыми фильмами в часовне по вечерам пятниц и суббот. Если в фильме появлялись талантливые молоденькие актрисы, кадеты срывались на одобрительные возгласы и свист, что побуждало командиров назначать наказания в виде изнурительных маршей по плацдарму. Лишь студентам-офицерам с высоким рангом разрешалось покидать кампус группами в полдень воскресенья, хотя кадеты могли тоже покидать его, чтобы пообедать со своими родителями. Фред Трамп часто приезжал повидаться с сыном. Однажды, когда Фред приехал на своем лимузине, управляемом шофером, Дональд слишком смутился, чтобы встретиться с ним. С тех пор Фред ездил сам за рулем своего кадиллака, чтобы проверить сына.

Академия чествовала мужское совершенство посланием, вырезанным над парадным входом в школу: ЧЕРЕЗ ЭТИ ВОРОТА ПРОШЛИ ОТВАЖНЫЕ И ГАЛАНТНЫЕ МУЖЧИНЫ. Когда они не учились и не занимались спортом, кадетам требовалось учиться чистить ружье М1 или снаряжать миномет. К физической жестокости или словесным оскорблениям относились терпимо, даже поощряли. Дедовщина была частью жизни новоприбывших, с избиением старшеклассниками новых кадетов ручками от метел до принуждения их стоять одетыми в полную форму над радиаторами или в душевых кабинах, заполненных горячим паром до тех пор, пока они не теряли сознание. Майкл Скадрон, близкий друг Трампа в академии, рассказал, что его собственная дедовщина достигла пика, когда старшеклассники приказали ему поцеловать талисман школы – осла – «в зад».

Дух сотрудничества захватил его, когда он узнал, как овладеть академией. Он выигрывал медали за чистоплотность и порядок. Он обожал соревноваться в победе за самую чистую комнату, самые блестящие ботинки, и лучше всего заправленную постель. Впервые он гордился своими оценками; он испытывал злость, когда его партнер по обучению получал оценку выше за тест по химии, даже ставил вопрос о жульничестве. Дональд также научился справляться с Добиасом, показывать силу – особенно в спорте – без того, чтобы выглядеть принижающим сержанта. «Я вычислил, чего будет стоить переманить его на свою сторону», – говорил Трамп. «Я использовал тактику по отношению к нему. Помогло то, что я был хорошим атлетом, так как он был тренером по бейсболу, а я был капитаном команды. Но я также научился играть им».

Для таких же кадетов Трамп мог быть дружелюбным, отчужденным или дерзким, однажды сказав Джеффу Ортэнуа, «Однажды я буду знаменитым». Встречая одноклассников первый раз, он любил спрашивать: «Чем занимается твой отец?» Большинство друзей Дональда знало о том, что его семья очень богата, потому что он постоянно говорил о бизнесе своего отца. Дональд сказал Дэвиду Смиту, соседу по комнате в его последний учебный год, что состояние Фреда Трампа удваивается каждый раз, как он заканчивает проект. «Он был уверенный в себе и очень сладкоречивый, верьте или нет, будто он знал, что он просто проводит время до тех пор, пока не отправится куда-то лучше», говорил одноклассник Майкл Питков. Несмотря на достаток, вкусы Дональда обычно были плебейскими. В затихающие месяцы управления Эйзенхауэра, в культуре, определенной схожестью, Дональд в комнате своего студенческого общежития в основном использовал проигрыватель, чтобы послушать альбомы Элвиса Пресли и Джонни Матиса. Иногда Дональд вкручивал ультрафиолетовую лампочку в светильник и объявлял соседям по комнате, что они будут загорать. «Мы собираемся на пляж», – говорил он.

Будучи выпускником, Дональд нарисовал объявление, с целью пригласить девушек в общежитие и провести им экскурсию. «Это были красивые роскошные женщины, одетые на Пятой авеню в магазинах Сакс», – говорил одноклассник Джордж Уайт. Трамп никогда не стеснялся в оценке женской внешности, назвав одну из посетительниц Уайта «собакой». Эрни Кёрк пошел на двойное свидание с Дональдом и двумя девушками, которые жили в городе. Из-за того, что ребятам не было разрешено покидать территорию, девушки приехали в общежитие, где они посмотрели игру с мячом, поели бургеров и выпили кока-колы в столовой. Дональд был радушен и общителен со своей партнершей по свиданию, брюнеткой. Спустя несколько месяцев Трамп был определен как «Дамский угодник» в его выпускном ежегоднике, позируя на фото рядом с секретарем академии.

Иногда Трамп показывал, что все еще склонен к агрессии, которая характеризовала его в Кью-Форесте, и он, казалось, наслаждался властью. В качестве младшего сержанта по обеспечению в Компании Е, Трамп приказал высечь кадета метлой за нарушение построения. В другой день, когда он инспектировал выполнение обязанностей, Трамп подошел к незаправленной кровати такого же студента Теда Левина. Трамп сорвал простыни и швырнул их на пол. Левин, ниже Трампа на фут, кинул в Дональда военным ботинком на шнуровке, затем ударил его метлой. Взбешенный Трамп схватил Левина и попытался вытолкнуть его из окна второго этажа, вспоминает Левин. Двое других кадетов вмешались, чтобы предотвратить падение Левина. Трамп и Левин сцепились снова, когда они стали соседями по комнате. Испытывая отвращение к неряшливости Левина, Трамп часто кричал на него, чтобы тот убрался. Трамп, как позже заметит его сосед по комнате, старался «сломать» любого, кто не подчинялся его воле.

Как и в Кью-Форесте Трамп мог надеяться на свои атлетические возможности, чтобы заслужить уважение учителей и одноклассников. Во время второго года обучения в НВА, Трамп играл в качестве новичка в футбольной и бейсбольной командах, которые позднее тренировал Добиас. К тому времени, после того, как с него сошел детский жир, и он продолжил расти, Трамп добился успехов в обоих видах спорта. Он практически добился совершенства в бейсболе, играя на первой базе и зарабатывая репутацию человека, способного растянуть свое длинное тело, чтобы отбить мяч, который бейсболист между 2–3 базами команды, Джеральд Пейдж, кидал в грязь. Дональд также мог размахивать битой, вдохновив надпись под фотографией в ежегоднике, которая гласила, «Трамп размахивает… затем УДАРЯЕТ». Заголовок в местной газете – «Трамп побеждает в игре за НВА» – была, вероятно, самой первой, чтобы отпраздновать его достижения. «Было приятно видеть мое имя напечатанным», – говорил Трамп годами позже. «О скольких людях пишут в газетах? Ни о ком. Это был первый раз, когда я появился в газете. Я подумал, что это потрясающе». Добиас учил своих игроков стратегии, принадлежащей легендарному главному тренеру «Грин Бэй Пэкерс» Винсу Ломбарди: «Я учил их, что победа – это еще не все, это лишь одна вещь», – говорил Добиас. «Дональд забрал это право себе. Он говорил членам своей команды: «Мы здесь с единственной целью. Выиграть». Он всегда должен был быть номером один, во всем. Даже тогда он был потворщиком, настоящей занозой в заду, он был способен на все ради победы… Он хотел, чтобы люди знали, что он первый».

В футбольной команде Трамп был сильным звеном на протяжении двух лет. Он не был самым быстрым игроком, но он был «большим сильным парнем», которого было «тяжело завалить», – говорил Пейдж, хафбек. Хотя, будучи подростком, Трамп покинул команду. Ему не нравился главный тренер, и чувства были, очевидно, взаимными. «Тренер был груб с ним», – говорил Левин. Трамп «лично был подвержен злоупотреблениям властью и никогда не оценен». Товарищи Трампа по команде, которые ценили его игру на поле, злились, что он ушел из команды. У Джона Сино, главного тренера, была своя теория: Трамп ушел, по его словам, потому что его отец хотел, чтобы тот сосредоточился на учебе.

За пределами поля Трамп рос неуклонно от рядового к капралу, на предпоследнем курсе, будучи сержантом по обеспечению, важная, если не скучная должность, которая требовала от него закупать запасы для своей компании, включая и деактивированные винтовки М1. Новые кадеты должны были тщательно вычищать свое оружие. Трамп пошел еще дальше, требуя, чтобы мальчики знали наизусть номера своих винтовок. «Для новых ребят это было чересчур», – говорил Джек Серафин, который был еще новичком в то время, когда Трамп был сержантом по обеспечению. «Но ты всегда мог прийти к Дональду, и он решал все вопросы».

В июне 1963-го, после того как Дональд закончил свой предпоследний год, Национальная гвардия проводила двух чернокожих студентов в Университет Алабамы, прокладывая свой путь с помощью губернатора Джорджа Уоллеса, после того, как он поставил свою стойку у школьной двери. Три месяца спустя, нью-йоркская Военная академия приняла двух своих первых афроамериканских кадетов. В свой первый день в академии, после приезда из Гарлема, Винсент Каннингем завязывал свой ботинок, когда капрал назвал его «ниггером». Каннингем сбил капрала с ног и потащил в кабинет коменданта. Травля продолжалась весь год. «Тебе нужно обладать толстой кожей и знать, как преподнести себя», – говорил Каннингем. «Если ты реагируешь слишком бурно и не соглашаешься ни с чем, они сделают твою жизнь несчастной». Дэйвид Принс Томас, другой чернокожий студент, ввязался в драку в свой первый день после того, как белый студент назвал его «кроликом из джунглей». Ночью кадеты будут кричать под комнатой Томаса, утверждая, что Ку-клукс-клан уже идет за ним. «Это было практически принято в обществе», – говорил о травле Питер Тиктин, одноклассник Дональда. Но Тиктин вспоминает, что они оба испытали отвращение, когда услышали, как ученик назвал кадета «ниггером».

22 ноября 1963 года в пятницу Дональд сидел в классе, когда раздался сигнал тревоги. Кадетов позвали в часовню, где администратор объявил, что Президент Кеннеди был убит. Дома Дональд вырос, впитывая воодушевление отца по отношению к республиканцам, таким как Барри Голдуотер. Дональд уехал в школу со значком «Люблю Айка» за Эйзенхауэра. Еще и благодаря своему бизнесу его отец имел много союзников в нью-йоркских демократических учреждениях. Смерть Кеннеди была подобна землетрясению, и многие кадеты в тот полдень быль замечены плачущими из-за этой новости. Это было смутное время: наряду с расистским и политическим кризисом вмешательство США во Вьетнам возрастало.

В НВА Трамп был сконцентрирован на более личной суматохе, так как начался выпускной год. Скадрон, его друг, покинул академию после того, как младший кадет обвинил его в избиении палкой. В то же самое время Трампа повысили до звания капитана Компании А, престижной должности. Тиктин служил как сержант взвода Трампа, помогая ему «задавать ритм на всех парадах» и управляя их взводом из сорока пяти человек. В качестве капитана Трамп был «уравновешенный», говорил Тиктин, вызывая уважение без крика на своих кадетов. Часто он оставлял своих офицеров руководить младшими кадетами. «Ты просто не хотел разочаровывать его», – говорил Тиктин. «Однажды я вернулся из своей поездки в Нью-Йорк и опоздал на пять минут, и он просто посмотрел на меня. Он никогда не кричал ни на кого. Он просто смотрел на тебя, его брови поднимались. Взгляд, говорящий, что ты разочаровал его».

Около месяца после начала учебного года один из сержантов Трампа сильно толкнул одного из новых кадетов по имени Ли Эйнс в стену после того, как новобранец не оказался в боевой готовности достаточно быстро. Эйнс пожаловался. В связи с тем, что администраторы все еще отходили от других случаев дедовщины, полковник освободил Трампа от обязанностей в бараках и перенаправил его в учебное здание в качестве инструктора батальона. «Им казалось, что он не уделяет того внимания своим другим офицерам, которое следует», – говорил Эйнс, покинувший школу в конце года. Но по мнению Трампа, его перевод был повышением и не имел ничего общего с дедовщиной под его командованием. «Я хорошо выполнял свою работу, и поэтому меня повысили» – сказал он. «Вас не повысят, если вы принимали участие в дедовщине». После своего перевода Трампу доверили специальную тренировочную команду для Нью-Йоркского парада в честь Дня Колумба. В белых перчатках и полном обмундировании Трамп вел процессию на юг по Пятой Авеню по направлению к собору Святого Патрика, где он пожал руку Фрэнсису Кардиналу Спеллману. Повернувшись к майору Антони «Эйс» Кастельяно, одному из командиров НВА, Трамп сказал: «Знаешь что, Эйс? В один прекрасный день мне бы хотелось иметь некоторые из этих прекрасных зданий».

Когда Трамп закончил НВА в мае 1964 года, шагая через плацдарм в полном обмундировании перед своей семьей, его честолюбивым устремлением было пойти по примеру своего отца в торговлю недвижимостью. Несмотря на свою военную подготовку, Трамп не испытывал особого желания идти на войну. Он зарегистрировался на призыв – он был записан как ростом в 6,2 фута, 180 фунтов с родинками на обеих пятках, – но его решение пойти прямо в колледж заработало ему первое из четырех отсрочек по военному призыву в связи с обучением 28 июля 1964 года. Какое-то время он заигрывал с поступлением в киношколу в Университете Южной Калифорнии – что показывала его любовь к фильмам, – но вместо этого он направился в Фордемский университет, потому что хотел быть ближе к дому.

Летом между старшими классами школы и колледжем. Дональд работал на Фреда, путешествуя в Цинциннати, где его отец приобрел захудалый комплекс на двенадцать сотен квартир Свифтон Виллидж за 5,7 миллиона долларов. Фред мог оставить своего сына в Цинциннати на неделю, чтобы позаботиться о выполнении черной работы. «Он приезжал и работал с нами», – вспоминает Рой Найт, ремонтный рабочий в Свифтон Виллидж. «Он не был обучен, но он выполнял работу во дворе и убирался – все, что было нужно сделать».

С осени 1964 года Трамп ездил из Ямайки Истэйтс в Фордемский кампус в Бронксе, уже покрытый осенними листьями, на своем красном «Остин-Хили». После пятилетнего отсутствия в школе Дональд мог проводить больше времени со своим отцом, присоединившись к нему в том ноябре для церемонии открытия элегантного дерзкого моста Вераззано-Нароус, на тот момент самого длинного подвесного моста в мире, соединяющего Бруклин и Стэйтен Айленд. В середине пышной церемонии, Дональд заметил, что городские власти едва ли признавали дизайнера моста, восьмидесятипятилетнего Отмара Амманна. Хотя день был солнечный и безоблачный, Трамп годами позже вспомнит ливень, припоминая, как Амманн стоял в стороне от всех, один. «Никто даже не упомянул его имя», – говорил Трамп. «Тогда я осознал, что если ты позволишь людям обращаться с тобой так, как они того хотят, они выставят тебя дураком. Тогда я осознал кое-что, чего я никогда не забуду: я не хочу, чтобы кто-то сделал из меня простофилю».

В Фордеме богатство Трампа было очевидно для его одноклассников, большинство из которых были выпускниками государственных школ из работающих семей или из семей среднего класса из Нью-Йорка. В то время, как студенты колледжа начинали экспериментировать с наркотиками и более простым вариантом одежды, Трамп появлялся в школе в костюме-тройке и с портфелем. Во время занятий Трамп всегда поднимал руку, чтобы поучаствовать во всех заданиях. То, что привлекло внимание Роберта Кляйна, чьей профилирующей дисциплиной было бухгалтерское дело, который сидел с ним на занятиях по философии, были рисунки Дональда. Он рисовал здания-небоскребы. Кляйн узнал, что Трамп не был похож на своих одногруппников и в других сферах тоже. Однажды в обед Дональд пригласил Кляйна на игру Метс. Дональд вел автомобиль с откидным верхом со своим другом на стадион Ши, где служащий припарковал его машину для Дональда. Он и Кляйн сидели на первом ряду стадиона рядом с владельцем команды Джоаном Пэйсом.

Трамп вступил в фордемскую команду по сквошу, зубря с товарищами по команде в универсале своего тренера для поездок на практику. Сквош не был игрой Дональда, но он был очень любознательным учеником и был агрессивен на поле, предпочитая ударить мячом мимо соперников, нежели победить их в ударах мяча с лета. «Ай да молодец, Трампи!» – кричали его товарищи по команде, когда Дональд выигрывал решающий матч. «У него была определенная аура», – говорил Рич Маррин, товарищ по команде. «У него не было вспышек гнева, и он никогда не опаздывал. В любом случае, он был в большей степени джентльмен, чем мы, более утонченный, как будто он вырос в строгой семье, где особое внимание уделялось манерам. Мы не были хулиганами, но мы не всегда знали, как себя вести». Трамп сделал команду заметной, которая путешествовала по северо-востоку и центру Атлантики. Иногда он возил своих товарищей по команде на своей спортивной машине, спрашивая с них оплату за бензин и масло, даже если тренер и давал ему командировочные. Иногда на тренировках участники команды могли заметить Трампа, взявшего передышку, читающим The Wall Street Journal или The New York Times. Во время поездок в Ель и Джорджтаун, он заходил с ребятами в бары по вечерам, даже хотя он не пил. После сокрушительного поражения Морской академии в Анаполисе Трамп попытался поднять боевой дух команды. По дороге обратно в Нью-Йорк он попросил товарища по команде завернуть в универмаг Монтгомери Уард, где Дональд купил клюшки для гольфа, метки для мячей, и десятки мячей, которые они взяли с собой на утес, выходящий на бухту Чизапик. Трамп схватил клюшку и ударил несколько мячей в воду, предлагая своим товарищам по команде присоединиться. После того как все мячи ушли в воду, Трамп и другие игроки сели обратно в машину, оставив все клюшки для гольфа на обочине дороги.

Несмотря на все веселье, которое, как казалось, он проводил со своей командой, Трамп также распространял вокруг себя в Фордеме неугомонность, как будто репутация школы и ее традиции не соответствовали его стандартам. Брайан Фицгиббон, который жил рядом с Дональдом в Квинсе, иногда ездил в школу вместе с ним в машине Дональда и никогда не думал о том, что Трамп «был хоть сколько-нибудь привязан к Фордему. Благосостояние его семьи и тот факт, что он не был католиком, могли заставить его чувствовать свое отличие от других». Трамп, по его словам, иногда жаловался, что «там слишком много итальянских и ирландских студентов в Фордеме», утверждение, которое поразило Фицгиббона как «элитистское». Фицгиббон подозревал, что отношение Трампа отражало его мнение, что он всегда будет принадлежать к школе Лиги плюща. После своего второго года обучения Трамп исполнил свое желание, перейдя в Университет Пенсильвании. Он оставил Фордем позади, даже не попрощавшись со своими приятелями по игре в сквош.

Трамп приехал в Уортонскую школу Университета Пенсильвании осенью 1966 года, словно был в сильной спешке. В крошечном отделе недвижимости школы хвастовство Трампа выявилось с самого начала. Парень с большой белокурой копной волос рассказывал одноклассникам, что он будет следующим Биллом Зекендорфом, застройщиком Манхэттена, который однажды владел Крайслер Билдинг и приготовил землю для штаб-квартиры ООН (и кто также был сыном главного строителя). Трамп пообещал, что он будет сильнее и лучше Зекендорфа.

Два года Трампа в уединенной школе Лиги плюща со школой магистратуры в сфере бизнеса были единственным временем, когда он не жил в Нью-Йорке, но даже тогда он часто возвращался домой на выходные, чтобы поработать со своим отцом. Трамп изначально рассматривал Уортон как место, чтобы получить напыление престижа. «Наверное, самое важное, что я узнал в Уортоне, что не следует слишком сильно впечатляться учеными степенями», – говорил Трамп. «У меня не заняло много времени осознание, что нет ничего особенно удивительного или исключительного в моих одноклассниках, и я был очень даже конкурентоспособен. Другой важной вещью, которую я получил в Уортоне, была Уортоновская степень. По моему мнению, эта степень особо ничего не доказывает, но многие люди, с которыми я веду дела, относятся к ней серьезно».

Но даже сам Трамп относился к Уортону очень серьезно. Уортон стал тем именем, которое можно случайно обронить, другое «лучший» для того, чтобы отполировать бренд Трампа. Со временем, Трамп хвастался тем, что был лучшим студентом среди 333 его одноклассников в Уортоне, даже утверждая, что был самым первым в классе. Но Трамп не включен в почетный список, напечатанный в Daily Pennsylvanian, студенческой газете, и одноклассники не вспоминают о нем, как о выдающемся студенте. «Трамп не был тем, кого бы вы назвали «интеллектуалом», – говорил Луис Каломарис, его одноклассник. – «Он не был глупым. У него была своя определенная заинтересованность. Я не думаю, что он когда-либо готовился к экзаменам. Трампа интересовали продажи и кредитные сделки… Он делал ровно столько, сколько того требовала программа». Трамп жил в скромной квартире за счет кампуса и большую часть выходных проводил вне города. Его не замечали на внешкольных мероприятиях. Многие одноклассники его совсем не помнят.

На пике протестов против вьетнамской войны в кампусе колледжа, во время первых беспечных лет правления Никсона, студенты Пенна проводили сидячие демонстрации против контракта университета с военными властями США на проведение исследований по биологическому оружию и патентов на гербициды. Трамп, как и многие другие из студентов Уортона, держался подальше от волнений в кампусе; его основной целью было дать ход своей карьере. Вскоре после того, как он приехал в Пенн, Трамп получил свою вторую повестку в армию США, но он снова был освобожден от призыва, так как все еще был студентом. Трамп будет признан 1-А – пригодным для службы – после того, как он закончит колледж в 1968 году. Но другая военная медицинская комиссия той осенью признает его подходящим под категорией 1-Y, непригодным по медицинским показаниям за исключением национальных случаев непредвиденных обстоятельств. Военные записи не дают никаких объяснений причинам подобного решения; Трамп говорил, что так произошло из-за того, что у него были костные шпоры на обеих пятках. В 1969 году молодой человек, который отмечал день рождения вместе с Трампом – 14 июня – вытащил номер 365 из 366 в лотерее призыва, и точно оградил их от обязательной воинской повинности. Но Трампу не нужна была удача в лотерее, потому что его медицинская дисквалификация имела силу до 1972 года, когда она была изменена на 4-F, означающую не годен к службе. (Во время его президентской кампании спикер Трампа скажет, что Трамп не был «фанатом вьетнамской войны, или другого бедствия нашей страны, (но) если бы выбрали его номер призыва, то он бы с радостью отправился служить».)

Далекий от того, чтобы присоединиться к сотням тысяч молодых американских мужчин в джунглях Южной Азии, Трамп уже проводил практически столько же времени, работая со своим отцом в Нью-Йорке, сколько на занятиях в Пенсильвании. «Он лицемерно распускал сопли по утрам в понедельник из-за того, что ему приходилось на выходные уезжать в Нью-Йорк и работать на своего отца, – говорил его одноклассник Тэрри Фаррелл. – Он был богатым нытиком». Трамп мог ощущать себя принцем Квинса, но ни в какой мере он не был самым богатым учеником ни в его классе, ни даже на своей специальности. Отдел недвижимости, с шестью студентами последнего курса по профилирующей дисциплине в каждом классе, был заполнен отпрысками титанов финансового строительства страны, включая Джеральда У. Блэкли Третьего, чей отец управлял почтенным Бостонским Кэботом, Кэбот & Форбс; и Роберта Мэкла, чей отец и дяди были известны в сфере недвижимости послевоенной Флориды.

Трамп стремился попасть на свое поле, и он провел много часов, выискивая возможность купить квартиры рядом с кампусом западной Филадельфии, чтобы сдавать их внаем студентам. Трамп вспоминает, что был сфокусирован на приобретении недвижимости, но его имя не появляется во время поиска транзакций по операциям с недвижимостью того периода. Некоторые одноклассники говорили, что он в той же степени был заинтересован в том, чтобы его увидели с красивыми женщинами. «Каждый раз, когда я его видел, он вел под руку симпатичную девушку», – говорил одноклассник Билл Спечт.

Кэндис Берген, актриса и модель, покинула Пенн перед тем, как Трамп приехал в кампус, но она вспоминает слепое свидание с ним: «На нем был бордовый костюм-тройка, туфли бордового цвета и (он водил) бордовый лимузин. Он был очень согласованный… Это был очень короткий вечер». Воспоминание Трампа выглядит по-другому: «Она встречалась с ребятами из Парижа, Франция, которым было уже тридцать пять, это все. Я сделал первый шаг. И я должен признать, что она обладала хорошим тактом, чтобы сказать «Абсолютно нет».

Спустя годы после того, как Трамп закончил обучение, Уортон стал синонимом финансового успеха. Многие из его выпускников достигли богатства, и дотации Пенна взлетели до небес. Воспитанники бывали очень щедры, их имена украшали весь кампус. Но хотя место Уортона в биографии Трампа набрало позиций, он делал взносы в помощь школе очень редко. В 1980‑х годах, сотрудник по развитию Пенна говорил, что Трамп выделил школе более 10 000 долларов, но отказался от дальнейшего участия. «Я не знаю, почему он больше не поддерживал школу», – сказала впоследствии заместитель директора по развитию, Нэнси Магаргал. Единственное место, где появляется его имя в кампусе, это табличка на комнате для семинарских занятий выпуска 1968 года в Библиотеке Ван Пелт, подаренная на собрании в честь 35-летия его группы. Одноклассники и бывшие власти университета помнят, что вклад составлял 5000 долларов. Несмотря на профессиональную любовь Трампа к Пенну и быстрому росту его финансового успеха, сборщики средств для университета устали просить больших денежных пожертвований. Один значительный подарок был в 1994 году, когда он дал достаточно, чтобы быть в списке «основателей» нового местоположения Клуба Пенна в центре Манхэттена. Минимальное пожертвование на эту категорию составляло 150 000 долларов. Две осени спустя Дональд Трамп-младший прибыл в лиственный кампус. В конечном итоге трое из четырех старших детей Трампов – включая Иванку (перешедшую спустя два года в Джорджтаун) и Тиффани – будут посещать Пенн, сделав школу почти что наследием, семейной эмблемой.

В мае 1968 года, Уильям С. Пэйли, основатель CBS и воспитанник, доставил послание по открытию производства Уортона. Стоя рядом с Фредом Трампом, Дональд позировал для фотографии в черной мантии, золотая полоска обрамляла его воротник. Отец и сын светились от счастья, их руки сложены в одинаковых позах по обеим сторонам тела. Ежедневные поездки Дональда на учебу были позади. Уортон был сноской, небольшим привалом на пути к карьере, которую он обозначил своим одноклассникам, как только приехал в кампус. Его одноклассник вспоминает, как прогуливаясь по Спрус-стрит во время празднования окончания университета, Трамп кричал: «Эй, Луис, подожди!» Каломарис повернулся к своей новой девушке и будущей жене и сказал: «Линда, ты сейчас встретишься со следующим Биллом Зекендорфом Манхэттена».

Отец и сын

В течение многих лет Дональд Трамп проводил лето со своим отцом, посещая застройки, изучая основы, но сейчас Фред попросил сына, выпускника колледжа, присоединиться к нему на полный рабочий день в Бруклине, где располагался скромный офис Управления Трампа на Z Авеню, рядом с ветхим променадом на пляже Кони-Айленд. Там замковый камень карьеры Трампа возвышался над линией горизонта: Трамп-Виллидж.

Практически в течение столетия Кони Айленд был процветающей зоной отдыха для городских жителей; сотни тысяч ньюйоркцев толпились на пляжах и стояли в очередях за развлечениями. Но спустя годы область пришла в упадок, городские власти стремились к реконструкции. Они определили участок земли площадью в сорок акров, согласовали снос существующих зданий и дали Фреду Трампу разрешение на строительство рядом с местом известного аттракциона Прыжка с парашютом, двухсотпятидесятифутовой «Эйфелевой башней Бруклина», с которого как-то катающиеся приземлились безопасно на землю. Старший Трамп ухватился за возможность в начале 1960-х годов и в первый раз включил имя семьи в строительство.

В то время, как Дональд вел свой кадиллак из Квинса в Кони-айленд, чтоб присоединиться к отцу, он мог видеть самое большое достижение своего отца. Трамп-Виллидж не был тем сельским убежищем, которое предполагалось по его названию. Это был колоссальный ряд из семи двадцатитрехэтажных высоток, затмевающие своими размерами Прыжок с парашюта и все то, что стоит от него поблизости, построенный в утилитарном стиле – тридцать восемь сотен апартаментов рядом с прибрежной полосой, крупнейший комплекс для аренды в Бруклине в то время. Квартиры, никто не планировал делать их элегантными или величественными, были, тем не менее, гордый шаг вверх для старающихся изо всех сил семей среднего класса, многие из которых были еврейскими иммигрантами или их детьми, которые оставили в городе старые разваливающиеся дома, чтобы насладиться океанскими бризами и жить всего в нескольких кварталах от стойки хот-догов Натана или кнышей миссис Шталь на променаде.

Фред настоял на том, чтобы Трамп-Виллидж была построена как можно дешевле, из наименее дорогого кирпича и с несколькими архитектурными изысками. Он перенес все хрупкие вещи в ближайший свой офис, покрытый коврами с длинным ворсом, с металлической мебелью и украшенный деревянными индейцами из табачной лавки. Он также стал и офисом Дональда. Спустя лишь несколько лет после Уортона, примерно в то время, когда ему исполнилось двадцать пять в 1971 году, Дональд стал президентом Управления Трампа, в то время, как Фред принял на себя обязательства председателя. Могущественное влияние Дональда было как и выдающимся подарком, так и большой ответственностью. Он сейчас осуществлял надзор за четырнадцатью тысячами квартир во внешних городках, включая и те, что находились в Трамп-Виллидж. Иногда это была тяжелая работа. Арендаторы приходили и уходили сотнями. Некоторые пропускали оплату. Город заставил Трампов принимать и семьи с низким доходом, которые иногда сбегали, когда приходила пора платить по счетам, оставляя апартаменты разгромленными. Позже Дональд рассказывал истории о том, как стоял возле двери после того, как постучал, боясь, что кто-то может поприветствовать его пистолетом. Это сцена была частью управления крупными комплексами апартаментов в подобных районах, знакомых Фреду, но ставших культурным шоком для его сына.

Фред, которому на момент Депрессии было двадцать с хвостиком, беспокоился о своем финансовом состоянии и брал на себя настолько маленький личный риск, насколько это было возможно. Он говорил, что был настолько успешен, потому что выжимал девять дней из семидневной недели, и был уверен в том, что каждый пенни был потрачен с умом. Он любил повторять, что может превратить лимон в грейпфрут. Это были те уроки, которые он надеялся донести до Дональда: работай усердно, будь скромным и благодарным, и придерживайся победной формулы строительства домов среднего класса в Квинсе, Стэйтен-Айленде и Бруклине.

«Нет никакого секрета успеха, – объяснит Фред годами позже, принимая премию Горацио Алджера, которая дается людям, стойко пережившим невзгоды. – Существуют две вещи. Первая, вам должно нравиться то, что вы делаете. вы должны выбрать правильное дело или профессию. Вы должны изучить все о ней… чтобы воодушевиться ею. Девять из десяти людей не любят то, что они делают. И из-за неприязни к тому, что они делают, они теряют энтузиазм, они переходят с работы на работу, и в конечном счете становятся никем». Это был именно тот вызов, с которым столкнулся Дональд как сын своего отца: ему дали все с самого начала – а это никогда не будет оцениваться для получения награды Горацио Алджера – и он хотел избежать совершения ошибок в глазах своего отца и стать ничем.

Фред заработал свои миллионы с заботой и бережливостью, а также с помощью более чем маленькой помощи от правительственных жилищных программ. По мере того, как Фред становился успешным, он постоянно сталкивался с вопросами о том, как управлять своим бизнесом. Первая серьезная борьба состоялась в 1954 году, когда Дональду было восемь, и Фреда позвали давать показания перед Конгрессом. Комиссия конгресса проводила расследование о том, использовал ли по назначению Фред ссуду, обеспеченную правительством, для проекта апартаментов Бруклина, названного Бич-Хэвен. Он взял в долг на 3,5 миллиона долларов больше, чем ему было нужно, согласно отчету Сената. Трамп зло ответил, что подобные заявления нанесли «непередаваемый вред моему положению и репутации». Он показал, что он построил апартаменты за меньшую сумму, чем сумма займа, из-за снижения стоимости, а не потому, что он пытался получить противозаконную прибыль. Против него не было выдвинуто никаких обвинений.

Затем, в 1966 году, Фред столкнулся с обвинениями, что он получил «непредвиденную прибыль» в размере 1,8 миллиона долларов на строительстве Трамп-Виллидж по государственной программе. Инспекторы Нью-Йорка сказали, что сумма расходов проекта Трампа была взвинчена и что он отменил встречу с представителем правительства, который мог помешать его плану. Трамп, во время слушания в Сенате, назвал все жалобы нонсенсом, сказав, что доходы были «смехотворными по сравнению с проделанной работой на шестьдесят миллионов долларов». Опять никаких обвинений не было выдвинуто.

Фред Трамп мог с гордостью показывать на десятки тысяч резидентов рабочего класса Бруклина, Квинса и Стэйтен-Айленда, живших в домах, которые он построил, или комплексах апартаментов, которыми он управлял. Бесчисленные ньюйоркеры, включая и многие семьи иммигрантов, начинали в городе в домах, на которых Трамп сколотил свое состояние. Многие комплексы апартаментов находились в песчаных районах, часто разделенных по расовой принадлежности. Федеральное правительство, которое помогло финансировать многие проекты Трампа, возлагало часть вины на эту балканизацию; Федеральное жилищное управление не могло поделать ничего, кроме санкционированной сегрегации, выступая против того, что в самой мягкой форме называли «негармоничными» проектами.

Одним из арендаторов Трампа, потревоженным фактической сегрегацией, то есть компактным проживанием людей с одинаковыми социокультурными характеристиками, был Вудро Уилсон Гатри из Оклахомы – или Вуди, как еще называли певца фолка. Он переехал в Нью-Йорк в 1940 году, в том же году он написал одну из наиболее почитаемых баллад нации, «Эта земля – твоя земля». Спустя десять лет он переехал в Бич-Хэвен, комплекс Трампа в нескольких кварталах от береговой линии Кони-Айленда. Позже Гатри написал многочисленные стихи, согласно которым Фред Трамп был ответственным за отстранение черных от недвижимости: «Я полагаю, старик Трамп знает, сколько расовой ненависти он поднял в кровавом сосуде человеческого сердца, когда он нарисовал эту цветную линию здесь на его проекте на восемнадцать сотен семей».

Спустя годы после того, как Гатри покинул Бич-Хэвен, компания Фреда получила обвинения в дискриминации. Каждые жалобы, поступающие время от времени, будут запротоколированы местными агентствами, и компания Трампа согласится сдавать жилье кому, согласно жалобе, ранее было отказано, и причина будет устранена. К тому времени, как Дональд присоединится к бизнесу, инспекторы будут опять проверять компанию на наличие расовой дискриминации. Местные активисты будут иметь подозрения, что агенты недвижимости держали темнокожих подальше от зданий, населенных в основном белыми. Это было довольно распространенной практикой во многих частях страны на протяжении лет, но затем стало вне закона после принятия Акта о справедливом решении жилищных вопросов в 1968 году. Законодательный акт был принят во время правления Джонсона в то время, когда многие белые переезжали в окрестности города, и лишь небольшое количество людей въезжало в городскую собственность, которая после них освобождалась. Беспокойство относительно обвинений достигло своего пика вследствие расовых бунтов, прокатившихся по стране, после убийства в 1968 году преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего. В 1971 году, после того как основной землевладелец Нью-Йорка урегулировал дело о дискриминации, агентурные шпионы-тестеры только усилили своей внимание к Дональду и Фреду Трампам. И быстро нашли доказательство того, что, по их мнению, было расовой дискриминацией.

18 марта 1972 года, Альфред Хойт, темнокожий мужчина, услышал о помещении, сдающемся внаем, в комплексе апартаментов Трампа на Вестминстер-Роуд в Бруклине. Когда он захотел снять апартаменты, управляющий сказал ему, что свободных двухкомнатных апартаментов нет в наличии. На следующий день его жене, Шейле Хойт, которая была белой, были предложены двухкомнатные апартаменты для аренды в том же комплексе. Без ведома управляющего Шейла Хойт была шпионом-тестером Комиссии по защите прав человека Нью-Йорка, городское агентство, которое занималось расследованиями случаев домовой дискриминации. Два дня спустя она возвратилась, чтобы подписать договор об аренде. Управляющий не знал, что она привела с собой своего мужа и комиссара по жилищным вопросам, которые ждали снаружи и только потом зашли в квартиру. Комиссар потребовал объяснений относительно причины, по которой Альфреду Нойту было отказано в апартаментах, которые позже были предложены Шейле Хойт. Хойт сказал, что управляющий сказал ей, что он «просто делал то, что мой начальник велел мне делать. Мне не разрешено сдавать в аренду (черным) семьям». Комиссар разместил плакат на здании, на котором было написано, что никакие сделки не могут здесь производиться ввиду приказа Комиссии по защите прав человека. Затем управляющий привел Хойтов и комиссара в офис Трампа на Z Авеню. Шейла Хойт не смогла вспомнить, встречала ли она Дональда, но после встречи группы в офисе Трампа Альфреду Хойту разрешили арендовать апартаменты для него и его жены.

Первоначальный отказ в праве аренды Альфреду Хойту запустил цепь событий, которые привели к одному из самых спорных и решающих моментов в ранние годы Дональда Трампа. Большинство тестеров секретно проводили инспекции в зданиях Трампа. Во время теста в июле 1972 года в апартаментах Шор Хэвен в Бруклине, управляющий сказал темнокожей женщине, Генриете Дэйвис, что свободных квартир нет. Белая женщина, Мюриэль Сальзман, тестер из Урбанистической лиги, последовала за Дэйвис в офис, и тот же управляющий сказал Сальзман, что она может «немедленно снять одни из двух свободных апартаментов».

Тесты выявили схему. Белые тестеры могли свободно арендовать квартиры в определенных зданиях Трампа, в то время как чернокожие тестеры были отговорены от аренды, получили отказ или же были направлены в комплексы апартаментов, в которых проживало больше других расовых меньшинств. После того как местные активисты осознали масштабы своих открытий, они тут же сообщили в отдел по защите гражданских прав Департамента юстиции, который занимался подобными делами.

Дело Трампа легло на стол идеалистически настроенного юриста Департамента юстиции Элизы Голдвебер. Это был судьбоносный момент, и она воспользовалась им. Одним из наиболее ярких воспоминаний детства Голдвебер была поездка на пароме в Южной Вирджинии, чтобы посетить ее бабушку и дедушку. Два знака встречали ее, когда она садилась на борт: БЕЛЫЕ и ЦВЕТНЫЕ. Когда паром достигал Ньюпорт-Ньюс, в штате Вирджиния, семья Голдвебер настаивала на том, что они не будут опекать уставы, которые практиковали сегрегацию. По мере взросления на Лонг-Айленде она смотрела репортажи о том, как черных травили полицейскими собаками и принуждали отступить с помощью струй водометов; она приняла решение, что хочет работать на правительство в качестве юриста по защите гражданских прав.

В течение многих лет Департамент юстиции привлекал выпускников школ Лиги плюща для того, чтобы представлять интересы правительства США. Голдвебер окончила Бруклинскую школу юстиции и поняла, что у нее есть лишь небольшой шанс, чтобы осуществить свою мечту. Но как только она получила диплом, Департамент юстиции объявил, что хочет расширить свой «бассейн» соискателей, и некоторые юристы покинули подразделение, занимающееся жилищными вопросами, чтобы присоединиться к президентской кампании демократа Джорджа Макгаверна. Голдвебер получила преимущество в самом начале.

Когда обвинения против компании Трампа прибыли в офис Департамента юстиции в Вашингтоне, дело попало к Голдвебер, чьи боссы предоставили ей право судопроизводства по делам Нью-Йорка. Она отправилась в Нью-Йорк и поговорила с активистами по жилищным вопросам и работниками компании Трампа, узнав, что в сравнении к десяти зданиям Трампа, только 1 к 3,5 процента жильцов были меньшинствами, что намного ниже процентного соотношения местного населения. Это было самым убедительным доказательством, которое она когда-либо видела. Она порекомендовала Департаменту юстиции начать вести судебный процесс против Фреда и Дональда Трампов и их компании.

Два бывших сотрудника Трампа, жена и муж, заявили, что им было сказано «Фредом Трампом и другими агентами», что компания хочет сдавать жилье внаем только «евреям и управляющим» и «отговаривать от аренды черных». Пара сказала, что в ходу был код расизма, черные относились к «№ 9». Другие агенты по вопросам аренды, нанятые Трампом, рассказали ФБР, что всего лишь один процент жильцов в апартаментах Оушн Террас, управляемых Трампом, был черными, и что в апартаментах Линкольн Шор не было черных жильцов вовсе. Оба находились на Оушн-Парквэй в Бруклине. Меньшинства, однако же, направлялись в Патио Гарденс, другой комплекс на Флэтбуш-Авеню в Бруклине, где население жильцов составляло 40 процентов. Одна черная женщина получила отказ в полностью белом комплексе, но ей было сказано, что она должна «попытаться получить апартаменты в Патио Гарденс».

Филлис Спайро, белая женщина, пришла под прикрытием в 1973 году в Бич-Хэвен, в тот же самый дом, в котором Вуди Гатри жил и писал за два десятилетия до этого. Она рассказала инспекторам, что управляющий зданием заверил ее, «что он следует законам относительно правил расовой дискриминации в направлении его начальников, и что в комплексе лишь несколько «цветных» обитателей». Более четырех десятилетий спустя, Спайро отчетливо помнила это дело и сказала, что она и другие активисты по жилищным вопросам определили «постоянную схему и случаи дискриминации» в домах Трампа.

Начальники Голдвебер услышали достаточно. Принимая во внимание опыт Хойтсов, Спайро и других, Департамент юстиции объявил о подаче самого значительного иска по случаю расовых предрассудков тысячелетия: Соединенные Штаты Америки против Фреда К. Трампа, Дональда Трампа и Управления Трампа, инк. Утром 15 октября 1973 года представитель Департамента юстиции позвонил Дональду Трампу. Этот звонок из суда был сделан с целью поставить в известность двадцатисемилетнего застройщика о том, что федеральное правительство возбуждает дело против него и его отца. В течение нескольких минут Департамент юстиции выпустил пресс-релиз, в котором говорилось, что Трамп нарушил закон, «отказываясь сдавать в аренду и вести переговоры относительно аренды с темнокожими, требуя других сроков аренды и условий в связи в расой, а также давая ложную информацию о том, что апартаменты не свободны». Новостные средства массовой информации моментально подхватили историю. Трамп заявил позже, что впервые он услышал новости об этом, когда включил радио в своем кадиллаке, а не из звонка уполномоченного Департамента юстиции. На следующее утро Трамп был на первых страницах газет, включая историю из The New York Times с заголовком «Главный землевладелец обвинен в расовых предрассудках против черных в городе». Мертвенно-бледный Трамп говорил, что обвинения были «абсолютно смехотворными. Мы никогда не занимались дискриминацией».

Времена были ужасные, наступающие по мере того, как Дональд пытался вырваться из тени своего отца. Он потерял терпение со стратегией своего отца, заключавшейся в обслуживании жителей Бруклина и Квинса со средним или низким доходом, и того, что требовалось, чтобы руководить ими. Когда он обнаружил, что арендаторы выкидывают мусор из окон, он начал программу «чтобы научить людей пользоваться мусоросжигателями». Работники компании предупреждали его, что его «скорее всего подстрелят», если он попытается собрать арендную плату не в то время. Он считал, что зданиям его отца не хватает стиля, с их «распространенными кирпичными фасадами». Все это для прибыли, которую он называл «такая низкая».

Сквозь создание бизнеса своего отца и получение прибыли от него, Дональд жаждал чего-то большего. Фред, которому на тот момент было шестьдесят восемь, занимался своими рутинными делами, такими как сходить на обед, каждый понедельник, среду и пятницу в Гаргульос, итальянский ресторан в нескольких кварталах от Трамп-Виллидж, закрепленное по соседству с 1907 года. Фреда часто сопровождала его помощник по административным вопросам, женщина по имени Энн, и его заказ всегда был одинаковым: тортеллини Болоньезе с белым сливочным соусом.

Это было бедственное время для Нью-Йорка. Метрополис потерял десять процентов своего населения в 1970‑х, после того, как повысился уровень преступности, белые спасались бегством, и город оказался на грани банкротства. Разрисованный граффити пригород одиноко приходил в упадок, давно уже требуя ремонта. Популярное телевизионное шоу, «Все в семье», показывающее фанатичного персонажа Арчи Бункера, который живет в Квинсе, рядом с домом, в котором прошло детство Трампа. Кони-Айленд впал в еще большее уныние, тень его расцвета. Дональд, тем временем, мог взглянуть на Манхэттен и увидеть, как меняется линия небосклона; когда 110-этажные башни-близнецы Всемирного торгового центра будут открыты в апреле 1973 года, президент Никсон назовет этот момент инаугурацией тысячелетия ожившей мировой торговли. После того как вьетнамская война пойдет на спад, музыка протеста, просачивающаяся из фолк-клубов, уступит место ритмам диско.

Дональду нравилось все в Манхэттене – красивые рестораны, стройные модели, небоскребы, деньги, которые можно заработать и потратить. Он говорил пренебрежительно о своем опыте в более неприглядных частях города. Империя внешних городков его отца, как писал Трамп, «была не тем миром, который бы я посчитал привлекательным. Я только закончил Уортон и внезапно оказался здесь, среди насилия в худших его проявлениях и малоприятного в высших проявлениях его». Этот «малоприятный» мир был реальностью, с которой сталкивались миллионы людей, но он был крайне далек от всего, что знал Трамп – его роскошного окружения в Ямайка Истэйтс, порядке в военной академии, элитного обучения в Уортоне. Он хочет кое-что лучше. Его отец нашел один путь к богатым; Дональд же видел другой к еще большему благосостоянию. «Настоящей причиной, по которой я хотел уйти из бизнеса своего отца – более важной, чем то, что это было физически тяжело и финансово непривлекательно – было то, что у меня были более высокие мечты и взгляды, – писал Трамп. – И не представлялось возможным осуществить их, строя дома во внешних городках».

В 1971 году Трамп переехал в апартаменты на Манхэттене на семнадцатом этаже здания на Семьдесят пятой Ист-Стрит, которые он обставил вельветовыми кушетками и кристаллами с помощью дизайнера по интерьерам. Он нанял в горничные ирландку. Он парковал свой кадиллак с откидным верхом в гараже по соседству и каждый день ездил ощутимое расстояние в офис Управления Трампа на Z Авеню. Апартаменты в Верхнем Истсайде имели определенную привлекательность для молодого человека, частично из-за того, что они арендовались по фиксированной арендной плате, обычно значительно ниже рыночной цены; городской закон запрещал землевладельцу повышать арендную плату каждый год (в 1975 году Трамп передал апартаменты Роберту. К тому времени Дональд выступал против законов о фиксированной арендной плате: «Каждый в Нью-Йорке получает свою надбавку, кроме землевладельцев, и мы собираемся положить этому конец»).

Прожив в Манхэттене два года. Трамп ближе подошел к своей цели по строительству своего собственного бизнеса в сфере недвижимости. Потом правительство возбудило уголовное дело против него и его отца. Как раз после того, как он нарисовал в своем воображении новый, ориентированный на Манхэттен бренд Трампа, самое первое, что слышали о нем люди, было обвинение в том, что он занимался дискриминацией против чернокожих. Благоразумным было урегулирование этого. Департамент юстиции не требовал выплаты штрафов или тюремного заключения; правительство просто хотело урегулирование, в ходе которого Трампы пообещают не проявлять дискриминацию. В этот переломный момент с властью, переходящей от отца к сыну, Дональду требовался совет. В один день, вскоре после того как начался уголовный процесс, Трамп и его отец посетили одну из лучших адвокатских контор Нью-Йорка, где юристы посоветовали им согласиться с требованиями правительства. Дональд был раздавлен. В тот вечер, после взвешивания решения, Дональд отправился на дискотеку Манхэттена. Там он повстречал человека, который поможет ему сформировать курс его жизни, после того, как его отец начал исчезать с картинки. Этот новый знакомый был настоящим экспертом в работе с частными и государственными коридорами власти. Он знал мэров, судей и сенаторов. Он был на совершенно другом уровне, чем Дональд Трамп. Имя человека было Рой Кон.

Рой Кон и искусство контрудара

Невзрачное здание с лепниной на фасаде на 416 Пятьдесят пятой Ист Стрит давало лишь малый намек на то, что находилось внутри него. На двери или козырьке не было указано имени, лишь ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ КЛУБА на металлической табличке. Известная как Ле Клуб, эта дискотека была местом, где весь цвет Готтэма собирался на маленьком танцполе, вокруг бильярдного стола, и в ресторане на втором этаже. Членство в клубе было ограничено двенадцатью сотнями, включая «13 принцев, 13 графов, четырех баронов, трех принцесс и двух герцогов».

Трамп хотел попасть внутрь. В 1973 году Ле Клуб был местом собрания «некоторых из самых успешных мужчин и самых красивых женщин в мире», – писал Трамп. Вид места, где ты, вероятно, увидишь богатого семидесятипятилетнего мужчину, идущего с тремя блондинками из Швеции». Но этот молодой пришелец далеко не подходил для подобных эксклюзивных мероприятий. Клуб отказал ему. Трамп задабривал и умолял управление. Прием был предоставлен только при одном условии: он должен был пообещать не волочиться за замужними женщинами, которые приходили в клуб «потому, что я молодая и привлекательная». Он гордился тем, что приходил туда почти каждый вечер и «встречал много красивых, молодых и одиноких женщин», но говорил, что он никогда не заходил с ними «слишком далеко» в эти ранние годы, потому что, в любом случае, он не мог привести их в свои апартаменты, потому что они не были достаточно роскошными.

Дело было не только в женщинах или музыке. Для Трампа желание принадлежать к клубу было частью его поиска связей. Он хотел подружиться с теми, кто держал власть в Нью-Йорке, брокеров силы, которые легко передвигались от дельцов к политикам. В тот вечер, после того как адвокат посоветовал Дональду и его отцу урегулировать дело о расовой неприязни, Дональд пошел в Ле Клуб, где он заметил лысеющего мужчину с очень запоминающимся лицом: высокий лоб, цепкие голубые глаза, тяжелые веки, искривленный нос бойца. Он выглядел как голливудское видение резкого и жесткого контраста для высокого энергичного Трампа. Трампа незамедлительно повлекло к Рою Кону – или как минимум к той силе, которую он представлял, к силе, которую Трамп мог использовать в этот тяжелый момент.

Рой Кон родился во власти. Его отец, Альберт К. Кон, был членом Демократического аппарата Нью-Йорка, впоследствии ставшим судьей в Верховном суде штата. Рой посещал элитные подготовительные школы Филдстона и Хорас Менн в Бронксе, затем в Колумбии, где он окончил школу юриспруденции в возрасте двадцати лет. Через политические связи своей семьи Кон получил работу в Управлении юстиции США на Манхэттене. Спустя несколько месяцев Кон получил назначение, которое полностью изменило его карьеру. Его попросили написать докладную записку об Алджере Хиссе, служащем Госдепартамента, подозреваемом в шпионаже для Советского Союза. После того как агенты ФБР сказали Кону о мнимых «кремлевских элементах» в федеральных структурах, он приобрел убежденность, что коммунисты просочились в правительство. Кон быстро поднимался вверх в Управлении юстиции США и позже хвастался, что он использовал преимущества связей своей семьи и пятью основными криминальными семьями Нью-Йорка. (Много лет спустя Кон сказал, что связался с союзником, чтобы получить работу прокурора США с помощью Фрэнка «Премьер-министра» Костелло, главы семьи Лучано, позже названной Дженовезе. «В те дни никто не мог стать прокурором США в Нью-Йорке без получения одобрения от банды гангстеров», – писал Кон.)

В 1951 году Кон работал над обвинением Джулиуса и Этель Розенбергов, которых арестовали за шпионаж и передачу секретов относительно атомных бомб Советскому Союзу. Пару позже казнили, и Кон утверждал, что он лично убедил судью отправить Этель – а не только Джулиуса – на электрический стул. После этого сенсационного дела он работал в 1952 году в федеральном отделе внутренней безопасности, новом офисе Министерства юстиции, которое было сфокусировано на уничтожении коммунистов. Вскоре он узнал, что сенатор Джозеф Маккарти запускает расследование с целью узнать, действительно ли коммунисты просочились в правительство, и республиканец из Висконсина нанял Кона в качестве главного консультанта в Постоянный подкомитет Сената по расследованиям.

Маккарти делал заголовки газет, утверждая, что у него есть список 205 сотрудников Госдепартамента, которые были членами Коммунистической партии. Газеты пестрили заголовками о «Красном терроре» Маккарти и его заявлении, что правительство наводнили «угрозы лояльности государственных служащих». С помощью Кона Маккарти запустил серию слушаний о предполагаемой угрозе коммунистов в США. Он призывал огромное количество профессоров, голливудских писателей, правительственных служащих и других, чтобы ответить за их мнимые связи с Коммунистической партией.

Маккарти расширил границы своих обвинений, заявив, что в вооруженные силы нации просочились шпионы и антиправительственные подрывные элементы. Друг Кона Дж. Дэвид Шайн, который работал на Маккарти в качестве неоплачиваемого консультанта, был призван в армию и столкнулся с вероятностью быть отправленным служить за границу. Кон сказал, что он «развалит армию», если Шайну не разрешат служить на территории штата. Это подвигло армию обвинить Маккарти и Кона в попытке получить для Шайна особые условия. Столкнувшись с резкой критикой, Маккарти начал контратаку. Он предположил, что младший прокурор в адвокатской фирме, которая наняла Джосефа Уэлча, армейского адвоката на слушаниях, также пренадлежит к коммунистической группе. Уэлч, как известно, ударил по сенатору его же оружием, сказав: «Есть ли у вас хоть какое-то чувство приличия, сэр, в конце концов?» Сенат осудил поведение Маккарти, и Кон ушел с позиции. Маккартизм стал условным обозначением политической охоты на ведьм; влияние сенатора спало, затем он умер в 1957 году. Хотя Кон настаивал на том, что он «никогда не работал на лучшего человека или на более благое дело». Он не только выжил, но и вернулся в Нью-Йорк, чтобы стать одним из самых влиятельных людей в городе.

Работая из дома на Манхэттене, Кон представлял клиентов от католических архиепископов до владельцев дискотек, мошенников сферы недвижимости и гангстеров. Он хвастался тем, что обходит федеральные налоги, что привело к его проблемам с правительством. Спустя два десятилетия после слушаний Маккарти он обвинялся во всем, от воспрепятствования осуществления правосудия, дачи взятки до вымогательства, но он всегда выходил сухим из воды. Чтобы сражаться в своих битвах с законом, Кон отточил серию крутых тактик и риторический стиль, который сослужит ему службу далеко за пределами суда. В начали 1970‑х годов Кон искал клиента с состоянием и связями, такого, которого он мог бы слепить по своему вкусу.

Утром 15 октября 1973 года, в день, когда Департамент юстиции объявил о возбуждении дела против Трампа за расовую неприязнь, публицистическая статья, написанная Роем Коном, появилась в The New York Times. Колонка была в форме письма к Спиро Эгнью, бывшему вице-президенту Соединенных Штатов. Эгнью покинул свой пост несколькими днями ранее и после признания в том, что он не будет оспаривать обвинения в уклонении от уплаты федеральных налогов на прибыль. Кон, который, как известно, избегал уклонения от налогов на прибыль в течение многих лет, был в ярости.

«Дорогой мистер Эгнью, – писал он. – Как может человек, который сделал слово «Мужество» нарицательным, потерять его? Как мог один из самых проницательных лидеров этого десятилетия совершить настолько глупую ошибку вроде той, что сделали Вы, уйдя с поста и признавшись в совершении неправомерного поступка? Если бы Вы отстаивали свои права, как обещали это делать общественности, я высказываю свою точку зрения, то Ваши шансы на юридическое и политическое спасение были бы превосходными. Это мнение должно чего-то стоить, потому что я прошел через три отдельных судебных процесса, очень похожих на те, которыми Вас запугивали… Мне предлагали «сделки» и «сделки о признании обвинения». Я отклонил их и боролся. Когда все закончилось, я получил три анонимных оправдательных вердикта присяжных заседателей».

Трамп, столкнувшийся лицом к лицу с делом о дискриминации, был вынужден его урегулировать, но ненавидел саму идею этого. Кон, потрясенный тем, что вице-президент станет уступать обвинениям против него и уйдет с должности во втором самом могущественном офисе в стране, представлял собой аргумент против подобного урегулирования. Потом Трамп направился в Ле Клуб. И там же был Кон, человек, который никогда не шел на урегулирования. Трамп сел и объяснил дилемму, с которой он столкнулся.

«Я не люблю адвокатов, – сказал Трамп Кону. – Я думаю, что они занимаются только тем, что постоянно задерживают сделки… Любой ответ, который они дают тебе, отрицательный, и они всегда ищут способы мирного урегулирования вместо того, чтобы сражаться».

Кон согласился.

Трамп продолжил: «Я бы лучше сражался, чем сложил оружие, потому что как только ты один раз пойдешь на попятную, ты получишь репутацию того, кто постоянно это делает».

«Это всего лишь теоретическая беседа?»

Трамп был заинтригован тем, что Кон слушает «пустое место» вроде него. Теперь он искал расположения Кона: «Нет, совсем не теоретическая». Трамп объяснил то, как правительство подало иск, «сказав, что мы занимаемся дискриминацией против черных в некоторых из наших застроек». Трамп сказал, что он не дискриминировал, и он не хочет, чтобы правительство принуждало его сдавать в аренду жилье получателям пособий. «Что, по твоему мнению, я должен делать?»

«Моя точка зрения состоит в том, чтобы попросить их пойти к черту и отстаивать себя в суде, и пусть они докажут, что вы кого-либо дискриминировали… Я не думаю, что у вас есть какие-то обязательства относительно того, чтобы предоставлять аренду жильцам, которые были бы нежелательны, белые или черные, и у правительства нет никакого права указывать вам, как управлять своим бизнесом». Кон заверил Трампа: «Вы легко одержите победу».

Трампу понравилось то, что он услышал – не только по поводу дела, но всю эту философию «послать к чертям». С этого момента он принял для себя схему игры Кона: когда тебя атакуют, контратакуй с неодолимой силой. Сейчас происходила установка одних из самых решающих отношений в жизни Трампа. По мере того, как их отношения развивались, он восхищался способностями Кона, но иногда беспокоился о том, что тот временами мог быть неподготовленным и «катастрофой».

Когда Кон похвастался, что большую часть жизни он находился под обвинением, Трамп спросил, действительно ли Кон сделал все, в чем его обвиняли. «А что ты думаешь?» – ответил Кон с улыбкой. Трамп говорил, что он «никогда не знал на самом деле», что это означало, но ему нравились жесткость и преданность Кона.

Кон много трудился, чтобы придать своей репутации налет смелости, способствуя характеристике Esquire, озаглавленной: «Никогда не связывайтесь с Роем Коном», которая описывала его как человека, которому доставляло удовольствие находиться под обвинением и бороться с каждым делом, как будто это была война. «Перспективные клиенты, которые захотят убить своего мужа, мучителя или бизнес-партнера, выбивают почву из-под ног правительства, нанимают Роя Кона», – писал Кен Аулетта. «Он палач правосудия – самый жестокий, самый жадный, самый лояльный, самый низкий, и один из самых лучших адвокатов Америки. Он не самый приятный человек». Трамп служил в качестве вспомогательного свидетеля в этой части. «Когда люди узнают, что Рой замешан, они скорее не будут участвовать в судебном процессе и во всем, что с ним связано», – говорил Трамп. Кон «никогда не был двуличным. Вы всегда могли рассчитывать на него, чтобы он пошел и поставил за вас», именно то, что и хотел Трамп от Кона в деле о расовой неприязни.

Кон обнародовал свою стратегию спустя два месяца после того, как Департамент юстиции подал иск. 12 декабря 1973 года, Трамп шел перед шеренгами камер в Нью-Йорк-Хилтон, чтобы сделать заявление об отважном плане Кона. Кон подал встречный иск против правительства, утверждая, что Департамент юстиции сделал неверные и вводящие в заблуждения утверждения. Он потребовал 100 миллионов долларов для Трампа. Дональд сказал репортерам, что правительство несправедливо попыталось принудить его компанию сдать внаем апартаменты людям, находящимся на государственном пособии. Если бы это произошло, сказал Трамп, «тогда начались бы массовые отъезды из города не только наших жильцов, но и целых сообществ».

Трамп отрицал любые предположения, что его точка зрения основывается на расовых признаках. «Ни я, ни кто-либо другой в нашей организации никогда, я полностью уверен, не дискриминировали, а уж тем более не показывали неприязнь в вопросах аренды наших апартаментов», – гласило его показание под присягой. Кон сделал другое заявление под присягой, сетуя на то, что он называл «злоупотреблением» государственных полномочий. «Отдел по защите гражданских прав не подал иск», – сказал Кон. «Он на скорую руку состряпал клочок бумаги, чтобы использовать его в качестве пресс-релиза в первую очередь, и лишь во вторую, как документ в суде. Он не содержит ни единого факта относительно случаев дискриминации черных в организации Трампа».

Требуя выплаты в 100 миллионов долларов для Трампа, Кон сказал: «Не имеет значения, каков вердикт будет у этого дела, я полагаю, что ущерб никогда не будет возмещен, так как вам не удастся угнаться за этими первыми заголовками».

Пять недель спустя Дональд и Фред Трампы, сопровождаемые Коном, заняли свои места за столом в здании суда США в Бруклине для Западного района Нью-Йорка. Голдвебер, идеалистически настроенная двадцатишестилетняя юрист Департамента юстиции, появилась довольно резко, промокшая насквозь от ливня, так как она не могла поймать такси. Она сильно нервничала, когда устраивалась на своем месте и готовилась встретиться лицом к лицу с головорезом Коном.

Я НЕ ЛЮБЛЮ АДВОКАТОВ. Я ДУМАЮ, ЧТО ОНИ ЗАНИМАЮТСЯ ТОЛЬКО ТЕМ, ЧТО ПОСТОЯННО ЗАДЕРЖИВАЮТ СДЕЛКИ… ЛЮБОЙ ОТВЕТ, КОТОРЫЙ ОНИ ДАЮТ ТЕБЕ, ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ. ОНИ ВСЕГДА ИЩУТ СПОСОБЫ МИРНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ СРАЖАТЬСЯ.

На повестке стоял вопрос о том, должен ли судья позволить встречному иску Трампов идти дальше, или же, как того хотело правительство, отклонить его. Кон говорил первым, поднимая на смех правительство за запросы расового раздробления обитателей домов Трампа. Есть «определенное количество черных, которые живут там, мы это точно знаем, – сказал Кон суду. – Я съездил туда, и посмотрел на некоторых из них, и черные заходили и выходили, и я полагаю, что они там находились не по неподходящей причине, и что они там живут. Но они хотели, чтобы мы сходили туда, очевидно, и собрали информацию по всем четырнадцати тысячам квартир и выяснили, сколько черных там живут и сколько нечерных живут, и я полагаю, сколько пуэрториканцев там живут и непуэрториканцев».

Голдвебер настаивала на том, чтобы судья дал дальнейший ход делу правительства о дискриминации: «Ответчики отказались сдавать в аренду апартаменты людям на основании их расовой принадлежности и цвета. Они сделали дискриминационные утверждения относительно аренды этих жилищ… Они утверждали, что эти жилища не были доступны для аренды, когда, по факту, такие жилища были доступны».

Судья Эдвард Р. Нэхер принял сторону Голдвебер, отклонив встречный иск Кона и Трампов на 100 миллионов долларов, и вынеся решение о дальнейшем ходе дела. Голдвебер незамедлительно потребовала показаний Трампа под присягой и сказала, что она не собирается дожидаться использования тактики отсрочки. Это подвигло Кона написать Голдвебер: «Дорогая Элиз, я никогда не предполагал, что Вы настолько вспыльчивая белая женщина!.. Увидимся с Вами, с мистером Трампом и другими свидетелями на следующей неделе».

Во время дачи своих показаний под присягой Трамп сказал, что он был «незнаком» с Законом о запрещении дискриминации при продаже жилья и сдаче его внаем, который запрещал дискриминацию. Он также заметил, что он не принимал в расчет доход жены при подсчитывании того, достаточно ли у семьи средств для аренды апартаментов Трампа, утверждая, что он рассчитывал только на доход от «мужчины в семье», хотя он впоследствии пересмотрел это заявление.

Трампы пошли в контратаку. Кон стремился подвергнуть сомнению утверждение правительства, что сотрудники Трампа использовали зашифрованный язык по отношению к меньшинствам. Правительство предъявило доказательства того, что сотрудник Трампа был проинструктирован маркировать заявки на аренду от черных буквой Ц, что значит «цветной», и что «он делал это каждый раз, когда темнокожий человек подавал заявку на апартаменты». Сотрудник не хотел, чтобы его имя появлялось в деле. Он сказал, что боится того, что Трампы «устранят» его.

Кон посетил сотрудника и вернулся с другой историей. Он подготовил для сотрудника проект другого заявления, в котором он отрицал сказанное о том, что ему было велено дискриминировать. Теперь этот сотрудник заявил, что адвокат Департамента юстиции, которая замещала Голдвебер, Доона Голдштайн, сказала ему «соврать» или же в противном случае он рисковал «попасть за решетку». Сотрудник описал себя как «испаноговорящего пуэрториканца, нанятого напрямую мистером Дональдом Трампом».

Затем Кон попытался провести неправдоподобный гамбит. Кон, который был евреем, дал показание под присягой, что Голдштайн, также еврейка, проводила «допрос как гестаповец». Коллега Кона написал в Департамент юстиции, что его агенты «нагрянули в офисы Трампа с пятью штурмовиками». Кон попросил судью обвинить Голдштайн в неуважении. Но сравнение Кона адвокатов Департамента юстиции и агентов ФБР с нацистами неожиданно дало обратные результаты. «Я не нахожу никаких доказательств в записи, что что-либо относящееся к тактике гестапо, было произведено агентами ФБР при выполнении предписаний», – сказал Кону судья Нэхер. Кон попросил судью привлечь Голдштайн за нарушение прав, за якобы попытку принудить свидетелей изменить их показания. Нэхер опять пресек все попытки.

В конечном итоге, поздней осенью 1975 года, Кон пытался найти решение, несмотря на заявления Трампа о том, что он ненавидит договариваться, или заявления Кона, что он сможет выиграть, послав правительство «к черту». Подходили к концу почти два года борьбы, и мирное урегулирование было более похоже на то, что Трамп мог бы получить еще в самом начале. Но у Трампа была еще одна уловка. Он рассматривал подписание приказа о соглашении как новый шанс для ведения переговоров, и он начал торговаться.

Как часть соглашения, Департамент юстиции хотел, чтобы Трампы разместили объявления в местных газетах, гарантируя будущих квартиросъемщиков, что дома Трампа открыты для людей всех рас. «Это объявление, как вы знаете, – я думаю, очень важное с точки зрения правительства, очень дорогая вещь для нас, – сказал Трамп. – Это на самом деле обременительно. Каждое предложение, которое мы вставим, будет стоить нам кучу денег в течение того периода, который мы предполагаем этим заниматься». Когда представители правительства начали настаивать, Трамп сказал: «Вы заплатите за это?» Правительство сказало, что Трампам придется заплатить за объявление.

10 июня 1975 года, Трампы подписали ордер о соглашении, запрещающий им «заниматься дискриминацией против любого человека в вопросах сроков, условий или привилегий продажи или аренды жилого помещения». Трампам было приказано «тщательно ознакомиться лично на детальной основе» с Законом о запрещении дискриминации при продаже жилья и сдаче его внаем. Соглашение также требовало от Трампов покупать объявления, гарантирующие меньшинствам равноправный доступ к жилью.

Десятилетия спустя Трамп постарается показать это дело под самым лучшим углом, настаивая: «Это не было дело против нас. Там было множество землевладельцев, против которых был подан иск». Этот иск фактически был подан против Трампа, его отца и их компании; другим компаниям были предъявлены обвинения по отдельным делам. В любом случае, Трамп подчеркивал, что оно было урегулировано «без каких-либо уступок» и он «закончил дело тем, что получил лучшее соглашение в результате борьбы».

Департамент юстиции заявил о своей победе, назвав постановление «одним из самых наиболее далекоидущих из всех переговоров». Заголовки газет эхом повторяли эту точку зрения. «Меньшинства выиграли дело по жилищному вопросу», – написал New Jotk Amsterdam News, который сказал читателям, что «подходящие черные и пуэрториканцы теперь имеют возможность арендовать апартаменты, которыми владеет Управление Трампа». Как оказалось, битва была далека от своего завершения.

Пятнадцать месяцев спустя, в сентябре 1976 года, Фред посетил Мэриленд, где местные власти на протяжении многих лет жаловались, что ему не удалось хорошо отремонтировать жилой комплекс, которым он владел в Принс Джордж Каунти, прямо недалеко от Вашингтона. Дональд работал там несколько раз, часто собирая арендную плату, и сказал своему отцу: «Па, там сырой кусок собственности». Когда приехал Фред, местные власти ошеломили его ордером на арест за серию кодовых нарушений по жилищным вопросам в застройке на 405 квартир под названием Грегори Истэйтс. Нарушения включали разбитые окна, гнилые водостоки и отсутствие противопожарного оборудования. Залог был установлен в размере 1000 долларов. «Нью-йоркский владелец квартир Принцы Джорджа обвинен в кодовых нарушениях», написала The Washington Post. Фред был вне себя от ярости, но он внес залог и выплатил штраф в размере 3640 доллара. Позже The Post процитировала Дональда, который сказал, что это «ужасно», что компания была обвинена в кодовых нарушениях жилищных вопросов, но сорок лет спустя он сказал, что «никогда не знал», что его отец был арестован.

Фред вернулся в Нью-Йорк и к большим проблемам с федералами. Власти подозревали, что Трампы изменили своему слову по их соглашению предоставлять жилье всем, независимого от расовой принадлежности. Департамент юстиции в конечном итоге обвинил Трампов в нарушении условий соглашения и в том, что они продолжают делать апартаменты «недоступными для чернокожих людей, принимая во внимание расовую принадлежность». Спустя три года после подписания Трампами соглашения об урегулировании, Кон бился на их стороне против Департамента юстиции.

К тому моменту кон уже будет постоянным представителем стороны Дональда, выступая не только в качестве адвоката, но также и неофициального советника, публициста и посредника при городских влиятельных лицах. Дональд тем временем старался оставить дело о расовой неприязни позади себя, и он начал культивировать имидж, который он придумал. После того как Трамп начал свои дела с недвижимостью Манхэттена, он был связан с характеристикой The New York Times, которая начиналась с параграфа мечты любого публициста:

«Он высокий, энергичный блондин, с ослепительной белоснежной улыбкой, и он так похож на Роберта Рэдфорда. Он ездит по городу на серебряном кадиллаке с шофером со своими инициалами на автомобильном знаке Д Ж Т. Он встречается со стройными моделями с подиумов, состоит в элегантных клубах, и в свои тридцать лет оценивается как стоящий более 200 миллионов долларов».

С этими словами определения человека, который будет известен как Дональд, статья лишь вскользь упоминает дело о дискриминации, которую отрицал Трамп, и подчеркивает его гений в делах недвижимости (хотя один анонимный «человек с деньгами» назвал его «переоцененным» и «противным».)

То, как Трамп достиг суммы в 200 миллионов долларов, тоже не совсем понятно. Он был вовлечен в сделки с недвижимостью, которые вполне прилично оплачивались, и это, вероятно, был первый раз, когда он открыто показывал действительную стоимость своего имени. Компания, основанная его отцом, могла стоить 200 миллионов долларов, или же Дональд оценивал свое владение в различных сферах собственности так высоко. Но он заявил доход в 1976 году довольного скромной суммы в 24,594 доллара, в дополнение к некоторым выплатам из семейного траста и других источников. Все вместе, он должен был заплатить 10 832 доллара налогами, согласно отчету, опубликованному позже подразделением Нью-Джерси по соблюдению правил видения игорного бизнеса. Но нюансы стоимости не имели значения. Все, над чем работал Дональд Дж. Трамп – образ жесткого здравомыслящего дельца, летающего на частном реактивном самолете, гуляющего по клубам, встречающегося с моделями, – все это сейчас уже было установлено. Наконец Трамп был сам по себе, и на своем пути.

Пересекая мост

Нью-Йорк был в отчаянии из-за нехватки наличных и опасности неплатежеспособности. В начале семидесятых город потерял более 250 000 рабочих мест, потроша даже налоговую базу после того, как выросла стоимость городских услуг. Пресс-секретарь президента Джеральда Форда Рон Нэссен сравнила зависимость города от федеральной помощи с «капризной дочерью, подсевшей на героин». Это было несчастное время для застройщиков. В 1971 году, в год, когда Дональд Трамп впервые переехал в Манхэттен, заполненность отелей составляла 62 процента, самая низкая цифра со времен Второй мировой войны. К 1975 году сокращения бюджета заставили город и штат заморозить новые проект строительства субсидируемых домов, что было ядром бизнеса семьи Трамп. В офисе своего отца на Z Авеню, Трамп испытывал непреодолимое желание отказаться от строительства базового жилья для семей среднего класса во внешних городках. Когда Фред Трамп расширял границы за территорию Бруклина, он это делал с целью купить дешевые участки у отчаявшихся продавцов в Калифорнии, Неваде, Огайо и Вирджинии. Дональд хотел чего-то большего. Он долго убеждал отца задействовать десятки миллионов долларов в виде долевого участия, которые тот накопил за более чем восемьдесят жилых домов, чтобы использовать их для инвестиций в Манхэттен, где бурлила жизнь. Дональд много времени провел, бродя сквозь городские постройки, примеряясь к размеру каждого здания, мечтая о том, что он мог бы сделать с каждым.

Фред Трамп осторожно относился к расходам Манхэттена, и к сложности строительства там, но Дональд не мог оторваться от места, которое притягивало его еще со времен детства. После того как Нью-Йорк был разрушен, он видел возможность, которая изменит его жизнь. Пенн Сентрал, железнодорожный гигант, шел ко дну. К 1970 году, в котором слушалось самое крупное дело о банкротстве с истории Соединенных Штатов, железная дорога съела 300 миллионов долларов экстренной финансовой помощи от пятидесяти трех банков. Сейчас, его кредиторы собирались покромсать Пенн Сентрал и продать ее наиболее лакомые кусочки, включая некоторые из последних больших открытых трактов Манхэттена – длинные ярды дороги в центре и в Верхнем Вест-Сайде. Попечительные лица банкротства железной дороги вызвали интерес от арабских шейхов, банковских финансистов до отдельных земельных разведчиков. Но некоторые участки были привлекательнее других. Пенн Сентрал владело четырьмя отреставрированными отелями в центре, которые уже очень давно канули в разруху. Многочисленные предложения были сделаны на некоторые из предметов собственности, но ветхий, населенный крысами Командор на Восточной Сорок Второй улице, прямо напротив Гранд Сентрал Терминал, не получил ни одного.

Трое из холдингов Пенн Сентрал захватили воображение Трампа: полоска Гудзонской прибрежной зоны, от Пятьдесят девятой до Семьдесят второй улицы; неиспользуемый ярд железной дороги на Тридцать четвертой улице; и «Командор», самый отвратительный отель, который, по мнению Трампа, был неоцененным драгоценным камнем. Летом 1974 года Трамп, начал свои увертюры вокруг собственности, сообщив The New York Times, что он планирует их купить более чем за 100 миллионов долларов. Хотя Таймс и называла его «основным строителем Нью-Йорка», у него все еще не было средств на покупку подобной недвижимости. Тем не менее он начал обхаживать человека, ответственного за продажу активов Пенн Сентрал. Трамп даже отправил ему телевизионный гарнитур в качестве рождественского подарка, доставленного шофером. Уполномоченный отказался от подарка. Трамп имел больше шансов на удачу, имея на руках репутацию своего отца. Дональд устроил встречу с железнодорожником и мэром Нью-Йорка Эйбом Бимом, давним другом своего отца. Бим протянул свои руки к обоим Трампам и произнес: «Чего бы ни хотели Дональд и Трамп, они всегда могут рассчитывать на мою поддержку».

Трамп был строительным неофитом, но он уже был специалистом в вопросах изменения взглядов своей оппозиции. Дэйвид Бергер, адвокат, представлявший интересы владельцев акций железной дороги, первоначально воспротивился продаже «Командора» Трампу, но в переломный момент переговоров Бергер внезапно начал поддерживать сделку с Трампом. Спустя несколько лет федеральные обвинители проводили расследование относительно того, что было ли внезапное изменение веления сердца Бергера связано с решением Трампа помочь Бергеру и присоединиться к несвязанному с ним иску на 100 миллионов долларов от нью-йоркских землевладельцев против девяти главных нефтяных компаний за фиксирование стоимости на отопительную нефть. Оба, и Трамп и Бергер, отрицали, что это была услуга за услугу.

В марте 1975 года судья по делам банкротства спросила, предоставили ли попечители Пенн Сентрал другим застройщикам, которые хотели железнодорожную землю, те же возможности, что и Трампу. Но, тем не менее, суду никогда не удастся доказать сделку, дающую Трампу опцион для застройки собственности на Тридцать четвертой улице, где он обсуждал строительство конференц-центра, фонды на строительство выделены из городского бюджета, и двадцати тысяч апартаментом, одним махом создавая империю, которая будет соперничать с той, что построил его отец. Элемент апартаментов быстро ушел из плана, но Трамп двигался вперед с идеей конференц-центра, используя ценные политические связи. В 1974 году он нанял Луизу Саншайн, впоследствии ставшую главным сборщиком средств для губернаторской кампании Хью Кэри, чтобы помочь ему убедить городских лидеров построить их собственный конференц-центр на железнодорожном участке, где Трамп имел теперь опцион. Дональд и его отец были преданными сторонниками Кэри, пожертвовав 135 000 долларов (в пересчете на 2016 год 390 000 долларов) на его кампанию, больше, чем кто-либо за исключением брата кандидата.

Дональд впервые познакомился с Саншайн после того, как Кэри избрали губернатором, Трамп подумал, что она могла бы раздобыть ему лицензированный автомобильный номер с его инициалами – в то время редкая привилегия. Он был прав. Каждое утро Дональд ездил из Манхэттена в Бруклин, тогда в лимузине кадиллак с личным шофером с Д Ж Т номерным знаком – его версией отцовского голубого кадиллака, с его номерным знаком Ф К Т. Саншайн стала одним из самых эффективных адвокатов молодого строителя. «Все думали, что Дональд нахальный жесткий парень», – говорила Саншайн. «Я была той, кто брал Дональда везде… не важно, кто там был, потому что они не знали Дональда. Я была фактором доверия к Дональду».

Трамп не стеснялся пользоваться политическими связями Саншайн. Он имел намерение купить Всемирный торговый центр, которым владело портовое Управление Нью-Йорка. Он попросил встретиться с его исполнительным директором, Питером Голдмарком, и за ланчем в кафе портового Управления на сорок третьем этаже торгового центра, Голдмарк давил на Трамп, чтобы узнать, на что будет похожа сделка. Трамп прилип к большинству. Как новый игрок в городе, Трамп был нежелательным кандидатом на покупку культовых башен, и многие другие застройщики уже выказали свой интерес в зданиях. Но шансы Трампа действительно испортились, когда он начал проверять на прочность свои связи. «Он угрожал: «Вы не продержитесь долго на своем посту, если губернатор Кэри решит, что вы не делаете должного, – вспоминал Голдмарк. – Вы должны знать, что у меня большой вес в Олбани». Трамп обронил имя Саншайн. «Как только он начал угрожать, я дал понять, что не хочу продолжать разговор, – сказал Голдмарк. – Он ожидал, что я начну трястись и дрожать». Трамп опроверг точку зрения Голдмарка, сказав: «Я никогда не говорю в подобном тоне».

В 1978‑м году город решил построить свой конференц-центр на площадке Тридцать четвертой улицы, вследствие чего Трамп заявил, что его опцион на собственность предоставляет ему право на комиссию в размере более четырех миллионов долларов. Но он предложил снизить выплату, если город назовет учреждение Конференц-центр имени Фреда К. Трампа. Город рассматривал предложение, когда месяц спустя уполномоченный не пересмотрел контракт Трампа с Пенн Сентрал и не увидел, что его опцион в действительности давал ему право лишь на десять процентов от комиссии, которую он заявил. Город безоговорочно заплатил взнос в размере 833 000 долларов, когда покупал землю для Конференц-центра имени Джэйкоба К. Джэвитса. Трамп не стал опровергать это, но сказал: «Если бы кто-нибудь подошел ко мне достаточно тщательно, я бы снизил ставку моей комиссии без требования присоединить имя моего отца к зданию. Но они не стали этого делать».

Получение права перестроить отель «Командор» дало Трампу угол «Гранд-Сентрал», пришедший в упадок район, который, даже по его мнению, был ужасен. Преступность свирепствовала в Центре города, и все меньше и меньше пассажиров, добирающихся на работу на общественном транспорте, курсировали по линиям метро до Гранд-Сентрал. Здание Крайслер, достопримечательность района в стиле ар-деко, находилось через дорогу от «Командора», попадая под лишение права выкупа. Тексако, являвшееся его основным жильцом, последовало за другими крупными американскими компаниями и сбежало в предместья. Отель на 19 сотен комнат, один из крупнейших в Нью-Йорке, был бельмом на глазу, его бизнес был полностью уничтожен послевоенной сменой от роскошных поездов до аэропортов и автомагистралей между штатами. Когда он открылся в 1919 году, отель – названный в честь «Командора» Корнелиуса Вандербилта, воровского барона, ставшего одним из первых американских промышленных знаменитостей, – хвастался роскошным лобби, позже самой большой комнатой в Нью-Йорке, украшенной в стиле итальянского двора со встроенным крытым водопадом. В гостиной работники поместили обновленные цены на акции на стенах; другая комната могла похвастаться собственным оркестром.

Модернизация «Командора» собиралась стать масштабным предприятием. В отеле не было гаража. Его подвальные помещения, охваченные двумя линиями метро, не могли быть расширены. Комнаты были слишком ограниченны, чтобы быть переделанными в апартаменты, и им недоставало современных газовых и электрических линий. Комнаты оставались пустыми половину времени, и немногочисленные грязные витрины магазина включали сомнительный массажный салон с названием «Релаксация Плюс». («Никто никогда не знал, что этот Плюс означает», – шутил Трамп.) Эксперт по оценке недвижимости оценил, что здание стоит «стоимость самой земли за вычетом стоимости сноса здания» – другими словами, ничего. Теряя 1,5 миллиона долларов в год, отель было решено закрыть летом 1976 года, как раз в то время, когда город должен был принимать у себя Демократическую Национальную конвенцию в Мэдисон-Сквер-Гарден.

Фред Трамп очень сомневался в плане своего сына. Отец никогда не понимал притягательности Манхэттена, которая устанавливала самые высокие в мире цены на землю и представляла собой самую сильную головную боль застройщикам. «Покупка «Командора» в то время, когда даже здание Крайслер является предметом имущественного спора, – говорил он, «равносильно покупке места на Титанике». Но Дональд был непреклонен. «Я по природе оптимист, – говорил он, «и, честно говоря, я вижу проблемы города как большую возможность для себя. Из-за того, что я вырос в Квинсе, я верил, возможно, в нерациональной степени, что Манхэттен будет самым лучшим местом для жизни – центром мира». Несмотря на свои сомнения, Фред согласился, пообещав свой собственный капитал для успеха сына – ранний признак того, что, хотя сам отец и не был заинтересован в сделках на Манхэттене, он будет стоять за своего сына, помогая ему в ключевых моментах в годы становления карьеры Дональда. Фред также лично поддержит займы на строительство от Маньюфак через Ханновер Траст, гарантируя, что банкирам заплатят, даже если предприятие Дональда потерпит поражение.

Для достижения успеха плана Дональда, Пенн Сентрал должны были продать ему отель, бюрократия Нью-Йорка должна была подтвердить его проект и предоставить ему налоговую льготу, управляющая компания должна была присоединиться к нему в руководстве отелем, и банки должны были обеспечить его деньгами, чтобы оплатить все это. Дональд задабривал Хаятт сетью отелей, которой владела состоятельная семья Прицкер, для управления переделанного «Командора». Со времен открытия своего первого отеля рядом с аэропортом в Лос-Анджелесе, компания стала невероятно популярной, но отставала от своих соперников по одному ключевому фактору: у нее не было отелей в Нью-Йорке. Трамп начал наступление очарованием. Перед ланчем с Беном Ламбертом, инвестором в недвижимость, поддерживающим дружественные связи с Прицкерами, он прокатил потенциального партнера на своем лимузине (который был на самом деле взят в компании его отца). На заднее сиденье подложил наброски своих планов по реконструкции. Трамп предположил, что отель будет извлекать прибыль из резко сниженных налогов на недвижимость – заманчивое предложение, но то была сделка, которую он еще не обеспечил.

Трамп заигрывал с городом, продавцами и сетью отелей, выставляя их друг против друга, используя одного, чтобы воздействовать на сделку с другим. Он заверил участников переговоров от Пенн Сентрал, что у него уже есть твердая договоренность с Хаятт, когда у него ее не было, и железная дорога предоставила ему неограниченную эксклюзивную возможность купить собственность стоимостью в 10 миллионов долларов. У Трампа не было 250 000 долларов, которые ему были нужны, чтобы обеспечить этот опцион; его отец даже снабдил его деньгами, чтобы нанять архитектора. Но в мае 1975 года Трамп в любом случае созвал пресс-конференцию. После того как к нему присоединился сооснователь Хаятт Джей Прицкер, Трамп представил разработанные наброски перерождения «Командора»: четырнадцать сотен комнат, семьдесят тысяч квадратных футов торговой площади, ослепительный атриум в стиле Хаятт и стены из зеркального стекла, окружающие стальной каркас отеля. Трамп объявил, что у него есть подписанный контракт с Пенн Сентрал на покупку отеля. Он был подписан, но только им; ему еще следовало заплатить 250 000 долларов. Позже наступит страх дезориентации, которым он впоследствии станет хвастаться. Когда городской уполномоченный попросил доказательства контракта Пенн Сентрал, Трамп отправил то, что было похоже на соглашение с продавцами. Трамп позднее использовал конечное подтверждение города для того, чтобы подтолкнуть Хаятт к заключению сделки.

Теперь Трампу были нужны деньги. Без залога на возврат долга он старался изо всех сил убедить банки предоставить ему ссуду на строительство. После одного отказа Трамп хотел сдаться, сказав своему брокеру по вопросам недвижимости: «Давай просто возьмем эту сделку и засунем ее, сам знаешь куда». Но Трамп, воспитанный, наблюдая за тем, как его отец строит свою империю, основываясь на субсидируемых застройках, был спасен первой в Нью-Йорке налоговой льготой на коммерческую собственность. Корпорация городского развития – агентство, ставшее практически банкротом, основанное в 1968 году для строительства совмещенных жилых домов – могло сделать так, что собственность не подлежала обложению налогом. Оно могло купить отель за 1 доллар. А затем сдать в аренду его обратно Трампу и Хаятт на девяносто девять лет – соглашение, которое сэкономит проекту Трампа, по подсчетам, 400 миллионов долларов на последующие сорок лет. Саншайн помогла Трампу устроить встречу с председателем КГР Ричардом Рэвитчем, который вырос на строительном бизнесе. Отец Рэвитча, Сол, был основателем ЭйчАрЭйч Констракшн, которую Фред нанимал для строительства Трамп-Виллидж. Теперь Рэвитч убедился, что младший Трамп ведет свои дела по-другому. Дональд приехал, чтобы встретиться с Рэвитчем, и сказал, что он купил «Командор» и хочет переоборудовать его в «Гранд-Хаятт». «Я хочу, чтобы вы предоставили мне освобождение от налогов», – сказал Трамп.

Хаятт пойдет на пользу городу, ответил Рэвитч, но проект не подходит под налоговую льготу, потому что он будет успешен сам по себе. Трамп поднялся и повторил свою просьбу: «Я хочу освобождение». Затем Рэвитч вновь отказался поддержать эту идею. Трамп сказал: «Я сделаю так, чтобы вас уволили», – и вышел из офиса, сказал Рэвитч. (Трамп опроверг заявление Рэвитча и назвал его «высоко переоцененным человеком».) Соперничающие владельцы отелей согласились с Рэвитчем и выступили против того, что они называли полюбовной сделкой Трампа. Ассоциация отелей Нью-Йорка заявила, что ее члены платят более 50 миллионов долларов в год в качестве налогов на недвижимость, и спросила, почему дерзкий молодой застройщик, который не построил ни одного отеля и не вложил ни копейки своих денег, заслужил руку помощи.

За день до того, как самое влиятельное учреждение Нью-Йорка в сфере землепользования, Бюджетная комиссия, должна была проголосовать за освобождение от уплаты налогов, три законодателя Манхэттена созвали пресс-конференцию рядом с отелем, чтобы потребовать от города принять к рассмотрению лучшие варианты сделки. Когда политики закончили, Трамп, который появился, чтобы опровергнуть их аргументы, сказал репортерам, что если город не подтвердит свое согласие на помощь, он просто уйдет и «Командор» сгниет. Чтобы подчеркнуть то, насколько обветшалым будет «Командор» без него, Трамп направил рабочих заменить чистые панели, закрывающие окна отеля, на грязные куски дерева.

На самом деле другие инвесторы также были заинтересованы в отеле и предлагали реконструировать его, заплатить больше налогов и предоставить большую долю доходов городу, чем Трамп. Но альтернативные предложения были отвергнуты в связи с контрактом Трампа с Пенн Сентрал – даже несмотря на то, что сделка была даже еще не подписана и не скреплена печатями.

В конечном итоге, купленный опцион Трампа, энергия, политические связи и обещания разделить прибыль склонили отчаявшийся город на его сторону. Спустя несколько недель после того, как последние туристы покинули «Командор», Бюджетная комиссия согласилась отказаться от налога на недвижимость, поскольку проект Трампа велся как «первоклассный» отель. Трамп сделал круг почета в Таймс, хвастаясь своей «финансовой креативностью», сделав на скорую руку налоговые скидки и объяснив разницу между успехом его отца и его собственными амбициями на Манхэттене: «Мой отец знал Бруклин очень хорошо, и он знал Квинс очень хорошо. Но сейчас эти характеристики закончены». Трамп доказывал Таймс, что он стоит «больше 200 миллионов долларов», хотя годом ранее участники переговоров от Пенн Сентрал оценили холдинги семьи Трамп в 25 миллионов долларов, которые полностью находились под контролем Фреда. В декабре 1976 года, спустя месяц после того, как статья была опубликована, Фред открыл восемь трастовых фондов для своих детей и внуков и перевел по одному миллиону долларов на каждый. В течение последующих пяти лет Трамп получит прибыли около 440 тысяч долларов только из этого трастового фонда.

Несмотря на победу в битве за «Командор», Трамп все еще имел зуб на тех, кто противостоял ему. Спустя пять лет после спорной встречи Рэвитча и Трампа советник Метрополиан Транспортэйшн Ауторити, крупной транспортной компании, в которой Рэвитч стал председателем, сказал ему, что звонит поверенный бульдог Трампа, Рой Кон. Кон сообщил Рэвитчу, что Трамп хочет, чтобы МТА выделила бюджетные средства для того, чтобы соединить «Командор» с Сорок второй улицей станцией метро. Рэвитч отказался. На следующее утро мэр Эд Коч позвонил ему и спросил: «Что ты сделал Дональду Трампу? Он хочет, чтобы я тебя уволил». Рэвитч указал на то, что мэр уже и так знал: он был назначен губернатором. Он остался на работе.

В 1977 году, пока Трамп боролся за ссуды, Нью-Йорк все больше погружался в упадок. Его финансовый кризис становился все серьезнее. Серийный убийца, известный как Сын Сэма, терроризировал город. В время июльского периода сильной жары, историческое затмение окутало город, навлекая за собой опустошительные пожары, расстрел витрин и многочисленные аресты. Но реальная угроза для Трампа была менее очевидна. Мэр Бим, старый друг Фреда Трампа и могущественный сторонник проекта Дональда, проиграл свою избирательную кампанию Кочу, гласному противнику политического кумовства и щедрости. Налоговая скидка Трампа внезапно оказалась под угрозой. Но он был спасен в очередной раз, когда нашел ключевого союзника в лице Стэнли Фридмана, общительного заместителя мэра Бима. Со своей козлиной бородкой и навечно застрявшей между зубов сигарой Тиамо Торо, Фридман представлял собой голливудскую карикатуру на дельца из большого города.

Его ДНК было чистым Нью-Йорком. Он вырос в Бронксе, будучи сыном таксиста по имени Мо, позже посещал общественную школу, городской колледж, и Юридическую школу Бруклина. В Трампе Фридман увидел другого парня из внешних городков, пытающегося найти себя в Манхэттене, где они могли бы пересечься в таких горячих общественных точках, как Ле Клуб и Максвелл Плам.

Во время заключительных недель Бима в 1977 году, Фридман лихорадочно работал во время встреч-марафонов, чтобы скрепить сделку по «Командору». К тому моменту, как Бим покинул офис, сделка по отелю Трампа, поддерживаемая налогоплательщиками, уже стала практически пуленепробиваемой – и Фридман нашел новую работу, в юридической конторе Роя Кона. «Гранд-Сентрал превращался в Таймс-Сквер – мертвый район по соседству», – сказал Фридман. «Не считаясь с тем, чьи деньги он собирался использовать – города, свои собственные, Хаятта – он собирался взять захудалое здание и сделать из него первоклассный проект. Это было первым серьезным проектом, сделанным в городе за многие годы».

Трамп не пересек мост только лишь для того, чтобы построить бизнес. Он также хотел и манхэттенской жизни. Теперь он жил в трехкомнатной квартире в Фениксе на Восточной шестьдесят пятой улице, в миле от «Командора». Когда Майк Скадрон, его друг по Нью-йоркской военной академии, посетил его, он был поражен роскошной меблировкой апартаментов, – зеркальная стена, ковер с длинным ворсом, стеклянный журнальный столик, разработанные для «Командора». Внимание Трампа было направлено на то, чтобы сделать квартиру соответствующей для большого города. Он сказал Скадрону, что собирается превзойти успех отца, завоевав Манхэттен, где Фред никогда не положил ни единого кирпича. В другой раз, в офисе на Z Авеню, Скадрон видел, как отец и сын энергично брались за дело, «говоря мимо друг друга. Они могли находиться в разных комнатах. Дональду требовалось доказать что-то». Но вернувшись в апартаменты Дональда, еще один предмет появился на обозрении: фотография новой девушки Трампа.

История о том, как познакомились Трамп и Ивана Зельничкова Винклмэйр, имеет две версии. Трамп вспоминал, что они увидели друг друга во время летних Олимпийских игр в Монреале в 1976 году. Ивана, согласно официальной истории, была участницей лыжной команды Чехии в 1972 году в Саппоро, Япония. Оба Трампа подтвердили это. Позже Трамп написал, что Ивана была запасной участницей олимпийской команды. Но когда журнал The Spy провел интервью с секретарем чешского олимпийского комитета, он сказал, что в их записях нет данных о таком человеке.

Более популярной историей о том, как познакомилась пара, является то, что Трамп представил себя Иване в очереди у входа в Максвел Плам, невероятный бар Уорнера Лероя для одиноких людей Ист-Сайда, наполненный лампами Тиффани и увенчанный потолком из нержавеющего стекла. Находясь в Нью-Йорке для рекламы Олимпийских игр с помощью модного показа, Ивана стояла со своими друзьями, ожидая очереди попасть в клуб, когда Трамп тронул ее за плечо, сказал ей, что знает владельца и что он может провести их внутрь. Они зашли. Трамп оплатил все ночные развлечения, быстро препроводил девушек в отель, и на следующий день продолжил очаровывать Ивану, прислав ей три десятка роз.

Иванка, выросшая в Чехословакии во время коммунистического режима, была единственным ребенком, моделью, которая иммигрировала в Канаду перед тем, как приехать в Штаты. Как только она начала встречаться с Трампом, ее жизненная история стала настолько же пронизанной превосходными качествами и враньем Трампа, как и его объекты собственности. Ивана была «одной из лучших моделей в Канаде», писал Трамп. Она работала моделью в универмагах Монреаля и позировала для мехов. Она также была замужем, недолго, за Альфредом Винкмэйром, австрийским лыжником. Но этот брак исчез из официального рассказа, пройдя незамеченным в ее мемуарах 1995 года, Лучшее еще впереди: Как справиться с разводом и снова начать наслаждаться жизнью. Винкмэйр помог Иване переехать на запад, и брак распался сразу же после этого.

В тридцать лет Трамп уже был готов остепениться. Брак его родителей был для него примером. «Чтобы мужчина был успешным, ему необходима поддержка дома, такая, которую получал мой отец от моей матери, а не такая, что постоянно ноет и скулит», – говорил Трамп. Ивана, такая же иммигрантка, как и его мать, полностью подходила под все требования. «Я нашел комбинацию красоты и ума практически невероятной», – сказал он. «Как и большинство мужчин, я был научен Голливудом, что одна женщина не может сочетать в себе и то и другое». Ивана видела Трампа как «просто милого, как и все американцы, парня, высокого и смышленого, с кучей энергии: очень умного и очень привлекательного». Она определяла Трампа тем, что ему еще предстояло достигнуть. Он «не был знаменит», и он «не был баснословно богат».

В канун Нового 1976 года, Трамп сделал предложение Иване, позже подарив ей кольцо от Тиффани с брильянтом в три карата. Но перед тем, как свадьба могла состояться, спустя меньше года после их знакомства, был брачный контракт – в конечном итоге, в количестве четырех или пяти пунктов. Переговоры между Трампом и Иваной – Рой Кон настаивал на том, чтобы Трамп начал брачную жизнь с кодифицированных финансовых договоренностей, – ставших частью узора, который станет определять трампизм: хвастовство богатством и влиянием, выставление на всеобщее обозрение обид, драматические битвы, развернувшиеся в колонках сплетен и залах суда. Брак начнется – и позже разрушится – под аккомпанемент адвокатов. Кон вел переговоры по брачному договору, который был подписан за две недели до свадьбы. Ивана была представлена адвокатом, которого ей порекомендовал Кон. Во время сессии переговоров в доме Кона Кон был лишь в банном халате. Ивана уже была готова подписать сделку, но заупрямилась, когда узнала о предложении Кона призвать ее к возврату всех подарков Дональда в случае развода. В ответ на ее гнев, Кон добавил устное заявление, что вся одежда и подарки останутся у нее. С согласия Трампа кон также добавил резервный фонд «черного дня» суммой в 100 000 долларов; Ивана могла начать использовать его спустя месяц после свадьбы.

Как раз в то время, когда Кон помогал Дональду и Иване организовать их свадьбу, он вел их через любящую наслаждения, полную наркотиков диско-сцену конца семидесятых. Несмотря на то что он лелеял свою репутацию как трезвенника, Дональд любил бывать в ночной смеси громких имен и красивых женщин. В апреле 1977 года Трамп и Ивана пошли на вечер открытия Студии 54, клуба центра города, который станет легендарным домом движения диско. Владельцы Сив Рубель и Ян Шрэгер рассчитывали на совет Кона как юриста, и он, в свою очередь, служил неофициальным привратником, провожая богатых и знаменитых мимо толпы отчаянных любителей ночной жизни, пытающихся попасть на вечеринку с подобными Энди Уорхоллу, Лайзе Миннелли, Труману Капоте, Марго Хемингуэй и Дэвиду Боуи. Кон также использовал свои возможности, чтобы добиться доступа для группы молодых гомосексуалистов; хотя Кон всегда утверждал, что он правильный, его друзьям было виднее. (Несмотря на свою сексуальную ориентацию, Кон оставался строго антигомосексуальным в политических вопросах; когда его попросили представлять интересы учителя, уволенного за гомосексуализм, Кон отказался, сказав группе гомосексуальных активистов, что «учителя-гомосексуалисты являются серьезной угрозой для наших детей; они не должны загрязнять собой школы Америки».)

Трамп стал постоянным посетителем клуба и позже вспоминал увиденные «вещи, которых я после этого не видел до сегодняшнего дня. Я видел пьяных супермоделей, известных супермоделей, напивающихся на кушетке посередине комнаты. Их было семеро, и каждая из них была с разным парнем. И все происходило посередине комнаты. То, что сегодня не могло бы произойти из-за проблем смертности».

В субботу перед Пасхой Дональда и Ивану поженил преподобный Норман Винсент Пил – автор мотивационного бестселлера 1952 года Сила позитивного мышления, столпа американской культуры самопомощи, и пастора Мраморной коллегиальной реформистской церкви, которую родители Дональда время от времени посещали. Пил был единственным человеком после его отца, которого Дональд называл наставником (он сознательно не использовал этот термин по отношению к Кону, настаивая, что адвокат был «просто адвокат, очень хороший адвокат»). Пил «давал лучшие проповеди; он был невероятным публичным оратором», говорил Трамп. «Он считал меня своим лучшим учеником». Родители Трампа впервые взяли его с собой послушать проповеди Пила в 1950‑х годах, когда священник был на пике своей славы, с колонкой в газете и радиошоу, которое слушало миллионы. «Я знаю, что с Божьей помощью я смогу продавать пылесосы», – однажды сказал Пил, перспектива, которая предназначалась предпринимателям, включая Фреда Трампа и его сына. После того как Дональда коснулся успех, Пил предсказал, что Дональд станет «величайшим строителем нашего времени». Трамп, в свою очередь, предписывал Пилу, что тот научил его думать только о лучшем исходе ради победы: «Разум может преодолеть любые препятствия. Я никогда не думаю о плохом».

Свадебное торжество Дональда и Иваны было проведено в Клубе 21, бывшем баре, в котором незаконно торговали спиртным, известном своей звездной клиентурой. Около двух сотен людей посетили его, включая мэра Бима, Кона, многих политиков и адвокатов Трампа. И только один член семьи Иваны, ее отец Милош, был со стороны невесты.

ЛУЧШЕЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ: КАК СПРАВИТЬСЯ С РАЗВОДОМ И СНОВА НАЧАТЬ НАСЛАЖДАТЬСЯ ЖИЗНЬЮ.

31 декабря 1977 года, спустя год после помолвки, Ивана родила Дональда Джона Трампа-младшего, первого из их троих детей. Иванка появилась в 1981‑м и Эрик в 1984‑м. Новая семья переехала в восьмикомнатные апартаменты в доме номер 800 на Пятой авеню, украшенные современными секционными материалами и лишь с небольшой долей избытка, что впоследствии станет отличительной чертой стиля Трампа. Позже они предложат репортерам соблазнительное позирование перед камерами ослепительной модели и ребячливого генератора в сфере недвижимости. «Он заходил в комнату, переполненную людьми, и каждый смотрел на него», – говорил Стэнли Фридман. «Весь мир вращался вокруг Дональда. Он всегда был тем, кто говорит с тобой, и в этот момент смотрит через плечо в ожидании следующего человека. Всегда работающий… Он всегда искал следующую сделку, он всегда искал чего-то следующего».

Что-то следующее всегда требовало больше работы, чем быть отцом. Как обычно поступал его отец, так же и Дональд видел своих детей преимущественно в офисе, где им всегда были рады. «Я всегда здесь для моих детей, когда они нуждаются во мне, – говорил он, – в наше время это не всегда означает толкать впереди себя коляску на протяжении двух часов по Пятой Авеню». Трамп «не знал, что делать с детьми, когда они были маленькие, – говорила Ивана. – Он любил их, он их целовал и держал их на руках, но потом передавал мне, потому что не знал, что с ними делать». Дети будут смотреть назад в свое детство с твердой уверенностью в любви своего отца и определенной тоской о его приоритетах. «Это не был вид отношений отца и сына вроде: «Эй, сынок, пойдем поиграем в мяч на заднем дворе», – вспоминал Дональд-младший. – Это было: «Эй, ты пришел из школы, спускайся в офис». Поэтому я сидел в его офисе, играл грузовиками на полу его офиса, играл в «кошелек или жизнь» в его офисе. Таким образом, я проводил с ним много времени, и это было на его условиях… Он никогда от нас не прятался, никогда не избегал нас, но все было на его условиях. Вы знаете, это было похоже на то, как он ведет дела».

Трамп быстро добавил Ивану к своему исполнительному персоналу, предоставив ей возможность работать в качестве вице-президента по осмотру внутреннего дизайна в «Командоре», позже в «Башне Трампа», отеле «Плаза» и одном из казино Дональда в Атлантик-Сити. «Это было неслыханно для бизнесмена в тех кругах, предоставлять своей жене, своей новой жене, тому, кто не провел хоть сколько-нибудь времени, осматриваясь, такие серьезные обязанности, – сказала Никки Хаскелл, подруга обоих Трампов. – Многие богатые мужчины не разрешали своим женам приходить к ним в офис. Многие женщины не знали, чем занимаются их мужья».

«Дональд и Ивана были слеплены из одного теста, – говорила Луиз Саншайн. – Они относились к одному типу людей – очень-очень решительные, целеустремленные, очень жесткие… они очень усиливали друг друга и были очень похожи, крайне похожи. Было очень сложно воспринимать их по отдельности. Возможно, они появились из одной яйцеклетки».

На стройплощадке «Командора» Ивана часто спорила с бригадирами. Но когда работа натыкалась на препятствия, Дональд обычно винил своих менеджера проекта или ассистентов – а не свою жену. «Командор» был трудоемкой работой; массивный двадцатишестиэтажный ремонт был более сложным, чем все, чего достиг его отец. После того как бригада по сносу зданий приступила к работе в мае 1978 года, они обнаружили условия, намного худшие, чем те, которых они ожидали. Бездомный мужчина въехал в теплую населенную вшами бойлерную. Стальная рама, на которой Трамп планировал строительство, была ржавой и сломанной. В подвалы рабочие выпустили кошек для отлова орды крыс размером со слонов; кошки погибли, а крысы выжили. Расходы вскоре начали стремительно расти. Двадцать шесть этажей фасадной каменной кладки должны были быть задекорированы зеркальным стеклом. Целые этажи должны были быть разгромлены. Поставщики и подрядчики стремились получить деньги. Когда Барбара Рэс, помощник менеджера проекта в HRH Construction, которую Трамп нанял вести работы, приехала на стройплощадку, ее начальник вручил ей контракт и проинструктировал ее убедиться, что каждая секунда работы была отслежена и оплачена: «Прочитайте это и узнайте то… Эти люди убьют вас. Ведите записи всего».

Руководя своим первым проектом, Трамп был «очень дерзкий и невероятно самоуверенный», – сказала Рэс в то же самое время. Многие его решения поражали опытных строительных рабочих своим дилетантством. Архитекторы и подрядчики боялись спорить с ним, создавая то, что Рэс назвала «смертельная комбинация:… агрессивный и властный человек во главе, который к тому же и неопытен». В то время, как на него смотрели его кредиторы, Трамп искал способы экономить. Он полагал, что сможет окупить несколько долларов, спасая старые трубы и сталь «Командора». Импульс был точно скопирован с его отца, легендарного скряги, который однажды хвастался, что сэкономил 13 000 долларов за один день, убедив подрядчика сбить цену за покраску тринадцати тысяч апартаментов на один доллар за каждый. Попытка Дональда сыграла против него. Профсоюзные рабочие провели много часов, распыляя краску соответственно кодам на каждый металлический объект – красный цвет для мусора, зеленый оставить – затормозив строительство до черепашьей скорости.

В качестве своего архитектора Трамп нанял Дэра Скутта, восходящую звезду модернистского дизайна Нью-Йорка, который постоянно курил трубку. После их первой встречи, в вечер пятницы в Максвелл Плам, Трамп пригласил Скутта к себе в апартаменты. Как и Трамп, Скутт имел свою собственную смесь чудачеств, продиктованных его эго, – он сменил свое первое имя с Дональда на немецкое слово для обозначения определенного артикля «the». Он был раздражен «чрезвычайно агрессивной» техникой продаж Трампа и его склонностью к преувеличениям. Но все же он подпитывался энергией от непрекращающихся запросов Трампа. «Он не видел ничего плохого в том, чтобы позвонить мне в семь утра в воскресенье и сказать: «У меня идея. Увидимся в офисе через сорок минут», – говорил Скутт. – И я всегда еду».

Модернизированный «Гранд-Хаятт» был открыт 25 сентября 1980 года, спустя шесть лет после того, как Трамп впервые нацелился на «Командора». Первоначально разработанный для обслуживания путешественников среднего класса, отель на четырнадцать сотен комнат показывал разумную роскошь с латунными светильниками, и цена за номер теперь начиналась от 115 долларов за ночь (по ценам 2016 года 330 долларов). Чтобы отпраздновать свое открытие, «Гранд-Хаятт» устроил звездную вечеринку в бальном зале, которую посетили губернатор, мэр, бывший мэр, Кон и другие, входящие в нью-йоркскую элиту работы с недвижимостью. «Гранд-Хаятт» покажет экземпляр стиля застройки Трампа: щедрые налоговые льготы, задействование интересов конкурирующих сторон друг против друга и здоровенная доза финансовой наглости и ловкости рук. Трамп заявил, что отель даст толчок близлежащим районам Гранд-Сентрал и возвестит новую эру гламура для Манхэттена. Трамп сказал, что проект изменил его жизнь: «Если бы я в конечном итоге не убедил город выбрать мою площадь на Западной тридцать четвертой улице для его конференц-центра и затем не принялся бы за разработку «Гранд-Хаятт», я бы, вероятнее всего, вернулся в Бруклин и сегодня бы собирал арендную плату».

Судьба, которую Трамп предрек для близлежащих районов, так никогда и не свершилась. К тому времени, как команды впервые начали работать над «Командором», десятки других офисных, квартирных и отельных проектов уже разрабатывались в окрестных кварталах – без поддержки со стороны правительства, по мнению Трампа, которая была необходима для того, чтобы заставить что-либо происходить в унылом районе. Теперь, когда посетители отеля начали появляться в большом количестве, он крепко ухватился за одну из тех немногих уступок, которые он сделал, чтобы получить налоговую льготу. В 1987 году Трамп сказал своим бухгалтерам изменить их способы ведения отчетности, ограничив количество средств, которые сделка «Гранд-Хаятт» о разделении доходов предоставляла городскому правительству. Когда главный налоговый финансовый города, Карен Берштейн, пересмотрела записи отеля, она обнаружила, что «аномальные» практики бухгалтерского учета обманули город на миллионы долларов в виде налогов. Спрошенный спустя несколько лет об этом Трамп сказал, что он не помнит никакого расследования на этот счет.

За годы, последовавшие за этими событиями, Трамп станет часто препираться с управляющей семьей Хаятт, включая и грязные иски – встречные иски, которые закончились тем, что Прицкеры согласились в 1995 году выплатить 25 миллионов долларов за реновацию. Воюя против тяжелых долгов, полученных в связи с расширением своей империи, Трамп в конечном итоге продал свою половину «Хаятт» семье в 1996 году, закончив свое вмешательство в проект, который начал его карьеру. Трамп оставил себе примерно 25 миллионов долларов из 142 миллионов долларов цены продажи, но большая часть из этих денег уйдет на выплату миллиардов, которые задолжали его бизнесы, включая и те миллионы, которые Трамп гарантировал лично.

В те дни трамп и Саншайн кружились вокруг Манхэттена на заднем сиденье лимузина Трампа, выискивая потенциальные проекты. Однажды они проезжали мимо флагмана Бонвит Тэллер на Пятой авеню, престижного женского универсального магазина, переживающего тяжелые времена. «О, мне нравится это место, давай выясним, кто им владеет, давай разнесем это здание», – сказал Трамп. Это, решил Трамп, будет местом для проекта с его подписью, «Башни Трампа», сверкающее заявление на самом волшебном бульваре Нью-Йорка. Саншайн привела Дональда к владельцу контрольного пакета акций Дженеско, конгломерату, владеющему арендой Бонвит Тэллер. В ноябре 1978 года он обеспечил, без денег, опцион, позволяющий ему выкупить аренду за 25 миллионов долларов – бесплатный выстрел по одному из ключевых районов Манхэттена. Когда конкурирующие застройщики узнали о сделке и предложили лучшую цену, Трамп принялся защищаться, угрожая походом в суд, если доверительные собственники не станут считаться с его словом.

Теперь Трамп контролировал аренду здания, которое он называл «лучшим расположением в мире» – но ему требовалось еще две части: землю под ним, которой владел страховой гигант Эквитабл, и права на воздух над зданием, который контролировался Тиффани & Ко, легендарным ювелиром, что главное здание находилось по соседству, где Одри Хэпбёрн разглядывала витрины в Завтраке у Тиффани, и где Трамп купил Иване ее бриллиантовое кольцо на помолвку. После того, как «Гранд-Хаятт» был построен и открыт, Трампу не было нужды больше воевать за ссуды. Чейс Манхэттен предоставил ему бюджетные средства на покрытие прав над и под Бонвит Тэллер, плюс более чем 100 миллионов долларов на строительство. Трамп уговорил Эквитабл, одного из своих заемщиков для «Гранд-Хаятт», продать ему землю в обмен на пятидесятипроцентную долю в проекте.

Дер Скутт опять выступал в качестве архитектора и сделал наброски поразительного здания с гранями, похожими на зубья пилы, напоминающего лестничный пролет сбоку. Квартиры на верхних этажах «Башни Трампа» будут иметь два вида на город, вполне рационально для Трампа, чтобы назначить более высокие цены. Архитектурный критик Таймс Ада Луиз Хакстэбл похвалила башню из черного стекла как «невероятно симпатичную структуру» с «28 мерцающими сторонами». Городские законы зонирования запрещали башню подобного веса на столь маленькой территории, но Трамп с умом использовал права на воздух Тиффани и более мягкие правила для смешанного использования проектов на офисно-торгово-жилищные здания, чтобы расшириться ввысь. Башня также получала преимущество на зональное обеспечение, которое позволяло более высотное строительство, если застройщик предоставлял общественные места, такие как атриумы. Планировщики города были крайне осмотрительны по отношению к новым небоскребам, особенно во времена растущей общественной неприязни против более затемненных каньонов в Манхэттене. Но план Скутта и способности Трампа вести дела сыграли свою роль. Городские власти скорректировали его дизайн с шестидесяти трех до пятидесяти восьми этажей, но Трамп оставил за собой последнее слово, просто перенумеровав пятьдесят восемь этажей башни, так что в итоге они выросли до шестидесяти восьми.

Сначала элегантный фасад магазина Бонвит Тэллер должен был уйти. Но многие ньюйоркеры любили здание в стиле ар-деко, особенно парящие в воздухе бронзовые решетки над входом и пару пятнадцатифутовых барельефных скульптур, или фресок, практически обнаженных богинь, танцующих на Пятой авеню. («Жалкое рекламное объявление, как кто-то может подумать, для магазина, посвященного женской одежде», – написал архитектурный обозреватель The New Yorker в 1930 году.)

Роберт Миллер, владелец художественной галереи через дорогу, и Пенелопа Хантер-Штибель, куратор Художественного музея Метрополиса, полагали, что они смогут убедить Трампа сохранить куски, пожертвовав их музею в обмен на щедрую оценку стоимости – оцениваемую более чем в 200 000 долларов, – которую он мог бы использовать для списания налогов. Штибель имела опыт взывания к историческим чувствам землевладельцев: Мет получил от Центра Рокфеллера кабину лифта 1930‑х годов, которая представляла стиль арт-модерн. Возможно, Трамп тоже станет сотрудничать. Он выглядел воодушевленным. «Это будет прекрасной сделкой», – сказал Трамп, когда они встретились в его офисе.

Но 5 июня 1980 года Миллер позвонил Хантер-Штибель из своей галереи и сказал, что он может видеть строительных рабочих, устанавливающих рабочие леса перед Бонвит Тэллер. Они взрывали скульптуры в щепки. Хантер-Штибель – на девятом месяце беременности. Выскочила из Мет, прыгнула в такси и, когда ее водитель застрял в пробке, пробежала последние десять кварталов до Бонвит Тэллер. В это время на стройке Миллер предлагал деньги командиру строительной бригады, чтобы отделить скульптуры. Бригадир отказался, сказав ему: «Молодой Трамп сказал, что есть глупая женщина из музея, которая их хочет, и нам нужно уничтожить их». Хантер-Штибель прибыла на место и застыла «в непередаваемом ужасе», как она вспоминала позже. «Они работали отбойным молотком по шее одной из фигур. Это было невероятно».

«Застройщик превращает в лом скульптуры Бонвита», – гласил заголовок на первой странице Таймс. Статья цитировала Джона Бэррона, «вице-президента организации Трампа», объясняющего, что компания решилась на уничтожение после трех независимых экспертиз по оценке стоимости, пришедших к выводу, что скульптуры «не представляли художественной ценности» и стоили меньше 9000 долларов, и затраты на их транспортировку составили бы 32 000 долларов. Джон Бэррон – обычно пишущийся с двумя «Р» – был псевдонимом Трампа, который он часто использовал, когда не хотел называть свое настоящее имя репортерам. Спустя два дня Трамп уже под своим настоящим именем прокомментировал инцидент, сказав, что удаление скульптур обошлось бы ему в 500 000 долларов. «Самой большой причиной для моих волнений послужила безопасность людей на улице внизу, настаивал он. – Если бы один из этих камней упал, люди могли бы быть убиты».

Инцидент стал первым фиаско Трампа в работе с общественностью. «Мистер Трамп должен принять тот факт, что эстетический вандализм вскоре сотрется из памяти граждан», – написал The Times в редакционной колонке. «Но то, что он уничтожил вместе со скульптурами, было общественным мнением, которое он строил вместе со своим новым небоскребом на Пятой авеню». Кент Барвик, председатель нью-йоркской Комиссии по охране памятников, сказал, что снос показал Трампа «как плохого парня. В конце концов, правильно или нет, это был вопрос доверия». Трамп позже выразил «сожаление» за снос и выдвинул аргументы о том, что ему нужно было скорее заниматься сносом, чтобы избежать длительной отсрочки, причиненной защитниками исторических зданий. В книге Трамп: Искусство сделки, однако, он сказал, что он был обрадован отрицательным налетом, потому что это создало ему бесплатную рекламу и помогло продать апартаменты. В восьмидесятых Трамп сказал, что скульптуры «ничего не стоят» и являются просто «мусором». Десятилетие спустя посетители пентхауса Трампа на пятьдесят три комнаты оценят особенно заметное произведение искусства в его двухэтажной столовой: резную фреску из слоновой кости.

Бонвит Тэллер был настолько тесно вплетен в уличный ландшафт Пятой авеню, что бригады не могли использовать традиционные инструменты для сноса, такие как динамит или шаровой таран. Вместо этого историческое здание должно было быть демонтировано часть за частью. Чтобы справиться с изнурительной работой, Трамп обратился к подрядчикам Кашицки и Сыновья, которые предоставили очень низкую ставку.

Работа была выполнена сотнями поляков без документов, известных как «Польская бригада». Рабочие занимались все весну и лето 1980 года с кувалдами и паяльными лампами, но без касок, работая двенадцать и восемнадцать часов в день, семь дней в неделю, часто спали на этажах Бонвит Тэллер. Им платили меньше, чем 5 долларов в час, иногда же расплачивались водкой. Многим не заплатили и пригрозили депортацией, если они начнут жаловаться. В 1983 году, когда «Башня Трампа» была открыта, члены 95‑й профсоюзной организации по сносу зданий подали иск, заявляя, что Трамп незаконно разрешил работать иммигрантам без документов на башне. Джон Сабо, адвокат иммигрантов, представляющий рабочих, сказал, что Мистер Бэррон – снова это имя – позвонил ему из организации Трампа и угрожал иском, если работники не прекратят свои требования об оплате их труда. В 1990 году, после многих лет отсрочки, Трамп письменно заявил, что не знал, будто рабочие были без документов. Он винил во всем Кашицки и Сыновья.

Судья вынес постановление против Трампа и подрядчика, заявив, что один из главных помощников Трампа на стройке, Томас Макари, «был вовлечен в каждый аспект работ по сносу». Трамп подал апелляцию и выиграл частичное возмещение, но суд постановил, что Трамп «должен был знать» о польских рабочих. Дело было урегулировано и закрыто в 1999 году. Спустя много лет Трамп назовет нелегальную иммиграцию «шаровым тараном, призванным ударить по налогоплательщикам США».

Со сносом Бонвит Тэллер сложное строительство башни Трампа начало набирать обороты. Несколько дней спустя вечеринки в честь открытия «Гранд-Хаятт», Дональд и Ивана пригласили Рэс в свои роскошные апартаменты на Пятой Авеню. Гостиная предлагала захватывающие виды Сентрал-Парка, и мебель, занавески и ковры были подобраны в тон стильного белого. Когда Ивана предложила Рэс апельсиновый сок, та отказалась, беспокоясь о том, что она может оставить где-нибудь пятно. В «Гранд-Хаятт» Рэс – 5,4 фута с каштановыми волосами до плеч, фланелевой рубашке, брюках из вельветовой ткани и рабочих ботинках – была сама по себе, как одна из немногих женщин на стройке, где рабочие открыто испражнялись на колонны и покрывали стены грубыми голыми изображениями ее и Иваны. Но хотя она и знала, что заслужила уважение Трампа, она не ожидала следующей просьбы Дональда.

«Я хочу, чтобы ты построила для меня «Башню Трампа», – сказал он. Высотка будет включать самые блестящие магазины, самые современные офисы и самые роскошные кондоминиумы. У Трампа не было времени на то, чтобы уделять проекту столько же времени, сколько он уделял «Гранд-Хаятт». Ему нужен был кто-то, кто стал бы его глазами и ушами, «Донна Трамп», как он назвал ее, ответственная за строительство «самого важного проекта в мире». Рэс станет главным инженером башни, во главе всего строительства, когда ей был всего тридцать один год. Она была одной из нескольких женщин в роле исполнительного лишь директора в застройке сферы недвижимости в то время, и Дональд назначил ее, несмотря на возражения со стороны отца, который говорил сыну, что подобная работа не для женщин.

Первые пять этажей башни должны были быть заполнены аркадой магазинов высшего класса. Далее шло одиннадцать этажей офисов, тридцать восемь этажей роскошных квартир, и несколько механических этажей, чтобы поддерживать все здание. Трамп хотел свою башню не такой, как все остальные небоскребы на стальном каркасе, а преимущественно построенную из железобетона, что давало возможность более гибких планов этажей. Строительство, по словам Рэс, было спланировано как работа по методу скоростного проектирования, когда рабочие бригады начинали работы еще до того, как все планы были готовы. Бригады работали шесть дней в неделю, заливая новый цементный пол каждые два дня. Один начальник бригады по работе с цементом, Эдди Биспо, сказал, что расписание строительства было настолько требовательным, что он приходил на работу к шести утра и иногда не уходил вплоть до 11.30 вечера.

Решение поторопить работы заставило Трампа пересечься с мощным «цементным клубом» Нью-Йорка, картелью союзов, контролируемых мафией и подрядчиками, которые вступали в сговор, чтобы поднять цены, блокировали соперников, и наказывали несговорчивых застройщиков дорогостоящими забастовками. Многие другие застройщики Нью-Йорка были вынуждены вступать в подобные противоречивые сделки. Цемент для башни Трампа происходил из ЭсэндЭй Конкрит, который позже переходил в собственность к двум криминальным семьям Нью-Йорка: «Толстяка» Тони Салерно, из семьи Дженовезе, и Пол «Большой Пол» Кастелано, из Гамбино (Кастелано был убит в 1985 году у Стейкхауса Спаркс на Ист-Сайде Манхэттена во время мафиозной перестрелки, организованной гангстером Джоном Готти). Рой Кон представлял Салерно и других фигур из мира гангстеров, а также был дружен с другим главарем, Джоном Коди, который руководил союзом Тимстер, контролировавшим водителей грузовиков с цементом. Документы, приведенные Жилищным подкомитетом по уголовному правосудию, в 1989 году назвали Коди «наиболее значительным рэкетиром в сфере труда, который наживался на строительной отрасли Нью-Йорка».

В 1982 году, когда забастовки профсоюзов заморозили застройки по всему городу, строительства башни Трампа не потеряло ни минуты. Когда башня открылась в следующем году, три просторных дублекса на шестьдесят четвертом и шестьдесят пятом этажах, прямо под пентхаусом Трампа были проданы девушке Коди, Верине Хиксон, чьи апартаменты выигрывали у дорогостоящих соседей этажом выше, включая единственный закрытый бассейн башни. Структурные инженеры башни Трампа произвели работы, включая разработку специального каркаса для размещения бассейна. В течение шести месяцев после того, как она въехала, у Хиксон в апартаментах находилось от тридцати до пятидесяти рабочих каждый день, устанавливая ей кедровые и лаковые шкафы-купе, широкие зеркала и сауну общей стоимостью в 150 000 долларов. Когда Трамп воспротивился одному из запросов Хиксон, она позвонила Коди, и поставки стройматериалов в здание прекратились до тех пор, пока работы в ее апартаментах не были возобновлены.

Хиксон отличалась от ультрабогатой клиентуры апартаментов башни Трампа. Во время облавы 1986 года, проведенной после того, как ей не удалось выплатить ссуду в размере трех миллионов долларов, Хиксон сказала, что она никогда не была трудоустроена, имеет только один кредитный счет с двумя долларами на нем, и не имеет никаких сберегательных счетов, акций или собственности за исключением пышных апартаментов в башне Трампа. Она сказала, что ее бывший муж, богатый бизнесмен из Техаса, посылал ей 2000 долларов в месяц на воспитание ребенка, покрывал ее расходы на содержание кондоминиума в размере 7800 долларов ежемесячно и платил за подготовительные курсы для поступления в высшее учебное заведение для их шестнадцатилетнего сына. Хиксон сказала, что ее апартаменты по большому счету немеблированные, с парой стульев и «видавшими виды столами» в придачу к закрытому бассейну. У нее была другая мебель на складе, но она не могла вспомнить, где именно: «Где-то в Америке, в Бруклине, кто знает, куда отправляются эти вещи?» Она сказала, что никогда не ела дома, скорее в отличных ресторанах, таких как La Cаte Basque, Ля Гренуэль и 21. Как она за все это платила? «У меня богатые друзья, – сказала она, – они любят приглашать меня». После того как Коди был обвинен за рэкетирство в 1982 году и отправлен в тюрьму, Трамп повел Хиксон в суд. После того как она потеряла 300 000 долларов в качестве платежей за содержание кондоминиума, Хиксон стала банкротом, и кредиторы забрали ее апартаменты в башне Трампа.

Вызванный в суд повесткой федеральными следователями в 1980 году, Трамп отрицал предоставление апартаментов в обмен на продолжение своего проекта. Коди тем временем сказал, что он «знал хорошо Трампа», добавив, что «Дональд любил вести дела со мной через Роя Кона». После того как Коди умер в 2001 году, Трамп назвал его «одним психопатичным сумасшедшим ублюдком» и «настоящей сволочью».

По мере того как башня поднималась ввысь, Трамп настойчиво двигался вперед с планами на массивный комплекс кондоминиумов на южной границе Сентрал-Парка. В 1981 году он купил два величественных старых здания – «Барбизон-Плаза-отель» и пятнадцатиэтажное многоквартирное здание по соседству на 100-1, «Сентрал-Парк Саус» – за 13 миллионов долларов. Трамп купил их, чтобы снести, но он столкнулся с сильным сопротивлением жильцов, которые жаждали оставить свои контролируемые арендой квартиры. Трамп осуждал своих оппонентов, как «миллионеров в норковых шубах за рулем «роллс-ройсов». Некоторые из жителей были пожилыми людьми с фиксированным доходом; другие были действительно хорошо обеспеченные звезды.

Трамп, по словам жильцов, пытался принудить их съехать, надоедая им. Он пообещал заселить бездомных людей в как минимум десять свободных апартаментов; город отклонил щедрое предложение. Обслуживающий персонал игнорировал негерметичные смесители и сломанные приборы и прикрывал окна пустых квартир противной оловянной фольгой. Группа жильцов обвинила Трампа в преследованиях, но он все отрицал. «Позвольте рассказать вам кое-что о богатых, – сказал он. – У них очень низкий болевой порог».

После пятилетнего безрезультатного противостояния Трамп оставил свои планы по сносу и сказал, что он проведет реновацию дома номер 100, Сентрал-Парк-Хаус, в двадцать шесть роскошных апартаментов. Существующие жильцы могли остаться. «Барбизон-Плаза-отель» был закрыт, поэтому его 950 комнат могли быть преобразованы в четыре сотни роскошных апартаментов. В начале 1983 года, перед тем, как Трамп приступил к этому разговору, он спросил Стивена Н. Ифшина, брокера по коммерческой недвижимости ниши, сможет ли тот найти покупателя на оба здания, «Барбизон Отеля» и многоквартирного дома рядом с ним. Ифшин был уверен, что сможет.

Я хочу 100 миллионов долларов за два здание вместе, сказал Трамп.

Это очень много денег, сказал Ифшин, ошеломленный подобным огромным запросом. Подобная цена была неслыханной для арены недвижимости Манхэттена в то время, даже как неофициальная высокая цифра, произнесенная привилегированными покупателями, называемая «суммой по слухам». Но брокерское обслуживание подобной сделки могло принести Ифшину несколько миллионов долларов комиссии, и он дал слово, что здания будут проданы. Шерман Коэн, жесткий делец на рынке собственности Манхэттена, выявил интерес, и Ифшин организовал встречу в офисе Трампа. Перед тем как занять свое место за столом переговоров Трампа, Коэн зажег сигарету. Но когда он потянулся за пепельницей к середине стола, она не сдвинулась с места.

Дональд, сказал Коэн, ты что, прикрутил ее?

Это стол переговоров из моего отеля, «Барбизон», ответил Трамп, и мы прикручиваем все пепельницы, потому что люди воруют их в качестве сувениров. Они приступили к делу. И Трамп заявил, что оба здания продаются, за сто миллионов, ровно. Когда я назначаю цену, она остается ценой, сказал он. Коэн ответил, что у него нет 100 миллионов, чтобы предложить их, но он может предоставить 90 миллионов долларов.

Они были близко, так близко, подумал Ифшин. Теперь начиналось время серьезных торгов. Но Трамп вежливо поблагодарил Коэна и повторил цену, 100 миллионов долларов, и не меньше. Коэн сказал, не больше. Трамп сказал, не меньше. Это было соревнование на то, кто позже опустит взгляд, тупик. Встреча закончилась за менее чем полчаса. Коэн ушел, а Ифшин остался стоять в стороне, изумленный. Почему? Он спросил Трампа. Почему следовало отклонить это предложение? Вы же были так близки.

Это было не то, о чем я просил, сказал Трамп. Я никогда не продаю за меньшие деньги, чем прошу.

Абсурдно, подумал Ифшин. Всегда есть место торгам. И только потом к Ифшину пришло осознание того, что его использовали. Дональд, сказал он, это был твой способ добиться неофициальной оценки собственности, увидеть, захочет ли кто-либо купить их и за сколько. Трамп отрицал это, но Ифшин продолжал: это была просто уловка, чтобы посмотреть, сколько здания могут стоить на рынке, и теперь Трамп знал, что как минимум 90 миллионов долларов. Ты должен мне комиссию за получение от моего продавца неофициальной оценки, сказал Ифшин. Ты должен мне 10 000 долларов.

Трамп посмотрел на него как на сумасшедшего, но сказал, что он отплатит ему услугой в будущем. Этого никогда так и не случилось. Ифшин никогда больше не имел дел с Трампом, и Трамп никогда не продал здания. «Он не был откровенен, – сказал Ифшин. – Он вроде как прятал свои намерения. И это та часть, которая беспокоила меня – очень умно, но неправильно». Трамп, как заключил Ифшин, был очень ненадежным, не заботился о долгосрочных отношениях и шел по головам.

Трамп оставил здания себе. «Барбизон» позже был переименован в «Трамп-Парк-Ист», предлагая настоящие камины; многоквартирное здание стало «Трамп-Парк». Три десятилетия спустя сын Трампа Эрик жил там на тринадцатом этаже.

От первого сына Фреда Трампа, Фрэдди, ожидали, что он пойдет по стопам отца в семейный бизнес. Обладая первым и вторым именем своего отца (Федерик Крист), Фредди был главным фокусом высоких ожиданий Фреда. (Фредди был вторым ребенком, после Мэриэнн, на год старше). Фредди посещал Епископальную школу на Лонг-Айленде, потом записался в университет Лихай, где его страстью стала авиация. Но после выпуска в 1960 году он вернулся в офис на Z Авеню и присоединился к отцу. Фред был суровым бригадиром, и кроткому Фредди было тяжело соответствовать требованиям своего отца. Когда Фредди поставил новые окна в старом здании во время реновации, его отец сделал ему выговор за расточительность. Фредди жаловался в своем студенческом братстве, что отец не ценит его.

Дональд смотрел на своего брата с почтением. В начале шестидесятых Фредди брал Дональда, а затем и в старшей школе на летние рыбалки на своем быстроходном катере Сэнчури. В своей комнате в нью-йоркской военной академии Дональд хранил фотографию своего брата, стоящего рядом с самолетом. Вначале, взрослея в тени своего брата, Дональд соревновался с ним за внимание отца. Но по мере того, как он видел, что брат недотягивает до одобрения Фреда, Дональд начал полагать, что тому не хватает жесткости, чтобы выжить в его конкурирующей семье. «Фредди просто не был киллером», – сказал Дональд, повторяя термин, который его отец любил употреблять, говоря об успешном сыне.

После того как развалился предполагаемый проект застройки Трампа в Стиплчейс-Парке на Кони-Айленде, Фредди покинул бизнес и ушел работать пилотом на Международные авиалинии. В двадцать три он женился на стюардессе, и у пары было двое детей, Фред и Мэри. Фредди выглядел намного счастливее, чем когда он работал на отца; Дональд, однако же, не мог прекратить критиковать заурядные амбиции Фредди, постоянно спрашивая его: «Какая разница между тем, чем ты занимаешься, и вождением автобуса?» Курение и пьянство Фредди, усугубившиеся, когда ему было далеко за двадцать, приведут к тому, что Дональд станет избегать сигареты и алкоголь всю оставшуюся жизнь. Фредди развелся и ушел из пилотирования. К концу семидесятых он переехал обратно к родителям и стал контролировать бригаду технического обслуживания в одном из жилых комплексов своего отца в Бруклине. В 1977 году Дональд попросил Фредди быть шурином на его свадьбе с Иваной, сказав, что он полагает, будто это будет «прекрасно для него».

26 сентября 1981 года, Фредди, на восемь лет старше Дональда, умер от сердечного приступа, последовавшего за многие годы алкоголизма. Ему было сорок три. Фредди похоронили в Квинсе в семейном склепе на Лютеранском кладбище. Дональд назвал его смерть «самым грустным событием, через которое мне пришлось пройти». Он сказал, что научился из поражения брата «всегда держать защиту на сто процентов». «Человек – самое умное из всех животных, и жизнь – это серия битв, каждая из которых заканчивается победой или поражением», – сказал Трамп спустя два месяца после смерти брата. «Вы просто не можете позволить людям делать из себя простофилю».

Башня Трампа стала хитом. Ее 266 кондоминиумов, которые поступили в продажу в конце 1982 года и начинались от 500 000 долларов за односпальные апартаменты, были проданы за общей сложностью 277 миллионов долларов, достаточной для того, чтобы оплатить все здание еще до того, как первый жилец въехал. Заинтересованные покупатели встречались с Саншайн и Трампом, который иногда присоединялся к ним для экскурсии. Торговые брошюры рекламировали спрятанный вход на Пятьдесят шестой улице, заявленный как «совершенно недоступный для общественности». Трамп объяснил свою стратегию того, чтобы склонить покупателей апартаментов на свою сторону: «Вы продаете им фантазию». Многие квартиры были проданы в качестве корпоративных апартаментов или временного жилища для состоятельных иностранцев. Но к вящему удовольствию Трампа, некоторые знаменитости тоже их купили, включая Стивена Спилберга, Майкла Джексона и Джонни Карсона, который позже обвинил двух строительных рабочих в краже его пальто из шерсти викуньи.

После того как Трамп уволил мужчин, Карсон нашел пальто в своем платяном шкафу. Трамп распространил слухи, напечатанные в нью-йоркских газетах, что английская королевская семья – Чарльз, принц Уэльский, и его жена принцесса Диана – заинтересованы в покупке двадцатиоднокомнатного кондоминиума за 5 миллионов долларов, занимающего целый этаж башни Трампа. Они не оправдались. Трамп не признался в создании слуха, который Таймс отнесли к «одному представителю сферы недвижимости», но он сказал, что этот слух «определенно навредил нам».

Чтобы расхвалить имидж башни, Трамп обратился к всемирно известным высококлассным брендам для своего торгового атриума. Первые сорок восемь торговых жильцов включали в себя: Монди (одежда), Боттичелли (мода), Чарльз Журдан (обувь), Буччеллати (итальянский ювелир), Людвиг Бек (немецкий универсальный магазин), Гарри Уинстон (ювелирные изделия), и Эспри (лондонский ювелир), некоторые из которых платили аренду в размере одного миллиона долларов в год. В течение нескольких лет некоторые первоначальные жильцы ушли, столкнувшись с проблемой получения прибыли от преимущественно среднеамериканских туристов башни.

Так же, как башня Трампа устремилась к нему, возросли и мифические истории Трампа. В 1982 году Трамп вступил в список Форбс четырех сотен самых богатых людей Америки: журнал оценил его состояние в 100 миллионов долларов. Но хотя сделки Трампа и начали увеличивать его состояние, его доход оставался более чем скромным. Инспекторы Нью-Джерси, оценивающие его для выдачи лицензии казино, сказали, что в 1892 году Трамп заработал 100 000 долларов для своего отца, получил один миллион долларов комиссии от «Гранд-Хаятт», и 6000 долларов в сбережениях, а также кредитную линию в 35 миллионов долларов от Чейс, полученную с помощью его отца.

Башня, которую некоторые манхэттенские традиционалисты пренебрежительно называли безвкусным отображением избыточного достатка нуворишей, заслужила восторженную похвалу от архитектурного критика Таймс Пола Голдбергера, который признал, что он полагал, будто здание «будет уродливым, претенциозным и чрезмерно вульгарным». Вместо этого он нашел атриум «теплым, роскошным и даже кружащим голову… общественное место с самым приятным интерьером, созданное за последние годы в Нью-Йорке». В первые дни башни бездомные люди приходили посидеть на мраморной лавочке атриума, чтобы послушать музыку. Трамп снарядил охранников и проинструктировал ландшафтных дизайнеров для того, чтобы закрыть скамейку с помощью горшков с цветами. Это было «немного комично», вспоминает Рэс. «Все эти стекло и мрамор в величественной башне, показывающей изобилие, великолепные музыканты, играющие мелодии из шоу на пианино стоимостью в 50 000 долларов, и самые бедные жители города, сидящие со своими бумажными пакетами, просто проводя день».

Башня Трампа навечно запечатлела Трампа, его имя и его знаменитость в небосвод Манхэттена так, как он мечтал, когда был маленьким мальчиком, который смотрел через мост из Квинса. Он переехал в офис, выкрашенный в цвет меда на двадцать шестом этаже, где он будет работать на протяжении десятилетий, его сделанный на заказ стол красного дерева, заваленный журналами, в которых есть упоминание о нем, его стены, увешанные наградами и подношениями; все в обрамлении невероятного вида Плазы и Сентрал-Парка. Ивана въехала в офис по соседству, по крайней мере, на какое-то время (на фазе дизайна, Трамп попросил архитектора запланировать вторые апартаменты исключительно для Дональда, в случае, если брак распадется). В марте 1984 года Трампы – Дональд, Ивана и три их ребенка – въехали в трехэтажный пентхаус. Пятьдесяттрехкомнатный триплекс мог похвастаться гостиной – комнатой высотой в двадцать девять футов, прислугой, потолочной росписью ангелочками Ренессанса, хрустальными люстрами и фонтаном в романском стиле на дистанционном управлении, синий оникс для которого был добыт из «самой глубокой, самой темной Африки», и своим собственным лифтом. Пара имела личные ванны для нее и для него: Дональда была из темно-коричневого мрамора; Иваны же из полупрозрачного розового оникса. Дональд также зарезервировал апартаменты под своим пентхаусом, с камином, облицованным импортным мрамором, для его родителей. Они преимущественно оставались в Квинсе.

«Гранд-Хаятт» сделал Трампа знаменитым в Нью-Йорке. Башня Трампа сделала его знаменитым везде. GQ оценило его руки («маленькие и тщательно ухоженные»), его фигуру («сбалансированная, но хорошо откормленная») и его инстинкты («Я знаю, чего хотят женщины»). Жизнь богатых и знаменитых, безжалостная сила телевидения в лице Робина Лича, сказала, что усадьба Трампа в Гринвиче, штат Коннектикут, была стоимостью 10 миллионов долларов – в три раза больше, чем он заплатил на самом деле. «Я верю в то, чтобы тратить больше денег, чем многие люди сочтут рациональным», – сказал Трамп на камеры.

Банки наконец желали одолжить ему достаточно, чтобы удовлетворить аппетиты Трампа. В 1985 году он купил усадьбу Палм Бич на 118 комнат, названную «Мар-а-Лаго» с ссудой в 8,5 миллиона долларов. «Каждый кредитор является своего рода негодяем», – сказал Джон Бернштейн, бывший партнер компании Дрэйер и Трауб, основной юридической фирмы Трампа в восьмидесятых. «Они все хотели иметь отношение к Трампу, любым возможным способом».

В тот же год Трамп вернулся к одному из первых частей недвижимости Манхэттена, в которую он влюбился – огромный кусок земли железной дороги Пенн Сентрал в Верхнем Ист-Сайде. Он купил собственность у другого застройщика за 115 миллионов долларов и заявил о своем намерении построить самое высокое здание в мире, 150-этажную башню с видом на реку Гудзон, окруженную шестью 76-этажными башнями, восемь тысяч апартаментов, торговый центр, восемьдесят пять сотен парковочных мест, сорок акров парков, и штаб-квартиру Компании национального теле– и радиовещания, которую Трамп надеялся переманить из Центра Рокфеллера. «Телевизионный Город» был, как говорил его собственный пресс-релиз, «самый великий из всех планов строителя».

Соседи так совсем не думали. Они пообещали сражаться с ним. The Times назвал предложение «ставкой бессмертия» Трампа. Оппоненты выстроились в шеренгу для того, чтобы преградить Трампу дорогу, создав некоммерческую организацию названную «Вестпрайд», которой руководил сборщик средств, который привлек знаменитостей, таких как телеведущий Бил Мойерс, феминистка Бетти Фридан и Роберт Каро, биограф Линдона Джонсона. Спустя год битвы Трамп отозвал архитекторов и свернул свой план. Он и Коч вступили в словесную войну, где застройщик называл мэра «слабоумным» и «катастрофой» для Нью-Йорка. «Если Дональд Трамп начал визжать, как застрявшая свинья, значит, я сделал что-то правильно, – ` заявил Коч, перед тем как добавить: – эй, хрюша, хрюша, хрюша».

Под финансовым давлением Трамп наконец-то умерил свои амбиции о строительстве самого высокого здания в мире. Он воспользовался альтернативным планом своих оппонентов с менее чем половиной плотности, которую изначально предлагал Трамп. Трамп похвалил новый план во время встречи с Робертой Гратц, главным своим противником, сказав: «Это великолепно! Мои архитекторы годами зря теряли мое время». Ошеломленная от услышанного, Гратц ответила: «Дональд, однажды я хотела бы услышать, как ты говоришь это открыто». Трамп изменил свое положение в кресле и не ответил.

28 мая 1986 года Трамп написал Кочу письмо: «Дорогой Эд, в течение многих лет я наблюдал с удивлением за тем, как Нью-Йорк постоянно не сдерживает свое обещание завершить и открыть Каток Вуллмана». Многие годы Трамп глядел сквозь окно своего офиса на закрытый каток в Сентрал-Парке, потрясенный неспособностью города починить общественный центр. Теперь же он был готов сделать то, на что был не способен город, – показать мэру кто есть кто. Строительство катка, он обещал Кочу, «которое на самом деле включает заливку бетонного раствора, должно занять не более четырех месяцев по времени».

Трамп предложил заплатить за строительство и самому руководить катком.

Коч ответил в тот же день, сказав, что он будет «польщен», если Трамп возьмется за реконструкционные работы, но отказывается от его предложения по руководству катком. И мэр сразу же воздержал Трампа от попыток переименовать каток в его честь: «Помните, что Библия говорит, что те, кто занимается благотворительностью анонимно или не анонимно, но не требует указывать свои имена, будут дважды благословенны».

Трамп быстро сделал из проекта Вулмана золотоносную шахту бесплатного СМИ. Он провел полдесятка конференций после того, как работы были начаты, раздражая городские власти. Инспектор парков Генри Стерн приехал на первую новостную конференцию и обнаружил надпись ВЛАДЕЛЕЦ: ТРАМП АЙС ИНК. Он приказал своему персоналу убрать знак. Вместо того чтобы назвать каток именем Трампа, Стерн предложил посадить дерево в его честь. Парковые работники выбрали японскую сосну высотой в десять футов, которую они окрестили Деревом Трампа. Застройщик приехал на каток как раз в то время, когда рабочие готовились посадить дерево. Взбешенный, он закричал: «Скажите Эду Кочу и Генри Стерну, что они могут посадить это дерево себе в задницы». Спустя тридцать лет, когда Трамп баллотировался в президенты, взрослое дерево, уже сорок футов высотой, стояло высоко рядом с катком.

Освобожденный от бюрократических урегулирований, которые сковывали попытки города перестроить каток, Трамп починил его на два месяца раньше расписания и в рамках бюджета, тем самым выиграв PR-битву против мэра – и сердца многих ньюйоркеров.

Трамп умело использовал хорошее отношение в новой волне своей знаменитости, изображая из себя дельца типа «я все могу» с эффектными вкусами миллиардера и склонностью популиста к пустым разговорам. Медиамагнат Си Ньюхаус заметил, что продажи его GQ-журнала резко скакнули вверх, как только Трамп появился на обложке, поэтому он обратился к Трампу с идеей: напиши книгу для моего издательства, Рэндом Хаус. Написанная литературным рабом Тони Шварцем, Трамп: Искусство сделки упаковало празднование Трампа эго, безупречности и расширяющихся деловых амбиций в книгу инструкций, которую легко читать. Его деловая библия показала радость от освобождения от налогов, силу сенсационной истории и важность игры на фантазиях клиентов. Книга энергично принялась за критику (администрация Коча была «как невероятно коррумпированная, так и полностью некомпетентная») и восхваляла его гонорары («Сделки – это моя форма искусства. Я люблю заключать сделки, предпочтительно крупные сделки»). В повторение «позитивного мышления» преподобного Нормана Винсента Пила, Трамп предлагал формулу успеха в одиннадцать этапов. На первом этапе («Думайте по-крупному») Трамп сказал: «многие очень успешные предприниматели» демонстрируют уровень концентрации, который он назвал «контролируемый невроз».

Рецензенты разгромили книгу как поверхностную, помпезную и самопродвигающую. Критик The Washington Post сказал, «Нехватка вкуса этого человека так же огромна, как и его нехватка стыда». Но в течение первых нескольких недель после своего выхода книга оказалась на самом верху списков бестселлеров. Она была продана в более чем миллионе копий в твердых обложках, частично благодаря хорошей рекламной кампании Трампа, которая выглядела как президентская: занятие всей страницы газеты объявлениями, призывающими к более жесткой внешней политике США; выступление в Нью-Гэмпшире с точкой зрения основного сезона; раздача наклеек на бампер: Я – ДОНАЛЬДА ТРАМПА. Но эта компания была не за место, а просто для продажи книг – и его самого. «Все было сделано для того, чтобы его лучше заметили», – сказал Питер Оснос, который редактировал книгу для Рэндом Хаус. «Трамп имел это стремление – сделать себе громкое имя, поэтому он взращивал популярность. Но его стиль жизни был на удивление негламурным. Он достаточно дисциплинирован в некотором роде. Не курит, не пьет, живет над магазином. Он никогда не был большим нью-йоркским тусовщиком, никогда не был. Ему просто нравилось подниматься наверх и смотреть телевизор. А то, чем он действительно был заинтересован, так это популярность и его бизнес – строительство, недвижимость, азартные игры, реслинг, бокс».

По мере того как разрасталась империя Трампа, некоторые люди, которые находились ближе к нему, заметили некоторые изменения. Он стал более отдаленным, иногда раздражительным, а иногда просто взрывался. В дни «Гранд-Хаятт» организация Трампа, настолько, насколько по его словам она была большая, процветала в маленьком офисе с плотной командой: Саншайн; представитель Трампа и советник Харви Фриман; тесная группа агентов по вопросам аренды, адвокатов и секретарей. Тщеславие Трампа привило сильную фанатическую приверженность в его команде: его рабочие, как он часто повторял, были самые лучшие. Хотя он позже и станет известен благодаря броской фразе «Ты уволен», Трамп всегда чувствовал себя неловко, избавляясь от сотрудника. Если это было необходимо сделать, он чаще всего делегировал это задание своим помощникам. «Мы всегда чувствовали, что если ты достаточно близок к Дональду, то он будет тем, кому придется тебя отпустить, это была работа всей жизни», – говорила Рэс.

В начале восьмидесятых Рэс была рядом с Трампом на совещаниях, заводя небольшие беседы о зданиях или сделках. К концу десятилетия, когда Трамп обедал с другими исполнительными директорами, он окружал себя тремя охранниками. В офисе всегда существовала конкуренция, но дверь в кабинет Трампа всегда оставалась открытой, даже когда он совершал звонки под вымышленным именем Джона Бэррона. Но после первого серьезного успеха настроение вокруг Трампа начало меняться. Он окружил себя, по словам Рэс, подхалимами, которые аплодировали каждому его движению, скорее чем ставили под сомнение его логику. «Он не был тем Дональдом, с которым можно было сидеть и долго трепаться, – сказала она. – Он больше не хотел, чтобы с ним спорили. Он слишком большая звезда». Он начал пить свою диетическую колу через соломинку, и только если они были от Нормы Фердерер, его исполнительного ассистента, потому что он слишком боялся микробов. Исполнители начали называть Норму «барометром». Если Дональд был в своем офисе в особенно воинственном настроении, она останавливала посетителей, говоря, «не идите туда».

Запросы Трампа тоже, казалось бы, росли. Однажды утром около двух часов, в то время, как он ехал мимо Трамп-Парк в своем лимузине, Трамп увидел пустую банку из-под содовой, лежащую на тротуаре рядом со входом. Он позвонил Бланш Спраг, которая инспектировала застройку проекта для Трампа, и сказал ей: «Позвоните мне, когда ее там не будет». Она поручила руководителю устранить проблему, потом позвонила Трампу, чтобы доложить об этом Трампу. «Потом я легла спать до шести, когда Дональд позвонил мне сказать еще о чем-то», – сказала она. По мере того, как его бизнес рос и становился все более сложным, характер Трампа тоже становился все круче. После того как ему сказали, что проект не укладывается в сроки, он запустил стул через всю комнату для переговоров. «Все всегда должно было быть по его», – говорил Скутт, архитектор.

Некоторые из его ближайших исполнителей начали уходить: главный нью-йоркский советник Трампа, его главные руководители службы сбыта, его главный финансовый консультант; даже Рэс, инженер, которая подняла его имя до небес, женщина, которую он однажды назвал «Донна Трамп». Но это все происходило за кулисами. На публике Трамп стал тем, кем он всегда мечтал быть: звездой. Журнал Плэйгёл назвал его одним из самых сексуальных мужчин Америки, и в марте 1990 года он оказался на обложке Плейбоя, слегка задевая девушку с обложки, которая смотрела на него с обожанием. Жена Трампа не стала поднимать шумиху из-за фотографии на обложке, как минимум не на публике, но некоторые женщины в офисе Трампа были в смятении. «Я думаю, что это начало конца его пути серьезного бизнесмена, – сказала Рэс. – И он начал быть карикатурой». Неустрашимый, Трамп смаковал публичность. «Шоу – это Трамп, – говорил он, – и это везде распроданные представления».

«Лучший секс в моей жизни»

Шоу уходит своими истоками в начало карьеры Трампа, когда он строил не только здания, но и образ непревзойденного дельца. В 1978 году молодой репортер, ведущий самостоятельное расследование, решил исследовать факты, скрывающиеся за этим имиджем. Уэйн Баррет никому не сказал, куда он направляется, поэтому, когда телефон зазвонил в комнате для переговоров в безвестном правительственном агентстве, где он копался в документах, он проигнорировал его. У Баррета было много работы. Коробки и папки, содержащие тысячи страниц, покрывали стол перед ним. Где-то в этих завалах, по его мнению, находились документы, которые бы объясняли, как дерзкий молодой человек из Квинса получил зеленый свет к серии действительно крупных сделок с недвижимостью в Манхэттене. Несколькими неделями ранее матерый журналист Виллидж Войс Джек Ньюфилд вошел к новоиспеченному тридцатитрехлетнему журналисту с распределением: Трамп получал подобострастное освещение своей персоны в прессе, изображая его как эталон успеха, который он достиг самостоятельно, и городского провидца. Ньюфилд, который провел много лет, освещая Бруклинский демократический аппарат, видел не преуспевающего бизнесмена, а привилегированного ребенка, играющего политическими связями своего отца, в городе, охваченном коррупцией.

Баррет знал, что малоизвестное правительственное агентство, которое называлось Корпорация городского развития, играло ключевую роль в сделке Трампа на покупку запущенного «Командор Отеля» и превращении его в блестящий «Гранд-Хаятт». Баррет попросил просмотреть все записи, связанные с этой сделкой. Когда Баррет добрался до неприметного офиса агентства в центре Манхэттена, работник провел его в эту комнату для переговоров, утопающую в океане бумаг. Теперь же телефон зазвонил снова. На этот раз сотрудник агентства кивнула головой и сказала Баррету, что звонок для него. Насколько Баррет знал, единственные люди, которые знали о том, что он в этой комнате, были работники в офисе. Растерянный, он взял трубку. Незнакомец с явным акцентом жителя Квинса приветствовал его: «Уэйн! Это Дональд. Слышал, ты собираешься написать обо мне».

«Как будто мы были старыми приятелями, – вспоминает Баррет. – До этого мы ни разу не разговаривали». Баррет, один из первых репортеров, взглянувших глубоко в дела Трампа, вскоре станет одним из первых, кто испытает медиастратегию на раннем этапе ее развития, затем она станет знакома всем репортерам в Нью-Йорке, а потом уже и во всей стране. По мере того как Баррет погружался в дела Трампа на протяжении нескольких последующих месяцев, Трамп использовал с ним стратегию кнута и пряника – попытки сначала втереться в доверие к репортеру, которые немедленно сменялись тонко завуалированными угрозами.

Сначала пряник. Баррет жил в Браунсвилле, в то время в одном из беднейших районов Бруклина. «Я могу достать тебе квартиру, – сказал Трамп Баррету. – Там, должно быть, ужасно тяжелые соседи». Баррет ответил, что сам выбрал жить в Браунсвилле и работать общественным организатором. «Мы занимаемся одним и тем же! – ответил Трамп. – Мы оба ремонтируем окрестности… Нам придется узнать друг друга лучше». Затем кнут. «Я сломал одного писателя, – Трамп сказал Баррету в другой раз. – Мы с тобой друзья и все такое, но если твоя история разрушит мою репутацию, хочу, чтобы ты знал, я подам иск».

В то время, как другие застройщики отказывались или тщательно подбирали каждое свое слово при разговоре с публицистами, Трамп практически всегда был свободен для разговора как на несколько минут, так и на несколько часов. Одно из первых интервью Баррета с Трампом, в его апартаментах на Пятой авеню, длилось три часа и закончилось лишь потому, что Ивана Трамп вмешалась, требуя пойти в оперу. Даже после того как стало понятно, что история Баррета не станет благоприятной, манера поведения Трампа лишь слегка изменилась. Трамп прочитал приготовленный отрывок: «Я действительно ценю свою репутацию, и я без колебаний подам иск. Я дважды подавал иск на возбуждение уголовного дела о клевете. Рой Кон был моим поверенным в суде оба раза. Один раз я выиграл, а другое дело все еще на рассмотрении. Оно стоило мне ста тысяч долларов, но оно того стоит». И сразу после кнута, другой пряник. Лицо Трампа озарило улыбкой: «Но все будет хорошо. Мы еще соберемся после всей этой истории».

Но они не собрались после истории. Статья Баррета – опубликованная в двух частях в 1979 году – была первой, которая обнародовала ключевую роль, которую политические связи и вклады компании Фреда Трампа наряду со спорными, с точки зрения закона, услугами, обеспеченными правительством и чиновниками суда по вопросам банкротства, сыграли в стремительном взлете Дональда. Реакция Трампа на историю была, сравнительно с медиавойнами, которые спустя многие годы он начнет вести, мягкой. Он перестал отвечать на звонки Баррета и принялся критиковать его перед другими репортерами.

Баррет не был сильно удивлен стратегией Трампа кнута и пряника. В конечном итоге, советником Трампа был Рой Кон, человек, который, даже воюя с репортерами, всегда видел ценность, независимо от его тона. Кон всегда здоровался с Барретом, когда они сталкивались друг с другом, обычно в Клубе 21, постоянно приводя подсчеты повреждений, которые ему нанес репортер. «Ты написал тридцать четыре истории обо мне, но ни одного хорошего слова, – однажды сказал Кон. «Ты даже не представляешь, сколько денег ты для меня сделал».

В своей книге Трамп: Искусство сделки Трамп изложил свою медиафилософию, продукт трех людей, которые повлияли на него и уникальное меди окружение Нью-Йорка в 1970‑х и 1980‑х годах – его отец, Фред; застройщик Вильям Зекендорф; и адвокат Дональда Рой Кон. Трамп писал:

Одна вещь, которую я узнал о прессе, состоит в том, что они всегда хотят хороших историй, и чем сенсационнее, тем лучше… Смысл состоит в том, что если ты немного отличаешься от других, или немного возмутительный, или если ты делаешь вещи, которые расцениваются как противоречивые или дерзкие, пресса напишет о тебе. Я всегда все делал немного по-другому, я ничего не имею против полемики, и мои дела, скорее, амбициозные…

Иногда они пишут в положительном ключе, а иногда они пишут в отрицательном. Но исключительно с чисто деловой точки зрения, выгоды от того, что о тебе написали, намного перевешивают недостатки. Это на самом деле очень просто. Если я займу целую страницу объявлений в New York Times, чтобы разрекламировать проект, это может стоить 40 000 долларов, и в любом случае, люди обычно скептически относятся к рекламе. Но если New York Times напишет даже умеренно положительную историю на одну колонку об одной из моих сделок, это обойдется мне бесплатно, и будет стоить намного больше, чем 40 000 долларов.

Шутка в том, что даже если это критическая история, которая может быть обидной в личном плане, она может быть очень ценной для Вашего бизнеса. Последним ключом к тому, как я продвигаюсь, является бравада. Я играю на фантазиях людей. Люди не всегда могут думать по-крупному сами, но они все равно будут очень увлечены теми, кто это делает. Поэтому небольшое преувеличение никому не причинит вреда. Люди хотят верить в то, что кое-что есть самое большое, самое великое и самое зрелищное.

Я называю это правдивой гиперболой. Это невинная форма преувеличения – и очень эффективная форма продвижения.

Фред Трамп знал цену настоящей рекламе. Как молодой застройщик он регулярно рассылал пресс-релизы, продвигая свои последние проекты, иногда ссылаясь на себя как на «крупнейшего строителя Бруклина». Тяга Дональда к драматизму, вероятно, получила больше вдохновения от другого застройщика. Зекендорф нанял агента по печати и рекламе, чтобы поддерживать свое имя в газетах, лучше всего в историях, подчеркивающих его роскошный стиль жизни, или объявляющих о необычайных строительных планах, которые никогда не становились реальностью, как, например, аэропорты на вершинах зданий в Манхэттене. Как только Дональд начал пользоваться популярностью у прессы в конце семидесятых, некоторые репортеры называли его молодым Зекендорфом. Трамп был польщен, даже несмотря на то, что компания Зекендорфа в конечном итоге обанкротилась.

1 ноября 1976 года, читателям Таймс был представлен броский молодой застройщик, который нацелился на три больших проекта (хотя ни один из них не был на самом деле построен). Озаглавленная как «Дональд Трамп, промоутер недвижимости, строить имидж, покупая здания», эта история стала первой, проводящей параллель Трамп/Зекендорф. Написанная Джуди Клемесруд, общественным репортером, история описывала один день из жизни «нью-йоркского промоутера № 1 в сфере недвижимости в середине 1970-х». Десятки репортеров после Клемесруд узнают основную задачу того, как описывать Трампа. Как Баррет, один из его биографов, описал ее: «Он родился с незначительными возможностями относительно того, что Вы или я могли бы себе представить». Характеристика Таймс дала Трампу возможность рано почувствовать вкус того, как легко можно использовать средства массовой информации, чтобы отполировать свою репутацию. Клемесруд написала, что он окончил школу в Уортоне лучше всех, хотя это было неправдой. Характеристика Таймс также заметила, что Трамп назвал себя «стесняющимся своей известности». Но это был дар Трампа для саморекламы, который повергал в ужас ключевых застройщиков Нью-Йорка. Бароны недвижимости Манхэттена – семьи, такие как Рудин, Тишман, Фишер и Роуз, – видели лишь небольшую выгоду от появления своих имен в газетах. Трамп поразил их своим саморекламированием. «Он был аутсайдером в группе, – говорил Пол Голдбергер, архитектурный критик Таймс, – и никогда по-настоящему не стал центровым. Я думаю, что их раздражало то, как он преподносит себя в качестве самого важного и крупного строителя в Нью-Йорке».

Самый главный наставник Трампа в средствах массовой информации, так же как и по юридическим вопросам, бал Кон, сам по себе вечный ученик таблоидных сделок. Еще в тринадцать лет Кон вел колонку сплетен для Бронкс Хоум Ньюс, и, будучи еще подростком, он обучался искусству ведения дел с большими газетами у Леонарда Лионса, обозревателя Нью-Йорк пост. В двадцать лет Кон, к тому времени уже юрист, помогал завербовать легендарного обозревателя сплетен Уолтера Уинчелла для продвижения кампании сенатора Джозефа Маккарти против тех, кто сочувствовал коммунистам. К тому времени, как пересеклись пути Трампа и Кона, связи в массмедиа Кона включали издателей, таких как Си Ньюхаус, и другого человека, австралийца, чья экспансия на медиарынок Нью-Йорка изменила культуру СМИ города как раз в то время, когда молодой король рынка недвижимости искал способы создать бесплатную рекламу.

Передача сплетен была известной традицией в Нью-Йорке, но в начале семидесятых это искусство было почти потеряно. New Jork Daily Mirror закрылось в 1963 году, и с тем, как хриплый голос таблоида замолчал, Daile News и Пост стали менее привержены к непристойному материалу. Затем Руперт Мёрдок приехал в город. В 1976 году австралийский газетный магнат купил Пост, впоследствии либеральную газету со стремлением к интеллектуальности. Мёрдок привез персонал из его других изданий, чтобы придать The Post другую сознательность. Вскоре газета уже пестрела заголовками, цепляющими глаз: «Мальчик, проглотивший газ, взорвался», «Пятисотфунтовый сексуальный монстр на свободе», «Бабуля убита в своей розовой пижаме». Внутри газеты, Мёрдок создал целый лист, посвященный только сплетням – «Страница Шесть» – с фокусом на романтические шалости, ночные долгие прогулки и личные неблагонравные поступки. «Люди продают газету», – сказал новый редактор The Post, Роджер Вуд, и особенно люди из Нью-Йорка. Те дни, когда обозреватели сплетен держались за счет голливудских старлеток в трех тысячах миль от них, прошли. Сейчас «Страница Шесть» любовалась на медиакоролей, могущественных брокеров и даже на застройщиков недвижимости.

ЕСЛИ ТЫ НЕМНОГО ОТЛИЧАЕШЬСЯ ОТ ДРУГИХ ИЛИ ЕСЛИ ТЫ ДЕЛАЕШЬ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ РАСЦЕНИВАЮТСЯ КАК ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ИЛИ ДЕРЗКИЕ, ПРЕССА НАПИШЕТ О ТЕБЕ. Я ВСЕГДА ВСЕ ДЕЛАЛ НЕМНОГО ПО-ДРУГОМУ.

Одним из первых и наиболее достоверных источников «Страницы Шесть» был Кон, который был в дружеских отношениях как с Мёрдоком, так и с Вудом. Клавдия Коэн, ранний репортер «Страницы Шесть», начала писать о вечеринках, которые устраивал Кон, перечисляя имена судей, которые присутствовали. Это приведет в ярость многих адвокатов. Не Кона. «Он любил это и начал приглашать меня освещать каждую вечеринку, которая у него была, – сказала Коэн. – Ему нравилось видеть свое имя на странице так сильно, что он также мог стать источником хороших историй. И никто не знал важных дел и секретов в Нью-Йорке больше Роя Кона». И у Кона был молодой друг, обладающий сильным желанием увидеть свое имя в газетах.

Учреждение журналистов насмехалось над переделанным The Post. Columbia Journalism Review назвала газету «силой зла». Но газета Мёрдока улетала с новостных прилавков, и конкуренты заметили это. По городу в Ньюс, Лиз Смит, обозреватель сплетен, которая до этого делала ставку на Голливуд, переключилась на нью-йоркскую элиту. Однажды, вспоминает Смит, она была в машине, направляясь на Парк-Авеню со своим другом Паркером Лэддом, когда Лэдд упомянул о новой сильной паре в городе, молодом строительном магнате и его светловолосой жене из Восточной Европы. Тогда впервые Смит услышала два имени, которые в один день станут неразрывно связаны с ней. Когда машина приблизилась к статуе «Командора» Корнелиуса Вандербилта, Лэдд спросил Смит: «Ты когда-нибудь встречалась с Иваной и Дональдом Трампами?»

В течение десятилетия в ежедневные задачи Трампа входил пересмотр всего, что было написано о нем за последние двадцать четыре часа. Подборка была составлена Нормой Фердерер – в течение двух десятилетий главным ассистентом Трампа, всегда находящейся на своем месте, – которая также передавала своему начальнику блокнот на спирали, содержащий запросы СМИ, с большинством из которых он справлялся самостоятельно. По мере того как росла его популярность, ежедневная стопка новостных страниц, имеющих отношение к Трампу, росла; но еще, он с приятным удивлением старался прочитать все, что было написано или сказано про него. Он довольно часто передавал положительные отрывки другим посещающим его журналистам как примеры того, как правильно это делать. Не имело значение то, насколько популярным он стал, ни одна публикация с добрым словом о Трампе не была настолько мала, чтобы остаться незамеченной. Трамп дал репортеру из журнала The Fortune копию The New York Construction News, в которой Трамп был назван «владельцем и застройщиком года».

Трамп также хранил и отрицательные истории. Когда репортер Wall Street Journal Нил Барски приехал на интервью, стол Трампа был покрыт серией статей, в которых Барски написал о финансовых трудностях застройщика. Трамп указал на магнитофон, стоящий среди разложенных статей, и сказал Барски, что у него есть три клятвенных признания от людей, которые говорили о том, что Барски распространяет слухи, будто у Трампа нехватка наличных денег. Трамп сообщил Барски, что он уже договорился с отличным адвокатом по вопросам клеветы по случаю следующей статьи Барски. Потом началось интервью.

Пока другие деловые магнаты прятались за публицистами и спикерами, которые держали репортеров на расстоянии как можно дольше, Трамп обычно лично отвечал на звонки в течение часов или минут. Для некоторых изданий постоянное наличие интереса Трампа пересекалось с раздражением. В один год, когда The Fortune собирало свой ежегодный список богатых бизнесменов, им пришлось назначить стажера, который бы справлялся с градом звонков от Трампа, который не был согласен с оценкой журналом его состояния.

Трамп унаследовал от своего отца связь с одним из наиболее влиятельных публицистов Нью-Йорка, Говардом Рубенштайном, который работал спикером для многих других выдающихся магнатов недвижимости. Рубенштайн быстро понял, что молодой Трамп не нуждается в помощи. Как только Трамп заявил о себе как о человеке, заинтересованном в медиакругах, практически все, что он и Ивана делали, признавалось заслуживающим внимания в прессе. Когда обозреватели сплетен Daily News Джордж Раш и Джоанна Моллой писали статью о том, что Трамп срезал линии подъемника в Аспене, у них было два источника для подтверждения инцидента, включая и сотрудника лыжного курорта. В тот день, когда статья вышла, Раш говорит, что услышал от злого Трампа: «Этого не было. Вся эта история полностью выдумка. Кто вам об этом рассказал? Кто бы он ни был, он все придумал. Передай ему, что я сказал, что он чертов лжец. Скажите, чтоб позвонил мне. Кто бы он ни был, у него нет яиц, потому что он знает, что я выбью это дерьмо из него».

Однажды летом Джим Брэди, ранний редактор «Страницы Шесть», услышал, что Дональду и Иване предоставили временное летнее членство в клубе в Ист-Гэмптоне, где они снимали дом. Трампы хотели стать постоянными членами, но Брэди узнал, что совет правления клуба никогда бы их не одобрил. Брэди перенес эту новость на «Страницу Шесть» и получил быстрый звонок от Трампа. «Он материл меня по-всякому словами из трех букв, – сказал Брэди. – Ты сукин сын. Ты запикаешь это. Ты запикаешь то. Я засужу тебя. Я засужу The Post. Я засужу Мёрдока. Я засужу любого».

Секунду спустя телефон зазвонил снова. Это был Кон. Ожидая следующую тираду, Брэди сказал Кону, что если они собираются подавать иск, то им следует звонить адвокату газеты. «Джим, Джим, Джим, – сказал Кон. – Не будет никакого судебного разбирательства. Дональду иногда нужно просто спустить пар. Таков Дональд. И мы приветствуем подобные вещи, но никто не собирается ни с кем судиться. Я просто говорю тебе, что никакого судебного разбирательства не будет». Никакого судебного разбирательства не было.

Трамп быстро сообразил, что некоторые журналисты таблоидов опубликуют статью, опираясь просто на «он так сказал»; он воспользовался этим в своих интересах, чтобы поддержать идеи, которые могли бы помочь его бизнесу. Среди длинных сказок, которыми он кормил таблоида, согласно бывшему исполнительному директору Организации Трампа Барбаре Рэс, была одна о том, что Белый дом принимает решение о том, чтобы переместить президентскую нью-йоркскую квартиру в «Плаза-Отель», которым владел Трамп. «У Дональда была способность получать напечатанным все, что бы он ни говорил, даже если это была далеко не самая полная или честная правда, – говорила Рэс. – Он был невероятно самоуверен, что очень важно. Он говорил то, что хотел сказать, и люди писали об этом и затем это становилось правдой. Было о нем то, что они называли большой ложью. Ты говоришь что-то несколько раз, и это становится правдой. И он настоящий мастер этого».

Трамп имел определенную сноровку в отмывании котировок или слухов под плащом анонимности. Если ему не хотелось связывать с чем-то свое имя, он убеждал репортеров адресовать утверждения «другу Трампа» или «официальному лицу, занимающему высокий пост в Организации Трампа». Спустя годы репортеры, незнакомые с Трампом, будут испытывать смущение, когда во время начального интервью он будет говорить что-то вроде «не для записи, но вы можете использовать это». «Он знал, как играть в эту игру, – говорил Джордж Раш. – Многие вещи приходили от «друга Дональда», и таким образом он говорил в третьем лице, о чем думал Дональд».

Некоторые репортеры осуждали желание таблоидов быть использованными. Марк Сингер, репортер в The New Yorker, который писал характеристику на Трампа в 1997 году, сказал, что Трамп использовал таблоиды как «его аппараты по созданию мифов». Но репортеры таблоидов говорили, что их читатели – и особенно ньюйоркеры с голубыми воротничками – обожали любое упоминание о Трампе. «Когда мы говорили, в частности, с иммигрантами, недавними иммигрантами, которые были читателями Daily News, они всегда хотели знать о Дональде Трампе, – сказал Раш. – Он олицетворял для них Американскую Мечту. Чрезмерные заметные расходы не являются чем-то плохим в Нью-Йорке для многих людей. То, что он делал, напоминало комикс. Я всегда чувствовал, будто Дональд есть в одной из этих шуток. Он знал, что он на самом верху, но это было то место, в котором ему хотелось находиться».

База фанатов Трампа была особенно сильной за пределами Манхэттена. «Ньюйоркеры очень приучены к акцентам, и у него был акцент внешнего района, – сказал Эд Коснер, бывший редактор Esquire, и The Daily News. – Хотя он и посещал Пенн, и тому подобные заведения, он говорил как парень, выросший в Квинсе, как раз то, чем он занимался, и я думаю, люди узнавали это в нем. Они не думали о том, что он был высокомерным парнем. Они думали, что он был обычным парнем, сделавшим кучу денег».

Впечатленные так же, как и фанаты Трампа, многие репортеры сделали вывод, что отдача всего внимания СМИ была больше для знаменитости, нежели для его поклонников. «Он был в буквальном смысле зависим от гласности и узнавания, – сказал бывший писатель для журнала The New York Джон Тэйлор. – Он принимал его, как всплеск дофамина в мозгу. Случалось, я заходил с ним в какое-нибудь здание или комнату, и Трамп вроде как задерживался и смотрел в комнату, и ждал, пока комната не заполнится людьми, и тогда он мог иметь этот момент узнаваемости, когда ты видишь, как люди оборачиваются и понимают, что это он… Он жил ради этих моментов».

Иногда выглядело так, будто узнавание было единственным, что имело значение. В 1988 году, когда Джеффри Бреслоу, один из ведущих изобретателей настольных игр в стране, посетил Башню Трампа, чтобы пристать к Трампу с игрой наподобие Монополии, которая будет названа в честь него, изобретатель был готов опуститься на пол, и применить все свои тактики и стратегии против человека, чей портрет затем будет на коробке Трамп: Игра. Но Трамп не был заинтересован ни в том, чтобы поиграть, ни даже в том, чтобы услышать детали игры. Он быстро взглянул на макет обложки коробки и сказал: «Мне нравится – что дальше?» А дальше последовали молниеносные переговоры, рекламная кампания и продажа около миллиона экземпляров. Трамп с радостью принялся за продажу игры, но не хотел принимать никакого участия в ее содержимом.

Фокус Трампа в том, чтобы его имя попадало на продукты, здания и новостные истории, заставили многих его топовых исполнителей, так же, как и репортеров, задуматься над тем, был ли он больше человеком, нежели публичной персоной. Он даст разрешение на личные интервью, в больничной палате в тот день, когда родилась его дочь Тиффани. На протяжении многих лет он будет звонить обозревателями и спрашивать об их оценке относительно его последней любовной победы, предпочтительно с номерным рейтингом по шкале от одного до десяти. «Куда бы ни повернулся Дональд Трамп, – говорил Сингер. ‑– Он не особо замечает других людей вокруг. Иногда становится очень сложно определить (сколько) продвижения и рекламы… хороши для бизнеса и сколько требуется, чтобы заполнить пустоту внутри него».

Осенью 1984 года, Рой Кон заболел. Спустя год он вошел в госпиталь Национального института здоровья в Бесесде, Мэриленд, подозревая, что у него рак печени. Но он страдал от симптомов ВИЧ-инфекции. В то время как Кон сражался за свою жизнь, Трамп на какое-то время отстранился от своего друга. Трамп всегда знал, что Кон был гомосексуалистом. Кон был «неизменно с каким-нибудь симпатичным молодым человеком, – писал Трамп в своей первой книге. – Но Рой никогда не говорил об этом. Ему не нравился этот образ. Он полагал, что среднестатистический человек, являющийся гомосексуалистов, всегда являлся синонимом слабака». Если кто-либо поднимал вопрос о правах гомосексуалистом, Трамп замечал, «Рой всегда был первым, кто выступал против них».

Теперь же Кон, сражаясь в своей последней битве, был обижен последним предательством Трампа: «Я не могу поверить, что он поступает так со мной. Он ступает на тонкий лед». По мере того, как состояние Кона ухудшалось, его неэтичное поведение в качестве адвоката настигло его. Апелляционное подразделение Высшего суда штата Нью-Йорк обвинило его в «бесчестности, мошенничестве, обмане и неправильном предоставлении фактов». Многие знаменитости принялись защищать хороший характер Кона, включая и Трампа, который снова совершил разворот, вернувшись на сторону своего друга и пригласив его посетить Мар-а-Лаго.

В 1986 году Кон был исключен из коллегии адвокатов. «За всю сорокалетнюю практику представления интересов людей в суде, подобное неправомерное поведение непростительно», – объявил суд. Кон умер пять недель спустя. Ему было пятьдесят пять. Его друзья провели поминальную службу для него. Трамп тоже присутствовал, безмолвно стоя сзади.

«Моя сфера – это противоречие, – однажды сказал Кон. – Мой жесткий фронт – это мое самое большое достояние. Я не пишу вежливых писем». На протяжении его первых десятилетий в бизнесе, Трамп замусорил Нью-Йорк своей агрессивной корреспонденцией. Иногда написанная от руки, иногда напечатанная, обычно на особом с золотым теснением бланке для писем организации Трампа, письма ложились на письменные столы конкурентов и клеветников. Когда Трамп жаждал внимания массмедиа, он посылал копию письма избранным репортерам или обозревателям. Когда архитектурный критик журнала Nhe New Jork Картер Вайсман раскритиковал здание Трампа, Вайсман получил письмо, в котором назывался неудачником и безвкусным человеком, который носит вельветовые костюмы. Архитектурный критик The Times Голдбергер обнаружил, что его привычки одеваться были раскритикованы на «Странице Шесть», после того, как Голдберг отрицательно написал о планах Телевизионного города Трампа. Иногда Трамп избегал бланков компании, и просто отсылал копию обидной статьи, испещренную его критическими замечаниями автору. Когда обозреватель Таймс Гэйл Коллинс назвала Трампа «тысячником, столкнувшимся с финансовыми трудностями», он отправил ей колонку обратно с обведенным ее лицом. Рядом с ним Трамп написал: «Собачья Морда!»

Иногда одного письма было недостаточно – например, когда обидчик уже был мертв. В 1990 году журнал Forbes опубликовал статью, снизив состояние Трампа с 1,7 миллиарда долларов до 500 миллионов долларов. Владелец журнала, Малкольм Форбс, умер за несколько месяцев до этого от сердечного приступа в возрасте семидесяти лет, но Трамп полагал, что именно покойный издатель виноват в этой статье. Готовясь к изданию своей второй книги, Трамп: Как выжить на вершине, Трамп позвонил своему соавтору, Чарльзу Лирсену, с просьбой добавить несколько страниц о Форбсе. В телевизионном интервью несколько недель спустя Трамп сказал, что его книга будет «очень интересной по отношению к Форбсу. Не было ничего, чего я хотел бы рассказать, но после того, как (Форбс) провернул этот номер со мной, я посчитал, что я также должен это сделать». В книге, опубликованной позже в том году, Трамп раскритиковал Форбса за то, что он хранил свой гомосексуальный секрет. В социальных кругах элиты Нью-Йорка сексуальная ориентация Форбса была хорошо известна, но она была закрыта для общественности; он был женат на протяжении тридцати девяти лет и имел четырех сыновей после развода. Трамп написал, что это были «двойные стандарты», что Форбс «вел открытую жизнь гомосексуалиста – которую он имел полное право вести, – но ожидал, что СМИ и его знаменитые друзья станут прикрывать его». История о принижении дохода Трампа, писал он, было расплатой после того, как Трамп отказался позволить Форбсу привести двух несовершеннолетних молодых мужчин в бар в «Плаза-Отеле», которым владел Трамп.

В то время, как некоторые журналисты обнаружили себя в эпицентре вражды Трампа с прессой случайно или просто потому, что занимались своей работой, одно молодое демократическое издание активно привлекало гнев магната: журнал Spy, ядовитое, но неимоверно смешное ежемесячное издание, которое получало удовольствие от лопанья раздутых эго рейгановской эпохи. Основатели Spy, Курт Андерсон и Грэйдон Картер, по случайному совпадению, оба писали характеристики Трампа – Андерсон для журнала Таймс, Картер для GQ. Андерсон и Картер омновали The Spy в 1986 году с целью быть «умными, забавными, смешными. бесстрашными». Ежемесячное издание быстро заработало репутацию за колкий тон и креативные оскорбления. В Spy президент CBS был «карликовым миллионером», а вице-президент Дэн Квэйл «глухой светловолосый богатый белый парень, закинутый в воду намного глубже головы». Ни одна публичная фигура не была изображена так однозначно, как Трамп. Андерсон и Картер нацелились на Трампа потому, что он представлял собой то, для оскорбления чего их журнал и был создан: «показное хвастовство, дерзость и вульгарность Нью-Йорка в восьмидесятых».

В дебютном выпуске Spy Трамп был включен в список десяти ньюйоркеров, за которых больше всего стыдно. В следующем году, в первом списке Spy «ста наиболее раздражающих, вызывающих тревогу и отталкивающих людей, мест и вещей» Трамп занял третье место. В 1989 году, Spy объяснил, что Трамп стал настолько отталкивающим, что он советует «всем пересесть в другой самолет». В тот год Spy составил рейтинг ста людей, наиболее похожих на Трампа, или согласно их «Трампосчету». Персонал Spy создавал новые эпитеты, относящие к Трампу, внушительный список которых включал «хорошо откормленная проститутка», «дилетант, страдающий манией величия, владеющий шаттлом», и «безрадостный панк-миллионер». Одно оскорбление беспокоило Трампа больше, чем все остальные, хотя, не принимая в расчет журнал, придумавший его: «короткопалый невоспитанный человек». Вскоре, после того как Трамп: Искусство сделки была опубликована в 1987 году, Трамп отправил ее копию в офис Spy. На обложке книги Трамп обвел золотым маркером свои пальцы, очевидный укор предположению, что у него короткие конечности. Сотрудники Spy подумали, что, вероятно, Трамп имеет большее чувство самоиронии, чем они предписывали ему – пока они не открыли книгу. Там Трамп прикрепил написанную от руки записку, которая могла быть написана Коном: «Если ты ударишь меня, я ударю в ответ в сто раз сильнее».

Чем больше Spy ударял его, тем больше Трамп бил в ответ. Он сказал «Плейбою», что Spy – это «кусок мусора». Он постоянно угрожал подать на журнал в суд. Он сказал Лизе Смит из Ньюс, что Spy закроется через год; Spy приняли прогноз и добавили ежемесячное свойство: обратный отсчет до их собственного вымирания. «Он сделал все это похожим на летний спорт», – сказала бывший редактор Spy Сьюзан Моррисон. «Было так забавно потешаться над ним. Это было похоже на травлю медведя, потому что он отвечал и писал нам письма и называл неудачниками. Он был подарком, который не переставал дариться». Журнал не просто потешался над Трампом с помощью изобретенных эпитетов. Spy проверили факты финансовых заявлений Трампа, сделанных в Трамп: Искусство сделки, и в 1990 году включили его в свой шуточный эксперимент, «Самый дешевый мультимиллионер Америки». Журнал создал компанию – Национальный клиринговый дом Возмещения убытков – и, начиная с 1,11 доллара, отправляли чеки уменьшающейся суммы десяткам хорошо известных состоятельных людей. Когда Spy дошел до самого своего маленького чека на возврат средств – на тринадцать центов – только двое людей внесло их: Аднан Хашогги, оружейный барон и миллиардер из Саудовской Аравии, и Трамп. (Годы спустя, Сингер из Нью-Йоркера, кто стал целью Трампа после того, как написал о нем критическую характеристику, отправил почтой Трампу чек на 37,82 доллара, так же как шутку. Трамп внес его.)

Прогноз Трампа касательно закрытия Spy внезапно оказался правдивым; журнал резко развернулся в 1994 году, затем закрылся к лучшему в 1998 году. Хотя оскорбления Spy оставили долгое послевкусие. В течение многих лет Картер, который стал редактором Vanity Fair, периодически получал фотографии Трампа, вырванные из журналов и газет, отправленные Трампом, который обводил изображения своих рук золотым. Самое позднее, в апреле 2015 года, Трамп отправил картинку с прикрепленной запиской: «Видишь, не такие уж и короткие!» Картер отправил ее обратно со своей запиской: «Вообще-то, очень короткие».

В конце 1989 года кто-то отправил фотографию светловолосой модели по имени Марла Мэйплс в новостной отдел The New York Post с запиской, что женщина встречается с известным женатым бизнесменом. Мэйплс представляла собой небольшой интерес для таблоидов; она была вернувшаяся домой королева из Далтона, Джорджия, столицы ковров Америки, которая позировала для производителя керамической плитки и Дэльта Эирлайнс перед тем, как она приехала на Манхэттен и сняла квартиру-студию с арендной платой в 400 долларов в месяц в Челси, решительно настроенная заниматься тем же в большом городе. Но «Страница Шесть» опубликовала ее фотографию, с короткой таинственной заметкой, потому что пошел слух, что у модели интрижка с «деловым магнатом» – Дональд Трамп изменял Иване.

В новостном офисе The Post было сказано, что данная история непозволительна. Мёрдок продал журнал Питеру Каликову, застройщику недвижимости, который был дружен с Трампом. Сотрудник The Post как-то зашел в офис к Каликову и услышал, как Трамп по телефону ругает издателя за то, что в его понимании было отрицательным освещением. Когда это дошло и до Каликова, что некоторые из его репортеров преследуют слухи о супружеской неверности Трампа, он сказал Лу Колазуонно, руководящему редактору газеты: «Мы не можем развить эту историю». «Но почему нет?» – спросил редактор. «Пожалуйста, – сказал Каликов. – Меня дома будет ждать столько горя». Он объяснил, что его жена была близка с Иваной, и его газета просто не может быть той, которая предаст гласности проблемы по слухам в браке.

В ее домашнем офисе на Восточной тридцать восьмой улице Лиз Смит слышала те же сплетни. Смит регулярно писала о Трампах более десятилетия. Она общалась с парой, путешествуя с ними на их личном самолете, посещая их семейные годовщины, свадьбы, дни рождения. Когда Трамп навел новый блеск в Мар-а-Лаго, Смит провела выходные в усадьбе с группой подруг Иваны, включая и Барбару Уолтерс из канала АВС. Смит не делала секрета из ее дружбы, и, когда имя Дональда появлялось в ее колонках, оно часто препровождалось двумя словами: «мой приятель». Это могло беспокоить специалистов по этическим вопросам журнализма, но Смит объясняла это тем, что она была обозревателем сплетен, а не «коренным журналистом». В любом случае, Смит нравился Трамп. Когда они случайно встречались на вечеринках, он всегда обнимал ее, потом разворачивал лицом к другому человеку и говорил: «Она лучше всех! Не она ли лучше всех?» – действие, которое Смит всегда вгоняло в краску и немного милое, принимая во внимание фобию Трампа относительно микробов.

В 1990 году Смит позвонила Дональду и сказала ему, что повсюду ходит «сильная история» о его изменах Иване. Она пыталась уговорить его дать ей эксклюзив, предлагая напечатать его в той форме, которая не будет «слишком подстрекающей». Дональд не отрицал слухи, но он не был готов придавать их общественности. Спустя несколько недель Смит отправила Трампу письмо: «Отдай мне эту историю, или ты окажешься в месте, намного худшем, чем колонка Лиз Смит». Трамп так и не ответил.

В начале февраля в то время, как Смит сидела за своим столом, срочно составляя колонку, ей позвонила Ивана. Дональд был в Японии, чтобы посмотреть на бой Майка Тайсона и поговорить с японскими инвесторами о покупке «Плаза Отеля». Ивана пригласила Смит встретиться, и когда та приехала, Ивана была в слезах. Она рассказала Смит всю историю. Еще до того, как Ивана узнала об измене, Дональд сказал ей, что он потерял к ней сексуальный интерес, и даже серия пластических операций, которую она сделала недавно, не принесла изменений. Теперь, как и ее муж, Ивана не хотела предавать гласности эту любовную интригу. Она боялась, что, когда Трамп неизбежно уйдет, то он уведет с собой и таких друзей, как Смит и Барбара Уолтерс. Смит постаралась развеять страхи Иваны и убедить ее позвонить известному публицисту, Джону Сканлону. Они втроем разработали план. В пятницу, 9 февраля 1990 года, Смит отправила курьером свою колонку из квартиры своему редактору в Ньюс. Она прикрепила записку, наполовину шутливую: «После того как Дональд сойдет с борта самолета (из Японии) вечером в воскресенье, боюсь, что он убьет ее – или меня».

«Эксклюзив! Любовь на краю гибели» – заголовок во всю ширину первой страницы в воскресенье, рядом с улыбающейся фотографией Смит. История внизу имела немного деталей, но она сопровождалась биографией Дональда и хронологически расположенными событими за всю историю двенадцатилетнего брака с Иваной – полные две страницы были в распоряжении пары. «Брак Иваны и Трампа, кажется, находится на краю гибели, и внутренний источник сообщил, что адвокаты уже принялись за попытки разделить комплексные холдинги Трампа», – писала Смит.

Неясно, кого история взбесила больше: сотрудников The Post, которые хотели осветить ее, или Дональда. После того как история наконец-то всплыла наружу, Каликов дольше стоял на пути. Старомодная таблоидная война началась. Лишь спустя несколько месяцев редакторы Смит позволят ей писать о чем-либо другом. После того как газета привлекла армию репортеров к работе над историей, редактор объяснил Смит: «Если это не таблоидная история, тогда таблоидов не существует вовсе». На следующий день первая страница The Post кричала: «Разрыв». История внутри предлагала версию Дональда: он уже ушел от Иваны. Источник, описанный как «один близкий друг» Трампа, приводил это высказывание Дональда: «мне нравится Ивана, но мы отдаляемся друг от друга. Ее уровень высокомерия с годами вырос в плохую сторону». The Post сообщали, что больше всего разозлило Трампа даже не то, что его брачные дела предали огласке, а скорее одна фраза из истории Смит: «Мегазастройщик чуть, в прямом смысле слова, не получил апоплексический удар из-за одной статьи в газете, предполагающей, что Ивана – его партнер по бизнесу».

Февраль 1990 года был богат на новости. Нельсон Мандела был освобожден из тюрьмы. Дрексель Бурнхем Ламберт, основная инвестиционная банковская фирма Уолл Стрит, обанкротилась. Президент Джордж Х. В. Буш поприветствовал нового президента Чехословакии, бывшего диссидента-драматурга Вацлава Гавела в Белом доме, после того, как развал Советской империи начал набирать обороты. Но в течение многих недель лишь одна история доминировала на первых страницах таблоидов: Дональд против Иваны. После размещения Манделы на обложке от 12 февраля, The Daily News размещала все, что касается Трампов на первую страницу на протяжении двенадцати дней. The Post же без перерыва запустила истории о Трампе на первую полосу в течение восьми дней. Одержимость национальной столицы СМИ распространилась на национальные публикации. Ни одна крупица новостей не была маленькой. Когда ЭйПи сообщила, что Трамп и Марла Мэйплз посещали одну и ту же церковь, первая страница The Post протрубила: «Они познакомились в церкви». Когда Трамп полетел в Мар-а-лаго на день рождения Иваны, это осветила Daily News; The Post вернула удар в тот же день с «Трампы делят Дворец, но в РАЗНЫХ ПОСТЕЛЯХ». The Daily News запустила голосование среди читателей в поддержку Дональда или Иваны и поместила отрезные карточки обоих в своем холле, и также позволила читателям позировать для фотографий рядом с их любимым Трампом. The Post сравнила данные Марлы и Иваны – возраст, рост, вес, размер одежды – под заголовком «Конец ленточки в битве красавиц». Daily News на следующий день включала таблицы, показывающие, кто из социальных кругов Нью-Йорка был на стороне Дональда или Иваны. У Дональда была Шер, Элтон Джон, Франк Синатра и «все в Атлантик-Сити», в то время как сторонники Иваны включали Кельвина Кляйна, Опру Уинфри, Принцессу Диану и «всех флористов Нью-Йорка». (Барбара Уолтерс относилась к маленькой группе «воздержавшихся» наряду с Джорджем и Барбарой Буш).

Сенсационные заголовки достигли своего апогея с первой страницей The Post от 13 февраля «Лучший секс в моей жизни», утверждение, предположительно высказанное Мэйплс по отношению к Дональду. Заголовок войдет в классику таблоидов. Билл Хофман, репортер The Post, известный своими историями о знаменитостях, написал статью после интервью с двумя друзьями Мэйпл из ее класса актерского мастерства. Женщины сказали, что они видели, как Трамп забирал Мэйплз после занятий, и что Марла рассказал им об их любовной интриге и об их сексуальной жизни. Он потребовал от них деталей, но женщина знали немногое. Не имело значения: Хофман имел тот самородок, который ему был нужен – цитату от неизвестного друга, в которой Марла сказала, что Трамп доставил ей «лучший секс в жизни».

Главный редактор The Post, Колазуонно, прочитал фразу на своем компьютере и уже знал, что поместит на первой странице на следующий день. Редакторы обсуждали, была ли эта история на самом деле правдой: действительно ли Марла сказала то, о чем The Post собиралась раструбить на первой полосе? Колазуонно не беспокоился об этом. «Ребята, этот заголовок защищен от обвинений в клевете, – сказал он. – Дональд никогда не пожалуется о подобном». Фоторедактор нашел идеальный снимок: Дональд улыбается как Чеширский кот. Под заголовком на первой странице The Post написала: «Мы всегда знали, что Дональд Трамп является тигром на корпоративных собраниях директоров, но теперь мы также знаем, что он дикий кот и в спальне».(Спустя несколько лет, когда Колазуонно стал редактором The Post, он неожиданно получил звонок от Трампа, включающий приглашение однажды встретиться за ланчем в «Плазе». Там, согласно словам Колазуонно, Трамп сказал редактору, что он отвезет его в Атлантик-Сити на выходные и «снимет парочку цыпочек», или же Колазуонно может сходить на игру Янки и посмотреть ее с трибуны владельца Джорджа Стейнбреннера. Трамп хотел, чтобы Колазуонно написал статью о том, что Трамп был кредитоспособен. «Взгляни, ходят много слухов, что я банкрот – все это чушь собачья», – сказал Трамп. Он хотел, чтобы Колазуонно написал историю, но редактор вместо этого предложил, чтобы его лучший деловой репортер взглянул на финансы Трампа. Трамп так и не согласился. Больше не было разговоров о поездке в Атлантик-Сити и на Стадион Янки.) На следующий день после того, как появился «Лучший секс», The Daile News ответила репортажем Смит о том, что Дональд был «приятно удивлен» заголовком, что отразилось в следующей Пост: «Трамп: Уволить Лиз Смит».

Неистовое освещение событий длилось месяцами, предоставляя Spy возможность добавлять в ее коллекцию больше эпитетов о Трампе: «бросающий жену силач из Атлантик-Сити» и «должник-прелюбодей». Дональд и Ивана в конечном итоге развелись, и в то время, пока Трамп был одиноким мужчиной в свои сорок с лишним, одна из его странных привычек сообщений в СМИ выплыла на свет. С самого начала своей деловой карьеры, Трамп иногда звонил репортерам, используя имя Джона Миллера, или, еще чаще, Джона Бэррона. (Увлечение Трампа этим именем длилось годами; когда он встречался с Марлой, пока еще был женат на Иване, он иногда использовал кодовое имя «Бэррон», когда он оставлял ей сообщения. И когда у Трампа и его третьей жены, Мелании, родился сын, они назвали его Бэррон.)

В 1991 году, молодой репортер в журнале People по имени Сью Карсвелл, позвонила в офис Трампа, чтобы попросить об интервью. Карсвел недавно передали газетную сенсацию Трамп/Марла/Ивана, и она звонила по поводу недавней истории Пост, утверждающей, что Трамп бросил Марлу ради итальянской модели Карлы Бруни. Спустя пять минут, Карсвел получила звонок от публициста Трампа, который представился как Джон Миллер. Миллер подтвердил историю Пост. Да, Трамп бросил Марлу, и у него целая стая красивых женщин, чтобы выбрать из них следующий объект любовного интереса. «Важно, что красивые женщины звонят ему все время», сказал Миллер. Он перечислил несколько имен, включая Мадонну. «Он назвал практически каждую сексуальную женщину Голливуда», – сказала Карсвелл. Кое-что в публицисте Трампа показалось репортеру странным. Его голос очень сильно напоминал Трампа. Удачно, Карсвелл записывала интервью. Она дала послушать его коллегам, которые согласились, что голос похож на Дональда. Затем она позвонила Марле и проиграла пленку. Мэйплс разрыдалась и подтвердила, что голос принадлежит Трампу.

Карсвелл была далеко не единственным репортером, которому дональд звонил под вымышленным именем. Обозреватель Daily News Линда Стаси сказала, что он однажды оставил ей голосовое сообщение как «анонимный жучок», который хотел, чтобы все узнали, что Трампа заметили встречающимся с моделями. Цитаты «Джона Бэррона» появлялись в журнале The New York, Washington Post и в The Times, где «Джон Бэррон» описывался как «вице-президент организации Трампа, показанный в статье на первой полосе за 1980 год. Бэррона также цитировали как «спикера Трампа», «уполномоченного Трампа» или «представителя Трампа». Хотя Трамп временами и отрицал звонки в качестве Джона Бэррона, он признал в 1990 году, что «я полагаю, что случайно мог использовать это имя». Некоторые репортеры нашли звонки от Миллера и Бэррона всего лишь шалостью, или небольшой странностью. Другие же думали, что звонки были беспокоящими или даже гадливыми, так как выглядело все, будто Бэррон испытывал удовольствие в описании того, какие известные женщины были привлечены сексуальностью Трампа. «Актрисы, – сказал Миллер во время своего звонка Карсвелл, – просто звонят увидеть, могут ли они пойти с ним на свидание». Мадонна «хотела пойти с ним на свидание». И Альтер эго Трампа хвастался, что в придачу к тому, что он живет с Мэйплс, Трамп имеет еще «трех других девушек».

По мере того, как таблоидные битвы набирали обороты, Трамп решил, что любая реклама и гласность хороши для бизнеса, но некоторые из его близких советников имели определенные сомнения. Давнишний сотрудник Трампа Барбара Рэс беспокоилась о том, что освещение в таблоидах личной жизни Дональда ударит по чистой прибыли организации. В день, когда появилась история «Лучший секс в моей жизни», Трамп принес The Post с гордостью, чтобы показать Рэс. «Люди на серьезных должностях в компании считали, что это ужасно, – сказала она. – Я имею в виду, что у него дома шестилетний ребенок. И есть еще двенадцатилетний, который уже может читать газеты. Я имею в виду, это было просто – мы думали, что это ужасно. А он считал, что это лучшая вещь в мире». (Позже Дональд-младший подрался за честь отца, ввязавшись в потасовку в школе Хилл, школе-интернате в Пенсильвании, после того как такой же, как и он, студент противостоял ему, размахивая колоритной газетной фотографией любовницы Дональда. Дональд-младший целый год не разговаривал с отцом. «Ты находишься в том окружении, когда каждый день видишь что-то на первой полосе газеты, ты получаешь лишь одну сторону истории, и это становится кампанией нападок», – вспоминал он.)

Но все же некоторые репортеры считали, что решение Трампа раздувать пламя вместо того, чтобы гасить угли, демонстрировало противоречащий здравому смыслу, подкованный в ведении СМИ гений. «Он понимал, что если ты полностью без стыда и обладаешь достаточной сноровкой, чтобы оборачивать вещи в свою пользу, не существует такой вещи, как плохая реклама, – говорил Тэйлор, бывший писатель для журнала The New York. – Эта ситуация с Марлой и Иваной была прекрасным примером; он смог повернуть ее так, как будто он непревзойденный мачо, которого преследовали эти светловолосые красавицы по всему городу». В тот день, когда появилась история «Лучший секс», Тэйлор проводил интервью с Трампом в его офисе. Его брак был под вопросом, тем не менее, он лично перезвонил Тэйлору спустя лишь несколько часов. Тэйлор приехал, прошел мимо галереи обложек журналов, изображающих Дональда Трампа, и обнаружил свой объект, сидящим за столом и как никогда расслабленным. Трамп вообще не выглядел обеспокоенным. Все, о чем он мог говорить, так это о том, сколько внимания прессы получило его и Иваны неминуемое расставание: «Я никогда не видел ничего подобного в моей жизни. И не думаю, что есть еще нечто подобное. Однажды в таблоидах эта история заняла восемь страниц. Даже Таймс об этом пишут… В одной газете над этой историей работает двенадцать репортеров».

Тэйлор заметил, что недавний развод режиссера Стивена Спилберга и актрисы Эми Ирвинг тоже создал много внимания в прессе, но Трамп безоговорочно отмел это сравнение, назвав это «чудом одного дня». Трамп назвал историю «Лучшего секса» «дешевой», но добавил, что он только что слышал, будто бы газету невозможно найти ни на одной новостной стойке во всем городе. Позже Тэйлор обронил, что недавно вернулся из Лондона. Трамп хотел узнать, как его развод играет за океаном: «Там тоже это вызвало большую шумиху? Слышал, там что-то вроде урагана».

История Тэйлора, названная «Трамп: Кирпич»[2], цитировало «одного уполномоченного Трампа» о том, как сенсационные сообщения таблоидов повлекли за собой ломящиеся от посетителей казино и забронированный полностью «Плаза-отель». Спустя несколько недель похожая цитата появилась в истории Wall Street Journal о решении Трампа вкладывать деньги в Атлантик-Сити. На этот раз, слова были не от анонимного источника, а от самого Трампа. Казино «Тадж-Махал» Трампа было близко к открытию, и со времени его развода и толкотни вокруг его освещения, персонал казино видел лишь плюсы в запросах СМИ, чтобы осветить его открытие. Трамп был доволен: «Развод никогда не может быть приятным, но с точки зрения ведения бизнеса он имел крайне положительный эффект».

Бизнес всегда был в центре жизни; Трамп перенял это у отца. Успех определялся – и создавался – в хорошей смеси репутации и имиджа; он выучил это у Роя Кона. Теперь Трамп добавил свой собственный ингредиент: как только он переместился из застройщика недвижимости до куда более широкого понимания бренда Трампа, он начал использовать свою знаменитость не только для строительства, но также, чтобы создать сеть предприятий в сфере азартных игр, спорте, конкурсах красоты, телевидении – любым способом, чтобы донести послание, что Трамп означает амбиции, богатство и отчетливо личное выражение успеха. Некоторые из его инициатив будут распадаться, а некоторые делать кучу денег, но ядром всех из них станет его личность, его тщательно выпестованный образ мастера сделки, его настойчивость, что он – и не персонал или корпорация, а именно он сам – был «чудотворцем», человеком с большими связями в высоких кругах. Все остальное служило этой идее – его связи с женщинами, банкиры, СМИ, широкая публика. Люди всегда спрашивали его, кто на самом деле настоящий Дональд Трамп – был ли напыщенный хвастливый миллиардер, которого он изображал в прессе на самом деле героем, созданным, чтобы повысить цену его бизнесу? Они не понимают, настаивал он. Он был именно тем, кого представлял публике: человеком дела, в нем для себя, в нем, чтобы выиграть. Он станет говорить в «правдивой гиперболе». Он станет крушить оппонентов. Он будет унижать «лузеров». Он будет предпочитать проводить время в офисе, нежели со своими женами или детьми. Он будет делать все, что от него требуется. И он будет играть в азартные игры, достигая теперь пределов Манхэттена, мрачный город на побережье в Нью-Джерси, который, как он полагал, он сможет переделать под свой собственный образ.

Страсти по Нью-Джерси

Летом 1978 года 32-летний Дональд Трамп сел на гидроплан, следующий в Атлантик-Сити, чтобы изучить опыт получения многомиллионной прибыли собственником первого на восточном побережье казино Resort International. Деньги накапливались так быстро, что прежде, чем их можно было пересчитать, приходилось прятать наличные по гостиничным номерам в мешках. Гуляя по набережной, Трамп обнаружил много полуразрушенных зданий и пришел к выводу, что городу нужен спаситель.

Для нескольких поколений Атлантик-Сити ассоциировался с приморской красотой и романтикой. Городские жители стекались к побережью в первую очередь для того, чтобы поправить здоровье. Прохладный океанский бриз называли «легкими Филадельфии». Еще в 1921 году в городе прошел первый конкурс «Мисс Америка», ставший одним из значительных событий, которые превратили Атлантик-Сити в настоящий магнит индустрии развлечений всего Восточного побережья. Вдоль береговой линии выстроился ряд отелей, а доступность города железнодорожным транспортом сделали возможными семейные однодневные поездки в стиле «шубис» для любителей пляжного отдыха «дикарями», то есть для тех, кто упаковывал продукты для пикника в обувные коробки.

С переменами в моде и вкусах фортуна, выпавшая на долю города, пошла на убыль. Во время Второй мировой войны в отелях размещались подразделения армии и ВВС США, а в 1944 году знаменитый семимильный променад был уничтожен ураганом. За следующую пару десятилетий число гостей города сильно сократилось, что привело к росту преступности и безработицы, и туристов начали привлекать новые пригородные зоны. Число населения Атлантик-Сити сократилось с 66 тысяч в 1930 году до 40 тысяч в 1980-м. Безусловно, в общественном сознании город оставался курортом с фешенебельными отелями, соленой морской водой и престижными конкурсами красоты, но финансовая действительность была значительно суровее. Казалось, что город умирал, не получая никакой помощи от городских властей. В отчаянной попытке исправить положение, штат Нью-Джерси в 1977 году законодательно легализовал азартные игры, с целью «восстановления Атлантик-Сити, как игровой зоны мирового уровня и центра воплощения гостеприимства и радушия в восточной части Соединенных Штатов». Годом позже, когда казино Resort International доказал, что мечты начинают превращаться в реальность, Трамп приехал на разведку.

Питая надежды, что его родной штат Нью-Йорк также легализует игорный бизнес, он планировал открыть собственное казино в роскошном отеле сети Grand Hyatt на Манхэттене. Посещение Нью-Джерси стало своеобразным намеком на то, что если власти Нью-Йорка не позволят ему осуществить задуманное, его взгляд обратится в сторону противоположного берега Гудзона. Недвижимость в Атлантик-Сити была дешевле, чем на Манхэттене, и партнеры Трампа брали на себя большую часть финансовых рисков. Усилия по легализации казино в Нью-Йорке потерпели неудачу, поэтому Трамп решил инвестироваться в Нью-Джерси. У Трампа не было опыта администрирования игорных заведений, но со стороны городского управления, само собой, не поступило никаких возражений, поскольку местные власти были заинтересованы в богатстве такого инвестора. Любой подающий лицензию на открытие казино должен был следовать строгим правилам и не иметь отношения к организованной преступности. За первый год легализации игорного бизнеса заявление на получение лицензии подали тридцать шесть корпораций. В то время как Трамп обдумывал свои планы на ближайшие два года, уже полдюжины казино приступили к работе. Основательность его намерений не подвергалась сомнению: знакомясь с одним из новых казино Tropicana, он настоял на том, чтобы главный администратор провел его по каждому этажу здания.

По тому, какое ключевое внимание Трамп уделял расположению участков на береговой линии, городские чиновники восприняли его, как, хотя и относительно молодую, но весьма важную персону. И действительно, Трамп заработал миллионы комиссионных от сделок в Нью-Йорке, включая выплаты за посредничество. Он водил личный спортивный «Мерседес-Бенц SL» и пользовался подержанным лимузином «Кадиллак», взятым напрокат. Тем не менее время от времени ему приходилось обращался к отцу Фреду Трампу за помощью. В частности, в начале 1981 года Трамп просил у него взаймы 7,5 миллиона долларов для частичной оплаты долга, возникший при реализации планов по Атлантик-Сити.

При рассмотрении заявления на лицензирование, контрольная Комиссия по казино пришла к выводу, что строительство нового игорного заведения предполагает взятие на себя Трампом крупных долговых обязательств. На это Трамп заявил, что ради запуска проекта по Атлантик-Сити он готов залезть в долги на сумму 175 миллионов долларов, используя в качестве залога недвижимое имущество, находящееся в его собственности. В соответствии с его планом, 100 миллионов обеспечивались 50 %-й долей в Grand Hyatt, а оставшаяся сумма – залогом будущего казино в Атлантик-Сити, которого еще не существовало. Он просил членов Комиссии верить лично ему, а не деньгам, находящимся у него на руках.

По закону штата лицензиат «никогда не должен был ранее привлекаться в качестве обвиняемого по факту любого нарушения кодекса или закона любого уровня – государственного, окружного или городского – за исключением несоблюдения правил дорожного движения». Изначально Трамп «забыл» довести до контрольной Комиссии о гражданско-правовом иске, предъявленном ему несколько лет назад со стороны Министерства юстиции по обвинению в расовой предвзятости. В конце концов, когда подоплека этого дела была раскрыта, Трамп подробно разъяснил Комиссии его суть. При расследовании этого факта Комиссия пришла к выводу, что Трамп контактировал с людьми, непосредственно связанными с организованной преступностью.

Это стало своего рода «красной тряпкой». Подписывая закон о легализации азартных игр в Нью-Джерси, губернатор штата Брендан Байм заявлял следующее: «Я говорил это раньше и повторю еще раз для тех, кто имеет отношение к мафии: «Держите свои грязные руки подальше от Атлантик-Сити, подальше от нашего штата». Итак, появились веские основания для беспокойства: в начале 1974 года, вскоре после предложения о легализации азартных игр, казино были определены, как «зарождающаяся модель организованного проникновения преступности в законные предприятия» и фактически приравнены к торговым фирмам, реализующим табачную и алкогольную продукцию.

В июне 1980 года Трамп активизировал свои поиски на рынке недвижимости, сосредоточив внимание на прибрежных участках. Несколько недель назад эта земля была приобретена парой предпринимателей с весьма сомнительными связями. Один из них имел непосредственное отношение к филадельфийскому мафиозному клану, держащему в ежовых рукавицах 20 тысяч членов профсоюза работников гостиничного и игорного бизнеса в Атлантик-Сити. Этот человек по имени Кенни Шапиро, бывший продавец металлолома из Филадельфии, работал на известную «семью» Скарфо и «разрабатывал» недвижимость на побережье Нью-Джерси. Фактически он являлся главным финансистом мафии в Южном Джерси и Филадельфии. Его напарником был Дэниел Салливан, в прошлом водитель грузовика и одновременно владелец компании по вывозу мусора (через некоторое время станет известно, что «по совместительству» он являлся информатором ФБР).

Расположение участка земли было практически идеальным, тем более рядом находился Конвеншн-Холл, одна из главных городских достопримечательностей. Команда Трампа почти сразу же обратила на это место самое пристальное внимание. В июле он согласился выплачивать десятки миллионов арендной платы в течение следующих пятнадцати лет, а сверхприбыль Шапиро и Салливана была очевидна. Трамп рассказал Комиссии, что был настолько впечатлен переговорным искусством Салливана, что рекомендовал его в нью-йоркский Grand Hyatt «переговорщиком для сглаживания проблем» с профсоюзом работников гостиничной и ресторанной отраслей. Трамп организовал встречу Салливана со своим личным банкиром из Chase Bank, в результате которой тот получил многомиллионный кредит. Усмотрев в том факте связь Трампа с организованными криминальными структурами, Комиссия начала проверку.

Через несколько лет Трамп заявил, что никогда не знал достаточно хорошо ни Салливана, ни Шапиро, но считал их «крутыми парнями». Кроме того, до него доходили слухи, что Салливан мог быть причастен к убийству лидера профсоюза водителей грузовиков Джимми Хоффа, пропавшего без вести в 1975 году. «Когда до меня дошли эти слухи, – вспоминал Трамп, – я сказал сам себе: «Эй, я не хочу дружить с этим парнем!». Но в 1982-м он заявил контрольной Комиссии следующее: «Не думаю, что эти люди связаны с чем-то плохим. Они работали в Атлантик-Сити на протяжении многих лет и, надеюсь, хорошо перед этим подумали».

Трамп кривил душой: он был прекрасно осведомлен о причастности мафии к Атлантик-Сити. В неофициальных беседах с агентами ФБР, которые связывались с ним в апреле 1981 года, Трамп сказал, что «читал в прессе и слышал от знакомых о деятельности мафиозных структур в городе». Резюмируя эти беседы, он заявил, что просто хотел заняться строительством казино в Атлантик-Сити, с одной стороны, но не хотел запятнать имя своей семьи – с другой. После того, как информация о Салливане и Шапиро стала достоянием общественности, окончательное решение о лицензировании было отложено. Для того чтобы отделить себя от связи с кланом Скарфо, Комиссия предложила Трампу отказаться от договора аренды земельных участков и выкупить их полностью.

Сделка по продаже принесла Салливану и Шапиро огромный доход: Трамп заплатил им 8 миллионов, что почти в три раза превышало сумму, заплаченную самими «честными дельцами» тремя годами раньше.

Итак, 14 марта 1982 года контрольная Комиссия приняла решение о выдаче Трампу лицензии на ведение игорного бизнеса. В его планы входило строительство крупнейшего в городе 39-этажного казино-отеля на 614 номеров. Представители городской власти были с этим согласны. Невзирая на отсутствие опыта администрирования казино, недостаточное финансирование и возможные связи с организованной преступностью, присутствие Трампа в финансовой структуре способствовало возвращению города в прежнее процветающее состояние. По словам члена Комиссии Карла Зейца, «люди были рады тому, что к ним кто-то пришел, и этот «кто-то», отнюдь не безвестный предприниматель из Невады». Лицензия была утверждена менее чем за 2 часа.

Сделав первый крупный шаг, Трамп кардинально сменил имидж. Теперь он одевался в черный костюм с белой сорочкой, носил синий или красный галстук и черное пальто с вельветовым воротником. Нью-йоркские репортеры и обозреватели следовали за ним по пятам, имя Трампа не сходило со страниц прессы, и, казалось, пришло его великое время. Наиболее оптимистически настроенные аналитики предрекали, что Атлантик-Сити к концу десятилетия обгонит Лас-Вегас и станет новой игорной Меккой. Но Трампу был нужен партнер, который помог бы ему профинансировать замыслы, запустить казино и обратить иллюзию в реальность.

В июне 1982 года Трамп ввел в члены правления своей компании представителей сети казино Harras (дочерней компании Holliday Corp.), владевшей отелем Holliday Inn. Этот отель располагался на земельном участке, предполагаемом для открытия казино, взятом сначала в аренду, а потом и выкупленном у Салливана и Шапиро. Для большего впечатления на чиновников Трамп изобразил видимость строительных работ, приказав выкопать котлован и набить сваи на участке чуть более пары акров. Руководству стройки было дано указание, чтобы все это выглядело как «самая активная стройка в мировой истории». Правда, на экскурсии официальный представитель Harras задал вопрос, почему строители закапывают то, что только что выкопали, однако Трампу каким-то образом удалось разрядить атмосферу и убавить скепсис чиновника. Впоследствии Трамп с ликованием вспоминал этот маленький обман, говоря, что «инспектор Harras» ушел полностью уверенным в идеальности выбора».

Три недели спустя корпорация Harras согласилась авансировать для строительства 50 миллионов, организовать его дальнейшее финансирование и управлять казино-отелем после завершения всех работ. В свою очередь Трамп практически безо всякого риска для себя предложил взять на себя постройку объекта при условии дополнительной финансовой поддержки в обмен на половину прибыли. В качестве залога он предоставлял Harras землю и свои лицензионные права. Во время строительства в 1983 году Атлантик-Сити посетил отец Трампа. Когда главный инженер проекта водил Фреда по стройке, тот, с удивлением оглядев стальной каркас, тянущийся вдоль набережной, произнес, не скрывая гордости: «Я же говорил Дональду держаться подальше от Манхэттена, а теперь вот, посмотрите-ка на него».

Итак, Трамп вошел в долю в своем первом казино сети Harras, расположенного в новом Trump Plaza, открытом весной 1984 года. Самое высокое городское здание возвышалось над береговой линией, плавно сверкая неоновыми огнями и контрастируя с монолитным куполом Конвеншн-Холла, расположенного по соседству. Правда, дебют был омрачен частыми поломками игровых автоматов и пожарной сигнализации, а годовая прибыль составила лишь половину от прогнозируемой. Трамп поименно назвал виновных, начав этим кампанию по «зачистке» членов правления от сотрудников корпорации Harras. По его мнению, главная проблема бизнеса заключалась в том, что приезжие игроки путают новое казино с другим казино Harras, так же расположенном в Атлантик-Сити.

Трамп настаивал на том, что его собственность должна называться именно Trump Plaza, поскольку ценность, созданная его руками должна носить его имя. Кроме того, он обвинил Harras в плохом администрировании казино. «Я дал им «Ламборджини», а они не знают, как нажать в нем кнопку», – говорил Трамп. В ответ исполнительный директор Harras заявил, что «неподъемная ложь Трампа» подорвала к нему всякое доверие, как к партнеру. После подачи встречных судебных исков Harras продал Трампу свою 50 %-ную долю бизнеса, отдав ему здание, носящее сейчас название Trump Plaza Casino & Hotel, в полную собственность.

Несмотря на победу, Трамп не был удовлетворен лишь одним казино. В феврале 1985 года ему представилась замечательная возможность нового приобретения. В строительство своего казино-отеля, располагающегося в районе Марина, Hilton Corp. вложила 270 миллионов долларов. Эта компания, руководимая Бароном Хилтоном, уже наняла более тысячи сотрудников. Однако по прошествии всего трех месяцев с начала работы казино контрольная Комиссия «удивила» компанию, лишив ее лицензии вследствие доказанной связи с известным адвокатом, защищающим мафиозные структуры. Интересно, что Комиссия не обратила в свое время внимания на то, что адвокат Трампа Рой Кон тоже вставал на защиту криминальных авторитетов Нью-Йорка.

Воспользовавшись ситуацией, Трамп предложил выкупить этот отель у Hilton, тем более что лицензия у него была. Весной он согласился приобрести отель за 320 миллионов, опередив при этом игорного магната Стива Вина из Лас-Вегаса, который тоже зарился на лакомый кусок. В этом заключался огромный риск, поскольку нога Трампа никогда в это казино не ступала и он игнорировал отцовский совет внимательно осматривать пусть даже самый небольшой объект, прежде чем делать в него инвестиции. В молодости Трамп не раз наблюдал, как отец лично проверял все – от раковин до бойлерного котла. «Если бы я сказал тогда отцу, что купил Hilton, даже ни разу в нем не побывав, – позже признавался Трамп, – он бы сказал, что я рехнулся». Признавая всю взятую на себя финансовую ответственность, терзаясь сомнениями в рыночной поддержке, Трамп, тем не менее, был убежден, что на этой собственности можно будет заработать «кучу денег».

Теперь ему принадлежало второе казино, сравнимое по размеру с первым. Отель площадью 60 тысяч квадратных футов вмещал 615 номеров и имел парковку на три тысячи машино-мест. Теперь он носит название Trump Castle Casino & Hotel. Здание располагалось на западной стороне Барьер-Айленд недалеко от береговой линии с оборудованной пристанью для яхт. Яркая подсветка в виде корон визуально подчеркивала рекламный слоган отеля, прозванного «жемчужиной Атлантик-Сити». Теперь Трампу снова требовалась чья-нибудь финансовая поддержка для запуска этого проекта. Посоветовавшись с друзьями, коллегами и экспертами он сделал выбор, который шокировал почти всех: в качестве финансового партнера оказалась его жена Ивана. Как и муж, она не обладала опытом запуска и администрирования игорных заведений, но у нее было чувство стиля, само по себе весьма дорогое качество. Ивана не доверяла Дональду в этом тонком вопросе, по крайней мере, на начальном этапе, и муж называл ее «прирожденным менеджером». Кое-кто из друзей Трампа позже удивлялись, каким образом он сумел вычислить талант Иваны? Или это произошло еще во времена ее строительных проектов в Нью-Йорке? Так или иначе, она сыграла значительную роль, выступив в качестве вице-президента и главного операционного директора Trump Castle. Таким образом, Ивана сменила статус «первой леди» компании на статус босса. Зачастую она раздражала других руководителей, видящих в ней своеобразного лобби именно игорной составляющей отеля. Внутрикорпоративные разногласия с точки зрения других должностных лиц Трампа были признаком того, что главные трудности еще впереди.

Постепенно Трамп начал осознавать потребность в менеджерах, обладающих богатым опытом управления в игорном бизнесе. Его выбор пал на Стивена Хайда, набожного мормона с большим семейством. Церковь адвентистов седьмого дня всегда выступала против азартных игр, однако на ключевых должностях индустрии казино работало немало мормонов, поскольку, как справедливо полагало руководство, верующие не поддавались искушению залезть в чужой карман. Хайд был тих и невозмутим, считался одним из лучших специалистов в своей области в масштабах страны и еще совсем недавно работал на одного из главных конкурентов Трампа Стива Вина.

Трамп, который в свое время написал о себе, что может быть страшным крикуном, иногда унижал и даже проклинал Хайда в присутствии других руководителей, однако не мог не признавать его выдающихся способностей, поэтому доверял ему ведение бизнеса с многомиллиардной потенциальной стоимостью. «Хайд, – писал о нем Трамп, – очень остро чувствовал конкурентную борьбу, но, самое главное, он всегда имел представление о том, как успеть сделать главное». На протяжении всей своей карьеры Хайд редко обращался к чужим советам и постепенно стал одним из самых надежных бизнес-партнеров Трампа. Другие руководители зачастую не выражали обеспокоенности тем или иным вопросом, не «прогнав» предварительно ситуацию по внутренней бюрократической цепочке, а Хайд быстро принимал самостоятельные решения и всегда находился на вершине командного списка.

Коллеги Хайда поражались его способности предвидеть настроение шефа, что защищало сотрудников среднего звена от вспышек неожиданного гнева. Иногда Трамп захаживал в свое казино без предупреждения, выяснял мнение низовых сотрудников об эффективности деятельности их руководства, обсуждал возникающие помехи и препятствия. Однажды он уволил директора Castle после того, как нашел четыре окурка в подъезде, куда имели доступ только сотрудники казино. В этих неожиданных визитах Хайд очень часто сопровождал Трампа, по мере сил сдерживая возникающие порой трения между шефом, сотрудниками или гостями. Со временем Хайд научился искусству мягкого управления собственным боссом, поскольку стал видеть положение вещей глазами Трампа. Вдвоем они часами могли обсуждать по телефону, порой ночью, свои личные дела. Один бывший коллега как-то сказал, что Хайд, «возможно, был единственным человеком, которому Дональд по-настоящему доверял, как самому близкому другу». Он был единственным из руководителей, которого Трамп не мог позволить себе потерять.

Создавая свою империю, Трамп сталкивался со все более агрессивными действиями конкурентов. В середине 1986 года он принял участие в торгах на фондовым рынке с привлечением заемных средств. Ему пришлось потратить 70 миллионов долларов на покупку акций корпорации Holiday, породившей в свое время его самого злостного конкурента и бывшего партнера Harras. Затем Трамп потратил 62 миллиона на покупку 10 % акций Baley Manufacturing Corp., которая также владела казино в Атлантик-Сити, и была его конкурентом. Комментируя покупки, Трамп настаивал на том, что просто реализует свои инвестиционные возможности. Конкуренты же рассмотрели это как предпосылку враждебного поглощения и приняли решительные меры, путем искусственного взятия на себя дополнительных должностных обязательств, чтобы сделать себя менее желанными объектами поглощения. Отступив, Трамп получил большую прибыль. Продав свои акции Holiday, Трамп получил 12 миллионов «сверху», а Baley, согласившись выкупить акции обратно, заплатила ему положенную премию по частной сделке. «Друзей по бизнесу» продолжало лихорадить.

Все эти купли-продажи не очень хорошо увязывались с позицией контрольной Комиссии отчасти потому, что усилия Baley, направленные против финансовой экспансии Трампа, свалили эту корпорацию в экономический штопор. Как следствие, члены Комиссии заподозрили Трампа в гринмейле[3]. Когда в апреле 1987 года Трампа спросили, не входило ли в его планы умышленное нанесение ущерба конкурентам, он ответил отрицательно, заявив, что покупка и обратный выкуп акций является абсолютно легитимной процедурой.

Возмущенный председатель Комиссии Вальтер Н. Рид обвинил Трампа в использовании лицензии на ведение игорного бизнеса в качестве «оружия для ослабления и подрыва финансовой целостности своих конкурентов» и предупредил, что будет голосовать за аннулирование лицензии любого участника этого предпринимательского сегмента, который в будущем повторит нечто подобное. В результате Трамп остался при своей лицензии, однако Федеральная торговая комиссия заявила о нарушении им правил предотвращения антиконкурентных слияний или поглощений. В 1988 году Министерство юстиции США признало, что Трамп не обеспечил своевременное извещение властей о покупке акций Holiday Corp. и Baley, чем нарушил Федеральное антимонопольное законодательство. Несмотря на то, что Трамп не признал нарушения закона, для урегулирования иска ему пришлось выплатить штраф в размере 750 тысяч долларов.

В намерения Трампа входило быть владельцем трех казино в Атлантик-Сити, а поскольку в его собственности находилось только два, он приступил к очередной разведке недвижимости. Избранная им стратегия оказалась весьма рискованной. Например, одна компания была готова продать сразу два казино с различными видами азартных игр и, соответственно, рассчитанных на разные социальные слои – одно было рассчитано на «сливки общества» мирового уровня, другое ориентировалось на то, что называется рабочим классом. Но кто мог бы дать гарантию, что не появится третье, которое привлечет к себе клиентов сразу обеих формаций и, ведя неграмотную политику, не пустит в трубу сначала оба «раздельных» казино, а потом заодно и себя? Итак, Трамп решился. Он хотел большего. Его внимание привлек «проблемный» долгострой сети Resort International. Дело заключалось в том, что курортная недвижимость (как в свое время и Hilton) стала значительно доступнее. Основатель Resort International Джеймс Кросби скончался при проведении медицинской операции годом раньше, и доходность корпорации покатилась под гору. Сам Кросби, словно обладая даром предвидения, положил начало строительству нового огромного развлекательного центра «Тадж-Махал» на тысячу номеров, вложив в него целых полмиллиарда. Строительство было завершено лишь наполовину, а его финансирование было на исходе. Тогда Трамп и сделал свой ход. Некоторые полагали, что «Тадж-Махал» – необъятная денежная яма, и двое ближайших советников Трампа настоятельно выступали против инвестирования денег в этот проект. Однако сорокалетний предприниматель сумел рассмотреть в этом вложении потенциальный денежный станок. Заключив договора на покупку акций Resort у наследников Кросби, Трамп стал стремиться к тому, чтобы взять на себя правление всей компанией. С приобретением третьего казино он ожидал, что сектор игорного бизнеса станет доминантным на всем Восточном побережье.

Казалось, что Трампу пора было праздновать убедительную победу. Годом ранее Forbes поставил Дональда на 50-е место среди самых богатых граждан США, оценив его состояние в 700 миллионов. Сам же Трамп продолжал делать демонстративно дорогие покупки, создающие впечатление, что денег у него куры не клюют. 29 миллионов было заплачено им за одну из самых больших яхт в мире, ранее принадлежащую оружейному торговцу из Саудовской Аравии Аднану Хашогги и еще 8 миллионов Трамп потратил на ее реставрацию. Назвав яхту Trump Princess, он планировал компенсировать расходы, сдавая в аренду Castle за 400 тысяч долларов в месяц, что, в общем-то, било по его карману, как собственника недвижимости. Судно длиной в 282 фута было оборудовано вертолетной площадкой, бассейном, танцевальным залом, кинотеатром, парой сотней телефонов, а экипаж состоял из 52 человек. Не только сантехника, но даже гребные винты яхты были позолочены. Нет, Трампа мало интересовали морские прогулки, но Princess была продолжением зрелищного действа, усиливающего мировой бренд Trump, местом, где представители высших слоев общества могли расслабиться и попрыгать на дискотеке. После того, как яхта предстала перед глазами восхищенной публики, Трамп со свитой под крики «Дональд – наш следующий президент!» прямо на Princess отправились в Castle.

Казалось, что Трампу не хватало времени для того, чтобы успеть повсюду. В 1988 году он заплатил 365 миллионов за покупку нескольких самолетов и маршрутов «Восточных авиалиний», превратив их в авиакомпанию «Северо-восточный трансфер», затем выложил 407 миллионов за здание Plaza, построенного в знаковом стиле французского шато напротив Центрального парка Манхэттена. Правда, и для одной, и для другой покупки деньги пришлось занимать, причем, как утверждают аналитики, Трамп изрядно переплатил. Однако забираясь в долги, он продолжал наращивать мощь игровой империи на побережье, полагая компенсировать ею свои затраты.

Так или иначе, но Трамп, как и обещал, оказался спасителем Атлантик-Сити, и общественность с жаром ему аплодировала. Конечно, с этой точки зрения Трамп предстает перед нами одновременно и одним из богатейших людей страны, и талантливым шоуменом, практически почти в одиночку возродившим курортный город. Как вспоминал Стив Перски, член Законодательного собрания штата (в будущем – председатель контрольной Комиссии, через которую, собственно, и был проведен закон о легализации азартных игр), «придя в 1988 году, Трамп сказал: «Я сделал это, сделал то, сделал другое, но все, к чему я когда-либо прикасался, приносило успех». «Все говорили, – продолжал Перски, – вы, Дональд Трамп, слишком велики и потрясающи, чтобы обанкротиться». Так или иначе, здесь крылся один потенциальный недостаток, о котором не умалчивали. Если бы Трамп потерпел неудачу, то он бы утащил за собой и Атлантик-Сити. Но Трамп сделал ставку на город, а город поставил на него. И не было причин нервничать.

И все же планы Трампа в отношении «Тадж-Махала» были достаточно дерзкими. Прогнозируемая стоимость работ выросла с 500 миллионов до 800 и продолжала расти еще. Следовательно, для получения доходности от своих инвестиций, Трампу следовало закончить строительство раньше, чем потребуется дополнительное финансирование. В то же время положение дел в игорном бизнесе все усложнялось. С одной стороны, бюджет Атлантик-Сити возрос до рекордного уровня, с другой – доход самих казино резко снизился вследствие бесхозяйственности в управлении и жесткости конкурентной борьбы. В 1986 году общий доход от городских казино составил 2,5 миллиарда долларов, но лишь 74 миллиона из них вошли в прибыльную часть. Только один человек стал высказывать опасения по этому поводу. Он был малоизвестен за пределами игорного бизнеса, но в этой отрасли к его слову внимательно прислушивались.

Человека, который увидел, что проблема не за горами звали Мартин Роффман. Он уже давно был увлечен игорным бизнесом, как явлением и работал аналитиком по ценным бумагам в филадельфийском отделении известной аналитической компании JMS LLC, Janney. Будучи специалистом по Атлантик-Сити, он достоверно прогнозировал ожидания и коммерческие риски в деловом мире этого региона, основываясь и на мнениях специалистов, и на журналистских данных, и на информации сотрудников казино, и на наблюдениях инвесторов, в том числе и самого Трампа и его команды. Кроме того, Роффман был театральным критиком, но при малом числе городских театров его талант на этом поприще едва ли мог проявиться. В июне 1987 года Роффман сказал, что открытие «Тадж-Махала» снизит прибыль остальных казино, и на его мнение обратили внимание; когда он предрек, что в ближайшие несколько лет ситуация будет только ухудшаться, владельцы казино явно насторожились.

Неустрашимый Трамп в июле 1987 года завершил приобретение 72 % акций Resort на сумму 79 миллионов долларов, усадил родного брата Роберта в председательское кресло и принялся изучать, с какой стороны эти действия принесут ему прибыль с наибольшей скоростью. Действуя не только как инвестор и управляющий, он подтолкнул Resort к заключению выгодного «комплексного соглашения об оказании услуг» в рамках которого Resort брала на себя обязательство организовать финансирование и управление строительством «Тадж-Махала». Сумма соглашения составила 105 миллионов сроком на 5 лет, и, после некоторых препирательств, стороны пришли к согласию.

А кипучая энергия Трампа брала все новые рекорды. Он только что закончил работу над своей первой книгой «Трамп: Искусство сделки», написанную вместе с журналистом Тони Шварцем, который успел создать вокруг нее предварительный ажиотаж. Она продавалась, а потом и просто раздавалась по указанию Трампа через принадлежащие ему казино Атлантик-Сити в количестве 8000 экземпляров. В этой книге сам Трамп был представлен блестящим дельцом, переигравшим своих партнеров, не говоря уже о врагах.

За несколько дней до того, как книга увидела свет, экономика страны неожиданно рухнула. 19 октября 1987 года, вошедшего в историю под названием «черного понедельника», индекс Доу-Джонса упал на 23 %, и это событие дало Трампу новую уникальную возможность. Цены на акции Resort падали с нарастающей скоростью. Поскольку Трамп уже обладал большинством акций с правом голоса (так называемые акции класса B), он предложил выкупить и все обыкновенные акции (класс А). Этот дерзкий и неожиданный ход позволял Трампу стать владельцем всей компании, что облегчало задачу по сбору дополнительных средств на окончание строительства «Тадж-Махала». Трамп распространил пресс-релиз, в котором предлагал владельцам казино сложный выбор. Либо они оказывают финансовую поддержку новому направлению, либо Трамп обходится без них, полностью посвятив себя строительству.

Итак, для достройки «Тадж-Махала» следовало снова влезать в долги. В городе азарта ему приходилось становиться самым крупным игроком.

В феврале 1988 года Трамп вновь предстал перед контрольной Комиссией. Главный вопрос на слушаниях заключался в возможности Трампа получить финансирование в условии обвала рынка. Трамп ответил, что после того как он взял «Тадж-Махал» под единоличный контроль, банки благосклонно реагируют на его заявление о кредитах, и даже предположил, что банкиры еще выстроятся в очередь, чтобы дать ему денег. Он заверил Комиссию, что не будет стремиться к рискованным операциям по выбросам акций по высокой цене, то есть заниматься гринмейлом, причем сами банки готовы кредитовать его на самых льготных условиях – 9 % и ниже. Другие строительные инвесторы могли о таком лишь мечтать. «Я говорю о том, – пояснил Трамп, – что мне беспрестанно звонят из банков с одними и теми же вопросами: «Можем ли мы одолжить вам денег? Можем ли мы сделать для вас то? Можем ли мы сделать для вас это?»

Члены Комиссии восприняли эти заявления с достаточно высокой долей скепсиса. На каком основании Трамп получал такие преференции по сравнению с остальными заемщиками? «Финансистам проще, если дело ведет Дональд Трамп, – пояснил предприниматель. – Работая со мной, они уверены в получении своих процентов». Кроме того, Трамп обратился к банкирам с заявлением, в котором были слова, что он сделает все, чтобы обе стороны остались довольны, при этом выразил уверенность в успехе.

«Как вы думаете, – спросил его член Комиссии Майкл Вуксевич, региональный заместитель государственного прокурора, – существуют ли причины, по которым что-нибудь может пойти не так, вразрез с вашими планами?». «Не так? – парировал Трамп, – конечно, да. Может рухнуть мир, начаться Вторая великая депрессия или третья мировая война. Многое может пойти не так. Но я не думаю, что это произойдет».

Следующий пункт, по которому Комиссия давила на Трампа, заключался в том, что он планировал довести стоимость строительства «Тадж-Махала» до 1 миллиарда, полагая дооборудовать казино-отель роскошными номерами люкс, ресторанами с изысканной кухней, чрезвычайно дорогими светильниками – короче, всем тем, что Комиссия называла «экстра-классом». «Не считаете ли вы, что люди все-таки должны жить по средствам?» – поинтересовался у Трампа член Комиссии E. Кеннет Бадж.

Но Трамп нашел ответ и на этот выпад, пояснив, что подобные дополнительные расходы не так уж значительны, зато непременно впечатлят клиентов. «Наверное, мы сейчас говорим о разнице миллионов в 50 или около того, – сказал Трамп. – Худшее, что может произойти, заключается в открытии «Тадж-Махала» и последующем разочаровании клиентов. Из уст в уста передается, что «Тадж-Махал» будет так же фееричен, как бродвейское шоу. Моя принципиальная позиция всегда была незыблема – я хочу делать то, что приносит пользу Атлантик-Сити».

Эти последние слова Трампа бальзамом пролились на души владельцам малого бизнеса, большинство из которых считали Трампа великим благодетелем города. Роскошный «Тадж-Махал» долен был добавить Атлантик-Сити новую блистательность на целые десятилетия и создать прочную основу для деятельности местных подрядчиков, поставщиков и других представителей малой коммерции, прочно интегрированной в игорный бизнес. Например, совладелец семейной компании Atlantic Plate Glass Марти Розенберг, пользующийся большим доверием Трампа, в свое время получил у него большой заказ. Работы было так много, что компания едва успевала справляться с установкой наружных зеркальных стекол, подчеркивающих великолепие «Тадж-Махала». Контракт был крайне выгоден, работа шла круглосуточно, и доллары текли в компанию рекой. «Это было словно взрыв, абсолютный взрыв, – говорил Розенберг. – Наша компания обрела экономическую стабильность, наступило время финансового бума».

Пока Трамп убеждал Комиссию, что у него есть деньги для завершения строительства «Тадж-Махала», беда пришла с другой стороны. Castle, отданный под руководство Иваны, перестал приносить доход. «Разве Trump Castle не лучший отель города? – устроил он допрос главному помощнику, – что произошло? Почему это казино практически не работает?».

Одной из причин стало возведение 14-этажной пристройки, ведущееся с начала 1988 года. Ивана настаивала на инвестиции в 40 миллионов, поскольку, по ее мнению, 97 роскошных люксов должны были привлечь внимание гостей из высшего социума. Вопреки рекомендациям своих помощников Трамп согласился с супругой, и в результате впервые за все время существования Castle потерпел убытки. Ситуация привела к обострению отношений между Иваной и руководством. В частности, один из бывших помощников Трампа говорил, что Ивана возмущалась и тем, что за ее спиной об этих убытках было доложено Хайду, и тем, что сам Хайд и Трамп поддерживают тесные взаимоотношения. Одновременно руководство продолжало выражать недовольство тем, что Ивана активно занималась переманиванием игроков из других казино, расположенных в Атлантик-Сити, вместо того чтобы привлекать новых клиентов со стороны.

В то же время некоторые из руководителей сочувствовали Иване, зная о романе ее мужа с нью-йоркской актрисой и моделью Марлой Мэйплз. В конце концов Трамп отстранил Ивану от менеджмента Castle и отправил ее обратно в Нью-Йорк для руководства запуском новоприобретенным отелем Plaza. Это был горький момент в жизни Иваны. На прощальной церемонии, проходившей в Castle, она рыдала и благодарила коллег, говоря, что будет о них скучать. Затем выступил и сам Трамп. «Посудите сами, – сказал он, – разве я заплатил 350 миллионов только ради того, чтобы отозвать ее с руководящего поста и посмотреть, как она будет при этом плакать? Именно поэтому я и отправляю ее обратно в Нью-Йорк. В бизнесе мне не нужны плачущие женщины, напротив, я нуждаюсь в сильном человеке, который бы проявлял заботу об этом казино».

Итак, Трамп оказался лицом к лицу с новыми вопросами, касающимися планов по приватизации Resort и управления «Тадж-Махалом». На уже упомянутых февральских слушаниях 1988 года уполномоченная по правам человека Валерия Армстронг сказала, что захват Resort, в сущности, носит «крайне противоречивый характер, наполненный лишь общими словами, поэтому сложно оценить его экономическую целесообразность для бюджета». Армстронг выразила сомнение в рациональности лицензирования Трампа, как владельца и поинтересовалась, планирует ли он прилагать усилия по снижению цен на акции Resort с целью ее полного взятия под собственный контроль, то есть перевести корпорацию в разряд частной.

«Пока можно прийти к выводу, что события последних восьми месяцев произошли вследствие случайного стечения обстоятельств, злого рока или других событий, не зависящих от Трампа или Resort. Но проще было бы принять, что эти события, ведущие г-на Трампа к поглощению корпорации, были тщательно организованы и подстроены», – прямо заявила Армстронг на слушаниях. Тем не менее, после очередных заверений Трампа в честности своих намерений она присоединилась к мнению остальных членов Комиссии и выступила в его поддержку.

Спустя несколько недель после того, как план Трампа по приватизации Resort принял окончательную форму, известный телеведущий и продюсер Мерв Гриффин неожиданно выступил со следующим заявлением. Он объявил, что выплатит Трампу 245 миллионов, если он проголосует за поглощение корпорации им, Гриффином, а действие упомянутого выше «комплексного соглашения по оказанию услуг» будет прекращено. Трамп отказался, но широко разрекламированные дебатные бои продолжались несколько недель. В конце концов в мае стороны пришли к компромиссному решению, которому предшествовали сложные экономические расчеты. По этому решению Гриффин получал казино Resort Corp. в Атлантик-Сити и на Багамах, а Трамп освобождал Resort от действия комплексного соглашения, но, получая при этом существенную компенсацию. Но самым главным было то, что «Тадж-Махал» так и продолжал оставаться за Трампом.

В своей книге «Трамп: Искусство возвращения» он писал, что «наш компромисс, давший мне 12 миллионов и недостроенный «Тадж-Махал», оказался одной из самых лучших сделок, которых я когда-либо заключал. Уже в то время я полагал, что шансы Гриффина на успешное управление Resort примерно такие же, как переспать с беременной Шэрон Стоун». В течение всего лишь нескольких дней Трамп создал компанию Trump Taj-Mahal Founding, призванную изыскивать деньги на продолжение строительства. Все заявления, сделанные на слушаниях, о ломящихся к нему в дверь банкирах с сотнями миллионов долларов оказались несостоятельны. То есть сами кредиты были доступны, но не по ожидаемой льготной процентной ставке. Теперь оставался один-единственный вариант, заключающийся в сбросе акций. Еще недавно Трамп ярко высмеивал подобные действия, говоря, что компания, продающая мусор, сама по себе – тоже мусорная. Но только в этих акциях Трамп видел единственное решение. Через десять лет он напишет: «Я был способен продать громадное количество бросовых акций и, следовательно, получить за них деньги. Условно говоря, мне было нужно Х долларов, а мне сказали, что готовы дать в два раза больше. Я мог бы взять эти деньги, однако понимал, что по мере погашения кредита возникнут проблемы. Тем не менее возможность получить кучу денег из Атлантик-Сити у меня имелась».

В ноябре 1988 года Трамп пошел на сделку с инвестиционным банком Merill Linch Capital Markets и поручил ему выпустить и продать бросовых акций на сумму 675 миллионов долларов с процентной ставкой 14 %, то есть на 5 % выше льготной. Это дало бы Трампу денег, нужных для окончания строительства «Тадж-Махала», несмотря на ежегодную выплату банку в 95 миллионов (и это не считая остальных долговых обязательств Трампа перед другими казино и холдингами). Невзирая на долговое бремя, он хотел получить свой трофей во что бы то ни стало. По воспоминаниям Пола Рубели, бывшего председателя по игровым операциям казино Tropicana, Трамп считал, что «Тадж» должен быть самым большим и лучшим, он должен быть огромен». И действительно, в будущем TrumpTaj-Mahal будет и больше, и дороже, чем предусматривалось первоначальными разработчиками проекта. Этот комплекс с площадью казино в 120 000 квадратных футов, имеющий 1250 номеров с числом обслуживающего персонала 5800 человек даст серьезный импульс местной экономике.

Трамп упорно смотрел вперед, несмотря на опасения, касающиеся Атлантик-Сити. В июле 1989 года Роффман выдал очередной аналитический прогноз, весьма мрачный для инвесторов. Этот прогноз был озаглавлен «Атлантик-Сити, Нью-Джерси – Вершина тяжелого долга – Карточные домики». Непоколебимость негативных выводов, основывалась на том, что 5 годами раньше 9 городских казино получили почти 169 миллионов долларов прибыли при доходе около 1,8 миллиарда. К 1988 году прибыль сократилась до 15 миллионов при доходе 2,7 миллиарда. Вся проблема упиралась в непомерные долги. «На этом фоне «Тадж-Махал» выглядит, как большая авантюра», – писал Роффман.

Трамп нашел время, чтобы позвонить Роффману и спросить: «Марвин, не правда ли я заключил фантастическую сделку?» – «Полагаю, вы ошиблись, Дональд. Но почему только три казино? Почему не больше?» – «Потому что они будут монстрами!» – ответил Трамп.

Золотое поветрие

Утро 10 октября 1989 года предвещало яркий солнечный день, прекрасный для полета. Казалось, оно предвещает удачу Стивену Хайду, доверенному лицу Трампа и президенту по операциям в Атлантик-Сити, несмотря на то, что босс был рассержен, получив новости о предстоящей манхэттенской пресс-конференции. На этой конференции Хайд и два сопровождающих его топ-управляющих должны были присоединиться к Трампу. Причина недовольства заключалась в следующем. Трамп изначально отказался посетить бой знаменитого Эктора «Мачо» Камачо с Вини Пациенца в Конвеншн-Центре Атлантик-Сити. «Эта встреча не играет большой роли и не волнует общественность. Я не приду, – сказал Трамп. – Нет у меня желания посещать все эти чертовы мини-пресс-конференции, это недостойно». Однако Хайд уговорил Трампа не отказываться от этого мероприятия, поскольку само его присутствие было крайне важно на первом боксерском поединке филиала Trump Sport Entertainment. В конце концов Трамп согласился, предварительно устроив в прессе шумиху по поводу предстоящего боя.

Вся тройка ведущих руководителей империи Трампа подтянулась к вертолету, вылетающему в Манхэттен. Хайд был задумчив, причем его мысли занимало не только предстоящее открытие «Тадж-Махала». Сейчас 43-летний топ-менеджер прикидывал, сколько времени ему еще предстоит оставаться с Трампом. Постоянные стрессы, напряженность в семье, необходимость мириться с тирадами босса, вечная защита других от гнева Трампа накладывали на жизнь свой отпечаток. Еще пара лет, и он переберется на Запад, туда, где прошло его детство.

Второго топ-менеджера звали Марк Гроссингер Этье, 38 лет, потомок тех самых Гроссингеров, которые выстроили курорт в Катскилских горах к северу от Нью-Йорка. Будучи президентом и главным операционным директором «Тадж-Махала», его работа на империю Трампа имела сейчас решающее значение. Этье больше всего волновало, чтобы открытие нового казино-отеля прошло без малейшего срыва. Третьим руководителем был 33-летний Джонатан Бенанав, человек с удивительной семейной историей. Его бабка умерла в фашистском концлагере, а отец едва спасся, полгода прячась в лесах Румынии, прежде чем был спасен наступающими русскими войсками. Вместе с другими шестью сотнями евреев он перебрался морским путем в Турцию. На этом судне с беженцами он повстречал женщину, и через три дня они поженились. Отслужив офицером в израильской армии, отец с матерью перебрались в США, где они занялись воспитанием детей, включая и самого Джонатана. Теперь Бенанав-младший работал на Трампа в роли исполнительного вице-президента Tramp Plaza. Недавно он купил своей девушке обручальное кольцо, но пока еще не успел его вручить. Конечно, трио не было слишком уж представительным, чтобы внести достойный ажиотаж в предстоящее событие. Им предстояло лишь улыбнуться в камеру, провести короткую встречу с боссом и ко второй половине дня вернуться обратно в Атлантик-Сити.

Пресс-конференция в Plaza прошла по сценарию, но привлекла мало внимания. Руководители задержались на встрече с боссом дольше, чем планировалось, и их «Сикорский» уже улетел, но Хайд, действуя по уставу компании, быстро нашел замену через чартерную компанию, чего никогда раньше не делал. Вместо привычного «Сикорского» им был предоставлен итальянский «Агуста» новой модели, слывший комфортабельным и безопасным воздушным судном. Хайд, Бенанав и Этье проследовали к вертолетной площадке на 60-й улице только в час дня.

Ни один из трех руководителей не обратил внимания на едва заметную 2-дюймовую царапину на одной из лопастей несущего винта, которая начала разрастаться в полете, как необработанная рана.

Через некоторое время исполнительный помощник Трампа ворвался в офис босса, располагавшийся на 26-м этаже Trump Tower с сообщением о том, что «Агуста» потерпел катастрофу. Потекли минуты томительного ожидания, пока из полиции Нью-Джерси не поступило скорбное известие о том, что при крушении вертолета никто не выжил. Три самых надежных помощника Трампа, на которых была возложена вся ответственность за открытие «Тадж-Махала», погибли вместе с двумя членами экипажа. Позже Трамп узнает, что мелкий дефект на лопасти винта увеличился во время полета из-за так называемой «усталости металла». Над сосновыми лесами Нью-Джерси на высоте 2200 футов часть лопасти отломилась, и, потеряв аэродинамическую устойчивость, вертолет рассыпался в воздухе, осыпав дождем из обломков шоссе Гарден Стейт Парквэй.

Опустошенность Трампа не имела границ. Сначала он спросил помощника, были ли проинформированы семьи погибших о трагедии. Затем тот увидел, что Трамп сидит в кабинете с видом на Центральный парк и последовательно набирает телефонные номера всех трех семей. «У меня ужасные новости», – произнес он в трубку. И еще раз. А потом еще. Каждое его слово было слышно по всем офисным помещениям, и сотрудники не стеснялись своих слез. Годы спустя Трамп признается: «Я впервые понял, что чувствует командир, сообщающий семье о том, что их солдат ушел навсегда. Это очень жесткая вещь. Я имею в виду, что страшно не сказать об этом, а ждать, что услышишь в ответ».

Спустя несколько часов Трампу позвонил президент отеля Trump Plaza Джон «Джек» О’Доннелл. Этот человек уже занимал ключевые позиции в жизни и бизнесе Трампа, а теперь его роль возросла в геометрической прогрессии. Лишь только случайность спасла ему жизнь. О’Доннелл, как правило, летал на подобные конференции вместе с Хайдом и Этье, поддерживая с ними теплые дружеские отношения. Так должно было случиться и сегодня. Его горе усугублялось тем, что он чувствовал свою невольную вину за гибель Бенанава, поскольку попросил своего молодого заместителя слетать на пресс-конференцию: в этот день O’Доннелл принимал участие в соревнованиях по триатлону на Гавайях. В течение многих последующих лет он продолжал чувствовать себя виноватым за то, что Бенанав погиб. Но тогда не было времени думать об этом, и Трамп приказал О’Доннеллу как можно быстрее возвращаться в Атлантик-Сити.

«Джек, это ужасно, – сказал Трамп О’Доннеллу, – это самая ужасная вещь. Мы здесь все сидим и молимся, чтобы это оказалось ошибкой. Не могу в это поверить». Их следующий разговор состоялся двумя часами позже, казалось, что подавленность Трампа стала еще сильнее. У Трампа не было иного выбора, ему оставалось лишь сесть в вертолет и отправиться в Атлантик-Сити. Мысль о предстоящем полете вдруг ввергла его в бессвязную череду размышлений о жизни. «Через час мне предстоял полет на вертолете, а я шел вниз повидаться с семьей, – рассказывал Трамп О’Доннеллу. – На вертолете… Разве это не безумие? И все же жизнь продолжается. В ней еще будет много и самолетов, и вертолетов…» Трамп был сам на себя не похож, он словно искал утешения. «Впервые за время нашего знакомства, – рассказывал О’Доннелл, – я слышал в его голосе страх и неуверенность».

До открытия «Тадж-Махала» оставалось совсем немного времени, а ключевых руководителей проекта не было в живых. Таким образом, О’Доннеллу пришлось взять на себя огромную ответственность, и теперь он взглянул на Трампа с более близкой дистанции.

Уже на следующий день после катастрофы Трамп провел встречу с более чем сотней менеджеров в конференц-зале Атлантик-Сити. Сообщив им о смерти трех ведущих руководителей проекта, а особенно его друга Хайда, он дал понять, что больше не имеет менеджеров высшего звена. Даже через тридцать пять лет после их гибели он не мог забыть потерю этих трех людей, считая, что день катастрофы вертолета был одним из самых трудных дней его жизни, за исключением смерти родителей и младшего брата Фреда. С трудом сохраняя спокойствие, он выдвинул новую идею – воздвигнуть в их честь невероятный памятник. И в этом заключался весь классический Трамп.

Но раздумья о катастрофе все равно не оставляли Трампа. Он даже как-то высказал О’Доннеллу, что смерть верхушки руководства не была случайной, объяснив это происками конкурентов. В конце концов он все-таки отмел мысль о диверсии, вспомнив, что и сам трижды летал чартерными рейсами, предложенными на замену основному в последнюю минуту. Федеральное расследование сделало официальный вывод, что катастрофа произошла вследствие «производственной царапины в лонжероне лопасти». Мельчайшего заводского недосмотра хватило для того, чтобы через несколько лет произошла катастрофа.

В сложившейся ситуации бегство от реальности казалось особенно неуместным. Трамп, лишенный поддержки и сочувствия, предполагал, что и сам мог вполне оказаться на борту злосчастного вертолета, по крайней мере такая возможность у него была. В интервью, данном CNN через несколько месяцев, он рассказал, что собирался улетать из Нью-Йорка в Атлантик-Сити. «Может быть, вы действительно полетите с нами?» – спросил кто-то из них. «Было бы неплохо, но, боюсь, я тогда был сильно занят. Полагаю, что был близок к тому, чтобы отправиться вместе с ними. В сделке это бы называлось 50 на 50». О’Доннелл был возмущен этим комментарием, полагая, что таким образом Трамп пытался переключить внимание на собственную персону.

На церемонии похорон Этье в Нортфилде, Нью-Джерси, присутствовало несколько тысяч человек, и Трамп нес гроб с телом. На следующий день в Маунт-Верноне, Нью-Йорк состоялись похороны Бенанава. Трампа сопровождала Ивана, которая, едва выйдя из церкви, сразу увидела Марлу Мэйплз. Многие из присутствующих видели ее впервые. В течение нескольких месяцев Мэйплз останавливалась в отелях, принадлежащих Трампу, в том числе и в Атлантик-Сити. Безусловно, Ивана знала об измене мужа, но, сражаясь за свою любовь, женщины «сохраняли дистанцию». О’Доннелл вспоминал, какой свирепый взгляд бросила Ивана на Марлу: «Я был уверен, что еще немного, и она кинется на нее с кулаками, а Марла стояла, словно окаменев». Быстро сориентировавшийся Трамп утащил Ивану прочь.

Ну и, наконец, Трамп побывал на церемонии прощания с Хайдом, состоявшейся, как и похороны Этье, в Нортфилде, Нью-Джерси. Позже его тело должны были перевезти для захоронения в его родной город в Юте. Сотни скорбящих людей выстроились в очередь около похоронного бюро. Трамп, смотрящий на фотографию Хайда, не мог удерживать слез и выглядел совершенно потрясенным. «Я впервые увидел босса в состоянии такой глубокой печали и грусти», – вспоминал О’Доннелл. Но затем к Трампу снова вернулось хладнокровие, ритуальные мероприятия закончились, и он быстро возвратился к делам бизнеса.

Позже О’Доннелл писал, что его интересовал вопрос о том, действительно ли Трамп испытывал тогда искренние чувства или жалел себя самого. «Тадж-Махал» предполагалось открыть в самые сжатые сроки, не больше чем через два месяца, однако теперь запуск откладывался. Когда был открыт мемориал в память о погибших, Трамп сказал, что пока это единственное, что здесь уже есть и, повернувшись к жене О’Доннелла, добавил: «Теперь его очередь вступать в бой».

Сам же О’Доннелл, будучи достаточно проницательным человеком, не раз наблюдал, как люди идут на риск. Потеряв родителей совсем в юном возрасте, он был усыновлен своим дядей, возглавлявшим компанию по производству игровых автоматов для Baley. Практически он вырос внутри компании, был в восторге от самого процесса производства и, в конце концов, добрался до должности президента. Уже в двадцать лет он начал работать в Лас-Вегасе, а потом перебрался в Атлантик-Сити, где продолжил карьеру в казино, принадлежащем Стиву Винну. Трамп пригласил О’Доннелла в Trump Plaza, где он вырос до президента. Большую часть сознательной жизни О’Доннелл провел, наблюдая, как состоятельные граждане жонглируют собственными деньгами, которые постепенно перетекают из их карманов в игорные заведения. По сути, его работа заключалась в том, чтобы побудить людей расстаться со «своими кровными» в надежде получить прибыль при минимальных шансах. Это в какой-то мере напоминало работу театрального режиссера-постановщика.

Какие-то казино привлекали только богачей, но Трамп ориентировался на массовость. Игроками могли быть и простые рабочие, и пенсионеры, приезжавшие в Нью-Джерси на рейсовых автобусах. Главное заключалось в том, чтобы они кидали в игровые автоматы монету за монетой с воодушевленным трепетом, с блеском в глазах, будучи и не уверенными в том, что могут разбогатеть. Они платили за то, чтобы почувствовать себя богачом, пусть и недолгое время. Поведение азартных игроков всегда компульсивно. Они не способны контролировать себя и продолжают делать ставку за ставкой, словно наркоман в поисках очередной дозы отравы. В отличие от О’Доннелла, Трампа мало беспокоила психология азартных игроков. Его мышление было вписано в схему «победитель против неудачника», где главным мотивом служил сам выигрыш, как таковой, даже если сами деньги не играли какой-то роли.

О’Доннелл был недоволен, что Трамп, увлеченный в непосредственное строительство, как в средство привлечения клиентов, совершенно не признавал их мотиваций, порой брезговал ими. «Все это чушь», – сказал он однажды О’Доннеллу, когда они шли на встречу с игроками. Понимание Трампа сводилось к тому, что крупный выигрыш игрока означал его личный проигрыш, поэтому и на самой встрече он пробыл недолго. О’Доннелл был уверен, что Трампу не хватает терпения, основанного на простом математическом расчете: чем больше времени игрок проведет за столом, тем больше он проиграет. Босса не интересовало то, что происходило в душе клиента в процессе игры, и он терпеть не мог проигрывать.

20 марта 1990 года, за две недели до открытия «Тадж-Махала», Марвин Роффман вкинул в информационное пространство игорного бизнеса очередную новость, подхваченную известным изданием Wall Street Journal, что повлекло за собой мгновенный эффект. В публикации говорилось, что для оплаты долговых обязательств и кредитов новое казино должно будет «поднимать» до 1,3 миллиона долларов ежедневно, чего еще никогда не случалось в истории игорного бизнеса. Роффман предсказывал, что мощнейшая реклама привлечет к себе клиентов, от которых не будет отбоя весной и летом, однако в осенне-зимний период ситуация кардинально изменится к худшему. «Когда с октября и до самого конца февраля начнут дуть холодные ветра, – писал аналитик, – игорный бизнес в городе перестанет существовать, и Атлантик-Сити примет уродливый и тоскливый вид, отталкивающий даже завсегдатаев, которые не захотят пасть столь низко».

В то самое утро, когда статья была опубликована, у Роффмана была запланирована встреча с братом Трампа, Робертом, который наблюдал за приготовлениями к открытию «Тадж-Махала». После гибели трех ведущих менеджеров и отъезда Иваны из Атлантик-Сити, он начал ощущать на себе определенное давление, будучи одним из немногих доверенных инсайдеров Дональда. Тихий и рассудительный выпускник бостонского университета прекрасно разбирался в экономике, однако, в отличие от брата, ему недоставало харизматичности шоумена, что его, впрочем, совсем не смущало. Порой и у него случались эмоциональные вспышки, но это происходило крайне редко. Собираясь на встречу с Робертом, аналитик еще не знал, что его статья опубликована. Подъехав к «Тадж-Махалу», он еще раз окинул взглядом экстравагантные формы отеля и подумал, что этот огромный комплекс действительно стоит миллиарда долларов.

Роффман нашел Роберта Трампа в отеле и дружески протянул ему руку, однако тот спрятал свою за спину и, не стесняясь в выражениях, выставил аналитика прочь. Обвиненный во всех смертных грехах, главный из которых заключался в нанесении морального ущерба держателям акций, и сопровождаемый площадной руганью, Роффман кинулся наутек. В офисе его уже ждал факс от Дональда Трампа, в котором тот предлагал ему три варианта дальнейшего развития событий: либо публикация опровержения с принесением извинений, либо немедленное увольнение, либо скорая встреча с его адвокатами. Вскоре Роффману позвонил и сам Трамп, предложивший ему письменно отозваться о «Тадже», как об одном из самых успешных мировых проектов игорного бизнеса. «А уж публикацию я возьму на себя», – добавил Трамп.

В то время Роффман уже вырос в Janney до должности вице-президента по исследованиям. Работу свою он любил, всегда говорил без обиняков и считал своим долгом поступать так, как считал нужным. Хотя некоторые видели в его отчетах слишком много предвзятостей, Роффман гордился тем, что, будучи аналитиком игорной индустрии, не стеснялся бросать жесткие вызовы, которые всегда попадали в цель. В споре со своим руководством он заявил, что в проекте с «Таджем» Трамп полагается на бросовые акции, что приведет к провалу. По словам Роффмана, президент JMS ответил, что его не слишком интересуют судебные передряги по аналитической части опубликованной статьи, а вот слова об «уродливом и тоскливом виде Атлантик-Сити» могут повлечь за собой серьезные проблемы.

После этого разговора президент JMS перезвонил Трампу, который снова потребовал, чтобы в Wall Street было опубликовано опровержение о том, что слова Роффмана были якобы искажены, и на самом деле ведущий аналитик считает «Тадж-Махал» величайшим проектом в истории игорного бизнеса. Босс Роффмана срочно подготовил письмо-опровержение, и, чувствуя, что у нет иного выхода, Роффман понял, что ему придется поставить под ним свою подпись. Он не спал всю ночь, а с утра объявил руководству, что лишь хотел подчеркнуть вероятность падения бросовых акций в цене, не более того. Однако руководство не согласилось с такой формулировкой, и Роффману пришлось подписать другое опровержение, в котором он «в основном отказывался от своих слов». Руководству JMS этого было достаточно, и, во избежание подачи Трампом судебного иска, Роффман был тихо уволен.

Собственно, эта история так и могла бы закончиться триумфом Трампа, но уверенный в своей правоте Роффман решил, что его увольнение было незаконным, и подал в суд. В результате разбирательства аналитик получил от JMS 750 000 долларов за моральный ущерб. После этого Роффман подал иск на самого Трампа, однако дело было улажено на условиях, оставшихся в тайне. Спустя несколько лет Трамп говорил, что не может припомнить толком содержания каких-либо аналитических отчетов Роффмана, однако в его памяти сохранилось, что публикация в Wall Street была «жестким нападением, лишенным элементарной человечности». Кроме этого, Трамп показал под присягой, что никогда не добивался увольнения Роффмана, а лишь хотел его отказа от «совершенно неуместных замечаний».

Итак, «Тадж-Махал» был готов к открытию. По некоторым архитектурным рисункам он местами не отличался от своего мраморного индийского тезки, мавзолея XVII века, объявленного ООН «жемчужиной мусульманского искусства». В фантастическом и диковинном образе нового комплекса некоторые видели своего рода «мультяшность». Ранее в Атлантик-Сити не было ничего подобного. Здание казино площадью 120 000 квадратных футов тянулось вдоль береговой линии прямо напротив кружащихся аттракционов знаменитого парка Steel Pier. Его украшали десятки минаретов, увенчанных куполами розового, голубого и зеленого оттенков. Башня самого отеля насчитывало 42 этажа, хотя сам Трамп изначально был настроен на 51. Со всех четырех сторон наверху здания красными буквами значилось имя Трампа.

Швейцары в пурпурных ливреях и тюрбанах, украшенных перьями, провожали гостей через вестибюль, отделанный итальянским каррарским мрамором. Далее в глубине располагались рестораны с расписными стенами в стиле бомбейского Bombay Cafе и нью-делийского Deli. Над игровыми столами со сводчатых зеркальных потолков свисали массивные хрустальные люстры, а в роскошных люксах гостей ждали мраморные и бронзовые статуи с джакузи, окруженными позолоченными греческими колонами.

Парадные мероприятия, которые должны были длиться целую неделю, омрачались осознанием огромных долгов. Эти первые ночи работы казино были решающими, десятки тысяч игроков жаждали отдать свои деньги в руки Трампа, и хорошее впечатление становилось залогом того, что клиенты вернутся сюда снова. Поэтому хром был отполирован до зеркального блеска, и все сотрудники находились на положенных местах. На второе утро после открытия казино, 3 апреля, Трамп узнал, что контрольная Комиссия не разрешила продолжать работу зала игровых автоматов по причине какого-то таинственного несоответствия. И тут Трамп взорвался. Он позвонил О’Доннеллу, президентствующему в Trump Plaza, и стал его умолять помочь справиться с критической ситуацией. Как вспоминал сам О’Доннелл, Трамп кричал ему в трубку: «Джек, я из «Таджа». У меня здесь куча долбаных проблем. Все утро я провел на встречах с этими чиновниками, которые так и не дали мне открыться. Тут лишь куча идиотов, так что прошу, приезжай и все исправь, а этих придурков я уволю к чертовой матери!».

Бросив все дела, О’Доннелл кинулся в «Тадж», где его с нетерпением ждал Трамп, но президенту Plaza нужно было время, чтобы вникнуть в ситуацию, а ведь каждая минута игры приносила Трампу тысячи долларов прибыли. Что же пошло не так? Единственной причиной могло стать предупреждение, высланное Трампу и его топ-менеджерам еще полгода назад заместителем председателя контрольной Комиссии Нью-Джерси Дэном Марино. В нем говорилось, что при наличии 2900 игровых автоматов – а это превышало число автоматов в любом казино города – требовался больший размер помещения для ежедневного учета жетонов и их сортировки на следующий день. «Но ведь здание уже возведено, – возразил тогда Трамп. Ему вовсе не улыбалось ворочать внутренние стены из шлакоблоков с четвертьдюймовой стальной сеткой.

Теперь, после первой ночи после открытия «Таджа» Трамп осознал, какая опасность таилась в столь небрежном отношении к этому предупреждению. Учетчики бились, как рыба об лед, не в силах уследить за жетонными потоками и в помещении было невыносимо жарко. Марино, присутствовавший на открытии казино в первый день, сделал тогда исключение и разрешил держать тяжелую стальную дверь в эту комнату открытой, чтобы хоть как-то снизить внутреннюю температуру. Кроме того, результаты подсчета показали, что в кассе недостает жетонов на сумму 220 тысяч долларов от их начального количества. По закону штата это не позволяло владельцу казино продолжать эксплуатацию автоматов уже на следующий день. По словам Марино, контролирующего до этого открытие одиннадцати казино, такого бардака, как в «Тадж-Махале», ему еще видеть не приходилось.

Таким образом, благодаря Марино во второй день и в большую часть третьего автоматы не работали. Апофеозом третьего дня стал вывих пальца на ноге одного из учетчиков, который обо что-то споткнулся. Этим «чем-то» оказался громоздкий холщовый мешок, подпиравший стальную дверь в помещение, а в самом мешке находились те самые недостающие жетоны на 220 тысяч. Трамп не мог в это поверить. За несколько дней внешняя стена помещения была перемонтирована и площадь комнаты учета увеличена. Кроме того, по воспоминаниям О’Доннелла, во время ремонта обнаружили еще одну комнату, буквально набитую жетонами, о которой просто забыли.

Представителям прессы улыбающийся Трамп пояснил, что единственная проблема «Тадж-Махала» заключается том, что казино зарабатывает «слишком много денег и их просто не успевают пересчитывать». Эта точка зрения была поддержана в New York Times, вышедшей под броским заголовком «Игровые автоматы «Тадж-Махала» встали, захлебнувшись собственным успехом». Однако в неофициальном порядке позиция Трампа была совершенно иной. «Мы должны гореть адским пламенем, чтобы решить все проблемы, – сказал он О’Доннеллу. – Ты не уйдешь отсюда, Джек, не оставляй меня».

Теперь уже Трамп направился в Нью-Йорк, в то время как О’Доннелл остался исправлять проблемы «Тадж-Махала». После нескольких часов ожесточенных переговоров власти все-таки разрешили доступ клиентов к игровым автоматам. С точки зрения О’Доннелла, эти неприятности с первого дня работы казино уже сами по себе были «колоссальным провалом». Но гостей это мало беспокоило. Основная часть рекламы была посвящена потрясающему убранству игорных залов с общей длиной в три футбольных поля, поэтому из них несмолкаемо доносился звон монет, звуки падающих костей и радостной музыки, смех клиентов. А это означало, что деньги делаются, хотя и в меньшем количестве, чем ожидал Трамп.

Поздним вечером, в то время как О’Доннелл по-прежнему решал проблемы «Таджа», ему позвонил босс и спросил, переживало бы сейчас казино такие же проблемы, если бы Хайд и Этье не погибли. Подумав, О’Доннелл уверил Трампа, что при такой дальновидности эти два руководителя непременно предотвратили бы все неприятности. «Но ведь люди Хайда все время находились на своих постах, следовательно, они и должны нести ответственность за происшедшее», – заключил Трамп. О’Доннелл уже давно убедился в том, как мало босс знал о процедуре запуска казино. Подбором собственных кадров Хайд занимался сам, и именно от эффективности их работы зависела успешность проекта. Казалось, что босс был непрочь обвинить покойных коллег в плохом подборе управляющего персонала, хотя, по мнению О’Доннелла, огромная часть ответственности лежала на самом Трампе. Отсюда О’Доннелл пришел к заключению, что в стиле его шефа превалировало сваливание вины на других, если дела шли плохо.

Он уже видел подобную реакцию, когда Трамп за глаза разразился при О’Доннелле злой тирадой против чернокожего бухгалтера. «У меня много счетоводов и в Plaza, и в Castle! И везде черные парни считают мои деньги! – кричал Трамп по воспоминаниям О’Доннелла. – Мне он ненавистен. Единственный тип людей, которых бы я хотел видеть на таких должностях, это те, которые кротки, молчаливы и каждый день носят ермолки! Пусть именно такие занимаются подсчетами. И никто больше. И хочу добавить тебе кое-что еще. Я думаю, что этот парень просто ленив. Но лень – не его вина, потому что общая черта всех черных, я действительно так считаю!». О’Доннелл намекнул Трампу, что не стоит говорить такие вещи вслух, однако босс проигнорировал совет своего помощника. Через несколько лет О’Доннелл нанял этого бухгалтера в собственный бизнес, косвенно подчеркнув неправоту шефа. Когда в 1997 году Трампа попросили прокомментировать этот факт, отраженный в мемуарах О’Доннелла, он ответил, что, «возможно, такое и было», но через несколько лет назвал это фикцией, а самих мемуаров он даже не читал. И добавил: «Я самый маленький расист, какого вы когда-либо интервьюировали».

Через два дня после открытия Трамп опять прилетел на своем вертолете из Нью-Йорка в Атлантик-Сити и после приземления на крыше Castle проделал помпезный путь в «Тадж», снова впечатлив окружающих. Теперь он привез с собой одну из самых крупных звезд планетарного масштаба, Майкла Джексона, и прошагал с ним через весь комплекс. Не совсем обычная пара, связанная богатством и известностью, гордо продефилировала по казино в окружении СМИ и возбужденной толпы гостей «Тадж-Махала». Журналисты узнали, что особенно Джексон был впечатлен апартаментами-люкс Александра Великого, ночь в которых обходилась в 10 тысяч долларов. Более ста тысячи человек посетили этот отель только ради того, чтобы поглазеть на окружающее великолепие и зал на 167 игровых столов. Похоже, это был один из самых ярчайших моментов во всей карьере Трампа, и полчища страждущих следовали за ним, куда бы он ни последовал.

Неделя открытия подошла к концу, и Трамп провел совещание с оставшейся командой руководителей. О’Доннеллу снова довелось выслушать сентенции босса о том, что он готов уволить каждого, кто стал причиной проблем. «Мне не нужны здесь ослиные задницы, мне нужны те, кто сам способен надрать их другим! Я не боюсь проколов, они мне не мешают, и чем они противнее, тем компания становится сильнее. Вы – воины!». На следующей встрече среди руководителей присутствовал и Роберт Трамп. Войдя, Дональд вновь поднял шум о серии начальных неудач и о грядущем провале. «Знаешь, Дональд, – прервал его брат, – порой встречаются вещи, предугадать которые невозможно». «Ты никогда не отличался умом, Роберт, – ответил Трамп-старший. – Клянусь чертом, что не буду выслушивать твои бредни. Кстати, я наслышан, что в наших неудачах есть и твоя доля вины». Вскоре после этого обмена любезностями Роберт уволился. К О’Доннеллу зашел какой-то клерк и доложил, что Роберт со словами «мне этого больше не нужно» приказал своему секретарю собрать коробки и, погрузившись в вертолет, отправился домой. Давая интервью для этой книги, Дональд Трамп оспорил ситуацию и заявил, что его брат никогда не сдавался и свою работу выполнил превосходно.

Публично выступая на праздновании открытия казино, Трамп был преисполнен гордостью. Одновременно дерзко и красноречиво он отдал дань памяти погибшим, упомянув их громадную роль в проекте, и заявил, что за первую неделю работы «Тадж» превзошел все его ожидания. По его словам, он лишь потер гигантскую лампу Аладдина, и перед ним возник образ джинна. Лазерные лучи и фейерверки заполнили небо, журналисты сравнили «Тадж» с восьмым чудом света, бывший соперник Трампа Мерв Гриффин предсказал, что новое казино вознесет Атлантик-Сити до заоблачных высот, а телеведущий шоу «Жизнь богатых и знаменитых» Робин Лич высказался, что самая великая авантюра Трампа выкинула ему всех тузов поверх колоды. Собственно говоря, именно последнее замечание самому Трампу и хотелось услышать больше всего.

В поисках красоты

На середине склона Бонни горы Аспен Ивана Трамп заглянула в уютный кафетерий для горнолыжников, славившийся яблочным штруделем, глинтвейном и потрясающе низкими ценами. В этой же очереди стояла любовница ее мужа модель и актриса Марла Мэйплз. Зимние каникулы 1989 года вся семья Трампов – Дональд, Ивана и трое детей – проводила в небольшом поселке в Колорадо, один только вид которого просился на картинку. К тому моменту отношения между Дональдом и Иваной уже нельзя было назвать идеальными, особенно после того, как она, остановившись с мужем в новом пятизвездочном отеле Little Nell, случайно услышала его телефонный разговор. «Будучи в гостиной, я подняла телефонную трубку, – вспоминала Ивана. – Дональд разговаривал по параллельному телефону из спальни, и речь шла о Марле. Я действительно ничего не понимала, потому что впервые услышала имя женщины, с которой разговаривал сейчас муж. «Кто такая эта Мула? – спросила я Дональда. – «Это та самая девочка, которая достает меня последние два года».

На Бонни Ивана увидела Дональда, разговаривающего с какой-то женщиной, которая, по ее мнению, и была той самой подружкой Мэйплз. «Как я понимаю, у вас есть знакомая, которая пристает к моему мужу уже два года, – обратилась Ивана к незнакомке. – Не могли бы вы ей передать, что я очень люблю Дональда?». После этого Ивана, опытная горнолыжница, снова отправилась на склон, не подозревая, что Мэйплз, которую она никогда не встречала раньше, находилась в это время непосредственно за спиной своей подруги. На спуске Мэйплз пристроилась следом за Иваной и, не стесняясь детей, объявила: «Я – Марла и люблю вашего мужа. А вы?». – «Отвали, – не растерялась Ивана, – я тоже люблю своего мужа». По ее воспоминаниям, Дональд, редко удерживающийся от комментариев, в тот раз лишь пробормотал: «Ничего не произошло», – а дальше, как сообщали таблоиды, вскочил на лыжи и поехал вниз.

Похоже, что женщины видели в Трампе либо бизнес-проект, либо свою частную собственность. Бренд Trump являлся символом фирменного стиля экономического видения, неким образцом экономического колосса, который продавал свою линейку продукции в виде казино, отелей и вилл, окружая себя при этом различными атрибутами светской жизни, особенно красивыми женщинами. Его имидж не совмещался с понятием утонченности. Прежде всего, Трампа заботило, как его стиль выглядит для окружающих. Каждая его фотография должна была представлять собой тщательно отполированную картину красоты; его роскошно одетые девушки, подружки, жены и дети, позирующие для журналистов, являлись своеобразным аватаром богатства и благополучия, призванным производить впечатление на окружающих. Если на публичных выступлениях рядом с ним не крутились шикарные женщины, Трамп чувствовал себя голым. Он любил лишь определенный сорт женщин – моделей, победительниц конкурсов красоты, актрис с претензиями на известность со стереотипной внешностью: длинные ноги, большая грудь и длинные волосы. Его жены – Ивана, Марла и, несколько позже, словенская модель Мелания Кнаус – находились в числе нью-йоркских аутсайдеров, с характерным языковым акцентом, две из Восточной Европы и одна – из захолустного Долтона в Джорджии. По мере того, как Трамп становился старше, разница в возрасте с женами увеличивалась, да и сами женщины начинали вести себя тише.

Трамп был уверен, что собственный имидж, сформированный знаменитостью в массмедиа, полирует репутацию намного сильнее, чем результаты правительственных расследований или отзывы скептически настроенных журналистов. «Знаете, – говорил он, – пока рядом с тобой крутится молодая и красивая задница, совершенно не важно, что там про тебя пишут в газетах». Таким образом он создавал себе имидж эдакого плейбоя, хотя его браки распадались, о чем и сообщали жирным шрифтом все таблоиды. Публичная борьба Марлы и Иваны, двух широко известных в прессе бывших моделей, в реальной жизни превратилась в десятилетнюю мыльную оперу, посвященную причастности каждой из них к династии Трампа. Жесткое испытание заключалось в эмоциональном дискомфорте, которое, по всем меркам, казалось бы, должно было сопутствовать смущению самого Трампа, ощущавшего себя в качестве приза в гонке за женскими желаниями. Однако он публично рассказывал о своих отношениях с бывшими женами, будучи уверенным, что сомнительная репутация бабника лишь добавит ему популярности. В скандалах, связанных с бракоразводными процессами, Трамп широко использовал СМИ для освещения деятельности судов и адвокатов. Тем не менее его связи с актрисами, моделями и с женщинами вообще, несмотря на кричащие газетные заголовки, редко казались романтичными или даже просто сексуальными. Друзья и знакомые Трампа не раз отмечали, что женщины для него были объектом поиска и погони, а сами отношения уходили на второй план. Бывший исполнительный директор Трампа Луис Саншайн заметил, что все, чем занимался его шеф, напоминало гонку преследования. «Жизнь с Дональдом должна была напоминать праздничный бал. Люди должны притягиваться его магнетизмом и восхищаться при этом: «О, мой Бог!». Представьте себе, что вы бредете по длинной дороге, и около вас постоянно находится погонщик».

Общественное освещение подробностей своей личной жизни Трамп рассматривал, как средство расширения потенциальной клиентской базы. На примере нескольких счастливых женщин он стимулировал стремления людей, жаждущих сказочного. «Я создаю звезды, – говорил Трамп, – и мне нравится этим заниматься. В какой-то степени я сделал это с Иваной, потом с Марлой. Да и другим женщинам я предоставлял прекрасные возможности. К сожалению, после их становления, как звезд, они переставали меня интересовать, и веселье заканчивалось. Подобный процесс создания напоминал, по сути, строительство новой башни. И это немного печально».

В своих книгах, ставших в свое время бестселлерами, Трамп позиционировал себя, как неотразимый объект вожделений, но подчеркивал, что никогда не был извращенцем, а лишь «искателем». «Реальные женщины, с которыми я общался, были счастливы в браке и обрели широкую известность. Книга гарантированно станет бестселлером», – утверждал он в своих мемуарах «Трамп. Искусство возвращения» в 1997 году. Трамп писал, что его постоянно преследовали. Он упомянул об одном случае с неназванной замужней особой, «леди с высшей социальной родословной и несметного богатства», чей муж сидел за тем же столом. «Вдруг я почувствовал ее руку на своем колене, которая понемногу начала перемещаться все выше и выше и поглаживать в разные стороны». Затем он вспоминает случай, когда разрешил прокатиться на лимузине другой «по-настоящему привлекательной, богатой и сексуальной особе», собиравшейся скоро выйти замуж. «Уже через пять секунд после того, как захлопнулась дверца автомобиля, она запрыгнула на меня верхом».

Трамп часто упоминал, что всегда был желанным объектом для женщин, но предпочитал держаться на расстоянии, поскольку видел в их поведении коварные и хитрые противоречия. «Женщины во все времена делают одно и то же великое действо, – писал он. – Они умно подают себя нуждающимися созданиями, однако внутри каждой из них живет настоящий убийца… Я часто видел, как они манипулируют мужчинами одним лишь подергиванием глаз или, возможно, иными частями тела… Безусловно, в жизни мне ничто не нравится больше, чем женщины, но на самом деле они совсем не то, что из себя изображают. Они гораздо хуже и агрессивнее мужчин и, ко всему прочему, могут быть умными. Давайте отдадим им должное и отсалютуем в их честь за ту безграничную власть, в которой большинство мужчин боится себе признаться».

Со слов Трампа женщины постоянно хотели им овладеть, но он редко пользовался такой возможностью проявления мужской силы. Комментируя свойства «Виагры», Трамп похвастался, что никогда не нуждался в препаратах подобного рода, скорее наоборот: «Скорее, мне нужна «Анти-Виагра», обладающая обратным эффектом. Я не хвастаюсь. Возможно, мне просто повезло».

Конфликт Дональда на склоне Аспен стал больше, чем очередная таблоидная сенсация. Это событие ознаменовало собой некий эволюционный шаг в имидже Трампа. От дерзкого дельца на рынке недвижимости он перешел на олицетворение, своего рода, знаменитости и шоумена, и теперь позиционировал свою жену не как делового партнера, а как символ гламура, который имел свою цену на интегрируемых рынках, начиная от казино и заканчивая линейками одежды и парфюма. Как топ-менеджеру в семейном бизнесе, Иване приписывали чрезмерную роскошь ее недвижимого имущества. В противостоянии с Мэйплз она помогла Трампу создать уникальный штамп, напоминающий спарринг Вегаса и Версаля, в котором сторонники Иваны видели в Марле воплощение безвкусицы нуворишей и даже абсурдность, а противники делали ставку на молодость.

Когда Трампу исполнилось 45 лет, его империя столкнулась с финансовыми трудностями («Трамп в кризисе!» – гласил заголовок в New York Daily), и он появился на публике с женщиной, намного моложе себя. Шум, вызванный появлением Марлы, пока еще не сыграл никакой роли в семейном бизнесе. Если Ивана расширила финансовый портфель мужа и помогла ему создать имидж доброго семьянина, то Марла раскрывала другой аспект личности Трампа – его способность дифференцировать романтические отношения и желание сохранить бизнес, как, собственно, делал его отец. «Они полностью отличаются друг от друга, – говорил Трамп о своих первых двух женах. – Ивана – жесткий прагматик, Марла – романтическая актриса… Я пришел к пониманию, что эти исключительные женщины олицетворяют крайности моей собственной личности».

Казалось, что та неожиданная встреча в горах была вполне закономерна. Трамп держал возле себя обеих женщин в течение двух лет, никогда не позволяя, чтобы их дороги пересеклись. В Манхэттене Марла часто останавливалась в отеле St.Moritz, в целях сохранения инкогнито на расстоянии трех кварталов от семейного триплекса Trump Tower. Трамп иногда позволял ей появляться на публичных мероприятиях в присутствии других мужчин, выдававших себя за деловых партнеров даже в присутствии Иваны.

Подобные увертки позволяли Трампу быть одновременно скрытным и по-мальчишески озорным по отношению к своей любовнице. В 1988 году Мэйплс была замечена на бое Майка Тайсона в Атлантик-Сити, который посетил и Трамп, прилетевший туда в компании Кирка Дугласа и Джека Николсона. В этой поездке ее «прикрывал» Томас Фитссиммонс, близкий друг и бывший полицейский, которого многие считали парнем Марлы. И вот две женщины вышли на одну орбиту на небольшом горнолыжном курорте Аспен в самый разгар Рождественских каникул. Они просто не могли не столкнуться друг с другом.

Конфликт в горах вынудил Мэйплс на время скрыться, и она на несколько недель уехала в Гватемалу в составе «Корпуса Мира», в то время как Дональд с Иваной начали бракоразводный процесс, активно освещаемый желтой прессой и адвокатами. Переговоры о разводе были предельно ядовиты и беспощадно гласными. Противоборствующие стороны взялись за дело с активностью, достойной военной кампании. Прямо на ступеньках перед зданием суда в Нижнем Манхэттене адвокат Трампа Джей Голдберг размахивал перед телевизионными камерами чеком на 10 миллионов долларов, поясняя, что его клиент готов отдать его Иване в качестве отступных.

СКОРЕЕ, МНЕ НУЖНА «АНТИ-ВИАГРА», ОБЛАДАЮЩАЯ ОБРАТНЫМ ЭФФЕКТОМ. Я НЕ ХВАСТАЮСЬ. ВОЗМОЖНО, МНЕ ПРОСТО ПОВЕЗЛО.

В ходе публичных склок обе стороны вели себя крайне недостойно. Так, Ивана под присягой заявила, что Трамп якобы изнасиловал ее во время ссоры из-за болезненной медицинской процедуры по устранению лысины Дональда. Ивана рекомендовала ему пластического хирурга, но муж остался недоволен результатом. Из книги Гарри Курта «Потерянный олигарх» следует, что Ивана показала, что Дональд заломил ей руки за спину, схватил за волосы и, сорвав одежду, заставил заняться с ним сексом. В 1993 году книга была опубликована, но с примечанием от Иваны, что «показания об изнасиловании, данные под присягой в рамках бракоразводного процесса, изложены с моих слов». Эта «добавка» в книгу была опубликована по настоянию юристов Трампа. «Имелся в виду один случай, произошедший в 1989 году, когда я вступила с господином Трампом в интимную близость, и он повел себя совсем иначе, чем за все время нашего брака. Как женщина, я чувствовала себя оскорбленной, поскольку в муже отсутствовали обычно проявляемые ко мне любовь и нежность. Я поясняю это так подробно, чтобы понятие «изнасилование» было интерпретировано в буквальном или в криминальном смысле».

В свою очередь Трамп энергично отрицал факт какой-либо хирургической операции, а его пресс-секретарь заявил, что это «стандартная адвокатская техника, служащая лишь для того, чтобы выудить у мистера Трампа побольше денег, особенно с учетом существования жесткого брачного договора». В ходе очередного заседания в 1990 году, больше напоминающего склоку, судья призвал обе стороны урегулировать вопрос путем выплаты Иване денежной компенсации. Далее он назвал сумму, которую Трамп посчитал неуместной. Как следует из воспоминаний Голдберга, Трамп встал и сказал судье: «Я ухожу, а вы – полное дерьмо», после чего взял свое пальто и вышел из зала.

Трампу всегда было ясно, кто является лидером в его браках. Между ним и Иваной никогда не велось боев на этот счет. «В конце концов, Ивана всегда делает именно то, что сказал ей я». Он не раз пожалел о том, что, положившись на административный талант Иваны, допустил ее к запуску казино и отеля. «Моя громадная ошибка заключалась в том, что я практически своими руками вывел Ивану из роли супруги, – говорил Трамп. – Рабочие проблемы – это все, о чем она хотела поговорить. Когда я возвращался домой поздней ночью, то мне хотелось бы обсудить какие-нибудь личные и душевные темы, но вместо этого слышал о том, насколько хорошо отработала Plaza или о том, что сегодня в казино был великий день. Я никогда больше не дам жене малейшей доли ответственности в своем бизнесе».

Поскольку личная жизнь Трампа интегрировалась в деловую, он начал видеть в браке некий инструмент, который мог укрепить его имидж и, следовательно, поднять репутацию, либо, наоборот, стать помехой. «Мой брак был единственной сферой жизни, в которой я был готов допустить нечто меньшее, чем совершенство», – сказал он в ходе бракоразводного процесса с Иваной. С этой точки зрения Мэйплз представляла для него значительно меньшую угрозу. Понимая, что вокруг найдется немало претенденток, она постоянно подталкивала Трампа к заключению брака. Только теперь не могло быть и речи о каких-то равных правах: и в богатстве, и в знаменитости, и в жизненном опыте он явно превосходил будущую супругу. «Очевидно, что это был очень бурный роман, – заметил Голдберг, – но тогда я не видел причин, чтобы он затянулся надолго».

Если Ивана вечно крутилась в плотном расписании неотложных дел, что вызывало явное недовольство Трампа, то с Мэйплз, признающей его абсолютное социальное лидерство, такие проблемы не возникали. «Каждый выход на публику требовал создания определенного имиджа, – вспоминала Марла. – Макияж, прическа, дизайнерские платья превращали меня в карикатуру на саму себя. Думаю, что он любил меня больше всего за то, что я не была частью элитного мира, живущего по своим законам, но, как только мы появлялись в обществе, он менял меня, заставляя играть роль общественного животного». Несколько позже Марла говорила, что, облачаясь в роскошные одежды и цепляя на себя ювелирку от Гарри Уинстона, она всегда чувствовала себя неуютно, будучи не в своей тарелке, но знала, что это ее работа, обязывающая соблюдать правила игры.

Главная часть этой работы заключалась в том, чтобы заставлять людей поворачивать вслед за собой головы, а желтая пресса нередко сравнивала ее с известной порно-звездой Джорджией Пич. Мэйплз выросла в семье застройщика в Далтоне, штат Джорджия, который так часто называют «ковровой столицей мира». После развода родителей ее мать вышла замуж за менеджера коверной фабрики. Сама Марла, натуральная блондинка с зеленовато-голубыми глазами, с детства мечтала об актерской карьере в Голливуде и на Бродвее. Участвуя в различных конкурсах, она порой одерживала победы, в частности, она выиграла и достаточно престижный Miss Resaca Beach Poster Girl, но этот конкурс не относился к числу самых известных: последние требовали не только красоты, но и изрядной талантливости. Знакомые считали ее милой и щедрой, она обожала варить всякие джемы и желе, а потом раздавать их; как-то на Рождество она удивила друзей, одарив их домашним трикотажем в корзинках ручного плетения. Приехав в 1985 году в Манхэттен, она иногда стала получать эпизодические роли в фильмах «второго экрана», но в основном принимала участие в пробах, не имея значительного успеха. В 1986 году она снялась в эпизоде «Максимального ускорения», снятом Стивеном Кингом, где сыграла безымянную роль девушки, сбитую грузовиком с арбузами. После случайной встречи с Трампом в Нью-Йорке, со слов Мэйплз, она поняла, что у них есть эмоциональная связь, но сейчас не самый подходящий момент: «Мы много болтали по телефону, но никогда и нигде не появлялись вместе. В 1988 году я поняла, что действительно полюбила этого парня».

В течение последующих трех лет после инцидента в Аспене, любовь Мэйплз и Трампа стала темой для очередной мыльной оперы в ведущих таблоидах, но им самим было на это совершенно наплевать. Тем не менее, сплетни продолжали смаковаться и в желтой прессе, и на телевидении. Вскоре после заявления Иваны о нарушении мужем условий брачного контракта, Мэйплз дала интервью телеведущей канала АВС Дайане Сойер. Съемки проходили в отеле Atlantic City House, принадлежащем одному из друзей Трампа. «Он ненавидел тот факт, что я нахожусь словно в подполье», – заявила 26-летняя Марла более чем 13-миллионной аудитории национального телевидения. Она отказалась обсуждать «горный» конфликт, хотя и «наградила» Ивану комплиментом «с бантиком»: «Я думаю, что она (Ивана) женщина абсолютной красоты. По крайней мере, она была таковой до пластической операции, хотя и сейчас выглядит просто великолепно». Мэйплз умела говорить с подтекстом, что не раз отмечалось безжалостной прессой. Журнал Vanity Fair в свое время написал, что «знакомство с Марлой Мэйплз сродни нажатию большим пальцем руки на аэрозольный баллончик, из которого на глазах разрастается гора взбитых сливок».

В июле 1991 года Трамп подарил Мэйплз кольцо с бриллиантом в 7,5 карата, хотя до поры до времени утверждал, что не имеет к нему никакого отношения. Марла надеялась, что бракосочетание с Трампом состоится уже зимой, однако ей пришлось ждать еще целых два года. В то же время Мэйплз приняла участие в бродвейском ревю The Will Rogers Follies в роли возлюбленной Зигфрида. На премьеру Трамп пригласил множество именитых гостей, включая старшую сестру Майкла Джексона певицу Ла Тойю Джексон, известного тележурналиста Майкла Уоллеса и ведущего ток-шоу Мори Повича. После представления все отправились на вечеринку в Plaza, отремонтированную стараниями его первой жены.

Перед заключением брака Трамп снова настоял на заключении брачного контракта, и Мэйплз обсудила этот вопрос с телеэкранов. «Я сделаю все, что должна и подпишу необходимые бумаги, которые удовлетворят банкиров. Но мне не хотелось бы называть это «брачным договором». Я просто намерена дать Трампу слово, что не собираюсь вмешиваться в его дела и подтвердить это в письменной форме». Свадебные мероприятия в декабре 1993 года продолжались 10 дней. Голову Мэйплз украшала бриллиантовая диадема за 2 миллиона долларов, купленная в кредит в ювелирном магазине на Пятой авеню, и тысяча гостей, собравшихся в бальном зале Plaza, приветствовали новобрачных. Их дочь Тиффани появилась на свет двумя месяцами раньше. На свадьбе звезда американского футбола О. Дж. Симпсон выразил сомнения по поводу этого брака: «Думаю, все в нашей стране верят, что их отношения могут сложиться, но не все верят, что они сложатся». (Через полгода Симпсона обвинят в убийстве своей жены Николь Браун, но суд присяжных его оправдает.)

Мэйплз, ожидавшая более тихой и простой свадьбы, переоделась в платье от Каролины Эрреры и торжественно разрезала перед гостями, представлявшими мир политики, спорта и искусства, огромный 2-метровый свадебный торт. Среди гостей находились Лайза Миннелли и Говард Стерн, который тихо заметил, что дает этой счастливой паре максимум четыре месяца (брак продлился шесть лет). Событие освещали 17 групп телевизионщиков и около сотни фотографов. «В этом месте не было сухих глаз», – патетически писала The Times, а Трамп бахвалился, что только стоимость одной икры превысила 60 тысяч долларов. Но адреналин, получаемый им от ощущения погони за целью, уже пошел на убыль. «Мне было скучно, когда она шла к алтарю, – вспоминал позже Трамп, – я стоял и задавался вопросом – какого черта я здесь вообще делаю?».

Сквозившее в нем разочарование было очевидным и для тех, кто окружал новобрачных. «Поженившись, они сразу стали казаться очень далекими друг от друга людьми, да и само их поведение указывало, что они находились не в ладах», – говорил Гольдберг. Прежде всего, Трампа раздражали родственники Марлы, и в течение нескольких лет он упоминал об этом публично. В своей книге «Трамп: Искусство возвращения» он описал свой типичный рабочий день в браке. «В 6.30 вечера я покидал офис и ехал к себе на квартиру. Там меня ждала Марла с ужином, но, искренне это оценивая, я понимал, что наша совместная жизнь неумолимо движется к логическому концу. Казалось, что этот брак просто не работает. Очевидно, в этом сыграл роль мой плотный рабочий график, и я, наверное, испытываю чувство вины. Но при возвращении в дом нужно реально смотреть на то, что в нем тебя ожидает. А если вы этого не делаете, то стратегически поступаете неверно».

Трамп был убежден, что разведется с Марлой без особых финансовых затрат, поскольку договор предусматривал ограниченную сумму, положенную супруге, в случае краткосрочности их брака. Мэйплз получила не больше 5 миллионов, причем, как заметил Гольдберг, на бракоразводном процессе Трамп постоянно бросал взгляд на часы, словно торопился искать следующий вариант.

Почти сразу же после окончания университета и появившись на Манхэттене, Трамп нашел пути использования красивых женщин для своего финансового успеха. Его лексикон подразумевал, что превосходство мужчины заключается в его успешности, а превосходство женщины – в ее красоте. Трамп пояснил свое вступление в Le Club тем, что это «самый крутой клуб в городе, потому что он объединяет самых успешных мужчин и самых красивых женщин в мире». На гламурных вечеринках Трамп начал появляться в сопровождении фотогеничных женщин, заказанных через модельные агентства. Таких же моделей он просил вносить в список своих гостей. Трамп стал «засвечиваться» в первых рядах на нью-йоркских модных показах и появляться на страницах таблоидов в окружении женщин с гривой львиных волос и обильным блеском на губах.

В 1985 году Трамп изыскал способ создать собственный клуб, воплощающий смесь красоты и успеха в один-единый бренд. Для этого он приобрел особняк Мар-а-Лаго в Палм-Бич, построенный еще в 1927 году богатейшей женщиной США Марджори Мерривезер Пост. Это здание в 128 комнат она пожертвовала перед смертью в 1973 году правительству в качестве зимнего Белого дома. Во времена Джимми Картера администрация президента решила перевести эту государственную собственность в частный сектор, полагая, что ее содержание обходится слишком дорого, а расположение, пожалуй, в самой роскошной части флоридского побережья, найдет покупателя. Трамп предложил за эту собственность 28 миллионов, но поучил отказ, поскольку правительство посчитало эту сумму недостаточной. Не став торговаться, он пошел на более жесткий вариант игры: выкупив через третьих лиц участок побережья перед Мар-а-Лаго, он пригрозил выстроить на нем здание отвратительного вида, загораживающее вид на океан. «Теперь и дураку все стало понятно. – сказал Трамп. – Они не смогли бы продать этот большой дом дороже, поскольку пляжем владел я, и стоимость усадьбы сползала все ниже и ниже».

В конце концов Трамп выкупил усадьбу, когда ее цена упала до 5 миллионов и доплатил еще 3 за антиквариат и роскошную меблировку. Это поместье площадью более 17 акров он превратил в закрытый клуб (в 2015 году вступительный взнос составлял 100 тысяч долларов и ежегодный 14 тысяч), помещение которого можно было арендовать для проведения свадеб и других торжеств. Небольшой поселок Палм-Бич, состоящий в основном из обособленных владений и частных пляжей, пришелся по вкусу своей конфиденциальностью. Их «Бентли» и «Роллс-Ройсы» соскальзывали с прибрежного бульвара Сауз-Ошн и прятались за высокими живыми изгородями частных владений.

Трамп приказал убрать живую изгородь вокруг Мар-а-Лаго, чтобы окружающие имели более ясное представление об обретшем новую жизнь особняке, и стал приглашать известных личностей, в частности Майкла Джексона, с предложением провести в нем ночь, привлекая этим внимание многочисленных папарацци. Не без помощи местных газет Трамп распустил слухи, что в его клубе имеют членство принцесса Диана, Мадонна и другие персоны с не менее известными именами, поэтому ажиотаж вокруг Мар-а-Лаго только рос. Для придания большей видимости состоятельности и престижности клуба (на самом деле ре-дизайном занималась Ивана) в помещение добавился танцевальный зал с потолком в 40 футов и стенами, отделанными сусальным золотом на 7 миллионов долларов в стиле Людовика XIV. Только на четыре позолоченные раковины в туалетных комнатах около зала ушло 100 тысяч.

Потрясенный показным поведением Трампа городской совет Палм-Бич вручил ему список ограничений, который касался количества членов клуба, их принадлежности к партиям и движениям и даже с приложением фотографий нежелательных членов. От каких-либо ограничений Трамп отказался, отдав этот вопрос на суд общественного мнения. Его адвокат направил каждому члену городского совета копии двух классических фильмов о дискриминации – «Джентльменский договор» о молодом независимом литераторе, пытающемся привлечь внимание общества к социальным проблемам и выдающим себя за еврея, и «Угадай, кто придет к обеду» о проблемах расовой дискриминации. Болезненный намек лежал на поверхности. На протяжении нескольких десятков лет местные политические лидеры закрывали глаза на то, что местные частные клубы отказывали в приеме евреям и чернокожим, и теперь городские власти попытались надавить на Трампа, играющего по своим жестким правилам. Двери его клуба были открыты для всех, кто мог оплатить членство. Члены городского совета настаивали на том, что Трамп превратил тихое и скромное побережье в место шумных сборищ, привлекающих внимание посторонних. Но тактика Трампа сработала верно, и через короткое время он получил извещение о снятии большинства ограничений.

Вечеринки, которые устраивал Трамп, как раз и были призваны привлечь внимание к тому, чем так гнушались городские власти. Множество девушек-моделей из Майами весело кувыркались в бассейне внутреннего дворика клуба, и Трамп настаивал на том, чтобы отношение женщин и мужчин на устраиваемых раутах было не менее чем три к двум. «Посмотри, – говорил он своему давнему советнику Роджеру Стоуну, – здесь сотня красивых девушек и с десяток парней. Разве это не круто? Это просто здорово!».

В «межбрачный» период Трамп усиленно разыгрывал образ дамского угодника и решил заняться фотографированием модельных красавиц в откровенных нарядах на фоне лимузинов, для чего отправился на переговоры к основателю империи Playboy Хью Хефнеру. Связав воедино интерес к «записным» красавицам и расширение собственной империи, он погрузился в карнавальную красоту модельного бизнеса. «То, что я делаю, становится успешным из-за эстетической составляющей, – говорил Трамп. – Людям нравятся и построенные мной здания, и проводимые конкурсы». Участие в модельной индустрии подняло международный авторитет Трампа в странах больших и малых, невзирая на то, представлял ли он там «Мисс «чего-нибудь», просто ли перерезал ленточку, или рассказывал об очередном направлении в рамках строительного или гостиничного бизнеса. Политические и деловые лидеры разных стран были готовы присоединяться к нему, как к человеку, который с одинаковой легкостью объявляет и новую королеву красоты, и предлагает коммерческие проекты. В проведении подобных конкурсов Трамп видел возможность отвлечь потенциальных компаньонов от рутинной офисной работы, увеличить объем своего инвестиционного портфеля, а также значительно расширить региональную и международную телевизионные аудитории.

Инвестиции Трампа в модельный бизнес начались с вложения средств в календарь American Dream Calendar Girl Model Search, известный с 1966 года, как совместный проект предприятия по производству мужских туалетно-косметических принадлежностей и компании, занимающейся выпуском календарей на тему мотоспорта, которая хотела бы добавить на страницы календаря изображения полуобнаженных девушек. В 1992 году Трамп вступил в партнерство со знаменитой «флоридской парой» Джорджем Хаурани и Джилл Харт, владевшей American Dream Calendar. Занимаясь промоушеном конкурсов красоты, они надеялись, что бренд Трампа в сочетании с изображениями девушек, позирующих в купальниках на фоне гоночных машин, придаст их изданию привлекательности. Однако деловым отношениям не было суждено длиться долго. После конкурса, проведенного в Trump Castle, Хурани и Харт подали на Трампа в суд за нарушение контракта, утверждая, что их предприятие уже потеряло 250 тысяч долларов сейчас и более 5 миллионов планируемой прибыли в будущем.

В ходе затянувшейся на много лет тяжбы, Джил обвинила Трампа в сексуальных домогательствах и потребовала компенсации морального ущерба в 125 миллионов долларов, утверждая под присягой, что на вечеринке, проходившей в 1993 году в Мар-а-Лаго, он проявил агрессивность и ряд других нежелательных действий. «Когда мы сели за обеденный стол, Дональд сразу начал шарить под ним руками. Вечером того же дня, Трамп привел меня в спальню своей 11-летней дочери», – сказала Харт. Далее из ее слов следовало, что он начал приставать к ней «со сдержанными ласками и поцелуями», но ей удалось покинуть спальню, после чего она вместе с Хурани еще затемно уехала из особняка. Со своей стороны Трамп категорически все отрицал.

Точнее, он просто процитировал заметку из National Enquirer 1997 года, в которой неназванный респондент, представившийся другом Трампа, заявил, что Харт сама была одержима хозяином Мар-а-Лаго. В ответ Харт возразила, что Трамп вечно волочился за ней с момента их первой встречи, причем даже после того, как она вышла замуж за Хурани. «Дональд Трамп не сводил с меня глаз на протяжении всей той встречи, – заявила Харт под присягой, – он продолжал пялиться в течение всей презентации, которую делал Джордж».

Вдобавок ко всему, Харт утверждала, что Трамп негласно постановил, что «любая черная конкурсантка будет отстранена от участия в конкурсе в Мар-а-Лаго», а Хурани добавил, что сам Трамп «систематически выбирал и уничтожал фотографии чернокожих женщин, присланных для отбора к финальной части конкурса American Dream Calendar». Трамп последовательно отрицал все предъявляемые обвинения, его адвокаты называли утверждения Харт не иначе как бредом и прямо говорили, что «их характер ясно свидетельствует о психической нестабильности». Спустя несколько лет адвокат Трампа заявил, что в этой истории вообще нет ни капли правды, а сама Харт была лишь «пешкой в судебном иске, состряпанном руками ее бывшего мужа». В 1997 году акцент судебного разбирательства сместился в другую плоскость: теперь Трамп обвинялся в нарушении условий договора с American Dream, а дело о якобы имевших место сексуальных домогательствах было оставлено в покое. В частности, Хурани заявил в газете Boston Globe, что Трамп действительно получил некий транш, но выяснить его конкретный объем не представилось возможным. Что касается Харт, то свою позицию она объяснила тем, что отзывает иск по своему делу при условии рассмотрения иска Хурани, хотя и не отказывается от своих показаний по факту домогательств.

Примерно в то же время Трамп вышел на новый, более грандиозный проект в рамках модельных конкурсов, который он назвал «тройной короной красоты». В 1996 году он купил контрольный пакет акций «Мисс Вселенная», включающий в себя еще и конкурсы «Мисс США» и «Юная мисс США». В то время он заявлял о сумме 10 миллионов долларов, хотя через некоторое время с его же слов эта цифра «съехала» до 2 миллионов. Первый конкурс «Мисс Вселенная» прошел в 1952 году в Калифорнии, прежде всего, как рекламная акция купальников Catalina, производимых компанией Pacific Mills. Он не имел классической академической компоненты, которой так гордился конкурс «Мисс США». Постепенно конкуренция между этими зрелищами становилась все острее, и Трамп решил сделать ставку на сексуальную составляющую. Оценивая свое руководство, он заметил: «Купальники стали еще меньше, каблуки – еще выше, и рейтинг сразу подскочил». (В действительности все было не так, и после покупки конкурса Трампом его рейтинг снизился до 12 миллионов зрителей. Для сравнения, в 1984 году этот показатель составлял 35 миллионов). С тех пор конкурс так и не обрел былой популярности, и в 2013 году, за два года до того, как Трамп продал это зрелище, число его поклонников не превышало 4 миллионов человек. Менеджмент конкурсов красоты стал семейным бизнесом. В течение одного года дочь от первого брака Иванка занималась «Юной мисс США», вторая жена Марла сама входила в число конкурсанток «Мисс Вселенная» и «Мисс США», а будущая супруга Трампа Мелания входила в состав жюри «Мисс США». Хотя организация и проведение конкурсов красоты традиционно лежали на мужчинах, Трамп активно поощрял и женский состав. В частности, первой женщиной-президентом «Мисс Вселенная» в 1997 году стала 27-летняя Морин Рейди, служившая у него бухгалтером.

Личная активность Трампа в этих конкурсах не знала границ. После того как победительница «Мисс Вселенная» – 1996 Алисия Мачадо стала стремительно набирать вес, Трамп устроил ей публичный разнос. Он организовал фотосессию, на которой Алисия занималась в тренажерном зале в Манхэттене. В присутствии 80 журналистов и фоторепортеров Трамп сказал: «Когда ты выиграла конкурс красоты, я и не подозревал что ты со 118 футов дойдешь до 160 меньше чем за год. А оставаться в прекрасной физической форме – твоя обязанность». Впоследствии Мачадо назвала эту сессию настоящей засадой, придуманной Трампом ради ее унижения. «Ради его триумфального прихода в этот бизнес, – вспоминала она, – мне пришлось в течение часа крутиться, как хомяк в колесе. Я была первой на «Мисс Вселенной», в то время как Трамп просто заплатил деньги за компанию. К сожалению, я не понаслышке, а лично на себе испытала такие его ярость, расизм и женоненавистничество, которые человек только может продемонстрировать». Через несколько лет Трамп написал, что, наоборот, делал все ради защиты Мачадо от увольнения: «Боже, какие проблемы были у меня с этой женщиной. Во-первых, она выиграла конкурс, во‑вторых, набрала 50 фунтов, а в‑третьих, я еще и призывал комитет конкурса ее не увольнять».

По словам Кэрри Прежан, победительницы Miss California и первой финалистки «Мисс США» в 2009 году, Трамп лично наблюдал за подготовкой конкурсанток самым тщательным образом: «Пожалуй, он осматривал нас тщательней, чем генерал при инспекции на строевом смотре». По воспоминаниям Кэрри, в присутствии всех девушек (одновременно и коллег, и конкуренток) Трамп спросил у мисс Алабамы, кто, по ее мнению, самая красивая участница конкурса. Когда, подумав, мисс Алабама ответила, что, по ее мнению, самая милая девушка – мисс Арканзас, Трамп заявил: «Меня не волнует, насколько она милая. Она горячая?». Далее он задал тот же вопрос еще нескольким участницам, после чего жестами стал отбирать тех, кто ему понравились на одну стороны сцены. «Я должен был вмешаться», – приговаривал при этом Трамп, по воспоминаниям Прежан. До нее доносились обрывки фраз: «Судьи сами не знают, что творят… Они не умеют подобрать девушек для финала… Вместе с парнями из CBS я разработал целую систему и знаю, кто должен остаться на сцене… Мне самому придется выступать перед зрителями… Мы выбираем тут самых умных и красивых… Как только я принялся за дело, проект стал успешным… Слушай, это ведь конкурс красоты, понимаешь? Это я о красоте. Нам же не может быть стыдно…».

Через несколько лет после вложения средств в «Мисс Вселенную» Трамп задумал подойти к бизнесу с другой стороны. Он решил лично заняться промоушеном моделей, создав новое агентство Trump Models Inc. Появление агентства привело к закату известной компании T-Management, совладелицей которой была ветеран индустрии Энни Вельтери, хотя Трамп и вел с ней длительные переговоры. Известный в мире модных показов кастинг-директор Джеймс Скалли отмечал, что известное своими легендарными, но устаревшими моделями агентство T-Management перестало играть существенную роль. С его слов «их новые модели были малопопулярны, и перед красавицами-конкурсантками лежал путь в «неизвестную воронку». Кроме того, некоторые сотрудники, имеющие причастность к финансам Трампа, входили в состав жюри и активно «продвигали» своих участниц, позиционируя их успех, как результат контракта с Trump Models Inc. Несмотря на то, что Трамп не занимался модельным промоушеном буквально изо дня в день, основные решения он одобрял лично, а некоторые модели говорили, что получали предложения по заключению контрактов напрямую от самого босса.

Модельный бизнес интегрировал в себе два пласта культуры. Если в офисе Trump Tower предусматривался жесткий дресс-код и обращение «господин Трамп», то в Trump Models только и слышалось «Эй, Дональд!», вспоминал сотрудник агентства Джон Бассиджнани.

Когда в своем национальном радиошоу Говард Стерн спросил у Трампа его мнение о Мэрайе Кэрри, тот ответил: «Я бы трахнул ее без колебаний». В следующий раз Стерн, один из самых похабных радиоведущих, опять задал Трампу тот же вопрос уже о принцессе Диане, наиболее известной и почитаемой женщине в мире. «Она всегда была на высоте, – ответил Трамп, – какая красота, одна кожа чего стоит. Правда, она была сумасшедшей, но это уже незначительная деталь».

Начиная с конца 90-х годов Трамп появлялся на популярных утренних ток-шоу Стерна более двух десятков раз, причем с течением времени откровенность обсуждаемых тем только росла. Стерн и Трамп выработали собственную разухабистую манеру, лихорадившую рейтинг аудитории, а особенно женской ее части. Они дискутировали о достоинствах орального секса и обсуждали друг с другом известных женщин, с которыми были бы не прочь переспать, начиная от Синди Кроуфорд и заканчивая Дайаной Сойер. Казалось, что эта ненавязчивая игра доставляла Трампу удовольствие. «Важен ли для вас оральный секс? Я уже много раз обсуждал этот вопрос со многими мужчинами», – спрашивает на одном из шоу ведущий. «Он мне по фигу», – следует ответ.

На другом шоу Стерн и Трамп обсуждают «достоинства» Николетт Шеридан из мыльной оперы «Отчаянные домохозяйки». Итак, говорит Трамп: «Женщине с такой плоской грудью тяжело стать объектом внимания. Ты же не пойдешь с Марсией Кросс, даже если бы был геем, правда, Говард?». Трамп и Стерн часто спорили о тех или иных знаменитостях женского пола, причем все разговоры сводились только к сексуальным достоинствам и недостаткам. Сеансы взаимных откровений в стиле: «У Ким Кардашьян толстая задница? – Абсолютно толстая! А грудь, как пара стоек, выпирающих из тела» длились с 1990 по 2005 год.

Трамп упомянул, что был очарован принцессой Дианой. Когда в 1992 году ее брак с принцем Чарльзом распался, он начал посылать ей цветы. Разговор происходил в 1997 году, вскоре после гибели принцессы. Далее следует диалог: «Вы бы могли бы ее заполучить, верно? Вдуть ей при возможности?». Трамп на секунду задумывается. «Полагаю, что мог бы». Комментарии Трампа насчет своих сексуальных желаний не были ограничены лишь теорией. Позвонив на шоу в 2000 году, он рассказал о своей девушке Мелании Кнаус, а затем передал ей телефон. «У нас ежедневно бывает невероятный секс, – поведала она радиослушателям, – а иногда и чаще». Через несколько лет, когда Дональд и Мелания уже были женаты, Стерн поинтересовался у Трампа, остался бы он с женой, если бы она попала в аварию, повредила конечности, а лицо было бы изуродовано сотней швов на лице. «А как насчет груди?» – уточнил Трамп. – «Предположим, что с грудью осталось все в порядке. – «Тогда неважно».

И эта непристойная болтовня на радио, и тщательно выстроенные выступления в других СМИ в обществе моделей и других красивых женщин выдавали в нем отнюдь не перегретого Казанову. Напротив, по свидетельству тех, кто знал его еще с начала 90-х, Трамп был скорее трудоголиком, и в чем-то даже домоседом, предприимчивым бизнес-психологом, остро осознающим текущую конъюнктуру. Адвокат Гольдберг, часто защищавший Трампа на протяжении этих лет, отмечал, что многие из его клиентов прямо перед камерами поднимали невообразимый шум, связанный с упоминанием имен известных женщин. «Предложите ему батончик «Херши» и разрешите смотреть телевизор, – шутил Гольдберг на этот счет. – На моей памяти осталось, как в конце рабочего дня он отправляется домой. Не обязательно с женщиной, но с мешком конфет. Он готовил следующие проекты, читал документы, встречался с адвокатами, никогда не повышая на них голос, не проявляя признаков хвастовства и кичливости. В офисной среде он всегда оставался джентльменом, но я никогда не слышал, чтобы он говорил о женщинах что-то романтическое. Романтически он отзывался только о своей работе».

Кейт Бонер, соавтор Трампа по книге «Трамп: Искусство возвращения», писала, что формирование общественного мнения о нем как о записном бабнике и гламурном гуляке являлось лишь вполне очевидным усилием придать бренду Trump дополнительного блеска и скандальности. «Были времена, – говорила Бонер, – когда я наблюдала, как Трамп непринужденно болтал в обществе божественных творений, и, с точки зрения постороннего человека, это лишний раз доказывало его успешность. Но никто, как я, не чувствовал, что это нечто иное, как часть очередных фокусов, добавляющих вес к бренду Trump. Было видно, что он относится к женщинам гораздо более уважительно, чем гламурный плейбой».

Он часто говорил, что не имел бы времени просто подышать, если бы действительно общался со всеми женщинами, знакомство с которыми ему приписывают. «Люди, возможно, удивятся, – писал Трамп, – узнав, что моя жизнь гораздо менее гламурна, чем им может показаться. Одни только эти истории с супермоделями чего стоят». Трамп упоминал, что все его жены были очень хорошими людьми, но сам он был «женат на своем деле, и это действительно был брак по любви. Это не так просто вытерпеть женщине». В книге «Трамп: Думай, как миллиардер» он приписывал свой успех Джеффу Безосу, Стиву Джобсу и Теду Тернеру, которые служили ему примером «неизменной приверженности и целеустремленности, порой даже за счет других». «Нарциссизм может быть полезным качеством, когда вы пытаетесь начать свой бизнес, самовлюбленный не будет слушать скептиков, – продолжал Трамп. – В моей компании я всегда слушаю людей, но мое видение – это мое видение». В рассуждениях об участи миллиардера Трамп сожалел о том, что не может позволить себе отпуск. «Я люблю своих детей, но отец научил меня испытывать страсть к хорошо проделанной работе. Суть работы – это короткая концентрация внимания вне зависимости от технологий. У меня даже нет карты банкомата, потому что я никогда в жизни им не пользовался, а электронная почта создана для слабаков, и не стоит на этом зацикливаться. День, когда я осознал, что умное решение может лежать на поверхности, дал мне глубокий опыт. Просто следует думать о себе, как об армии, состоящей из одного человека… Планировать и осуществлять свой план следует в одиночку».

Невзирая на все перипетии семейных отношений, бывшие жены никогда не пытались унизить Трампа после разводов, по крайней мере публично. Непревзойденный переговорщик и дипломат, он убедил их подписать соглашение о беспрепятственном общении с детьми.

Трамп часто говорил, что не был отцом, потратившим много времени для игры с ними в мяч, но когда дети достаточно повзрослели, чтобы начинать учиться бизнесу, он стал тратить на них гораздо больше времени, особенно в офисе. Ивана говорила, что все дети Трампа – «обломки ажиотажа вокруг развода». Донни-младшего вечно дразнили в манхэттенской частной школе Бакли, а Иванка, часто в слезах, жаловалась на подружек из Чапин-скул на Ист-Сайде. Тем не менее, все трое детей Иваны станут работать в компании отца. Дети Иваны потом всегда утверждали, что их отношения с отцом носили достаточно сложный характер, не отрицали, что это было трудное время, однако они пришли в его компанию, и как к потрясающему бизнесмену, и как отцу, который любил их по-своему и мечтал о совместной работе.

«Мои родители делали свое дело, которое всегда было открыто для общества, – сказал Эрик Трамп. – Вполне естественно, что и дети оказываются втянуты в обсуждения, особенно из-за пристального внимания СМИ. Но мои родители проявили твердость, стараясь держать всех нас подальше. Полагаю, что наше обучение в частных школах-интернатах было определенным тонким педагогическим ходом». Тем не менее безумный ажиотаж и скандалы вокруг развода Дональда и Иваны наложили на воспоминания Эрика самый мрачный отпечаток. «Казалось, что развод – это единственное, о чем они хотели поговорить, подавая эту тему в масштабах события мирового значения. У меня опускались руки. И это весьма сложно, когда тебе всего 10 лет, когда разум только начинает понимать происходящее, но ты вынужден формироваться в маленького взрослого человека, хотя стремишься оставаться ребенком». Решение работать у отца, по словам Эрика, они принимали самостоятельно. Так же, как и его отец, Трамп отвозил детей на стройки и приучал к практическому труду.

Каким образом бывшие жены Трампа могли описать подробности своей семейной жизни, так и остается неясным, поскольку Трамп умел держать касающиеся его публичные комментарии в нужном русле. В январе 2000 года Regan Books, являющееся подразделением издательства Harper Collins, анонсировало планы публикации книги Мэйплз «Не все золото, что блестит». В пресс-релизе говорилось, что это будут «удивительно откровенные мемуары, содержащие много нового о любви мужчины, питавшего страсть к собственной империи». Мэйплз работала со своим литературным агентом Сьюзен Кроуфорд, которая представила книгу как поучительную историю, повествующую о жизни Марлы во время брака с Трампом. Кроуфорд вспоминала, как поднималась на служебном лифте Trump Tower на встречу с Мэйплз, готовую поделиться подробностями романа с Трампом, напоминающего езду на американских горках, поведать о скандале на горнолыжном курорте и об их тайных встречах, закончившихся венчанием. «Все это обещало быть крайне сенсационным», – заключила агент.

Книга так и не появилась. Спустя два года после анонсирования Марла позвонила Кроуфорд и сказала: «Сьюзен, я не могу этого сделать». Мотивы ее поступка так и остались непонятны. То ли Мэйплз не хотела, чтобы ее дочь Тиффани прочитала в бестселлере о подробностях интимной жизни матери, то ли ощутила в себе духовные и сердечные перемены, а, может быть, и сам Трамп приложил руку к отмене проекта. Позднее, говоря на эту тему, Трамп ограничился коротким комментарием: «Она подписала договор о неразглашении». Подобный опыт у него уже был, когда Ивана в 1991 году согласилась дать телевизионное интервью Барбаре Уолтерс. Тогда он через адвокатов предупредил бывшую супругу, что остановит ей ежегодную выплату алиментов в 350 тысяч и 50 тысяч за жилье, на основании нарушения условий соглашения о разводе.

Похоже, что Трамп в очередной раз стремился взять ситуацию под свой контроль, как уже один раз с ним случалось. Тогда соглашение о разводе, подписанное в 1991 году, запрещало Иване публиковать или подвергать гласности в любой другой форме «любые дневники, мемуары, письма, воспоминания, фотографии, интервью, статьи, эссе, отчеты или описания, а также изображения любого рода, касающиеся ее брака с Дональдом Трампом, либо иные аспекты, касающиеся его бизнеса или финансовых дел без получения предварительного письменного согласия». Ивана не публиковала никаких мемуаров и тщательно избегала обсуждения любых личных подробностей жизни с Трампом. Она даже не стала комментировать ту стычку на горе Аспен, предоставив всем довольствоваться версией, опубликованной в The New York Post.

Со слов обоих экс-супругов, после развода они поддерживали добрые отношения. «Этот развод Трамп воспринял, как бизнесмен, – говорила Ивана. – Он брал инициативу предложений на себя и, следовательно, ему и предстояло выиграть. С тех пор, как финансовая сторона вопроса была урегулирована, мы стали дружить». Трамп даже посетил четвертую свадьбу Иваны в 2008 году, состоявшуюся в Мар-а-Лаго. Оглядываясь в прошлое, он, шутя, назвал себя «трижды раненным мужем», но уже серьезно добавил: «Они все хорошие женщины. Очень хорошие. Но меня никогда не оставляла мысль, что я прежде всего работник, а настоящий работник это тот, которому приходится жертвовать». Отвечая на вопрос о женах, Трамп вдруг начал хвалить свою компанию, говоря, что «у нее много прекрасных мест при небольших долгах». «Я создал великую компанию, владеющую величайшими мировыми активами. Но вы, работая по пять часов в день, никогда такого не добьетесь».

Футбольная лига имени Трампа

Когда в 1984 году в Нью-Орлеане собрались лидеры зарождающейся футбольной лиги США USFL, большинство владельцев команд видели в Трампе единственного человека, который мог бы вывести их на уровень святая святых американского футбола – национальной футбольной лиги NFL. Бизнес-модель продвижения USFL была проста: каждую весну самый популярный в США вид спорта переживал период «межсезонья», поэтому конкуренция с NFL или со студенческими командами, играющими в рамках ассоциации NCAA, отсутствовала. Успех команд USFL, отыгравших в своем первом сезоне 1983 года был достаточно скромен. Хотя у этих игр и был приличный телевизионный рейтинг, неплохая посещаемость, а бюджет некоторых клубов смог привлечь в состав звезд NFL и NCAA, владельцы команд продолжали считать, что все 18 команд, входящих с состав USFL не воспринимаются серьезно. Так продолжалось до тех пор, пока стареющий нефтяной магнат из Оклахомы не продал свою команду New Jersey Generals 37-летнему застройщику из Нью-Йорка, только что открывшему 58-этажную башню на Манхэттене, над входом в которую красовалась сверкающая надпись с его фамилией.

Встреча владельцев команд состоялась январским утром в большом конференц-зале нью-орлеанского отеля Hyatt. Трамп оглядел сидящих вокруг мужчин, некоторые из которых ничуть не уступали ему по богатству и амбициям. Среди них присутствовали несколько крупных магнатов в сфере недвижимости, а также бывший посол США в Швейцарии эксцентричный Билл Ольденбург – совладелец крупного кредитно-сберегательного банка и, по совместительству, собственник команды из Лос-Анджелеса. За взбалмошный и эксцентричный характер Ольденбурга позвали «Динамитом», например, клерк его ипотечной компании в Сан-Франциско был обязан ударять в гонг, когда зарабатывался очередной миллион. Накануне вечером, приехав в числе первых владельцев футбольных команд, Ольденбург появился на ужин в окружении целой свиты, включая певца Уэйна Ньютона. За ужином он порвал известному исполнителю сорочку, доказывая, что его команда будет «выбивать дерьмо из кого бы то ни было».

По поводу некоторых других Трамп испытывал определенные сомнения. Среди них были и богатые врачи, и состоятельные адвокаты, которых, вероятно, и можно было причислить к людям с высоким достатком, но до клубных владельцев NFL им было очень далеко. Было очевидно, что состав футбольных команд USFL качественно уступает Национальной футбольной лиге. Собравшиеся еще не видели того, что увидел Трамп: в основе деятельности NFL лежала близорукая политика высокомерных собственников. Его заявление о том, что для максимизации открывшихся перед USFL возможностей необходима быстрота действий, вызвало недовольный ропот некоторых присутствующих на собрании. Безусловно, им нравилось внимание, которое Трамп уделил лиге, однако многие сомневались в целесообразности его предложений. Но он не оценил порожних разговоров.

Трамп дал понять собравшимся, что USFL быстро скатилась бы вниз, если бы он не купил 4 месяца назад New Jersey Generals. Из доклада Трампа следовало: за этот промежуток времени ему в одиночку удалось организовать полный переворот в сознании болельщиков, журналистов и владельцев крупных телевизионных компаний в восприятии уровня USFL. Несколько раундов громких дискуссий со звездными игроками и тренерами NFL, активно освещаемых СМИ, вызвали небывалый интерес, президенты ведущих телевизионных компаний наконец-то отнеслись к USFL как к серьезной альтернативной лиге. Трамп сказал, что ему порядком надоело читать в прессе об обеспокоенности некоторых клубных владельцев его привычкой тратить деньги. Особенно он был зол на сетевого застройщика торговых центров Майзла Таненбаума, владельца команды Philadelphia Stars. «Майлз пришел на встречу в мой офис, – начал рассказывать Трамп коллегам, собравшимся в Нью-Орлеане. – Уже на следующий день я прочитал в газете подробный отчет о нашей конфиденциальной беседе. Я напишу ему письмо, причем письмо несколько неприятного содержания…». В это время в конференц-зале появился сам Таненбаум. «О, Майлз, я рад, что вы здесь, – воскликнул Трамп после секундной заминки. – В следующий раз, скажу я вам, когда вам захочется создать себе рекламу, не делайте это за мой счет. Мне тоже придется предстать перед этими чертовыми телевизионщиками, хотя они ожидают вас, а не меня. Если вам хочется играть в подобные игры, то я и сам неплохо это умею. И мне совсем не нравится, когда вы говорите о Трампе как о человеке, который привык разбрасываться деньгами. Эти деньги выброшены на благо лиги, чтобы поднять ее авторитет».

В то утро Трамп еще раз изложил свой план достижения успеха USFL. Прежде всего, этот план предусматривал перенос игр лиги на осенний сезон. Это создавало реальную конкуренцию NFL, позволяло увеличить сборы с транслирующих телекомпаний и давало возможность доказать общее превосходство. Кроме того, в Нью-Йорке освободилось удобное место. Команда New York Jets, входящая в состав NFL, перебрались со своего домашнего стадиона Shea Stadium в Квинсе, и присоединилась к New York Giants, располагающейся на стадионе Meadowlands в Нью-Джерси. Таким образом, Трамп получал возможность сделать свою N. J. Generals единственной значимой футбольной командой США, базирующейся непосредственно в столице массмедиа.

Среди участников собрания у Трампа сразу нашлось несколько союзников, которые хотели бы перенести игровой сезон на осень. Тем временем NFL испытывала значительные затруднения, связанные с забастовкой своих игроков в 1982 году. Телевизионные рейтинги Национальной лиги впервые за последние годы пошли вниз. Это было связано еще и с тем, что некоторые владельцы телевизионных компаний были недовольны непомерными аппетитами NFL на права трансляций, и им понравилась идея внесения конкуренции в профессиональный футбол. Но, тем не менее, по глобальным оценкам доходность NFL была значительно выше. В среднем каждая команда, входящая в ее состав, зарабатывала на телевизионных контрактах около 14 миллионов долларов в год, между тем как USFL получала ту же сумму от канала АВС за сезон на всю лигу в целом.

Еще один залог к победе Трамп сформулировал следующим образом. «Я гарантирую всем тем, кто здесь находится, что беру на себя продюсирование каналов CBS, NBC и АВС, что даст вам намного больше денег, чем то дерьмо собачье, которое вы имеете сейчас. Каждая из команд, которыми вы владеете, страдает от одного: люди не хотят смотреть весенний футбол. А теперь представьте, что вы бросили вызов самой NFL. Лично я не хочу быть неудачником, как и не был таковым никогда раньше. И если мы сейчас проиграем, нас будет преследовать каждый раз, когда газеты в очередной раз напишут про каждого – это владелец той самой команды, которая оказалась лузером. Я не собираюсь быть таковым». Со слов Трампа выходило, что даже при наихудшем варианте развития событий USFL всегда могла подать в суд на NFL за нарушение антимонопольного закона, что поднимет общественное мнение и приедет к процедуре принудительного слияния. Правда, он умолчал, что это слияние будет напоминать игру в музыкальные стулья, поскольку не все команды могли рассчитывать на место в NFL и некоторые владельцы неизбежно останутся «стоять», когда прекратится музыка.

Неделей позже Таненбаум написал совладельцу Philadelphia Stars, который отсутствовал на нью-орлеанской встрече, что с тех пор его «гложет озабоченность, которая вызвана грандиозными планами Трампа по поводу нашей лиги».

Позиция «все или ничего», философия победителя и побежденного, а особенно в спорте, всегда занимали особое место в жизни Трампа. Еще будучи мальчишкой из Квинса, он страстно болел за Brooklyn Dodgers и New York Yankees и фанатично коллекционировал открытки с бейсболистами. Не раз он был пойман учителем, на пару со своим другом детства Питером Брантом, слушающим на уроке бейсбольные радиотрансляции по транзистору. Обучаясь в военной академии, Дональд преуспевал в спорте, особенно в бейсболе, где он играл на первой базе и слыл звездой среди хиттеров. Обучаясь в Фордэмском университете, Трамп активно играл в футбол, пока не получил травму лодыжки, а затем увлекся сквошем. Став членом Le Club в 70-х годах, он знакомился со многими известными людьми и подружился с Джорджем Штейнбреннером, единовластным собственником New York Yankees и общепризнанным кумиром среди поклонников бейсбола. В начале 80-х Трамп несколько раз пытался завладеть бейсбольным клубом. Сначала он безуспешно пытался приобрести New York Mets за 20 миллионов долларов, затем был готов выложить 34 миллиона за Cleveland Indians, но и эта сделка сорвалась, в связи с нежеланием Трампа дать обещание, что команда останется в Кливленде. Через некоторое время он приступил к предварительным переговорам с Робертом Ирсеем о футбольной команде Baltimore Colts, входящей в NFL, еще до ее скандального переезда в Индианаполис.

Ликвидность активов Трампа уже стала темой постоянного обсуждения, и покупка национальной команды требовала глубокого аудиторского вмешательства. В 1983 году стоимость команды из NFL составляла около 70 миллионов долларов. После того как Трамп приобрел N. J. Generals всего за 6 миллионов, он отвечал всем, кто спрашивал (а порой и не спрашивал), что мог бы купить и команду NFL, но остановил свой выбор на другой лиге, потому что перед ней стоит более сложная задача. «Мне жаль бедного парня, который собирается купить Dallas Cowboys. Для этой команды ситуация не имеет выхода. Она выиграет? Ну и что из этого? Это и так происходит на протяжении многих лет. А в случае проигрыша Dallas Cowboys прославится на весь мир как команда неудачников».

Трамп пошел на затраты для преобразования N. J. Generals в одну из лучших в своей лиге. Атриум Trump Tower стал своеобразной площадкой для проведения ряда пресс-конференций о вступлении в противоборство с NFL.

Для начала в состав команды был введен один из самых эффективных (и дорогих) звезд американского футбола Гершель Уолкер, лауреат премии Хейсмана. Поскольку по общему правилу NFL в состав команд не могли входить студенты 1–2-го курсов, Уолкер в нарушение принятых традиций оставил университет в Джорджии и заключил 3-летний контракт с N. J. Generals на сумму 5 миллионов долларов, что в то время было самой дорогой сделкой за всю историю футбола. Теперь Трампу были нужны талантливые игроки, способные играть на Уолкера, но, прежде всего, команда нуждалась в новом тренере.

Он настроился заманить к себе Дона Шула, одного из лучших тренеров в истории NFL, который работал на Miami Dolphins, зарабатывая 450 тысяч в год. Отталкиваясь от этой суммы, Трамп предложил Дону 1 миллион ежегодно, но тренеру, видимо, захотелось набить себе цену и поторговаться. На телевизионном шоу по каналу СВS «Национальная футбольная лига сегодня» Трамп поделился подробностями переговоров с Шулом. Дело было почти сделано, но в качестве одного из условий контракта Дон потребовал себе квартиру в Tower, однако Трамп ответил, что ничего не может ему предложить на этот счет. Разъяренный Шул, который вот уже несколько недель прыгал на футбольном поле USFL, заявил, что прекращает переговоры и возвращается в Майами, на что Трамп заметил, что инициатором прекращения сделки является он сам, а отнюдь не Шул. «Я не мог отдать ему квартиру в Tramp Tower, – пояснил он, – деньги – это одно, а золото – совсем другое».

Отвергнув кандидатуру Шуле, Трамп обратил внимание на тех, кто мог бы привлечь новых поклонников американского футбола в Нью-Йорке былой популярностью. Выбор пал на бывшего главного тренера New York Jets Уолта Майклза. После этого Трамп поднял несколько списков футбольных команд NFL, чтобы новый тренер смог выстроить команду-победительницу на ведущих игроках. В их числе Трамп выкупил себе квотербека Брайана Сайпа, самого дорогого игрока NFL из Cleveland Browns. Трамп поражался, как много рутинной работы занимали трансферы игроков по сравнению с его обычной деловой деятельностью: «Я нанял генерального директора, помогающего запускать этот миллиардный бизнес и поддерживать ажиотаж в прессе; я нанял тренера, выстраивающего сборную команду; в конце концов, на меня работают шестьдесят-семьдесят журналистов, берущих у меня интервью…».

Как-то раз обсуждалось имя одного игрока, способного сделать команде отличную рекламу, но неподходящего для Generals в качестве футболиста. Джим Гоулд, генеральный директор N. J. Generals, обсуждал с Трампом шумиху вокруг грозного полузащитника Лоуренса Тейлора из New York Giants, громко высказывающего недовольство о своем контракте с этим клубом. «Возможно, нам стоит подписать контракт с этим Тейлором», – предложил Гоулд. «Конечно, – согласился Трамп. – Он будет продавать билеты». Но вся беда заключалась в том, что действующий контракт со своим клубом был подписан Тейлором до 1987 года. Тогда Гоулд и Трамп пошли на хитрость.

В тот же день звезде Giants последовал неожиданный телефонный звонок от Трампа. Несколько часов спустя один из величайших игроков в истории футбола приехал в Tower на автомобиле, присланном боссом. Встретивший его Гоулд пояснил, что перед встречей Трамп попросил бы мистера Тейлора потратить на просмотр небольшого 8-минутного слайд-шоу. Презентация нахваливала Trump Tower и его «дальновидного строителя». Звучали завлекательные фразы «Манхэттен… Только для избранных… Любое желание может сбыться, каким бы роскошным оно ни было…». Тейлор до сих пор не мог понять, что, собственно, он здесь делает, тем более что в никакой недвижимости он заинтересован не был. Однако словами Трампа, сказанными через несколько минут, он заинтересовался очень сильно.

Трамп предложил Тейлору бонус в размере 1 миллиона долларов за то, чтобы он гарантированно согласится играть за N. J. Generals после истечения срока контракта с NFL. При условии подписании контракта прямо сейчас, Трамп обещал перевести эту сумму на счет Тейлора немедленно. «Он попросил меня позвонить в банк и убедиться, что через полчаса деньги оказались на моем счете, – вспоминал Тейлор. – Я был настолько ошарашен, что у меня едва хватило сил пробормотать что-то похожее на «Спасибо, Дон». Не успел Тейлор вернуться домой, как информация о подписании контракта просочилась в прессу, и для него так и осталось тайной, кто же ее «слил». Трамп неопределенно отвечал на вопросы о Тейлоре для New York Times, а репортер Ира Беркофф уже готовила рекламный ролик, хотя даже и не встречалась с приобретателем нового футболиста. «А ведь никто так и не спросил, подписали ли мы этот контракт на самом деле, – заметил Трамп. – Наверняка про это знали только трое – сам Лоуренс, агент и я».

«Контракт на будущее» Трамп использовал для того, чтобы возмущенное руководство Giants всеми силами принялось заманивать Тейлора обратно, причем оно было совершенно не заинтересовано в затягивании этой истории. Giants выкупили контракт обратно, доплатив к миллиону, потраченному Трампом на Тейлора, еще 750 тысяч. Таким образом, технически получалось, что Тейлор купил сам себя, а Национальная лига выкупила футболиста через контракт за 1,75 миллиона, освободив себя от унизительной выплаты Трампу напрямую. Эта сделка превратила Тейлора в поклонника Трампа на всю жизнь: «Он, всегда знал, как использовать СМИ. Это был блестящий рекламный ход».

Между тем межсезонье превзошло все ожидания. В 1984 году N. J. Generals выиграли 14 игр из 18 и вышли в плей-офф, хотя и проиграли в первом турнире. Тем не менее, за пределами футбольного поля некоторые владельцы других команд, входящих в USFL, продолжали сомневаться в своем новом коллеге. Трамп эффективно продвигался к тому, чтобы стать лицом лиги, и не мог мирно ужиться с остальными. Он достаточно буднично сообщил репортерам, что, по его мнению, USFL должна избавиться, по меньшей мере, от 4 команд из 18, обладающих меньшим финансовым потенциалом. Вскоре поднялся очередной шум, касающийся ложности информации о том, что переход игр лиги с весны на осень был неизбежен. Информация исходила из «анонимных источников», однако The Times раструбила, что таинственные анонимы относятся к числу двух видных руководителей USFL. Это сильно обеспокоило первого комиссара лиги Чета Симмонса. Бывший президент спортивного телеканала ESPN Симмонс, всегда стремился к сохранению единства лиги и мирному сосуществованию владельцев команд – сторонниками и противниками изменения в расписании игр. Теперь же оказалось, что кто-то из коллег пытался склонить чашу весов в свою сторону, анонимно разместив неверные сведения. У Симмонса было четкое представление о том, кто может за этим скрываться.

Уже на следующий день после публикации в Times, Симмонс разослал всем владельцам USFL сообщение, в котором указывалась необходимость «проветрить воздух, скопившийся в прессе, в связи с необоснованным, недобросовестным и злонамеренным искажением истины». В этом он прямо обвинил Трампа, который отреагировал на меморандум Симмонса совершенно спокойно, не подтверждая и не опровергая упреки в свой адрес, однако отомстил комиссару чуть позже. Через неделю в Los Angeles Gerald вышла статья под громким заголовком «Трамп Симмонсу: Вы бесполезны… Вы просто сидите на месте». Со слов газеты, эти слова Трамп якобы сказал Симмонсу после того, как разгневанный комиссар снова вернулся к этой истории (сам же Трамп утверждал, что никогда не говорил Симмонсу этих слов). Несколько месяцев спустя комиссар начал страдать защемлением нерва, вызванного, скорее всего, по словам врачей, пережитым стрессом. Сам же Симмонс прозвал свою болезнь «Нерв Трампа».

Собственно говоря, основной накал борьбы за перенос игр происходил между двумя участниками: Трампом и Джоном Бассетом. Канадский кинопродюсер, выступавший в прошлом – впрочем, неудачно – в мировой лиге WFL, владел командой Tampa Bay Bandits, из числа немногих, приносящих прибыль. Как и Трамп, он обладал склонностью к внешним эффектам, пригласил в качестве совладельца команды голливудскую звезду Бёрта Рейнольдса, а матчевые перерывы заполнял всякими зрелищами, включая конкурсы бикини и ритуальные сожжения ипотечных документов.

Поначалу Трамп понравился Бассету. В своем выступлении на нью-орлеанской встрече в начале 1984 года он заявил, что участие Трампа усилит доверие к USFL в целом. Однако постоянные подзуживания нового владельца Generals по отношению к коллегам заставили Бассета изменить свое мнение, и уже в августе он послал Трампу официальное по форме письмо следующего содержания: «Дорогой Дональд! Я с изумлением слышал Ваши оскорбления в адрес комиссара, а также некоторых партнеров за то, что, по какой-либо причине, они не исповедуют ваши принципы или не согласны с тем или иным аргументом. Вы крупнее, моложе и сильнее, следовательно, у меня не будет возможности выбить Вам зубы, когда в следующий раз Вы выразите презрение в мой или в чей-нибудь еще адрес из числа тех, кто не желает ни салютовать вам, ни плясать под Вашу дудку. С самыми добрыми пожеланиями, Джон Ф. Бассет».

Несколькими неделями позже состоялось очередная встреча владельцев USFL, собравшихся, чтобы заслушать результаты важного консалтингового исследования, проведенного компанией McCeansy. В этом исследовании, за которое лига выложила 600 тысяч долларов, прогнозировались наиболее благоприятные направления финансовой политики. Консалтинговый консультант Шэрон Патрик объяснила, что USFL находятся на пороге больших проблем вне зависимости от того, какой сезон играет лига. Исходя из анализа текущих доходов за телетрансляции, Патрик пришла к выводу, что 7 из 18 клубов, входящих в USFL, не смогут удержаться на плаву в ближайшие 2 года, а еще 4 смогут продолжать игры с большим трудом. План Трампа, касающийся повышения доходов лиги от телетрансляций путем перехода на осеннее расписание, порождал ряд событий, которые имели непредсказуемые последствия. Из комплексного анализа следовало, что перенос сезонного расписания означал нарушение условий контракта с каналом АВС, заключенного до 1987 года, и Патрик не видела никаких причин, которые могли бы заинтересовать канал к пересмотру существующих договоренностей. Из информации, полученной от руководства канала NBC, следовало, что они вообще не заинтересованы в USFL, по крайней мере, в настоящее время, а CBS пошло дальше, заявив, что этот интерес может проявиться не раньше 1987 года, но только в случае повышения рейтингов. Таким образом, по мнению Патрик, до 1987 года лига оставалась вообще без каких-либо серьезных договоров на телевизионные трансляции.

Шэрон выдала ряд рекомендаций, предусматривающих снижение расходов на рекламную кампанию и проведение игр, оставаясь в рамках весеннего расписания до 1986 года включительно. Она считала, что переход на осень имеет смысл только после того, как наступит время перезаключения контрактов телекомпаний с NFL, и USFL сможет выступать в качестве независимого свободного агента. Со свойственной ему прямотой, Трамп назвал доклад Патрик «фуфлом и бредом сивой кобылы». Его поддержал Эдди Айнхорн, известный борец с политикой, так называемых, «чикагских франшиз» (по совместительству – миноритарный совладелец и вице-президент бейсбольного клуба Chicago White Sox), который выразил сомнение, что вряд ли руководители ведущих телеканалов стали бы говорить откровенно с «девушкой из консалтингового агентства». Айнхорн был убежден, что смог бы уговорить две крупные телевизионные компании взять на себя осенние трансляции. В случае неудачи Айнхорн совместно со своим коллегой Марвином Уорнером, был готов подать иск на NFL за нарушение антимонопольного закона. По результатам голосования рекомендации Патрик были отклонены, 14 из 16 присутствующих клубных владельцев проголосовали за перенос игр, а комиссар Симмонс сказал на последующей пресс-конференции, что USFL намерено составить прямую конкуренцию NFL с осени 1986 года.

Между тем перед сезоном 1985 года Трамп совершил еще одну замечательную сделку. Через год после приобретения квотербека Брайана Сайпа, он заключил пятилетний контракт с еще одним лауреатом премии Хейсмана Дагом Флутом из команды Бостонского университета на сумму 7 миллионов долларов. На пресс-конференции Флут скромно заявил, что не уверен в своих силах, однако с нетерпением ждет, что его чему-нибудь научит ветеран Сайп. «Даг Флут будет новым Джо Нэмэтом», – сказал Трамп, и, спустя несколько недель выпустил его на поле в составе команды, невзирая на недовольство коллег, полагающих, что Флут еще не готов. В начале сезона Трамп предполагал, что другие владельцы USFL возместят ему сумму, потраченную на контракт с новым квотербеком. Признавая, что допустил перерасход денежных средств, Трамп якобы сказал, что сделал это только ради общественной популяризации лиги. Это утверждение, как заметили официальные представители USLF, было сделано неким Джоном Бароном, который иногда говорил от имени Трампа, не имея на это полномочий.

N. J. Generals снова закончили сезон с положительным балансом 11:7 и опять «вылетели» в плей-оффе. Но даже при этом неплохом раскладе, турнирная борьба в отсутствие новых телевизионных контрактов вносила элемент большой неопределенности в будущем. Как и предполагали консалтинговые аналитики, NBC и CBS не проявили интереса к играм USFL, а АВС неистовствовала от намерений лиги нарушить условия контракта. Становилось все более очевидно, что единственный шанс в борьбе за выживание лежит через судебное вмешательство. Руководители USFL проголосовали за подачу иска на NFL, но рекламные лавры шоумена в этом действе снова урвал себе Трамп. Когда руководство лиги собиралось лететь во Флориду на очередное заседание, комиссар Симмонс получил сообщение, что Трамп планирует провести внезапную пресс-конференцию. На следующее утро Трамп выступил о деле против NFL от имени всего руководства USFL. Не посоветовавшись с другими руководителями, он назначил защитником интересов лиги Роя Кона – того самого адвоката, который, по словам биографа Трампа Гарри Хёрта, через несколько лет получил кругленькую сумму за участие в процессе о пересмотре брачного контракта с Иваной.

Слушание дела «USFL vs. NFL» было назначено в нью-йоркском Федеральном суде на конец весны 1986 года. Большинство спортивных обозревателей рассматривали этот шаг, как последнюю отчаянную попытку утопающей USFL схватиться за соломинку. Юристы NFL, также не евшие задаром свой хлеб, прекрасно осознавали, что их внутренняя документальная база значительно крепче, чем у новоявленных выскочек, и, что USFL в своем стремлении выдавить конкурентов из бизнеса нарушило федеральное законодательство. Подробности конфиденциальной встречи, состоявшейся в 1984 году между Трампом и комиссаром NFL Питом Розеллом, могли самым кардинальным образом повлиять на решение суда.

Как-то раз главный редактор Sports Illustrated Марк Малвей играл с Трампом в гольф на Лонг-Айленде. Начавшийся дождик прервал игру, а когда снова засияло солнце, вернувшись на поле, Марк заметил, что мяч лежит всего в 10 футах от лунки, хотя Малвей прекрасно помнил, что его там раньше не было.

– Какого черта он здесь делает? – возмутился редактор.

– Я его просто пододвинул поближе, – невинно ответил Трамп.

– Дональд, давай прервемся. Чтобы найти твой мяч, нужно было весь день копаться в бурьяне! Его здесь раньше не было!

– Те ребята, с которыми я играю, все время жульничают, вот и мне тоже приходится, чтобы не отставать…

После окончания университета Трамп оставил былые спортивные увлечения и в свободное время предпочитал быть болельщиком, а не игроком. Он стал считать, что организм представляет собой некий естественный аккумулятор с ограниченным количеством энергии, которая с течением времени только истощается, и забросил занятия спортом. Узнав, что топ-менеджер казино Джон О’Доннелл готовится к соревнованиям по триатлону, Трамп предостерег: «Гляди, умрешь ты молодым из-за этой штуки».

Тем не менее на протяжении многих лет он продолжал играть в гольф, скорее ради саморекламы и доказательства окружающим своей спортивной формы. Будучи участником 18 внутриклубных чемпионатов, он не раз утверждал, что все это не более чем любительское увлечение для стареющих мажоров и ссылался на мастерство настоящих профессиональных игроков. Многие из тех, кому доводилось играть с Трампом, находили в нем талантливого гольфиста, хотя и склонного к неординарным решениям. Имя рассказам о его жульничестве на поле для гольфа было Легион. Как говорил спортивный комментатор Рик Рейли, когда дело доходило до обмана, рейтинг Трампа по десятибалльной шкале был не меньше одиннадцати. Лишь за один день игры с Трампом Рейли «засек» его на приписывании фиктивных баллов и манипулировании прочими тонкостями игры на паттах, гимми и чип-инах[4]. «Дайте мне право первого удара, и вы у меня в жизни не выиграете», – говорил он Рику. Сам же Трамп упорно отрицал какие-либо махинации: «Я никогда не обманывал при игре в гольф! Убил бы этого Рейли, за то, что написал такое!».

Спорт сыграл важную роль, как инструмент для привлечения клиентов казино в Атлантик-Сити. Идею проведения велогонки «Тур де Трамп», аналогичной по формату престижной «Тур де Франс», была подброшена Трампу баскетбольным комментатором Билли Пэкером. Трасса длиной в 837 миль проходила через 5 штатов и финишировала у Trump Plaza в Атлантик-Сити. Сам Трамп выступал спонсором соревнований в течение двух лет. Позднее гонка «Тур де Трамп» сменила название на «Тур Дюпон», при этом множество велосипедистов были счастливы, что известный американский бизнесмен вкладывает свои средства в развитие их вида спорта.

Внедрение Трампа в проведение регат на скоростных катерах гонщики восприняли значительно прохладнее, чем велосипедисты. Мировые чемпионаты по этому виду спорта традиционно проводились в солнечном городке Кей-Уэст. Перенос соревнований 1989 года в Атлантик-Сити после того, как Трамп заплатил 160 тысяч, обойдя заявки Кей-Уэста и Гонолулу, поставили под сомнение логичность этого решения. Октябрьская вода в Нью-Джерси была значительно беспокойнее, чем на юге Флориды и на Гавайях. Опасения оказались пророческими, дожди и состояние моря вынудили переносить гонки несколько раз. Из-за неудовлетворительных погодных условий несколько катеров затонули, а в результате несчастных случаев один из гонщиков сломал позвоночник. В другой день один из участников погиб, когда его катер перевернулся, несмотря на то, что вода была относительно спокойной.

Один из немногих, кто не жаловался на погоду, был сам Трамп, который вещал журналистам, что ненастье вынуждает гонщиков проводить больше времени в казино. «С точки зрения циничного расчета, в эти дни наш город переживает настоящий экономический взлет. Пройдясь сегодня по Castle, я лишний раз в этом убедился. Чем хуже погода, тем лучше идет бизнес».

Однако самым доходным видом спорта, позволяющим Трампу зарабатывать на Атлантик-Сити миллионы, оказался бокс. Развитие империи Трампа в этом городе совпало по времени с появлением одного из самых талантливых боксеров в истории спорта, уроженца Бруклина, способного с ошеломляющей скоростью посылать противника в нокаут. В 1986 году 20-летний Майк Тайсон стал самым молодым чемпионом мира в тяжелом весе, и Трамп приложил все усилия, чо бы каждый знаковый бой боксер проводил на его территории. На некоторое время Трампу, действовавшему практически в одиночку, удалось перенести «столицу бокса» из Лас-Вегаса в Атлантик-Сити. Кульминацией этих событий стал бой Тайсона против Майка Спинкса в июне 1988 года. За право проведения этого боя Трамп заплатил рекордную по тем временам сумму – 11 миллионов долларов. Тайсон нокаутировал Спинкса за 90 секунд, то есть за гораздо меньшее время, чем понадобилось представить именитых гостей, присутствующих на этой встрече в тот вечер. Несмотря на июнь, погода была по-осеннему ветрена, что было своеобразным «подарком» и для Трампа, и для владельцев других казино. За этот уик-энд доход от Trump Plaza составил более 18 миллионов долларов, а совокупный доход всех двенадцати казино Атлантик-Сити – более 40 миллионов. На следующий день один из владельцев казино выкупил целую полосу в местной газете лишь для одного объявления: «Благодарю Вас, мистер Трамп!».

Интерес Трампа к карьере Тайсона выходил из рамок обычного мимолетного интереса. Он пытался выступать в качестве личного финансового советника Майка, выступал посредником в надежде сохранить его брак с актрисой Робин Гивенс. Когда в 1992 году Тайсон был арестован по обвинению в изнасиловании восемнадцатилетней Дезире Вашингтон, одним из первых его телефонных звонков был Трампу. Спустя несколько недель, еще до того, как Тайсон был приговорен к тюремному сроку, Трамп провел пресс-конференцию, на которой выдвинул неожиданное предложение, заключающееся в том, что Майк должен оставаться на свободе и продолжать бои, а вырученные средства следует перечислять в пользу жертв сексуального насилия, включая и саму Дезире. Это предложение стало объектом резкой критики, но мало кого удивило, поскольку сам Трамп продолжал бы получать финансовую выгоду от карьеры Тайсона. Однако боксер получил 6 лет тюрьмы, хотя провел в заключении только половину срока. Несколько лет спустя один из биографов Трампа заметил боксерский чемпионский пояс, украшающий его рабочий кабинет. Хозяин кабинета пояснил, что пояс принадлежит Тайсону и был подарен ему в виде оплаты за какую-то услугу.

Итак, перед предстоящим судебным разбирательством руководство USFL имело все основания для оптимизма. Первые несколько недель слушаний в здании Федерального суда в Нижнем Манхэттене, проходили под знаком явного преимущества лиги аутсайдеров. Новый адвокат USLF Харви Майерсон, заменивший заболевшего протеже Трампа Роя Кона, предъявил документы, из которых следовало, что в результате нарушения антимонопольного законодательства со стороны NFL лига потеряла сотни миллионов долларов. Судейская коллегия, состоявшая из шести человек, не относящихся к числу футбольных болельщиков, – одного мужчины и пяти женщин, – слушала высокопарную речь Майерсона, который, источая всепроникающий запах сигарного дыма, методично критиковал NFL. В качестве доказательства он предъявил внутренний документ Национальной лиги, названный «Долларовые расходы USFL», в котором поощрялась политика переманивания дешевых игроков из состава USFL, с целью вовлечь ее в дополнительные денежные расходы. Вторым доказательством стало слайд-шоу, в котором один из профессоров Гарвардской школы бизнеса настоятельно призывал руководство NFL использовать классические принципы, изложенные в известном трактате Сунь Цзы «Искусство войны». В качестве конкретных мер он рекомендовал разубеждение руководства канала ABC в целесообразности продления контракта с USFL, тайное финансовое поощрение профсоюза игроков своего конкурента и переманивание наиболее влиятельных клубных владельцев с обещаниями франшиз NFL.

Когда 23 июня 1986 года Трамп приступил к даче показаний, они были сфокусированы на содержании уже упомянутой секретной встречи с Розеллом, состоявшейся в марте 1984 года в люксовом номере отеля Manhattan Pier. Теперь эти двое могли согласиться между собой лишь только в том, что такая встреча действительно была и сойтись в трех фактах – ее дате, месте и назвать имя плательщика за номер, то есть Трампа. По словам Трампа, он и Розелл в течение многих лет были друзьями, он нередко присутствовал на вечеринках в доме Розелла и был знаком с его женой. Когда поползли слухи о намерениях Трампа купить команду из USFL, Розелл всячески отговаривал его от этого шага и после покупки N. J. Generals стал относиться к нему, как к прокаженному.

По версии Трампа, Розелл обещал ему франшизу NFL, если он удержит игры лиги в рамках весеннего периода и отговорит руководство USFL от намерений подать антимонопольный иск. «У меня было несколько очень близких друзей в USFL, и ничто не могло бы заставить меня их предать».

Показания Розелла были почти полностью диаметрально противоположны показаниям Трампа. «Да, мы были знакомы, – не отрицал комиссар, – но никогда не были друзьями. Он даже не был в моем списке тех, кому я слал рождественские открытки». Со слов Розелла, Трамп сообщил ему, что присмотрел двух новых владельцев USFL в Майами и Чикаго, богатых и полных энергии. «Но мне не хочется этого делать», – якобы сказал тогда Трамп. По мнению Розелла, Трамп был заинтересован в экспансии NFL в Нью-Йорке, чтобы получить заказ на строительство нового стадиона, после чего приобрел N. J. Generals. Затем Розелл дословно процитировал слова Трампа: «Мой уход из футбольной лиги Соединенных Штатов слишком тяжело отразится на ее психологическом состоянии».

Розелл подтвердил свои слова кратким отчетом о результатах встречи, который он напечатал сразу после того, как она состоялась, Трамп не мог представить на этот счет никаких бумаг: «Это было бы крайне противоестественно. С моей точки зрения, люди не делают записей конфиденциальных разговоров».

Показания Трампа стали поворотным пунктом в ходе судебного разбирательства. Уже через несколько дней Фрэнк Ротман – потомственный адвокат во втором колене – защищающий интересы NFL, утверждал, что финансовые проблемы USFL произошли по собственной вине лиги. Потери контрактов с телевизионными компаниями были следствием ее перехода на осеннее расписание, инициатором которого выступил Трамп, желающий пробиться в NFL. Ротман представил суду посмертные показания того самого Джона Бассета, который активно боролся за продолжение весенних игр и прислал Трампу «вежливое» письмо. За неделю до начала процесса он скончался от рака мозга, успев дать письменные показания, в которых утверждал, что переход USFL на осень был преждевременным, как, впрочем, и все остальные идеи Трампа.

ПРИ ЛЮБОМ ПАРТНЕРСТВЕ ВЫ СИЛЬНЫ НАСТОЛЬКО, НАСКОЛЬКО СИЛЬНО САМОЕ СЛАБОЕ ЗВЕНО.

При вынесении решения почти сразу выяснилось, что коллегия раскололась на 3 равные по численности группы. Двое судей считали, что NFL имела явные намерения навредить USFL и обязано выплатить лиге несколько сотен миллионов долларов за причиненный ущерб, двое других полагали, что NFL не сделала ничего предосудительного, и сам предъявленный иск был лишь отчаянной попыткой в борьбе за выживание, два оставшихся «центриста» колебались. Судья Патрисия Сибилия, впрочем, как и все остальные судьи, плохо разбиралась в футболе и телевизионных контрактах. Она лишь пришла к выводу, что NFL действовала, как монополия и несла ответственность за грабительские действия по отношению к USFL, но, с другой стороны, и сами владельцы клубов допустили перерасход денежных средств, наугад перебрасывая команды из города в город и, кроме того, нарушили контракт с телевидением, перенеся игры на осень. Ко всему прочему, Сибилии не понравился сам Трамп, о котором до суда она едва слышала. «Он держался чрезвычайно высокомерно, и я была абсолютно уверена, что Трамп пытается играть в какую-то игру, – вспоминала Сибилия. – Он явно хотел франшизы NFL, и сделать это путем подрыва USFL было дешевле всего».

В результате обсуждения, которое в целом длилось тридцать один час, решение все же было найдено. Позиция, занятая Сибилией, помогла найти неожиданный компромисс. В начале чтения приговора от 29 июля 1986 года, владельцы USFL c облегчением вздохнули и уже поздравили себя с исторической победой, поскольку суд признал NFL монополией. Но чтение продолжалось: «…и признать нанесенные убытки в размере 1 доллара США». Поскольку NFL нарушила антимонопольный закон, сумма увеличивалась в три раза. Казус заключался в том, что с юридически признанной монополии NFL снималась вина за финансовые проблемы USFL. Руководство Национальной лиги праздновало победу, понимая, что теперь их противник обречен. Говорят, что при вынесении приговора, один из исполнительных чиновников USFL пробормотал: «Только что мы погибли. Мы уже мертвы».

Майерсон заверил USFL, что выиграет дело, подав на апелляцию, однако надежды адвоката оказались тщетны. Апелляционный суд рассматривал дело несколько лет, но, в конце концов иск был отклонен. Поскольку формально USFL все же выиграла процесс, NFL пришлось оплатить судебные издержки в размере более 5 миллионов долларов. На этом Лига Американского футбола USFL прекратила свое существование. Нескольких суперзвезд – Уокера, Флута и Стива Янга – сразу перехватила NFL, но большинство игроков расформированных команд либо ушли на покой, либо попытались зацепиться где-нибудь в Национальной лиге или даже в CFL Канады. В своей книге «Трамп: Искусство сделки» он выразил по этому поводу нечто похожее на сожаление: «Я купил заведомо слабую команду в заведомо слабой лиге в расчете на долгосрочную работу. Но когда мне не удалось победить вследствие монопольной политики NFL, я не нашел запасного варианта. Дело в том, что следует быть слишком жадным. Просчитывая каждый шаг для получения прибыли, следует быть готовым и к потерям». Большую часть вины он возложил на своих бывших коллег по лиге, считая, что его единственный ключевой просчет заключался в неправильной оценке деловых качеств остальных владельцев: «При любом партнерстве вы сильны настолько, насколько сильно самое слабое звено».

Хотя в глазах общественности крах USFL и стал одной из первых крупных неудач Трампа, эта история потускнела на фоне последующего непрерывного потока его новых проектов. Несмотря на бесславный конец USFL, популярность Трампа резко возросла и впервые вышла на уровень всеобщего национального внимания. Его имя не сходило со страниц Sports Illustrated, он стал гостем воскресных шоу NFL, проводимых по телевидению перед каждым игровым сезоном, и для большей части американского общества Трамп предстал молодым, перспективным и крайне успешным бизнесменом из Нью-Йорка, который чуть было не подмял под себя весь американский футбол.

Некоторые из коллег по UFSL прямо заявляли, что вся ответственность за развал лиги целиком лежит лично на Трампе, и это не отрицается даже в самой NFL, которая видит в нем единственного виновника. Майк Толлинн, управляющий производственной компанией по выпуску рекламных видеороликов для USFL сказал: «Только Дональд Трамп мог позволить себе попытку превратить монстроподобного бегемота NFL в аутсайдера. Его участие в USFL больше напоминало процесс самолюбования и самовозвеличивания с целью найти способ получить место для своей команды в составе Национальной лиги». В 2009 году Толлинн передал спортивному каналу ESPN документальный материал под названием «Мелкие подробности: Кто убил USFL?». Как кульминация этого фильма в нем был показан «неудобный» для Трампа фрагмент интервью, где он произносил: «Я больше и не вспоминал никогда об этой USFL. Безусловно, участие в этом деле дало мне хороший опыт, у нас был большой судебный процесс. Это было весело. Быстрый провал лиги стал следствием пассивно-умирающей позиции некоторых владельцев, не желающих платить по счетам. И когда вы понимаете такое положение вещей, следует играть на опережение… Еще пара вопросов и хватит, пора выбираться отсюда, мне уже достаточно…».

В заключение Толлинн предъявил Трампу чек NFL за возмещение ущерба, нанесенного USFL. В результате судебного решения сумма выплаты составила 3 доллара 76 центов. Трамп смущенно покрутил бумажку в руках и быстро вернул ее обратно: «Это очень хорошо. Заберите чек себе… Ладно, большое спасибо. Удачи вам, ребята».

По общему счету затраты Трампа на N. J. Generals вышли на уровень 22 миллионов долларов. Команда Dallas Cowboys, которую, со слов Трампа, он собирался купить в 1983 году за 70 миллионов, но не стал этого делать, была все-таки продана в 1984-м уже за 85 миллионов нефтяному магнату Харви Робертсу (совместно с 11 партнерами). В 1989 году нынешний владелец команды бизнесмен Джерри Джонс перекупил Dallas Cowboys уже за 170 миллионов. В 2015 году Forbes назвал ее самой дорогой спортивной командой мира, с общим балансовым капиталом 4 миллиарда.

После провала USFL Трамп несколько раз пытался сблизиться с NFL. В 1988 году он обсуждал с ней покупку New England Patriots, но переговоры зашли в тупик; в 2014-м предложил 1 миллиард за Buffalo Bills, но не пошел на сделку, потому что клуб был оценен в 1,4 миллиарда. Давая интервью в начале 2016 года, Трамп заявил, что баллотирование в Президенты США «более захватывающая вещь, да и стоит она намного дешевле».

Выход из лабиринта

Утром 16 июня 1990 года вдоль набережной Атлантик-Сити расстилался холодный густой туман. Тем не менее перед «Тадж-Махалом» собралось немало зевак. С момента беспокойного открытия казино прошло десять недель, и теперь Дональд Трамп собирался удивить всех празднованием своей 44-й годовщины.

Не меньше двух тысяч сотрудников с семьями стояли на берегу аспидно-блестящего океана, а на сцене, сооруженной для этого особого случая, известный мультиинструменталист и композитор Даг Кокс активно «разогревал» собравшихся. Этот жилистый мужчина с седой бородой был хорошо знаком почти всем сотрудникам казино, поскольку периодически занимался этим уже на протяжении четырех лет. Находясь в Калифорнии, где учился в колледже его сын, Кокс получил срочный вызов от управляющего «Тадж-Махалом» с просьбой как можно быстрее приехать в Атлантик-Сити и поучаствовать в проведении дня рождения Трампа в качестве аниматора. Долетев ночным рейсом до Филадельфии, где его уже ждала машина, он быстро добрался в Атлантик-Сити и теперь развлекал публику, исполняя на воображаемом тромбоне известную песенку Джеймса Брауна.

Некоторые в этой толпе понимали, насколько сейчас Трампу нужно взбодриться. В новостях проскакивала информация, что его дела в казино идут совсем не блестяще. Гиперрасходы, огромные долги, роман с Марлой Мэйплз – все это сошлось воедино и теперь приподнимало таинственную завесу над загадкой империи Трампа. Дефицит его бюджета был настолько велик, что впервые за все время Трамп пропустил кредитный платеж за Trump Castle в размере 43 миллионов долларов. За два дня до проведения праздника, а именно непосредственно в свой день рождения 14 июля, бухгалтерия преподнесла ему «подарок», в виде совершенно разгромного отчета о состоянии баланса. Специалист из аналитической компании «Кеннет Левенталь и Ко.» в конфиденциальной беседе отметил, что из всех 22 финансовых активов, включая казино, яхту и Manhattan Plaza, только 3 принесли прибыль. Общий долг империи перевалил за 3,2 миллиарда долларов, ежемесячный остаток денежных средств от всего бизнеса неуклонно падал, а общая стоимость всей империи с учетом долгов, вышла в область отрицательных значений и составила минус 295 миллионов.

Когда Трамп садился в свой вертолет, чтобы за 20 минут добраться от Нью-Йорка до Атлантик-Сити, сотрудники казино уже были осведомлены, что банковский кредит не уплачен в срок, поскольку утренняя газета Atlantic City Press вышла под кричащим заголовком «Трамп пропускает платеж за Castle!». Это означало, что над казино и отелем Castle действительно начал витать призрак потери Трампом акционерного контроля, если выход не будет найден в течение десяти дней.

Трамп запаздывал. Уже ближе к полудню его «Супер-Пума» приземлилась на крыше Castle, и шикарный лимузин повез его по Хьюрэн-Авеню в сторону «Таджа». К этому времени туман рассеялся, и Трамп увидел толпу с поднятыми воздушными шариками и приветственными транспарантами. Оркестр заиграл Happy Birthday, раздались выкрики «Мы любим тебя, Дональд» и какой-то азиат преподнес ему ковер с вытканным портретом. Про заголовок в утренней газете никто и не заикнулся, но когда он, стоя на сцене в блейзере и красном галстуке, увидел перед собой плакат с надписью «Мы за тебя на 400 %, Дональд!», не смог сдержаться. Плохие новости снова полезли в голову. «Никто не хочет писать про плюсы! – крикнул Трамп. – Я уже много лет не перестаю удивляться людской злобе. Но ничего, самый большой сюрприз еще впереди!».

И в самом деле Трамп всегда принадлежал к людям, делающим совершенно фантастическую карьеру. Он воздвиг империю, оставив далеко позади отца и собрав звездную недвижимость Манхэттена; он построил и запустил три ведущих казино в Атлантик-Сити и даже создал собственную авиакомпанию; он гордился тем, что покупает и строит только самое лучшее, невзирая на переплаты, только ради веры в бренд Trump на постоянно расширяющемся рынке. Эта склонность к знаковым покупкам особенно проявилась при покупке легендарной Plaza в Нью-Йорке. Разглядывая здание, построенное в стиле французского шато из окна своего кабинета в соседнем Trump Tower, он принял окончательное решение, что должен стать владельцем этой недвижимости. В интервью на целую полосу New York Journal Трамп сделал поразительное признание, что мысленно зачастую называл 19-этажное здание «Мона Лизой». «Я никогда не смогу оправдать затраченных денег, каким бы успешным ни был доход», – было напечатано в подзаголовке статьи «Почему я купил Plaza».

С одной стороны, покупка Plaza за 407 миллионов не имела экономического обоснования. С другой – этот отель был уже не просто зданием, а неотъемлемым элементом американской культуры. Именно в нем происходили сцены из «Великого Гэтсби» Фицджеральда, здесь на втором этаже жили великий архитектор Фрэнк Ллойд Райт, когда проектировал музей Гуггенхейма, а «на самом верху» – героиня знаменитой книги Кей Томсон шестилетняя девочка Элоиза вместе с няней, собакой и черепашкой.

Ответственность за дизайн нью-йоркской Plaza лежала на Иване, курировавшей Castle в Атлантик-Сити. Трамп называл Plaza единственным великим отелем Нью-Йорка и, возможно, всего мира». Новый дизайн предусматривал огромные мерцающие люстры, новый ресторан японской кухни и приведение к начальному виду банкетного зала. Реконструкция обошлась Трампу в 50 миллионов – приблизительно в 2 раза больше начальной расчетной стоимости, но он был одержим этой работой. Однажды, контролируя подготовку отеля, он пришел в ярость от вида уцененных китайских мраморных плит, хотя предварительно их одобрил. По мнению Трампа, они выглядели дешевкой, да и зеленый оттенок был подобран неправильно. «Казалось, он впал в безумство, причем обвинил во всем меня, – вспоминала Барбара Рэс, непосредственно руководящая реконструкцией. – Трамп был не просто зол, а очень зол, говоря, что «все это дерьмо, а ты с Иваной делаешь из меня хренова придурка». Между Рэс и Трампом случались стычки и раньше, но в таком неистовстве она его видела впервые.

Следует отметить, что финансовая составляющая Plaza с точки зрения бизнеса всегда априорно была слаба. Цена приобретения, рекордная для отелей США, на десятки миллионов долларов превысила стоимость его следующих покупок недвижимости. Трампу пришлось занимать деньги, в том числе 125 миллионов под личное поручительство без какого-либо обеспечения. Это было крайне рискованным шагом, поскольку для погашения долга с учетом процентов требовалась ежедневная полная нагрузка на все 814 номеров при цене в среднем 500 долларов в сутки, но реальная наполняемость была в 2 раза меньше.

Трамп принялся искать инвесторов, готовых вложиться в половину Plaza. Для этого он посетил Японию, поскольку некоторые тамошние бизнесмены выражали готовность инвестироваться в Trump Tower. Именно к ним и обратился Трамп с предложением по Plaza. Однако японцев отпугивал и сам размер долга, и политическая ситуация. Концепция военной защиты США многими воспринималась, как «антияпонская», поэтому на контакты с американским бизнесом они шли неохотно. Трамп вернулся домой, не найдя ни одного инвестора, который мог бы помочь выбраться Plaza из долгов.

Поскольку финансовое положение Plaza продолжало ухудшаться, Трамп пошел на новый неожиданный шаг, решив создать собственную авиакомпанию Trump Shuttle. В том же 1988 году он заплатил 365 миллионов за воздушные суда, принадлежавшие обанкротившейся авиакомпании Eastern Airlines, причем многие аналитики посчитали эту сумму неоправданно высокой. План заключался в проведении модификации каждого устарелого самолета «Боинг‑727» до состояния «бриллианта в небе», достойного имени Трампа. После того как первый авиалайнер вышел из покрасочного цеха, он остался доволен красной надписью «TRUMP» на фюзеляже, но вот буква «Т» на хвосте показалась ему недостаточно большой, и Трамп отправил самолет обратно на перекрашивание.

Как и в случае с Plaza, деньги снова пришлось занимать, точно так же снова выяснилось, что для погашения долга потребуется нереально большое количество пассажиров. Начало рейсовых полетов Trump Shuttle в июне 1989 года ничего не принесло кроме очередных убытков.

Кроме того, Трамп не очень разбирался в нуждах клиентов авиакомпаний. Опросы пассажиров, летающих, как правило, для проведения деловых встреч, показали, что во время перелетов между Нью-Йорком, Вашингтоном или Бостоном они заинтересованы в несколько ином, чем в получении единовременного сервиса высшего уровня. Но Трамп не мог поверить, что это так. Он настаивал на установке кожаных кресел, хромированных застежек на ремнях, обшивке салона кленовыми панелями и установке ванных кают под искусственный мрамор с позолоченными раковинами.

В основном эта роскошь была и не нужна, и не практична. Один лишь ворс на бордовом ковролине, в котором утопали ноги, мешал бортпроводникам перемещать тележки с едой и напитками. Трамп принял соломоново решение, посоветовав стюардессам «сильнее на них давить».

Стоимость этих излишеств обошлась Трампу приблизительно в 1 миллион на каждый самолет. Когда убытки авиакомпании стали слишком очевидны, Трамп выдвинул новую идею, озадачившую руководство. Не осознавая, что его самолеты летают в Атлантик-Сити далеко не часто, он распорядился продавать фишки своих казино прямо на борту. За все время полетов было продано только две фишки. С целью сокращения издержек Трамп вообще предложил изменение численного состава экипажа с 3 до 2 человек. Пришлось президенту T-Shuttle Брюсу Р. Ноблсу напоминать боссу, что Федеральные авиационные правила техники безопасности определяют на самолетах такого типа наличие пилота, 2-го пилота и инженера.

К весне 1990 года Трамп осознал, что его империя близка к краху. Прежде всего серьезные финансовые трудности явились следствием «краткосрочного характера финансовых потоков», как было сказано в отчете контрольной Комиссии. Убытки Трампа от затеи с авиакомпанией T-Shuttle составили 34 миллиона, и он попытался продать ее вместе с яхтой. Что же касается «Таджа», то казино действительно в начале своей работы приносило сверхприбыль, однако она была «съедена» другими казино, принадлежащими Трампу в Атлантик-Сити. Общему ухудшению экономики сопутствовал приход Джорджа Буша-старшего, сменившего Рональда Рейгана. Вдруг оказалось, что у Трампа нет ни наличного актива, ни средств для погашения кредитов, в которых он так нуждался. Акционерные выплаты за Castle должны были быть произведены в середине июля и, кроме того, Трампу следовало отдать 63 миллиона за кредит, взятый для покупки универмага Alexander. Сам универмаг не представлял для него никакого коммерческого интереса, но земельный участок Трамп надеялся использовать под строительство на будущее.

Отчаянно нуждаясь в средствах, Трамп придумал еще один неординарный ход.

Ввиду ужесточения банками кредитной политики, он обратился в один из крупнейших банков США ХХ века Bank Trust с просьбой о выделении кредитной линии на сумму 100 миллионов. Зная, что банкиры будут блокировать любые крупные единовременные транши, он дождался ухода руководства на каникулы и сразу снял практически всю сумму. «Я выгреб из банка все и сразу», – вспоминал Трамп, давая интервью авторам этой книги. С его слов, произошедшее повергло руководство банка в шок: один из них впал в истерику, остальные проклинали собственное безрассудство. С одной стороны, выходка Трампа была гениальна, с другой – даже этих 100 миллионов ему явно не хватало, и впереди отчетливо замаячила перспектива личного банкротства.

За длинным столом конференц-зала, расположенного на 25-м этаже JM Building в Манхэттене, небоскреба из стекла и мрамора, занимающего весь квартал между 5-й Авеню и Мэдисон, привыкший командовать Трамп, занял отнюдь не председательское место. В это весеннее утро 1990 года, в офисе международной юридической фирмы «Вайль, Готшель и Мейдженс», он был окружен почти 30 банкирами, преследующими одну-единственную цель: не дать империи Трампа, балансирующей на грани банкротства, рухнуть и получить от него долг с причитающимися процентами.

По сути, эта была первая очная встреча между Трампом и всеми банкирами, которые начиная с середины 1980-х обеспечивали его кредитами для покупки большей части бизнеса и атрибутов роскоши в крупных масштабах ее понимания. Эти кредиты стали источником беспокойства для 72 банков, причем основная часть долга лежала на 7 главных финансовых институтах мирового масштаба, включая таких монстров, как Citibank, Chase и Banker Trusts. В свою очередь, некоторые из них продали часть кредитных обязательств Трампа в Великобританию, Германию и Японию.

Во времена финансового подъема Трамп набрал у банков множество «легких денег», которые подходили к концу, что было особенно тревожно в период спада всей экономики в целом. И теперь банкиры решили осуществить окончательную сверку баланса. Следует сразу оговориться, что идея проведения этой встречи принадлежала самому Трампу. С другой стороны, осознавая, что могущественная империя терпит финансовый катаклизм – особенно с учетом кредитных задолженностей – банкиры и сами имели причины сесть с Трампом за общий стол. Простые арифметические расчеты показали, что им принадлежит две трети общего 3,2-миллиардного долга Трампа. Ситуация осложнялась тем, что в случае прекращения платежей хотя бы по одному из обязательств, остальные кредиторы имели право потребовать немедленного досрочного погашения задолженности.

Во избежание «поедания» друг друга ведущие банки пришли к выводу, что лучший способ выгодного взаимодействия будет заключаться в проведении совместных переговоров с Трампом. С одной стороны, им следовало держать должника в узде, с другой – оставить его у руля бизнеса. Как сказал адвокат по вопросам недвижимости Алан Померанц, представляющий на этой встрече интересы Citibank, «наш должник больше жив, чем мертв».

Таким образом, заинтересованность в этих переговорах проявилась с обеих сторон. Процессуальная форма встречи сама по себе была необычна, и даже председатель, ведущий собрание, на этот раз не избирался. Среди них присутствовало несколько женщин, и одна из них, Энн Лейн, воспользовавшись моментом, взяла инициативу в свои руки. Лейн, в свои тридцать с небольшим, занимала должность управляющего директора по вопросам реструктуризации корпоративных задолженностей City Group, представляя интересы банков с наибольшей степенью риска, при этом удачно сочетала чрезвычайно скромный внешний вид с неуправляемо-взрывным характером. Она сразу сказала, что главная цель этой встречи заключается в том, чтобы определить неприятности, которые Трамп и банки могут доставить друг другу, и выработать компромиссное решение, устраивающее всех присутствующих. Само собой, и у Трампа были причины не противоречить банкирам. Без дополнительного кредита он не смог бы покрыть в середине июня ни долг по Castle, ни выплатить в тот же день 28 миллионов банку Manufactories Hannover Trust.

Между тем проблемы всех казино, которыми владел Трамп, продолжали множиться. После гибели трех главных руководителей в вертолетной катастрофе 1989 года участились стычки между топ-менеджерами, и ему пришлось принимать более непосредственное участие в управлении своими предприятиями в Атлантик-Сити.

Джон О’Доннелл, будучи тогда президентом Trump Plaza, улавливал в поведении Трампа тревогу и беспокойство. Но более всего Джона раздражали попытки босса свалить вину за финансовые проблемы на двух погибших руководителей – Стивена Хайда и Марка Этье. В своих мемуарах О’Доннелл вспоминает такой диалог:

– Мне чертовски надоело, что ты обходишься с этими людьми подобным образом, – сказал он как-то раз Трампу.

– Тебе надоело обхождение? – рявкнул Трамп – А мне надоели катящиеся вниз результаты работы!

– Дональд, а не пошел бы ты со своими результатами подальше!

После этой беседы О’Доннелл продиктовал секретарю короткое письмо. «Дорогой Дональд! Я немедленно ухожу в отставку с поста Президента и Главного операционного директора казино-отеля «Трамп Плаза». Джек». (Через несколько лет Трамп настаивал на другой версии, утверждая, что он сам был инициатором увольнения О’Доннелла).

Последующая политика Трампа в отношении высшего топ-состава продолжала выкашивать его команду. Он уволил вице-президента по кадрам, подбиравшего руководителей, понизил в должности президента казино «Таджа», мотивируя это аргументом, который считал самым оскорбительным: «неброская личность С-типа». Нарастающий финансовый кризис породил массовые слухи о скорой гибели империи Трампа. Наконец в июне, оставаясь верным своей стратегии обвинять других, он открыто выступил с обвинениями в адрес Хайда, курировавшего все его казино: «Стив был моим большим другом, но я видел в его работе некоторые вещи, которые хотел кардинально поменять. Я уверился в этом полностью уже после крушения вертолета, когда начал втягиваться в процесс и более пристально наблюдать за работой в Атлантик-Сити».

В этой ситуации Трамп продолжал создавать себе имидж всемогущего миллиардера. «Это смешно, – сказал он, отвечая на предположение о нехватке денег, чтобы расплатиться с подрядчиками. – Денег у меня полно!». Между тем, находясь вне публики, Трамп вел лихорадочные переговоры с банковскими структурами. Он знал, что в любой момент к нему могут обратиться кредиторы, требующие погашения задолженности, и ему будет необходимо убеждать их в предоставлении льгот, чтобы не пострадать вместе.

К последней неделе июня предварительный план реструктуризации долга был готов. В соответствии с ним банки давали Трампу еще 65 миллионов и откладывали процентную выплату по кредитам на 5 лет. В обмен на эту передышку они брали под свой контроль обширные секторы империи Трампа, а в качестве имущественного залога под долги выступила наиболее ценная часть его состояния, в том числе 3 казино, яхта и личный самолет. Стратегически это означало, что банкам очень хотелось заставить Трампа продать значительную часть его собственности. Особо унизительным выглядело ограничение личных расходов Трампа – 450 тысяч в первый месяц и не более 300 тысяч в месяц в последующие 2 года. Для подавляющего большинства подобные цифры означали целое состояние, но Трампу, привыкшему к широкому размаху, казалось, что он выкинут на обочину жизни. Ради соблюдения приличий банки оставили за Трампом право распродажи активов. В этом компромиссном решении оставалась одна существенная загвоздка: некоторые иностранные банки отказались от предоставления таких финансовых преференций, заявив, что они носят слишком мягкий характер и Трамп легко отделается. Наконец удалось договориться со всеми, за исключением двух японских банков, в чьей культуре, как известно, неоплаченный денежный долг является источником стыда и предусматривает харакири. Наконец, управляющий директор по связям с иностранными банками City Group Роберт МакСуин понял, что у них остался единственный выход для решения этого вопроса. Как-то поздним вечером он позвонил Трампу домой прямо из своего кабинета: «Дональд, тебе нужно приехать сюда и переговорить с этими ребятами». По воспоминаниям МакСуина, Трамп ответил отрешенным тоном: «Зачем? Не осталось никакого способа их уломать. Все кончено», – казалось, еще немного, и он зарыдает.

Кое-как чиновник City Group уговорил Трампа одеться, сесть в лимузин и проехать пять кварталов до штаб-квартиры банка. Там его уже ждали Энн Лейн, представители нескольких банков и сам МакСуин, готовые к проведению селекторного совещания с японцами, ждавшими в токийском офисе. По громкоговорящей конференц-связи подавленный Трамп начал с извинений, но МакСуин жестом велел ему поторопиться, и он перешел на тон уличного торговца. При поддержке остальных присутствующих Трамп клятвенно заверил японских банкиров в значительном приросте денежных средств в случае реструктуризации долга. Все прошло как по маслу, и минут через 30 оппоненты все-таки согласились подписать дополнительное соглашение к кредитному договору.

1 августа Трамп снова вернулся в офис «Вайль, Готшель», заняв теперь место во главе стола для совещаний. Адвокат Citibank Померанц, сидящий слева от Трампа, передал ему на подпись ряд документов. «Дональд, это – закладные на вашу недвижимость, это – на яхту, это – на Мар-а-Лаго». В общей сложности объем всех документов превышал 2 тысячи страниц, и после их подписания ключи от чахнущей империи Трампа оказались в руках банкиров.

Изображая смирение и покорность, Трамп в душе ликовал, понимая, что одержал победу. «Это была самая крупная сделка за всю историю моего бизнеса. Увидев, что мир начинает рушиться, я спрятал свою гордость подальше и подумал – да и черт бы с ними, – вспоминал Трамп спустя годы. – Через каких-нибудь полгода я бы не выпросил у них и десяти центов». После подписания к Трампу подошел его помощник со стопкой книг. На каждой из них он надписал «Спасибо», уверенной рукой вывел автограф и раздал присутствующим. Это были первые экземпляры его книги «Выживание на вершине».

Теперь банкам оставалось рассчитывать, что Трамп наведет порядок в своем хозяйстве, найдет надежного финансового управляющего и составит перспективный бизнес-план. Такой управляющий возник у Трампа волей случая. Взяв в руки какой-то финансовый журнал, на обложке которого был размещен десяток фотографий финансовых директоров, он просто спросил у находившегося у него на приеме банкира-инвестора, кто, по его мнению, из них лучший. Банкир просто указал на личного знакомого ему Стива Болленбаха, работавшего сейчас в гостинично-развлекательном комплексе Мемфиса и мечтающего вернуться обратно в Нью-Йорк. Трамп никогда не встречался с ним раньше, но сделал ему предложение, которое тот с радостью принял. При подписании договора он попросил первичный бонус и сразу же получил представление о реальной ситуации крупным планом: для предоставления такого бонуса у Трампа просто не было средств, но босс пошел навстречу новоиспеченному финансовому руководителю. Он уговорил Citibank снять арест с квартиры 11А в кондоминиуме Trump Park, созданного на основе бывшего отеля Barbizon, расположенного у южного входа в Центральный парк Нью-Йорка. Таким образом, Болленбах стал обладателем апартаментов площадью в 128 квадратных футов, из окон которых открывался великолепный вид на парк.

Буквально сразу же Болленбах оказался в свидетельском кресле контрольной Комиссии, которая проводила слушания о сделке Трампа с банками-кредиторами. Заданный ему прямой вопрос: «Сколько стоит Трамп?» требовал столь же прямого ответа. «Ну… – помялся Болленбах, – он говорил мне о трех миллиардах». С технической точки зрения, он ответил абсолютно верно, тем более, что Трамп действительно называл такую сумму. Однако, по сути, Болленбах еще совершенно не знал о реальном количестве денег у нового босса, поскольку работал у него первый день.

Когда Болленбах начал углубляться в организацию финансовой отчетности империи Трампа, его ожидал неприятный сюрприз. Небольшой бухгалтерский коллектив, работающий на 26-м этаже Trump Tower, состоял всего из трех человек. Каждый из них владел лишь долей информации, разделенной по конкретным секторам, например по казино, по кондоминиумам и так далее. Никто из них не имел представления об общей картине ввиду отсутствия консолидированной отчетности. Болленбаху казалось, что он имеет дело не с огромным финансовым механизмом, а с затрапезной компанией, созданной кустарем-одиночкой. Он свел отчетность в единую таблицу и осуществил расчет каждого актива с учетом потенциальных возможностей и ожидаемых потерь: такой анализ было необходимо проводить периодически. Наконец он получил полноценное представление о положении дел.

В то же время некоторое доверенное лицо Трампа стало серьезно беспокоиться за его общее состояние. Казалось, что его жизнь трещала по швам: унизительные условия сделки с банками, общая финансовая неразбериха, затянувшаяся бракоразводная процедура – все это свалилось в одну кучу. Это доверенное лицо лишь через 25 лет высказало свои мысли на этот счет, да и то при условии, что его имя не будет названо. «Я не знаю, как это точно сформулировать, но порой мне было просто интересно, каким образом некоторые люди способны выдерживать подобное психологическое давление». Но Трамп педантично появлялся в офисе ровно в 8 утра в выглаженном костюме, при идеально завязанном галстуке, был воплощением сосредоточенности и стремления двигаться вперед. Со стороны казалось, его занимал единственный вопрос: «Итак, что мы делаем дальше?».

Трамп продолжал себя вести, как миллиардер и давал понять, что он продолжает быть тем, кем и был раньше. Ему не удалось провести платеж для вывода яхты из-под залога, но он уговорил банк оплатить ее страховку. Банк неохотно шел на эту процедуру, но Болленбах убедил банкиров, что страхование яхты защищает их собственные интересы, если владелец не может сделать это сам. Трамп пропустил так много платежей за пять вертолетов, что ему пришлось прятать их где-то в Нью-Йорке несколько дней, пока тайна их нахождения не была раскрыта, и все летающие машины не перешли к банкам.

Тем не менее Трамп по-прежнему играл роль человека, излучающего звездное сияние. На предобеденных прогулках по набережной Атлантик-Сити от «Тадж-Махала» к Plaza в сопровождении трех охранников, его и Болленбаха окружали толпы поклонников, стремящихся приблизиться к Трампу, прикоснуться к своему кумиру, переброситься с ним парой слов. И чем больше времени Болленбах проводил вместе с Трампом, тем больше он поражался его непоколебимой уверенностью в незыблемости созданной им империи. Однако новый финдиректор прекрасно понимал, что сделка с банками лишь частично решает долговые проблемы. В ней не учитывались 1,3 миллиарда за три казино, в том числе 675 миллионов по высокопроцентным ставкам за бросовые акции, которые Трамп использовал при покупке уже начатого, но «замороженного» здания «Таджа». Хотя по своей доходности «Тадж» и держал абсолютный рекорд в городе, процентные ставки по акциям оказались столь высоки, что полученных средств для следующей выплаты было явно недостаточно. Выплату предстояло провести в середине ноября, и Трамп понимал, что существует вероятность ее не осуществить.

В конце лета Трамп инициировал очередной раунд переговоров, пытаясь реструктурировать долг по «Таджу». Ему было нужно сохранить столь необходимые доллары, ради которых он вступал в переговоры даже тогда, когда вопрос уже казался исчерпанным. В офис Трампа приехал представитель инвестиционного банка Кен Моулиз, рекомендованный ему Болленбахом, который намеревался оказать помощь в реструктуризации. В случае удачи Моулиз просил 8 миллионов. «Это безумие», – ответил Трамп и предложил сократить сумму до 1 миллиона, но банкир твердо стоял на своем. После полутора часов торга, Трамп вынул из кармана монету и предложил сойтись на цене вопроса прямо сейчас. Моулиз на всякий случай убедился, что монета действительно имеет и «орла» и «решку» и подкинул ее в воздух. Далее Моулиза обуяла тревога, поскольку монета сначала упала на стол, потом отскочила на пол и опустилась рядом с Трампом. Моулиз перемахнул через столешницу, пытаясь разглядеть монету, но было поздно: Трамп уже ее поднял. «Вау! Орел! Я выиграл! – радостно объявил Трамп. – Миллион за сделку!». Годы спустя, отвечая на вопрос, действительно монета лежала «орлом» кверху, Трамп ответил с улыбкой: «Это только одному богу известно. И, думаю, еще – и мне».

Ко времени начала переговоров рыночная стоимость акций опустилась до самого низкого уровня – 33 цента за 1 доллар, поэтому большинство первоначальных владельцев постарались продать их инвесторам, специализирующимся на работе с проблемными активами. Встреча управляющего комитета держателей акций «Таджа» с Болленбахом и другими финансовыми представителями Трампа состоялась в нью-йоркской Plaza. Основное внимание этой встречи было сосредоточено на одном вопросе – какую выгоду получат держатели акций «Таджа» при понижении процентной ставки до 14 %. Все предложения с обеих сторон напоминали игру в пинг-понг, что приводило лишь к накалу страстей. За пару дней до праздника дня благодарения представители Трампа предложили еще большее понижение процентной ставки, чем было предложено в самом начале. Со своей стороны, комитет держателей с негодованием отверг подобное предложение и был готов принудить Трампа к процедуре признания банкротства. Этим вечером переговоры зашли в тупик.

Как бы там ни было, но на следующий вечер обе стороны снова вернулись в Plaza. Идея выхода из ситуации возникла у двух членов комитета держателей акций. Первым был сам председатель управляющего комитета Гигель Уайнбергер, закупивший большое количество проблемных акций для своего работодателя, корпорации Louise, вторым – финансист-миллиардер Карл Айкан. Последний, как и Трамп, родился в Квинсе и сделал себе состояние в 1980-х годах, специализируясь на инвестировании и корпоративном рейдерстве. Он владел контрольным пакетом акций авиакомпании Trans World Airlines, активы которой скупил по частям, а после чего фактически присвоил ее себе. Авиакомпания залезла в долги, Айкан считал дивиденды, за что и заработал от бывшего президента Trans World прозвище «самой большой жадины мирового масштаба».

Как и в ситуации с банкирами, Айкан и Уайнбергер справедливо рассудили, что «Тадж», как объект их инвестиций, будет сохранять свою наибольшую ценность, если им продолжит заниматься Трамп. Вытолкнув его из «Таджа» или принудив к банкротству, они лишь отпугнут огромное число игроков, начнут заниматься поисками достойной замены, а заодно снова проходить процедуру лицензирования. Другие владельцы городских казино, словно стервятники, не замедлили бы воспользоваться падением рейтинга «Таджа» и утянули бы к себе наиболее «жирных» клиентов.

Вдоль 45-й улицы выстроился целый сонм репортеров, ожидавших выхода участников переговоров из Plaza, но торговля между финансистами Трампа и комитетом держателей, похоже, не собиралась прекращаться. Наступила полночь. Наконец к переговорам по телефону подключился сам Трамп, который объявил дефолт по акционерным выплатам. В 2 часа ночи стороны повесили телефонные трубки, так ни о чем и не договорившись.

С раннего утра комитет акционеров запланировал проведение в полдень пресс-конференции, чтобы объявить о несостоявшейся сделке, но все же переговорщики решили в оставшееся время встретиться еще раз. И им удалось договориться! К полудню Трамп и комитет акционеров пришли к согласию. Трампу оставался минимальный пакет акций «Таджа», позволяющий считать его контрольным – 50,5 %. Сделка предусматривала использование иного правового инструмента – предварительного распределения расходов при банкротстве. Теперь вместо долгосрочной процедуры признания банкротом, причем с неизвестным исходом, зависящим от решения судьи, было достаточно единичного обращения в суд за задержку выплаты по кредитам. При оглашении результатов переговоров некоторые акционеры остались недовольны решением комиссии, поскольку в большей мере хотели бы отомстить Трампу, нежели вытаскивать его из долговой ямы. В телефонной беседе с одним из таких «диссидентов» Айкан – миллиардер и заинтересованный держатель акций «Таджа» – пояснил, что заключение этого соглашения было лучшим выходом. «Сейчас обе стороны находятся на одном плоту, который тонет, и нужно было что-то предпринять, чтобы спасти самих себя».

К концу дня Трамп стоял в позолоченном конференц-зале Plaza и отвечал на вопросы давящих друг друга журналистов, с негодованием отметая от себя любые обвинения. «Просто «Тадж-Махал» временно переживает спад, – пояснял он репортерам. – Если хотите, можете назвать это словом «депрессия».

Но и предварительное соглашение с акционерами не стало окончанием проблем с «Таджем». Четыре месяца спустя, в апреле 1991 года, Трампу снова пришлось столкнуться с регулирующими органами штата Нью-Джерси по вопросу продления лицензии на «Тадж». Контрольная комиссия одобряла продление только в том случае, когда владелец казино мог доказать свою финансовую стабильность. Доклад членов комиссии о финансовом положении Трампа был окрашен в самые мрачные тона. Несмотря на его сделку с банками, в докладе говорилось, что «имеющиеся финансовые ресурсы (Трампа) к июню текущего года будут исчерпаны, и считать его финансово устойчивым не представляется возможным».

Тем не менее уже через три дня после голосования члены контрольной Комиссии собрались в Атлантик-Сити с целью пересмотреть предварительное решение по докладу. Они прекрасно осознавали, что дело упирается не только в хрупкость финансового положения Трампа. Отзыв лицензии означал потерю тысяч рабочих мест, включая не только сотрудников казино, но и обеспечивающих его инфраструктур, а также снижения налогов, поступающих в бюджет Атлантик-Сити и штата Нью-Джерси. Взвесив все аргументы, Комиссия большинством голосов продлила лицензию еще на год. Из всех членов Комиссии только один проголосовал против.

Вот одна история, которая дает общее понимание о давлении, которое оказывалось на Трампа. За неделю до Рождества в 1990 году отец Дональда, отправил в Castle адвоката, который вручил кассиру казино чек на 3,35 миллиона долларов со счета Фреда.

Этот юрист по имени Говард Снайдер получил от дилера 670 фишек серого цвета номиналом по 5 тысяч долларов каждая. На следующий день банк перевел еще 150 тысяч на счет Фреда в казино, и Снайдер получил еще 30 фишек.

Ни сам Фред Трамп, тем более, адвокат не собирались использовать эти фишки общей стоимостью в 3,5 миллиона для игры. Эти серые фишки стали еще одним запасным инструментом передачи денег терпящему бедствие сыну. Почти 10 лет назад Трамп-младший уже брал у отца 7,5 миллиона для расплаты по долговым обязательствам, и вот теперь Дональду, которому было уже за сорок, снова приходилось обращаться за помощью к отцу как к некоторой финансовой опоре. В данном случае отец пошел на этот шаг, узнав, что полгода назад Дональд в первый раз пропустил выплаты по акциям, причем руководство казино заранее предупреждало босса, что не сможет обеспечить его необходимой суммой. Безусловно, Фред мог перевести 3,5 миллиона открыто, но при этом возникло бы подводное препятствие: на эти деньги, полученные в виде стороннего «подарка», сразу бы набросились многочисленные кредиторы Castle. Чтобы обойти это препятствие Фред просто депонировал наличные деньги на свой игровой счет.

В складывающейся ситуации Castle представлял для Трампа самое уязвимое место в секторе игорного бизнеса: кредитный платеж был пропущен три раза. Обновленный и гламурный «Тадж» оттягивал на себя богатых клиентов, и в начале 1991 года этот процесс продолжался. Только за январь – март доходы от казино Castle упали на треть, а годовые потери составили 50 миллионов.

Через несколько лет Трамп рассказывал, что идея поддержки Castle через «фишечные» переводы принадлежала его отцу: «Позволь мне помочь с помощью фишек, это же так просто».

Вычислив источник денежных переводов в Castle, чиновники отдела госнадзора за игорным бизнесом в Нью-Джерси возбудили новые слушания, хотя и были изначально согласны, что сама личность, придумавшая эту схему, не подлежит преследованию. «Не думаю, что кто-нибудь из здесь присутствующих не знает, как это происходило, – сказал комиссар отдела Фрэнк Дж. Додд. – Не проснулся же Фред Трамп среди ночи с внезапной мыслью: «а не прикупить ли мне фишек на три с половиной миллиона?». Ввиду беспрецедентности события чиновники пришли к выводу, что Фред Трамп нарушил одно из положений «Постановления по борьбе с организованной преступностью в Атлантик-Сити». Согласно этому положению, каждый, кто открывает крупный личный счет в казино, должен был являться «квалифицированным финансовым источником». Поскольку Фред таковым не был, комиссия единогласно проголосовала за наложение на Castle штрафных санкций в размере 65 тысяч долларов, что составляло менее 2 % от общей суммы. Никаких других мер ни к Фреду, ни к Дональду не применялось.

«Спасательный круг» в виде обналичивания денег через фишки был далеко не последним. По словам самого Трампа, гора долгов по Castle и Plaza к марту 1992 года вынуждала его подвести эти казино к процедурам банкротства, только ради того, чтобы сохранить свою долю собственности на «Тадж». Собственно, и сам «Тадж» находился на этой грани, но Трамп сумел выжить благодаря уже не раз выручавшему его принципу: кредиторы считали, что бренд «Трамп» имеет громадное значение.

За несколько лет до описываемых событий, впервые подумав о расширении своей деятельности не только на Манхэттене, Трамп решился на создание собственной игорной Мекки. На заседании контрольной Комиссии он говорил, что прежде всего, видит своей целью улучшение благосостояния Атлантик-Сити. Через много лет он кардинально изменил эту точку зрения. «Лично для меня это было лишь хорошей сделкой. Я не считал себя защитником интересов города, я не считал себя защитником интересов банкиров. Я представлял только имя Дональда Трампа, и это было хорошей предпосылкой для разворачивания бизнеса».

Желающих изготовить вывеску TRUMP оказалось сверх всякой меры, поскольку приоритетность этого имени давала огромные преимущества. В 1989 году Марк Катлер, талантливейший дизайнер из Пенсильвании, полагал, что мог бы оформить казино вывесками, сверкающими красными неоновыми огнями. Этот бизнес Катлер унаследовал еще от своего отца со времен великой депрессии. Два раза он посещал Трампа с целью заключения договора на этот счет. Трамп стучал кулаком об офисный стол, настаивая, чтобы материалы для изготовления вывесок были самого высокого качества, технология соответствовала новейшим уровням, а окаймление букв, высотой не менее 20 футов, непременно было бы красного цвета. С большим трудом Катлер убедил Трампа, что черное обрамление лучше выделит надпись на фоне неба.

Ликующий Катлер получил заказ на 2,5 миллиона и, выполнив все работы, отправил Трампу счет. Однако за два месяца до открытия «Таджа» что-то переменилось. Последовала задержка оплаты. Потом еще одна задержка. Катлер ожидал от Трампа очередного транша в размере 303 тысяч долларов. Другие подрядчики – а их было не менее сорока – ждали своей оплаты на общую сумму в 54 миллиона. Инсталлятору зеркальных стекол из Atlantic Plate Glass Марти Розенбергу Трамп задолжал более 1 миллиона.

Он предложил подрядчикам согласиться на треть причитающейся суммы, а оставшуюся часть – акциями с рассрочкой на 10 лет. Потери Катлера оказались невосполнимыми, и его бизнес пошатнулся. Он не мог выплатить деньги своим 50 сотрудникам, не мог расплатиться за уже полученные материалы и по другим выставленным счетам. Теперь уже самому Катлеру пришлось забраться в долги, заняв деньги из фонда собственной дочери. «Это было ужасно, – вспоминал Катлер. – Я чувствовал себя опустошенным как финансово, так и морально». Компания, которой он владел, досталась Катлеру по наследству, ее мастерство и репутация нарабатывались десятки лет, а заключение договора на оформление «Таджа» вообще казалось карьерной вершиной. В мае 1991 года Катлеру пришлось подать заявление о признании фирмы банкротом. Через семнадцать месяцев суд дал разрешение на продажу земельных участков, где размещалась его компания.

Заключение сделки с банкирами предусматривало еженедельную встречу – она происходила по утрам в каждую пятницу, – на которой он был обязан давать отчет о своих успехах, об освобождении яхты от материальных ценностей и о прочих технических процедурах. В середине июля Трамп был замечен на телевидении, где он поднимал левую руку Марлы Мэйплз и демонстрировал журналистам кольцо с бриллиантом в обрамлении изумрудов, поясняя при этом, что самая лучшая женщина должна заслуживать самого лучшего.

На следующей пятничной встрече банкиры не могли скрыть своей ярости. Они требовали пояснения источника денег на приобретение кольца стоимостью в четверть миллиона долларов, однако Трамп сохранял полное спокойствие. Он пояснил, что кольцо было взято в аренду у ювелира Гарри Уинстона в обмен на бесплатную рекламу. Дональд оставался Дональдом, и банкиры поняли, что просто так его не возьмешь. Это был не первый случай, когда пересекались его личная и деловая жизнь. Незадолго до этого случая, не имея на то банковского разрешения, Трамп вручил Иване чек на 10 миллионов в рамках их бракоразводного процесса, несмотря на предупреждения о воздержании в денежных затратах, если они не связаны с расходами, связанными с игорным бизнесом.

Удивленный Болленбах постфактум сказал Трампу, что ему бы не стоило поступать столь опрометчиво, на что получил знакомый ответ: «А что они мне сделают?». Бурный роман с Марлой, отношения с другими женщинами, на которые Трамп намекал (были ли они или нет – никто не знает) – все это в какой-то мере отвлекало его от проблем пошатнувшегося бизнеса. В течение многих лет он сваливал вину на своих подчиненных, на ослабленную экономику, на все, что угодно, но только не на себя. «Безусловно, у меня случались неприятности, – признался Трамп в интервью для этой книги. – Часть этих неприятностей касалась и личной жизни, но я и не рассчитывал, что все должно идти как по маслу».

Первый президент Т-Shuttle Брюс Ноблс говорил, что мельком слышал от некоторых женщин, что они избегают услуг авиакомпании по моральным соображениям, так как считают Трампа банальным бабником. Когда Брюс стал председателем сетевого отделения Трампа по работе с молодыми руководителями в Нью-Йорке, к нему подошел один из директоров и заявил, что не полетит рейсом Т-Shuttle сам и запретит это делать своим подчиненным. Причина была лишь одна – это неприлично.

Не лишенный чувства юмора Ноблс позвонил боссу с предложением осветить его сексуальную жизнь в прессе под заголовком «Бизнес-леди избегают наших услуг, поскольку не хотят читать о себе в газетах». «Ага, это должно привлечь внимание бизнес-парней», – усмехнулся Трамп в ответ.

Несмотря на все сложности, Трамп говорил о Т-Shuttle с обычной бравадой. В конце сентября 1991 года он утверждал, что в связи с падением цен на топливо и сезонным наплывом пассажиров авиакомпания обретет свою значимость на рынке авиаперевозок. «Я не вижу никаких причин, чтобы продать мою авиакомпанию», – утверждал Трамп. Правда, при этом он не упомянул, что годом раньше Т-Shuttle подверглась той же участи, что и остальные его финансовые институты. Формально Трамп продолжал считаться владельцем, обязанным содержать свои авиалайнеры, но это было нужно лишь для того, чтобы стоимость компании не упала, поскольку банкиры активно искали покупателя. Имя Трампа придавало блеск и работало на расширение бизнеса для казино, но в секторе авиаперевозок оно не имело никакого значения.

Прошло еще полтора года, прежде чем банки нашли покупателя в лице авиакомпании US Airway. В марте 1992 года они официально приняли от Трампа Т-Shuttle, при этом он, как обычно, не подвергал сомнению, что во всем виноват только спад экономики, и всячески отвергал собственную ответственность. «Если бы общее экономическое состояние было лучше, то и дела шли бы лучше, – пояснял позже Трамп. – А поскольку такого не произошло, я вышел из авиакомпании без каких-либо потерь. Вы должны понимать, что это были дни финансовой нестабильности всей страны в целом, и банки стремились вкладывать деньги во что угодно».

В апреле 1992 года рабочие содрали гигантский логотип «Т» с хвостов всех 727 «Боингов» и украсили их другим. Т-Shuttle, никогда не приносившая больших доходов, прекратила свое существование. С точки зрения промышленных инсайдеров, это был последний позор в череде финансовых просчетов Трампа.

В этот необычный субботний вечер в «Тадж-Махале» проходил большой прием. Каждый из приглашенных, а их было свыше 800 человек – друзей, родственников и гостей казино, – при входе в большой банкетный зал получал флажок с изображением Трампа и маску. Бесплатные напитки лились рекой, на ужин подавались лобстеры с телятиной, а после этого небольшой концерт. Артист, подражавший Элвису Пресли, исполнил лирическую композицию My Way, лже-Мэрлин Монро пропела в честь Трампа Happy Celebration to You, а завершающая Against All Odds под Фила Коллинза ознаменовала собой улучшение финансовых дел в Атлантик-Сити. Это происходило в ноябре 1992 года, через восемь месяцев после того, как акционеры Plaza и Castle согласились снизить процентные ставки в обмен на почти половину его собственности. Как и в случае с «Таджем», была применена процедура предварительного распределения, и суд вынес решение в кратчайшие сроки.

Ожидая появления хозяина праздника, его гости смотрели широкоэкранное видео, посвященное недавним успехам Трампа в игорном бизнесе Атлантик-Сити. Наиболее заметным событием на этой вечеринке стало таинственно затянувшееся отсутствие самого «виновника» праздника. Тремя днями раньше заветное детище Трампа, его «Мона Лиза» – отель Plaza – стал четвертой недвижимостью империи, скатившейся к банкротству. В результате новой сделки кредиторы смягчили условия выплат в обмен на 49,5 % доли Plaza с правом продажи этой доли по устраивающей их цене. Среди всей недвижимости, входящей в империю, наиболее страстно Трамп желал оставить себе эту жемчужину, расположившуюся напротив Центрального парка Нью-Йорка.

Таким образом, за первые три года нового десятилетия империя Трампа претерпела четыре корпоративных банкротства. Кроме того, в руках банкиров оказались авиакомпания, 100 % акций универмага Alexander и 282-футовая яхта, которую гоняли по всему миру в поисках покупателя. Наконец ее приобрел принц из Саудовской Аравии, заплатив сумму на треть меньше, чем в свое время за нее выложил Трамп.

Однако казалось, что тем субботним вечером в «Тадже» у Трампа не было никаких поводов для печали. Появление в банкетном зале ровно в 9 вечера он обыграл в свойственной ему манере. Высоко под потолком стены были декорированы бумажными фотообоями, стилизованными под график, изображающий рост цен на акции. Пробив бумагу и сделав шаг вперед, перед гостями предстал Трамп в боксерских перчатках. Он сбросил с себя шелковый халат и остался в смокинге и боксерских шортах.

В зале зазвучала музыкальная тема из «Рокки». «Послушаем эту музыку, исполняемую в честь короля!» – закричал ведущий. Но самому «королю», если под этим словом подразумевался Трамп, было необходимо осуществить еще одно магическое действо, чтобы выжить.

Он открыл для себя еще одну кредитную линию и даже обратился к отцу за денежной помощью. Сохранив контрольный пакет акций трех обанкротившихся казино, Трамп полагал, что игра стоит свеч. Финансовая ситуация в стране начала выправляться, поэтому число игроков в Атлантик-Сити стало возрастать, но огромные долги все равно продолжали тянуть Трампа вниз. Теперь он применил стратегию, новую для себя, но старую, как мир, в сфере большого капитала, создав открытую акционерную компанию под эгидой Trump Plaza, акции которой свободно обращались на открытом рынке ценных бумаг. Теперь инвесторы могли заработать на строительстве нового казино, став обладателями куска от бренда Trump, причем их поразил код, проходящий на биржевых тиккерах, который состоял из инициалов основателя: «DJT».

Этот план сработал, по крайней мере, в начале его воплощения. Компания привлекла инвестиционные вложения на общую сумму 140 миллионов при цене 14 долларов за акцию. Объединив часть этих денег с другими биржевыми активами, Трамп получил 155 миллионов, 88 из которых ушли на оплату долгов. В 1996 году цены на акции взлетели до 36 долларов, его доля в компании возросла до 290 миллионов, и впервые с 1989 года Трамп снова возвратился в американский список Forbes, в который входили имена 400 богатейших предпринимателей США. Будучи крайне недовольным, он позвонил прямо с борта своего самолета в редакцию журнала и стал утверждать, что объем его капитала составляет больше двух миллиардов, то есть в четыре раза больше, чем было указано в списке Forbes.

Меньше чем через год после начала работы DJT приобрела два казино – «Тадж-Махал» и Trump Castle. По сути, Трамп купил их сам у себя, будучи и продавцом, и покупателем, поэтому и стоимость сделок по этой недвижимости он установил на свое усмотрение. Компания приобрела казино Castle, заплатив, по оценкам аналитиков, на 100 миллионов больше его реальной стоимости. По результатам этой сделки Трамп заработал 880 тысяч. К концу 1996 года DJT оказалась обремененной долгом в 1,7 миллиарда, поскольку потратила большие средства на выплату акционерам высоких процентных ставок, цена акций снизилась до 12 долларов за акцию (то есть акции обесценились в три раза от своего пикового значения). По результатам года компания выплатила Трампу 7 миллионов, включая в эту сумму 5 миллионов бонуса.

В течение многих лет детали этой затеи хранились в секрете, но теперь, когда открытые акционерные компании обязали раскрывать подробности своих операций, вскрылся огромный разрыв между прогнозами и реальностью. Говоря об открывшемся проекте в 1996 году, Трамп утверждал, что его новое плавучее казино в Гэри (штат Индиана) будет приносить 100 миллионов ежегодно. В реальности же годовой доход составил 82 миллиона при стоимости запуска и других организационных расходах в 80 миллионов. За 10 месяцев (по состоянию на март 1997 года) цена акций DJT снизилась на четверть, и ведущий специалист по анализу рынка ценных бумаг Стив Руджеро стал предрекать им весьма туманное будущее.

Дальнейшая хронология событий выглядела следующим образом. В 1998 году Министерство финансов США оштрафовало DJT на 477 тысяч за непредставление сведений об операциях, связанных с отмыванием денег; в 2000-м Трамп и его партнеры заплатили 250 тысяч по обвинению в проведении скрытой рекламной атаки, направленной против открытия казино в Катскилских горах; в 2002-м федеральные органы контроля рынка ценных бумаг поймали Трампа на фальсификации финансовой отчетности с целью уменьшения данных о реальных убытках казино.

За время десятилетнего руководства Трампа в период с 1995 по 2005 год компания потеряла в целом больше 1 миллиарда, причем ежегодно оставалась с отрицательным балансом. За это время котировки акций упали с 35 долларов до 17 центов. Акционер, купивший в 1995 году акции DJT на сумму в 100 долларов, в 2005-м мог продать их приблизительно за 4. Для сравнения, тот же акционер, вложившийся на эту сумму в MGM Resort, имел бы доход в 6 раз больше – около 600 долларов. В 2004 году биржевые регуляторы заморозили торговлю акциями DJT, поскольку поползли слухи, что она находится в процедуре банкротства, пятой по счету в финансовой карьере Трампа. Реорганизационный план компании заключался в сокращении числа сторонних акционеров с 40 % до 5 % с передачей большей части разницы «своим» держателям, то есть, по сути, самому Трампу.

Видя снижение цен на акции, Трамп, тем не менее, будет оставаться на посту председателя DJT с годовым окладом в 2 миллиона при ежегодном перечислении 7,5 миллиона в Атлантик-Сити и с миноритарным пакетом акций конкурса «Мисс Вселенная» совместно с телекомпанией NBC. Акционеры подали на Трампа в суд, назвав план реорганизации «лакомой корзиной». Тогда он согласился выплатить акционерам 17,5 миллиона, которые планировал получить от аукциона продажи его земельных участков. Один из держателей акций, инвестор из Атлантик-Сити Себастьян Пигнателло, купивший 150 тысяч акций в конце 90-х годов, говорил, что общие потери акционеров DJT составили десятки миллионов, а саму компанию назвал личной копилкой Трампа. Он начал покупать акции, когда они стоили около 3 долларов за штуку, но при продаже получил сущие гроши. Некоторую часть своих денег Себастьян, конечно, восстановил, но в абсолютном исчислении подобная инвестиция принесла ему убытки в несколько десятков тысяч. «Он просто ограбил собственную компанию, – сказал Пигнателло, – не стесняясь в выборе средств, вот что он проделал. Но сделал это, скажу прямо, здорово!».

В последнем Пигнателло был прав: DJT действительно оказалась для Трампа весьма выгодным проектом. Будучи председателем компании с 1995 по 2009 год – из них 5 лет ее генеральным директором – Трамп получил более 44 миллионов. Кроме того, между 2006–2009 годами DJT заработала 1,7 миллиона на использовании логотипа Трампа на различных товарах широкого спроса, включая 1,2 на бутилированой питьевой воде.

Тем не менее борьба за казино не прекращалась из года в год. Его DJT выкупила Castle (впоследствии переименованное в Trump Marine) в 1996 году за 525 миллионов, но сумела продать его в 2011-м лишь за 38 миллионов. Трамп нисколько не преуменьшал выгодность DJT: «С точки зрения предпринимательства в общем смысле, компания не привнесла на рынок ничего нового, но с точки зрения предпринимателя, занимающегося акционерной деятельностью, она была одним из самых великих проектов». Под «предпринимателем», получающим львиную долю доходов, в отличие от простых акционеров, он, конечно, имел в виду самого себя. Трамп сумел привести свои финансы в порядок, и даже наиболее скептически настроенные аналитики Forbes признавали, что в 2004 году их объем составил около 2,6 миллиарда.

Образно выражаясь, Трамп снова спасся, занимаясь продажей самого себя. Как он не раз повторял – имидж не менее важен, чем сам продукт. Теперь, когда этот имидж был полностью восстановлен, Трамп был готов катапультировать свой бренд на общенациональный уровень. В этой ситуации Трампу уже не требовалось заниматься созданием чего-либо, теперь его заботила лишь поддержка собственной репутации. Популярнейшее реалити-шоу «Выживший» пришлось здесь как никогда к месту: в качестве одного из участников продюсер искал настоящего миллиардера.

Пленник рейтинга

Пока бренд Трамп балансировал на краю пропасти, связанной с уходом экономики от золотого стандарта, британский эмигрант, телевизионный продюсер и бывший продавец 18-долларовых футболок с Винайс-Бич Марк Бёрнетт к 2002 году превратился в создателя и главного архитектора самого большого и долгоживущего телевизионного реалити-шоу. В стране домоседов шоу «Выживший» занимало один из самых стабильно высоких рейтингов и олицетворяло собой некий хит гламура, притягивающий многомиллионную аудиторию, в котором красивые люди соревновались между собой в самых экзотических местах вроде австралийского побережья или островов Полинезии. С самого начала проект имел высочайший рейтинг, но заработанные Бёрнеттом миллионы не могли скрасить его личную жизнь. Конечно, у него были и семья, и дом в Нью-Йорке, но в один из его редких приездов десятилетний сын Марка признался, что забыл, как выглядит его отец.

Именно это осенило Бёрнетта провести успешное шоу на выживание не на задворках земного шара, а в большом американском городе. По дороге домой с очередных съемок Бёрнетт подумал, что путь к семейному очагу можно было осуществить с помощью Дональда Трампа. В его голове вспыхнула сцена съемок заключительной серии сезона «Выживший: Маркизские острова», которую он снимал в Центральном парке на ледяном катке «Уоллмен-Ринк». Этот каток, построенный еще в 1950 году, нуждался в ремонте. Нью-йоркская мэрия потратила на это 6 лет и 12 миллионов, но ничего путного так и не вышло, а Трамп, взявший на себя подряд, справился с этим в один сезон. Сам Бёрнетт, не вылезавший из джунглей, говорил, что был уже «сыт по горло встречами с крокодилами, гигантскими муравьями и прочими тварями, норовящими тебя убить». Отсюда и возникла идея, что следующие «джунгли» должны быть из асфальта. «Но мне был нужен персонаж, олицетворяющий собой нечто большее, чем обычная городская жизнь, очень красочный, – вспоминал Марк. – Персонаж, несущий образ городского долгожителя, симпатичный, крутой и увлекательный, способный заинтересовать зрителей в течение полного сезона».

Итак, образ «Уоллмен-Ринка» озарил Бёрнетта гениальной идеей. Он уже представил себе плакаты с портретом Трампа, расклеенные на всех машинах для шлифовки льда и бортах катка. Переварив свой замысел в первом приближении, Бёрнетт отправился в Trump Tower. В один из приездов домой он присмотрелся к кишащему людскому муравейнику. Картина напоминала поле битвы, и в его голове ассоциативно возник образ соревнующихся команд в поисках работы – некая предпосылка к будущему реалити-шоу «Кандидат». Встреча с Трампом длилась более часа. Бёрнетт обрисовал ему, что в шоу может быть продемонстрирована вся империя: Trump Tower, казино и отели, вертолет и самолет, роскошные апартаменты и великолепный Мар-а-Лаго. Сам же Трамп выступит главным ведущим – повелителем талантов, боссом, судьей, присяжным и палачом, отсеивающим неудачников из команды молодых предпринимателей, которым будет дан шанс запустить один из проектов магната.

Сам Трамп никогда не смотрел реалити-шоу раньше, и ему не очень нравилось то, что он слышал о программах подобного рода. «Это что-то со дна общества», – ответил Трамп на предложение Бёрнетта. Кроме того, он опасался, что участие в шоу отняло бы у него много времени. Продюсер заверил Трампа, что съемки каждого эпизода займут у него не более нескольких часов, а сцены могут быть отсняты прямо внутри Tower. Несмотря на опасения по поводу времени, Трамп немедленно оценил потенциально огромную рекламную ценность этого проекта. «В каждом эпизоде должен быть показан мой самолет и «Тадж», – выставил он свое условие Бёрнетту. Он проницательно усмотрел в этом проекте выход на новый перспективный рынок, поскольку это могло перебросить мост на новую, и, что самое важное, на молодежную аудиторию. Продюсеру удалось нажать на нужную точку в сознании Трампа, доказав ему всю мощь телевидения и его влияние на формирование репутации. Безусловно, Трамп был известен больше, чем одному поколению, но шоу в формате сериала позволило бы слепить новый образ, который американцы никогда не знали раньше. Без такого собственного шоу, в чем был уверен Бёрнетт, знаменитость воспринимается потребителем, как некий застывший продукт газетных заголовков и журнальных статей, пропущенный через частное мнение редактора. Будучи же звездой шоу, Трамп сможет сам формировать свой образ так, как считает нужным.

Первичная подача шоу стала настоящим хитом. После первого же рукопожатия Бёрнетт поздравил Трампа с новой замечательной сделкой. Дело в том, что Трамп стал не только главной звездой шоу «Кандидат», созданного стараниями популярнейшего телевизионного продюсера, но и приобрел его в долевую 50 %-ную собственность, не проводя ни предварительных консультаций, ни коммерческих исследований. Ему просто понравилась идея, и он ее купил. В этом и заключался классический Трамп, олицетворяющий внутренний инстинкт при принятии решений, любые из которых он расхваливал на протяжении всей карьеры. Купить шоу. Завоевать аудиторию. Отполировать имидж. «Все это очень легко», – сказал Трамп.

В первую очередь новому шоу нужен был «свой» канал. Своим «Кандидатом» Трамп поразил многих, включая и видавший виды Голливуд, назвавший этот проект «довольно глупой идеей». Даже собственный агент Трампа предрек этому шоу неудачу, поскольку с его точки зрения, развлекательное телевидение и бизнес не имели общих точек соприкосновения. Потом Трамп говорил, что после этого заявления агент вскоре был им уволен: «Если бы я его тогда послушал, то никогда бы не сделал шоу». Бёрнетт в это время занимался поиском подходящего телеканала. «Fox» не заинтересовался идеей трансляции, полагая, что все это выглядит слишком элитарно. По их мнению, Трамп мало походил на телезвезду, а сами конкурсанты были слишком высоколобы и демонстрировали свое высшее образование с таким усердием, что им было трудно войти в эмоциональный контакт со средним американским зрителем.

Канал АВС уже пытался несколько раз пригласить Трампа на разного рода реалити-шоу, в котором камеры постоянно крутились бы вокруг него на переговорах с политиками и деловыми партнерами. Тогда Трамп отверг эти предложения, полагая, что такой подход вызовет слишком много вторжений в его бизнес и не сулит ничего хорошего ни ему, ни телевидению. Теперь же руководству АВС понравилось предложение Трампа, однако переговоры зашли в тупик из-за цены вопроса. Бёрнетт хорошо знал финансовые расходы на каждый эпизод и не собирался менять свою экономическую концепцию. CBS, так же как и АВС, проявила в шоу заинтересованность, но теперь уже сам Трамп пошел на попятную. Он был слишком зол на этот канал после того, как не смог договориться с ним о трансляции конкурсов «Мисс США» и «Мисс Вселенная», которыми владел до 2015 года.

NBC сама была заинтересована в «Кандидате» еще до того, как к ним обратился Бёрнетт, причем дело было совсем не в участии Трампа, а успех самого Бёрнетта с «Выжившим». Для тех, кто принимал решения в NBC, Трамп являлся одной из культовых фигур. Его личность полностью соответствовала формату, но на канале уже существовали шоу подобного рода, в которых принимали участие другие крупные бизнесмены, например, Ричард Брэнсон или Марк Кьюбэн. Два ключевых руководителя NBC Джефф Цукер (в будущем – президент NBC-Entertainment) и Джефф Гаспин, управляющий реалити-программами (в будущем – председатель NBC-Entertainment) уже давно жили в Нью-Йорке и могли воочию наблюдать, как желтая пресса старательно раскручивает образ Трампа. Они разделяли мнение, что его имидж для них тоже привлекателен, по крайней мере, он импонирует им намного больше, нежели другие знакомые крупные предприниматели, живущие за пределами Нью-Йорка. Даже если они и ошибались, «Кандидат» показался им достойным проектом, невзирая на то, кто был бы главным героем – Трамп или кто-нибудь другой. NBC выкупила права на трансляцию шоу Трампа только на один год, поскольку канал рассматривал принципиально иной подход, заключающийся в смене главного героя каждый игровой сезон. Предполагалось, что Трамп выступит в роли ведущего следом за Брэнсоном, Кьюбэном и Мартой Стюарт (в то время эта миллиардерша еще не попала за решетку за дачу ложных показаний и воспрепятствование судебному разбирательству).

Уже начиная со съемок первого эпизода стало ясно, что такая концепция NBC не годится, а сам сценарий шоу «Кандидат» играет относительно скромную роль. Стать одним из 16 конкурсантов-участников, живущих в отдельной искусственной квартире, выразили желание 215 тысяч претендентов. Такая лжеквартира была создана Бёрнеттом на одном из этажей Tower. Трамп должен был вызывать конкурсантов в отдельный «зал заседаний», и участники появлялись в нем в начале и в конце каждого эпизода, когда решали, кто из них за прошедшую неделю не справился с заданием и «вылетал» из игры.

Трамп взялся за роль с таким рвением, словно готовился к ней всю жизнь. Каждая запись длилась около трех часов, несколько больше, чем планировалось изначально. Через пару дней руководители NBC рассмотрели первые предварительные наброски сцен, которые должны были происходить в зале заседаний и пришли к выводу, что сценарий необходимо решительно пересмотреть. Сцены с участием главного героя были воистину золотыми. Гаспин вспоминал, что сразу после начала съемок стало ясно – в шоу нужно «больше Трампа». Первый эпизод, на просмотр которого, как предполагалось, будет обращено около 20 миллионов аудитории, должен был вызвать повышение интереса к новой программе и увеличить число зрителей до 27 миллионов к концу первого сезона. По сути, само шоу представляло собой нон-стоп рекламы империи Трампа, включая и сам стиль жизни миллиардера. Например, в смонтированном материале обыгрывался контраст между Трампом в лимузине и образом бездомного на скамейке. За кадром звучал голос Трампа: «Я самый крупный застройщик Нью-Йорка и владею недвижимостью во многих местах земного шара, модельными агентствами и конкурсом красоты «Мисс Вселенная». В моей собственности самолеты и поля для гольфа, казино и великолепные частные курорты вроде Мар-а-Лаго. Освоив искусство сделки, я превратил свое имя в бренд, означающий высочайшее качество. Теперь, будучи мастером своего дела, я хочу передать некоторые из своих знаний кому-то другому».

Коронной фразы Трампа «Ты уволен!» в сценарии не предусматривалось. Хотя в телевизионных реалити-шоу, как правило, сценарий ставит и ведущего, и участников в достаточно жесткие рамки, сразу стало ясно, что в «Кандидате» все будет проходить иначе, поскольку Трампу изначально не нравилась сама концепция запоминания линии поведения. Он мог начать подавать реплики раньше времени, а когда камера брала его крупным планом, переходил к вольным импровизациям. На съемке первого эпизода в «зале заседаний» решался вопрос, кто из участников должен покинуть шоу, и Трамп привычно ляпнул на камеру «Ты уволен!». За кулисами заметно повеселели: финальный слоган каждого эпизода прочно занял свое место.

Хотя эта фраза и символизировала жесткость Трампа, она ни в коей мере не носила издевательского или злорадного оттенка. Напротив, часто казалось, что он находится в затруднении, принимая решение о «вышибании» того или иного участника. В такие моменты возникала неловкая пауза, Трамп старался смягчить голос, перед этим он консультировался с менеджерами и слушался их советов, даже если их мнение не совпадало с мнением Трампа.

Он быстро вошел в роль и качественно поменял стиль поведения. В первом эпизоде Трамп, казалось, уже изначально знал, кто будет жертвой и не видел оснований для долгих разговоров. Но его простое «Ты уволен!» не устраивало телевизионщиков, поэтому продюсеры попросили Трампа воздерживаться от скоропалительности. В шоу была важна драматическая составляющая, создающая видимость трудности сделать окончательный вывод, ведь главный приз, за который шло сражение, заключался в получении работы в компании Трампа с годовым окладом 250 тысяч. Последовав этому совету, Трамп быстро научился «раскручивать» конкурсантов на доверительные беседы, разыгрывать свое смущение и переживания в момент принятия решения. Эти длительные сцены с мелодраматическим оттенком вынуждали зрителей продолжать просмотр. «Трамп никогда не пользовался телесуфлерами и подсказками», – вспоминал Энди Дин, участник второго сезона, впоследствии ставший президентом компании Trump Productions.

За четырнадцать игровых сезонов, будучи и ведущим, и исполнительным продюсером, Трамп получил колоссальную практику речевой стилистики, стал склонен к использованию простых коротких предложений, научился подшучивать над участниками – иногда игриво, иногда с долей сарказма. Он пленил зрителя по-настоящему театральным чувством эфирного времени. «Я никогда не брал каких-нибудь уроков, – говорил Трамп, явно гордясь приобретенными сценическими навыками и ссылаясь на врожденный талант своей матери к театральному искусству. – Перед камерой я всегда чувствовал себя комфортно, такому невозможно научиться. Это чувство или присутствует изначально, или его нет совсем».

Первый сезон шоу предусматривал участие 16–18 конкурсантов, прошедших личное собеседование, стандартное и психологическое тестирования и медицинское обследование. В основном они видели Трампа только при получении заданий и в «зале заседаний», где устраивались «разборки», степень накала которых не зависела от того, включены ли в это время камеры. В этих сценах, длящихся по 2–3 часа под жарким светом осветительных приборов и присмотром персонала, участники видели в Трампе не только талантливого ведущего, но и человека, глубоко обеспокоенного тем, как он сам воспринимается окружающими. Казалось, что в это время он забывает обо всех делах, и рейтинг шоу – единственная вещь, которая его сейчас беспокоит. «Он был просто одержим всеми этими показателями, результатами опросов и прочими статистическими данными», – вспоминал после «увольнения» участник первого сезона Сэм Соловей, ставший сверхсенсацией шоу благодаря своему пронзительному взгляду. На следующее утро после того, как «Кандидат» уступил по рейтингу конкурирующему «Американскому идолу» с канала «Fox», Соловей посетил Трампа, чтобы познакомить его со своей невестой. Бизнесмен, кипучая энергия которого обычно била через край, оказался в изнеможении лежащим лицом на рабочем столе. «Это был единственный раз, когда я его видел таким подавленным и удрученным», – рассказывал Соловей, который вскоре после этой встречи подписал с Трампом контракт, рассчитанный на подъем рейтинга «Кандидата». Принимая участие в синдикационном ток-шоу Опры Уинфри, Сэм сделал все ради промоушена бренда, популяризации конкурса «Мисс Вселенная» и поднял ажиотаж вокруг последней книги Трампа.

«Уволенная» на восьмой неделе второго сезона Элизабет Ярош, имя которой впоследствии станет брендовой в консалтинговом бизнесе, вспоминает, как случайно оказалась около Трампа после какого-то интервью. «Ну как я? – неожиданно спросил Трамп, повернувшись к Ярош, – это было нормально?». «Вау! – подумала тогда про себя удивленная Элизабет, – а ведь он, пожалуй, не так уверен в себе, как хотел бы выглядеть». В другой раз она встретилась с Трампом в баре, и он принялся ей объяснять, что всякая реклама хороша в любой ипостаси: «Чем больше вы рекламируете себя, тем больше люди от вас устают. Это значит, что вы стали иконой».

Хотя NBC и старался подать Трампа в «Кандидате» как человека жесткого и напористого, эксперты по связям с общественностью увидели в его характере сочетание безудержного стремления к власти с проблесками смирения, с юмором, порой самоуничижительным, с неожиданной готовностью изменить свое мнение, полагаясь на чужой опыт. Глава направления по связям с общественностью NBC Джим Дауд, который впоследствии напрямую занимался рекламированием Трампа, провел с ним много часов в первые недели показа шоу и наблюдал, какие усилия тот прилагает, чтобы превратиться в новую публичную персону. «Трампу приходилось переступать через собственное «не хочу», поскольку он не желал выставлять себя в образе злодея. Он всегда говорил, что привык делать любое дело основательно, но в данном случае следовало оценивать реалии телевизионного шоу-бизнеса. Поэтому Трамп постоянно нервничал из-за рейтинга и постоянно спрашивал, сработает ли тот или иной аспект».

Грань между нарочито показательно-жестким характером Трампа и его истинным лицом была размыта в течение десятилетий. Бывший журналист New Yorker Марк Зингер описывал его «наркоманом гиперболизации, выдающим желаемое за действительность и ради денег, и ради собственного удовольствия», он считал Трампа блестящим бизнесменом, но, в конечном счете, работающим на грани фола, когда дело касалось пускания пыли в глаза и показной роскоши, въевшейся ему в душу. Трамп ничего не отвечал на эту жесткую критику, но зачастую называл себя «машиной рейтинга». Его имиджмейкеры рассматривали «Кандидата», как удачный шанс преподнести Трампа более человечной и тонкой личностью, а не одержимым внешним блеском эгоцентристом, каким его знали американцы по таблоидам и телевизионным выступлениям. Сам же Трамп изначально видел в этом шоу расширение своего бренда. Его имя присутствовало на всех возможных атрибутах – оно было написано на стенах и лампах, на галстуках и костюмах участников, на питьевой воде и даже на кредитных картах. «Понятно, что Дональд работает на узнаваемость бренда, – заметил Бёрнетт, – он – настоящий шоумен», «Дональд ничего не делал просто так», – добавил Дауд.

Успех шоу «Кандидат» продолжал ставить вопросы о том, какие же черты Трампа, как публичной личности, отражали его истинную сущность, а какие служили зрелищности. Иногда он смеялся, когда кто-то высказывал мысль о том, что он специально разработал отдельный характер для игры на публику, а иногда настаивал, что некоторые вещи, сказанные им по телевидению, были нужны лишь ради провокации или развлечения. В книге «Время быть жестким», опубликованной в 2011 году, Трамп писал, что занимался «Кандидатом» «не за деньги, заметьте, а ради создания мощнейшего бренда, а это было очень забавно». Однако несколько позже он заявлял, что решил сделать программу из-за простых меркантильных соображений: «Шоу приносило прибыль, а это важно, даже если ты и так богат. Получение выгоды – удивительная вещь, от которой невозможно устать». (За участие в каждом эпизоде Трамп получал 100 тысяч, не говоря уже о том, что половина шоу принадлежала ему).

Какая бы мотивация поведения ни была более важной, Трамп полагал, что шоу «Кандидат» является инструментом, способным представить его американцам не «разрушителем браков», окруженного золотым ореолом (в прямом смысле), не апологетом продвижения своего бренда и личности в массовое сознание. Он хотел заставить признать себя в глазах общества высокообразованным человеком, а не варваром. «Я испытываю к людям доброжелательность, – говорил Трамп, – но моя популярность на этом шоу возрастала по мере того, как я последовательно «отсеивал» конкурсантов. Это странно. Я – честный человек. Люди прекрасно осознают, что вы должны делать. В свое время Майкл Дуглас сказал, что он лучший актер. А я ему отвечу – лучший: это я!».

Шоу «Кандидат» почти сразу начало менять стиль поведения Трампа. На следующее утро после премьеры он и Дауд обошли телестудии Манхэттена и дали девять интервью с целью поддержки шоу. Джим Дауд стал свидетелем становления новой «телезвезды», люди на улицах бросались в его объятия. Трамп был окружен плотным кольцом сторонников, но внезапно кто-то из старых насмешников и почитателей The New York Post стал расспрашивать его о личной жизни и про отношения с бывшими женами. Трамп оставался таким же героем, каким был и раньше: «У меня есть крупная недвижимость, отели, поля для гольфа. У меня есть имя. Но любовь и уважение «среднего» американца прошли мимо». Но теперь он это сделал, перекинув пресловутый мост.

Итак, «Кандидат» продолжал наращивать аудиторию. Трамп становился все более привлеченной и востребованной личностью, как в производстве, так и в промоушене своей программы. С каждой неделей он относился к проекту все серьезнее, посвящая все больше времени изучению демографического состава зрительской аудитории. «Кандидат» буквально «съел» Трампа, – вспоминал Гаспин. – Не воспринимая его серьезно на первых порах, он постепенно стал втягиваться в шоу и, в конце концов, вкладывать в него все силы. Он просто любил… Любил ощущать себя телезвездой». В более поздний период число зрительской аудитории резко снизилось, особенно, когда на NBC было запущено шоу Марты Стюарт (это произошло через 6 месяцев после ее освобождения из заключения), и «Кандидат» был исключен из вещательной сетки на один сезон. Трамп написал Стюарт записку весьма неприятного содержания: «Ваше выступление показалось мне ужасным. Ведите себя осмотрительней, иначе я создам синдицированное шоу, которое, возможно, назову «Зал заседаний» и запущу его в дневное время, чтобы уничтожить даже те мизерные рейтинги, которыми вы обладаете сейчас».

Как только в первом же сезоне «Кандидат» попал в десятку лучших, востребованность в Трампе поднялась, как никогда раньше. Дауд забронировал время для еженедельного участия Трампа в утренних передачах известного радиоведущего Дона Имуса на полтора года вперед. Изначально предполагалось, что свои выступления Трамп направит на популяризацию своего телевизионного шоу, однако почти сразу он стал говорить о политике. Создатели «Кандидата» никогда и подумать не могли, что между успехом их шоу и государственной политикой может возникнуть какая-то связь. По воспоминаниям Бёрнетта, «Дональд уже тогда упомянул несколько раз о своем возможном баллотировании на пост президента страны».

С помощью «Кандидата» образ Трампа трансформировался из «богатенького Ричи», пережившего свое самое сложное десятилетие, в своего рода апологета «Американского Евангелия успешности». До Трампа любое телевизионное шоу поддерживало определенные стандартные правила, главное из которых заключалось в привнесении позитива в общество и не вызывало бы отрицаний. Однако, по мнению Гаспина, Трамп эти правила поменял. Как и в шоу «Американский идол» на канале «Fox», созданном по образу и подобию «Поп-идола» британца Саймона Кауэлла, Трамп мог одновременно и вдохновлять, и говорить нелицеприятную правду. «По отношению к конкурсантам он был жестким, но честным, – говорил Гаспин. – Трамп никогда не хвалил участника, если тот не заслуживал». Хотя основная часть зрительской аудитории была в восторге от его решительной, а порой и туповатой манеры унижать проигравших, тем не менее, она увидела в его лице «миллиардера с сердцем», способного совершенно неожиданно поменять свое решение.

Прежде всего, «Кандидат» дорого продал новый образ ведущего, как в высшей степени компетентной и уверенной в себе личности, умеющей использовать свой авторитет и получать при этом немедленные положительные результаты. Некая аналогия с будущим поведением в большой политике ощущалась весьма прозрачно. По мнению Бёрнетта, Трамп работал в формате франчайзинга на десятки стран. Редакторы зарубежных аналогов «Кандидата» стали приглашать в качестве ведущих знаменитостей с политическими амбициями. «Отец» шоу Марк Бёрнетт все больше приходил к противоречивой мысли, что возможное баллотирование Трампа на пост президента не есть прямой результат его участия в «Кандидате», но и без «Кандидата» о президентстве не могло быть и речи: «Главой страны электорат желает видеть человека без прикрас, каким Трамп и показал себя в этом шоу, выражая, прежде всего, конкретные мысли, а не играя на манере поведения и на соблюдении, как это принято на телевидении, политкорректности».

Сам же Трамп изначально был не согласен с тем, что «Кандидат» вдохновил его на решение баллотироваться в президенты. Про это он не раз отмечал в своей предвыборной кампании уже после того, как конкурирующие шоу неожиданно пошатнули его рейтинг: «На каждом подобном спектакле были совершенно разные уровни восприятия. Они выводили на иную ступень. Я вступаю в борьбу только ради величия Америки, и знаменитости в этом помогут. Это – реальность».

В любом случае, «Кандидату» было необходимо общественное признание. По воспоминаниям Гаспина, Трамп звонил ему каждый день, интересуясь рейтингом шоу. Уже по прошествии многих лет ведущие топ-менеджеры говорили, что улавливали в предвыборной борьбе Трампа некоторые ходы, которые были аналогичны трюкам, используемым им в «Кандидате». По мнению Дауда, «шоу получилось волшебным, и именно эту магическую составляющую Трамп использовал в будущем».

По мере повышения рейтинга «Кандидата» Трамп продолжал продумывать способы дальнейшей раскрутки своего бренда. В 2007 году телеканал «Fox» объявил о намерении предложить Трампу стать исполнительным продюсером в новом реалити-шоу «Леди-Бродяга», в котором группа известных, но неотесанных и грубых кандидаток отправлялась бы в некую школу перевоспитания, где им прививались манеры девушек из высшего общества. По задумке сценаристов в этом шоу Бритни Спирс должна была привести в порядок прическу, а Линдси Лохан и Пэрис Хилтон научиться правилам хорошего тона. Трамп должен был выступать в роли ведущего и судьи, оценивающего успехи конкурсанток. Этот проект так никогда и не появился на свет.

Между тем Трамп выступил с предложением снять художественный сериал, основанный на истории его собственной жизни. Этот проект с рабочим названием Tower должен был рассказывать о стремлении главного героя к совершенству, о его жажде к победе, заключавшейся в идее построить самое высокое здание в мире. По своей сути он чем-то напоминал нашумевший телесериал «Западное крыло». Известная телевизионная сценаристка Гей Уолш, нанятая для пилотной серии, создала персонажа, имеющего семейные проблемы, двух взрослых детей и бывшую жену, работающую в бизнесе бывшего мужа. За основу сценария Уолш взяла упоминание о хитроумной уловке, почерпнутой из автобиографической книги Трампа. Сценарий предусматривал ситуацию по развертыванию игорного бизнеса в Атлантик-Сити и раскрутку потенциальных инвесторов на пустом месте. Главный герой занимался тем, что перевозил строительный мусор с места на место, создавая видимость строительных работ.

В процессе написания сценария Tower Уолш встречалась с Трампом, причем он не был против ее работы, несмотря на то, что главный герой не отличался щепетильностью. «Он явно уважал мой творческий процесс, – вспоминала Уолш, – пусть даже некоторые сюжетные линии не совпадали с реальностью. Трамп проявил себя прекрасным слушателем». Он высказал единственное пожелание, заключающееся в том, чтобы фамилия главного героя сериала была «Бэрон». «Нет проблем», – ответила Уолш. Таким образом, прототипом Дональда Трампа стал некий Джон Барон. К сожалению, сериал Tower так и не вышел на экраны, поскольку руководство телеканала сочло его бесперспективным.

В 2015 году, после 14 сезонов, руководство NBC объявило, что удаляет Трампа из «Кандидата» как ведущего, в связи с «его уничижительными высказываниями об иммигрантах». В своей полемике на этот счет Трамп подверг резкой критике позицию NBC, заявив, что она оказалась «настолько слабой и глупой, что не понимает всю серьезность проблемы нелегальной иммиграции». Даже став кандидатом в президенты США, он сохранил идею сохранения своего имени в телевизионном прайм-тайме. Тем не менее идея создания «Тауэра» захватила Трампа. «Мне интересна эта идея, вне зависимости от того, что происходит, – сказал он в 2016 году. – В текущей ситуации у меня просто нет времени, и я не знаю, насколько это уместно». Похоже, что он до сих пор был захвачен идеей «Кандидата» и с интересом обсуждал каждого нового участника. «Шварценеггер? – спрашивал он у журналиста на другом конце телефонного провода. – Думаете, это удачный выбор? Я надеюсь, что – да. Он хорошо проявил себя в политике и смеет сделать то же самое и в «Кандидате».

Давая свои первые интервью и на шестой странице The New York Post, принадлежащей Говарду Стерну, и известнейшей тележурналистке Барбаре Уолтерс, он всегда гордился своей способностью перетянуть внимание на себя, манипулируя жаждой СМИ к подробностям обретения богатства, секс-скандалам и сомнительной полемике. Трамп умело сочетал все эти три источника воедино. Словно шутя, он инвестировал бродвейские шоу, мельком появлялся в сериалах, которые казались ему перспективными в роли камео. Тем не менее «Кандидат» представлял собой некую мощную магистраль изменения сознания среднего американца в рамках глобального политического мышления. Свою собственную харизму он употребил не как продавец недвижимости или не как владелец отелей, желающий забить номера до отказа, но как хозяин ослепительного бренда в массах потребителей.

Игры с брендом

Хотя Дональд Трамп и создал себе репутацию, занимаясь операциями на рынке недвижимости, его главная цель заключалась в продаже собственного имени. Карьеру в качестве телевизионной звезды реалити-шоу он твердо поставил на коммерческую основу, причем свой дебют он осуществил еще до выхода «Кандидата» в эфир. В середине 2003 года, он принял участие в проекте Марка Хагера, весьма незначительного рекламщика одежды лицензионных брендов. В свое время Хагер пытался осуществить свой проект вместе с известным рэпером Нелли, однако не достиг желаемого успеха. После этого он связался с юридическими представителями Трампа и предложил организовать совместный бизнес. Пробираясь на такси по уличным пробкам Манхэттена, он прокручивал в голове варианты предстоящей встречи, но в это время раздался телефонный звонок от адвоката Трампа. Со слов адвоката, его босс уже потерял интерес к изначальной идее Хагера и предложил свой вариант сотрудничества.

Трамп был весьма откровенен с Хагером. Он рассказал ему о своей роли в качестве главного персонажа в новом шоу и выразил уверенность, что оно станет рейтинговым хитом. Трамп предложил разместить свой логотип на мужской одежде – на рубашках, галстуках и классических костюмах, – деловой стиль которой не менялся уже на протяжении десятилетий. Затем он планировал перенести свой бренд на парфюм, питьевую воду и другие товары массового спроса.

В этой связи Трамп предложил Хагеру выступить в качестве посредника, которому надлежало убедить компании, производящие одежду известных торговых марок, размещать на своей продукции его логотип. Предполагалось, что общее число таких лицензионных сделок будет более двадцати. Хагер принял предложение Трампа, но выяснилось, что компании-производители не горят желанием раскручивать бренд. Шоу «Кандидат» появилось на экранах в январе 2004 года, и вскоре после этого помощник и заместитель Хагера Джефф Дензер обратился с предложением от имени Трампа к швейному американскому «супертяжеловесу» – в корпорацию Phillips Van Heusen, сотрудничающую с самой Calvin Klein. По воспоминаниям Дензера, представители руководства корпорации рассмеялись ему в лицо. Они видели в Трампе не могущественного магната, а телевизионного шоумена и героя-плейбоя из желтой прессы 1980–1990 годов, известного своим бахвальством в условиях финансового банкротства. С точки зрения Phillips Van Heusen, бренд Трампа не нес в себе ничего положительного.

Дензер, совершенно не смущенный провалом переговоров, отослал в корпорацию экземпляр The New York Post со статьей под заголовком «Шоу «Кандидат» выводит Трампа на виток новой фортуны». В статье говорилось, что это шоу дало бесценный импульс бренду и приводилась цитата известного телеведущего и специалиста рекламного бизнеса Донни Дойча: «Имя Трампа всегда придавало блеск любой идее. Ему порой не хватало внешней представительности, и именно «Кандидат» восполнил этот пробел. Трамп всегда олицетворял собой некий верхний уровень, а теперь он стал верхним уровнем с улыбкой на лице».

Уже в апреле, когда закончился первый сезон «Кандидата», никто больше не смеялся над идеей Трампа продвинуть свой фирменный знак на рубашках, галстуках, одеколоне и питьевой воде. Успешность проекта преисполнила его решимостью создать собственный лицензионный отдел, отказавшись от аутсорсинговых услуг Хагера. «Все, что происходит в этом секторе бизнеса, неразрывно связано с моим имиджем, – говорил Трамп в личной беседе с Дензером. – И все, чем мы занимаемся, находится под моим личным контролем. Теперь я буду обладать собственным лицензированным брендом».

Для дальнейшего развития этого направления Трамп ввел новую должность исполнительного вице-президента по глобальному лицензированию, назначив на нее Кэти Хоффман Глоссер. Она имела двадцатилетний опыт работы в этой области, включая усовершенствование методики продаж корпорации Marvel Entertainment, и прославилась тем, что добилась размещать образ «Человека-Паука» на детских пижамах. Теперь ей предстояло заняться размещением бренда Трампа на водке и туалетном мыле. Между тем возникло еще одно осложнение. Дензер все еще вел переговоры с Phillips Van Heusen, поскольку Трамп все еще вынашивал идею размещения своего имени на рубашках и галстуках. Маркетинговый отдел корпорации оставался настороже, ведь незадолго до этого прекратилась линия в деловом стиле одежды Реджиса Филбина. Несмотря на популярность этого телеведущего в шоу «Кто хочет стать миллионером», его цветовая «монохромность» продержалась недолго. Тогда Трамп решил использовать сильнейший инструмент в собственном арсенале: самого себя. В августе 2004 года он объявил, что ищет встречи с руководством корпорации. Вместо обычного места проведения подобных мероприятий – в офисе в Tower – Трамп выразил желание лично посетить штаб-квартиру швейного гиганта. Должность генерального директора в то время занимал Марк Вебер. Узнав о намерении Трампа нанести визит, он опешил. По воспоминаниям самого Вебера, Трамп появился в его офисе с таким видом, словно только что сошел с телеэкрана и был преисполнен любезности по отношению к будущему деловому партнеру.

«Я очень люблю и уважаю Реджиса, – сказал он Веберу, – но, тем не менее, я представляю бренд, который не перестаю постоянно раскручивать. Все, чем я занимаюсь, олицетворяет собой и лучшее качество, и лучший вкус. Именно поэтому мне бы и хотелось иметь дело с вашей компанией». И чем сильнее Вебер сомневался в перспективности этого бизнес-предложения, тем настойчивей становился Трамп. В конце концов ему удалось убедить оппонента в выгодности проекта для обеих сторон. По окончании совещания Трамп взглянул на Глоссер и приказал ей приступать к делу.

Несмотря на форматные требования телевизионных шоу, Трамп использовал дополнительное эфирное время с целью раскрутки новой продукции. Для демонстрации новой линии одежды «Дональд Дж. Трамп», корпорация предоставила ему небольшой выставочный зал, находящийся непосредственно в штаб-квартире Phillips Van Heusen. Дональд и Мелания пожимали руки присутствующим и раздавали автографы, чем весьма удивили Вебера: мероприятие было строго внутрикорпоративным, и для его освещения был приглашен только один репортер из Woman Wear Daily. «Зачем вам все это нужно, Дональд?» – поинтересовался Вебер у Трампа. «Затем, – последовал ответ, – что я привык выигрывать во всем, за что берусь».

В течение следующих одиннадцати лет Phillips Van Heusen занималась пошивом одежды линии Трампа. Низкооплачиваемые работники на фабриках из Китая, Гондураса, Бангладеша и других стран пришивали лейблы с трамповским брендом на воротнички тысяч мужских сорочек, причем сам Трамп не вкладывал в производство никаких денег. Корпорация выплачивала ему процент от продаж, и эта сумма составляла более миллиона долларов в год.

Мужская линия одежды Трампа была лишь одним эпизодом в общей концепции «Кандидата». Кроме одежды на шоу раскручивались торговые марки питьевой воды Trump Ice и нескольких линий ароматов Trump Success. Выезжая на популярности «Кандидата», Трамп использовал свое имя на одежде, галстуках, предметах интерьера, очках, портмоне и даже на матрасах. Все эти вещи обладали высоким рейтингом продаж в течение многих лет. Его фирменная продукция пользовалась популярностью в торговой розничной сети Macy, рассчитанной на обслуживание покупателей среднего класса, ищущих свой стиль. К 2016 году Трамп получал доход от продажи двадцати пяти лицензированных товаров массового потребления и при этом сообщал о своем долевом участии в десятках других различных компаниях, разбросанных по всему миру. Брендинговая теория Трампа заключалась в том, что любая продукция, предназначенная для продажи, может быть продана под его именем и принести доход. Порой это приводило к неожиданным курьезам. Например, продажа брендовых стейков Trump Steaks осуществлялась через сеть Sharper Images, специализирующуюся на торговле бытовой электроникой, в том числе и в пригородных торговых центрах.

На лицензировании своего имени Трамп порой получал значительный доход, не вкладывая никаких средств в само производство, причем даже если очередной проект и не был удачен. Этот бизнес продолжал работать и в условиях мирового финансового кризиса. В лицензионных сделках изначально усматривался легкий заработок, особенно на фоне экономического бума в первое десятилетие XXI века, когда потребители были готовы тратить деньги на бренд Трампа, означающий роскошь и качество, а банки охотно шли на финансирование дорогостоящих объектов недвижимости. Таким образом, эта стратегия позволяла Трампу неплохо наживаться лишь на своем имени. По меньшей мере, лицензионные сделки дали ему возможность компенсировать потери, вызванные кризисом, путем получения изрядных комиссионных от розничной торговли. Проявив незаурядную проницательность, Трамп отошел от строительного бизнеса и в то же время, расширял свою империю за счет производителей товаров, которые использовали раскрученный бренд, но не рассчитывали на финансирование производства. В какой-то мере это напоминало владение рядом казино: игорное заведение приносило доходность лишь в случае его правильного функционирования. В данном случае в роли игроков выступали те, кто заплатили Трампу за имя, и он просто не мог проиграть.

Тем не менее некоторые фирменные предприятия нажили больше проблем, нежели пользы, взяв на себя внедрение «стильного воспитания от Трампа» в массовое сознание потребителей.

В один из слякотных весенних дней 2005 года Трамп проводил пресс-конференцию. Она проходила в «Трамп-Баре» на первом этаже «Трамп-Тауэр» неподалеку от «Трамп-Гриля», всего в нескольких шагах от «Трамп-Кафе-мороженого» по соседству с «Трамп-Универмагом». В недалеком будущем этот универмаг запускал в продажу новый одеколон для мужчин, также названный в честь владельца бренда. На этой пресс-конференции он объявил о запуске нового образовательного проекта Trump University. Университет был представлен, как некий фирменный продукт, преследующий якобы благородные цели. «Если бы у меня был выбор между двумя вещами – деланием денег или передачей знаний о том, как их делать, я был бы счастлив поделиться своим опытом». В то время рынок жилья был на подъеме, и многие простые люди видели в инвестициях в недвижимость легкий путь к богатству. В своем университете Трамп обещал указать им этот путь. «В Trump University учат успеху. Мы расскажем вам об успехе буквально все», – говорил он в рекламном ролике. Вскоре после открытия рынок недвижимости зашатался, а потом и вовсе потерпел крах. Трамп не стал сворачивать проект, а поменял его ориентацию на обучение людей зарабатыванию денег на депрессивном рынке. «Учитесь у экспертов, специально подобранных Трампом, как получить прибыль на крупнейшей в истории реальной ликвидации недвижимого имущества», – гласило объявление в одной из газет, выходящей в техасском Сан-Антонио в 2009 году.

Ситуация с продажей образовательной услуги была достаточно напряженной. Первый семинар проходил бесплатно, как правило, для него снималось помещение в каком-нибудь отеле (например, в 2009 году использовался Holyday Inn. за пределами Вашингтона). Плакат перед конференц-холлом гласил: «ТРАМП. МЫСЛИТЬ МАСШТАБНО». В зале, где собирались будущие инвесторы, играла композиция «За любовь к деньгам» из репертуара известной группы o’Jays, ставшей своеобразным гимном шоу «Кандидат». Затем преподаватель брал микрофон и бодро обращался к аудитории с фразой: «Ладно, ребята. Готовы ли вы стать настоящим миллионером на рынке недвижимости вслед за Трампом? Да или нет?». Поскольку собравшиеся не проявляли энтузиазма, преподаватель снова кричал в микрофон: «А, ну, давайте снесем крышу с этого здания! Вы – самые лучшие в мире! Вы готовы стать следующим Трампом? Да или нет?».

За одну неделю сентября 2009 года бесплатные семинары посетили около пятисот жителей Вашингтона. Они смотрели видео и слушали преподавателей, обещавших им раскрыть все способы получения прибыли при спаде цен на недвижимость. «Просто найдите место, где есть прибыль, извлеките ее и забудьте об этом», – вещали инструкторы потенциальным студентам, посетившим бесплатный семинар. Будущие инвесторы, как правило, не были обременены большими средствами, а еще чаще не обладали ими вовсе. «Вам не нужно иметь собственной недвижимости, достаточно лишь управлять самим процессом», – поясняли учителя, снова и снова напоминая слушателям о личном участии Трампа в подборе педагогов и в разработке учебных программ.

Заранее обученные специалисты умели пробудить интерес, хорошо знали, на чем можно «подсечь» клиентов и вынудить их записаться на весьма недешевые занятия. «Сценаристы» бесплатных семинаров предусматривали ориентацию будущих студентов на выбор наиболее дорогих курсов. Преподаватели уговаривали собравшихся принять участие в трехдневном семинаре за 1495 долларов. «Они должны быть уверены, что вы нашли ответ на решение их проблем и знаете путь к тому, как поменять образ жизни», – говорилось в инструкциях. Далее предполагалось, что студенты, заказавшие курс за эту сумму, переходят на новый уровень. Цена следующего этапа обучения с руководителем-наставником варьировались от 9995 до 34 995 долларов. Студенты заполняли подробный формуляр с описанием их личного имущества якобы с целью выдачи адресных рекомендаций по инвестированию. В действительности же это анкетирование имело совсем иную цель: получить финансовую информацию и определить тех, кто способен выложить 34 995 долларов за полную программу обучения. Сразу после семинара проводилось ранжирование каждого будущего ученика с точки зрения его финансового положения и перспективы использования в многоступенчатой программе Trump University. «Если они хотят причислить себя к «золотой элите», – говорилось в этих негласных «правилах съема», – следует сделать так, чтобы они больше не думали ни о чем другом».

Некий Боб Гуилло, пенсионер с Лонг-Айленда, был одним из почти шестисот слушателей, заплативших 35 тысяч за программу Trump. Gold Elite. Эту сумму он снял со своей кредитной карты, побывав на нью-йоркском семинаре. Позже он говорил, что стал обладателем красивого сертификата и личной фотографии на фоне Трампа, выполненного на картонке в натуральную величину. «Никогда я не чувствовал себя столь глупо обманутым, – говорил позже Гуилло, когда, выражая свой личный гнев, инициировал создание специальной «анти-трамповской группы». – Я полагал, что его образовательный проект вполне законен».

Гуилло не был одинок в своем мнении. Совместно с другими бывшими студентами он подал два коллективных иска в калифорнийский суд. В 2013 году генеральный прокурор штата Нью-Йорк Эрик Шнайдерман подал против Трампа и его университета иск на сумму 40 миллионов долларов, утверждая, что в рамках этого проекта было обмануто, в общей сложности, более пяти тысяч человек на том основании, что «Университет» не имел должной аккредитации и, следовательно, не являлся образовательным учреждением. (Еще в 2010 году, незадолго до закрытия, слово «Университет» было убрано из названия, и проект стал именоваться Trump Entrepreneur Initiative – «Предпринимательской инициативой Трампа»).

Истцы утверждали, что многое из того, что утверждалось Трампом об «университете» не соответствовало действительности. С первых же дней он говорил, что в профессорско-преподавательский состав входили «лучшие из лучших», которых он отбирал лично. В рекламе «университет» преподносился, как «самая лучшая вещь, поскольку студенты являлись учениками Трампа». Сам же разработчик проекта и его команда настаивали, что «университет» не преследовал цели извлечения прибыли из дорогих программ. «Ему не были нужны ваши полторы тысячи», – сказал один из преподавателей, что и было официально запротоколировано.

Трамп обещал отдать всю прибыль от «университета» на благотворительность, но этого не произошло. Адвокат Алан Гартен утверждал, что все заработанные средства Трамп был вынужден потратить на оплату своих издержек на защиту от судебных преследований. Президент Trump University Майкл Секстон позже покажет, что Трамп никогда не занимался ни подбором преподавателей, ни разработкой каких-то особых методов. Вся «идея» новых знаний заключалась не более чем в преподавании весьма стандартных основ инвестиций в недвижимость, а бывшие студенты были едины в том мнении, что профессионализм преподавателей явно оставлял желать лучшего.

Трамп неоднократно отрицал свою виновность, ссылаясь на проведенные опросы. Из них следовало, что студенты, в том числе и Гуилло, были весьма довольны полученными уроками. «Стоимость образования соответствовала его ценности, – заявлял Трамп. Кроме того, он напомнил, что лишь предоставил право использования своего имени для этих курсов, но не занимался лично их ежедневной деятельностью. Адвокат истцов ответил, что около 25 % слушателей университета заявило о материальном возмещении ущерба, хотя Трамп сравнивал это образовательное учреждение с некоторого рода «магазином на диване». Щедрое финансирование проекта предусматривало и высокую скорость возврата потраченных средств. «Если вы связываетесь с сетевым маркетингом, то, вне зависимости от названия, обратный возврат денежных средств невозможен. Вы предлагаете мне использовать свой собственный продукт, выступать в роли его носителя, а потом хотите получить свои деньги назад. Я не собираюсь их отдавать. Я получил миллионы долларов обратно, потому что я честный парень и работаю честно». Представители Трампа, заинтересованные в расширении его бренда, придерживались той точки зрения, что информация о его семинарах была доступна любому более-менее здравомыслящему потребителю, умеющему реально оценивать свои возможности. В конце концов, сами первичные семинары проходили в не самых дешевых конференц-залах престижных отелей.

Дебют шоу «Кандидат» состоялся на фоне быстроразвивающегося кризиса на рынке недвижимости. Именно в этой ситуации Трамп старался получать прибыль не только от своего университета, но и на новых лицензионных проектах.

Съемки сезона 2007 года проходил в режиме прямой трансляции из открытого амфитеатра Hollywood Bowl. Пристроив на площадке уже знакомый зрителям стол из «зала заседаний», Трамп скромно заметил, что находится в том же месте, где когда-то выступал Фрэнк Синатра. Победителю сезона было дано право выбора приза: он мог либо курировать строительство роскошного курорта в Доминиканской Республике, либо заняться руководством строительства 47-этажного кондоминиума, который, со слов Трампа, полностью перекроит облик Атланты.

При рекламировании этих проектов он демонстрировал видео с подъемными кранами, нависшими над Карибским побережьем и на улицах Атланты. При этом он не стал упоминать, что уже не несет ответственности за сам строительный процесс, а лишь дал разработчикам право на использование своего имени. Фактически финалисты «Кандидата» приняли курирование на себя, и оба проекта закончились неудачей. Trump Tower Atlanta был выкуплен сторонним контрагентом в 2010 году, после чего строительство остановилось, и место, где было намечено возведение здания, пустовало годами.

Партнеры Трампа по Доминикане все же пытались воплотить идею создания роскошного курорта в реальность. Как написал один из этих партнеров сыну Трампа Эрику, «финансовую ситуацию за последние полтора года можно охарактеризовать как крайне нестабильную. Управление денежными средствами сейчас больше напоминает прыжки с тарзанки, нежели рабочий процесс. Мы платим Вам намного быстрее, нежели ЛЮБОЙ из наших обеспеченных кредиторов платит нам». В этой связи партнер просил отсрочки лицензионных выплат. Хотя Дональд Трамп и получил часть денег, включая 4 миллиона сразу после подписания сделки, в 2012 году он подал в суд, утверждая, что руководители доминиканского проекта должны ему больше 14 миллионов. В 2013 году иск был удовлетворен.

В конечном счете, число исков, связанных с вопросами лицензирования стало расти. В частности, Трамп подал в суд на застройщиков в Байи, Мехико и Тампе, которые потратили авансовые платежи, но проекты оказались неудачными. После каждой такой неудачи представители Трампа заявляли, что миллиардер лишь давал разрешение на использование своего имени, но не нес никакой ответственности за дальнейшее развитие проекта. Адвокат Гартен всегда говорил в этих случаях, что роль Трампа в подобных начинаниях ясна всякому, кто читал юридические документы. Некоторые лицензионные договоры включали в себя и дополнительные соглашения о конфиденциальности, из которых вытекали некоторые подробности заключенных сделок. Дональд и Эрик несколько раз заявляли, что тоже сделали некоторые инвестиции в проекты, которые потерпели неудачу. В 2007 году в своем письме в Wall Street Journal, рассматривающем вопрос строительства Trump International Hotel & Tower в Вайкики на южном побережье Гавайев, Эрик упоминал, что «это здание по большей части принадлежит мне и строится под моим руководством». Фактически же здание не находилось в его долевой собственности, и никакого участия в развитии проекта он не принимал. Когда на судебном разбирательстве его попросили разъяснить это несоответствие, молодой Трамп заявил под присягой, что «строгие условия лицензионного соглашения позволяют рассматривать это здание как некую форму собственности».

Когда через несколько месяцев его отец стал опровергать это утверждение, Эрик заявил на пресс-конференции в Пуэрто-Рико, что «внес весьма существенный вклад капитала» в поле для гольфа и курорт на северном побережье. Однако в 2015 году, когда проект обанкротился, никаких документальных подтверждений финансового участия Трампа-младшего не нашлось. Из слов Эрика следовало, что семья планировала приобрести некоторую недвижимость на этом курорте, но «условия сделки изменились с течением времени».

Тем не менее доходы Трампов оставались огромными, поскольку условия лицензионных сделок играли на их стороне. Если проект терпел неудачу или застройщик становился банкротом, Трамп не нес никакой юридической ответственности. Его финансовые претензии к застройщику могли проявляться и в том случае, если строительство отставало от графика или не соответствовало, по мнению Трампа, качественным стандартам. Например, он мог требовать увеличения высоты потолков или размеров окон, причем оплата этих изменений лежала на плечах застройщика. Трамп принимал участие в разработке рекламных и маркетинговых ходов, служащих для популяризации бренда, однако само строительство первоклассных номеров оплачивалось за счет других.

В начале 2005 года началось строительство нового «фирменного» кондоминиума в Форт-Лодердейле. В конечном счете, этот проект раскрыл весь спектр деятельности Трампа в сфере лицензированного строительства. Все началось с громких заявлений о возлагаемых больших надеждах и высоких ценах. Но спад на рынке недвижимости поубавил оптимизма. Он стал причиной бесконечных взаимных претензий и подачи встречных исков сразу в несколько судов.

Дж. Майкл Гудсон, казалось, был человеком, хорошо застрахованным от коммерческих рисков. Будучи влиятельным адвокатом и бизнесменом, в 2004 году он решил приобрести недвижимость в Южной Флориде, где размещалось отделение высокотехнологичной корпорации Cross Ultrasonics. Эта корпорация, занятая производством ультразвукового оборудования, находилась под контролем Гудсона и динамично развивалась в южном секторе. В конце 2004 года он повстречался с одним из своим бывших сокурсников по правовой школе Университета Дьюка и договорился с ним пообедать в Trump International Hotel & Tower на Манхэттене неподалеку от Площади Колумба. Сокурсник рассказал Гудсону, что приобрел квартиру в Trump Building и остался очень довольным. Пока они наслаждались изысканной кухней и безупречным ресторанным обслуживанием, друг посоветовал Гудсону приглядеться к специфике недвижимости Трампа.

Во время своей следующей поездки во Флориду, Гудсон побывал на участке, где планировалась постройка Trump International Hotel & Tower в Форт-Лодердейле на 298 квартир. Проект предполагал, что владельцы могут сдавать эти квартиры как гостиничные номера, когда не используют их сами. Казалось, что этот вариант идеально подходит Гудсону, планирующему жить во Флориде несколько месяцев в году. Вскоре после этого, уже вернувшись домой в Принстон, он начал получать материалы, рекламирующие проект в Форт-Лодердейле. Элегантно упакованный пакет информации включал в себя письмо, подписанное Трампом. В нем говорилось, что планируемое к постройке здание будет представлять собой «все самое лучшее и роскошное из того, что мной было создано». Прежде, чем поступать на юрфак Дьюка, Гудсон проработал бухгалтером на Уолл-Стрите, поэтому он отштудировал всю глянцевую литературу, преподносящую Трампа как проектного разработчика. Гудсон снова перечитал рекламное письмо о том, что Трамп «с огромным удовольствием представляет свою новейшую разработку Trump International Hotel & Tower в Форт-Лодердейле. Внизу стояла личная подпись самого Трампа.

Гудсону приглянулась квартира на том же уровне, где планировалось размещение открытого бассейна с видом на побережье. Веря в имя Трампа и в олицетворение им высоких стандартов качества, в 2005 году Гудсон выписал чек на 345 тысяч и зарезервировал себе квартиру в будущем здании. Его превосходный дизайн в сочетании с репутацией имени Трампа привлекли не только Гудсона, но и других инвесторов, в том числе и весьма ушлых риелторов. Кроме них, этим проектом заинтересовались покупатели из рабочего и среднего классов. Дилер подержанных авто из Мэриленда Майкл Лео Руссо внес аванс и показал рекламные материалы своей матери Шейле, учительнице средней школы. Дилер не мог себе позволить квартиру с видом на океан, но желал стать владельцем недвижимости в этом здании. Подумав, Шейла посоветовала сыну более скромные апартаменты с видом на улицу. Спустя несколько месяцев он был убит в драке с одним из своих бывших клиентов. Его родители, братья и сестры решили отдать должное памяти Майкла и продолжили вносить взносы за квартиру.

Еще одним инвестором, чье внимание было привлечено перспективой стать обладателем квартиры, оказался Нарейн Сичерен, владелец небольшой компании Choral Springs, специализирующейся на продаже кондиционеров. До этого Нарейн работал управляющим в вашингтонской сети «Макдоналдсов» и мечтал, по примеру Трампа, разбогатеть за счет умных инвестиций в недвижимость. Взяв кредит под залог своего дома и еще четырех принадлежащих ему площадей, сдаваемых им в аренду, Сичерен сделал первоначальный взнос за будущую квартиру в Форт-Лодердейле в размере 289 тысяч. Со слов Нарейна, он и его супруга были успокоены письмом от Трампа, а также серебряным кольцом для связки ключей от «Тиффани» после того, как был внесен второй взнос. Само кольцо было украшено трамповским брендом. «Здесь уже невозможно проиграть, – подумал про себя Сичерен, тем более что агент по продажам несколько раз за 2005 год напоминал, что продвижение проекта контролирует лично Трамп.

В апреле 2006 года ликующие инвесторы собрались отпраздновать годовщину проекта в историческом «Доме Бонне», выстроенного в Карибском стиле. Сам Трамп вместе с сыном Доном приехал туда на черном лимузине, и гаитянский рэпер Жан Вайклеф развлекал своими песнями несколько сотен слушателей, в числе которых были и агенты по недвижимости, и подрядчики, и покупатели. Тогда Вайклеф говорил, что готов поучиться у Трампа искусству быть жестким, если дело касалось бизнеса. Правда, десятью годами позже рэпер резко критиковал Трампа за его отношение к иммигрантам, но тогда он исполнил несколько строк в честь почетного гостя раньше, чем тот подошел к микрофону: «Я в Trump International в Форт-Лодердейл! Йоу! Я приземлился в Форт-Лодердейл!»… Сорвав свои аплодисменты, он уступил место на сцене Трампу. «Сегодня мы празднуем вместе с вами – с покупателями, с агентами, со всеми, кто делал работу ради успеха», – начал Трамп свою торжественную речь.

Но уже тогда насыщенность рынка недвижимости во Флориде давала основания для беспокойства. Разработчик официально объявил в микрофон, что любой агент, продавший три единицы кондоминиума в Trump International, будет получать поощрение в виде бриллиантовых запонок, точно таких, как сейчас на самом Трампе.

За три года широко разрекламированный проект погряз в судебных исках и обвинениях. Проектировщики и сам застройщик в лице компании SB Hotel Associations, пытались «отбить» ссуду в количестве 139 миллионов, получения которой они добились в декабре 2006 года, когда рынок недвижимости начал скользить вниз. Кредитор, Corus Bank из Чикаго, в 2009-м закрылся частично и по той причине, что предоставил слишком много займов в Южной Флориде, хотя и видел рецессию в этом секторе экономики, а само строительство было приостановлено. Преемником SB Hotel Associations стала инвестиционная компания Corus Construction Venture, которая в 2012 году выкупила недострой на аукционе с учетом того, что задолженность по проекту составляла 166 миллионов. Работы возобновились, но значительно медленнее: окончание строительства ожидалось не раньше начала 2017 года. Ответ Трампа был знаком и не отличался оригинальностью. Как и раньше, он утверждал, что не имеет к этому проекту никакого отношения, во всем виноват кризис, а лично он лишь давал разрешение на использование имени и не несет ответственности за неисполнение застройщиком своих обязательств.

«Мне казалось, что мир рухнул», – вспоминал Сичерен, когда проект остановился; «Я была в панике», – добавила Шейла Руссо.

Адвокат Гартен посоветовал истцам обращаться по этим вопросам к застройщику и объяснял им условия договоров, по которым они согласились на покупку своей недвижимости. Ни в одном юридическом документе не было указано, что они покупали ее у Трампа. Кроме того, обладатели «брелоков счастья» от Тиффани узнали для себя и другие «интересные» подробности. В частности, оказалось, что не только Трамп и застройщики, но и местные законы не позволяют владельцам использовать свою собственность более 90 дней в году. Один из партнеров Трампа, входящий в число команды разработчиков проекта, признал себя виновным в крупном мошенничестве на Уолл-Стрит, причем дело не обошлось без участия мафиозных структур. Этот партнер, русский иммигрант Феликс Сатер[5], был некогда осужден за поножовщину: он ударил человека в лицо обломком стекла. В 1998 году он заявил, что участвовал в биржевых махинациях, организованных мафией. Сатер избежал тюрьмы, поскольку суд признал, что он действовал в рамках, так называемых, «чрезвычайных обстоятельств» и раскрыл ФБР подробности ряда подпольных финансовых операций. Будучи топ-менеджером нью-йоркской компании Bayrock Group, Сатер входил в число первичных разработчиков проекта Трампа в Форт-Лодердейле. Его криминальное прошлое не было известно ни остальным партнерам, ни покупателям. Трамп сказал, что понятия не имел о его причастности к мафиозным комбинациям, поскольку федеральные власти держали его приговор в тайне, присвоив Сатеру статус «сотрудничающего свидетеля». Из заявления Трампа следовало, что он практически не знал этого человека: «Если бы Сатер присутствовал в этой комнате прямо сейчас, я даже не смог бы его узнать, поскольку действительно не представляю, как он выглядит».

Тем не менее сам Сатер утверждал обратное. Обвиненный в 2008 году по делу о клевете, он сказал, что поддерживал с Трампом дружеские отношения. Офис олигарха в Trump Tower находился двумя этажами выше офиса Bayrock, и они часто совместно обсуждали возможность переноса некоторых проектов из Лос-Анджелеса в Китай. Сатер вспоминал, что говорил потенциальным инвесторам примерно следующее: «В принципе любой из вас может прийти и построить любую башню. Но построить именно башню Трампа могу только я вследствие наших личных отношений». По его словам, компания Bayrock даже заключила одногодичный эксклюзивный контракт на возведение Trump Tower в Москве на территории заброшенной карандашной фабрики. Связь между Сатером и Трампом была столь близка, что он просил его сопровождать Дональда-младшего и Иванку во время их поездки в российскую столицу в 2006 году. (По утверждению Гартена, взрослые дети Трампа случайно встретились с Сатером во время поездки в Москву, а сам Трамп поддерживал с Bayrock чисто деловые отношения. Адвокат настаивал, что его клиент работал с Bayrock только как с компанией, но никак не с Сатером лично).

В общей сложности иски подали более ста покупателей недвижимости в Форт-Лодердейле. Все они утверждали, что Трамп обманул их путем сокрытия ключевой информации о проекте. Истцы опасались, что он предпочтет отойти от дела, не забыв положить в карман миллионы долларов, оставив инвесторов «с носом». Как говорил Сичерен, «мы все облажались на этой сделке, кроме Трампа».

Судебный процесс показал всю агрессивную сущность Трампа по отношению не только к своим традиционным критикам и к истцам, но даже и к бывшим сторонникам. Когда проект в Форт-Лодердейле только начинался, он подписал договор с SB Hotel Associations о совместной защите в случае судебного преследования. В конце 2012 года, SB Hotel Associations вела переговоры с инвесторами, пытаясь возместить им первичные авансовые платежи за вычетом судебных издержек хотя бы частично. Трамп категорически отказался присоединиться к урегулированию спора, и подал иск против SB Hotel Associations за нарушение условий контракта. Окружной суд Броуарда (штат Флорида) в 2014 году вынес решение о невиновности Трампа. По мнению суда, он ни в чем не обманул инвесторов, и к 2016 году рассмотрение большинства исков было прекращено.

В 2006 году Трамп был полон оптимизма: цены на недвижимость в течение ряда лет продолжали расти по всей стране, и банки бросались на потенциальных инвесторов с ранее недоступными ипотечными предложениями. Многие заемщики соблазнились низкими процентными ставками, обернувшимися для них через несколько лет настоящей катастрофой. На пресс-конференции, проходившей 6 апреля 2006 года, Трамп объявил, что сделал ставку на рыночный бум. Он создал свою кредитную компанию Trump Mortgage которая, как он считал, перевернет ипотечный бизнес в масштабах всей страны.

Словно заезжий турист, он сфотографировался на фоне блока эскалаторов в Trump Tower, после чего заявил, что, по словам многих людей, новая кредитная компания обладает самым ярким брендом не только в стране, но и во всем мире. Ее исполнительным директором был назначен хороший знакомый Дональда-младшего Джей Райдингс, который хвастался, что компания станет его «собственным Нью-Йорком», простирающимся на все пятьдесят штатов. Продолжая свой знаменитый стиль из шоу «Кандидат», Трамп тогда сказал: «Я ожидаю великого бизнеса. Если будет не так, Джей, ты уволен». Все это звучало замечательно, особенно для директора новой компании по национальным продажам Яна Шека. Стоя на сцене рядом с Трампом, он чувствовал себя крайне счастливым, поскольку ему выпало работать вместе с «тем, кто является богом в сфере недвижимости». «Все хотели быть Дональдом Трампом, – вспоминал Шек через несколько лет, – который намеревался разместить свое имя на зданиях по всей стране».

Со своим новым «продуктом» Трамп появился на канале CNBC, причем известная тележурналистка Мария Бартиромо, берущая у него интервью, была настроена весьма скептически. Во время беседы Мария показала две диаграммы, указывающие на некоторую неопределенность в секторе рынка, который представлял Трамп. Первый график демонстрировал положительную информацию: продажи на вторичном рынке жилья увеличились в феврале текущего года на 5,2 %. Однако данные второго весьма настораживали. За тот же месяц объем продаж новых домов снизился на 10,5 % – это было наибольшим падением за последние 9 лет. В ответ Трамп лишь издевался над цифрами: «Я всегда получаю удовольствие, когда наблюдаю, как великие экономисты рассуждают о ценах на будущий год или дают прогноз на два. Они и понятия не имеют, что может произойти. Если предположить, что цены останутся на текущем уровне или поднимутся немного выше – подчеркиваю, не гораздо выше, а немного – мы находимся в очень хорошей форме. Это прекрасное время для создания ипотечной компании».

Trump Mortgage предложил клиентам жилищное кредитование с обещанием одобрения в кратчайшие сроки. В компанию был набран штат агрессивных коммивояжеров, а также открылось несколько дополнительных офисов. Трамп выделил для своей компании этаж в принадлежащем ему Trump Building (башня на Уолл-Стрит, 40), часть которого занимало помещение бывшей котельной. В нем, собственно, и происходило оформление кредитов. Другое крыло, которое между собой сотрудники именовали «бутиком», предназначалось для заемщиков с более высоким уровнем дохода. На официальном веб-сайте компании была размещена фотография Трампа и надпись: «Поговорите с моими ипотечными специалистами прямо сейчас!». В поисках взаимодействия Trump Mortgage со своей бизнес-империей, Трамп предлагал кредиты, по меньшей мере, на один из лицензированных проектов – на комплекс отдыха в Доминикане, что предполагало поиск клиентов самими застройщиками.

Как оказалось, рассуждая о ситуации на рынке жилья, Трамп глубоко заблуждался. Создание ипотечной компании совпало по времени с началом его движения к кризису. В течение восемнадцати месяцев после мрачного прогноза Бартиромо начали сбываться худшие предположения экспертов, и цены на жилье резко упали. Trump Mortgage закрылась, оставив несколько неоплаченных счетов. За первый год существования компания заработала меньше миллиарда долларов, то есть менее трети изначально предполагаемой финансовым директором суммы.

Во время экономического спада, длящегося и во времена Джорджа Буша-младшего, и Барака Обамы, свою недвижимость потеряли семь миллионов американцев. Финансовый кризис растянулся на годы, вызвав экономический хаос и став главной темой президентской кампании 2016 года. Спустя несколько лет после закрытия ипотечной компании, Трамп заявлял, что уже тогда знал, что рынок жилья был «пузырем, готовым взорваться»: «Я говорил об этом не раз, и я был прав. Вы же знаете, как я хорошо смыслю в этом деле». Всю вину Трамп, как всегда, искал в другом месте. По его словам, отрицательную роль сыграло время: «Ипотечный бизнес – это не то занятие, которое мне нравилось бы настолько, чтобы в нем участвовать». Само собой, он добавил, что лишь разместил свое имя в названиях ипотечных операций, но сам ими не управлял.

Из сюжета, опубликованного в 2006-м в журнале Мoney, следовало, что исполнительный директор Райдингс, мягко говоря, преувеличил свой опыт работы на Уолл-Стрит, когда составлял собственное резюме. В нем описал себя профессионалом одного престижнейшего инвестиционного банка. Далее журнал сообщал, что фактически этот «крупный специалист» несколько месяцев проработал в брокерском подразделении банка Morgan Stenly.

Трамп никогда не занимался кредитованием промышленности, однако в его финансовой концепции произошел некоторый сдвиг. Когда в 2007 году компания под названием Meridian Mortgage обратилась к нему за поддержкой, Трамп согласился на ее переименование в Trump Financial: «Мы полагаем, что в этом случае она (компания «Меридиан») станет выполнять свою работу лучше». Сделка дала Трампу возможность получать лицензионный сбор, не рискуя собственными деньгами. Trump Financial вскоре прекратила свое существование, но за счет этих сборов сам Трамп не оказался в проигрыше.

В 2009 году он предоставил свое имя очередной организации, сказав, что она позволит и другим людям избежать экономического кризиса. Многоуровневая маркетинговая сеть, называвшаяся раньше Ideal Health, переименовалась в амбициозную Trump Network. Она специализировалась на продаже витаминных добавок, подбираемых на основе анализа мочи покупателей. Многие сотрудники Trump Network рассчитывали, что Трамп сыграет важную роль в их компании, но он лишь опять получил свой большой гонорар за использование имени и участие в разовых рекламных акциях.

«Боже мой, ведь наши сотрудники плакали, когда услышали о Трампе, – вспоминала Дженна Кнудсен, сетевой продавец высокого уровня. – Они действительно плакали и говорили: «теперь мы станем миллионерами!». На съезде организации, который проходил в Майами в конце 2009 года, Трамп был встречен как герой. Он взошел на трибуну, и на гигантском экране появилось его красное лицо в сочетании с желто-пастельным галстуком. «Когда я делал «Кандидата», то рассчитывал, что делаю это с дальним прицелом. Но это еще не было настоящим дальним прицелом», – начал Трамп под одобрительный рев пятитысячной толпы. Далее он продолжал говорить о том, что всегда был в числе поклонников многоуровневого сетевого маркетинга, который предполагает дифференцированное вознаграждение продавцов в зависимости от того, сколько людей ими было привлечено для распространения продукции. В то же время общественные активисты-защитники прав потребителей и представители государственных структур видели в многоуровневых маркетинговых программах тонко завуалированные финансовые пирамиды, в которых богатели лишь ранние инвесторы, а остальные либо проигрывали, либо, в лучшем случае, оставались «при своем».

Как уже упоминалось, флагманским продуктом Ideal Health, впоследствии Trump Network, были специально подобранные поливитамины. Покупатель сдавал анализ мочи, по результатам которого составлялась «личная» комбинация, зависящая от выявленных отклонений. Стоимость анализа составляла 135,95 доллара, самого витаминного комплекса – 69,95 в месяц и 99,95 за дополнительное обследование, положенное раз в полгода. Бывшие сетевые маркетологи говорили новым клиентам, что эта продукция помогает клиентам «жить более здоровой жизнью». Из заявлений Трампа выходило, что он не занимался распространением продукции, основанной на уриновых анализах. Он продавал золотые парашюты, обеспечивающие мягкую посадку в условиях экономического спада. «Trump Network хочет дать новую надежду миллионам людей и с выигрышем выйти из рецессии, – говорил он в рекламном ролике, описывая сетевикам объем предстоящей работы. – Давайте же выйдем из этой рецессии прямо сейчас, имея на вооружении передовую оздоровительную формулу и систему, в которой вы можете развивать собственную финансовую независимость. Trump Network предоставляет возможность каждому достичь «американской мечты».

В течение трех лет после того, как Трамп согласился дать сети свое имя, некоторые из участников кипучего съезда в Майами выразили сожаление о своем участии и подали жалобы в Федеральную торговую комиссию на многоуровневую маркетинговую программу. Университетские эксперты в области здравоохранения выразили обеспокоенность по поводу легитимности распространяемых медицинских препаратов, стоимости анализов и общей пользы поливитаминов для здоровья.

В конце 2011 года срок лицензионного соглашения подошел к концу, и Трамп убрал свое имя из названия. С начала следующего года компания была продана фирме Bioceutica. Продавцы, вложившие тысячи долларов за продукцию Trump Network, чувствовали себя брошенными. «Они разорили тысячи людей, и даже никто не извинился», – вспоминала бывшая маркетолог Кнудсен. В который раз адвокат Гартен дал жалобщикам знакомый ответ о непричастности Трампа к работе компании, лицензированно воспользовавшейся его именем.

Несмотря на явные неудачи в лицензионном бизнесе, у Трампа случались и яркие успехи. В число самоокупившихся проектов вошел Trump Hollywood во Флориде, роскошный кондоминиум между Майами и Форт-Лодердейлом. Он вызвал полный аншлаг. Из здания открывался вид на океан, а огромный плавательный бассейн, сигарные хьюмидоры и винные шкафы в лобби-баре в сочетании с собственным кинозалом сделали это место чрезвычайно привлекательным.

Однако изначально дела шли не так успешно. Строительство этого кондоминиума завершилось в 2009 году, именно когда рынок недвижимости в Майами рухнул. Само собой, желающих приобрести квартиры со стартовой ценой в 2 миллиона долларов нашлось не так много. Годом позже, банк, финансировавший строительство, обратился к Трампу с требованием возмещения ущерба. Естественно, Трамп ответил, что не имеет к этому никакого отношения. «Я сам несколько удивлен задержкой выплаты по кредиту», – сказал он про проект, который сам когда-то отстаивал. По его словам, застройщик получил хороший шанс, взявшись за возведение высотки за 355 миллионов долларов. Однако проект находился на грани краха. На День благодарения 2010 года здание напоминало пустую коробку. По воспоминаниям Кена Гроссмана, менеджера чикагского хедж-фонда, который к тому времени выкупил новостройку, на фоне кризиса были выкуплены лишь две квартиры, несмотря на полную готовность к заселению.

В первую очередь новый владелец Trump Hollywood снизил цены. На рекламной показательной вечеринке в 2011 году восемьсот гостей развлекал джаз-квинтет, играющий прямо около бассейна, торседор предлагал свои сигары ручной работы, а вокруг прогуливались модели, среди которых была и Иванка, блистающая роскошными драгоценностями. Присутствовал и сам Трамп, радеющий за «фантастическое возрождение потрясающего здания на берегу океана».

Все апартаменты были проданы в течение пятнадцати месяцев, причем от каждой сделки Трамп получал процентное вознаграждение, размер которого не раскрывался. Толстая памятка о стандартах Трампа осталась у консьержей уже после того, как он формально вышел из участия в проекте. Этот сборник описывал правила поведения персонала в мельчайших деталях (аккуратные короткие ногти, обязательное ношение нижнего белья, все посетители приветствуются взглядом с расстояния десять футов и приветствуются словами с пяти и т. д.)

Новый успешный владелец в лице Даниэля Лебензона говорил, что на собственном опыте убедился в необходимости делать бизнес в агрессивном стиле, иначе будешь раздавлен: «Ваше имя останется неизвестным, да и владельцы не узнают, что значит настоящий Дональд Трамп». По оценкам Лебензона, на этом проекте, когда-то выглядевшим совершенно провальным, Трамп заработал от 10 до 20 миллионов.

Поняв, как получать прибыль от бренда, как в успешном, так и в неудачном проекте, Трамп был готов запустить его по всему миру.

Создание Великой империи

В тринадцати сотнях миль к юго-востоку от Москвы, на берегу Каспийского моря в столице Азербайджана Баку, огромным парусом, сверкающим красновато-медным отливом, в центре города поднялось 33-этажное здание. На его элегантной верхушке расположилась надпись на английском языке: «TRUMP TOWER». К весне 2016 года при взгляде снизу оно выглядело пустой оболочкой с разбитыми стеклами и каменными сколами на фасаде, напоминающими выпавшие зубы. По ночам оно темнело каменной громадой, лишь только надпись «TRUMP» светилась белым светом.

Пара охранников и сонный сторож присматривали за заросшей бурьяном территорией. Огромный шар с именем Трампа около запертого центрального входа просел в фонтане, сам фонтан был заполнен песком и строительным мусором. Еще на одном знаке перед входом в здание значилось «TRUMP INTERNATIONAL HOTEL & TOWER». Внутри обширного холла – и превосходная плитка песочного цвета с черной и золотой отделкой, и зеркальный потолок с огромной люстрой – все было под слоем пыли. Стойка на ресепшене так и оставалась в нераспечатанной транспортной пленке, а широкую винтовую лестницу покрывала оболочка из пластика и картона. Плавательный бассейн на втором этаже, выложенный плитками цвета меди, дожидался своей воды, из сауны пахло свежим кедром, а тренажеры в спортивном зале покоились в своих коробках.

Сторож, играющий роль экскурсовода, показывал дорогу, освещая путь фонариком мобильного телефона. Он старательно обходил провода, свисающие с недоделанных светильников в подвале – в этом здании не было ни электричества, ни воды. Trump Tower в Баку оказался огромной стройкой, время для которой остановилось.

В начале 2000-х, когда шоу «Кандидат» в Нью-Йорке возвело Дональда Трампа в ранг национального феномена на рынке недвижимости, его взгляд уже был направлен за горизонты Тихого океана и Атлантики. Он смотрел на все четыре стороны света, определяя размеры мира, который ему нужен. В конце 1999 года в Южной Корее разработчики разметили участок для строительства шестибашенного Trump World, на следующий год Трамп выделил почти 900 миллионов на башню Trump Tower в Берлине, которую он сам назвал «мостом между Нью-Йорком и Берлином». В 2003 году мэрия Торонто одобрила возведения 70-этажного здания Trump International Hotel & Tower, ставшего самым высоким в городе. В это же время Трамп обнародовал планы строительства ряда коттеджей вокруг поля для гольфа на Гренадинах в Карибском море. В целом за первое десятилетие нового века он объявил о запуске множества проектов по строительству гостиниц и кондоминиумов, офисных зданий и полей для гольфа под своим золотым брендом на территории множества стран: в Дубайе, Израиле, Панаме, Шотландии, Мексике, Доминиканской республике и Турции.

К 2007 году он собрал уже целую коллекцию отелей класса люкс, ориентированных на богатых туристов, составлявших около 5 % от общего числа путешественников. Вместе со старшими детьми, ставшими полноценными руководителями, он не только добавил в собственность здания в крупных американских городах, но и резко ускорил глобальную мировую экспансию в этой сфере бизнеса. В течение 2011–2015 годов Трамп объявил о заключении сделок в более чем десятке стран, включая и два проекта в Индонезии, запущенных уже в 2015 году, когда он включился в президентскую гонку. Несколько из этих проектов были запущены в странах, где США имели важные экономические интересы и проблемы, связанные с национальной безопасностью, например в Турции, Индонезии, ОАЭ и Азербайджане.

Почти всегда участие Трампа в зарубежных проектах заключалось в использовании его лицензированного бренда с целью получения доходов от местных партнеров, которые исчислялись миллионами. Крайне редко он брал управление гостиницами на себя, когда они были уже построены и открыты. В случае успеха, его имени лишний раз придавался блеск, в случае неудачи, что тоже бывало не раз, Трамп все равно получал миллионы, несмотря на то, что местные партнеры сталкивались с финансовыми трудностями или даже банкротились.

В 2012 году Трамп хвалился тем, что в бывшей советской Грузии начался «невероятный бум», и в течение ближайших 4–5 лет она станет одним из самых замечательных мест в мире по привлечению строительных инвестиций. Он объявил о запуске проекта в 300 миллионов, заявляя, что это внесет удивительный вклад в развитие бывшей республики, однако в ней так ничего и не построили. Адвокат Алан Гартен объяснил это тем, что глобальный экономический спад, начавшийся в 2008 году, стал причиной отмены многих заманчивых проектов: «Многие застройщики потеряли и свои финансовые портфели, и перспективы. Эта ситуация коснулась и мистера Трампа». По крайней мере, к середине 2016 года семь зарубежных проектов были завершены и успешно запущены, еще одиннадцать находились либо на стадии строительства, либо только планировались. Были и другие, которые не смогли пройти этап первичного согласования или урезаны по смете. Например, так и не была построена башня Trump Tower в Дубайе, хотя возведение двух гольф-клубов на территории этого эмирата по состоянию на 2016 год еще продолжалось.

Вне зависимости от дальнейшей судьбы заявленных проектов, они способствовали рекламной экспансии Трампа на мировом уровне. Но иногда обаяние Трампа оказывалось неубедительным, и его зарубежные партнеры поднимали вполне законный шум, что особенно проявлялось при обсуждении комплексных контрактов. Так, например, в Торонто разгневанные покупатели апартаментов набросились на Трампа, когда обнаружили, что доходность от инвестиций оказалась меньше ожидаемой. Как всегда он заявил, что действовал в пределах своих полномочий, прописанных в условиях договора. Как правило, в подобных случаях эти полномочия прописывались мелким шрифтом.

Порой Трамп сталкивался с местными застройщиками, которые, в силу своих слабых производственных мощностей, априори не могли построить ничего подобного, предусмотренного проектом. Случалось, что он заключал сделки с партнерами, деятельность которых вызывала много побочных вопросов, а бывало, что и сами застройщики утрачивали свою первоначальную веру в бренд Трампа. В 2015 году неосторожные высказывания в адрес мусульман стали причиной того, чтобы его имя было исключено из названия гольф-клуба в Дубайе (правда, через несколько дней застройщик внес его обратно). Турецкий проектный менеджер торгового центра в Стамбуле публично осудил Трампа, сказав, что «он не понимает ислам».

Тем не менее глобальные амбиции Трампа оставались весьма сильными, и некоторые новые сделки заключались на основе предыдущих, хотя, казалось, что они никак не могли быть связанными между собой.

В 2013 году Трамп прилетел в Москву на открытие конкурса «Мисс Вселенная», проходившего в большом зале «Крокус-Сити», рассчитанного на 7300 зрителей. Он прекрасно осознавал, что участие в конкурсе такого уровня значительно сблизит его с видными олигархами, заинтересованными в строительстве очередного Trump Tower в России. Перед открытием он присоединился к дюжине конкурсанток, участвующих в съемках видеоклипа In Another Life с Эмином Агаларовым. Эмин был не только успешнейшей российской поп-звездой, но, одновременно, и вице-президентом компании «Крокус-Груп», принадлежащей его отцу Арасу, бизнес-партнеру Трампа по России.

«Я спросил мистера Трампа, не хотел бы он сняться в моем клипе, – вспоминал Эмин. – Похоже, идея ему понравилась, и Трамп спросил, что ему будет нужно делать. – Ничего, просто быть частью этого. – А сколько это займет времени? – Минут десять». Трамп согласился и назначил встречу на 7 утра в холле отеля.

По сюжету клипа Эмин видел себя во сне в окружении конкурсанток в купальниках. Затем он просыпался и обнаруживал, что заснул на совещании. Председательствующий Трамп выходит из себя: «Разбудите его! Что с тобой, Эмин? Достаточно, что ты всегда опаздываешь! Я очень устал от тебя. Ты уволен!».

Режиссер клипа хотел пойти на второй дубль, но Трамп и слышать ничего не хотел: «Все и так было прекрасно, остановись». И он ушел: «выстрел» был сделан.

Эмин начал свою деятельность на рынке недвижимости с помощью отца Араса и часто замечался в окружении красивых девушек. В начале 2013 года он был занят поиском красавицы для своего нового клипа Amor. С этой целью он связался с оргкомитетом «Мисс Вселенная» и выразил желание заключить контракт на участие в съемках американки Оливии Калпо, победительницы конкурса в 2012 году. Придя к первичному соглашению, Эмин и его отец решили привезти красавицу в Москву. Для окончательного оформления сделки они вышли на Трампа, для чего в июне 2013 года им пришлось отправиться в Лас-Вегас.

На этой встрече он покорил Агаларовых своим обаянием и финансовыми возможностями. Они повстречали Трампа в холле супергламурного Trump Hotel. Когда они вчетвером зашли в отель (Агаларов-старший был с женой и дочерью), Трамп чем-то развлекал собравшихся, неожиданно вспыхнула фотокамера, и он, указав на Араса, воскликнул: «Вот идет самый честный человек России!».

«Его обаяние не имело границ, – вспоминал Агаларов. – Он мне чрезвычайно понравился, действительно понравился». Гости прожили в отеле три или четыре дня, ужиная в изысканных ресторанах и посещая шоу Вегаса. Наконец появился Трамп, который вместе с Калпо провел фотосессию для рекламного запуска Amore. «Трамп – воплощение «американской мечты», – сказал тогда Эмин. Так между ними была заключена сделка и завязалась дружба.

Арас Агаларов прошел длинный путь постепенного возвышения по иерархической лестнице – он начал бизнес-карьеру, переписывая пиратские видеокассеты, причем первый финансовый успех принесла нелегальная копия «Крестного отца». Он родился в 1955 году в бывшей Советской Республике Азербайджан, потом перебрался в Россию и сделал свое первое серьезное состояние на организации выставок и строительстве высокодоходной недвижимости, в том числе и того комплекса, где проводился конкурс «Мисс Вселенная»-2013. Имея высокое влияние на президента Владимира Путина, он добился, чтобы «Крокус-Гроп» была выбрана для строительства здания Дальневосточного государственного университета во Владивостоке, где и проходил саммит АТЭС, в котором принимала участие госсекретарь Хиллари Клинтон. После этого Путин вручил Агаларову орден «Знак Почета» – одну из самых высоких гражданских наград России.

Трамп и Агаларов, казалось, составляли органично-единое целое. Они оба мечтали о нечто большем, оба были сторонниками произведения эффекта, «Крокус-Сити» Агаларова чем-то напоминал торговый центр Лас-Вегаса, и оба раздумывали над созданием крупнейшего кинотеатра в России. В конце концов, Агаларову тоже нравилось рекламировать свое имя на построенных зданиях. Их интересы совпали. Трамп, нашедший взаимосвязь между конкурсом «Мисс Вселенная» и строительным бизнесом, нес следом за собой громадную телевизионную аудиторию, словно крючок с наживкой. Ежегодные заявки на участие в конкурсе подавали десятки стран, и в этой среде всплывали гигантские потенциальные зарубежные бизнес-партнеры. Агаларов говорил, что его затраты на конкурс составили около 14 миллионов, из которых половина из этой суммы ушла на использование бренда Trump’s Miss Universe.

Однако в данном случае речь шла не только о совместной большой сделке Трампа и Агаларова по привлечению азартного обозрения прелестей мировых красавиц. Дело заключалось в привнесении большой золотой буквы «Т» в Москву. Между ними было подписано предварительное соглашение о постройке двух башен «Trump» и «Агаларов», стоящих бок о бок друг с другом с правом собственности Агаларова. На встрече отца и сына Агаларовых с другими российскими бизнесменами Эмин высказал предложение, чтобы Трамп не просто лицензировал свое имя, но и вложил в проект свои инвестиции.

Еще в 1987 году Трамп проявлял заинтересованность в строительстве Tower в СССР. При визите в Москву и Ленинград – теперь в Санкт-Петербург – он просил советских чиновников рассмотреть возможность строительства в этих городах отелей премиум-класса. «Существует не так уж много идей, которые увлекают лично меня, но эти идеи увлекают очень многих других, – в свое время сказал Трамп. – Я говорю не только с чисто экономической точки зрения». Через 20 лет Дональд Трамп-младший, занимающий должность исполнительного вице-президента Trump Organization, также отметил, что компания заинтересована в строительстве в российском секторе, однако число заинтересованных граждан в инвестировании проектов Трампа непропорционально мало по сравнению, например, с Нью-Йорком или с Дубайем. Кроме того, сын Трампа добавил, что Россия представляет собой «жуткое место» для развития системы частной собственности из-за несовершенства правовой системы, методов государственного регулирования и высокого уровня коррупции по принципу «рука руку моет».

На «Мисс Вселенная»-2013 Трамп-старший рассказал, что вел серьезные переговоры насчет строительства небоскреба в Москве. Он неоднократно высказывал свое положительное мнение о президенте Путине и выражал надежду на личную встречу за день до открытия конкурса. К сожалению, почти в последнюю минуту Путин отменил эту встречу в связи с необходимостью приема главы иностранного государства. Арас говорил, что президент страны прислал Трампу письмо с выражением большой благодарности за организацию конкурса в России, ставшего заметным событием. Кроме того, Путин прислал Трампу лаковую федоскинскую шкатулку. Агаларов передал письмо и шкатулку адресату, который выразил свою глубокую благодарность.

Он выразил свое восхищение руководством Путина, несмотря на то, что заработал на этом рекордную массу критики и преследований со стороны журналистов и политических оппонентов. Но все-таки Trump Tower в Москве так и не появилось. По словам Эмина, во многом это произошло из-за ослабления развития рынка жилой недвижимости в России, но Трамп никогда не прерывал отношений с семьей Агаларовых. «Каждый раз, если мы оказываемся в Нью-Йорке одновременно, я навещаю Трампа, – говорил Эмин. – В последний раз наш разговор состоялся перед тем, как он выдвинул свою кандидатуру на Post президента страны. Трамп резко критиковал правительство США за то, что оно не смогло подружиться с Россией. Он полагал, что Америке и России следует быть друзьями и иметь общие цели. Такой прорыв должен был бы дать потрясающие результаты, и если Трампа выберут президентом, он и Путин фактически станут единомышленниками. Наша семья, вне всяких сомнений, на его стороне. Даже если он и проиграет выборы, ценность имени Трампа увеличится во много раз».

В какое-то время Трампу казалось, что наибольшая удача ожидает его в Азербайджане, родине Агаларовых. Хотя после распада Советской империи в 1991 году Азербайджан и стал независимым государством, семья Агаларовых не теряла с ним связи на высшем уровне, благодаря «королевской» свадьбе на постсоветском пространстве. В 2006 году Эмин Агаларов женился на Лейле Алиевой, гламурной дочери президента Азербайджана Ильхама Алиева. Таким образом, привлекательный и не менее гламурный Эмин стал частью семьи, хорошо известной своим пренебрежением к правам человека и подавлением свободы слова, заключающейся, в частности, в преследовании журналистов по политическим мотивам. Ильхам Алиев правил страной с 2003 года, став преемником своего отца Гейдара, олицетворявшего доминирующую политическую силу в Азербайджане с конца 60-х годов.

Семья Алиевых одновременно правила страной и в политическом, и в экономическом аспекте. Ходили слухи об их сказочном богатстве. Хотя официальная годовая зарплата президента составляла немногим больше 200 тысяч долларов, он контролировал громадный сектор бизнеса, в том числе и на рынке недвижимости. В средствах массмедиа семью Алиевых называли «Корлеоне Каспия», дипломатично сравнивая администрацию президента с мафиозной структурой из «Крестного отца».

Азербайджан давно вызывал пристальное внимание со стороны Вашингтона с точки зрения национальной безопасности США, как источник дестабилизации в этом регионе. Светская, преимущественно мусульманская страна с 9-миллионным населением, граничащая с Россией и Ираном, позиционировала себя как некий прозападно настроенный противовес между Москвой и Тегераном. Кроме того, Азербайджан выступал в качестве крупного добытчика нефти и газа и являлся важным звеном в 45-миллиардном проекте 2100-мильного Южного газового коридора, предназначенного для поставок каспийского газа из Баку в Европу. В этой ситуации Трампу казалось, что эта страна готова к большому совместному бизнесу.

В ноябре 2014 года, в очередной раз поздравляя своего приятеля Эмина Агаларова, находящегося в Москве, с наступающим днем рождения, Трамп заявил о своем намерении заключить сделку с известным молодым азербайджанским миллиардером Анаром Мамедовым, владельцем холдинга «Гарант». Строительство здания велось с 2008 года. Оно представляло собой паруснообразную конструкцию с 72 апартаментами класса «ультра-люкс» и 189 гостиничными номерами. По договору Трамп предоставлял Мамедову бренд Trump International Hotel & Tower Baku, и брал на себя управление отелем после открытия. «Когда в 2015 году мы откроемся, гости и владельцы жилья будут находиться в элитных условиях, поскольку ничего подобного в Баку никогда не было. Это будет один из лучших отелей в мире», – заявлял Трамп в пресс-релизе в 2014 году.

У Анара были иранские корни. Его отец, министр транспорта Азербайджана Зия Мамедов и близкий друг президента Алиева стал одним из самых богатых людей страны благодаря тому, что Госдеп США назвал «коррупцией и хищническим поведением связанных между собой элит».

Окончив Американский межконтинентальный университет (лондонский филиал), и, получив степень бакалавра – в 2004 году, а затем и магистра делового администрирования в 2005-м, Анар Мамедов почти в одночасье стал миллиардером. Для закрытого клептократического общества, характерного для республик постсоветского пространства, стремительный такой взлет сына необъяснимо богатого правительственного министра не был удивительным. Например, троим детям Ильхама Алиева принадлежит недвижимость в Дубайе общей стоимостью в 75 миллионов долларов, в том числе 9 набережных особняков, приобретенных в 2009 году в двухнедельный срок на имя его одиннадцатилетнего сына.

Богатство компаний, принадлежащих Анару Мамедову, как и компаний, имеющих к нему косвенное отношение, получили прибыль в размере более 1 миллиарда долларов от проектов, так или иначе, связанных с Министерством транспорта.

В 2011 году «старая гвардия» правящей элиты решила, что Анар является подходящей кандидатурой для проектов, направленных в сторону мировой модернизации экономики. Для начала он организовал Азербайджанскую федерацию гольфа и построил первый гольф-клуб. Анар свободно говорил по-английски, одинаково комфортно чувствовал себя и в Европе, и в Америке, поэтому быстро стал публичным лицом, массированно лоббирующим свои интересы в США. В 2011 году им был создан Азербайджано-Американский альянс, который ураганом «слизнул» из Баку в Вашингтон огромные денежные средства. За следующие пять лет Мамедов потратил на лоббирование новых ресторанов и кафе для вашингтонской политической элиты около 12 миллионов долларов, что бакинские критики назвали попыткой ведения «икорной дипломатии».

«Я ОЧЕНЬ УПРЯМАЯ И СИЛЬНАЯ, – ОБЪЯСНИЛА МЕЛАНИЯ. – ДЛЯ МЕНЯ СУЩЕСТВУЮТ ПОНЯТИЯ «ДА» ИЛИ «НЕТ», НО НИКОГДА – «МОЖЕТ БЫТЬ».

Ежегодно альянс проводил в Вашингтоне по три официальных гала-приема для знакомства политиков США с азербайджанской культурой. Первый привлек внимание почти 700 гостей, включая спикера Палаты представителей Конгресса Джона Бейнера. Мамедов встречался с десятками американских законодателей: и самим Бейнером, и с бывшим спикером Нэнси Пелоси, и с аризонским сенатором-республиканцем Джоном МакКейном. Для поднятия авторитета альянса в Вашингтоне, его председателем был приглашен бывший конгрессмен-республиканец от штата Индиана Дэн Бартон.

Показное желание Азербайджана угодить Вашингтону в сочетании с репрессиями против политической оппозиции в Баку не остановили Трампа от решения провести сделку. Не один год различные правозащитные группы подробно докладывали о коррупции в Азербайджане, а также о «выдающейся роли» семьи Мамедовых в правящей клике этой страны. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно войти в Google. Между тем Гартен заявил, что юридическая экспертиза, проведенная Trump Organization еще до подписания сделки, не нашла ничего подозрительного. По словам адвоката, лицензионное соглашение между Трампом и «Гарантом» было подписано в мае 2012 года, то есть еще за два года до того, как проект был официально объявлен. На вопрос со стороны прессы, исследуется ли информация об источниках богатства Мамедова, Гартен ответил, что рассмотрению подлежали только те доходы, которые были получены им в период 2013–2014 годов. «Вся дополнительная информация всплыла после того, как соглашение было уже подписано. Теперь, когда с ней ознакомился Трамп, появились некоторые вещи, подлежащие рассмотрению».

Критики азербайджанского режима хорошо представляли роль Мамедова в его сделке с Трампом, проведенной с молчаливого согласия правительства, и утверждали, что ее успех зависел только от близости Мамедова-младшего к руководителям страны. Редактор одной из главных оппозиционных газет Азербайджана Ганимат Захид, прежде, чем был арестован, а затем был вынужден эмигрировать в Париж, заявлял, что партнерство Мамедова и Трампа вызывает глубокое беспокойство: «В лучшем случае мы можем сказать, что Дональд Трамп должен был сам заниматься застройкой. В худшем – он был прекрасно осведомлен о коррумпированности своих партнеров, но его это нисколько не заботило».

В том же месяце, когда было официально объявлено о заключении контракта, то есть в ноябре 2014 года, в Вашингтоне проходил третий гала-прием Азербайджано-Американского альянса, призванный показать, что Азербайджан все еще процветает и является подходящим местом для инвестиций. По словам Гартена, «некий «посредник, известный обеим сторонам, был заинтригован Азербайджаном, поскольку видел в нем регион, стремящийся к самоутверждению». Таким образом, эта страна попала в зону внимания Marriot, Hilton, Four Seasons и других престижных сетей гостиничного бизнеса.

В то время Баку рассматривался как необъятный центр перспективного развития, подпитываемый нефтяными прибылями. В 2012 году в нем открылся огромный Центр Гейдара Алиева, спроектированный всемирно известным архитектором Захой Хадидой в футуристическом стиле и комплекс «Пламенные башни», состоящий из трех башен, каждая из которых напоминает колеблющееся пламя свечи. В них располагались потрясающие гостиница, офисные и жилые помещения. Еще одним архитектурным шедевром столицы Азербайджана стал новый полнофункциональный терминал международного аэропорта с изысканным рестораном в стиле «икра-шампанское».

Отель, упоминание о котором в свое время появилось на сайте Трампа, должен был открыться в 2015 году. Дальше – тишина. Примерно через год информация с сайта исчезла, нанятые строительные бригады из Праги уехали домой, а сам отель остался наглухо запертым. Главный финансовый директор компании Мамедова Халид Керимли пояснил, что в строительстве наступил перерыв. Он отметил, что на фоне снижения стоимости нефти в 2014 году с более чем 100 долларов за баррель до 30 экономика Азербайджана исчерпала свои возможности, а девальвация национальной валюты – маната – по отношению к первоначальному курсу составила около 50 %.

Некогда процветающий город превратился в панораму из застывших кранов на фоне полудостроенных зданий. Закрытие работ означало потерю тысяч рабочих мест, пятизвездочные недостроенные отели вдоль набережной предлагались по цене трехзвездочных. Работы по Trump Baku были закончены на 90 %, и, по оценке Керимли, была «некоторая вероятность» их полного завершения в 2017 году.

Трамп оказался единственным ключевым игроком на этом рынке, который не потерял своих денег, поскольку стоимость сделки не пересматривалась, расходы не сокращались, а, по словам Керимли и Гартена, свои доходы он и не скрывал. Подавая декларацию о доходах в рамках избирательной кампании, Трамп сообщил, что в период с января 2014 по июль 2015 годов он заработал на этой сделке 2,5 миллиона и еще 323 тысячи комиссионных за право управления в последующие месяцы.

Примерно в то же время, когда работы по Trump Hotel резко остановились, Мамедов практически исчез из поля общественного зрения. Друзья говорили, что он живет где-то в Лондоне. Он перестал оплачивать некоторые счета, вашингтонские гала-встречи Азербайджано-Американского альянса в 2015 году не проводились, а его председатель Бартон в марте 2016-го ушел в отставку под предлогом того, что его должность уже год как не оплачивалась. Ситуация привлекла внимание The Washington Post, и через месяц сайт альянса был без шума удален из сети. Как сказал Гартен, Trump Hotel «пока придерживается, но мы не знаем, будет ли проект возобновлен».

По словам Керимли, использование имени Трампа привлекло Мамедова его известностью в политических и деловых кругах Азербайджана, а также среди международных бизнесменов, заинтересованных в появлении в Баку пятизвездочного отеля подобного уровня. С учетом того, что Трамп баллотируется на пост президента США, его имя приобретает еще большую ценность для проекта, что приведет к крупным и неожиданным инвестициям. «Надеемся, – добавил Керимли со смехом, – что Трамп все-таки будет избран».

6 июня 2011 года Трамп прилетел в столицу Панамы на открытие Trump Ocean Club International Hotel & Tower – своей первой недвижимости, распахнувшей двери за рубежом. «Никто не сможет сказать, что он маленький, потому что большего никогда не было!» – хвастливо заявляли рекламные материалы о 70-этажном комплексе, в который входили и гостиничные номера, и жилые квартиры, и рестораны, и офисные помещения, и казино – словом, это высочайшее здание Центральной Америки олицетворяла собой непростительную роскошь. Трамп, окруженный толпой папарацци, в черном костюме, белой сорочке и огненно-красном галстуке, завязанном огромным узлом, шел под руки с двумя королевами красоты. С левой стороны находилась Мисс Панама-2011, справа – Жюстина Пасек, победительница конкурса «Мисс Вселенная» из Панамы, принимавшая корону из рук Трампа в 2002 году.

В своем вступлении он сказал очень много правильных вещей об этой жаркой тропической стране, особо упомянув ее значимость, заключающуюся в географической узости. Именно эта особенность подарила миру 50-мильный канал между двумя великими океанами, перевернувший морское судоходство Западного полушария. Для панамцев, всегда стремившихся приблизиться к странам «капитала» мирового уровня, золотая надпись «TRUMP» на огромной парусообразной башне на берегу океана означала, что для Панамы настало время, своего рода, гламурно-беспечного Майами Центральной Америки.

Теперь же под высокими потолками отеля стоял сам Трамп в окружении танцующих красоток в национальных панамских одеждах. Президент Панамы Риккардо Мартинелли – магнат и владелец сети супермаркетов Super 99, сбежавший через несколько лет в Майами, спасаясь от преследований по обвинению в гигантской коррупции – поблагодарил Трампа за продажу Панаме пяти букв, которых он так жаждал. В ответ Трамп тоже тепло отозвался в адрес Мартинелли, выразив надежду, что новообретенный блеск столицы Панамы может принести стране еще больше пользы, включая и проведение очередного конкурса «Мисс Вселенная».

Сразу по окончании церемонии небеса разверзлись, и весь Пунта-Пасифико и его окрестности оказался под сплошным ливневым колпаком. Трамп застрял там почти на час, автомобили встали на затопленных улицах, пока, наконец, кто-то не догадался прислать огромный внедорожник, чтобы спасти обладателя громкого имени. Но это оказалось лишь только первым испытанием для панамского отеля.

Отель в столице Панамы должен был стать своего рода трамплином на рынок международной недвижимости. «Это здание похоже на важнейший переходной мост между национальным и мировым уровнями», – говорила в 2011 году Иванка. Семья Трампа впервые обратила внимание на перспективные возможности Панамы на открытии «Мисс Вселенная»-2003. Застройщик Роджер Хафиф, эмигрировавший в Панаму из Ливана три десятилетия назад, предложил Трампу присоединиться к проекту. До заключения этой сделки Хафиф уже обладал успешным опытом застройки, но, по его словам, это было своего рода не более чем хобби. Примерно в 2002 году он заплатил 2,7 миллиона долларов за 3 акра на территории новых земельных участков вдоль побережья и разглядел в этом свой шанс на получение результата, которого никогда не мог добиться раньше – на строительство огромного комплекса, включающего в себя отель, кондоминиум, офисные помещения, магазины и казино. Следующие пару лет он занимался планом постройки здания, по своей внешней форме похожего на знаменитый дубайский «Бурдж Аль-Араб».

Общая стоимость проекта составляла 230 миллионов, и для привлечения большего числа инвесторов Хафиф решил воспользоваться именем Трампа. Он написал письмо в адрес Трампа в Нью-Йорке, но ответа не получил. «Вероятно, письмо отправилось в мусорную корзину. За каким чертом ему эта Панама?» – подумал Хафиф, однако сдаваться не собирался. Наконец в 2005 году его встреча с Трампом состоялась.

Прилетев в Нью-Йорк, Хафиф отправился в Trump Tower, имея при себе чертежи, результаты анализа местного рынка, финансовые прогнозы и короткое видео о проекте. Он убеждал Трампа в идеальности этого места, его безопасности, дружеском настрое населения. Все это способствовало массовому привлечению обеспеченных американских пенсионеров, а лицензированный бренд стал бы дополнительной силой, популяризирующей новый курорт. «Трамп задавал вопросы, мы показывали ему эскизы проекта, демонстрировали небольшой фильм и рассказывали о Панаме», – вспоминал Хафиф. В совещании принимала участие Иванка Трамп. Застройщик не просил инвестиций, а просто хотел получить права на лицензированный бренд, будучи уверенным, что с его помощью найдет необходимое финансирование.

Трамп поблагодарил Хафифа и закончил совещание. На следующий день у Хафифа, пребывавшего в Майами, зазвонил сотовый, и женский голос спросил, будет ли он разговаривать с Трампом. Сначала тот подумал, что его разыгрывает знакомая подружка, но потом в телефоне раздался голос Трампа. «Роджер, я очень рад и решил заключить договор ради Иванки». 24-летняя Иванка действительно сыграла большую роль в проекте, поскольку Трамп желал, чтобы этот отель стал «ее детищем». По мнению Хафифа, выбор времени был идеален: Трампу был нужен выход на международный рынок, а панамский проект представлял собой крупнейший в своем роде комплекс Центральной Америки.

«Вооруженный» лицензированным брендом, Хафиф обратился в один из крупнейших инвестиционных банков Bear Stearns в Нью-Йорке, где смог получить кредит на 220 миллионов, что без имени Трампа ему бы никогда не удалось. Кроме того, оно позволило поднять стоимость жилья свыше 3000 долларов за квадратный метр, то есть в три раза больше, чем было изначально заложено в проекте.

Хафиф и еще пара менеджеров из Панамы, детально ознакомленных с тонкостями проекта, говорили, что общий доход Трампа от этой сделки, состоящий из лицензионных сборов и доли от продажи каждой единицы кондоминиума, мог принести Трампу около 75 миллионов. Следовало учесть и будущие доходы комиссионных Trump Organization за услуги управления отелем. К 2016 году он заработал на Панаме около 50 миллионов. Сам Трамп сообщал о доходности «свыше 5 миллионов» за лицензионные отчисления и более 896 тысяч комиссионных за гостиничный менеджмент в период с января 2014 по июль 2015 года. Через девять месяцев он сообщил о лицензионных отчислениях в размере от 1 до 5 миллионов и 1,28 миллиона комиссионных.

Деньги текли к Трампу рекой, что, в конце концов, привело к мощному всплеску споров и взаимных препирательств, инициированному панамской стороной. Проблемы начались почти сразу после того, как Трамп в 2011 году торжественно перерезал ленточку перед входом. Ссылаясь на известную главу 11 Кодекса США о банкротстве, компания Хафифа в течение двух лет в судебном порядке добивалась реструктуризации долга и, в конце концов, выиграла процесс. По словам Хафифа, глобальный экономический кризис стал причиной резкого спада объема продаж недвижимости. Покупателям, внесшим на депозиты первые взносы, стало не по карману брать ипотеку для полного закрытия суммы сделки. Несмотря на то, что около 90 % жилых площадей были выкуплены по предварительным контрактам, больше половины потенциальных собственников не нашли возможности осуществлять дальнейшие выплаты. В результате компании пришлось отдать обратно около 30 % депозитарных денег, что составило в общей сложности приблизительно 50 миллионов.

Даже положительное решение о реструктуризации долга не решило проблем, и в конце 2015 года страсти находились в той же точке кипения. В соответствии с условиями контракта менеджмент Трампа распространялся не только на отель, но и на часть кондоминиума. На 15-м этаже здания в номере 1502 площадью 170 квадратных футов содержалось подсобное служебное помещение, которое использовалось, по большей части, как простая кладовка. В соответствии с законом Панамы лицензионным правом на этот крошечный «плацдарм» Trump Organization могла обладать лишь в том случае, если ее представители входили в состав Совета директоров кондоминиума. Этим упущением местных менеджеров Trump Organization и воспользовалась панамская сторона, поскольку никто из команды Трампа в этот Совет, естественно, не входил. Владельцы стали обвинять менеджеров Трампа в перерасходе средств бюджетного жилья, сокрытии части бонусов и в неправомерном смешении финансовых статей отеля и кондоминиума. В свою очередь, Trump Organization последовательно отвергала эти нападки.

Хафиф вместе с его двумя менеджерами свидетельствовали, что управленцы Трампа предлагали его компании уплатить единовременный сбор в размере более 2 миллионов с целью погашения бюджетного дефицита. Разгневанные члены Совета директоров решительно отказались от этой меры и потребовали немедленной отставки Марка Стивенсона, главного официального представителя Трампа в Панаме. После этого совещания Стивенсон покинул свой президентский пост, и на его место был поставлен другой человек. Новый Совет потребовал от Трампа обратной выплаты 2 миллионов якобы за неправильно потраченные денежные средства. На это требование адвокаты Трампа немедленно отреагировали тем, что потребовали от владельцев уже 5 миллионов в виде компенсации за убытки, связанные с прекращением выплат по лицензионной сделке. Затем Трамп подал еще один иск, как минимум на 25 миллионов за незаконное увольнение управляющего персонала. Стоит отметить, что в это время он уже баллотировался на пост президента США, поэтому пытался не подвергать этот иск огласке и подал его в Парижский арбитражный суд. Однако каким-то образом скандал попал в поле зрения агентства Associated Press.

В конце концов истцы пошли на попятную и разрешили конфликт. Немногие из тех, кто был знаком с резолюцией по этому делу, сказали, что обе стороны согласились отказаться от взаимных претензий, но им запрещено вдаваться в подробности. Гартен лишь коротко отметил, что вопрос решен «мирным путем». «Я не думаю, что мы кого-то пытались загнать в угол, – сказал адвокат. – У нас было право защищать свои интересы, что мы и делали». Скудности информации способствовала излюбленная тактика Трампа, который практиковал обязательное заключение соглашения о нераспространении информации. Владелец Trump Ocean пояснил, что наложенные ограничения не позволяют ему делать публичных заявлений, поскольку Трамп может подать на него иск на такую сумму, что придется говорить о банкротстве. Марк Стивенсон, бывший топ-менеджер Трампа в Панаме, также отказался от комментариев, поскольку не имел права на разглашение подробностей еще как минимум в течение года. Нарушение этого условия могло бы стоить ему потери существенной суммы, которую Трамп остался ему должен.

Большинство ключевых игроков в Панаме понесли убытки в результате экономического краха и проект забуксовал. Большинство держателей акций на себе ощутили значительное снижение их доходности относительно первоначальных инвестиций. Да сам Трамп, как уже упоминалось, в 2016 году заработал 50 миллионов вместо ожидаемых 75. Как сказал Хафиф, «договор с Трампом структурирован таким образом, что даже при наихудшем развитии экономической ситуации, он все равно будет зарабатывать деньги».

После всех неприятностей Хафиф все равно был убежден, что заключил хорошую сделку. После реструктуризации долга и постепенного восстановления мировой экономики бизнес пошел в гору, почти все единицы кондоминиума были раскуплены, а недалеко от гостиничного пирса у Хафифа стояла на якоре собственная яхта. В своем интервью в Trump Ocean Club он сказал: «Каждый делал свое дело. Трамп сделал свое, а мы – свое. В противном случае мы бы не сидели в этом кабинете на этом этаже, поскольку сидеть было бы не на чем».

В начале 2006 года по северо-западной Шотландии поползли слухи о том, что Трамп задумался о расширении своей империи гольфа на территории Европы. Ведь именно Шотландия была родиной этого вида спорта, а на острове Льюис в маленькой деревушке выросла его мать. Трамп уже владел несколькими полями для гольфа, расположенными в основном в теплых курортных зонах США. Теперь он задался мыслью создания гольф-поля, на котором можно было бы провести открытый чемпионат Великобритании. Шотландскую прессу лихорадило от ожидания информации о поступлении серьезного вброса в экономику.

В конце марта Трамп подтвердил эти слухи. После рассмотрения более 200 мест на европейской территории он влюбился в 800 акров земли, тянущейся вдоль Северного моря, примерно в 12 милях к северу от Абердина. Именно здесь, на вершинах величественных песчаных дюн, он предложил создать «величайшее поле для гольфа на планете». Трамп планировал инвестировать в этот гольф-комплекс более 400 миллионов долларов. Проект предусматривал создание двух полей, строительство роскошного отеля на 450 номеров и коттеджного поселка с сотнями отдельных жилых домиков. Обслуживание такого комплекса открывало не менее 400 новых рабочих мест. Предполагалось, что это будет самым заметным экономическим событием в регионе с 1970-х годов, когда в прибрежной зоне открыли запасы нефти. По слухам ожидался приезд самого Шона Коннери. Местная Aberdeen Evening Express ликовала перед открывавшимися возможностями: «Цены на недвижимость взлетят, как ракеты! В местную экономику будут закачивать миллионы фунтов! На нас снизойдет небывалая раньше известность!».

Однако некоторые местные жители не разделяли подобного оптимизма и сохраняли свою позицию с твердостью, способной составить достойную конкуренцию местным прибрежным скалам. Песчаные дюны, частично перемещаемые ветрами, естественным образом не могли быть пригодны для внешнего вмешательства, и, по мнению экологов, любой крупный проект нанес бы непоправимый урон среде обитания местной фауны. Кроме того, строительство экспериментальной площадки ветряных вышек высотой с добрый Биг-Бен грозил испортить идеальный вид на океан, которым так восхищался Трамп. И, наконец, горстке местных жителей вовсе не улыбалось съезжать с насиженных мест, что им предстояло бы сделать в случае постройки гольф-курорта.

Трамп выразил сомнение в важности столь мелких проблем, но предупредил, что если осуществление проекта окажется слишком сложным, он откажется от намеченного плана. Хотя сам проект и приобрел общественную популярность, многие скептики пребывали в недоумении, задаваясь вопросом, почему Трамп решил строить поля для гольфа в местах, которые регулярно окутываются холодным туманом. «Этот план сказочно притягателен не только для нашего региона, – писал местный обозреватель. – Очевидно, он понравится и производителям теплого трикотажа. В обычной рубашке лучшие игроки в гольф с мировыми именами будут чувствовать себя так, словно их конечности отпилены северо-восточным ветром, который без остановок прилетел сюда из Арктики».

Этой же весной личный «Боинг‑727» Трампа, встречаемый оркестром волынщиков, исполняющим бессмертную Highland Laddie, и целым роем репортеров, приземлился в Абердине. Некоторым казалось странным, что, упоминая о своих корнях, Трамп все время употреблял слово «Scotch», а не «Scottish», словно он был не человек, а сорт виски. Тем не менее, местные власти носились за сыном их отечества, стараясь сделать все, чтобы облегчить путь к утверждению проекта. Совместными усилиями число ветряков было сокращено с 33 до 23, зато Трамп расширил свои планы, увеличив проектную стоимость почти до 1,5 миллиарда. Расширение заключалось в дополнительном возведении конференц-центра, жилого корпуса для сотрудников, исследовательского центра состояния травы и дерна, еще одного отеля, спа-салона, тридцати шести вилл повышенного комфорта и более тысячи жилых домиков (все это – в районе без развитой инфраструктуры). Несколько позже официальные представители Трампа пообещали открытие еще 1200 постоянных рабочих мест и нескольких тысяч на время проведения игр, местным жителям было сказано, что стоимость их недвижимости возрастет не менее чем на 20 %, а само строительство будет завершено к 2012 году.

Но уже в 2007 году местный Совет по планированию при почти равном разделении голосов отказался от проекта Трампа на основании того, что его громкие обещания не дают никаких гарантий экономического расцвета региона. Шотландский закон разрешал Трампу либо обжаловать решение в высшей инстанции, либо пересмотреть проект и снова представить его на рассмотрение местной власти. Трамп пошел другим путем, начав угрожать, что предложит свой проект соседней Ирландии. Шотландские чиновники кинулись успокаивать Трампа, уверяя, что национальное правительство рассмотрит его заявку и примет решение после проведения широких общественных слушаний.

Слушания начались в июне 2008 года, что совпало с началом экономического кризиса в США, и обвал рынка недвижимости вынудил Trump Organization отложить или вовсе отказаться от некоторых проектов. Несмотря на это, Трамп сохранил интерес к Шотландии. На пути к месту проведения слушаний он остановился на Льюисе, где родилась его мать и прожила там восемнадцать лет, пока не переехала в Нью-Йорк в поисках работы.

Это был первый визит Трампа на остров Льюиса с тех пор, как мать привозила его сюда в младенческом возрасте. Стоя около местной достопримечательности – замка Льюис – он провел пресс-конференцию, где, окруженный журналистами, был засыпан самыми разными вопросами, в частности о том, является ли этот визит случайностью или данью уважения к родным местам. За него вступилась старшая сестра Мэриэнн Трамп-Берри из Филадельфии, говоря, что их мать наверняка гордилась бы сейчас, видя Дональда здесь: «Она была бы горда тем, что он сделал, и я нахожусь здесь не из-за того, чтобы стать телезвездой, а потому, что он мой брат, которого я люблю. Я глубоко почитаю этого человека, он очень хороший и веселый».

На следующий день Трамп в течение нескольких часов давал свидетельские показания. Свое выступление он начал словами: «Мир находится в хаосе». Дальнейшая суть его речи сводилась к тому, что для подъема экономики требуется время, но он обещает сделать все, чтобы проект был доведен до конца. Он утверждал, что знает об экологии больше своих консультантов, хотя и признался, что не читал их отчетов. «В жизни можно и так много читать», – пояснил он слушателям. Далее Трамп пообещал сохранить дюны, но когда член Совета, чей голос был решающим, обвинил его в непонимании тенденций мирового рынка и хрупкости окружающей среды, Трамп встал на дыбы: «Никто еще никогда не говорил мне, что я не разбираюсь в рынке недвижимости! Вы – первый! Я очень хорошо разбираюсь в том, как совершать подобные покупки. Тем не менее благодарю за суждение!».

В ноябре 2008 года Трамп получил «зеленый свет». Теперь дело оставалось за малым – убедить местных жителей в том, что он не пытается их обсчитать. Крупнейший участок территории принадлежал Майклу Форбсу, фермеру, рыбаку, карьерному рабочему и мастеру на все руки. Вместе с женой они жили в доме, окруженном целой коллекцией самых разнообразных хозяйственных построек. «Он живет, как свинья», – сказал про него Трамп. Форбс категорически отказался продавать свой участок и, вдобавок, написал на стене одного из своих сараев протестный лозунг. Тогда Трамп попытался начать процесс принудительного отчуждения, как это принято в США: жильцы на законных основаниях выселялись из домов, получая денежную компенсацию, их дома сносились, а обитателей роскошных отелей не смущал вид обшарпанных трущоб.

После того как Трамп продолжил бороться против Форбса с удвоенной силой и отгородил кусок земли, принадлежащий крестьянину, шотландцы, умудренные многовековым опытом борьбы за собственные земли, пошли на ответные меры. Сотни людей официально «купили» у Форбса по маленькому участку, став его совладельцами, превратив процесс отчуждения в практически невыполнимую процедуру. Несмотря на то, что лидеры этого движения уже подвергались в прошлом давлению со стороны Трампа, они продолжали прочно удерживать свои позиции, не давая частному бизнесу проникнуть на их территорию. Противоборствующим сторонам пришлось жить рядом друг с другом, причем, отнюдь не мирно. Перед окнами дома Дэвида и Мойры Милн, живших на холме в перестроенном здании станции береговой охраны, рабочие Трампа высадили ряд деревьев, загораживающих вид на побережье. Когда первая посадка засохла, деревья вырубили и посадили новую партию. Около двора Сьюзи и Джона Манро насыпали гору земли высотой в два этажа и добавили забор с постоянно запертыми воротами. Всякий раз, когда начинался дождь, двор наполнялся водой, и единственная крутая дорога превращалась в оползень.

Несмотря на эти стычки строительство поля продолжалось быстрыми темпами, и после его открытия в 2012 году даже критикам пришлось признать, что игра на поле скорее напоминала великолепную прогулку среди укрепленных песчаных дюн, сверху которых открывался чудесный вид на Северное море. Трамп считал этот проект своим шедевром, сравнивая его с многомиллионным произведением искусства. Но работа над строительством самого курорта была прекращена в знак протеста против продолжения строительства поля ветряных генераторов. Трамп предупреждал, что ветровые турбины окажут губительное воздействие на структуру всего комплекса, взяв за основу критику местной прессы. Он еще раз прилетел в Абердин и выступил на слушаниях в роли свидетеля, обвиняя правительство Шотландии в привлечении дополнительных инвестиций, основанных на ложном посыле. Когда дело было проиграно, в 2013 году Трамп подал в суд на шотландское правительство, одновременно наблюдая за резким падением собственной популярности со стороны тех, кто недавно был готов носить его на руках.

Юридическое сражение продолжалось вплоть до конца 2015 года, когда Верховный суд Великобритании вынес решение не в пользу Трампа. Было принято решение о строительстве курорта, названного Trump International Golf Links, вместе с ветрогенераторным полем. «Всенародная любовь» к Трампу продолжала стремительно катиться под гору. Его скандальные высказывания против мусульман и иммигрантов во время президентской кампании вызвали очередную волну протеста, логичным завершением которой стала петиция протеста правительства Шотландии, требующей запрета его появления в стране. Университет Роберта Гордона в Абердине лишил Трампа почетной степени, а петицию об объявлении его персоной нон грата на территории всей Великобритании подписали более полумиллиона человек, причем основная концентрация подписантов была сосредоточена в районах, прилегающих к Абердину. Когда в июне 2016 года Трамп, прервав предвыборную кампанию, прилетел в Шотландию для участия в церемонии открытия второго курорта Trump Turnberry, Первый министр демонстративно отказался в ней участвовать.

Тем не менее Трамп продолжает настаивать, что народ Шотландии его искренне любил, и строительство гольф-курорта неподалеку от Абердина показало людям, каким образом он будет управлять страной в должности президента. «Когда я впервые прилетел в Абердин, мне показалось, что шотландцы внимательно тестируют меня, проверяя серьезность намерений. Точно так же действуют и граждане США в моей гонке за Белым домом, – сказал Трамп. – Мне пришлось перетягивать шотландцев на свою сторону, убеждая, что мои интересы в бизнесе совпадают с их интересами. У Шотландии я уже выиграл, то же самое будет и с Соединенными Штатами».

Бизнесмен и шоумен

Под Money-money-money Джима Джонстона Дональд Трамп устремился вниз по дорожке и очутился в центре зала, окруженный 80-тысячной толпой любителей рестлинга, собравшейся в Детройте. Взмахнув кулаком, Трамп вскинул подбородок и поджал губы. В этот момент он напоминал гладиатора, но только почему-то одетого в темно-синий костюм и белую рубашку, подвязанную розовым галстуком. Напомаженные волосы блестели в ярком свете арены. Будучи публичной личностью в течение более чем 30 лет, он прошел путь от рядового застройщика до человека с мировым именем, но, тем не менее, продолжал заниматься привлечением к себе внимания все большей и большей аудитории. Когда Трамп не был занят строительством очередной недвижимости или казино, он строил свой собственный имидж, создавая уникальный образ миллионера, который мог посмеяться над самим собой и не скрывать склонности к самопопуляризации. В дополнение к телевидению он снимался в кино и принимал участие в мотивационных семинарах Энтони Роббинса, зарабатывая по 100 тысяч за каждый выход. Как-то, выступая перед аудиторией в Сент-Луисе, Трамп заметил, что манипуляция массовой паранойей имеет ключевое значение для успешности. «Сейчас это звучит ужасно, – говорил Трамп, – но вы должны понимать, что люди, по сути, печальны, а печальный человек – это злой человек. Вы думаете, что мы сильно отличаемся ото львов в джунглях?». Выступая перед другой группой, он добавил, что человека, «ввинтившегося» в ваше сознание, «вывинтить» обратно раз в пятнадцать тяжелее.

Чтобы «окунуть» миллионы американцев в фэнтезийный мир профессионального рестлинга, больше напоминающий комикс, Трамп согласился принять участие в постановочной «разборке», получившей название «Битва миллиардеров». Команда сценаристов, хореографов, сам Трамп и импресарио главного шоу «Рестлмания» Винс МакМахон договорились довести постановку до внешнего абсурда: наголо побрить голову куратору проигравшего рестлера в качестве приза. В реальной жизни такого, естественно, произойти не могло. Трамп курировал Бобби Лэшли, огромного афроамериканца с горой мышц на плечах и выбритой головой, блестевшей, как бильярдный шар. На стороне Винса МакМахона выступал рестлер Умага, называющий себя «Самоанский Бульдозер».

Сотрудничество Трампа и МакМахона началось в конце 1980-х, когда 4-е и 5-е шоу «Рестлмании» проводились в Trump Plaza в Атлантик-Сити. Сам Трамп обожал массовые скопления возбужденных зрителей и с удовольствием позировал фоторепортерам вместе с известными рестлерами Халком Хоганом и «Гигантом» Андре. «Битва миллиардеров» была превосходной рекламной возможностью объединить поклонников «Кандидата» и «Рестлмании» в единую массовую аудиторию, поэтому и Трамп, и МакМахон находились в восторге от этого хода. За несколько недель до поединка оба бизнесмена устроили несколько «пикантных» предварительных «разогревов», причем на первом из них, проходившем в Далласе в рамках встречи Fan Appreciation Night, МакМахон стал причислять себя к безоговорочному фавориту.

В это время высоко над ареной на большом экране появилось лицо Трампа: «Ты утверждаешь, что знаешь, что нужно твоим зрителям? Ты знаешь, что им нравится? Это все бред! – взревел Трамп. – Они хотят чего-то более значимого, чем твои слова! Но кто знает об этом лучше меня, Винс?!». В этот момент на зрителей с потолка обрушился дождь долларовых купюр. «Посмотри вверх, Винс! Посмотри-ка на это! – орал Трамп в то время, как толпа ловила деньги. – Вот оно, признание твоего шоу!». Лицо МакМахона перекосилось в притворной ярости: «Дональд, ты меня опозорил!».

На следующей Fan Appreciation Night в Портленде, на арену вышли две пышнотелые брюнетки, сопровождающие Трампа для подписания «контракта» с МакМахоном на предстоящую дуэль. Последний заявил, что выиграет уже благодаря размерам собственных «грейпфрутов», очевидно, намекая на свои мужские достоинства. «Твои грейпфруты слишком малы для моего Trump Tower, – парировал Трамп под вопли беснующейся толпы. – Ты что-то хочешь, Винс?». С этими словами он толкнул МакМахона так, что тот сделал двойной кувырок назад через стол, на котором подписывался контракт. Публика приветственно взревела, а ведущий кричал в микрофон: «Дональд Трамп посадил мистера МакМахона на его миллиардную задницу!».

Очередная встреча лишь усилила «мирную» полемику со стороны Трампа: «Я выше тебя, лучше выгляжу и я сильнее. Поэтому я и надеру тебе все, что можно!». Их окончательное совместное появление перед матчем увенчалось ударом, который Трамп нанес по лицу МакМахона после того, как тот потрепал его по щеке. «Я задал ему жару!» – хвастался потом Трамп, пообещав при этом, что теперь поединок между ними будет становиться только острее. Трамп наслаждался своей ролью, до мелочей расписанной командой продюсеров и сценаристов, поскольку чувствовал, что завоевывает новую аудиторию. «Он умел работать с толпой, даже если она не очень дружелюбно настроена к потенциальному аутсайдеру, – рассказывал главный сценарист «Битвы» Корт Бауэр. – Зная, что победит, он сумел очень эффективно и быстро поменять к себе отношение зрителей. Трамп словно «читал» толпу и успешно ею манипулировал. Представьте, что вы пытаетесь превратить массовую аудиторию в будущих клиентов. Получив себе этих зрителей, считайте, что билет в PPV[6] у вас в кармане».

По мнению Бауэра, успех Трампа в завоевывании зрительских симпатий обусловливался его способностью говорить на языке «среднего» американца, а именно этот социальный слой таил в себе огромные богатства. «Он понимал, чего именно ждут от него поклонники рестлинга, – рассказывал Бауэр. – Дональд говорил, что вещи, которые невозможно сделать обычной рекламой, он проведет через рестлеров. Разговаривая на языке «синих воротничков», Трамп завоевывал мир. В течение долгого времени он играл на том, что продавал людям их собственную мечту». Трамп завоевывал поклонников готовностью пребывать в своей роли с максимальной отдачей. В Детройте он вскочил верхом на МакМахона и, повалив на пол, начал бить по лицу. «Вот оно, враждебное поглощение Винса МакМахона Дональдом Трампом!» – кричал в микрофон ведущий. Когда «Каменный Холод» Стив Остин, бывший рестлер и судья поединка ударил Трампа ногой в живот, тот повалил обидчика на спину. «Что бы все это проделать, нужно было обладать прекрасным актерским даром, – утверждал Бауэр, – он превзошел все ожидания, наша команда даже не подозревала, что Трамп сумеет проделать такие трюки».

В итоге Бобби Лэшли растерзал Умагу, и «Битва миллионеров» завершилась законным правом Трампа побрить наголо голову МакМахона. Кривясь в дьявольской ухмылке, он провел эту процедуру, последовательно используя машинку для стрижки, пену для бритья и бритву. На следующее утро МакМахон появился на шоу совершенно лысым и с умело нарисованным синяком под глазом, якобы полученным им в результате удара Трампа. Изображая унижение, промоутер «Рестлмании» сформулировал, пожалуй, одну неоспоримую истину: «Дональд Трамп – величайший конферансье».

…Дверной колокольчик издает хрустальное позвякивание, и дворецкий возвещает о появлении знаменитой пары: «Сэр, имею честь сообщить, мистер и миссис Трамп!». Дональд и Марла Мэйплз переступают через порог, поражая актеров, а вместе с ними и миллионы телезрителей, смотрящих ситком «Принц из Беверли-Хиллз». «Это Дональд, о боже!» – успевает вскрикнуть одна из актрис, перед тем как упасть в обморок. Другой персонаж хватается за него рукой: «В жизни вы выгладите намного богаче!».

Когда в 1994 году, Трамп появился в «Принце», где начинал актерскую карьеру Уилл Смит, он уже обладал славой застройщика и автора бестселлеров, сделавших его весьма привлекательной фигурой для Голливуда. Продюсеры нуждались в кредитовании своих шоу и фильмов, и появление в них известного магната, по-мальчишески привлекательного, обладателя не только огромного состояния, но и собственного эго, превращала Трампа в очень востребованную персону. Вместо новых небоскребов и казино он стал продавать себя в роли камео, снявшись в комедиях «Образцовый самец», «Один дома‑2», а также в сериалах «Шоу Дрю Кэрри» и «Няня» Фрэна Дрешера. В более ранних появлениях на экранах Трамп выступал не камео, а задействовался в игровых ролях и запомнился в фильме «Призраки этого не делают». В нем он говорит актрисе Бо Дерек: «В этой комнате найдется достаточно острых ножей, чтобы разделать тебя на куски и вынуть достаточно холодное сердце, чтобы съесть его на закуску». Далее по сценарию Дерек снимает очки и мурлычет в ответ: «Ты слишком красив, чтобы быть плохим мальчиком». – «Ты это заметила…» – следует реплика Трампа. Эта сцена принесла ему «Золотую малину» за худшую мужскую роль второго плана.

Магнату Трампу хотелось, чтобы мир увидел в нем упорного и почти полновластного бизнесмена, но Голливуду нужны были активные исполнители ролей в рамках написанного сценария, не впадающих в импровизации и, по словам Шелли Дженсен, направившей его в «Принца», «в особенности, не обладающих такой прической». Выступая же в роли камео, Трамп мог позволить подшучивать над самим собой, как над образцом эдакого «мультяшного» тщеславия, рекламирующего на безвозмездной основе свой бренд миллионам американцев.

Отвечая на критику, Трамп часто говорил, что если бы в каком-нибудь интервью у него получился образ легкоранимого бизнесмена, то он бы изрядно позабавился над тем, как его будут пытаться осыпать колкостями и даже откровенными пасквилями. «Если бы вам потребовался магнат от недвижимости на шоу, – говорила Дженсен, – он стал бы одним из немногих, кто мог бы действительно сделать это на высшем уровне».

Через четыре года Трамп появился в ситкоме «Городская суета», в котором снялся Майкл Джей Фокс в роли советника вымышленного мэра Нью-Йорка Рэндолла Уинстона. Продюсерам понравилось обыгрывать сюжетные линии, связанные с появлением в эпизодических ролях известных жителей Нью-Йорка, вроде мэра Рудольфа Джулиани, сенатора Альфонса д’Амато или бейсбольного питчера из New York Yankees Роджера Клеменса. В одном из эпизодов вымышленный мэр, пытающийся писать мемуары, переживает творческий кризис, и героя Фокса осеняет мысль пригласить в мэрию Трампа.

– Это мистер Трамп, тот самый, который написал «Искусство сделки», – говорит персонаж Фокса мэру. – После этого он написал еще один бестселлер, «Искусство возвращения».

– Вау! – отвечает мэр, приглашая Трампа присесть. Игнорируя предложенное кресло, Трамп занимает место мэра, что вызывает гомерический хохот зрителей за кадром. – Должно быть, ему хочется работать, – продолжает Уинстон, пока Трамп что-то пишет.

– Первый день. Девять глав, – отвечает довольный Трамп.

Продюсер «Городской суеты» Уолтер Барнет рассказывал, что перед встречей помощник Трампа предупреждал, что шеф был «достаточно застенчив, не любил рукопожатий и вообще страдал легкой формой гермофобии». «Я уже заранее ожидал сумасшедшего дня, – вспоминал Барнет. – Когда появился Трамп, наш режиссер Энди Кэдиф пребывал в легком нервном расстройстве и приготовился к кошмару, поскольку он предполагал, что перед ним стоит невыполнимая задача. Но все прошло просто восхитительно. Во-первых, Трамп располагал временем, во‑вторых, он оказался очень склонен к игре в команде и, наконец, в‑третьих, казалось, что он был счастлив оказаться на съемочной площадке. В моей практике встречалась куча непонятливых придурков и зазнавшихся индюков, но Трамп оказался выше всяких похвал».

В одном из эпизодов «Секса в большом городе» 1999 года «Мужчины, мифы и Виагра», снимавшемся в Plaza Hotel, Трамп сыграл самого себя. Когда режиссер Виктория Хочберг передала Трампу текст с его ролью, он быстро пробежал лист глазами и вернул обратно. «Дональд, а вы не хотите подучить слова?» – спросила Хочберг. «Не-а, – ответил Трамп, вызывая тревогу режиссера, – я все запомнил». «О, боже, – подумала режиссер, – тут ведь дублей двадцать понадобится…». Но все получилась с первого раза. Как, впрочем, и всегда.

В 2000 году Трамп взялся за еще одну, более рискованную роль. На ежегодном пародийном Inner Circle show, в котором показываются сатирические очерки, снятые силами мэрии и городской журналистики, Трамп сыграл самого себя, а его партнер – мэр Нью-Йорка Джулиани – женщину, делающую покупки в универмаге. «Знаете, вы очень красивы», – обращался Трамп к мэру, переодетому в платье и белокурый женский парик. После этого Джулиани брызгал на себя духами, а Трамп упирался ему носом в фальшивую грудь. «Ах ты, грязный мальчишка! – визжал мэр. – Я думала, что ты джентльмен!».

Постановщик шоу Элиот Кьюкер вдохновился созданием этого образа, поскольку в общественном сознании горожан Трамп слыл большим любителем обсудить женскую красоту. «Мы часто говорили о женщинах, – вспоминал Кьюкер, – безусловно, в хорошем смысле: что ты думаешь о той или об этой, при этом Трамп всегда держался, словно судья. И тут я дал ему идею – рядом находится привлекательная женщина, с которой нужно разыграть любовную сцену. И тут вам нужно ее поцеловать. О том, что целовать нужно в грудь, речи не шло, это была уже импровизация Трампа. Он всегда действовал спонтанно, открыто и смело шел на импровизации, словом, обладал всеми качествами настоящего шоумена».

Но, несмотря на все, Трамп знал пределы и никогда не выходил за определенные рамки. В 2004 году в субботнем вечернем сериале Saturday Night Live он отказался от предложения писателя Т. Шона Шеннона, который попросил его сыграть роль тату-художника и расписать лица участников, потому что все остальные возможные и невозможные места были заняты другими рисунками. Шеннон придумал еще один скетч, созданный на основе «Принца и нищего». В нем Трамп должен был сыграть роль дворника, а актер Даррелл Хэммонд – его брата-близнеца олигарха. Однако Трамп попросил изменить сценарий так, чтобы принц и нищий не имели родственной связи: «Не делай его моим братом, иначе люди могут подумать, что я над ними издеваюсь».

По словам Шеннона, Трамп не боялся выглядеть смешным. «Он был психологически подготовлен к тому, чтобы делать это хоть каждый день. Трамп никогда не проявлял признаков нервозности, был обаятелен и прост, причем никогда не «выпадал» из образа. Это был Дональд Трамп на все времена». И действительно, впервые попав к Шеннону, Трамп сказал: «Прекрасно находиться на Saturday Night Live, но я буду честным – для самой же программы еще лучше, что здесь нахожусь я. Потому, что я и есть самый лучший! Я – машина рейтинга!». Оставаясь верным себе, он заметил, что ток-шоу «Кандидат» было самым популярным в стране, а он самым высокооплачиваемым телеведущим Америки. «Ведь все собравшиеся в этой комнате понимают, что самый высокооплачиваемый – значит самый лучший. Не так ли?».

В следующем году Трамп решился выйти на новый уровень в качестве шоумена на вручении премии «Эмми», появившись перед телевизионной аудиторией в соломенной шляпе, комбинезоне и с вилами в руках. Со звездой ситкома «Уилл и Грейтс» Меган Маллалли они спели сатирическую интерпретацию песенки из комедийного сериала «Зеленые просторы», в которой упоминалось о Trump Tower. Песенка, бывшая участницей Emmy Idol, поднялась на уровень телешоу American Idol. Как написал один из критиков, «превращение Дональда из бизнес-магната в поп-звезду настолько странно, что не поддается никакому сравнению». На следующий день у Маллалли зазвонил сотовый. Это был Трамп: «Слушайте, мы ведь очень хотели победить. Мы это сделали, и я крайне благодарен, потому что это по большей части произошло благодаря вам. Я просто хочу сказать «спасибо». Но признания 14 миллионов американцев Трампу было мало. Он желал большего результата, чтобы признать полную победу.

22 января 2005 года Трамп стал героем еще одного шоу, за которым, затаив дыхание, следила вся страна. Его третья свадьба с Меланией Кнаус, фотомоделью, иммигрировавшей из бывшей Югославии, транслировалась в прямом эфире. Эта идея принадлежала главе развлекательного отдела канала NBC Джеффу Цукеру, и она весьма заинтересовала Трампа, который полагал, что подобная публичность станет хорошим ходом для популяризации шоу «Кандидат». По правде говоря, Трамп мог привлечь внимание общественности к свадьбе, проходившей в Мар-а-Лаго, и без NBC. Vogue готовил фоторепортаж, посвященный Мелании, в котором особое внимание уделялось ее платью от Диора за 100 тысяч долларов. Только на работу с украшавшими его 1500 стразами в общем счете ушло 550 часов. Обозреватели не успевали перечислять имена приглашенных знаменитостей, в число которых входили Билл и Хиллари Клинтон, Руди Джулиани, Барбара Уолтерс, Дерек Джетер и Арнольд Шварценеггер. В честь новобрачных пели Пол Анка, Энтони Беннет, Элтон Джон и Билли Джоэл. Сам же Трамп использовал праздник для демонстрации великолепия своего нового банкетного зала с позолоченными потолками в Мар-а-Лаго.

Казалось, что в свои пятьдесят восемь лет после двух неудачных браков Трамп, наконец-то, нашел подходящую женщину и воплотил свое давнее желание обрести партнера, который не стремился бы перетягивать на себя внимание общественности. Мелании в то время было тридцать четыре, и она ни в чем не стремилась превзойти мужа или становиться своего рода генератором газетных заголовков. Старшие дети Дональда прозвали Меланию «Портретом», намекая на ее молчаливость. Мелания Кнавс, уроженка бывшей Югославии, выросла в невзрачном панельном доме в городке Севница, расположенном среди холмов. Еще в школе, чувствуя давление социалистического режима, она говорила друзьям, что хотела бы стать моделью и путешествовать по всему миру. Переменив фамилию Кнавс на более «германизированную» Кнаус, она начала карьеру в модельном бизнесе в Милане и Париже, а с середины 1990-х – в Нью-Йорке.

Она была скромна, избегала ночных клубов Манхэттена и стремилась держаться в стороне от светских тусовок. Подружка по модельному бизнесу Эдит Мольнар называла Меланию домоседкой. Но однажды в 1998 году она посетила корпоративную вечеринку своего модельного агентства, проводимую в клубе Kit Kat Klub. На ней присутствовал и Дональд, недавно расставшийся с Марлой Мэйплз, в сопровождении Селины Мидельфарт, красивой и богатой наследницы из Норвегии. «Она просто невероятна. Я хочу с ней познакомиться», – сказал Трамп Мольнар и попросил у Мелании номер телефона. Видя, что Трамп пришел на вечеринку с другой женщиной, она не пошла на сближение, но Трамп проявил настойчивость, и вскоре они начали появляться вместе. Он познакомил Меланию с Майклом Джексоном, Селин Дион, Майклом Дугласом и Кэтрин Зетой-Джонс, но это не произвело на нее сильного впечатления. «Я и сама знаменитость, – сказала она Трампу, – так что для меня в этом нет ничего нового».

Вскоре голубоглазая брюнетка с отличной фигурой, сопровождающая Трампа, стала мишенью для папарацци, сам Трамп хвастался тем, что его новая девушка «очень, очень успешная модель», но главное событие произошло, когда Sports Illustrated поместил ее изображение в купальнике. Затем, в январе 2000 года она появилась на обложке британского GQ, лежащей на мехах на борту трамповского «Боинга‑747», скорее всего голая, но в колье и браслетах. Заголовок гласил: «Секс на высоте 30 000 футов. Мелания Кнаус отрабатывает воздушные мили». Популярность завоевал и другой снимок, где Мелания в красном бюстгальтере и стрингах, прикованная наручником к кожаному портфелю, набитому ювелирными изделиями, сидела на крыле самолета. В другой руке она держала пистолет, словно сошла с постера фильма про Джеймса Бонда.

После замужества она продала часть ювелирных изделий через торговый дом и запустила собственную линию крема для лица на основе икорного экстракта. В 2006 году у них родился сын Бэрон и, получив в тот же год гражданство США, она полностью занялась его воспитанием. Если Дональд был слишком занят и не мог присоединиться в отпуске к жене и сыну, как это часто случалось, она всегда находилась вместе с ребенком. Ей часто оказывали помощь и родители, проживающие то в Trump Tower, то в Мар-а-Лаго, и бывшие жены Трампа со своими взрослыми детьми. «Тем не менее мы оба чувствуем себя совершенно независимыми, – говорила Мелания на своем не очень совершенном английском (кроме английского языка она владеет итальянским, французским и немецким), – и полностью отдаем себя друг другу. Я стараюсь, чтобы сбывались его мечты и стремления, и Бэрон со своей стороны делает то же самое. Полагаю, что это никого из нас не меняет. Нужно просто понять других и позволять им оставаться теми, кто они есть на самом деле».

Но эта кажущаяся свобода накладывала и определенные обязанности. «Просто я очень упрямая и сильная, – объяснила Мелания. – Для меня существуют понятия «да» или «нет», но никогда – «может быть». Я знаю то, что мне нравится». Ей крайне не понравилось, когда кто-то из журналистов охарактеризовал ее как женщину, спокойно существующую где-то в тени Трампа: «Мне нечего стесняться, но я не нуждаюсь в том, чтобы привлекать к себе внимание. Вместе с мужем мы придерживаемся традиционных взглядов на семейные ценности, нам нравятся одни и те же вещи. Поэтому мы являемся очень целеустремленными людьми».

Люди, хорошо знающие Трампа, не раз замечали, что темперамент Мелании прекрасно подходит к ее мужу, склонному к вечной публичной театральности. «Из всех трех женщин, ей лучше всего удается держать Трампа в руках, – говорил Луис Саншайн, который не один десяток лет был его близким советником. – Она очень независима, как и ее муж. Мелания не стесняется высказать, что, по ее мнению, хорошо и что – плохо, что правильно и что – нет». Выйдя замуж, Мелания из гламурной модели превратилась в домохозяйку. По ее мнению, их жизнь отличается весьма мягким режимом. Как правило, они просыпаются в 5.30. Потом Мелания занимается пилатесом, а муж в это время просматривает газеты. Затем он отправляется по делам, но ужинать они предпочитают дома. Вечером Мелания смотрит бейсбол или баскетбол по телевизору, в то время, как Трамп отслеживает свой твиттер. По мнению Мелании, пока ей не совсем удается воздействовать на мужа в плане еды: уж слишком он любит налегать на десерты: «Когда я ему говорю про это, он иногда слушается, но чаще просто отмахивается».

Точка зрения Дональда была, практически, аналогична: «Она весьма закрытый человек и не любит публичности. Мелания очень умна, в ее поведении нет наигранности и, ко всему прочему, она настоящая красавица». По его мнению, Мелания великий рулевой и опора. Его прошлые жены видели своей главной обязанностью быть «миссис Трамп», с улыбкой стоящими рядом (обычно – слева), как дополнение бренда, и старающимися быть в центре внимания, время от времени отвлекая мужа от распиравших его амбиций.

В 2011 году Трамп еще раз подтвердил свой талант блестящего шоумена, попав на кабельный юмористический канал Comedy Central, став такой же мишенью для шуток, как и побывавшие там до него основатель «Плейбоя» Хью Хефнер, комедийный актер Чеви Чейз и канадский актер и писатель Уильям Шетнер. Вместе с Меланией и Иванкой он лишь криво усмехался, в то время, когда создатель «Гриффинов» Сет МакФарлейн, рэпер Снуп Доги иже с ними высмеивали его прическу, предыдущие браки и безмерное тщеславие. «В жизни вы погубили моделей больше, чем булимия», – сказала комедийная актриса Лиза Лампанелли. МакФарлейн назвал Трампа «второй худшей трагедией в истории Нью-Йорка», а комик Джефф Росс заметил, что эго Трампа настолько велико, что он наверняка смотрит порнофильмы и занимается мастурбацией на видео.

В свою очередь Трамп не лез за словом в карман, и, поддерживая предложенный карикатурный образ, рассказывал зрителям о том, какой великой чести он удостоил программу своим посещением. Когда ведущие прошлись по поводу его прически, Трамп нисколько не смутился: «Знаете, в чем разница между волосами Дональда Трампа и мокрым енотом? У мокрого енота нет семи долбаных миллиардов долларов в банке». Таким образом, предполагая вступление в президентскую гонку в 2012 году, Трамп продемонстрировал, что умеет смеяться над самим собой, не ставя себя выше остальных. В конце программы Росс заметил собравшимся, что Трамп доказал каждому американскому избирателю свою нечувствительность к злобным нападкам, умение принять шутку и близость к народу.

Несмотря на показную веселость этого шоу, ведущие рассказали, что перед началом программы Трамп заранее предупредил их о необходимости держаться подальше от единственной вещи – от обсуждения истинных масштабов его финансового благосостояния. По воспоминаниям одного из комедиантов шоу Энтони Джеселника, «Трамп сразу поставил условие – не говорить, что у меня меньше денег, чем говорю я сам. Вы можете высмеивать меня, жену, детей, делайте все что угодно, но моего капитала не касайтесь».

В 2013 году компания профессионального рестлинга World Wrestling Entertainment под руководством МакМахона ввела Трампа в свой «Зал славы». Церемония состоялась в Мэдисон-сквер Гарден. После демонстрации видеоролика, в котором Трамп был представлен бизнес-магнатом, автором бестселлеров и звездой реалити-шоу, он взошел на сцену под ликующие крики зрителей. Свое введение в «Зал славы» WWE он назвал самой большой честью в жизни и пообещал проведение реваншной встречи с МакМахоном, чтобы «снова надрать ему задницу». Выкрики и свист притихли только тогда, когда Трамп представил зрительному залу свою жену и Иванку: «Я действительно люблю вас, люди, – сказал Трамп в конце своей речи. – Причем даже тех, кто совсем не любит меня».

Два года спустя, на следующий день после празднования своей 69-й годовщины, Трамп заявил, что всегда был готов к участию в любом зрелище, и полон решимости доказать, что настоящий шоумен может сыграть в шоу самых разных уровней, в том числе и в мировом масштабе. Тем не менее он продал свою долю в конкурсе «Мисс Вселенная» за 49,3 миллиона долларов, объясняя это своим участием в президентской гонке. Кроме того, Трамп обещал пересмотреть некоторые свои публичные высказывания, которые он иногда допускал, в частности, грубые фразы о сексе, которые он произнес на радиошоу Говарда Стерна: «Тогда я даже не предполагал, что стану политиком».

Политический хамелеон

В черном костюме Дональд Трамп вошел в Мраморную Соборную церковь на Пятой авеню, расположенную в полутора милях к югу от Trump Tower. С этим местом Трампа связывало много воспоминаний: здесь проходила церемония его бракосочетания с Иваной, здесь он познакомился с пастором Норманном Винсентом Пилом, автором знаменитой книги «Сила позитивного мышления», но теперь его сюда привело другое. Четыре дня назад, 25 июня 1999 года в возрасте 93 лет умер его отец Фред Трамп. Первые признаки болезни Альцгеймера проявились у Фреда пятью годами ранее. Дональд и Фред ехали на машине, и Трамп-младший с гордостью рассказывал отцу, что приобрел землю, на которой стоит «Эмпайр-Стейт Билдинг». «Это высотное здание, не так ли? – уточнил Фред. – И сколько в нем квартир?».

После того дня Дональд стал видеть, как постепенно угасает его отец, а теперь он лежал в гробу, утопая в белых розах. Церковь была заполнена сотнями самых разных людей: политиками, застройщиками, знаменитостями. Солнечные утренние лучи проникали в святилище через витражные окна, в то время как знавшие Фреда говорили о покойном. Вспомнили, как он со свистом бросался вверх по парадной лестнице, возвращаясь домой поздно ночью после долгого рабочего дня, как учил своих внуков ценить каждый доллар, и что его самым любимым стихотворением было «Не сдавайся». Мэр Рудольф Джулиани сказал, что Фред Трамп вложил неоценимый вклад в то, чтобы сделать Нью-Йорк «самым важным городом в мире».

Когда настала очередь Дональда, он остановился на величии своего отца и перечислил знаковые проекты, которые были возведены при поддержке отца: Grand Hyatt, Trump Tower, Trump Plaza, Trump Taj Mahal и Trump Castle. Иронией судьбы он назвал то, что узнал о смерти отца уже после того, как прочитал в New York Times статью о своем последнем проекте Trump Place на западной стороне Манхэттена. Этот успех стал еще одним свидетельством трудолюбия, к которому отец приучал его с раннего детства. И самым ценным достижением стало имя «Трамп», которое можно продавать, как товар.

«День погребения, безусловно, оказался самым тяжелым днем моей жизни», – говорил Дональд, упомянув, что отец всегда был его самым лучшим другом. Смерть Фреда заставила Трампа подвести итоги собственной жизни, и он, редко идущий на интроспективность, сказал в интервью для этой книги, что, потеряв отца, остро ощутил одиночество и громадную ответственность, начал видеть себя с другой стороны, не как патриарх семьи или предприниматель, а, как человек, который может помочь сформировать мир.

Трамп получил письмо с соболезнованиями от Джона Ф. Кеннеди-младшего, которому было три года, когда его отец погиб от пули убийцы. «Вне зависимости от того, кем Вы являетесь в жизни, потеря родителя непременно изменит Вас самих», – говорилось в письме. В тот день, когда Трамп вскрыл конверт, пришло известие, что легкий самолет, который пилотировал 38-летний Кеннеди, упал в океан. Вместе с ним погибли его жена и свояченица. Именно тогда 53-летний Дональд увидел некие параллели между ним и Кеннеди. Не некрологи ли об отце подтолкнули Трампа к решению всерьез заняться политикой? Годами позже он признался, что смерть Фреда, возможно, стала первым импульсом, заставившим его задуматься о президентстве, но к окончательному решению он пришел лишь через несколько лет.

«Есть ли у вас связи в политических кругах?» – спросила его известная колумнистка и собирательница сплетен Рона Баррет в одном старом интервью 1980 года почти за два десятилетия до похорон Фреда Трампа. «Я бы сказал – нет. Абсолютно никаких», – ответил тогда Трамп. Он сидел на диване в своей квартире на Пятой авеню, был одет в темно-серый костюм с огромным галстуком в диагональную полоску. По-видимому, это было первое телевизионное интервью Трампа для части программы «Взгляд Роны Баррет на сегодняшних богачей», шедшей на канале NBC. Изначально Трамп хотел повернуть разговор в сторону строящегося тогда Trump Tower, однако журналистку интересовало другое. Ей хотелось выяснить, насколько сильны в ее собеседнике конкурентные инстинкты и стремление к власти. Когда Баррет спросила Трампа о его способности принимать спорные решения, он резко увел разговор в другую плоскость, заявив, что считает главной проблемой отсутствие лидерства в США, как такового. Растущие цены на газ, безудержная инфляция, более четырех десятков заложников, захваченных в американском посольстве в Тегеране – все это происходило, по словам Трампа, потому, что «мы сидим сложа руки и терпим все издевательства; я не ощущаю, что страна идет в правильном направлении».

Интервью записывалось за месяц до президентских выборов, и своими словами Трамп хорошо «пнул» Джимми Картера, вольно или невольно оказав поддержку его конкуренту Рональду Рейгану. Бывший актер шел в Белый дом под запомнившимся лозунгом «Сделаем Америку снова великой!». Баррет несколько опешила от такого перехода разговора на тему большой политики. «Вы хотите стать президентом Соединенных Штатов?» – спросила она собеседника.

«Вовсе нет, – ответил Трамп. – Политика означает жизнь. Вероятно, сегодня Авраам Линкольн никогда бы не стал президентом благодаря телевидению. Он не был красавцем и совершенно не умел улыбаться». Трамп сказал, что знаком со многими людьми, из которых бы получился отличный президент, поскольку они блестяще выглядели, излучали грандиозную самоуверенность и пользовались всеобщим уважением, но никто из них не будет рваться к руководству страной, в том числе и из-за пристального внимания СМИ, которые в последнее время стали настоящей трагедией». «Только сильная личность может повернуть страну на другой путь, и лишь «правильный» президент сумеет это сделать».

Однако уже тогда не следовало считать Трампа политическим наивом. И он, и его отец в течение многих лет затевали платные игры с политической элитой Нью-Йорка, в частности, продвижением выборных должностных лиц. Трамп почти всегда вставал на сторону тех или иных кандидатов, оказывая им материальную поддержку. Его критерий был весьма прост: победитель должен находиться в числе его союзников, причем Трампа совершенно не интересовали ни политические взгляды, ни партийная принадлежность. Как сказал консультант от демократов Джордж Артц, которому пришлось несколько раз просить Трампа о поддержке нескольких кандидатов, «он хотел видеть на том или ином посту человека, способного продвигаться вперед по карьерной политической лестнице и с которым потом придется иметь отношения в течение длительного времени».

В конце 1980-х годов «щедрость» Трампа привлекла внимание новой Государственной комиссии, занимающейся вопросами политической коррупции. В марте 1988 года он был вызван повесткой для дачи показаний. Находясь под присягой, Трамп признал, что политические пожертвования были обычной практикой в его бизнесе на протяжении почти двух десятков лет. Их было так много, что сам Трамп затруднялся назвать точные суммы. На вопрос комиссии, правда ли, что только в 1985 году он оказал поддержку местному кандидату в размере 150 тысяч, Трамп ответил: «Я действительно не знаю. Полагаю, что может быть, так оно и есть».

Таким образом, сумма «подарка» в 1985 году в три раза превысила годовой лимит, который накладывал ограничения на физических (50 тысяч) и в тридцать раз на юридических (5 тысяч) лиц законом штата Нью-Йорк. Однако, как установила комиссия, Трамп обошел закон, распределив эти пожертвования среди 18 дочерних компаний. Каждая из них называлась по-разному, например, Haven Apartments No. 2, Inc., Shore Haven Apartments No. 3, Inc., Shore Haven Apartments No. 6, Inc. и так далее, хотя фактически они управлялись непосредственно Трампом. Он показал комиссии, что «не знал, почему пошел таким путем и просто руководствовался советами своих адвокатов».

У Трампа были и другие способы оказания кандидатам финансовой поддержки. В июне 1985 года он выдал кредит в 50 тысяч компании Эндрю Штайна, который баллотировался на должность президента Городского совета Нью-Йорка от партии демократов. Спустя шесть месяцев вопрос с возвратом долга не поднимался. Трамп пояснил комиссии, что просто находился в ожидании погашения кредита, а тридцать лет спустя сам Штайн, отвечая в интервью на этот щекотливый вопрос, утверждал, что не помнит ни о каком займе, хотя в то время застройщики и городские власти были крайне близки друг к другу.

Следует отметить, что в 1980-х годах бизнес Дональда вышел за пределы Нью-Йорка, причем так же пропорционально возросли и его пожертвования. В 1988 году он раздал более 72 тысяч на кандидатов федерального уровня, что превышало законодательно установленную сумму на 47 тысяч. Федеральная избирательная комиссия обнаружила это нарушение в ходе аудиторской проверки и оштрафовала Трампа на 15 тысяч. «Мы собираемся с этим бороться, однако затраты на эту борьбу будут дороже самих пожертвований», – заметил Трамп в свое время.

Майкл Данбар, профессиональный мебельщик из Портсмута, штат Нью-Хэмпшир, один из первых оценил способность Трампа поддерживать контакт с массовой аудиторией. Будучи активистом республиканской партии, весной 1987 года он был занят поиском достойного кандидата в президенты страны. Листая Wall Street Journal, Данбар восхитился личностью Трампа и его деловой хваткой. Он организовал почтовую рассылку, в которой призывал своих однопартийцев принять участие в инициировании кампании по выдвижению Трампа на пост президента. Это не вызвало ничего, кроме насмешек, однако, Данбар пригласил Трампа для выступления в местном деловом клубе Rotary Club. Трамп заинтересовался этой идеей и предложил обсудить ее более подробно в начале лета в Trump Tower.

Вволю подивившись роскошью холла, Данбар вознесся на 26-й этаж, где был принят хозяином офиса, предложившим ему колы. Была достигнута договоренность, что Трамп прилетит на своем вертолете в Нью-Гэмпшир, где выступит перед членами Rotary Club в ресторанчике Yoken, после чего проведет пресс-конференцию.

Через несколько недель Трамп опубликовал большую статью, в которой высказывал свое мнение о внешней политике США. Выйдя одновременно в New York Times, The Washington Post и Boston Globe, она занимала целую полосу и живо обсуждалась избирателями Нью-Гэмпшира. «Я не вижу ничего плохого во внешней оборонной политике США, ведь даже больной позвоночник можно вылечить», – писал Трамп в статье, в общем счете обошедшейся ему в 95 тысяч. Она высветила направление политического мышления, и снова повторила те идеи, которые Трамп высказывал, в той или иной форме, на протяжении следующих десятилетий. Например, он задавался вопросом, почему США продолжает тратиться на защиту Японии и Саудовской Аравии. «Почему наши налогоплательщики должны выкладывать деньги на защиту одних из самых богатых стран мира? Отказавшись от этой статьи расходов, мы положим конец огромному дефициту бюджета, снизим налоги, и американская экономика не будет обременена необходимостью платить за тех, кто может легко это сделать самостоятельно. Сделаем так, чтобы над нашей великой страной больше не потешались».

Тезис о том, что весь мир смеется над лидерами США, стал постоянной темой политической риторики Трампа. На сей раз подобная мысль всплыла на седьмом году президентского правления Рональда Рейгана, всего за несколько недель до публикации книги «Трамп: Искусство сделки». В ней Трамп называл Рейгана «последовательным исполнителем», но выражал сильное сомнение, что под его вечной улыбкой находится что-нибудь путное. Такая оплеуха президенту стала неожиданностью, поскольку Трамп слыл традиционным приверженцем республиканца Барри Голдуотера и материально поддерживал избирательную кампанию Рейгана. Рейтинг одобрения политики действующего президента составлял 51 %, фондовый рынок испытывал подъем, а уровень безработицы впервые за десять лет упал ниже 6 %. Тем не менее Трамп считал, что США были младенцем в беспорядочном мировом хаосе.

Кроме того, Трамп заявлял, что смог бы заключить договор о сокращении ядерных вооружений, считающийся одним из величайших достижений президента США, еще раньше самого Рейгана. Беседуя с корреспондентом The Washington Post в 1984 году, он сказал, что мечтает использовать свои навыки ведения переговоров при обсуждении вопроса о взаимном разоружении. «Некоторые люди умеют договариваться, это настоящее искусство, данное от рождения: либо оно есть, либо нет». По мнению Трампа, вовсе не было важно, что он не специалист по ракетам: «За полтора часа я бы смог узнать все, что мне нужно. Причем даже больше, чем мои оппоненты. Искусство переговоров заключается в умении взглянуть на ситуацию с новой точки зрения».

В статье, посвященной внешней политике, Трамп вскользь сообщал о своем намерении посетить Нью-Гэмпшир, поскольку видел в этой поездке прекрасный способ осуществить политическую спекуляцию. Когда Трампа спросили, не планирует ли он выставить свою кандидатуру на пост президента страны, то, по словам пресс-секретаря, имя которого не разглашается, Трамп ответил: «Я не строю никаких планов становиться мэром, губернатором или сенатором Соединенных Штатов», при этом вопрос о президентстве страны остался без комментариев. Этого было достаточно, чтобы New York Times вышла с сенсационным заголовком «Трамп дает туманный намек на свою кандидатуру».

Солнечным утром 22 октября 1987 года вертолет Трампа приземлился в Нью-Гэмпшире, где его ждал лимузин, оплаченный Данбаром, который прямиком довез гостя до ресторана Yoken. Там его уже ожидала толпа с плакатами, призывающими выдвинуть Трампа в президенты США. Свою речь, как обычно, он начал с саморекламы. «У нас было множество претендентов на этот пост, которые говорили «голосуйте за меня, потому что я хороший». Лично я не имею ничего против хороших людей, но, по-моему, их уже было более чем достаточно».

Однако следующее заявление, которое Трамп сделал перед собравшимися журналистами, заставило Данбара призадуматься. «Я не собираюсь баллотироваться в президенты», – сказал Трамп, а озадаченный Данбар все пытался понять, для чего, собственно, он сюда прилетел. Или это было просто рекламным ходом для новой книги? Так или иначе, после ее публикации Данбар получил свой экземпляр с дарственной надписью: «Майклу. Я очень ценю Вашу дружбу: вы открыли мне очень интересную часть жизни, которая состоится не сейчас, а в будущем». Мебельщику оставалось лишь надеяться, что посаженное им зерно упало на подготовленную почву.

Несмотря на то, что игра Трампа в большого политика длилась совсем недолго, его богатство оставалось лакомым куском для функционеров обеих главных партий страны. 19 ноября 1987 года помощник Рейгана по политическим и межправительственным связям Фрэнк Донателли отправил служебную записку Тому Грискому, главе пресс-службы президента, в которой предупреждал его, что конгрессмены-демократы планируют выдвинуть Трампа на должность председателя Комитета по пожертвованиям. «Мастерство Трампа как фандрайзера столь велико, – говорилось в записке, – что его согласие принять эту должность может существенно повысить шансы демократической партии на победу в следующем году. Было бы крайне полезным, если Вы позвоните Трампу прямо сегодня. Обладая большой склонностью к самосозерцанию, он непременно прислушается к Вашему мнению на этот счет».

Как и следовало ожидать, Трамп не принял предложение демократов. Видные республиканцы продолжали его судебное преследование, обвиняя в финансовом донорстве демократов. Перед Рождеством бывший президент США республиканец Ричард Никсон прислал Трампу письмо. По словам Никсона, это решение он принял после того, как его жена Пэт увидела бизнесмена на шоу Фила Донахью. «Дорогой Дональд, – писал Никсон, – я не видел эту программу сам, но миссис Никсон говорила, что Вы были великолепны. Это сложно представить, но она настоящий эксперт в политике и предсказывает, что всякий раз, когда Вы решитесь баллотироваться в президенты, победа будет за Вами».

Хотя Трамп и не выдвигал свою кандидатуру на президентский пост, он упивался собственными амбициями на новой политической стезе. В интервью и на пресс-конференциях Трамп продолжал акцентировать внимание на своем политическом мировоззрении, в частности, на вопросах внешнеэкономической деятельности. Ведущая популярного ток-шоу Опра Уинфри вспоминала, что уже весной 1988 года Трамп, приглашенный ею на программу, оперировал категориями президентского уровня.

«Не думаю, что у меня в самом деле есть желание выставлять свою кандидатуру, – сказал Трамп на ток-шоу. – Более того, я бы даже никогда и не задумывался об этом, но, Опра, я просто устал видеть, что творится в этой стране. Именно поэтому я не исключаю такую возможность полностью, слишком уж плохо обстоят дела. Если я вдруг решу участвовать в гонке, то, полагаю, что буду иметь не самые плохие шансы на победу».

Через несколько месяцев Трамп впервые принял участие в съезде республиканцев, на котором Джордж Буш-старший дал согласие на выдвижение себя на пост президента. В интервью на канале CNN телеведущий Лари Кинг спросил Трампа о его целях присутствия на съезде, на что тот ответил, что решил посмотреть, «как работает система». Следующий вопрос, заданный Трампу, преследовал его на протяжении десятилетий:

– Как бы вы классифицировали себя в большой политике? – спросил Кинг. – Вы республиканец более консервативного «восточного» крыла или республиканец либерального толка в стиле «Рокфеллер – «Чейз Манхэттен»?

– Я никогда не задумывался над этими терминами.

– А как вам республиканец Буш?

Трамп, который регулярно выставлял свое огромное богатство напоказ ушел от прямого ответа:

– Вы знаете, богатые люди недолюбливают меня, потому что я все время выступаю против них. А мне очень нравится побеждать. Когда я иду по улицам Нью-Йорка я вижу тех людей, которые меня любят. Это таксисты, рабочие.

– Но тогда почему же вы республиканец?

– Понятия не имею. Я просто верю в определенные принципы, которые исповедует республиканская партия.

Этой же осенью Буш по предварительным оценкам значительно опередил своего соперника-демократа, губернатора штата Массачусетс Майкла Дукакиса, сыграв на его чрезмерной мягкости к преступникам. Про-Бушевским политологам очень кстати пришлась история о чернокожем заключенном Вили Хортоне, который изнасиловал 27-летнюю белую женщину, будучи отпущенным из массачусетской тюрьмы «в отпуск на выходные». Сторонники Буша вспомнили, что именно Дукакис был тогда губернатором штата и, не называя имени Хортона, подняли проблему в целом. Этот ход оказался весьма сильным: сработала скрытая реклама Буша, критики подняли шумиху, вызвав волну страха и межрасовой напряженности.

Еще несколько месяцев спустя, Трамп воспользовался общей истерией по поводу пресловутой преступности, угрожающей расколоть Нью-Йорк по расовому признаку. 19 апреля 1989 года Триша Мейли, 28-летняя белая сотрудница банка вышла на пробежку по Центральному парку. В районе верхнего Ист-Сайда, недалеко от северного входа, выходящего в сторону Гарлема, она была атакована группой чернокожих подростков. Ее связали собственной одеждой, били камнем по голове, изнасиловали и оставили умирать в луже собственной крови. Врачи говорили журналистам, что всерьез опасаются за ее жизнь, поскольку был поврежден головной мозг. Бегунья из Центрального парка оставалась без сознания почти две недели, и история получила широкую общественную огласку.

По этому делу было арестовано пятеро подростков – четверо черных и один латиноамериканец – в возрасте от 14 до 16 лет. Через две недели после преступления миллионы жителей Нью-Йорка читали полнополосную статью Трампа, опубликованную в четырех крупнейших изданиях – New York Times, Daily News, New York Post и Newsday. Статья, в которой упоминались «бродячие банды диких преступников», называлась «Вернуть смертную казнь». Приводя примеры чудовищных преступлений, Трамп использовал этот материал для нападок на мэра Нью-Йорка демократа Эда Коча, с которым находился в давней вражде, не найдя понимания в вопросах предоставления налоговых скидок. Тогда обмен взаимными «любезностями» закончился тем, что Трамп назвал мэра «дебилом», а Коч Трампа – «жмотом».

Теперь же представилась отличная возможность зацепиться за историю в Центральном парке. «Мэр Коч заявил, что из сердец следует вырвать злобу и ненависть. Я так не думаю и продолжаю ненавидеть убийц и грабителей. Им следует страдать за совершенные преступления. Убийство невинного человека должно караться смертной казнью».

Множество чернокожих увидели в этой статье не только приспособленчество, но и проявление признаков расизма. Чернокожий проповедник преподобный Эл Шарптон, впоследствии ставший президентом организации Объединенного африканского движения, призвал Трампа принести публичные извинения за то, что сам Шарптон назвал «рекламой расовой ненависти». В день выхода статьи Трамп дал телевизионное интервью, в котором заявил, что задержанные подростки символизируют собой проблемы Нью-Йорка в целом. Он говорил с точки зрения обывателя, имеющего деньги и мужество говорить свободно, не опасаясь ни экономических последствий, ни причинения ущерба собственной репутации: «Вам следует поверить, что я действительно ненавижу людей, которые подвергли эту девушку жестокому насилию. И это действительно так».

Трамп настаивал на том, что никогда не был расистом. Поскольку этот вопрос продолжал обсуждаться общественностью, Трамп появился на канале NBC в программе «Экзамен. Расовые отношения и сознание» журналиста и телеведущего Брайанта Гамбела. «С точки зрения рынка труда, высокообразованный чернокожий обладает неоспоримыми преимуществами перед белым соискателем, – сказал Трамп. – Сами они думают, что никаких преимуществ нет. Я уже говорил по этому поводу. Будь у меня выбор, я предпочел бы быть чернокожим, поскольку преференции реально существуют». Кинорежиссер Спайк Ли, часто затрагивающий в своем творчестве тему расовых конфликтов, назвал это утверждение Трампа «полной чушью».

Триша Мейли осталась жива, но полученные травмы стали причиной необратимых последствий для здоровья. Молодые люди были осуждены к различным срокам заключения от 6 до 13 лет. Однако год спустя в совершении преступления признался другой рецидивист, что подтвердил анализ ДНК. Обвинительные приговоры были отменены, и городу пришлось выплатить сумму в размере 41 миллиона долларов в виде компенсации за незаконное лишение свободы. Подобную компенсацию Трамп назвал «позором», отказался принести извинения за статью и добавил, что «у этих молодых людей явно не было ангельского прошлого». По его словам, лично не дал бы и 10 центов и настаивал на том, что им следовало бы попросить прощения у налогоплательщиков Нью-Йорка: «Они вынули деньги из карманов горожан, словно конфетку у ребенка». Через пару десятилетий Юсеф Салаам, один из бывших осужденных, назвал Трампа человеконенавистником, суждения которого лишь способствуют усилению межрасовой напряженности. По мнению Салаама, Дональд Трамп и был главным зачинателем всего процесса.

Сам Трамп никогда не пытался баллотироваться на должность мэра. В 1990 году им стал глава района Манхэттен Дэвид Динкинс, победивший на выборах своего коллегу по партии демократа Эда Коча и ставший первым афроамериканцем на этой высокой должности.

На следующий год после преступления в Центральном парке, Трамп был увлечен романом с Марлой Мэйплз и озабочен выплатой долгов в сотни миллионов долларов. Если он и имел какие-либо политические амбиции, то отложил их, по крайней мере, на время. На вопрос Ларри Кинга, заданный в 1990 году, не планирует ли Трамп баллотироваться на должность губернатора штата Нью-Йорк, тот ответил: «…интерес равен нулю. Можете вы меня представить в выборной гонке? Вам не кажется, что моя кандидатура будет для этого немного спорной?».

Таким образом, внешне оставаясь вне политической системы, Трамп продолжал влиять на нее через своих лобби, делая в них финансовые вложения. Он потратил миллионы, чтобы склонить политиков и государственных чиновников на свою сторону, особенно, если дело касалось его казино в Атлантик-Сити, причем, нисколько не стесняясь, бравировал своим именем на уровне Конгресса США.

В 1993 году, при даче показаний перед комитетом Конгресса, он усомнился в том, что владельцы его серьезного конкурента – «индейского» казино Foxwoods в Коннектикуте – коренные американцы, как было заявлено по статусу. «Они слишком мало похожи на индейцев, – заявил Трамп в Подкомитете по делам коренных американцев. – В этническое племя не могут входить люди, имеющие отношение к организованной преступности. Полагаю, это станет самым крупным скандалом в истории США».

Некоторые замечания Трампа, в которых усмотрели расизм, были сделаны им несколькими месяцами раньше на юмористическом радиошоу Дона Имуса. «Думаю, что во мне течет больше индейской крови, чем в тех так называемых индейцах, которые находятся в резервациях». «Тогда, может быть, есть смысл открыть казино для «пьяных индейцев»? Правда, пара из этих индейцев в Коннектикуте будет больше смахивать на Майкла Джордана», – пошутил Имус, намекая на афроамериканское происхождение звезды баскетбола. «Если бы вы там когда-нибудь были, то сказали бы, что индейцами там и не пахнет», – ответил Трамп. Председатель Комиссии Конгресса Джордж Миллер, демократ из Калифорнии, уцепился за эту фразу Трампа: «Мистер Трамп, вы не знаете из истории нашей страны, где мы могли бы уже раньше слышать подобные вещи? Один не похож на еврея, другой на индейца, третий на итальянца? И в какой мере это относится к тому, чтобы решать, могут ли эти люди идти в бизнес или не могут? Один слишком черный, чтобы получить кредит в банке, другой недостаточно черный?» В ответ Трамп продолжал настаивать, что казино на территории индейских резерваций имеют несправедливые преимущества, носящие дискриминационный характер.

Когда в 2000 году правительство штата Нью-Йорк рассматривало вопрос о размещении индейского казино в Катскилских горах, Трамп снова сыграл свою роль, выступив со взрывными выступлениями на телевидении, по радио и в газетных публикациях, в которых обвинял верхушку племени ирокезов в длительных криминальных связях с мафией. Публикации изобиловали фотографиями линий по производству кокаина, груды шприцев и сопровождались риторическим вопросом: «Это те самые соседи, которые нам нужны?». В кампанию против индийских казино были включены результаты якобы проведенного телефонного опроса жителей штата, причем большинство из них вообще выступило против легализации азартных игр. Эти результаты были переданы в офис губернатора Джорджа Патаки для регистрации. Информационную атаку спонсировала группа, называющая себя Институтом права и безопасности. Эта группа финансировалась Трампом при активной поддержке давнего лобби Роджера Стоуна, партийного активиста республиканцев, известного своей работой в Комитете по переизбранию Ричарда Никсона на 2-й срок в 1972 году. В этом деле Стоун сыграл небольшую, но красочную роль: он перевел денежные средства на поддержку кандидата Пита МакКлоски, главного соперника Никсона на внутрипартийных выборах, от имени некой организации «Социалистический альянс молодежи», но при этом предварительно «слил» информацию в СМИ, что МакКлоски, скорее всего, сторонник коммунистических убеждений. Впервые пути Трампа и Стоуна пересеклись, когда тот охотился за политическими пожертвованиями на выборную кампанию Рейгана в 1980 году. Стоун встретился с Роем Коном, доверенным лицом Трампа, а тот, в свою очередь, направил его к Фреду и Дональду. Между Трампом-младшим и Стоуном возникла взаимная симпатия, и впоследствии он занял место Кона после смерти последнего в 1986 году. Но пока, в 1981 году, сразу после избрания Рейгана президентом, Стоун и Пол Манафорт (еще один партийный функционер-республиканец, ставший в 2016 году главой руководства выборной кампании Трампа) создали некую лоббистскую фирму. В числе первых клиентов фирмы, конечно же, был сам Трамп.

Почти два десятилетия спустя Стоун оказался в центре кампании по запрету игорного бизнеса в штате Нью-Йорк, проводимой под руководством Трампа. Официально на ее рекламу ушло более 150 тысяч, хотя впоследствии стало известно, что только за 1-е полугодие 2000 года на продвижение антиигорного закона среди законодателей штата ушло более 300 тысяч. Но Трамп и Стоун никогда не сообщали реальных расходов, как этого требует закон. Они признали свою роль только после того, как Комиссия по расследованию докопалась до истины и наложила на Трампа крупнейший штраф за всю историю гражданского законодательства США в размере 250 тысяч долларов. Ему ничего не оставалось делать, он согласился с приговором и принес публичные извинения. «Все улажено, – сказал он журналистам. – Мы счастливы, что все закончилось хорошо». Комиссия по расследованию решила не переводить дело в рамки уголовного преследования и квалифицировала его как финансовое нарушение.

Но даже и после этого Трамп продолжил бороться с планами создания казино в Катскилских горах, рассматривая наличие игровой зоны на севере штата как угрозу Нью-Йорку. «Это разрушит прогресс, которого достиг Нью-Йорк, – сказал он в тот день, когда согласился заплатить штраф. – Новое казино приведет к оттоку денег из городского бюджета, и жители, вместо того что бы покупать машины и квартиры понесут их в другое место». Безусловно, он забыл упомянуть, что его собственный игорный бизнес дислоцируется в Атлантик-Сити. По-видимому, Трамп не видел никаких противоречий между «вредностью» азартных игр в Нью-Йорке и собственными интересами в Нью-Джерси.

Предупреждая об опасности развития индейского игорного бизнеса на территории штата, он не забывал «нажимать» и на казино в Коннектикуте. В этом проекте Трамп имел свою долю, сотрудничая с индейцами из Покатака (племя пекотов, основавшее казино Foxwoods). В рамках договора 1997 года Трамп согласился проплатить лоббирование получения пекотами официального статуса, позволяющего открытие «индейского» казино и использовать для этого свой богатый опыт. В обмен на это, индейцы согласились выплачивать Трампу комиссионные за менеджмент, которые процентно зависели от будущих доходов. Трамп нанял лоббистов из компании Greenberg Traurig, расположенной в Майами, задача которых заключалась в признании пекотов на федеральном уровне. Сотрудник компании Рональд Плат предоставил Трампу Trump Hotel & Casino Resorts Inc. на период 1999–2000 годы, в 2002 году пекоты получили официальное признание, после чего отказались от продления контракта. В результате Трамп остался без доли в казино и задолжал Greenberg Traurig более 600 тысяч.

Поскольку Трамп не торопился с оплатой, Плат сам нанес ему визит на Манхэттен. Там он получил полное представление о том, каким бывает Трамп, когда проигрывает.

– Я здесь затем, чтобы получить наши деньги, – сказал Плат Трампу.

– По мне было бы лучше, если бы сделали эту работу бесплатно, – буркнул в ответ Трамп по воспоминаниям Плата.

– Что за бред? – не разобрал Плат.

При этих словах Трамп грохнул об стол желтым рабочим блокнотом и выбежал из кабинета. Следом за ним кинулся помощник, который вернулся назад минут через пятнадцать. Плат вышел из кабинета и как можно быстрее перевел деньги на счет, опасаясь, что Трамп передумает. Позже Трамп говорил, что не помнит никакого Плата, но если он и задержал денежную выплату, то, видимо, сама работа была сделано паршиво.

Пока Трамп перестраивал свою империю и личную жизнь, в стане развернулась новая борьба за пост президента. В 1992 году на авансцене мировой политики появилось новое лицо – губернатор штата Арканзас демократ Билл Клинтон, победивший действующего президента Буша и независимого кандидата миллиардера Росса Перо. Став 42-м президентом США, в январе 1993 года Клинтон немедленно объявил, что его жена Хиллари будет играть важную роль в администрации, возглавит оперативный комитет по реформе здравоохранения. Через три месяца организатор церемонии вручения наград игровой индустрии в Атлантик-Сити Тони Оугест направил официальное письменное приглашение Клинтону принять участие в мероприятии. Само по себе это было рискованным шагом, но организатор полагал, что президент поладил бы с другим почетным гостем церемонии – с Дональдом Трампом. «Я не хочу выступать в роли антрепренера, – писал Оугест, – но если вы не знаете друг друга, вам стоит познакомиться. У вас очень много общего: возраст, широкие взгляды на будущее и, самое главное, возможности и желание сделать Америку лучше, чем она уже есть». Тогда Клинтон отклонил приглашение, но с тех пор пути президента и олигарха начали часто пересекаться как в профессиональной, так и в общественной сферах деятельности. Например, во время посещения Манхэттена в 1994 году Трамп входил в число полусотни сопровождавших его самых видных политических деятелей и бизнесменов страны.

Тем не менее рамки политической культуры накладывали некоторые ограничения на их общения. В 1996 году личному секретарю Клинтона поступило чье-то предложение послать Трампу письмо с поздравлениями по случаю его пятидесятилетия. Через три дня чиновнику, занимающемуся личной корреспонденцией Клинтона, поступило указание не вступать в переписку с Дональдом Трампом. Тем не менее со второй половины 90-х годов Трамп был активным сторонником президента. «С моей точки зрения Билл Клинтон – это что-то потрясающее, – заявил он в ток-шоу «Эванс и Новак» на канале CNN 27 декабря 1997 года. – Я думаю, что он провел невероятную работу. Возможно, Клинтон один из самых независимых и жестких политиков, которых я когда-либо видел. Мне кажется, что он очень незаурядный человек».

Спустя месяц в прессе появились слухи о тайных сексуальных связях Клинтона со стажером Белого дома Моникой Левински, которые длились более 2 лет, начиная с того момента, когда она в 22-летнем возрасте появилась там в 1995 году. Трампа это нисколько не смутило, он стал одним из самых ярых защитников президента. «Мы должны обсуждать Клинтона с точки зрения того, что он сделал для оздоровления и стабилизации экономики, – сказал Трамп в августе 1988 года, уже после того, как Клинтон уже признался в связи с Левински. – Я никогда не видел чего-нибудь подобного раньше. В свое время говорили, что у нас были хорошие 80-е годы. Так вот в любом случае – 90-е лучше». Когда бывшая коллега Клинтона по государственной службе в Арканзасе Пола Джоны подала на него в суд, обвинив в сексуальных домогательствах, Трамп публично назвал ее «неудачницей» и предположил, что, будучи кандидатом в президенты, обсуждал бы подобные вопросы лицом к лицу: «Вы можете представить, насколько противоречивы все эти факты? Предположим, я где-то что-то сказал про женщину. Но, кто знает, что и кому она сказала про меня?».

В связи с ложными показаниями Клинтона в суде была инициирована процедура импичмента, но она не прошла через Сенат, и Клинтону позволили завершить второй срок президентства. Между тем Трамп начал более серьезно задумываться о грядущих перспективах, а Стоун проанализировал потенциальные возможности республиканца Буша-младшего и противостоящего ему демократа Альберта Гора. По мнению Стоуна, в этой ситуации Трамп мог бы выставить свою кандидатуру в качестве третьей стороны, поскольку колеблющийся электорат был весьма скептически настроен к кандидатам от обеих главных политических партий. Например, тот же техасский миллиардер Росс Перо, не имея никакого политического опыта, набрал в 1992 году 18 % голосов и до сих пор оставался популярен. Со своей стороны Трамп был хорошо знаком с невероятной историей взлета профессионального рестлера Джесси Вентуры, который в 1998 году стал губернатором Миннесоты от партии реформаторов. И уж если Вентура, сделавший себе имя, показываясь на боях в меховом боа под насмешки Халка Хогана, стал руководителем государственного масштаба, то, возможно, и у Трампа был шанс стать президентом.

Приблизительно через три месяца после похорон отца, 8 октября 1999 года на шоу Лари Кинга Трамп заявил, что покидает республиканцев, чтобы присоединиться к реформистской партии, обладающей правом на федеральные фонды. Такое фондирование уже происходило на предыдущих баллотированиях Перо в 1992 и 1996 годах (в последнем случае Перо не был допущен к теледебатам, так как набрал менее 8 % голосов). По мнению Трампа, избирателям надоела двухпартийная система, и он создал исследовательский комитет, чтобы оценить свои возможности баллотирования на пост президента. Меньше чем за год его оценка второго срока правления Клинтона развернулась в противоположную сторону: «Вы знаете, что произошло за последние четыре года, и это отвратительно. Нам катастрофически не хватает духовных начал, и я думаю, что их следует возродить».

Несмотря на симпатии к партии реформистов, Трамп утверждал, что образцом для подражания для него все равно остается республиканец Рейган. Да, он, как и двенадцать лет назад, не в восторге от его политики, но ему нравится его стиль: «он (Рейган) войдет в историю, как великий президент не за то, что он сделал. Но манера поведения подняла моральный дух страны на феноменальный уровень. В самом его вступлении на пост ощущалась некая помпезность, словно перерезалась ленточка, открывающая стране новый путь». Параллельно Трамп заметил, что в его команде нет раскола, чего нельзя сказать о рядах его внутрипартийного конкурента Пэта Бьюкенена. Отвечая на вопрос Кинга о вице-президентстве, он назвал Опру Уинфри, звезду ток-шоу афроамериканского происхождения, которая в последнее время не раз просила Трампа проявлять больше президентских амбиций.

Предложение выдвинуть телеведущую на пост вице-президента поднял вопрос – не было ли это очередным рекламным трюком, но Трамп настаивал на своей полной серьезности. Называя себя консерватором, во многих вопросах он проявлял признаки либерализма. В интервью журналу Advocate, ориентированному на представителей секс-меньшинств, Трамп упоминал, что Бьюкенен негативно отзывался о евреях, чернокожих, геях и мексиканцах: «Он хочет расколоть нашу страну». В себе же Трамп видел некого рода посредника, который расширит Закон о гражданских правах, запрещающий геям и лесбиянкам открыто служить в армии. Во время президентства Клинтона этот Закон стал разрешать им военную службу вообще, но запрещал заявлять о своей ориентации. Кроме того, Трамп призывал к реформам в здравоохранении и в социальной сфере за счет введения единовременного налога на сверх-богатых членов общества и создания новых фондов, формируемых путем пересмотра действующих торговых соглашений.

Через две недели после того как Трамп объявил о создании своего исследовательского комитета, он появился на программе Тимамана Рассерта «Встреча с прессой», где ведущий попытался его задеть по поводу романа Клинтона и Левински: «Когда вы говорите, что если бы у президента был роман с супермоделью, а не с Моникой, он был бы герой…». Журналист бы прерван Трампом: «Я не говорил такого. Я утверждал, что есть люди, считающие, что если бы у него был роман с супермоделью, то в лице общества он бы выглядел героем. Но это же не мое мнение».

Обладая громадным опытом общения с представителями СМИ, Трамп всегда был готов вступить в схватку с самыми жесткими журналистами, включая Рассерта, когда он заявил, что поддерживает право проведения абортов на поздних сроках беременности. Как рассказывал сопровождавший его Стоун, Трамп позже признался, что вообще не имел точного представления, что собой представляет эта процедура. В начале 2000 года у Трампа вышла новая книга «Америка, которую мы заслужили», которая начиналась резким заявлением: «Давайте сразу к делу. Да, я рассматриваю возможность баллотироваться на пост президента Соединенных Штатов». Далее он утверждал, что не видит смысла вступать в президентскую гонку «ради суеты» и будет этим заниматься только в том случае, если будет убежден, что одержит победу. «В любом случае, – писал Трамп, – волна будущего будет заключаться в деполитизации общества». Тут же он упомянул и о своей встрече с Рассертом: «Когда Тим Рассерт спросил меня на «Встрече с прессой» о запрете абортов на поздних сроках, я ответил отрицательно. Меня к этому побудили какие-то инстинкты. После программы я проконсультировался на этот счет у двух очень уважаемых врачей, и, узнав об этой процедуре больше, пришел к выводу, что теперь действительно, выскажусь за запрет». Тем не менее, делая общий вывод, Трамп писал, что вопрос этот крайне деликатен, и, по большому счету, он поддерживает право женщины принять свое собственное решение.

В январе 2000 года в рамках предвыборной кампании Трамп в сопровождении будущей супруги Мелании отправился в Миннесоту на встречу с Вентурой. В пентхаусе отеля Northland Inn, расположенного в миннесотском пригороде Бруклин-Парк, его ждал десяток руководителей избирательной кампании Вентуры. Больше всего Трампа интересовал вопрос, каким образом человек из низов и герой анекдотов добрался до одного из высших руководящих постов страны, став губернатором и обойдя самых известных политиков, включая и мэра столицы штата.

Руководитель кампании Вентуры Дин Баркли посоветовал Трампу просто быть честным и придавать главное значение не тому, «что» говоришь, а тому, «как» говоришь: «Разговаривая с ребятами из СМИ, нужно помнить, что вы разговариваете не с ними лично, а с избирателями». Другой операционный руководитель, Фил Мэдсен, подробно рассказал Трампу, как они использовали интернет для сбора пожертвований и пропаганды партийных идей и принципов.

В ходе беседы Трамп интересовался, каким образом реформистам удалось избежать раскола из-за предвыборной борьбы между Перо и Вентурой и выразил обеспокоенность членством в партии расиста Бьюкенена и бывшего гранд-мастера Ку-клукс-клана Дэвида Дюка. По окончании беседы Трамп заявил, что все разногласия были устранены, а Баркли, в свою очередь, добавил, что не уверен в том, что они вообще имели место.

В тот же день Трамп и Вентура появились вместе на обеде в здании местной торговой палаты. Исчез Трамп-слушатель, его место занял Трамп-шоумен. Он открыто подшучивал над кандидатами-республиканцами, называя их «состоявшимися покойничками», но, тем не менее, отказался от дальнейшей политической борьбы. 19 февраля 2000 года Трамп поместил статью в New York Times, в которой заявил, что его исследовательская компания провела «величайшее социологическое исследование, какое только может себе позволить частное лицо». В результате этого исследования он пришел к выводу, что не уверен в своей победе в качестве кандидата, особенно от третьей партии, когда в ней царят такие внутренние распри.

Но начало было положено. Несмотря на то, что Трамп пропустил президентскую гонку, его имя осталось в памяти сторонников партии реформистов в Мичигане и Калифорнии. В своем первом бою за умы электората он одержал победу.

Пока Трамп делал начальные шаги на большой политической арене, появилась еще одна важная персона. Хиллари Клинтон выразила желание стать сенатором от родного штата Трампа, и он, казалось, стремился оказать ей в этом поддержку. Во время предвыборной кампании в Сенат первая леди согласилась быть почетным гостем на мероприятии по сбору средств для Комитета демократической партии штата Нью-Йорк. Председатель Комитета Джудит Хоуп обратилась к Трампу с просьбой рассмотреть возможность аренды для этой цели пентхауса Tramp Tower. Трамп ответил, что будет счастлив предоставить помещение, если число собравшихся не будет превышать 50 человек.

В назначенный вечер, проливая еду и напитки, гости ломились, отталкивая друг друга, ради того чтобы сфотографироваться с Трампом и Клинтон. Все было почти по плану, за исключением того, что количество людей, пришедших на сбор средств, оказалось в 5 раз больше, чем ожидалось. Пребывающая в ужасе Хоуп извинялась перед Трампом, пока тот любезно приглашал ее пройти вперед. В то время он не состоял ни в одной партии, но его политические взгляды менялись, как цвет хамелеона в зависимости от текущей ситуации. Сейчас он был счастлив стоять рядом с Клинтон и выражать симпатию демократам. В интервью для этой книги Трамп отказался рассказать, действительно ли он голосовал за Хиллари Клинтон. «Я был обязан поладить и с Клинтонами, как, впрочем, и с большим числом других людей. Для меня было очень важным совпадение интересов политики и моего бизнеса».

Хиллари получила место в Сенате, и Трамп продолжал вносить пожертвования в течение всего ее срока пребывания на этом посту. В период с 2002 по 2009 год Трамп сделал 6 взносов на общую сумму 4700 долларов. Чета Клинтонов была приглашена на его свадьбу с Меланией в 2005 году в Мар-а-Лаго, где они занимали места в первом ряду.

Как только в 2001 году Хиллари вступила в должность, Трамп присоединился к Демократической партии, через несколько лет объяснив свое решение тем, что, по его мнению, республиканец никогда не сможет пробиться на любой государственный пост от штата Нью-Йорк. Первую крупную поддержку от Трампа получил один из самых либеральных кандидатов на пост мэра Нью-Йорка Фернандо Феррер. Этот глава Бронкса стал первым латиноамериканцем, претендующим на пост мэра, и позиционировал себя, как противопоставляющую силу уходившему республиканцу Рудольфу Джулиани. Феррер полагал, что главный фокус Джулиани заключался в укреплении охраны общественного порядка за счет нижнего и среднего классов, проводил политику слияния электората чернокожих и латиноамериканских избирателей и поддерживал разрешение абортов на поздних сроках. Накануне второго тура Феррер был приглашен Трампом для проведения совместной пресс-конференции и надеялся, что в последнюю минуту чаша весов склонится в его сторону. Через несколько недель после крушения башен-близнецов Всемирного торгового центра Феррер предложил план по восстановлению офисных площадей на окраине города, который Трамп назвал на пресс-конференции «очень мудрым» решением.

Феррер был удивлен неожиданной поддержкой Трампа и, казалось, задавался вопросом самому себе, что он здесь делает, поскольку не видел в этой пресс-конференции элементов «большой политики», однако и не считал ее бесполезной. Феррер уже несколько проигрывал демократу Марку Грину, которого потом поддержал Трамп, отдав на его кампанию 4500 долларов. Вера Трампа, что в Нью-Йорке может выиграть только демократ оказалась ошибочной: в конце концов мэром стал республиканец, миллиардер и медиамагнат Майкл Блумберг, победивший на всеобщих выборах.

Трамп продолжал поддерживать политиков от обеих партий, а особенно бывшего прокурора штата демократа Элиота Спитцера. Впервые столкнувшись с ним в 90-е годы, когда Спитцер еще только боролся за пост генерального прокурора под лозунгом «Тотальных изменений», Трамп сказал Спитцеру, что хотя он и хороший парень, но никогда не выиграет. Тем не менее Спитцер победил, и Трамп прислал ему конверт с запиской, написанной от руки: «Я говорил, что Вы не выиграете. Вы это сделали. Удачи». В конверте был чек на 10 тысяч долларов. Позднее Трамп обещал оказать Спитцеру помощь в размере 250 тысяч на проведение кампании на должность губернатора штата. Спитцер снова победил, однако в 2008 году был вынужден уйти в отставку с поста губернатора в связи со скандалом, связанным с расходом части бюджетных средств на услуги элитных проституток. Уже в 2013 году Трамп назвал Спитцера «ужасным губернатором и ужасным прокурором, разрушившим жизнь многим хорошим людям».

Вся политическая благотворительность Трампа имела деловые, но никак не идеологические корни и транзакции рассматривалась им, как своеобразные вложения в бизнес. «Я выделяю денежные средства для всех, – сказал Трамп. – А знаете почему? Когда мне понадобится что-нибудь от них, неважно когда – через год, два или три, я им напоминаю об этом. И вот тогда они начнут работать на меня». Представитель интересов Трампа в конце 1990 – начале 2000 годов в Нью-Йорке Фрэнк Санзилло говорил, что его босс был очень далек от политики и относился к ним весьма пренебрежительно. От него часто можно было слышать фразы наподобие «дайте им 25 тысяч долларов, и они заткнутся», «наша работа в том и заключается, чтобы доказать политикам, что они нас любят», «сколько я еще должен дать, чтобы они больше не приходили», и так далее. В период с 1995 по 2016 год Трамп потратил на продвижение кандидатов от обеих партий на всех уровнях – от местных до федерального – не менее 3,1 миллиона. И это, не учитывая тех пожертвований, которые растекались через всевозможные ООО, которые контролировал Трамп. За 2009–2014 годы в Ассоциацию губернаторов Республиканской партии было пожертвовано 620 тысяч. Члену палаты представителей Конгресса из Нью-Йорка демократу Чарльзу Рангелю с 1995 по 2006 год было пожертвовано 11,5 тысячи («Я слышал имя «Дональд Трамп», но оно мне почти ничего не говорит», – среагировал Рангель).

По словам Трампа, он последовательно голосовал за республиканцев. Он отдал свой голос и Бушу-младшему, но разочаровался в 43-м президенте из-за введения войск в Ирак, которое позже назвал катастрофой. Тем не менее, когда радиоведущий Генри Стерн спросил Трампа его мнение на счет 11 сентября 2002 года – за полгода до вторжения в Ирак, – он ответил: «Думаю, что так и следует поступить, главное, чтобы с первого раза все было сделано правильно». Ровно через пять дней после введения коалиционных сил на территорию Ирака репортер Washington Post случайно услышал, как на банкете после окончания церемонии «Оскар» Трамп называл войну «бардаком». И все-таки в 2004 году он снова голосовал за Буша, пояснив, что «считает важным ведение республиканской политической линии». С точки зрения финансовой поддержки он выделил на избирательную кампанию ровно 2000 долларов, как было указано в федеральной заявке.

Публичные заявления Трампа так и не позволили определить его политические пристрастия. В 2006 году он заявил, что сенатор Джон МакКейн, выдвигаемый кандидатом республиканцев на выборы 2008 года, не сможет выиграть президентскую гонку, потому что выступает за отправку дополнительных войск в Ирак. Одновременно он назвал возможного кандидата от демократов сенатора Барака Обаму «обладателем замечательных качеств». Но, тем не менее, в 2008 году он выделил 3600 долларов на кампанию МакКейна и голосовал за республиканцев.

В общем счете в период между 1999 и 2012 годами Трамп менял партийную принадлежность семь раз. Зарегистрировавшись у демократов в 2001-м, он вернулся к республиканцам в 2003-м; с 2005-го Трамп снова решил исповедовать демократические принципы, но в 2009-м ему опять стали ближе республиканцы; с 2011-го он решил не связывать себя ни с какой партией; в 2012-м Трамп снова вернулся в республиканскую «Гранд-Олд», что породило массу слухов о его решении баллотироваться в президенты. На все критические замечания, что такие скачки лишний раз доказывают отсутствие у него политических убеждений в принципе, Трамп отвечал: «Думаю, что это вызвано практичностью мышления. Собираясь баллотироваться на должность президента, нужно везде заводить друзей».

Статус «знаменитости» в короткие сроки вывел Трампа в 2012 году на лидирующие позиции. Опросы, проведенные NBC и Wall Street Journal среди первичных избирателей-республиканцев, показали, что в начале апреля 2011 года он прочно занимает второе место, уступая лишь признанному фавориту Митту Ромни, а среди сторонников «Движения чаепития»[7] является абсолютным фаворитом. Трамп набросился на Обаму с беспрецедентно жесткой критикой, а подписанный им акт о чрезвычайной экономической стабилизации – «убийцей рабочих» и «одной из величайшей угроз, с которой столкнулась наша страна». Кроме того, он заострил внимание на давно дискредитировавшем себя утверждении, впрочем, популярном среди 20 % населения страны, что Обама – уроженец Кении, родины его отца, а вовсе не Гавайев, как заявлялось официально. Выступая на канале NBC, Трамп высказал серьезные сомнения о правомочности баллотирования Обамы на пост президента, вследствие сомнений о его истинном гражданстве. Это утверждение послужило мощным толчком к появлению общественного движения, сторонники которого утверждали о существовании «теории заговора». В достаточно провокационной форме Трамп сказал, что воспользовался услугами частных детективов, которые изучали этот вопрос на Гавайях и «не могли поверить своим глазам от того, что обнаружили». После этого Трамп стал требовать от Обамы публичного предъявления свидетельства о рождении.

В течение длительного времени Обама терпел эти издевательские нападки, но спустя три недели после того как Трамп принял решение отправиться на встречу с общественностью в Нью-Гэмпшир объявил, что отправил члена совета Белого дома на Гавайи за долгосрочной копией свидетельства о своем рождении. Получив документ, Обама предложил его к всеобщему обозрению, одновременно пояснив, что «не обладает личным временем заниматься подобной ерундой». Через несколько дней состоялся ежегодный официальный обед Ассоциации корреспондентов Белого дома. На нем присутствовал и Трамп, приглашенный со стороны Washington Post, по которому не преминул «пройтись» взявший слово Обама. «Теперь я понимаю, – сказал президент, – насколько счастлив Дональд тем, что может отдохнуть от попыток внести изменения в мое свидетельство о рождении. Его «зенитные залпы» прошли мимо цели. Наконец-то он сможет сосредоточиться на других важных вопросах, например, выяснить, высаживались ли американцы на Луну». Аудитория откровенно веселилась, Трамп сидел с каменным лицом, хотя потом и отмечал, что «шутки были уместны, а вечер прошел феноменально».

Через две недели после этого мероприятия Трамп заявил, что не будет баллотироваться на пост президента в 2012 году: «Бизнес – моя самая большая страсть, и я не готов уйти из сектора частного предпринимательства». Через несколько лет он пояснил мотивы своего решения: «Тогда мои дети были моложе, чем сейчас, их нужно было ставить на ноги. Кроме того, у меня на руках был подписанный договор с «Кандидатом». На встрече с избирателями, состоявшейся 2 февраля 2012 года, он снова поддержал республиканского кандидата Митта Ромни: «У нас действительно есть возможности сделать для нашей страны что-то великое». В процессе президентской гонки Трамп стал настоящим апологетом Ромни. Он взял на себя запись телефонных звонков в его поддержку, организовал массированную атаку на Обаму в твиттере и предложил действующему президенту 5 миллионов в поддержку его избирательной кампании, в случае, если тот опубликует информацию о своем университетском дипломе и паспортные данные. Естественно, Обама проигнорировал очередной «наезд». В день выборов Трамп отправился в Бостон, чтобы принять участие в вечере, посвященном победе Ромни. В предварительном интервью Boston Herald он заявил, что «уже чувствует, как все хорошо обернется». После прихода результатов голосования Трамп пришел в ярость и не скрывал своего возмущения поражением Ромни, написав в твиттере ряд сообщений: «Состоявшиеся выборы – издевательство и полная фикция», «Нам необходимо бороться против этой великой и отвратительной несправедливости!», «Мы не можем позволить, что бы это произошло, мир смеется над нами», «Нам нужно выступить против Вашингтона и прекратить беспредел. Наш народ полностью расколот!». Несколько лет спустя Трамп сказал, что Ромни непременно бы выиграл, если бы полагался на него больше: «Комитет поддержки кандидата не захотел воспользоваться моими услугами в полной мере. Знаете, я чувствовал себя прекрасно, потому что был крайне занят другими делами».

Через двенадцать дней после выборов Трамп подал заявку в Бюро патентов и торговых марок США на лицензирование фразы «Сделаем Америку снова великой!», превратив ее в собственный предвыборный лозунг.

Сколько стоит человек

«Я действительно богат». Этими словами Трамп, указал ту базовую точку, которую он считал главной в борьбе за место в Белом доме. В документе, анонсированном его помощниками 16 июня 2015 года, указывалось, что в 2014 году общее состояние Трампа превышало 8,7 миллиарда. Это возводило его в ранг одного из самых богатых людей Америки. Вряд ли, конечно, он был первым сверхсостоятельным человеком, стремившимся занять пост президента. Джордж Вашингтон добился громадного богатства за счет владения обширными плантациями, на которых использовался рабский труд. Республиканский кандидат Митт Ромни, провалившийся на выборах 2012 года, стал состоятельным человеком, работая в частной инвестиционной корпорации Bain Capital. Далеко не все из состоятельных кандидатов кричали о своих капиталах с целью привлечь к себе внимание так громко, как Трамп. Тот же Вашингтон, прежде всего, был главнокомандующим Континентальной армии, ведущим страну к независимости; Ромни, губернатор штата Массачусетс, добился коренной реформы программы здравоохранения. Трамп, никогда не занимавший государственной должности, «въехал» в большую политику на тщательно созданном им же самим имидже чрезвычайно успешного управленца. По мнению Трампа, нажитое богатство полностью подтверждало его профессионализм, достаточный для занятия поста президента. Утверждая, что он хочет сделать Америку такой же успешной, как и он сам, Трамп говорил, что гордится своей «номинальной стоимостью, как результатом поразительной работы».

Упомянутый отчет расписывал доходы Трампа с самого начала его деловой активности, включая предпринимательство, проектные разработки, застройку и участие в шоу-бизнесе, однако проверить общую сумму капитала не представлялось возможным. Спустя месяц после начала предвыборной кампании появился новый отчет, в котором уже фигурировало туманное выражение «более 10 миллиардов». Представляя официальные сведения о доходах на федеральном уровне, Трамп хвастался, что существующие формы отчетности не предназначены для человека такого грандиозного богатства. В течение нескольких десятилетий он позиционировал собственную «номинальную стоимость» как неотъемлемую часть личности и публично подавал судебные иски на тех, кто ставил под сомнение его денежную самооценку. Обычно Трамп не привязывался к конкретной сумме, а оперировал понятием «чрезвычайного богатства», настаивая, чтобы никто не смел подвергать сомнению его слова. Но вопросы на этот счет возникали снова и снова.

Впервые они появились десятки лет назад, задолго до того, как Трамп проявил себя как общественно-политический деятель. В 1976 году New York Times процитировала его слова о том, что богатство составляет 200 миллионов. Позже, представляя финансовую отчетность в контрольную Комиссию казино Нью-Джерси, Трамп, как показалось многим скептикам, умышленно вводил ее в заблуждение. По представленным финансовым документам, в 1976 году его подоходный налог составил 24 594 доллара, но Трамп «забыл» указать, что получал в подарок от родителей по 6 тысяч ежегодно каждый декабрь. Количество вопросов продолжало расти, когда выяснилось, что он вообще уклонился от уплаты подоходного налога в 1978 и 1979 годах. С учетом налогов и амортизации недвижимости Трамп утверждал об отрицательной доходности в течение этих двух лет в размере 3,6 миллиона. В этом же отчете Трамп показал, что занял у отца 7,5 миллиона, которые тот «вынул» из уже обремененного долгами Grand Hyatt, и, в сочетании с кредитом в 35 миллионов, взятого в банке Chase Manhattan, вернул долг в Атлантик-Сити.

В начале 1980-х, приступив к строительству Trump Tower, Трамп резко завысил оценку стоимости этой недвижимости. Когда в 1982 году Forbes готовил к публикации очередной ежегодный список четырехсот самых богатых людей Америки, известный, как Forbes 400 Money, Трамп, как он скажет позже, увидел в этом возможность «сохранить результат на всю жизнь». При создании этого списка не использовалось никакого научного подхода, да и время его составления было весьма ограниченным. Сотрудники журнала столкнулись с загадочным вопросом – каким образом оценить капитал Трампа, владеющего частной компанией и представляющего достаточно ограниченную документацию. «Вы бы при всем желании не смогли бы проникнуть в тонкости денежных потоков Трампа», – говорил главный редактор Forbes Гарольд Сенекер. Само собой, вычисление реальной стоимости активов Трампа представлялось трудновыполнимой задачей. Редакторы догадались вычесть из общей стоимости принадлежащей ему собственности сумму долгов, которые на этой собственности «висели». Сам же Трамп оценил себя в 500 миллионов.

Ввиду сложившейся неопределенности редакторы Forbes выдвинули идею предложить Трампу комбинированную оценку капиталов Фрэнка и Дональда, заявленных в свое время в размере 200 миллионов. «Наше правило заключалось в том, чтобы все, сказанное Трампом, делить на три», – рассказывал Сенекер. Список Forbes ежегодно продолжал повышать рейтинг Трампа. В 1984 году оценка его капитала составила 400 миллионов, в 1988-м – 1 миллиард. «Все архивы финансовой документации, касающиеся Атлантик-Сити, остаются в целости и сохранности», – заявлял Трамп. Неся на себе бремя долгов, он позже хвалился, что в 1988 году был полностью защищен: «Ни один долг не был подписан под мою личную ответственность. Даже если бы мир летел ко всем чертям, я не хотел бы потерять на этом ни одного доллара». Трамп опять «забыл» добавить, что во всех его финансовых играх по купле-продаже не предусматривалась грядущая угроза обвала цен на недвижимость.

10 ноября 1988 года он принял участие в нью-йоркском шоу Дэвида Леттермана Late Night with David Letterman. Трамп занял свое место, и Леттерман представил его, как человека, который «знает все, что нужно знать о деньгах, финансах, экономике, бюджете и так далее».

– Вы «стоите» около четырех миллиардов, или что-то около того? – спросил ведущий.

– Я надеюсь, что так, – ответил Трамп, сдержанно улыбаясь.

– А может ли произойти такая ситуация, в которой такой парень, как вы, могли бы разориться? – Леттерман явно провоцировал аудиторию посмеяться. – Я серьезно спрашиваю. Вы можете пережить любой финансовый кризис и выйти из него, оставаясь по-прежнему олигархом?

– Хотел бы думать, что сумею это выдержать, – внезапно посерьезнел Трамп. – Это было бы прекрасным временем для максимальной экономии денежных средств.

Однако самого Трампа такая показушная бравада никак не спасала. Он только что купил Plaza Hotel напротив Центрального парка и запустил авиакомпанию Trump Shuttle. О его катастрофических догах и экономической жизнеспособности, державшейся на последней грани, знали очень немногие. В их числе находился малоизвестный эксперт по недвижимости Эйб Уоллак.

В 1989 году Уоллак занимал должность помощника вице-президента компании, занимающейся торговлей недвижимостью. Он появился на телевидении в шоу «Час новостей с МакНилом и Леером» на общественном канале PBS. Речь зашла о финансовом положении Трампа. В сегменте программы, названном «Трамптай-Болтай» (намек на известного персонажа из сказки Льюиса Кэрролла), ведущий спросил о возможности Трампа сохранить свою финансовую империю «на плаву». Сомнительный вопрос повис в воздухе. Для сохранения бизнеса Трамп нуждался в кредите в 60 миллионов, и это без учета долга в 2 миллиарда. «Кажется у Трампа – «кэш-крэнш»[8]? – издевательски пропел ведущий. – И это – символ успеха в наших безумных 80-х?». Сцена закончилась смонтированным видеороликом, в котором Трамп просматривает газетные заголовки «Банки выжимают Трампа!».

На фоне набивших оскомину финансовых стенаний Трампа о его корпоративном банкротстве, изложенных в книге «Трамп: Искусство сделки», Уоллак предложил свое видение ситуации. Задумчиво и печально глядя сквозь очки, он сказал, что Трампу следовало винить в случившемся не ситуацию на коллапсирующем рынке, а самого себя. «Реальность такова, – сказал Уоллак, – что, вкладывая слишком много денег в недвижимость ради удовлетворения собственного тщеславия, покупая все, что попадается на глаза, нужно быть готовым признать собственную вину и ответственность».

Услышав это мнение, Трамп впал в ярость. Через неделю после программы в нью-йоркский офис Уоллака пришла толстая пачка документов с пометкой «Трамп vs. Уоллака». В них содержались исковые материалы по факту требований возмещения морального ущерба, нанесенного клеветой и дискредитацией, на сумму 250 миллионов. Уоллак был ошеломлен, тем более что признание его виновным по этому делу означало полное финансовое разорение (через несколько лет Трамп сказал, что не помнит каких-либо юридических претензий к Уоллаку). Со слов же самого Уоллака, адвокат Трампа пообещал отозвать иск только в том случае, если он пообещает никогда не высказывать критические замечания в адрес Трампа на телевидении.

Вскоре после этого конфликта Трамп сам позвонил Уоллаку. «Послушай, Эйб, – сказал он, – я знаю, что ты очень умный парень и не хочешь лишний раз меня пинать. В конце концов, я главный игрок на городском рынке недвижимости и, наезжая на меня, ты наезжаешь на весь Нью-Йорк». Он предложил сотрудничество и назначил встречу в Trump Tower. Через несколько недель Уоллак приехал к Трампу с проектом обустройства береговой линии Гудзона в Нью-Джерси, включающем тысячи единиц жилья, миллионы квадратных футов офисных помещений и крупный торговый центр. Впечатленный размахом Трамп предложил Уоллаку место исполнительного управляющего проектом с годовым окладом в 175 тысяч. Уоллак не смог не принять такого предложения.

Пока Уоллак устраивался на новую работу, сам Трамп находился под осадой банкиров и держателей его акций, хотя и утверждал, что никаких проблем не испытывает. Приблизительно в это же время он представил контрольной Комиссии казино документы, которые подтверждали общую стоимость своих активов в размере около 3,6 миллиона, включая отели, принадлежащие кредиторам, объекты недвижимости и компанию коммерческих авиалиний. Должностные лица Комиссии рассчитали, что активы Трампа (с учетом долгов) составляют 206 миллионов. В соответствии с этими выводами Forbes исключил Трампа из списка 400 Money и в мае 1990 года опубликовал статью, в которой подробно описывались финансовые проблемы Трампа, связанные с неоправданно оптимистическими оценками стоимости своей недвижимости, и миллиардные долги. В заключение статьи говорилось, что Трамп крайне нуждается в дополнительном источнике финансирования. По мнению Forbes, «чистая стоимость» Трампа «съехала» с 1,7 миллиарда до 500 миллионов, и он не числился больше в заветном списке. Забыв о том, с каким вожделением он стремился в него попасть, и став изгоем, Трамп набросился на Forbes, утверждая, что исследования проводятся «крайне неточно и неряшливо, а оценка капитала осуществляется весьма произвольным образом».

Параллельно перед Трампом появились и другие проблемы. Через два года после того, как он заявил, что не несет личной ответственности по кредитам, Комиссия выяснила о его персональных гарантиях возврата на сумму 832 миллиона. Это означало, что Трамп шел и на собственный риск. В течение нескольких лет Уоллак мог наблюдать, как Трамп неоднократно сталкивался с банкротством, грозящим перспективой полного развала всей империи. Путем переговоров, заключения новых сделок, продажей активов и долей казино, Трампу удалось реструктуризировать долги по кредитам и остаться в большом бизнесе. Тесно сотрудничая с Трампом в течение 12 лет, Уоллак восхищался его готовностью идти на крупные финансовые риски. Порой он принимал решения, не проявляя должной осмотрительности и не задумываясь о возможных последствиях своих действий. Как-то раз Трамп, беседуя с каким-то корреспондентом, заявил, что стоит 1 миллиард долларов, после чего кинулся в кабинет Уоллака, как раз занимавшегося финансовой отчетностью, и потребовал составления неформального резервного экземпляра, в котором дела выглядели бы как можно радужнее, чем на самом деле.

Как бы там ни было, в начале 90-х рынок недвижимости продолжал тонуть, но даже это не помешало Трампу использовать уникальную возможность увеличить свое благосостояние.

В поисках заключения выгодной сделки Уоллак обратил внимание на 72-этажную башню Уолл-Стрит, 40. Ее строительство было завершено еще в 1930 году, и по высоте она уступала лишь башням Всемирного торгового центра. Здание находилось в достаточно запущенном состоянии, несколько раз меняло владельцев, имело более миллиона квадратных футов полезной площади и венчалось пирамидальной медной верхушкой зеленого цвета. Уоллак убедил Трампа в полезности осмотра сооружения и устроил ему 3-часовую экскурсию. В 1995 году, воспользовавшись снижением цен на недвижимость, Трамп пришел к выводу о целесообразности приобретения. По сообщению информационного агентства Bloomberg Business News, 89 % здания тогда пустовало, оно обошлось Трампу почти в 8 миллионов, и, по мнению старого владельца, нуждалось в ремонте, который бы обошелся в сумму около 100 миллионов.

После приобретения башни у Трампа возникли проблемы с некой юридической фирмой, располагавшейся где-то на верхних этажах. Новому владельцу требовалась полная очистка всех помещений для проведения ремонта. Трамп посчитал, что фирма не внесла должную арендную плату и передал дело в суд. В один прекрасный день юристы обнаружили, что в здании отключено отопление, и перестали работать лифты. Приехавший Трамп обнаружил донельзя обозленных юристов в холле первого этажа и объяснил, что с сегодняшнего дня им придется подниматься на шестьдесят с лишним этажей пешком. Даже через много лет, давая интервью для этой книги, Трамп рассказывал эту историю с ехидной улыбкой, вспоминая свой «практический ход»: «Внизу скопилось около ста двадцати адвокатов, и мне повезло, что я догадался взять с собой охрану. Пришлось всем объяснять, что лифты на ремонте».

На фоне корпоративного банкротства и общего снижения стоимости компании Трампа, сделка с Уолл-Стрит, 40, была классическим примером, демонстрирующим его тактику и упорство. Приобретение башни стало предметом гордости и Трампа, и Уоллака: по некоторым оценкам, стоимость здания со временем увеличилась до 500 миллионов, и многие до сих пор полагают, что эта сделка стала одной из самых лучших в истории Нью-Йорка за многие годы. Покупка способствовала стабилизации положения дел в империи Трампа. Вкупе с доходами от лицензионных сделок и шоу «Кандидат» (Трамп говорил, что доходы от последнего составили 214 миллионов за 14 сезонов), приобретение башни Уолл-Стрит, 40, позволило ему вновь позиционировать себя как магната.

Одним из своих главных активов Трамп считал собственную репутацию, поэтому защищал ее особенно яростно. В 2004 году он узнал, что известный исследователь в области экономики и политологии Роберт Слейтер собирает материалы для написания о нем книги. По словам Слейтера, Трамп грозился подать на него в суд, если книга будет написана без его личного участия, однако позже несколько «остыл» и, позвонив Слейтеру, сказал, что наслышан о нем, как о «потрясающем парне», и пригласил сотрудничать. В результате появилась биографическая книга «Публичности много не бывает. Жизнь и популярность Дональда Трампа», в которой Слейтер упомянул о том, что сделал попытку полного и объективного воссоздания образа Трампа на основе всего того, что было написано раньше. Трамп сказал, что книга ему понравилась, и он был бы готов купить немалое число экземпляров. Это стало приятным событием для издателя, который согласился показать отредактированные материалы Трампу еще до того, как книга увидела свет и позволило самому «герою» убрать из нее некоторые моменты, пришедшие ему не по вкусу. В частности, это касалось истории, касающейся его разрыва с Марлой Мэйплс, которая узнала о разводе не от супруга, а из статьи в New York Post. Кроме того, Трамп выразил недовольство обложкой книги, полагая, что выглядит на ней несколько полным. Как рассказывал Слейтер в 2005 году, провести замену изображения удалось буквально в самую последнюю минуту.

На каждой ступени своей карьеры Трамп оказывал давление и пытался наказывать всех, кто сомневался в тщательно создаваемом им образе, в котором он желал предстать перед миром. Громкие юридические претензии стали такой же неотъемлемой частью тактики его бизнеса, как и двусмысленность высказываний, и пересмотр условий сделок, и прочие трюки. Фраза «Я подаю в суд!» в рамках деловых отношений стала своеобразным мантровым аналогом фразе «Ты уволен!» в телешоу «Кандидат». По расчетам аналитиков из USA Today, за тридцать лет своей деятельности Трамп и контролируемые им компании подали более 1900 судебных исков на 1450 юридически или физически поименованных ответчиков. Некоторые из них обвинялись Трампом лишь в том, что они позволили себе усомниться в его состоятельности или даже во вкусовых предпочтениях. Однажды он призвал к ответу за клевету Chicago Tribune, журналист которой заметил, что вызывающая пышность атриума Trump Tower является воплощением пошлости и безвкусицы. Сумма иска, который судья отклонил, составляла 500 миллионов. Fortune тоже упоминал, как Трамп в свое время грозился подать на «этот поганый журнал» в суд за то, что они написал что-то негативное о движении его денежных потоков.

Один из наиболее громких процессов разразился после того, как репортер New York Times Тимоти О’Брайен задался исследованием «вечного» вопроса – сколько же действительно «стоит» Трамп? В результате совместного журналистского расследования в 2004 году в этой газете вышла критическая статья «Падает ли империя Трампа?». Казалось, что в это время национальная значимость Трампа пошла вверх, особенно среди молодого поколения, что было обусловлено популярностью реалити-шоу «Кандидат». В одном из эпизодов в числе лучших отелей Атлантик-Сити был назван «Тадж-Махал». О’Брайен усомнился в истинности этого утверждения, написав, что «… в действительности, «Тадж-Махалу» требуется любая посильная помощь, и игорную империю мистера Трампа это беспокоит больше всего. Его казино погрязли в акционерных долгах на сумму почти в 2 миллиарда, они стареют, доходы и прибыль за последний год снизились, а тени мощных конкурентов уже накрыли былую славу». «Так соответствовали ли заявляемые Трампом цифры реальности, – удивлялся О’Брайен, – или это была очередная шумиха вокруг экстраординарного торговца? Был ли Трамп действительно успешен, как говорил?».

Через девять месяцев после публикации статьи в The Times, в декабре 2004 года, О’Брайен получил заказ на написание книги, и Трамп согласился на серию интервью. Олигарх и журналист провели много времени вместе и в Нью-Йорке, и в Мар-а-Лаго, и на борту личного самолета. Писатель проделал огромную работу, беседуя с нынешними и бывшими сотрудниками Трампа, включая финансового директора Аллена Уэйслерберга, он изучил десятки финансовых документов непосредственно в офисе Trump Tower. Результатом этого исследования стала книга «Страна Трампа: Искусство быть Дональдом», вышедшая осенью 2005 года. Она описывала Трампа, как личность, сотканную из зрелищности, противоречий и общественного признания, однако книга объемом в 276 страниц содержала небольшой отрывок, ставший затем камнем преткновения. В нем упоминалось о встрече автора с Трампом в начале 2005 года, на которой зашла речь о «чистой стоимости» олигарха.

НА КАЖДОЙ СТУПЕНИ СВОЕЙ КАРЬЕРЫ ТРАМП ОКАЗЫВАЛ ДАВЛЕНИЕ И ПЫТАЛСЯ НАКАЗЫВАТЬ ВСЕХ, КТО СОМНЕВАЛСЯ В ТЩАТЕЛЬНО СОЗДАВАЕМОМ ИМ ОБРАЗЕ

«Я бы сказал – шесть (миллиардов), – сказал тогда Трамп О’Брайену. – Пять-шесть. Короче – от пяти до шести». Это вызвало у журналиста некое недоумение, поскольку несколько месяцев назад Трамп говорил те же слова, только границы суммы колебались от четырех до пяти миллиардов. Тогда же Трамп сказал, что казино составляют приблизительно 2 % от его капитала. Из этого следовало, что искомая «чистая» сумма составляла около 1,7 миллиарда. Примерно в то же время в рекламном проспекте для клуба Trump’s Palm Beach упоминалась цифра 9,5 миллиарда. Таким образом, О’Брайен задумался над тем, какому же значению верить – 1,7, 9,5 или среднему арифметическому? А, может быть, даже и еще меньше? Сомнения, вызванные столь разнящимися оценками самого Трампа, и данные неофициальных финансовых документов только прибавили О’Брайену скепсиса, и он обратился к неким трем лицам, «напрямую связанным с бухгалтерскими делами». Они-то и назвали реальную «стоимость» Трампа – от 150 до 250 миллионов.

За неделю до выхода в свет «Страны», команда Трампа ознакомилась с содержанием статьи, которую намеревалась опубликовать New York Times в виде адаптированного отрывка из новой книги. 20 октября 2005 года в адрес редактора пришло гневное письмо из юридического отдела магната, в котором утверждалось, что «Страна Трампа» содержит в себе ложные, вредоносные и клеветнические утверждения, а также указывалась необходимость передачи им статьи на правку для устранения «грубых искажений и неточностей». Так же письмо акцентировало внимание на том, что «чистая стоимость активов мистера Трампа составляет многие миллиарды». The Times оставил письмо без внимания, и в воскресенье, 23 октября 2005 года, в газете была опубликована статья под названием «Сколько же он стоит?». В ней говорилось, что «…в течение многих десятилетий Дональд Трамп, самый искрометный и богатый парень Америки, сделал свое богатство достоянием широкого общественного обсуждения. Но иногда это богатство трудно разыскать». Спустя три месяца Трамп подал иск на автора книги О’Брайена и на издательство Warner Book Group and Warner Books на общую сумму в 5 миллиардов.

Поскольку судебное разбирательство началось, истец был приглашен в адвокатскую контору в центре Манхэттена, где ему был задан ряд вопросов, касающихся его утверждений о клеветническом содержании книги О’Брайена. Адвокат ответчика Эндрю Сересни, ставший впоследствии руководителем надзорного подразделения Комиссии по ценным бумагам и биржам, ориентировался на постоянную неопределенность цифр, которыми оперировал Трамп во время интервью. Находясь под присягой, Трамп заявил, что проводил расчеты, используя не только традиционные составляющие – баланс, резервы и материальные ценности, – но и с учетом того, что он чувствовал на данный момент.

– Всегда ли вы были полностью честны, делая публичные заявления о чистой стоимости вашего имущества? – спросил Сересни.

– Я всегда старался это делать.

– Другими словами, вы никогда не лгали на этот счет?

– Стоимость моего имущества не является постоянной величиной. Она зависит не только от рыночных колебаний, но и от моих личных чувств. Но я стараюсь быть объективным.

Далее Трамп еще несколько раз акцентировал внимание на том, что его собственные ощущения зависели от ситуации в мире, которая могла кардинально меняться каждый день, и эти ощущения влияли на оценку его материального благосостояния.

Сересни сослался на одно давнее интервью Трампа, данное им журналу Playboy в марте 1990 года. В той статье он был назван «парнем на миллиард долларов». «Мой лучший актив – это видение, – цитировался в ней Трамп. – Я знаю, что продать, и я знаю, что люди хотят купить». Далее автор статьи Playboy отмечал, что Forbes оценивал состояние Трампа в 1,5 миллиарда, а сам Трамп – в 3,7, поэтому он не знал, чему верить. «Я ничего не буду утверждать, – ответил тогда Трамп на сомнения журналиста. – Отмечу лишь, что Business Week и Fortune приводят более высокие цифры, чем Forbes.

– Правильно ли я понял, что Playboy ошибался? – уточнил адвокат О’Брайена.

– Я не имею понятия, откуда они нахватались этих цифр, – ответил Трамп. – Никакой речи о миллиардах не было, и я ничего не говорил на этот счет. Люди сами формируют собственное мнение».

Трамп осаждался новыми вопросами снова и снова. В один из моментов разговора ему был предъявлен документ, содержащий отчет о финансовом состоянии в 2004 году, составленный аналитиками банка North Fork при принятии решения об открытии кредитной линии. «По заключению специалистов банка, ваш капитал составлял вовсе не 3,5 миллиарда, как вы утверждали, а лишь 1,2. Вы знали об этом?» – спросил адвокат. В ответ Трамп предположил, что, возможно, аналитики North Fork могли не учесть некоторые активы. Тогда ему было предложено ознакомиться с заключением Deutsche Bank, в котором сумма оценки была еще меньше – 788 миллионов. «Это совсем уж неверно, – возмутился Трамп и обвинил банки в том, что они не проводят тщательной экспертизы. – Они и понятия не имеют, сколько стоит земля в Палм-Бич или в Вестчестере. Эти аналитики вообще мало знают об истинной ценности активов».

– Так говорили ли вы мистеру О’Брайену о сумме в 6 миллиардов? – спросил адвокат, предъявляя последний финансовый отчет на 3,5.

– Он не учитывает ценности бренда, – парировал Трамп, – а это очень дорогая вещь.

В практике бухгалтерского учета любой бренд, даже самый известный, не является материальным активом и не поддается денежному исчислению. Трамп же, судя по всему, оценивал его в 2,5 миллиарда.

Суд по этому делу, состоявшийся в марте 2009 года, отклонил иск Трампа к О’Брайену, не найдя никаких доказательств злого умысла со стороны ответчика занизить оценку капитала. Но этим дело не кончилось. 16 декабря 2009 года юристы Трампа подали апелляцию, в которой излагалась логическая основа его претензий. «Ключевым фактором деловой успешности Трампа является его широкое признание в финансовых кругах и в глазах общественности, как предпринимателя, обладающего многомиллиардными ресурсами, – говорилось в жалобе. – Степень риска, уровень прибыли на рынке недвижимости, готовность партнеров заключать сделки и вкладывать инвестиции в его проекты держатся на доверии к репутации и оценке объема капитала».

В ответ на эту претензию адвокаты О’Брайена ответили, что сомнения в богатстве Трампа основаны на неоднократных противоречиях в его же собственных утверждениях. «Учитывая огромную неопределенность, постоянные преувеличения, сумму долгов и другие факторы, ставшие предметом многочисленных обсуждений в прессе, никакие заявления, касающиеся его личного капитала, нельзя считать порочащими. Это следует из слов самого истца, который заявлял, что объем этого капитала колеблется изо дня в день, базируется на его личных чувствах и представляет некоторые трудности для точной оценки».

Жалоба Трампа была отклонена. В 2011 году судья апелляционного отдела Верховного суда Нью-Джерси Эдит К. Пейн обобщила выводы О’Брайена: «Некие три лица, напрямую связанные с бухгалтерскими делами», на которых ссылается книга, по-видимому, обладают объективными сведениями и имеют отношение к числу наследственных преемников мистера Трампа. Суммировав все активы и вычтя долги, они подсчитали, что его общее состояние может составлять от 200 до 300 миллионов долларов. По меркам абсолютного большинства, это завидно крупная сумма, но она далека от того, чтобы дать возможность мистеру Трампу вступить в клуб миллиардеров».

Позже Трамп заявлял, что непременно выиграл бы дело, но просто не видел смысла в продолжении тяжбы. В интервью для этой книги он сказал, что просто хотел нанести ответный удар О’Брайену, посмевшему сказать, что уровень его жизни отвратительно низок. «Мне понравилась идея судебного преследования, поскольку оно отняло у О’Брайена много времени, энергии и денег. Честно говоря, сам я эту книгу не читал, однако был наслышан о некоторых нелицеприятных вещах, которые в ней упоминались. Поэтому-то я и решил подать в суд, рассчитывая, что это будет стоить писателю весьма крупных денежных затрат».

Трамп сказал, что может подать еще море исков и против других СМИ, и против авторов этой книги. «Я подаю в суд, если считаю, что публикация затрагивает мои честь и достоинство. Сейчас стало очень сложным доказать, что тебя оклеветали. Если я буду избран президентом, то займусь этим вопросом более основательно. Согласитесь, что очень несправедливо, когда любой может облить тебя грязью и безнаказанно уйти в сторону. Так что, ребята, возможно, я обвиню в клевете и вас. Не хочу угрожать, но считаю, что вся пресса – это воплощение бесчестности».

Итак, судебное дело против О’Брайена было закончено, но потрясения империи Трампа продолжались. Банкротство казино в 2004-м, их возрождение и очередной долговой виток, проблемы с держателями акций в 2009-м и очередная угроза банкротства – все это вынудило Трампа заявить о том, что он выходит из состава Совета директоров Trump Entertainment Resort. «В течение достаточно длительного времени прибыль компании составляла менее 1 % от суммы моего общего капитала, что для меня уже ничего не значило». Между тем, Трамп оказался не в ладах с Карлом Айканом, которого давно называл своим другом. Их давно связывал общий интерес к боксу, и они вместе летали на матчи в Атлантик-Сити на одном вертолете. В начале 90-х Айкан провел сделку, которая помогла Трампу на первых порах сохранять долю собственности «Тадж-Махала».

После финансового кризиса 2008 года Айкан открыто перешел в число тех, кто засомневался в состоятельности Трампа. Trump Entertainment Resort отчаянно боролась за выживание, и Трамп раздумывал над началом процедуры ее банкротства ради реструктуризации своего общего долга. В рамках этих усилий он вступил в переговоры с неким хедж-фондом, который давно «прицеливался» на Entertainment Resort. Фонд обязывался оставить Трампу 10 % собственности, при условии, что он позволит компании оставить в названии своем имя. Со своей стороны Айкан выдвинул альтернативный вариант сделки, по которому он брал на себя полное руководство компанией, отказываясь от бренда Trump. «Если это имя настолько могущественно, – говорил Айкан в 2010 году, – то почему же Трамп банкротился уже три раза?».

Условия хедж-фонда устроили Трампа в большей степени, Айкан вышел из игры, за Трампом осталась доля в 10 %, а казино вышли из состояния банкротства. Но проблемы на этом не закончились. В 2011 году Trump Entertainment Resort продала казино Trump Castle (позже переименованное в Trump Marina) за 38 миллионов, то есть в 13 раз дешевле, чем за него было заплачено 15 лет назад. Позже Трамп отмечал, что «соскочил» из Атлантик-Сити в нужный момент. В сентябре 2014 года Trump Plaza Hotel & Casino и Trump Taj Mahal снова заявили о банкротстве. Примерно в это же время в городе закрылась еще четверть всех городских казино. В результате в роли «богатого жениха» снова возник Айкан, который и получил в 2016 году полный контроль над Trump Entertainment Resort с «Тадж-Махалом» в качестве главного актива. Хотя Айкан и оставался политическим сторонником Трампа, он не переставал выражать сомнения по поводу его успехов в деловом мире: «Я бы не сказал, что Дональд отличный бизнесмен. Зато он превосходный переговорщик, чего так не хватает сейчас нашему Конгрессу».

Когда в 2015 году Трамп впервые официально объявил о своем участии в выборах на пост главы Белого дома, вопрос о его «чистой» стоимости занял центральное место. Он объявил, что стоимость его совокупных активов, включая лицензированную недвижимость, стоимость бренда и фирменных разработок составляет 3,3 миллиарда. Каким образом была вычислена эта сумма не разъяснялось.

В Нью-Йорке ему принадлежали башня на Уолл-Стрит, 40 (Trump Building), коммерческие этажи Trump Tower, два офисных здания на 57-й, жилые дома на 61-й и 43-й улицах. Кроме того, Трамп владел миноритарным пакетом акций на 1290 Avenue of the Americas (контрольным пакетом на этот офисный высотный комплекс обладает Vornado Realty Trust). С именем Трампа связаны и другие здания Нью-Йорка, которые не находятся в его собственности, но используют его бренд. В их число входят Trump International Hotel & Tower, Trump Palace, Trump Park Avenue и Trump Place.

Через месяц после объявления стоимости своих активов, Трамп представил новый документ на 92 страницах, в котором стоимость его активов уже превышала 10 миллиардов. Однако никакой независимой экспертизы такой оценки не проводилось, да и сам документ содержал некоторые противоречия. Например, стоимость гольф-клуба Trump National Golf Club в Вестчестере позиционировалась на уровне свыше 50 миллионов. Однако в 2015 году на судебном разбирательстве, касающемся снижения уровня налогообложения, адвокаты Трампа оценивали клуб в 1,4 миллиона. Бессменный адвокат Trump Organization Алан Гартен заявил, что невозможно сравнивать эти суммы, поскольку в одном случае она была использована для снижения налогообложения, а в другом речь шла о расчетной коммерческой стоимости.

На многие вопросы могли бы ответить личные налоговые декларации, обнародуемые за последние сорок лет всеми крупными партийными выдвиженцами. Они словно рентген высвечивали так называемые расходы на благотворительность, списания, перераспределения и другие тактики, используемые для снижения налогов. Выступая по национальному телевидению, Трамп обещал представить общественности очень подробную декларацию. По состоянию на середину 2016 года это так и не было сделано. Со слов Трампа, все дело заключалось в аудиторских проволочках со стороны ФНС и, следовательно, обнародовать декларацию не представлялось возможным, пока процедура проверки не завершена. Наконец аудит был закончен, но избиратели снова не увидели никаких подробностей, поскольку Трамп заявил об их незаинтересованности в этом вопросе: «Лично я ничего не слышал о таких требованиях».

Достаточно часто Трамп хвастался тем, что умудряется платить государственную казну как можно меньше, называя это «американским путем развития», но, вместе с тем осуждал предпринимателей, которым все «сходит с рук», когда они «используют все лазейки для снижения уровня налогообложения и делают на этом целые состояния».

Гордясь богатством, Трамп любил рекламировать свою щедрость. На сайте, рекламирующем избирательную кампанию, он был представлен «беспристрастным и ярым филантропом». Приступая к гонке Трамп заявил, что в период с 2011 по июнь 2015 года им было потрачено на благотворительность более 102 миллионов. Однако Washington Post выступила со статьей, в которой говорилось, что из собственного кармана Трамп не потратил ни доллара наличными. «Благотворительность» проявлялась в виде организации бесплатных раундов игры в гольф или в проведении разнообразных лотерей и аукционов. Стоимость выигрышей и лотов также определялась самим Трампом. Многочисленные «пожертвования» подобного рода не приносили ему никаких денежных затрат. Например, в 2015 году он организовал участие в благотворительной акции звезды мирового тенниса Серены Уильямс. Сумму ее проезда из Флориды до Виргини в размере 1136 долларов 56 центов он тут же причислил к статье благотворительных расходов, о чем сразу же поделился со СМИ. В качестве приза выступала фотография Серены в рамке.

Многие подарки приходили от некоммерческой благотворительной организации, носящей его имя – Donald J. Trump Foundation, которая с 2009 до 2014 года вообще не видела от Трампа никаких денег. «Я перечисляю средства многим различным организациям, – заявил Трамп, но назвать, каким именно, категорически отказался. – С какой стати я обязан отчитываться? У меня нет намерений оглашать их названия».

В январе 2016 года Трамп обещал перевести 1 миллион из собственных средств в пользу ветеранских организаций. Эти пожертвования собирались населением всей страны и уже исчислялись суммой в несколько миллионов. За четыре месяца он не внес ни цента, и, когда репортер Дэвид Фахрентольд попросил Трампа отчитаться об обещанном «подарке», тот ответил без обиняков: «Знаешь, похоже, что ты очень противный парень. Ну очень противный. Я уже раздал миллионы долларов, хотя вовсе не был обязан этого делать». Вскоре после этого он объявил, что перевел 1 миллион в Правоохранительный фонд корпуса Морской пехоты США. На пресс-конференции в Trump Tower пояснил журналистам, что деньги вернулись обратно, причем к ним добавилось еще 500 тысяч, полученных и от других пожертвователей. Совместно с аналогичными поступлениями, в общей сумме около 5,6 миллиона, эти средства, по словам Трампа, были ссужены ему под возврат с процентами.

«Я не искал никаких кредитований, но у меня не было выбора, поскольку в прессе сообщалось, что я вообще не выделял Фонду никаких денег». Он призывал СМИ к честности, сетовал на несправедливость, назвал одного из репортеров «дешевкой» и отметил, что «намерен и в дальнейшем критиковать предвзятую к нему журналистику».

Самореклама. Бахвальство. Громкие судебные процессы. Это лишь малая толика тех приемов, которыми пользовался Трамп ради сохранения имиджа и добиваясь единственной цели – денежной прибыли. Оценивая свою карьеру, он любил веско повторять: «Я представляю собой Дональда Трампа». Однако теперь, выставляя свою кандидатуру на пост президента, самопровозглашенному мультимиллиардеру предстояло убедить избирателей, что его ценность для страны не исчисляется лишь одним капиталом, и доказать свое лидерство в более широких масштабах.

Предвыборная круговерть

С первого же дня избирательная кампания республиканского кандидата Дональда Трампа носила оттенок некого сюрреализма: по эскалатору Trump Tower в холл снисходил богатый бизнесмен. Он мог быть кем угодно – разработчиком проектов, застройщиком высшего класса, звездой реалити-шоу, ярким экс-плейбоем, завсегдатаем страниц желтой прессы, владельцем мирового бренда – любым из перечисленных, но только не политиком. Поскольку он уже пробовал баллотироваться на пост президента ради того, чтобы вовремя отступить, все и на этот раз ожидали очередного розыгрыша. Любители комиксов только и надеялись, что он останется на страницах подольше, чтобы развлечься от души.

На этот раз все оказалось иначе. Невзирая на предсказания политических аналитиков, он перекроил заново все традиционные правила предвыборной борьбы и перевернул рейтинги республиканских кандидатов. Начинающий политик обладал безошибочным инстинктом на то, как «разогреть» американское общество. Выбранный стиль общения с избирателями идеально подходил для создания нестандартного образа. Круглосуточная телефония, мгновенная реакция в твиттере, отслеживание СМИ, отсутствие боязни вступать в анонимную полемику, выступления с провокационными и зачастую спорными суждениями, на которые не рискнул бы обычный кандидат, – все это подчеркивало его нешаблонность. Своим поведением он подводил избирателей к мысли о том, что старая тактика президентских гонок давно себя изжила. Во внутрипартийной политической борьбе республиканцев хватало резких и неожиданных поворотов, однако ключевой момент наступил 16 июня 2015 года, причем в то время об этом никто не догадывался, даже сам Трамп.

Днем раньше Джеб Буш, бывший губернатор Флориды и младший брат 43-го президента США, выдвинул свою кандидатуру от республиканцев. Как полагало абсолютное большинство, он обладал серьезным политическим потенциалом и представлял реальную угрозу для остальных партийных кандидатов. За предыдущие полгода его избирательные фонды собрали более 100 миллионов долларов, большинство из которых находилось на счетах, так называемого, Комитета прав на повышение, ставшего своеобразной «суперкопилкой» кандидата. Именно эти средства Джеб Буш планировал направить на сокрушение своих соперников. Как сын и брат бывших американских президентов он относился к числу наиболее авторитетных личностей среди республиканцев, не считая, конечно, Рональда Рейгана. Несмотря на некоторые оплошности, допущенные во время внутрипартийной избирательной кампании и заметно усталый вид, он по-прежнему рассматривался, как явный фаворит партии.

Однако после выдвижения Трампом своей кандидатуры размеренно-стандартный сценарий предвыборной кампании встал с ног на голову. В холле Trump Tower собралась толпа, привлеченная раздачей бесплатных футболок и другой рекламной атрибутики. Руководитель кампании Кори Левандовски и Трамп весь предыдущий уик-энд провели за подготовкой предвыборного сообщения, стараясь расставить в нем главные акценты. Предварительно подготовленный текст предполагал около семи минут речи, и Левандовски знал его наизусть. Трамп решил внести в него некоторые поправки. Семь минут превратились в десять, затем в двадцать и, наконец, в сорок пять.

Первая встреча Трампа и республиканского активиста из Нью-Гэмпшира Левандовски произошла в декабре предыдущего года. Беседа длилась около получаса и, несмотря на отсутствие опыта работы в избирательных президентских кампаниях, он был назначен ее руководителем. Сложность ситуации заключалась в том, что Трампу теперь приходилось открещиваться от позиций, на которых он стоял много лет. Выступая за легализацию абортов на поздних сроках, он встал в ряды противников абортов вообще; будучи поборником свободного оборота оружия, он заговорил о введении закона о его всеобщем контроле. Он выступил за удаление из страны эмигрантов, хотя до этого высмеивал Митта Ромни, говоря, что безумно-маниакальная политика в этой области приведет к его собственной депортации: «В результате подобных заявлений, в 2012 году Ромни потерял голоса всех латиноамериканцев и азиатов, – говорил Трамп. – Он потерял всех, кто был вдохновлен идеей приехать в эту страну».

На митингах, проводимых по всей стране, Трамп отверг идею чтения по бумажке. В подготовленных текстах он видел лишь схематический набросок выступления и предпочитал импровизацию. Его выступления всегда отличались неожиданными поворотами на фоне самовлюбленной бравады. Трамп всегда акцентировал внимание на том, что проведет избирательную кампанию на собственные средства, называл нынешнее руководство глупцами, поддерживающими политику ограничений в международной торговле, и предостерегал от угрозы, исходящей от ИГИЛ. Под предвыборным лозунгом «Сделаем Америку снова великой!», он заявлял, что США стали «свалкой чужих проблем», о «смерти американской мечты» и призывал к решительным действиям против нелегальной иммиграции. «Из Мексики к нам не едут лучшие представители общества. Напротив, к нам едут те, кто приносит с собой проблемы: преступность, насилие, наркотики. Хотя, полагаю, что и среди иммигрантов найдется немало хороших людей».

Во время длинной и изнурительной президентской гонки Трамп всегда умело реагировал на происходящие в мире события. Если вдруг появлялся некий «информационный застой», он тут же предсказывал то, что, по его мнению, должно было произойти в ближайшее время. Играя на непредсказуемости, Трамп, как законченный импровизатор, не сомневался в собственных инстинктах. Забывая о политкорректности, он швырялся оскорблениями в адрес конкретных людей и целых групп, кто-то его презирал, кто-то называл политическим клоуном, но Трамп великолепно чувствовал, что именно в данный момент беспокоит и возмущает многих американцев и умел говорить на их языке.

Уже через несколько часов после первичного заявления о вступлении в гонку, Трамп вылетел в Айову, где вызвал волну одобрительных аплодисментов, появившись в конференц-зале исторического Hoyt Sherman в Де-Мойне. «Он не боится, но он не политик, – вспоминала одна из участниц этой встречи Кэти Уотсон. – Тем не менее большинство избирателей нашли его весьма привлекательным и восприняли всерьез». Лидер местного социально-консервативного движения и член Комитета республиканской партии в штате Айова Стив Шефлер, посмотрев на Трампа, высказался более кратко и категорично: «Я его недооценил».

На следующий день 21-летний белый мужчина открыл стрельбу в Африканской методистской церкви в Чарльстоне, Южная Каролина. В результате погибло девять чернокожих. Комментируя это событие, Хиллари Клинтон сказала, что расовое насилие часто является результатом неоправданно навязанного общественного дискутирования по этому вопросу. По ее мнению, пылкая риторика ни к чему хорошему не приводит: «Например, недавнее выступление кандидата от республиканской партии содержало весьма оскорбительные заявления в адрес мексиканцев. Каждый из нас должен понимать, что это неприемлемо». Сторонники Трампа посчитали, что подобный комментарий со стороны Клинтон стал своеобразным катализатором антитрамповских настроений. Под давлением определенных кругов испаноязычное телевидение и другие СМИ отказались от освещения запланированного на июль конкурса красоты «Мисс США», принадлежащего Трампу. Канал NBC Universal, связанный с ним по шоу «Кандидат», прервал сотрудничество, ассоциации гольфа PGA Tour и автомобильных гонок NASCAR также предпочли держаться подальше, а знаковый шеф-повар латиноамериканского происхождения Хосе Андрес раздумал открывать свой ресторан в отеле Трампа на Пенсильвания-авеню в Вашингтоне. Кончилось тем, что встревоженный председатель Национального комитета республиканской партии Райнс Прибус позвонил Трампу и вежливо попросил его впредь придерживать язык.

Столкнувшись с угрозой пикетов, главный исполнительный директор сети универмагов Macy, торгующей линией одежды Trump, Терри Лундгрен также собрался отказаться от сотрудничества, несмотря на то, что называл Трампа своим другом. Трамп, готовящийся в это время к встрече с избирателями в Нью-Гэмпшире, ответил заверениями, что протесты не продержатся долго и не повлекут каких-либо серьезных последствий. Поскольку Лундгрен продолжал настаивать на своем, Трамп ясно дал понять, что его мало волнуют дальнейшие отношения с универмагом, и владелец может поступить так, как сочтет нужным. На следующий день сеть Macy заявила о своем намерении прекратить свои отношения с Трампом, поскольку это «несовместимо с ее моральными ценностями». Больше Лундгрен и Трамп никогда не разговаривали друг с другом. «Я никогда не чувствовал такой полной самоотдачи, – рассказывал Трамп в 2016 году. – До общих выборов оставалось еще целых полтора года, и я ужасался при мысли, что так теперь будет изо дня в день».

В начале июля выборный штаб Трампа был готов к проведению первой крупномасштабной встречи, запланированной в конференц-зале Phoenix Resort. Для обслуживания тысяч приглашенных пришлось временно нанять дополнительный персонал в соседнем конференц-центре. 11 июля перед зданием Phoenix выстроилась многотысячная толпа, а внутри набралось более четырех тысяч участников (позже Трамп утверждал, что общее число собравшихся превышало 15 тысяч). Медленно пройдя по подиуму, он, словно стареющая звезда рок-сцены, обернулся на толпу и неожиданно выдал молодежное «Вау!», подняв руку с двумя пальцами в знак победы. Абсолютно невероятным образом он мгновенно подчинил себе толпу. Под приветственные вопли Трамп заявил, что волна нелегальных эмигрантов захлестнула страну мощным потоком: «Если я стану президентом, мы заберем свою страну обратно!». «Постройте стену!» – послышался в ответ чей-то выкрик. Республиканский сенатор от Аризоны Джон МакКейн, традиционно настаивающий на проведении всеобщей иммиграционной реформы, сказал о том дне: «Похоже, Трамп взбаламутил толпу психопатов».

Неделей позже Трамп устроился в мягком кресле на сцене перед собранием христиан-евангелистов в патриархальной Айове. Ведущий собрания, известный социолог-республиканец Фрэнк Лунц задал Трампу каверзный вопрос, вспомнив, как в свое время он причислил нелегальных иммигрантов к числу потенциальных убийц и насильников, а МакКейна публично назвал «болваном»: «Уместно ли такое для кандидата в президенты?» В ответ Трамп еще раз назвал МакКейна «политическим республиканским лузером-2008». Под смех присутствующих Лунц пытался отстоять МакКейна: «Но ведь он же герой войны! Он герой!». «Герои войны в плен не попадают, – усмехнулся в ответ Трамп, – мне вообще не нравятся люди, попавшие в плен. Мне нравятся те, которые не дали себя схватить. И закончим об этом, ладно?».

Когда Трамп ушел со сцены, Левандовски перебросился с ним парой слов, откровенно заметив, что ему было обидно выслушивать нападки Лунца. Тогда Трамп решил, что необходимо немедленно объявить о проведении пресс-конференции, чтобы разъяснить свою позицию более ясно. Жестокий град вопросов сыпался на Трампа не менее получаса. Он категорически отказался принести публичные извинения МакКейну, добавив, что тот пальцем не пошевелил для того, чтобы хоть что-то сделать для защиты ветеранов и укрепления их администрации.

Большинство соперников Трампа по партии не решилось подвергнуть критике его комментарии о нелегальной иммиграции в день объявления о вступлении в президентскую гонку. Однако теперь им показалось, что их конкурент-ренегат совершил роковой промах и сделал все, чтобы за него ухватиться. Политический аналитик Чип Зальцман присутствовал на встрече в Айове вместе с бывшим губернатором Арканзаса Майклом Хакаби. «Лично я был убежден, – вспоминал Зальцман, – впрочем, не только я, но и остальные 98 % присутствовавших в зале, что избирательная кампания будет очень короткой. Однако губернатор посоветовал мне не торопиться с выводами. По его мнению, рейтинг Трампа мог резко подскочить, но я остался при своем мнении и оказался неправ». Уже к концу июля Трамп обошел остальных кандидатов «Гранд-Олд[9]». Известный лоббист Майкл Глазнер говорил, что последствия споров о МакКейне заставили его пересмотреть собственные политические взгляды, которые он оттачивал три десятка лет: «После этого инцидента я начал иначе понимать все то, что знал о проведении избирательных кампаний».

Это лето оказалось для Трампа богатым на политические встряски. Следующее испытание не заставило себя долго ждать, когда в августе на канале Fox News прошли первые теледебаты кандидатов-республиканцев. Их вели три звезды политических обозрений: Брет Байер, Крис Уоллес и Келли Мегин. Для Трампа это было непознанной областью. Да, у него был неплохой опыт звезды реалити-шоу, но с теледебатами он сталкивался впервые. Главный вопрос заключался в том, что сможет ли Трамп грамотно отвечать на вопросы и отражать нападки, находясь в прямом эфире.

Как рейтинговый лидер Трамп занимал центральное место на сцене. Первый общий вопрос последовал от Байера: «Есть ли среди вас человек, который не станет поддерживать возможного кандидата-республиканца и обязуется не проводить против него независимую кампанию? Поднимите руку!». Трамп, 7 раз за 14 лет сменивший партийную принадлежность, сразу понял, что речь идет о проверке на лояльность к республиканцам. Но он единственный из кандидатов, кто поднял руку, явно идя на риск перед партийной аудиторией. «По крайней мере, я был честен», – вспоминал Трамп позже.

Однако самый сложный вопрос достался ему от Келли. Она спросила, как объяснить, что Трамп назвал женщин «жирными свиньями, собаками, неряхами и отвратительными животными?». «Не всех, только Рози О’Доннелл[10]», – невозмутимо ответил Трамп, вызвав веселье в аудитории. Трамп оставался чрезвычайно зол на Келли в течение всей программы, но старался придерживать язык. По окончании дебатов он обвинил ее в попытке саботировать его кандидатуру: «У нее же кровь текла из глаз. У нее она хлещет изо всех мест!». Необдуманная реплика была истолкована прессой, как намек на менструальный цикл, хотя Трамп и настаивал, что имел в виду только нос или уши. Случайные оговорки, ставшие позже чуть ли не самыми главными ошибками Трампа, тогда, казалось, не имели никакого значения.

Практически все лето имя Трампа не сходило с газетных полос: заработала «машина рейтинга». Теледебаты на Fox привлекли внимание более 24 миллионов зрителей, больше чем когда-либо случалось раньше. Кабельные телесети показывали его акции в прямом эфире, телеведущие взахлеб комментировали его заявления, которые порой могли появиться в эфире прямо посреди ночи. Вместо того чтобы ехать в студию, Трамп мог просто позвонить на программу по телефону, причем это происходило даже на утренних воскресных шоу, что было явным «неформатом». Он одинаково общался с репортерами, как и из своего кабинета, так и, следуя куда-нибудь на машине.

Постоянно называя журналистов «бесчестными подонками», Трамп обладал беспрецедентной доступностью. Этим он задавал тон и повестку дня своим соперникам по партии, которые действовали в рамках устарелых традиций предвыборной борьбы, внимательно следили за речью и подчеркнуто-уважительно относились к конкурентам. На фоне устоявшегося стиля такое поведение выглядело, по меньшей мере, непривычным. Как отметил Дэнни Диас, руководитель избирательной кампании Буша, «шла ли речь о кандидате, которого Трамп упомянул, либо, наоборот, проигнорировал, национальные СМИ все равно ссылались на Дональда Трампа».

По замыслу руководителей компании, на первых порах стратегия избирательной кампании Трампа должна была заключаться в приобретении известности с последующим постепенным подъемом, выражаясь экономическим языком, «рейтинга благоприятности», который изначально был крайне низок. Его команда полагала, что Трампу следует двигаться во «втором эшелоне», дожидаясь своего часа. Как объяснял Левандовски, нужно было находиться несколько ниже фаворитов и не принимать на себя первые удары. Статус аутсайдера сделал бы его личность чрезвычайно привлекательной среди избирателей, после того, когда электорат почувствовал бы, что лидеры не оправдывают надежд. Следующий стратегический этап должен был заключаться в изложении простой программы и в ее кардинальных отличиях от того, что предлагалось фаворитами. Трамп отказался от такого пути. Он ворвался в предвыборную внутрипартийную гонку с размахом процедуры всенародных президентских выборов, практиковал проведение массовых митингов, мгновенно реагировал на новости дня, доминировал в телерадиоэфире и яростно атаковал всех, кто осмеливался бросить ему вызов. По оценкам специалистов, общая стоимость его эфирного времени составила около 2 миллиардов долларов, при этом он не тратил миллионы на рекламу, так как сам таковой и являлся.

Митинги Трампа собирали по 5–10, а иногда и по 20 тысяч участников. Он с одинаковой легкостью арендовал и развлекательные комплексы, и дворцы спорта и стадионы. Августовской ночью он привлек внимание не менее 2000 человек, проводя митинг в Дерри, Нью-Гэмпшир. В Мэрримаке, в паре десятков миль от Дерри, такую же встречу проводил Буш. К нему пришло 150 слушателей.

Предрасположенность Трампа к массовости аудитории согласовывалось с его личными привычками: он не любил растрачиваться по мелочам. Будучи законченным гермофобом, он старался не пожимать руки избирателям. Ведь даже в личном кабинете он хранил дезинфицирующие средства, как, впрочем, и в любимой сети фаст-фуда, в которой было чище, чем в самом фешенебельном ресторане. Несмотря на проживание в позолоченных апартаментах с видом на Пятое авеню и прилеты на митинги на собственном самолете, он умело воплощался в образ грубоватого представителя рабочего класса. Позволяя себе проявление неполиткорректности, в отличие от лощеных соперников-республиканцев, он никогда не извинялся, даже если позже и сожалел о собственных словах. Такое упрямство лишь придавало ему дополнительную привлекательность.

Даже сама общая структура избирательной кампании шла вразрез с принятыми законами политики. Вместо того чтобы нанять огромный штат консультантов, он сделал ставку лишь на пятерых ведущих сотрудников: руководителя Кори Левандовски, лоббиста Майкла Глазнера, пресс-секретаря Хоуп Хикс, специалиста по медиа режиссера Дэна Скавино-младшего и специалиста по общим вопросам развития Джорджа Джиджикоса. Несколько десятков низкооплачиваемых сотрудников исполняли функции офисных клерков и не играли большой роли. Оппоненты Трампа в открытую насмехались над мизерным штатом и уровнем подготовки его команды, однако сам кандидат, наоборот, гордился крошечным персоналом, позиционируя его, как пример разумной эффективности. Все пятеро помощников, как правило, сопровождали его в поездках и принимали тактические решения прямо на борту самолета, анализируя информацию, поступающую по телевизионным каналам в прямом эфире. Левандовски любил вспоминать, как ему приходилось проводить собеседования с республиканскими активистами, которые претендовали на места в рабочую команду Трампа: «Я разворачивал их сразу после того, как узнавал, какую сумму они хотят зарабатывать».

Там, где другие кандидаты спокойно делились с репортерами мнением о своих соперниках, Трамп любил публично обсудить «жареные факты» и сплетни. Чтобы доказать, что у него есть номер персонального сотового телефона сенатора Линдси Грэма, он зачитал его вслух на митинге, затем выставил бывшего президента Клинтона сексуальным маньяком, обличил сенатора Теда Круза в многочисленных связях «на стороне», а его отца Рафаэля – в контактах с убийцей президента Дж. Ф. Кеннеди Ли Харли Освальдом. Сравнивая стратегию Трампа с выборной стратегией Барака Обамы в 2008 году, Левандовски лишь коротко заметил, что они совершенно не похожи. Что ж, с этим нельзя было не согласиться.

Постепенно Трамп обошел всех соперников. В ходе избирательной кампании он приклеивал своим конкурентам по политической борьбе разные прозвища. Первое досталось Бушу, который стал «Джебом-антиэнергетиком». За ним последовали «маленький Марко» для Рубио и «Тэд-соври» для Круза. «У Джеба действительно было плохо с энергией, – вспоминал позже Трамп. – Когда я впервые произнес слово «антиэнергетик» слушатели пришли в восторг». Эта кличка мгновенно прилипла к Бушу, который действительно отличался спокойствием и размеренностью, особенно на фоне прошлой избирательной кампании своего более болтливого брата. По репутации Буша был нанесен удар, и теперь его советники пребывали в раздумьях, что делать дальше. Одни предлагали выступить с агрессивным ответом, другие считали, что не стоит становиться «свиньей в свинарнике». В итоге они сосредоточились над сбором голосов в пользу Буша во Флориде, игнорируя Трампа. Ожидающий драки республиканский электорат был разочарован, и, как сказал Глазнер, «это было, вероятно, худшим решением команды Буша, не пожелавшей адаптироваться к реальности».

Следующим объектом для атаки был выбран бывший губернатор Техаса Рик Перри, который уже пытался стать кандидатом от республиканцев в 2012 году, но потерпел поражение. Он вступил в борьбу еще до Трампа и славился своей реакционностью. Ввиду низкого рейтинга он сошел с дистанции к началу сентября. Выступая перед избирателями 22 июля, Перри назвал Трампа «смесью демагогии, желчности и глупости», а также «раковой клеткой идей консерватизма», но тот и бровью не повел.

Уход Перри явно не стал сенсацией, поскольку он не числился в фаворитах. Через десять дней вслед за ним последовал губернатор Висконсина Скотт Уокер, скромный герой национального уровня, долгие годы трудившийся в комитетах здравоохранения, финансовых институтов и жилищного строительства. До вступления в борьбу Трампа он проводил избирательную кампанию в Айове, но пал жертвой доминирующей харизмы нового кандидата. Число сторонников Уокера резко пошло на убыль, поскольку мягкость его характера не могла конкурировать с пробивной нахрапистостью Трампа, ставящего на первое место зрелищность дебатов. «У нас нет пути к победе, когда во главу угла ставятся не дела, а дешевый популизм», – сказал Уокер перед уходом и призвал оставшихся кандидатов следовать за ним, оставив дорогу кому-то одному, самому достойному, способному противостоять Трампу лоб в лоб. Однако это предложение не отличалось полезностью, поскольку снижение числа конкурентов продолжало бы работать в пользу Трампа.

На фоне общего раздражения по отношению к политическому истеблишменту, избирательная кампания 2016 года стала лидером по числу заведомых аутсайдеров. Почти все независимые опросы выделили пару главных лидеров гонки – Трампа и Бена Карсона, известного бывшего врача-нейрохирурга, набравшего более половины голосов респондентов из числа республиканцев. Это приняли к сведению руководители избирательных кампаний других кандидатов, но в кулуарных разговорах ходило мнение, что оба лидера, в конце концов, уйдут на задний план. Как сказал специалист по опросам общественного мнения из команды Рубио Уит Айрес, «мы были совершенно правы насчет схода с дистанции Бена Карсона, но ошиблись в отношении Дональда Трампа».

Казалось, что большинство избирателей просто изголодалось по кандидату без политического опыта. Лозунг Трампа «Сделаем Америку снова великой!» играл на ностальгических чувствах электората по экономическому и культурному прошлому страны, он предлагал не идеологию, а путешествие в лучшее время и место. Профессор политологии Виргинского университета Джеймс Цезарь, описывая феномен Трампа, отмечал, что «его недюжинная сила заключалась в том, что у избирателей наконец-то появился лидер, способный предельно четко формулировать». Эту же мысль более расширенно выразил политический аналитик Тод Харрис, работающий на Рубио: «В условиях, когда буквально сотни тысяч людей потеряли свои дома, работу и пенсионные накопления, перед глазами избирателей стояла политическая система, которая ни черта не делала для того, чтобы исправить ситуацию. В то же время, подбирающиеся к власти республиканцы заявляли о том, что собираются очистить Вашингтон от демократов, но это были слова, которые ничего не изменяли. Процесс растущего недовольства лежал на поверхности, и необходимость «слить воду» была очевидна».

Вечером в пятницу, 13 ноября 2015 года, почти одновременно была совершена серия террористических актов в Париже и его пригороде: террористы-смертники произвели несколько взрывов возле стадиона в Сен-Дени, затем были расстреляны посетители нескольких ресторанов и устроена бойня в концертном зале «Батаклан». По общему счету, менее чем за три часа три отряда террористов из группировки «Исламское государство» убили 130 человек. За несколько недель до этого Трамп призывал к депортации из страны сирийских беженцев и к запрету их дальнейшего въезда на территорию страны. Этот призыв противоречил его изначальной позиции, когда Трамп заявлял, что «Соединенные Штаты должны «по возможности» принимать беженцев с целью снижения последствий экономического кризиса». На следующее утро после парижских терактов он провел митинг в Бомонте, штат Техас, который начался с минуты молчания. Затем Трамп обрушился с критикой «безумного» плана Обамы допустить в страну 10 тысяч сирийских беженцев, утверждая, что число нелегальных иммигрантов из Сирии и так уже составляет четверть миллиона человек. Демократы были шокированы, увидев, как резко взлетел рейтинг Трампа, умело разыгравшего «парижскую» карту. Они срочно создали группу общественного опроса для анализа мнения избирателей о миграционной политике и терроризме. По результатам опроса оказалось, что Трамп был единственным кандидатом, предлагающим конкретные действия. Хотя респонденты и были обеспокоены антимусульманскими высказываниями Трампа, они подчеркивали его силу и «народную простоту» в решении вопроса: «выколачивать дерьмо и строить стену». Из этого следовало, что избиратели действительно ощущали потерю политического контроля над миграционными процессами, и риторика Трампа, особенно для мужской части населения, была ясна и понятна.

Через несколько недель террористический акт произошел уже на территории самих США. Накануне Международного дня инвалидов, супружеская пара Сайед Ризван Фарук и Ташфин Малик открыли стрельбу в здании Центра для людей с ограниченными возможностями в Сан-Бернардино, штат Калифорния. В результате нападения погибли 14 и были тяжело ранены более 20 человек. На фоне этого события Трамп объявил, что главная причина проблемы кроется в радикальном исламизме и предложил наложить запрет на въезд мусульман на территорию страны (Фарук был урожденным гражданином США). Это предложение было продиктовано пресс-секретарю Хоуп Хикс для записи в блокнот «на будущее».

Трамп выжидал время, чтобы выступить с ним в Национальный день памяти Перл-Харбор 7 декабря на запланированном митинге на борту авианосца в Южной Каролине. Заявление Трампа призывало к полному запрету въезда мусульман, пусть даже и носящему временный характер. Предварительная реакция политических кругов не заставила себя ждать: Джеб Буш написал в своем твиттере, что «Дональд Трамп окончательно рехнулся». Летя на митинг в Южную Каролину, команда Трампа, впрочем, как и сам Трамп, были обеспокоены тем, что предлагаемая мера по результатам опроса общественного мнения слишком радикальна. Стоя на борту авианосца «Йорктаун», Трамп демонстративно зачитал свое предложение, которое было встречено оглушительными аплодисментами. «Вот вам и результаты опроса, – удовлетворенно сказал Трамп, садясь в машину. – Теперь вы видите, что люди действительно об этом думают».

Обновленные соцопросы лишний раз подтвердили интуитивную прозорливость Трампа: большинство республиканцев согласилось с запретом. Правда, некоторые политики видели в этом решении нарушение главных американских ценностей, в частности, свободы вероисповедания, но Трамп дал им решительный отпор: «Мы говорим о безопасности, и религия не имеет к этому никакого отношения. Наша страна вышла из-под контроля». Оставаясь на своей точке зрения, Джеб Буш продолжал настаивать на том, что запрет въезда сделает мусульман менее доступными, что само по себе затруднит уничтожение ИГИЛ.

Но к концу 2015 года политические оппоненты Трампа окончательно поняли, что действуют на поле, где бал правит партийный ренегат, пользующийся исключительной лояльностью среди своих последователей. «Мы пришли к осознанию того, что Трамп не дешевое тефлоновое покрытие, – говорил позже Тод Харрис, – а настоящий титан, к которому ничего не липнет. Несмотря ни на что к нему тянулись люди, а вся негативная информация скатывалась с него как с гуся вода». Увы, но когда это поняли остальные партийные кандидаты, было уже слишком поздно.

За шесть недолгих месяцев Трамп полностью перетасовал места в раскладе партийной гонки, но при этом всегда сохранял лидерство, поскольку считал это высшей целью: «Предположим, я проиграл, – говорил он осенью 2015 года. – Значит, что я сделал? Я потерял время». Республиканцы Айовы, среди которых традиционно преобладали религиозно-консервативные взгляды, давно разглядели слабое место Трампа. Трижды женатому кандидату советовали сосредоточить свое внимание на Нью-Гэмпшире, славящемся своей независимостью и, как следствие, более либеральным электоратом, и на Южной Каролине с ее традиционно армейскими замашками. «Мне постоянно твердили о том, что не стоит связываться с Айовой, – рассказывал Трамп. – Все говорили, что там я не попаду даже в первую десятку». И действительно, по результатам опросов избирателей Айовы Карсон обошел Трампа, что вызвало праведный гнев оппонента: «Насколько глупы люди Айовы! Как можно верить в ту чушь, которую несет Карсон!». Тем не менее, после того, как рейтинг Карсона пошел вниз, Трамп столкнулся с еще большим препятствием в лице Теда Круза, весьма решительно настроенного на победу. Проницательный, но бескомпромиссный сенатор от Техаса обратился к религиозным консерваторам Айовы, играя на тезисе, что сумел создать в своем штате своеобразное «государство в государстве» за счет умелого решения организационных вопросов.

За две недели до кокуса[11], назначенного на 1 февраля, Трамп появился неподалеку от Де-Мойн рядом с памятником Джону Уэйну. Казалось, что покойный актер хочет положить руку ему на плечо. На обрушившийся град журналистских вопросов Трамп старался не отвечать: акция проходила под покровом тайны, и двери его штаб-квартиры оказались закрытыми для доступа репортеров. «Я чувствую себя прекрасно, и у меня большая группа поддержки, – это все, чего можно было от него добиться. – Но где же мой Чак?».

Политический стратег и директор президентской компании от Айовы республиканец Чак Лаудер был известен тем, что в 2012 году оказал крупную помощь бывшему сенатору от Пенсильвании Рику Санторуму, который неожиданно «подпрыгнул» на внутрипартийных выборах, получив около 4 миллионов голосов избирателей, едва не опередив самого Митта Ромни. «Чак, подойди ближе! – продолжал играть на публику Трамп. – Если ты не сделаешь все, как нужно, мне придется сказать «Ты уволен!». Шутка удалась.

Тед Круз проявил инициативу в Айове еще в декабре, но за два дня до кокуса Трамп опережал его на 5 %. Однако республиканцы штата выступили с рядом язвительных замечаний, в результате которых Трамп «откатился» на второе место, едва опережая Марко Рубио. Смущенный неудачей, он произнес несколько протокольных фраз, и быстро вышел из зала, едва сдерживая ярость поражения, и вскоре перешел в наступление. Он обвинил соперника в грязных махинациях, в частности, в том, что за час до голосования Круз перетянул на себя часть голосов, распустив слух, что Карсон намерен выйти из гонки.

Поражение в Айове оставило горький след в душе Трампа, и он вспоминал о нем еще несколько месяцев. Даже после партийной победы Трамп неоднократно возвращался к теме Айовы: «Я убедительно занял второе место, не имея никаких политических кредитов. Марко занял третье место, но все кричали «как это здорово, какой он молодец». А почему же тогда молчали насчет меня? Ведь в отличие от остальных я лишь впервые уступил лидерство». По мнению Левандовски, команда недооценила вероятность неявки избирателей, ну а Трамп обрушился на своих представителей в Айове, посчитав их некомпетентными. С его собственных слов, он получил хороший урок: «Это событие помогло мне понять всю важность управления выборным процессом. Команда Круза была значительно больше, он распространял всякие лживые истории о моих политических взглядах. По своим внутренним соображениям я не занимался подобными вещами».

Находясь в Нью-Гэмпшире, Трамп принципиально сторонился стандартных сценариев, принятых в политике ведения предвыборной борьбы. Как он справедливо полагал, общепринятые стратегии подразумевали охоту за отдельными голосами, что было крайне неэффективно. «Вы проведете встречу с очень малым числом избирателей, потеряв по два часа на каждую. Возможно, кто-нибудь из них пригласит вас в свой дом на обед, – объяснял Трамп своим советникам, ссылающимся на то, что остальные кандидаты поступают именно так. – С вашей стороны будет невежливо отказаться от приглашения. Итак, вы встречаетесь с семьей из пяти человек в формате «мать-отец-дети» и теряете еще два с половиной часа. Если бы я так поступал, то давно бы потерял уважение электората. Не думаю, что люди хотели бы видеть такого человека на посту президента».

После потери Айовы Трамп пересмотрел свою предвыборную тактику. Теперь он останавливался в полицейских участках, завтракал в закусочных и проводил встречи с избирателями в небольших залах городских заседаний местных мэрий. Левандовски и пресс-секретарь Хикс вывели штаб-квартиры за штат кампании и открыли их для свободного посещения журналистов лишь только для того, чтобы показать, что такие штабы реально существуют. Если бы Трамп проиграл и в Нью-Гэмпшире, Левандовски был готов подать в отставку. Несмотря на поражения в Айове, в этом штате, в котором, кстати, проживал и сам Левандовски, Трамп оставался фаворитом гонки, хотя ее динамика поменялась. В новом раскладе Рубио занимал достаточно прочные позиции в «Гранитном штате»[12], что позволяло ему консолидировать республиканский истеблишмент в пользу собственной кандидатуры, Круз надеялся заработать очки на Айове, менее опасный Буш просто пытался доказать свою актуальность на политическом небосклоне. Однако Рубио неожиданно «сломался» в дебатах с губернатором Нью-Джерси Крисе Кристе. Хотя этот федеральный экс-прокурор округа и не мог похвастаться высоким рейтингом, он сумел доказать, что Рубио не готов к исполнению президентских обязанностей. Последнему лишь оставалось бормотать со сцены какие-то заученные фразы про Обаму, в то время, как зал постанывал от смеха.

Кампания в Нью-Гэмпшире закончилась убедительной победой Трампа, набравшего 35 % голосов и оставившего далеко позади губернатора Огайо Джона Кейсика. Он получил лишь 16 %, но даже и с этим вторым результатом опередил Круза, Буша и Рубио. Оставаясь верным своей победной риторике, довольный Трамп заметил Левандовски: «Ну что, Кори, похоже, сегодня мы подстрелили крупную дичь». Через несколько месяцев Трамп признается, что именно после Нью-Гэмпшира он почувствовал психологический перелом и впервые поверил в то, что сможет стать президентом.

Теперь внимание Трампа было приковано к югу, где следовало обрушить позиции Буша, Рубио и Круза. Большинство партийных руководителей Южной Каролины было настроено против Трампа. Уже через три дня после победы в Нью-Гэмпшире он начал серию дебатов в Гринвилле, несколько скорректировав свою тактику. Неожиданная смерть члена Верховного суда США Антонина Скалиа, побудила Круза спросить у Трампа, как у человека, необремененного идеологией, видит ли он, будучи президентом, возможность назначения на открывшуюся вакансию убежденного консерватора. Трамп ушел в «глухую оборону», хотя этот вопрос и не был самым каверзным. Затем уже сам Трамп «прошелся» по Джорджу Бушу-младшему по поводу войны в Ираке:

– Они (администрация президента) же вам солгали, – сказал Трамп, – объявив там о наличии оружия массового уничтожения. Его в Ираке и в помине не было, и президент об этом прекрасно знал.

– В то время, как Дональд Трамп создавал реалити-шоу, мой брат создавал аппарат безопасности! – прервал его Джеб Буш.

– Это тот самый аппарат, который проворонил Всемирный торговый центр? – уточнил Трамп под свист зала.

Позже Трамп рассказывал, что, подвергая себя опасности поражения, нисколько не раскаивался: «Мне встречались люди, которые говорили, что я взорвал штат. Ну а я им отвечал, что просто должен был оставаться честным».

Порой казалось, что Трамп специально прочесывал территорию в поисках проблем на ровном месте. На этом фоне он сцепился с римским папой Франциском, который, возвращаясь после поездки по Мексике, прямо на борту самолета сказал журналистам: «Человек, думающий о возведении стен, но не думающий о строительстве мостов не может быть христианином». Услышав это замечание, Трамп немедленно на него среагировал: «Мне почему-то сразу представился Ватикан с его огромными массивными стенами. О таких я и мечтать не мог». После этого он ответил понтифику в письменной форме, назвав его слова «позорными». «Мне кажется, – написал Трамп, – что если бы Ваш Ватикан был атакован ИГИЛ, а, как известно, Ватикан стал бы для них высшим трофеем, Вы только бы и молились о том, чтобы Дональда Трампа выбрали президентом».

Вечером перед выборами в Южной Каролине он провел митинг в Чарльстоне, где имел сумасшедший успех после рассказа истории о генерале Джоне Першинге, который боролся с исламскими террористами на Филиппинах в начале ХХ века. По словам выступающего, солдаты Першинга выстроили 50 пленных мусульман и расстреляли их 49 пулями, измазанными свиной кровью. Последнего отпустили восвояси. Трамп упомянул этот случай, как показательный для страны, имеющей сильные военные традиции. «Он хотел показать, что нужно быть жесткими, это залог прочности», – объяснил потом Левандовски. Сайт Snopes уже давно признал историю про Першинга журналистской уткой, а PolitiFact вывела Трампа в лидеры своей худшей номинации «штаны в огне». «Но зачем же тогда ему понадобилось использовать в своей речи исторический лжефакт?» – спросили у Левандовски журналисты. «Считайте, что это было не лже-факт, а аналогия», – не растерялся главный помощник кандидата.

Здесь еще раз стоит отметить, что Трамп не вписывался в обычные шаблоны внутриполитической борьбы. 20 февраля он снова одержал победу: за него проголосовало 32,5 %. Рубио, после позора в Нью-Гэмпшире, сумел занять второе место, опередив Круза всего на 0,3 %. Джеб Буш, потративший в рамках своей кампании более 100 миллионов из «суперкопилки» Комитета прав на повышение, набрал всего 8 % и выбыл из гонки. Советник Рубио Уит Айрес отмечал, что после стычек с Бушем и понтификом негативное отношение к Трампу удвоилось: «Две трети электората Южной Каролины проголосовали против него, но раздробленность оппозиции позволила ему одержать победу». Только теперь соперники Трампа поняли масштабность стоящей перед ними задачи. «Стало ясно, что Трамп намерен повсюду получить от 30 до 35 процентов голосов избирателей, – говорил советник Круза Джефф Роу. – Он становился проблемным соперником, поскольку работал против остальных участников гонки, не желающих объединиться в пользу одного кандидата». Исходя из результатов выборов в Нью-Гэмпшире и Южной Каролине, ведущие политические стратеги считали, что Трамп встал на путь, который почти непременно приведет его к победе.

Результаты голосования сильно обеспокоили Теда Круза, поскольку именно он делал главную ставку на Южную Каролину и рассчитывал выйти на первую строчку праймериза к «супервторнику», 1 марта. Но Трамп набирал обороты. После Южной Каролины он одержал победу в Алабаме, Арканзасе, Джорджии, Теннесси, Виргинии, Массачусетсе и Вермонте. В это же время Круз выиграл лишь в Оклахоме и в «родном» Техасе.

Внезапный взлет Трампа вызвал мощную реакцию в кругах политического республиканского истеблишмента, возглавляемого Миттом Ромни. На встрече, которую устроил этот кандидат в президенты США-2012, прозвучал ряд упреков в адрес лидера нынешней гонки. Ромни назвал Трампа «шарлатаном и мошенником», сомнительным бизнесменом, мало что знающим о происходящих в мире политических процессах и непригодным на пост президента по своему темпераменту. В его речи содержался призыв к избирателям сделать все возможное, чтобы Трамп не стал партийным кандидатом. Однако самого Трампа это мало волновало, поскольку 15 марта его ждали выборы во Флориде, где он видел прекрасную возможность отправить Рубио в нокаут. Изначально обладая репутацией политика широких взглядов, сенатор от Флориды Марко Рубио имел неплохие перспективы в своем штате, но с учетом рейтинга Трампа, его шансы на успех стали снижаться. В этих условиях Рубио занял агрессивно-наступательную позицию. 25 февраля на дебатах в Хьюстоне он начал с того, что подверг критике взгляды Трампа на вопросы иммиграции и экономики. Затем Рубио пошел дальше, назвав Трампа аферистом и «прошелся» по его внешнему виду, заявив, что у трампа якобы «слишком маленькие руки». В слегка завуалированной форме кандидаты перешли на обмен колкостями по поводу размеров других мужских частей тела. «Трамп называет меня «маленьким Марко». Да, он выше меня. Но я не понимаю, почему у него такие маленькие руки. Знаете, что говорят о мужчинах с такими руками? Им нельзя доверять!».

В ответ Трамп поднял вверх обе руки, заверив, что «ничего маленького в них не видит»: «Он обидел мои руки. Никто и никогда их не обижал. Посмотрите, разве эти руки маленькие? – обратился Трамп к аудитории. – Он говорил про мои руки, имея в виду, что у меня маленькое что-то еще. Гарантирую, у меня с этим никаких проблем», – заверил он, вызвав смех у зрителей. Грубое подшучивание друг над другом нисколько не повредило Трампу, а вот рейтинг Рубио продолжал катиться вниз. В результате флоридского голосования он набрал 27 % голосов против 46 % у Трампа и вышел из гонки. По словам руководителя избирательной кампании Буша Дэнни Диаса, «после выборов во Флориде политический расклад среди кандидатов определился совершенно ясно». Советник Кристи Майкл Дюэм раскрыл свое видение на происходящее: «Было бы неправильным считать, что Дональд Трамп переиграл своих соперников. Они просто достаточно долго отсиживались в стороне и зашевелились слишком поздно». И действительно, вместо того, чтобы консолидироваться против главного конкурента, другие кандидаты теряли время на то, что «кусали» друг друга.

В преддверии праймериза 15 марта Трамп прилетел в Чикаго, где разыгрались нешуточные бои между его сторонниками и оппонентами и весь вечер провел в студии кабельного телеканала, отвечая в прямом эфире на телефонные звонки журналистов, осуждая протестующих. На следующий день в Огайо был задержан протестующий мужчина, который пытался взобраться во время митинга на сцену, с которой выступал Трамп. На предвыборных мероприятиях продолжала расти напряженность, в среде демонстрантов и в СМИ все чаще слышались взаимные оскорбления противоборствующих сторон. Протестующие, которые пытались срывать митинги, удалялись из залов при активной поддержке Трампа. Фразы «Уберите их отсюда!», «В старые добрые времена такого бы не случилось, к вам бы отнеслись по-другому», «Знаете, что делают с такими парнями, окажись они в другом месте? Их выносят на носилках!» слышались все чаще. Казалось, что он провоцирует своих сторонников к более радикальным действиям, бросая зрителям: «Как мне хотелось бы дать ему по лицу!», «Постарайтесь не причинить ему боль, но если это произойдет, я буду защищать вас в суде!», «Выбейте из него дурь!». На вопрос репортеров не считает ли он, что такое поведение способствует росту насилия на митингах, Трамп ответил: «Я надеюсь, что нет. Просто некоторые протестующие – плохие парни, делающие недопустимые вещи».

К концу марта у Трампа оставалось лишь два соперника: воинствующий антивашингтонский антагонист Круз, продолжавший одерживать победы в ряде штатов, и умеренный губернатор Кейсик, одержавший убедительную победу в «своем» Огайо. Политические силы, пытавшиеся остановить Трампа, питали тонкую надежду на то, что смогут опрокинуть его кандидатуру, собрав достаточное число голосов на июльском партийном съезде. Эту надежду разделял и Круз, после победы в Висконсине 5 апреля (кроме того, на его стороне была Юта, внявшая с призывам мормона Ромни). Республиканский партаппарат Висконсина, отличающийся крайним консерватизмом, был изначально настроен против Трампа. Оппозицию возглавлял сам губернатор штата Скотт Уокер, который еще в сентябре 2015-го сошел с дистанции внутрипартийной гонки и стал активным сторонником Круза. Благодатную почву для победы главного конкурента лидера гонки создали и местные радиоведущие, уже несколько недель твердящие об одном: «только не Трамп».

За неделю до выборов в Висконсине разгорелся ряд скандалов. 29 марта журналистка и политический обозреватель радиостанции Breitbart News Мишель Филд обвинила Левандовски в том, что при его попустительстве она была избита на митинге во Флориде. Трамп горой встал на защиту своего менеджера, выразив сожаление, что «не имеет возможности уничтожить клеветника» (в конце концов обвинение было снято). На следующий день Трамп попал в очередную склоку, спровоцированную журналистом кабельного телеканала MSNBC Крисом Мэтью, который возмутился тем, что Трамп выступил за уголовное преследование за аборты. «Вы говорите о преследовании самих женщин?» – уточнил Мэтью. «Да, – ответил Трамп, – в какой-то форме это должно иметь место». Спустя несколько часов он одумался и сказал, что оговорился, имея в виду не женщин, а врачей.

Казалось, что социальная составляющая Висконсина должна была играть в пользу Трампа. В отличие от тех штатов, где Круз одержал победу, здесь не так сильно превалировали евангельские настроения, да и костяк электората состоял из белого пролетариата, его главной опоры. Тем не менее истории с Левандовски и Мэтью сыграли свою роль, в результате чего Круз получил 48 %, в отличие от Трампа, набравшего 35 %. Пребывающий в эйфории Круз уже произнес победную речь, однако его радость быстро рассеялась, когда советники узнали, что аналитики Fox News решительно высказались за то, что общая победа будет только за Трампом. «Высказывания Fox о поражении Круза на полдороге просто потрясали, – высказался на этот счет Джефф Роу, – мы вовсе не собирались отказываться от результатов в Висконсине».

Как бы там ни было, но результаты висконсийского голосования явились основой для радостного бурления среди республиканских консерваторов. Как говорил Трамп, «это дало им проблеск надежды». Теперь в задачу Круза входило сплочение вокруг себя тех, кто поддержал бы его кандидатуру на вторичном голосовании под девизом «против Трампа». Лавируя в хитросплетениях мнений делегатов съезда, Круз приступил к формированию большинства. Для этого у него было немало аргументов: он убедительно выиграл праймериз в Луизиане; в Северной Дакоте, известной своей идеологической независимостью, его симпатии явно обогнали по числу сторонников Трампа; в Колорадо, где голосовали не сами избиратели, а выборщики, Трамп вообще не имел ни единого шанса на победу. По правде говоря, Круз более умело играл на последнем поле «битвы титанов», хотя сам Трамп называл это «грубой фальсификацией».

В конце марта ветеран республиканской выборной кампании Джеральда Форда 1976 года Пол Манафорт встретился с Трампом на обеде, который тот давал в Мар-а-Лаго. Через общего знакомого он был представлен Трампу, обеспокоенному неопределенностью ситуации, складывающейся перед партийным съездом. Манафорт предложил Трампу свои услуги, практически дав понять, что готов составить конкуренцию Кори Левандовски. Опытный политтехнолог со стажем сразу понял, что Трамп находится на верном пути и способен преодолеть барьер в 1237 делегатов, чтобы возглавить праймериз.

В связи с этим Манафорт разработал новый план для увеличения числа делегатов и ознакомил Трампа с прогнозами. Характерная особенность этого хода заключалась в том, что Манафорт не представил Трампу никаких письменных подтверждений, предпочитая хранить свои аналитические выкладки в секрете, а просто смело озвучил журналистам предполагаемый результат. Через три дня после поражения Трампа в Висконсине Манафорт объявил, что ставит перед собой цель прочно поставить Трампа на первую строчку праймериза к середине мая. Несколько позже Трамп заявил, то никогда не сомневался в том, что возглавит список номинантов еще задолго до съезда: «Я чувствовал, что все пройдет с первого раза. Когда Круз пытался склонить делегатов ко второму голосованию, я уже знал, что это ничего не изменит, и все закончится в первом туре».

Вслед за Висконсином у Трампа началась удачная предвыборная серия, охватывающая штаты Северо-Восточного и Среднеатлантического регионов. В Нью-Йорке он следовал стратегии, предполагавшей увеличение количества «своих» делегатов за счет ключевых избирательных округов. Здесь он легко обошел Круза, глумившегося над пресловутыми «Нью-йоркскими ценностями»; Круза, «прихрамывая» и стремясь доказать свое «виртуальное присутствие», пытался догнать Кейсик. Нью-йоркский результат 19 апреля дал Трампу 60 % от 695 выборщиков, что мгновенно изменило все предполагаемые сценарии гонки.

Прогуливаясь по холлу Tramp Tower под композицию Фрэнка Синатры New York, New York, Трамп все более трезво оценивал свои политические позиции. О полной победе речи пока не шло, однако в его активах, вызывавших симпатию избирателей, числилось не так уж мало. К ним относились программные обещания об увеличении числа рабочих мест для вернувшихся эмигрантов, пересмотре условий международной торговли, блокировании перемещения американских компаний в Мексику, поддержке военных ассигнований, заботе о ветеранах, пересмотре законов о здравоохранении и общеобразовательных стандартах. В программе ни слова не говорилось о запрете въезда в страну мусульман и прочих непопулярных и спорных мерах.

Многих партийных бонз смущали поведение и внешний облик кандидата. Его ярко выраженный нарциссизм и непредсказуемость априорно заставляли некоторых конгрессменов-республиканцев дистанцироваться от возможного претендента на пост главы государства. В частных беседах Манафорт не раз заверял, что уже совсем скоро Трамп обретет образ политика, полностью соответствующий стандартам «Великой старой партии». Он настаивал, что в ходе избирательной кампании Трамп просто играет некую актерскую роль и, находясь вне ее, полностью соответствует общепринятым нормам. Однако кандидат не поддержал таких заявлений Манафорта и предпочел оставаться таким, каким его лучше знали однопартийцы. Трамп оставался Трампом.

Через неделю после «обработки» Нью-Йорка Трамп отправился в Пенсильванию, Мэриленд, Делавэр и Род-Айленд. В каждом из этих штатов он одержал победу, после чего сказал журналистам, что «теперь считает себя наиболее предполагаемым кандидатом». Оставалось единственное препятствие – праймериз в штате Индиана, назначенный на 3 мая. Для Круза это была последняя возможность остаться в гонке, поэтому он сделал все возможное, чтобы попытаться изменить ситуацию. Кейсик и Круз заключили «мирный договор», решив, по возможности, держаться друг от друга подальше, однако этот хрупкий альянс быстро рассыпался. Выступая по телевидению, Круз заявил о желании видеть своим вице-президентом напарницу по кампании Карли Фиорину, но это было уже скорее актом отчаяния и последней попыткой поднять популярность, лишний раз «засветившись» в новостях. Поскольку кандидатура Круза получила одобрение у губернатора штата Майкла Пенса, Трамп кинулся за поддержкой к еще одной легендарной личности Индианы – к легендарному баскетбольному тренеру местного университета Бобби Найту, славящемуся своим, мягко говоря, экстраординарным поведением.

В итоге Трамп одержал победу и в Индиане. Прежде чем он успел выступить с победной речью, Круз вышел из гонки. На следующий день за ним последовал и Кейсик. Счастливая команда Трампа фотографировалась в Tramp Tower, осознавая, что выиграла одну из самых удивительных выборных кампаний в политической истории страны. После официальной части Манафорт и члены семьи Трампа отправились отмечать событие в расположившийся рядом сигарный бар. Кандидат, а точнее – состоявшийся кандидат, предпочел лечь спать.

После Индианы Трамп, практически не встречая сопротивления, выиграл праймеризы в Калифорнии, Нью-Джерси и Нью-Мехико, но эти мероприятия носили больше формальный характер. Пора бы было переориентироваться на предстоящие осенние выборы, но на этом этапе он оказался втянутым в полемику, инициированную своими же однопартийцами. Несмотря на то, что многие республиканцы, испуганные перспективой правления Хиллари Клинтон, оказывали Трампу всяческую поддержку, некоторые видные активисты, наоборот, предпочли от него дистанцироваться. Спикер Палаты представителей Пол Райан, официально поддержавший Трампа, теперь, казалось, ежедневно лез из кожи вон, чтобы дать критическую оценку тому, что сделал или сказал кандидат. Ромни продолжал вести свои обстрелы издалека, объясняя налево и направо: «Я хочу, чтобы мои внуки видели, что я не могу игнорировать поступки и изречения господина Трампа, характер и темперамент которого непригодны для лидера свободного мира». Бывший заместитель Госсекретаря США Ричард Армитидж заявил, что Трамп вообще не является республиканцем, поскольку его не заботят ничьи проблемы и, будучи пожизненным членом партии, будет голосовать на выборах за Клинтон. Да и внутри самой кампании Трампа так и остались неясности, связанные с увольнением Левандовски и его замены на Манафорта.

Клинтон также завершила предвыборную гонку среди демократов, и теперь, в июле, обоим кандидатам предстояло пройти утверждение на партийных съездах. Уже не имело смысла бороться за новый электорат, поэтому Трамп вернулся к некоторым старым позициям. В июне 2016 года очередной боевик, присягнувший на верность ИГИЛ, открыл огонь по посетителям ночного гей-клуба в Орландо, в результате чего погибло 49 человек. Трамп снова призвал к решительным мерам, запрещающим въезд в страну мусульманам (как и в случае в Сан-Бернардино, стрелок Омар Матин оказался урожденным гражданином США). При этом Трамп прозрачно намекнул, что президент находится в союзе с врагами государства. (Когда Washington Post предала это огласке, Трамп отрекся от своих слов, сказав, что больше не верит этой газете и никогда не будет больше с ней сотрудничать. Подобный «отъем верительных грамот» уже практиковался в избирательной кампании Трампа по отношению к десятку других информационных агентств. Он публично назвал The Post «лживой однодневкой», хотя за кулисами его команда продолжала сотрудничать с ее репортерами.) Далее Трамп поднял настоящую огненную бурю, призывая Федеральный суд пересмотреть коллективный иск против Trump University, обвинив судью, имеющую индианские корни в пристрастности, в связи с его известной неприязнью к латиноамериканцам. Некоторые республиканские лидеры призвали своих коллег использовать эти факты на съезде. Подобные призывы напоминали попытки запрыгнуть в уходящий поезд. Сенатор Линдси Грэм назвал нападки на судью «самым антиамериканским делом со времен маккартизма». «Возможно, кто-то хочет остаться вне политической арены. – говорил Грэм. – Придет время, когда любовь к своей стране перевесит ненависть к Хиллари». Райан, так официально и не отменивший своей поддержки Трампа, как кандидата, заметил, что «совершенно неприемлемо нападать на судью, особенно проявляя при этом элементы классического расизма».

Тем не менее Трамп держался твердо и даже вызывающе. После расстрела в Орландо он выразился совершенно прямо: «Я не хочу быть политкорректным. Я просто хочу делать правильные вещи и готов кое-что прояснить на этот счет. Я хочу снова сделать Америку великой страной». По его словам, это была его единственная мотивация, и именно из-за нее он готов идти на сделки с карьеристами-политиканами, сомнительной прессой и усиливать собственную службу безопасности. «Эта ситуация ненормальна, – сказал он о своей новой жизни кандидата в президенты. – Для того что бы проехать несколько кварталов по городу, приходится проводить чуть ли не силовую операцию. Я сажусь в машину, а вокруг тысячи людей. Они перекрывают улицы, размахивают руками на углах, а я схожу от этого с ума. Это относится не только ко мне, но и к моей жене. И когда мы сидим вместе в машине за толстыми бронированными стеклами, она смотрит на меня и спрашивает: «А ты уверен, что тебе это нужно в жизни?».

Эпилог

Закон и порядок

Человек, который хотел стать президентом, приподнялся из высокого кожаного рабочего кресла и, застегнув пиджак, жестом пригласил посетителей следовать за собой: «Вперед, ребята. Я хочу вам кое-что показать». По толстому ковролину офиса Trump Tower, из которого открывался потрясающий вид на Центральный парк и величественное здание Plaza Hotel, мы прошли через коридор и оказались в кабинете без окон. Кабинет находился совсем рядом, шагах в пяти.

Большую часть помещения занимал стол, поверхность которого полностью покрывали стопки журналов. «Это только за последние четыре месяца», – пояснил Трамп, указывая на обложки. С них кандидат улыбался, махал кому-то рукой, хмурился, дулся, но это был только он, Дональд Дж. Трамп. «Вот Time, – пояснил он, – три раза за четыре месяца. Такого еще ни у кого не было. Просто удивительно». Далее следовали New York Times Magazine, Esquire, Rolling Stone и множество других. Образ человека, который выдвигался на пост президента-республиканца, переходил из одного издания в другое, подчеркивая его успех (или хотя бы общеизвестность). Трамп казался очень впечатленным. Этим солнечным июньским днем он казался воплощением силы позитивного мышления, которое абсолютно закономерно вознесла его, выросшего в офисе Фреда Трампа и церкви Норманна Винсента Пила, к самой вершине. В этот момент Трамп одновременно казался и удачливым бизнесменом, и жестким руководителем, и разгоряченным ребенком, который, по словам сестры, был «просто хорошим парнем из Квинса». Через несколько мгновений он вышел из этого состояния и предстал перед нами классическим американцем с еле заметной примесью параноидальной нервозности. Теперь это уже был автор «Искалеченной Америки», бросивший в массы знаменитый тезис «У нас больше нет страны» и грозившийся подать на нас в суд, хотя, по его словам, и наслаждался интервью. Казалось, что эти две несовместимые ипостаси могли бы быть предметом авторского вымысла, придуманного для того, чтобы описать личность, не только подарившую надежду удовлетворения великих национальных амбиций, но и испытывающую страхи, сомнения и даже подозрительность.

Даже после многочасовых бесед – а это было нелегко, поскольку Трамп не отказывался отвечать, но зачастую слишком далеко уходил от темы – он казался нам неким ирреальным персонажем, построившим громадную бизнес-империю и создавшим некий психологический аватар американского богатства, как в сознании простых обывателей, так и для королей Манхэттена высокого полета. Обладая обаятельностью Лари Роудса из старого фильма 1957 года «Лицо в толпе», которого великолепно сыграл Энди Гриффит, Трамп казался окружающим таким же простым «своим» парнем, оказавшимся, в конце концов, арканзасским циником, взлетевшим из грязной тюремной камеры на вершину американского общества. Прирожденный популист, Трамп без труда менял свои образы. Он мог стать то безумным ведущим Говардом Билом из фильма «Телесеть» (помните, как Бил неистово кричит: «Я зол, как черт, и я больше не собираюсь это терпеть!», призывает всех зрителей покричать эту фразу, и люди по всей стране высовываются из окон и кричат то же самое?), то Чэнсом Гардинером из «Эффекта присутствия», народная мудрость которого превратила его из невзрачного садовника в кандидаты в президенты.

На протяжении последнего столетия реальные, а не «киношные» американцы в наиболее трудные времена искали причину своих бед в иностранцах, мешавших строить процветающее общество. Отец Чарльз Кофлин еще в 1930-е годы широко использовал радиообращения к нации, насквозь пронизанные антисемитизмом; Джордж Уоллес, губернатор Алабамы, баллотировавшийся в президенты четыре раза в 1960–1970 годах, заходился в популистских проповедях, заявляя о том, что «между республиканцами и демократами нет ни цента разницы», и, между тем, активно защищал политику расовой сегрегации; Патрик Бьюкенен, вашингтонский инсайдер, также баллотировавшийся в президенты, в 1990-х годах призывал нацию «подняться, как крестьяне с вилами» на политиков, не сумевших остановить нелегальную иммиграцию. Все эти политики последовательно пытались обращаться к самым темным закоулкам человеческой личности, играя роль неких антиподов Билли Грэма, уверенного теолога добрых дел и праведности капитализма, Мартина Лютера Кинга-младшего, борца за гражданские права чернокожих и Барака Обамы с его обещаниями надежды и перемен.

Трамп был уверен в безграничных возможностях индивидуума, как, впрочем, и другие великие реальные (Стив Джобс) или вымышленные (Джей Гэтсби) личности. Будучи продуктом уникальной американской технологии «производства знаменитостей», Трамп считал, что его слава и известность сами катапультируют его к вершине власти, поскольку он заработал много денег и, следовательно, заслужил большего, что он, манипулируя сознанием толпы, сможет менять ход событий, например, действуя под лозунгом «Сделаем Америку снова великой». На протяжении всей избирательной кампании его основным лейтмотивом был один-единственный призыв: «Верьте мне!».

То, чего добился Трамп, не поддается описанию. Злые на него претенденты, начавшие баллотироваться раньше, остались в аутсайдерах и даже попытались провести процедуру протестного голосования. Но сейчас, в июле, на той самой арене, где Леброн Джеймс впервые вывел своих кливлендских Cavaliers в чемпионы NBA, открывался национальный съезд Республиканской партии США, на котором Трамп должен был быть коронован в кандидаты на пост президента. Четверо из пяти предыдущих кандидатов (включая обоих Бушей), как и многие другие видные партийные деятели (в их числе действующий губернатор Огайо Джон Кейсик), на съезде демонстративно не присутствовали, но Трамп был полон решимости отыграть свое шоу до логического конца и открыть себе путь к окончательной победе. После долгой череды выступлений актеров, военных, политиков и родителей, чьи дети были убиты нелегальными иммигрантами и черными полицейскими и, упоминавшим Хиллари Клинтон недобрыми словами, мощные акустические системы выдали в зал нестареющую композицию Queen We Are the Champions.

Внезапно из проема на задней части сцены появился силуэт. Крупная фигура с широкими плечами, характерно уложенные волосы не вызывали сомнения, что это Трамп, не порывавший с традицией резко появляться перед аудиторией, заряжая толпу своей энергией и не дожидаясь, пока закончится музыка и песнопения. Он не стал ждать последнего заседания съезда: «Мы выиграем эти выборы!» – заявил Трамп, подняв вверх большой палец. «Гвоздем программы» первого вечера стало представление ослепительной Мелании, одетой в кремово-светлое платье, с ослепительной улыбкой и милым словенским акцентом. Однако теплый прием супруги Трампа резко пошел на убыль, когда оказалось, что ключевые моменты в ее речи один к одному скалькированы с выступления Мишель Обамы на съезде Демократической партии в 2008 году. В течение 36 часов команда Трампа доказывала несостоятельность этих обвинений, и лишь когда возникла угроза скандала в СМИ, последовало выступление спичрайтера, в котором тот признался в плагиате и принес извинения.

Этот съезд проходил веселее и интересней: на нем не было обычных нудных трибунных чтений политической риторики, сопровождаемых запинаниями и оговорками. С самого начала стало ясно, что идея стремления партии к «единству» не пройдет, поскольку съезд начался с открытого требования сотен делегатов провести голосование поименно, то есть руководствоваться «собственной совестью», а не результатами праймеризов отдельных штатов. «Поименно! Поименно!» – скандировали «повстанцы», пока их микрофоны не выключили. Это не помешало бывшему генеральному прокурору Вирджинии, одному из главных зачинщиков акции, Кену Кучинелли продолжать выкрикивать «Позор!» уже без микрофона. Мнения о порядке проведения голосования разделились почти поровну. Менеджеры съезда включили музыку, заставившую замолчать неугомонных делегатов, и после некоторой задержки было объявлено, что хотя поименное голосование и соответствует уставу, три делегации отменили свое требование, следовательно, вотума для принятия решения не хватает. «Это мелочная и тиранская политика! – Кучинелли буквально брызгал слюной. – Такой трюк не сработал бы на местах!».

А вот это был спорный вопрос: на местах как раз таки не были настроены столь категорично. Отец молодого человека, убитого нелегальным иммигрантом, Джамиль Шо публично заявил, что «Трамп послан нам Богом». По городам Америки прокатилась волна митингов водителей-дальнобойщиков в поддержку Трампа, другие тоже не оставались в стороне. Даже, казалось бы, далекий от политики 24-летний сборщик мусора из Пенсильвании Эван Хьюберт сказал, что готов воспринять любого, кто проявит твердость в этом вопросе: «Я знаю, что Трамп будет хоть что-то делать с исламистами и беженцами».

Многие делегаты съезда вообще колебались и не могли определить свою позицию. Например, пожизненная республиканка и активистка из Висконсина Пэтти Рейман сначала поддерживала Марко Рубио, а затем Теда Круза. Теперь она с трепетом пришла к мысли о Трампе, мотивируя это тем, что «хотела объединить партийные ряды», но, с другой стороны, питала к нему некоторое недоверие: «Он мне кажется несколько жестковатым и иногда плохо обдумывает свои слова. Я очень надеюсь, что Трамп сумеет переменить ситуацию… Кажется, я волнуюсь».

Лори Хак, домохозяйка из Пеории, штат Аризона, делегированная на съезд, будучи сторонницей Круза, была вынуждена голосовать за Трампа, поскольку он стал победителем в ее штате. Подумав, она решила не голосовать вообще. «У меня есть совесть», – сказала Хак и настояла на своем праве выйти из состава делегации. Председатель делегации Аризоны освободил ее от должности и заменил кем-то другим, кто был готов отдать свой голос за лидера гонки. Теперь она находилась тут в качестве гостя съезда от делегации Техаса, выступавшей против Трампа. «Все равно это прекрасно, – добавила Хак, – потому что у меня есть совесть». Эта 44-летняя женщина, пожизненная республиканка, воспитанная в христианских традициях, выражала опасения, что Трамп мог привести партию к поражению на главных выборах, а, в случае избрания, способен ввергнуть страну в мировую конфронтацию: «Он аморален, по сути, и патологический самовлюбленный лжец. Если Круз или Ромни четко и обоснованно занимали свои позиции по отношению к июльскому перевороту в Турции, то Трамп, в зависимости от ситуации, менял свою точку зрения с завидной периодичностью». Она присутствовала при битве за поименное голосование и видела, как люди, сначала просто кричащие друг на друга, по мере роста противостояния были готовы кинуться в драку. Хак не нравилось поведение делегатов, к которому их привел именно Трамп: «Это называется культом. Они стали настолько злы, что потеряли дар логического суждения. Говоря заведомо провокационные вещи, Трамп лишь разжигает злобу делегатов. Я верю, что некоторые вышли из спячки, и у них открылись глаза на то, что представляет собой Трамп на самом деле». Руководствуясь партийным долгом, Хак сказала, что не может себя заставить голосовать за Клинтон и планирует воздержаться от участия в президентских выборах в ноябре.

В числе союзников Хак, желающих остановить выдвижение Трампа, был Гэри Тил, вице-председатель Республиканской партии по округу Колумбия. Этот делегат чувствовал себя попавшим в ловушку: если он не поддержит кандидатуру Трампа, ему придется отказаться от партийной позиции своего округа. «Мне до сих пор неясно, – сказал Тил, – есть ли у Дональда Трампа навыки успокоить и ободрить электорат, стоящий на грани развала, как это уже было в конце 60-х. Я до сих пор нахожусь в шоке от того, что произошло. Я потратил четыре года на писанину, доказывая, что волноваться не стоит, поскольку американский народ не дойдет до такого, что бы пойти за Трампом». Тил во многом обвинял СМИ, поскольку считал, что они действовали не вследствие того, что считали Трампа достойным. Они наивно полагали, что «освещая все, что говорит и делает Трамп убьют его шансы на победу, показав обществу, кто он есть на самом деле». Но вышло иначе. Как выразился Тил, казалось, что Трамп защищен слоем мифического криптонита, от которого отскакивают все нелицеприятные факты. Сторонники Трампа предпочитали осуждать оппонентов не за то, что они выступали против, а за принижение собственной веры в человека, играющего роль «синего воротничка» от миллиардеров. В ходе кампании Тил поддерживал Кристи, а затем Рубио. Теперь ему нужно было решить с Трампом: «Как правило, вы боретесь за своего кандидата, но попробуйте принять решение, когда оно уже сделано за вас и вы, что называется, на борту. Только я еще на этот борт не вступил».

Явных сторонников Трампа, в отличие от Тила, такие вопросы совершенно не волновали. Для них весь съезд был некой «ночью восхитительных сладостей для истинно верующих». Представитель национальной стрелковой ассоциации NRA сказал, что приход к власти Хиллари Клинтон будет означать конец правом владения огнестрельным оружием. Постепенно тема перешла уже на саму Клинтон, к которой были приклеены эпитеты «извивающаяся», «лживая» и «элитарная». На одном из вечерних заседаний съезда был показан фильм «Ужасная Хиллари», и с каждым разом поток изливаемой на нее грязи становился все более мощным, откровенно грубым и даже угрожающим. Злоба и пошлость дошли до того, что на Эвклид-авеню в Кливленде началась торговля футболками, на которой была изображена Хиллари в тюремной камере. Собравшиеся в Quicken Loans Arena были облачены в эти майки и разыгрывали судебный процесс, скандируя «Запри ее!». Роль прокурора играл Крис Кристи, заставлявший кричать пребывающую в восторге толпу «Виновна!» на каждое предъявляемое обвинение. Главные «преступления» Хиллари заключались в использовании частного сервера электронной почты во время пребывания госсекретарем, курсе на улучшение отношений с Кубой и попытке осуществления атомной сделки с Ираном. Делегат от Монтаны предложил «вздернуть Клинтон на рее», а более милосердный представитель Нью-Хэмпшира приговорил к расстрелу.

Сформированный под влиянием Ричарда Никсона в 1968 году порядок ведения съезда под лозунгом «Закон и порядок» был полностью разрушен, партийный форум превратился в телешоу, длившееся четыре вечера подряд, оставив зрителям чувство глубокой тревоги, опасности и сфальсифицированности всей выборной системы. Выступавшие говорили о США, как о стране, которая потеряла уважение за рубежом, надежду на лучшее внутри, а также находилась на милости тех, кого Трамп называл «варварскими террористами». Съезд нарисовал мрачную картину упадка общества, потерявшего свою идентичность. За исключением сцены нападок на Клинтон, делегаты верных партийцев сидели, сложа руки и покачивая головами. Это лишь подтверждало то, что речь шла вовсе не о победе на президентских выборах: они не видели пути для того, чтобы «сделать Америку снова великой».

Эмоциональный пик первого вечера пришелся на выступления американцев, пострадавших в 2012 году во время теракта в ливийском Бенгази. «Я обвиняю Хиллари Клинтон в смерти моего сына Шона, работавшего на госдеп в дипломатической миссии», – заявила Патриция Смит. Пока зрители в зале слушали трогательно речь, остальные миллионы зрителей канала Fox News развлекались телефонным разговором Трампа с ведущим Биллом О’Рейли, в чем даже республиканские политтехнологи нашли как минимум бестактность и пришли к выводу, что подобного никогда бы не могло произойти в случае лучшей организации мероприятия. Казалось, что и сам О’Рейли был несколько удивлен: «Полагаю, что это входило в часть общей стратегии Трампа».

После речи Мелании Дональд вместе в женой на короткое время вернулся обратно в Нью-Йорк. По его словам, он не испытывал слишком острого интереса к тому, «чтобы тусоваться с этими политическими типами».

Вернувшись в Нью-Йорк, он заглянул в непривычно пустой и спокойный офис, высоко вознесшийся над суетной Пятой авеню. С фотографии, стоящей на письменном столе, на него смотрел портрет Фреда. У последних трех президентов были достаточно сложные отношения со своими отцами. Клинтон и Обама не раз говорили и писали, что чувствовали себя брошенными. Их собственная решимость доказать самим себе, что чего-то стоят в жизни в сочетании с собственной харизмой помогла им вознестись к вершине власти, но им всегда не хватало в детстве полноценной любви и заботы. Джордж Буш-младший в более зрелом возрасте тоже намекал, что ему приходилось бороться с тенью своего отца, потерпевшего поражение на выборах в 1992 году, и это вызвало некоторую напряженность отношений. Все три президента, в той или иной степени несли некое бремя, наложенное собственными родителями, чего нельзя было сказать о Трампе, который говорил, что не испытывал подобных неприятностей. По большому счету, он очень редко рассказывал о своем детстве, лишь иногда упоминая, что вся жизнь его отца заключалась в бизнесе, он был очень цельным человеком и, в конечном счете, любящей и сильной личностью. Рассказы о матери он вообще сокращал до предельного минимума: «Помню, что она была тепла и красива». Похоже, что Трамп просто отгораживался от какой-то прошлой боли стеной бесконечных шоу о себе самом.

Остальная часть рабочего стола была завалена кипами журналов и газетных вырезок с его фотографиями. Но офис, почти полностью готовый к проведению торжества по случаю успеха, ничего не мог рассказать о своем хозяине. Здесь ничего не указывало на его собственные увлечения, хобби, художественные интересы или литературные пристрастия, мечты и стремления. В книге «Трамп: Думай, как миллиардер», он заметил, что «дальновидные бизнесмены получаются из тех, кто отдают весь свой талант достижению мечты и достигают ее, пусть иногда и за счет окружающих».

Ему удалось подобраться к самому верху американской политики, практически не имея союзников, поднявшись с самых глубин оппозиции и, казалось, испытывая при этом аллергию к идеологии в любом виде. Его крошечная команда состояла из полудюжины соратников, большинство из которых были новичками в президентской политике, а в число самых уважаемых консультантов входили взрослые дети и супруги.

У Трампа никогда не было близких друзей. Еще в 1980 году в своем интервью Роне Баррет он сказал: «Мой бизнес настолько всеохватывающий, что, честно говоря, я, в отличие от многих, не получаю никакого удовольствия от общения с друзьями». «Ну, хорошо, – поднажала на Трампа журналистка, – предположим, что вы оказались в беде, а семьи бы у вас не было. К кому бы вы тогда обратились?». «Возможно, к вам, Рона», – ответил Трамп. Тридцать шесть лет спустя мы снова задали ему вопрос о друзьях. После достаточно длительной паузы, что было для Трампа нехарактерно, он ответил: «Это интересный вопрос. Большинство моих друзей связаны с моим бизнесом, поскольку это единственные люди, с которыми я встречаюсь. Еще это те, с кем мне приходится пересекаться по линии общественных связей: на благотворительных мероприятиях и тому подобное. Я знаю тех, с кем не общался уже много лет, но думаю, что они тоже мои друзья». Порывшись в блокноте, он назвал имена трех человек, с которыми имел деловые отношения несколько десятилетий назад, но в последние годы виделся крайне редко и продолжил: «Думаю, что у меня много друзей, но не в том понимании, что мы ходим вместе поужинать, проводим вместе время и все такое». Тогда нас заинтересовало, к кому бы Трамп обратился при возникновении личных проблем, переживаний или сомнений в совершенных поступках. «Полагаю, что кроме семьи у меня найдется много знакомых, с которыми я поддерживаю приятельские отношения. Кстати, кроме друзей у меня найдется и немало врагов, и это тоже нормально. Но семья всегда на первом месте».

За день до начала съезда Трамп обратился за советом к членам семьи о кандидатуре кандидата на пост вице-президента. И Пол Манафорт, и другие опытные политтехнологи полагали, что в этом качестве должен выступить пользующийся уважением чиновник-инсайдер, способный стать некой амортизационной прокладкой между Трампом и наиболее ортодоксальной частью политического истеблишмента. Внимание Трампа привлекали два видных партийных деятеля, отличающихся прямотой и дерзостью, порой превосходящие в этом его самого – Крис Кристи и бывший спикер Палаты Представителей Конгресса США Ньют Гингрич. Иногда у Трампа возникала идея назначения на этот пост какого-нибудь отставного военного из высшего командного состава – политически «незасвеченной» и туповато-исполнительной фигуры. По мере истечения времени для принятия решения этот вопрос мучил Трампа все больше, и он обратился за советом к старшим детям. Те приняли сторону Манафорта, настойчиво рекомендовавшего губернатора Индианы Майкла Пенса, но сам Трамп не был убежден в мудрости подобного выбора и продолжал колебаться вплоть до дня оглашения имени своего главного напарника.

Чаша весов склонилась в сторону Пенса, но при появлениях с ним на публике, казалось, Трамп чувствовал себя не очень комфортно: на первой же пресс-конференции он лишь представил кандидата в вице-президенты и удалился, оставив его на сцене в одиночестве. В совместном интервью в программе 60 Minutes на канале CBS большую часть беседы Трамп взял на себя. Стало ясно, что между этими политиками имеются некоторые расхождения по ряду вопросов. В частности, они не совпадали во взглядах на торговые отношения, иммиграцию и права сексуальных меньшинств. Тем не менее они выставляли себя единым фронтом в борьбе с ИГИЛ. Трамп обещал, что примет все меры, чтобы избавиться от этой организации как можно быстрее и собирается объявить ей войну. В этой же программе, столкнувшись с тем, что его новый вице-президент голосовал за войну в Ираке, Трамп ответил: «Это было давным-давно, и результаты того старого голосования меня сейчас мало волнуют». (Сам Трамп утверждал, что всегда выступал против введения армии в Ирак, но за шесть месяцев до начала войны на шоу Говарда Стерна говорил, что выступает за нападение).

– Но разве не вы сами критиковали Хиллари Клинтон за то, что она, как и Пенс, выступала за войну в Ираке? – «поймала» его ведущая Лесли Шталь.

– Пенс, как и все мы, иногда имеет право на ошибку, – ответил Трамп, посмеиваясь.

– То есть Пенс не такой, как Хиллари?

– Нет, Пенс не такой, – отшутился кандидат.

Между тем сама Клинтон не оставалась в долгу. Телевизионная реклама ее выборной кампании под названием Role Models[13] содержала сцены, где показывались дети, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на выступления Трампа, позволяющего себе грубо оскорблять женщин, латиноамериканцев, мусульман, репортеров с ограниченными возможностями и СМИ в целом. Реклама завершалась эхо-фразой «Наши дети смотрят». В своих телевизионных выступлениях, направленных на подрыв имиджа Трампа, Клинтон говорила: «Никакой самодисциплины, никакого самоконтроля, никакого чувства исторического процесса. Он не понимает, что даже президент должен накладывать на себя некоторые ограничения».

Трамп, действуя в классическом стиле бывшего маккартиста «атакующей собаки» Роя Кона, ускорил свое наступление. Предоставив партийной верхушке оценивать выбранную им кандидатуру на пост вице-президента, он был полон решимости действовать на съезде такими же способами, как и в праймеризах. Рекламная линейка его сторонников состояла из звезды реалити-шоу Duck Dynasty Вили Робертсона («Америка находится в плохом состоянии… Дональд Трамп вернет нас к прежнему процветанию»), популярного актера Скотта Байо («Никто сейчас не чувствует себя хорошо. Нам нужен Дональд Трамп, чтобы это исправить») и исполнительного директора UFC[14]. Они представляли собой ораторов от лица простого народа, обращавшихся к «синим воротничкам» белой Америки. Развлекательная программа съезда напоминала собой плей-лист музыкальных групп на пригородных радиостанциях 1970-х годов: Lynyrd Skynyrd, Three Dog Night, The Doobie Brothers. За ними с призывами голосовать за Трампа следовали Kid Rock, Blues Traveler и Rascal Flatts. «Давайте сделаем Америку снова настоящей Америкой» – продолжал сплачивать веселящуюся толпу Скотт Байо.

Республиканские лидеры в завуалированной форме акцентировали внимание на межрасовом составе съезда. В кадр часто попадали и чернокожие, и латиноамериканцы и иммигранты, но действительность слишком сильно расходилась с реальностью. По данным республиканского национального Счетного комитета, среди 2472 официальных делегатов съезда в Кливленде числилось лишь 18 афроамериканцев (для сравнения – в 2004 году их было 167). Трамп по-прежнему надеялся на их голоса на выборах, но история его противоречивых заявлений во время гонки сделала свое дело. По данным предварительных опросов, на стороне Клинтон было 89 % чернокожих избирателей против 4 % у Трампа. За всю историю Республиканской партии это был беспрецедентный спад. В 2004 году Джордж Буш набрал 11 %, и многие полагали, что ключ к его победе заключался именно в этом. На съезде Трампа поддерживало лишь несколько афроамериканских делегатов. В их число входил Джеймс Эванс, глава Республиканской партии Юты, умело манипулирующий своим цветом кожи на общем «белом» фоне. На выборах 2012 года Эванс активно «проталкивал» кандидатуру Ромни, но когда тот потерпел поражение, лично встретился с Трампом. Как пояснил Эванс, демократические «правила съема» заключаются в том, что белый кандидат-республиканец по определению не может быть расистом. «Давайте взглянем на политику, проводимую левыми партиями, – рассуждал Эванс. – Она же отпугивает от себя черное сообщество. А теперь ответьте, кто же является бо€льшим расистом».

Съезду в Кливленде предшествовал ряд жестких пугающих событий: попытка переворота в Турции, теракт на побережье в Ницце, убийство полицейских в Далласе и Батон-Руже. Все это было представлено на съезде, как калейдоскоп ужасов и череда чуть ли не глубоко законспирированных заговоров. События подобного рода должны были еще более накалить нервную атмосферу в обществе и убедить электорат в окончательной недееспособности действующего руководства страны. «Мир – это мрачное и страшное место, – заявил делегатам бывший «морской котик» Маркус Латтрелл, в свое время получивший тяжелое ранение в Афганистане. Далее последовал ряд аналогичных выступлений. Вот лишь несколько выдержек: член Палаты представителей Конгресса от Техаса Майкл МакКол: «Наши города напоминают крепости, стоящие на холме в осажденном кольце. Пришла пора вернуть нам нашу страну»; шериф округа Милуоки, Висконсин, Дэвид Кларк: «Движение активистов против насилия в отношении чернокожих Black Lives Matter, по сути, привело страну к коллапсу общественного порядка. Я называю это анархией»; актер Антонио Сабато-младший: «Барак Обама является «абсолютным» исламистом».

В своей речи, касаясь общего положения в стране, Трамп указал, что Америка находится на грани распада: «Я скажу вам, как это называется. Это называется штопор. Наш мир вышел из-под контроля. Это то, о чем я все время думаю, но я прекращу этот процесс». Однако для большинства телезрителей единодушие республиканцев в вопросе «вывода страны из штопора» выглядело не столь убедительно. Особенно ясно это проявилось, когда Тед Круз призвал делегатов к процедуре «голосования по совести». Когда его предложение не прошло, и зал утонул в скандировании лозунга «Да здравствует Трамп!», самого «виновника торжества» на сцене не оказалось. Он пропустил пик вспышки своей популярности, то ли готовя к речи своего сына Эрика, то ли просто решил таким образом проигнорировать бывшего соперника, сошедшего с гонки. Любая из этих двух версий имеет право на существование, вы можете поверить в любую. Так или иначе, происходящее в зале напоминало странный хаос. Тысячи присутствующих продолжали освистывать уже сходящего со сцены Круза, а насмешки и возгласы тонули в едином скандировании: «Трамп! Трамп! Трамп!».

На следующем заседании съезда междоусобные баталии притихли, по крайней мере на один вечер, когда Трамп обратился по телевидению к аудитории в 35 миллионов американцев, что несколько превышало число зрителей Митта Ромни четыре года назад. Это уже был не митинг в ангаре аэропорта, а официальное обращение к нации, обставленное с надлежащей помпой и воплощающее праздник доброй воли. Едва ли за последнее время съезд выразил столь сплоченное единство, чтобы «порвать» Хиллари Клинтон. Во время речи Трампа были продемонстрированы два биографических видеофильма, вызвавшие у делегатов неподдельный интерес. Тщательно продуманный материал представлял собой краткий обзор жизни и карьеры Трампа, в нем периодически появлялись кадры с растущими башнями, новыми полями для гольфа и другими атрибутами, характеризующими его как строителя-созидателя. Само собой в этих фильмах ни слова не говорилось о казино Атлантик-Сити, конкурсах красоты, серии корпоративных банкротств и бракоразводных процессах. Трамп выставлялся в фильмах дальновидным бизнесменом, способным реализовывать планы, недоступные никому, кроме него самого, единственным человеком в государстве, который может вытащить страну из глубокой депрессии. «Когда мой отец займет свое место, вам никогда не придется беспокоиться о том, что мы идем по нисходящей», – сказала Иванка, представляя Трампа перед началом выступления. Сияющий кандидат вышел на сцену, дважды поцеловал дочь и, похлопав ее по бедрам, предоставил ей несколько минут понежиться в аплодисментах.

«Кто бы смог в это поверить?» – начал Трамп. Он, как всегда, не использовал суфлера, предоставляя свободу собственной импровизации. Пользуясь случаем, он снова создал образ израненной и страдающей нации, которую только он сможет спасти. С его слов, испуганный и неуверенный в своих силах народ на каждом шагу сталкивается с преступностью и террором, люди дезориентированы в череде быстро меняющихся экономических условий. «Я – кандидат от закона и порядка», – эту фразу повторял несколько раз за время выступления, четко проговаривая каждый слог, словно спасительный набат для почти потерянной Америки.

«Начиная с 20 января 2017 года, ваша безопасность будет восстановлена», – заявил Трамп. В своей речи он еще раз подчеркнул, что будет говорить только правду, не обращая внимания на политкорректность. «Америка – прежде всего!», – отметил он, говоря об остановке нелегальной иммиграции и намерении «построить стену». При упоминании о «стене» в первый раз за 76 минут выступления в зале раздались возгласы, однако они потонули в аплодисментах. Далее из его речи следовало, что он пересмотрит никуда не годные решения по внешнеторговым сделкам, в кратчайшие сроки раздавит ИГИЛ и будет преследовать Хиллари Клинтон, совершившую массу «ужасных, очень ужасных преступлений».

«Запри ее! Запри ее!» – снова заскандировал зал, но это уже выходило за рамки продуманного сценария, поскольку начинался новый этап гонки, требующий иного полхода. «Давайте просто прикончим ее в ноябре, – отмахнулся Трамп, хотя и не старался выглядеть при этом мягким. – Наследие Хиллари Клинтон – это смерть, разрушения, терроризм и слабая власть». – Тут Трамп сделал небольшую передышку, поскольку понял, что увлекшись собственным популизмом, уже рассуждает так, словно стал президентом. Подкорректировав линию поведения, он продолжил говорить о том, что в любом случае будет выступать против фальсификации системы, нелегалов, исламского терроризма, зарвавшихся от безнаказанности СМИ и отстаивать собственную независимость. Кроме того, Трамп пообещал «защищать наших граждан, представляющих нетрадиционные сексуальные ориентации, от гнета и насилия со стороны носителей человеконенавистнических иностранных идеологий». Получив изрядную долю аплодисментов, он снова вышел из запланированного порядка выступления, чтобы поблагодарить республиканцев, которые поощряют позицию защитников прав геев. Во время праймеризов Трамп собрал немалую статистику, поэтому речь, посвященная широкому кругу вопросов, выражала наиболее популярные точки зрения электората. В их число входили и защита прав владельцев огнестрельного оружия, и отмена закона о реформе здравоохранения, ведущего к резкому повышению налогообложения, и снижение самих налогов. В своей речи Трамп прямо обратился к сторонникам главного соперника Клинтон от Демократической партии Берни Сандерса: «Если вы хотите избежать социальных проблем, забудьте слово «Мексика» и не голосуйте против запрета въезда в страну мусульман». Правда, потом Трамп добавил, что имел в виду не мусульман вообще, а иммигрантов из стран, где процветает терроризм.

Программная речь Трампа в большей степени носила декларативный характер и не содержала никаких указаний на то, каким именно способом он собирается осуществить «мгновенное и коренное» изменение ситуации. Он просто заявлял, что сделает это, причем сделает быстро. Внимание слушателей отвлекли выкрики какой-то протестующей женщины-одиночки, и Трамп, никак не реагируя, прервал выступление, ожидая, когда нарушительницу порядка выведут из зала, хотя со стороны было видно, как его распирало от желания высказать все, что он о ней думает. Но Трампу нужно было доиграть роль Трампа – самоуверенного туповатого уроженца Квинса, говорящего вслух то, что другие держат внутри. «Я – ваш голос, – сказал он. – Просто верьте мне».

Окончание съезда нисколько не означало передышки. Впереди начиналось главное – стодневный «блиц», означавший серию из трех теледебатов, череду бесконечных встреч, шквал обвинений, неподдающиеся исчислению выступления по кабельным каналам. Уже тогда стало ясно, что намечается одна из самых жестких схваток не самых популярных в обществе двух кандидатов в современной политической истории. Но тяжелая работа, проведенная Трампом за это время, придавала веры, что Белый дом, в конце концов, будет за ним. Как и его близкие, он надеялся, что выиграет, не тратя много времени на процесс подготовки и планирования. Трамп говорил, что будет управлять страной таким же образом, как и делал это в бизнесе, то есть, исходя из позиций высоких стандартов. Разница будет лишь только в том, что в бизнесе он работал только на себя, а, став президентом, начнет работать на все общество. Правда, каким образом это будет происходить, оставалось не совсем понятным. Похоже, он ожидал, что ему предстоит ежедневная работа, аналогичная той, которой он занимался на протяжении нескольких десятилетий. Хотя на его рабочем столе в Trump Tower и стоял небольшой ноутбук, Трамп избегал читать подробные отчеты и информационные сообщения, предпочитая короткие устные доклады. Как-то раз еще в июне он встречался с делегацией высокопоставленных чиновников нефтедобывающих и сталелитейных компаний, а также крупных представителей розничной торговли. В ходе беседы один из них сказал, что китайцы выражают заинтересованность взаимодействия с США в этом рыночном секторе и пообещал выслать Трампу письменный отчет. «Он сказал, что этот отчет содержит самые подробные аналитические данные, – вспоминал Трамп. – «О, боже, – подумал я, – это же сотни страниц!». Вот что, сделайте мне одолжение, не присылайте мне отчет, пришлите мне выводы на трех страницах. Я очень эффективный парень и готов выслушать вас в устной форме и, желательно, покороче. Нет никаких причин тратить сотни листов бумаги, поскольку я точно знаю свои возможности в бизнесе».

Но и эти три страницы он так и не прочитал, поскольку в его партийной номинации на пост кандидата уже появилась ясность, и пришла пора заниматься выборной кампанией другого уровня. «Я так и не смог ознакомиться с этим предложением, – рассказывал Трамп. – Мне просто не хватило на это времени. Впрочем, мне всегда его не хватало из-за постоянной занятости. А сейчас я занят, как никогда раньше. Как у меня мало времени!».

Впереди предстоит много работы. Еще вчера на закрытии съезда его дочь Иванка обещала народу, что начиная с января «все, что кажется недоступным сейчас, скоро станет возможным». Да и сам Дональд Трамп заявил собравшимся: «Никто не знает систему лучше меня, поэтому я единственный, кто может исправить ситуацию». Один – так один. Теперь он в одиночестве. Отец, научивший его целеустремленности, уже ушел и не сможет никогда увидеть до конца тот удивительный американский путь, который прошел его сын. Тысячи красных, белых и синих воздушных шариков упали с потолка в зал на торжественном закрытии съезда, и, словно пляжные мячики, запрыгали по арене. Но и в этот момент казалось, что Дональд Трамп был сам по себе. Он выпятил челюсть, поджал губы и шагнул в темный проем за сценой.

Президент Трамп

Теперь он стоял перед многосотенной аудиторией в конференц-зале своего отеля на Манхэттене. Это уже был не предвыборный митинг, где его поддерживала хриплая толпа избирателей. Он одержал победу, и сам сценарий выступления предполагал серьезный стиль и голос с глубокими и почти суровыми интонациями. Прошло менее двух суток после выборов, но он уже посетил Белый дом, то самое место, которое в течение многих лет занимал президент, ложно подвергавшийся критике за якобы иностранное происхождение. Избранный президент, казался вдавленным в громадное вольтеровское кресло и, опустив вниз голову, вел себя необыкновенно сдержанно. В эти первые дни, находясь в новой роли, он казался наивным добряком и даже назвал «хорошими людьми» Хиллари и Билла Клинтонов. «Запри ее»? О, нет, «я не хочу их обижать». После завершения выборной кампании – самой беспрецедентной во всей американской истории, ставшей, как он и обещал, «ралли после ралли» – голос нового президента зазвучал размеренней и тише. Нет, он уже не будет стремиться отменять решение Верховного суда, разрешающего однополые браки, о котором упоминалось в ходе выборов: «Я лишь имел в виду, что его следует пересмотреть, у меня все в порядке на этот счет». Нет, он не собирается немедленно депортировать 11 миллионов нелегальных эмигрантов, речь шла лишь о 2–3 миллионах тех, кто находился не в ладах с законом, и не стоило воспринимать подобные провокационные заявления буквально: «Иногда приходится использовать определенную риторику, чтобы заинтересовать людей». Последние 15 месяцев он просто занимал позицию переговорщика, а в конечном итоге следует вести себя более разумно. Именно так Дональд Трамп собирался занять место 45-го президента Соединенных Штатов и сдержать свои предвыборные обещания.

Теперь он представлял собой очень разного человека – и откровенного, и озорного, и прагматичного, одновременно способного на гнев, издевки и оскорбления. Несколько десятков лет он изображал из себя эдакого плейбоя, способного обманывать своих поставщиков и подрядчиков, застройщика, использующего труд нелегалов, человека, избегающего ходить в церковь, политика социально-демократических взглядов (например, сторонника права на аборты), считающегося другом семьи Клинтон. 8 ноября 2016 года Трамп завершил один из самых наглых поворотов американской истории: миллиардер, живущий в «золотой башне» на 5-й Авеню в Нью-Йорке, продал себя избирателям, играя на дешевом популизме и заранее зная о том, что не оправдает надежд электората. Он сделал то же самое, чем уже занимался более тридцати лет. Проигнорировав правила современной политики, используя ненормативную лексику в выступлениях перед американцами, он не отвечал за свои слова, а лишь следовал за данными, поставляемыми командой консультантов и фокусных групп, в полной мере применяя возможности рекламных телевизионщиков. Он открыто издевался над идеологией, проповедуя тупой жесткий оголтелый прагматизм без стыда и совести. Он говорил избирателям лишь то, что они хотели слышать, обещая избежать раскола общества в условиях быстро меняющегося мира, проповедуя возврат в идиллическую эпоху единства, спекулируя тезисом об увеличении числа рабочих мест и восстановлении великой Америки на основе глобализации экономики.

Трамп выступил против политической элиты и одержал победу. При этом вовсе было неважно, что он родился богачом, кичился своим богатством и жил, как король. Свою выборную кампанию он провел словно народное восстание против всех властных институтов, глумясь над политиками и партиями, над всем вашингтонским истеблишментом, средствами массовой информации, Голливудом, академическими учреждениями, благополучными и высокообразованными слоями общества, при этом даже представители среднего класса потеряли политические ориентиры. Он поклялся «осушить болото» и создал себе образ, в который влюбилась толпа, заставлявший ее кричать слова поддержки еще до того, как он сам открывал рот.

Трамп выступил против старых правил, регулирующих политическую культуру. Политические эксперты обеих правящих партий провели большую часть года, основываясь на данных фокусных групп, опираясь на телевизионные рекламные ролики и занимаясь микроанализом электорального поведения, в то время как сам Трамп доверился собственной интуиции, полагая, что его стиль и манеры больше подходят для американской общественности. Более чем любой другой крупный политический деятель эпохи цифровых технологий, Трамп разглядел, как СМИ почти полностью разделили нацию на два отдельных лагеря со своей идеологией и культурой, взглядами и потреблением новостной информации. Он увидел, что Facebook и Twitter размыли грань между общественным и частным. Он воспользовался культурным сдвигом и превратил сам себя в некий вентиль, открывший поток национальному гневу и разочарованию, который существовал и раньше, однако люди либо отмалчивались, либо высказывали это в Интернете, предпочитая сохранять анонимность. Этот культурный сдвиг заключался еще и в том, что американское онлайн-сообщество оказалось сплочено импульсивностью личности Трампа, его тенденцией искать виноватых и называть врагов поименно, его расторопностью в нанесении ответных ударов на критику. В результате все это породило новый тип предвыборной риторики и стало неким маркетинговым прорывом, кардинально изменившим эмоциональную и ожидательную составляющие президентской гонки.

Трамп одержал победу потому, что увидел, как собственная известность защитит его от необходимости держаться жестких стандартов, когда один неудачный «ляп» означает конец политической карьеры. Он победил потому, что понимал, что возмутительное поведение и несдержанность в комментариях лишь закрепят его репутацию записного «правдоруба», привыкшего получать свое любой ценой. Он победил потому, что почти сорок лет создавал себе имидж дерзкого и непредсказуемого богача, не привыкшего никому подчиняться. Большинство избирателей посчитало, что он действительно обладает личным авторитетом, позволяющим снова сделать Америку великой страной, «запереть» Хиллари Клинтон и, как было сказано в одном из телевизионных рекламных роликов, «перевернуть Вашингтон с ног на голову за один день».

Даже столкнувшись со шквалом обвинений, связанных с сексуальными домогательствами, хамской манерой поведения и мерзкими оскорблениями, он все равно одержал победу. В октябре 2016 года, после того, как Washington Post предоставила видеоматериал, в котором Трамп объяснял Билли Бушу, за какие именно места он трогал женщин, его активная сторонница из Сиракуз, штат Нью-Йорк, Шарон Барнс заявила, что ее убеждения в том, что Трамп должен стать президентом, лишь упрочились. «У этого парня человеческое лицо, – сказала Шарон. – Раньше я волновалась, что, будучи миллиардером, он не знает жизни простых людей вроде меня. Но теперь я стала уверена, что он настоящий мужчина, и сердце каждого человека говорит то же самое, что говорит Трамп». Называя себя «миллиардером синих воротничков», он покорил многих простых американцев: «Я могу встать посреди Пятой авеню и совершить убийство, но даже при этом не потеряю своих избирателей».

Практически он провел сознательную жизнь, отталкивая в сторону тех, кто считал его показным хамом, не лишенным при этом пафоса. Немалое сообщество нью-йоркских застройщиков уже давно смотрело на Трампа как на наглого и противного нувориша, не соблюдающего общепринятые правила ведения бизнеса, предусматривающие тихую дипломатию. Даже банкиры смотрели на него, как на сорванца-подростка, которого следует обуздать и хорошенько проучить. Выдвинув свою кандидатуру на пост президента, Трамп изрядно развлек других политиков, однако в скором времени веселье сменилось испугом. Кто-то ринулся от него прочь, но нашлось немало и тех, кто, напротив, перешел в число его сторонников в надежде откусить себе кусочек славы. И Трамп побеждал всех своих соперников снова и снова, обращаясь к народу, к своим поклонникам и почитателям.

Строил ли он новые казино и небоскребы, проходил ли серию из шести корпоративных банкротств, Трамп опять обращался к миру шоу-бизнеса и СМИ, зачастую его же и осуждая, что поднимало его в глазах рядовых американцев. Команда Трампа вовсю использовала его появления в ситкомах, рестлинге и в четырнадцати сезонах «Кандидата». На страницах прессы и веб-сайтах ежедневно проскакивала информация о его своенравном поведении с женщинами, о его проблемах с бизнесом и о диких оскорбительных гиперболах в адрес оппонентов. Огромное число представителей среднего и рабочего классов видели в Трампе человека, который обладает и деньгами, и силой, необходимыми для того, чтобы противостоять каждому, кто окажется на его пути.

С того самого момента, когда он съехал вниз по эскалатору в свой любимый мраморный розовый вестибюль TrumpTower летом 2015-го, по утверждению самого Трампа, он понял, что путь к победе прост и элементарен. Стоило лишь непосредственно играть на боли, страхах и разочарованиях нации, страдающей от глобализации, терроризма, быстрых демографических изменений и технологической революции, так сильно восхищающей наших детей своими стандартизованными подходами при поступлении в вузы. Но между тем оставались и миллионы других американцев, обеспокоенных потерей рабочих мест, обусловленной появлением новых компьютерных приложений, зарубежным аутсортингом, роботизацией производства и общим оптовым сдвигам в характере потребительского рынка. Трамп прошел через праймериз, отодвинув в сторону более молодых звезд республиканской политики, и одержал победу на партийном съезде. Чтобы выдержать серию предвыборных дебатов, ему пришлось постоянно находиться на гребне информационной волны, привлекая к себе внимание общественности, как, пожалуй, никогда раньше. Именно это позволило Трампу сцементировать электорат, далеко выходящий за пределы тех, кто приходил на его митинги. Чтобы благополучно добраться до финиша и преодолеть шок, сразивший политическую элиту страны, ему было необходимо найти идеальный баланс между самоконтролем и непредсказуемостью, создать вокруг Клинтон некий информационный дефицит, позволяющий перекрыть собственные недостатки. И еще Трампу было нужно немного удачи. Все это он получил.

СОБСТВЕННАЯ ИЗВЕСТНОСТЬ ЗАЩИТИТ ЕГО ОТ НЕОБХОДИМОСТИ ДЕРЖАТЬСЯ ЖЕСТКИХ СТАНДАРТОВ

5 июля Трамп со своим пресс-секретарем Хоуп Хикс встречались в Trump Tower со старшим редактором политического отдела Washington Post Стивеном Гинсбергом. В это время по телевидению выступил директор ФБР Джеймс Коми, который сообщил, что началось расследование в отношении Хиллари Клинтон, которая вместо юридически санкционированной государственной технологии использовала для электронной переписки частный почтовый сервер. Вскоре к ним присоединились Иванка со своим мужем Джаредом Кушнером. Хотя Коми и заметил, что в действиях Клинтон нет прямого нарушения закона, регламентирующего порядок обработки секретной электронной почты, он добавил, что, «имея доступ к чрезвычайно секретной информации, она вела себя крайне неосторожно».

«Это важно, – сказал Трамп присутствующим, собравшимся в укромном уголке. – Вам так не кажется?». Даже без какого-либо официального обвинения, хищник почувствовал запах сырого мяса. После этого им был выдвинут главный тезис: «Если Клинтон не может держать в безопасности электронную переписку, то она и не может держать в безопасности и всю страну». Впоследствии он оперировал этим лозунгом на каждом митинге почти ежедневно, и в ответ все громче и сильнее из толпы звучал ответ, ставший в своем роде основой осенней выборной кампании: «Запри ее! Запри ее!».

Трампу пришлась по вкусу идея травли Клинтон на этой ноте, поскольку он видел в ней смелого и сильного противника, однако не умеющего установить взаимопонимание с представителями среднего класса, составляющего основу электората, и такая ситуация работала против нее. Трампу успешно удалось подорвать десятилетнюю репутацию Клинтон, выставляя ее, как двурушнического политика, манипулирующего канцелярским языком. Видя в ней глубоко охраняемую персону с точки зрения публичности, Трамп стал усиленно создавать портрет злобного политикана с оттенком откровенного криминала – «портрет «Кривой» Хиллари».

В середине августа Киллиан Конвей, находясь на пути в свой дом в Нью-Джерси, увидела новостную телепрограмму канала CNBC Squawk Box, когда в ней появился Трамп. Конвей, социолог по образованию, известная своими острыми политическими взглядами и закаленная в «кусачих» поединках на кабельных ТВ-каналах, как раз собиралась начать работу в качестве третьего по счету руководителя выборной компании Трампа. Она не могла поверить собственным ушам. Кандидат в президенты оказался втянутым в очередной спор и пытался объяснить, за что именно напал на родителей Хумаюна Хана[15], американского военнослужащего, погибшего в 2004 году в Ираке. Его отец Хизр Хан выступил с эмоциональной речью на Национальном съезде Демократической партии США, где размахивая вынутой из кармана копией Конституции, будучи в прайм-тайме, напомнил всей телевизионной аудитории, что бойцы «всех вероисповеданий, полов и национальностей» отдавали свои жизни за страну, в то время, как Трамп «не принес никаких жертв». В ответе на этот выпад Трамп мгновенно переключился на Клинтон. «Я пожертвовал очень многим», – заявил Трамп, одновременно ставя под сомнение мотивации выступления семьи Хана. И вот теперь, выступая на CNBC, он и не подумал ослаблять атаку на посмертные награды офицера. Осознавая, что совершает ошибку, Трамп пошел на попятную: «У вас будет возможность, чтобы понять, что я имел в виду», – но произнесенные слова уже нанесли ущерб. Чувствуя, что теряет часть электората, он добавил: «Все ОК. Я возвращусь к старому и очень хорошему образу жизни. Стать президентом вовсе не входит в мои планы, но я полагаю, что мы одержим победу. Посмотрим».

Вскоре встретившись с Трампом, Конвей не могла сдержать эмоций: «То, что вы наговорили на CNBC просто недопустимо! – сказала она своему новому боссу. – Вы сказали, что если проиграете выборы, все будет ОК. Нет, это совсем не ОК. И я вам скажу, почему именно. Если вы не выиграете, то огромное число голосовавших за вас избирателей тоже почувствуют себя проигравшими. И как они будут жить дальше, если ощутят себя отброшенными назад? Какие небоскребы построят? С какими надеждами они распрощаются?».

Дэвид Фахрентхолд, корреспондент Washington Post, с начала года проявил личную заинтересованность и приступил к проверке деятельности благотворительного Фонда Трампа. При этом обнаружилось, что Трамп не выполнил своих обещаний перечислить 1 миллион долларов собственных денег на поддержку ветеранов. Результаты проверки вынудили Трампа перечислить обещанные деньги, но журналист не успокоился и продолжил «копать» дальше, обнаружив при этом целый ряд явных нарушений закона «Фондом Дональда Дж. Трампа». Например, в сентябре Фахрентхолд обнаружил, что кандидат в президенты был приговорен к выплате штрафа Службе внутренних доходов США в размере 2500 долларов за незаконный подарок, полученный им в 2013 году за счет фонда.

Работая неделю за неделей, Фахрентхолд обнаруживал и другие факты, представляющиеся неправильными с точки зрения закона. В 2007 году Трамп потратил 20 000 из фонда на покупку своего собственного портрета в 2 метра высотой, и 10 000 – в 2014 году на ту же цель, только портрет был меньше – всего полтора метра. Однако федеральный закон запрещал благотворительным лидерам – каким является президент Фонда Трамп – использовать деньги, собранные на благотворительность, для покупки каких-либо вещей для себя или для своего бизнеса. Следы первого портрета Фахрентхолду обнаружить не удалось, а вот второй висел на стене спорт-бара гольф-клуба Trump’s Doral в пригороде Майами. Представители избирательной кампании Трампа заявили, что бар «просто одолжил портрет на хранение на стене». После того, как Фахрентхолд сообщил об этом налоговому инспектору, он заметил: «Трудно представить себе аудитора из Службы внутренних доходов, покатывающимся со смеху, но это было именно так».

Следствием независимого расследования журналиста стало инициирование генеральным прокурором официального расследования деятельности фонда Трампа. В начале октября Фахрентхолд выяснил, что Фонд осуществлял сбор пожертвований, не имея на это лицензии штата Нью-Йорк. На следующий день генеральный прокурор штата обязал Фонд прекратить сбор средств. Руководство избирательной кампании поставило под сомнение действия прокурора, видя в них «политическую подоплеку», однако отметило, что Фонд будет сотрудничать со следствием.

Затем 9 октября Фахрентхолд получил телефонный звонок от информатора, имя которого не разглашалось. Речь шла не о налогах и не о благотворительности. Информатор предоставил журналисту копию видеозаписи одиннадцатилетней давности во время визита Трампа в Голливуд, чтобы сыграть эпизодическую роль камео в телевизионном сериале Days of Our Lives на природной натуре. Там он принял участие в развлекательном новостном шоу Access Hollywood и при этом, находясь в автобусе вместе с его ведущим Билли Бушем, вел крайне непристойный разговор, не зная о включенной аппаратуре. Трамп увлеченно рассказывал Бушу о своих усилиях соблазнить замужнюю женщину: «Я полностью переключился на нее, но мне этого не удалось. Признаюсь, что мне очень хотелось ее трахнуть. Она была замужем». Разговор подобного рода велся после того, как Трамп заключил брак с третьей женой Меланией.

Далее из записи было видно, как двое мужчин готовились встретить актрис, занятых в съемках мыльной оперы. Трамп признавался Бушу:

– Нужно использовать все возможности. В этих случаях я начинаю приставать с поцелуями. Знаешь, меня автоматически привлекает все красивое, это как магнит. Для начала просто поцелуй. А дальше ждать уже невозможно. Если ты знаменитость, они все позволят. Можешь делать с ними все что угодно.

– Так уж и все? – подзадоривал Трампа ведущий.

– Да схвати ты ее за киску и делай все, что угодно!

The Post быстро дала записи ход, и она стала достоянием общественности уже после 11 утра. Выбрав самые непристойные части записи, Фахрентхолд послал стенограмму в избирательный штаб Трампа с просьбой их прокомментировать. На 25-м этаже Trump Tower Трамп и его главные помощники – Конвей, губернатор Нью-Джерси Крис Кристи, председатель Республиканского национального комитета Райнс Прибус, исполнительный директор кампании Стивен Бэннон и заместитель руководителя кампании Дэвид Босси – занимались подготовкой к первым дебатам. Взглянув на свой телефон и, прочитав SMS от Фахрентхолда, Босси проговорил: «У нас проблема». Он протянул телефон Бэннону, а затем Конвей. Наконец с содержанием ознакомился и сам Трамп, после чего попросил свою группу ни о чем не беспокоиться, поскольку, по его словам, ничего подобного он не говорил, и это вообще на него не похоже.

Однако пресс-секретарь Хоуп Хикс попросила The Post ознакомить ее с самим видеоматериалом (The Post требовал комментариев к 16 часам). Теперь Трамп слышал собственный голос, и в том, что он принадлежит именно ему, не было никакого сомнения. Вопрос упирался в правильное реагирование, и Конвей в поисках выхода из кризисной ситуации чувствовала себя Рапунцель[16], заточенной в Trump Tower. Выход предложил сам Трамп, решив сняться в видеоролике с извинениями и последующим его вынужденным запуском по телевизионным сетям.

В первую очередь Фахрентхолду было отправлено заявление Трампа, в котором говорилось, что «это был разговор частного характера с элементами стеба, происходящий практически в раздевалке, и этот разговор имел место много лет назад. То, что говорил мне Билл Клинтон во время игры в гольф, было значительно хуже и не идет ни в какое сравнение с тем, что сказал я. Я очень сожалею, если кто-то обиделся». В 16.02 The Post опубликовал материал Фахрентхолда, который стал самым читаемым за всю историю существования сайта washington.com. Более ста тысяч человек просмотрели статью одновременно, на короткое время обрушив внутреннюю систему отслеживания электронной версии газеты.

В тот же вечер Трамп представил свои извинения в видеоформате. «Да, я сказал это, и я был неправ, за что приношу свои извинения, – начал Трамп и сразу же после этого перешел к атаке. – Да, я сказал глупые вещи, но существует большая разница между словами и действиями других людей. Билл Клинтон злоупотреблял женщинами, в то время, как Хиллари издевалась, нападала, стыдила и запугивала жертвы мужа». Но это заявление, сделанное Трампом поздно вечером, уже не могло остановить мощную волну критики. Кое-кто из республиканцев отозвал свои голоса, другие призывали Трампа снять свою кандидатуру в пользу Майка Пенса. Однако в штабе кампании пришли к выводу, что скандальная запись не могла кардинально уменьшить число голосов. Большинство сторонников Трампа нашли его выказывания ужасными, но они по-прежнему хотели, чтобы он «Снова сделал Америку великой».

Поток плохих новостей продолжал расти, но за месяц до голосования еще оставалось время для того, чтобы неспокойные воды отступили. Как сообщала New York Times, не исключено, что Трамп в течение 18 лет уклонялся от уплаты федеральных налогов. Это произошло после того, как редакция газеты получила налоговые документы, которые свидетельствовали о том, что Трамп заявил о потере 916 миллионов долларов в 1995 финансовом году. Затем начался настоящий женский парад, состоящий из «жертв» сексуальных домогательств. Но за несколько недель показатели кандидата снова поползли вверх, особенно после того, как за одиннадцать дней до выборов Коми объявил, что ФБР возобновило расследование, касающееся электронной переписки Клинтон. Это заявление снова оказалось в центре внимания политической борьбы кандидатов и болезненно повлияло на позиции Хиллари. Как бы ни были отвратительны записи той случайной «стебовой» беседы о женщинах, произведшие эффект разорвавшейся бомбы, его советники верили, что они приведут к снижению рейтинга Клинтон, с одной стороны и с новой силой активизируют сторонников Трампа – с другой. Как сказал тесно сотрудничающий с Трампом политический стратег из Республиканского национального комитета Шон Спайсер, «положение напоминает процесс вытягивания счастливого лотерейного билета, но я думаю, что выигрышные номера находятся у нас, и я собираюсь подтвердить это снова».

Бывший спикер Палаты представителей Грин Грингрич, выступавший в роли консультанта Трампа, отмечал, что его подопечный находится в приподнятом настроении. «Лучше быть везучим, чем умным, хотя еще лучше быть и тем и другим», – напутствовал он кандидата.

Редко уклоняющийся от встреч с представителями СМИ, Трамп понял, что ему пора закончить оказывать давление на Клинтон и манипулировать началом нового расследования:

– Полагаю, что я не должен больше давать ни одного интервью, не так ли? – спросил он у Грингрича.

– Я тоже думаю, что общения через телесуфлер в оставшиеся девять дней будет вполне достаточно, – ответил консультант.

Итак, окончательный вариант стратегии был определен: по выработанному сценарию, в заключительной части гонки Трамп должен был прекратить все информационные атаки. Консультанты даже предприняли некоторые шаги, чтобы отстранить босса от аккаунта в Твиттере.

В последнюю пятницу, предшествующую выборам, директор кампании по вопросам цифровых технологий Брэд Паскейл в восторге смотрел на монитор своего компьютера в кабинете Trump Tower. Это была не просто его первая президентская гонка, а первая политическая компания любого рода вообще. До этого он был малозаметным сотрудником в Trump Organization и занимался поиском новых иностранных заказчиков в рамках строительного бизнеса. В свое время он очаровал детей Трампа, и те рекомендовали его на место руководителя всей цифровой работы в избирательной кампании.

В течение нескольких месяцев Паскейл и его команда занимались сбором информации о десятках миллионах избирателей, работая с файлами, подготовленными Республиканским национальным комитетом и аналитической фирмой Cambridge Analytica. Эта фирма принадлежала по большей части одному из самых щедрых сторонников Трампа Роберту Мерсеру, который пожертвовал 14 миллионов долларов в Комитет политических действий. Изначально этот Комитет поддерживал кандидатуру Теда Круза, а затем стал неофициально называться «Комитетом поражения «кривой» Хиллари» (Defeat Crooked Hillary PAC). Аналитики этой компании взяли за основу работы смелое предположение, что наряду с психологическими опросами следует использовать демографические и потребительские данные. Подобный комплексный подход позволял предсказать поведение каждого отдельного избирателя.

Непосредственная работа Паскейла заключалась в выяснении географического расположения каждого потенциального избирателя Трампа с целью определения мест, на которых следует сосредоточить главные усилия. Стратегическая суть заключалась в том, чтобы максимально повысить процент явки белого электората, проживающего в сельской местности и снизить явку про-Клинтонски настроенного меньшинства. Паскейл и его сотрудники разработали 2-минутный телевизионный рекламный ролик, в котором обещалась смена «коррумпированного» правительства. Его данные определили рекламный вектор, направленный на «спорные» штаты для оптимального содействия явке избирателей. И вот теперь, за четыре дня до голосования, Паскейл видел результаты своей работы прямо на экране компьютера. Он позвонил Эрику Трампу и сказал: «Если тенденция сохранится до воскресенья, мы выиграем это дело».

Большинство экспертов предсказывало победу Клинтон, но уверенность Паскейла росла с каждым днем: он судил по данным об открепительных талонах и цифрам досрочного голосования. Имеющаяся информация показывала, что голоса распределяются именно так, как нужно Трампу, и у Паскейла были основания предполагать, что именно его босс станет избранным президентом. Опрос, проводящийся новостными СМИ, показывал, что был недооценен скрытый электоральный резерв в некоторых ключевых штатах, в частности, это касалось тех избирателей, которые не участвовали в предварительных выборах. «Мы не делали ставку на те штаты, где и так все было ясно», – сказал Паскейл, – он действительно был рад, что Клинтон потеряла часть голосов. Коллегия выборщиков республиканцев победила в Пенсильвании, Мичигане и Огайо, хотя демократы всегда считали, что обладают в них традиционным структурным преимуществом. В конце концов, небольшое преимущество в 107 000 голосов могло бы принести победу Клинтон по Мичигану, Висконсину и Пенсильвании, но она никогда не проводила встреч с избирателями в Висконсине во время осенней предвыборной кампании.

Команда Клинтон была слишком сильно уверена, что ей не стоит тратить ресурсы там, где у нее нет нужды одерживать победу – например, в Аризоне и Небраске, – и пренебрегла тратой времени на традиционные «демократические оплоты» Мичиган и Висконсин. Хотя рекламное время Клинтон на телевидении превышало время Трампа в три раза, во второй половине октября она почти не появлялась в эфире в Висконсине и Мичигане. В результате Трамп одержал победу в обоих штатах.

Он уже почти не улыбался, когда его сторонники продолжали скандировать «Запри ее! Запри ее!». Теперь настала пора говорить без традиционной ехидной улыбки, которую, казалось, ждала привыкшая к ней скандирующая толпа. В Нью-Йорке было 2.45, и руководство кампании Клинтон объявило, что в эту ночь она не предстанет перед избирателями. Чуть раньше, в 2.00, глава ее предвыборного штаба Джон Подеста сказал избирателям: «Мы все можем подождать окончательных результатов, не так ли?». Но был ли смысл ожидать неизбежности? Предварительные результаты весьма ясно определяли положение дел, они не были сфальсифицированы «коррумпированной» системой, не «накручивались» столь ненавистными СМИ, не искажались неизвестными оппозиционными силами. А цифры говорили о том, что Дональд Трамп выиграл битву и теперь милостливо отдавал дань поверженной «Кривой Хиллари». «Мы обязаны выразить ей огромную благодарность за ту работу, которую она проделала для нашей страны, – говорил Трамп. – Я имею в виду, что эта работа была крайне серьезна. Теперь для Америки настало время перевязывать раны, являющиеся следствием раздела общества».

Исчез предвыборный лозунг «Сделаем Америку снова великой», об этом не было сказано ни слова. Лицо больше не вспыхивало от страсти, и пропал поток оскорблений в адрес соперников. Голос Трампа приобрел мягкость, и даже костюм стал строже, чем обычно, хотя на лацкане и был прицеплен значок с национальным флагом США. Ничего не было сказано о запрете мусульман, о депортации мексиканцев или о террористах из ИГИЛ. Он лишь тихо сказал, что «все было жестким, очень жестким, а политические вещи неприятны и трудны».

Трамп выиграл, как и планировал, активно содействуя Клинтон победить саму себя. Количество набранных им голосов было на миллион меньше, чем у Мита Ромни на выборах 2012 года, но Клинтон получила на 6 миллионов голосов меньше, чем в том же 2012 году набрал Обама. Несмотря на беспрецедентное недовольство избирателей, Трамп опередил Ромни в тех местах, где этот кандидат-республиканец 2012 года, будучи богатой и дистанцированной от электората фигурой, не смог в свое время понять значения представителей среднего и рабочего классов. На протяжении всей осенней кампании стратеги Трампа были уверены, что американцы должны были быть заранее «заряжены» на определенный настрой, по аналогии с тем, как это произошло пятью месяцами ранее в Великобритании, когда эта страна была шокирована результатами референдума по выходу из Евросоюза. Но для начала Трампу следовало заманить Клинтон в хитрую ловушку, сделав самого себя центральной темой ее избирательной кампании. Куда она и угодила.

В своих выступлениях и рекламе Клинтон приложила немало усилий для указания недостатков Трампа, вместо того, чтобы предлагать свою альтернативную точку зрения, направленную, прежде всего, на средний американский класс. Оказавшись перед выбором между двумя сильно «хромающими» кандидатами, многие избиратели оставались крайне недовольными плодами «политики восстановления» Обамы. Этот подход превратил Вашингтон, Сан-Франциско, Остин и Нью-Йорк в своеобразные магниты для молодых людей, жаждущих окунуться в мир техноэкономики. Глубоко вздохнув, избиратели проголосовали не за Трампа, а за перемены. Лишь чуть более трети из тех, кто голосовал за Трампа, считали, что профессиональная квалификация позволяет ему встать во главе государства; чуть более трети – что он способен выполнять эту работу, благодаря незаурядному темпераменту. Тем не менее, по данным экзитпола, Трамп получил голоса 60 % белых мужчин и 52 % белых женщин. Несмотря на волну дезертирства из его лагеря, связанную со скандалом о сексуальных домогательствах, он выиграл 88 % голосов республиканцев и 78 % голосов приверженцев евангелистской церкви. Главной опорой Клинтон выступали «традиционные» демократы – темнокожее население и белые, имеющее высшее образование. Не менее половины ее избирателей составляли выпускники вузов, и в этой социальной группе ее результат был немного лучше, чем у Обамы в 2012-м, но Трамп получил массовую поддержку среди электората со средним образованием и ниже – 39 %, что значительно превысило результат Ромни четырьмя годами ранее – 25 %.

На результатах выборов сказались как классовые различия, так и исторически-беспрецедентная непопулярность обоих кандидатов. В целом явка избирателей оказалась самой низкой с 1996 года. С точки зрения демографического состава электората по сравнению с выборами 2012 года, чуть активнее проявили себя латиноамериканцы, чуть пассивнее – темнокожие. Со слов многих избирателей, проголосовавших за Трампа, мотивация их выбора была обусловлена тем, как он позиционировал себя против правящей элиты, и это превышало все остальные пункты его конкретных политических тезисов. Даже одно из самых часто повторяемых обещаний Трампа выстроить стену вдоль границы с Мексикой не играло никакой приоритетной роли, поскольку, как показал экзитпол, большинство избирателей были против такой идеи. Приблизительно 7 из каждых 10 опрошенных считало, что большинство нелегальных иммигрантов должно получить шанс стать законными жителями, и только четверть была согласна с призывом к депортации всех нелегалов. В первые же дни после победы Трамп внес в свое отношению к вопросу о стене некий нюанс: он по-прежнему обещал стену, но высказался за то, что частично она могла бы прерываться на хорошо охраняемые пограничные зоны с колючей проволокой. Гингрич, ставший близким соратником избранного президента, заявил, что на самом деле Трамп не в силах воплотить в реальность эту поправку, поскольку «не может тратить очень много времени на то, что бы заставить Мексику оплачивать охранные услуги, хотя само предложение замечательно по сути». Через неделю после избрания Трамп высказался, что примет все меры по быстрой депортации нелегалов, которые совершили преступления, однако ему бы хотелось отложить любое решение по поводу того, что делать с гораздо большей группой лиц, которые, хотя и прибыли в страну незаконно, представляют ценность для развития экономики. При этом он назвал их «потрясающими людьми».

Пресса немедленно отметила подобные «развороты» предвыборных обещаний, однако электорат Трампа не выразил никакого возмущения – по большому счету, избиратели были готовы предоставить ему больше «свободного места» для принятия решений, они были готовы идти на некоторые сделки и даже принимать компромиссные варианты по ключевым позициям. Трамп олицетворял собой перемены, а именно за них все настойчивей и настойчивей голосовали американцы уже на протяжении более трех десятилетий. Подобные перемены олицетворяли собой и Рональд Рейган, и Билл Клинтон, и Джордж Буш-младший, и Барак Обама, а теперь и законченный ренегат из числа жуликоватых аутсайдеров. Трамп был их электоральным выбором, и, пусть даже если бы он создал хедж-фонд или нанял в помощники воротил с Уолл-Стрит, они все равно бы оставались в числе его сторонников. Избиратели верили, что Трамп в состоянии повернуть вспять движение упрямого парохода, который олицетворял нынешний Вашингтон.

В таком резком отходе от предвыборных обещаний Трамп не увидел никакого предательства своего «послевыборного» электората, поскольку занимался подобными «разворотами» всю свою жизнь, не видя в этом ничего плохого. Например, он говорил, что намерен «внести поправки» в обамовскую реформу здравоохранения и защиты пациентов (то есть не «отменить», а именно «изменить»), причем обещал это неоднократно. Республиканская верхушка в Конгрессе заявила, что потребуется несколько лет для разработки и проведения альтернативного подхода к системе здравоохранения. Трампу, желающему сохранить гарантию всеобъемлющего охвата населения в рамках дореформенных условий, нравилось, что молодые люди в возрасте до 26 лет пользуются медицинской страховкой своих родителей. Однако при этом избранный президент не сказал ни слова о том, из какой части бюджета Министерства здравоохранения появятся «лишние» деньги на создание подобных выгод (например, требование выплаты штрафа при отсутствии страховки).

Трамп мало обращал внимания на то, что произойдет дальше в случае победы и активно сопротивлялся усилиям консультантов, которые акцентировали его внимание на необходимость решения кадровых вопросов в рамках семейного бизнеса. Хотя он и говорил, что его дети готовы взять на себя руководство, в этом вопросе поднималась и некая этическая составляющая, которая так и не была отработана до конца. Вначале Трамп говорил, что готов передать бразды правления своей империей Иванке, Эрику и Дональду-младшему, однако позже переложил эту функцию на свою президентскую «временную» группу, настаивая, что к подобному решению его вынудил конфликт, спровоцированный Клинтонами, всегда мутно сочетавшими частное предпринимательство и государственную службу.

Начав выстраивать состав своей администрации, Трамп, как никогда, ориентировался на преданность и намеревался вознаградить тех, кто оставался с ним во время гонки. Вместо того, чтобы положить конец спорам по поводу того, намеревается ли он положиться на республиканский истеблишмент, либо хочет собрать в Белом доме оппозиционеров-отступников по отношению к лидерам собственной партии, Трамп двинулся сразу в обоих направлениях. Он назначил председателя Национального комитета республиканцев Райнса Прибуса Главой аппарата Белого дома, но дал практически эквивалентный статус Стиву Бэннону, сделав его Старшим советником и ответственным за стратегический анализ в своей будущей администрации. Между тем Бэннон никогда не имел опыта работы в правительстве, а был лишь исполнительным директором крайне правого новостного сайта BreitbartNews, проповедующего смесь националистических, расистских и антикорпоратистских идей, однако принявшего активное участие в кампании Трампа. Бэннон вел кандидата к победе в контексте лозунгов, призывавших народ восстать против элит не только на уровне среднего класса, но и в рамках Всемирного мятежа «против глобализма, гегемонии технического утопизма, радикального ислама и высокомерия слишком переучившихся». Он неоднократно упоминал, что Трамп всегда являлся частью чего-то большего, и его личность предназначена для демонтажа элит в области финансов, медиа и политики – в том числе и в республиканской партии. Столкнувшись с монументальной задачей собрать правительство единомышленников, Прибус и Бэннон поклялись, что будут делать все возможное в этом направлении. Не прошло и недели после выборов как организаторы и зарождающаяся администрация принялись «самоочищать» собственные ряды (для начала отказались от услуг лоббистов, которых быстро наняли и вскоре так же быстро уволили), затем начались кадровые бои и политические споры (начать ли очередную «перезагрузку» отношений с Россией или находиться от Путина на безопасном расстоянии), а потом зазвучали требования о немедленной отставке и самого Бэннона.

Хотя некоторые назначения Трампа, казалось, лишний раз были призваны убедить народ, что политики новой администрации будет соответствовать традиционной республиканской идеологии, некоторые другие назначения, носящие явно скандальный характер, давали совершенно четкий посыл, что президентство будет носить совершенно иной, фигурально выражаясь, «иконоборческий» характер. Трамп предложил сенатору от Алабамы Джеффу Сешнсу Post Генерального прокурора США, несмотря на то, что тремя десятилетиями раньше Сенат не утвердил его на должность федерального судьи отчасти из-за того, что Сешнс допустил ряд провокационно-расистских высказываний. Советником по национальной безопасности Трамп предложил стать отставному армейскому генерал-лейтенанту Майклу Флину, известному своими страхами перед мусульманским «рационализмом» и разместившему в Твиттере обвинения Хиллари Клинтон в половых преступлениях с несовершеннолетними и в ношении ею хиджаба в знак солидарности с исламскими террористами.

На поверхности лежал и тот факт, что Трамп «выиграл» не только Белый дом, но и обе палаты Конгресса. Однако Вашингтон никогда не был «простым орешком», поэтому, даже обладая численным большинством, Трамп столкнется с серьезными препятствиями. Демократы могут и будут пытаться блокировать проводимые законодательные акты. Республиканцы, уже знакомые с антагонистическими принципами Трампа в отношении консерватизма, могут бороться с ним, играя на снижении налогов. Поэтому Трампу самому придется решить, каким ему быть президентом: либо мастером «искусства сделки», для которого умение вести переговоры и способность идти на компромиссы лежат, по его собственному утверждению, в основе делового успеха, либо «агентом в тылу врага», которому постоянно придется менять маски и выкручиваться из противоречивых ситуаций и, как учил его более четырех десятков лет назад Рой Кон, отвечать на каждую атаку, что во сто крат сложнее, чем контратаковать самому.

Казалось, что сразу после выборов Трамп над этим и не задумывался. Он неоднократно утверждал, что лишь хочет стать целителем, но затем разорвал всех, кто протестовал против него на городских улицах по всей стране. Он ввел в состав администрации двух непримиримых антагонистов Прибуса и Бэннона. Трамп каждый раз не мог ясно объяснить, сколько же все-таки нелегальных иммигрантов он попытается депортировать. Самые первые баталии выглядели так, словно само явление «трампизма» – это что-то происходящее исключительно внутри республиканской партии. Лидер сенатского большинства и сенатор от Кентукки Митч Макконнелл, крайне сдержанно и неохотно поддержавший Трампа в избирательной кампании, предупредил нового президента об извечной проблеме политиков – о попытках перехитрить: «Всегда будет ошибкой неправильно истолковывать наказ избирателей. Зачастую новое большинство предполагает, что это большинство навсегда. Но ничто не вечно в этой стране».

В первые недели после выборов Трамп несколько раз предпринял неуклюжие попытки «боднуть» действующего президента, разместив в Твиттере ряд оскорбительных замечаний в адрес политической элиты, которая, как ему казалось, несправедливо высказалась о его первых действиях. Он оказался в ситуации героя старого мультфильма, когда ангел и дьявол шепчут одновременно в два уха, и результирующая этих сил помогла Трампу преодолеть все препятствия. Было слишком очевидно, как его гипертрофированная чувствительность к замечаниям и вспыльчивость боролись с необходимостью выставлять себя непоколебимо уверенным в себе «океаном». Во всех трех теледебатах против Клинтон, когда Трамп стремился вести себя наиболее достойно, было явно видно, как он напрягался, чтобы сдерживаться и подняться выше, как его охватывало бешенство, когда Клинтон легко и изящно отражала его нападки. Так победит ли Трамп теперь, уже будучи президентом?

Сразу после победы с сайта Трампа исчезло описание плана «предотвращения мусульманской иммиграции». Новостные ведущие предположили, что избранный президент решил убрать свое предвыборное обещание об «общем и полном запрете въезда мусульман на территорию США до тех пор, пока представители власти не выяснят, какого черта здесь происходит». Но очень скоро в офисе Трампа заявили, что сайт находился на доработке и заявление по мусульманам поставлено обратно. После победы Трампа тысячи демонстрантов прошли по городам страны в знак протеста против его избрания. Тогда Трамп написал в Твиттере, что это были «профессиональные демонстранты, подстрекаемые СМИ… Очень несправедливо!». Еще несколько часов спустя появился еще один твит, написанный в совершенно ином тоне: «Мне нравится, что небольшие группы протестующих вчера вечером проявили страсть к нашей великой стране».

Возникает закономерный вопрос – что же произошло в период между двумя твитами? Первый из них показывал суть реального Дональда Трампа? Или сотрудник пресс-службы срочно позвонил боссу по телефону и объяснил ему необходимость разместить более дипломатичное сообщение? Во время избирательной кампании американцам был представлен настоящий, «нефильтрованный» Трамп – шумный и вульгарный, бесстыжий развратник в ореоле воплотителя грядущих перемен в обществе. Теперь же избранный президент больше уединялся в Trump Tower или в офисе гольф-клуба в Нью-Джерси, который служил ему своеобразным убежищем, особенно после того, как по телевидению были показаны демонстрации в прибрежных и университетских городках, в своем большинстве проголосовавших против. Люди шли и активно скандировали: «Не мой президент!». Когда назначенный вице-президент Пенс посетил бродвейский хит, мюзикл Hamilton, один из ведущих артистов, известный взрывным характером[17], вышел на сцену в конце выступления и сказал короткими рублеными фразами: «Мы, сэр, мы – представители самой разнообразной Америки – бьем тревогу и сильно обеспокоены тем, что новая администрация не будет защищать нас, нашу планету, наших детей». После этого на последующих телевизионных ток-шоу в течение нескольких дней Пенс сердечно рекомендовал американцам посмотреть Hamilton. В ответ на ошикивание оппонентов из числа зрителей, Пенс заметил: «Вот так и звучит свобода». Трамп немедленно отреагировал в Твиттере, что Пенс сказал эту фразу, будучи раздраженным, а вообще он «хотя и бывает груб, но очень хороший человек. Извинись!».

Трамп утверждал, что в своей душе знает, как пережить любую кризисную ситуацию, и, хотя на стороне Клинтон были и деньги, и силы, и способности, и политический опыт, выборы показали, что он единственный кандидат, вызвавший доверие у всех слоев электората. Но на самом деле мы видим, что произошедшее не на шутку взволновало полстраны, и население ломает голову над тем, что будет дальше. Трамп твердил, что хочет устранить национальный раскол и более года рассказывал об обреченности и утратах, об искаженности и сфальсифицированности существующей системы, о криминальных иммигрантах и о мусульманах-террористах. Выиграв, он с самого начала стал тяготиться тем, что оказался органично вплетенным в социальную ткань целой нации, которая поражена всеобщей подозрительностью, занята поиском «козлов отпущения» и пронизана расовой неприязнью сильнее, чем когда-либо, начиная с 1960-х годов. Теперь он говорил, что необходимо объединение.

Он знал о необходимости изменить собственный имидж. Тот образ, который он создал в ходе избирательной кампании, стал бы невозможен для работы в Овальном кабинете. «Я веду себя, соблюдая очень хорошие манеры, – сказал он в следующий уик-энд после выборов в программе 60Minutes, – в какой-то мере это зависит от ситуации, иногда просто необходимо быть жестче. Когда я смотрю на мир, когда на него смотрите и вы, легко осознается, как много мест на земле, где пользуются преимуществами, которые дало США, и я ощущаю чувство гордости от того, что это Америка. Но, исходя из того, что мы делаем, мы потеряли… Нет, еще не потеряли, но теряем нашу страну. Вот почему я победил на выборах. Но я не собираюсь быть человеком с приятным размеренным характером, и во многих случаях мне придется быть…» – незаконченная фраза повисла в воздухе.

Как будет править Президент Трамп? На протяжении всей своей карьеры он всегда сохранял одну свою сущность – «Я представляю Дональда Трампа». Он всегда говорил, что если кто-то потерял деньги, то это не его печаль. Теперь он заявил, что будет работать не на себя, а на все государство. Трамп никогда не делал этого раньше, с чем он, собственно, никогда и не спорил, но теперь ему придется сделать очередной «разворот». Так и не разобрав конкретные подробности дальнейших перемен, он прямо заявил: «Я просто это сделаю».

Примечания

1

trumpet в переводе с английского «труба», созвучно с фамилией Trump, игра слов. (прим. переводчика).

2

soap – мыло, американизм – кирпич, а также деньги, преимущественно идущие на взятку. Здесь используется как игра слов. (Прим. переводчика).

3

Гринмейл – продажа пакета акций фирме-эмитенту, менеджменту или текущему владельцу фирмы-эмитента по цене, значительно превышающий рыночный курс. (прим. пер.)

4

Патт, гимми, чип-ин (рutt, gimmi, chip-in) – специальные термины игры в гольф.

5

Феликс Сатер – американский и российский застройщик, родился Москве в 1966 г. в еврейской семье. В возрасте 8 лет он эмигрировал с родителями в Израиль, а в 1974 г. переехал оттуда в США. (Прим. пер).

6

PPV (Pay-per-view) – один из видов сервиса платного телевидения, с помощью которого абонент телевизионного провайдера может приобрести частную трансляцию определенного события, проходящего в прямом эфире. Зачастую такими событиями являются боксерские шоу, шоу смешанных единоборств и рестлинга. (прим. пер.)

7

Движение чаепития (Tea Party movement) – консервативно-либертарианское политическое движение в США, возникшее в 2009 году как серия протестов, скоординированных на местном и национальном уровне, вызванных в том числе актом 2008 года о чрезвычайной экономической стабилизации и реформами в области медицинского страхования. Не является политической партией. (Прим. пер.)

8

Кэш-крэнш (cash crunch) – игра слов, в переносном смысле – отсутствие денег. (Прим. пер.)

9

«Гранд-Олд» – (Grand Old Party) – «Великая старая партия», неофициальное название республиканской партии.

10

Рози О’Доннелл – американская телеведущая, комедийная актриса, продюсер, певица, блогерша, активистка общественно-политического движения лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров, скандальная мультимедийная личность. (Прим. пер.)

11

Кокус – в самом общем смысле – собрание членов политической партии или политического движения (иногда фракционное). Получили распространение в США и странах Британского содружества. В данном случае кокус подразумевает предварительное собрание на уровне штата. (прим. пер.)

12

«Гранитный штат» (Granite State) – официальное прозвище штата Нью-Гэмпшир. (Прим пер.)

13

Намек на комедийный фильм Дэвида Уэйна «Взрослая неожиданность». (Прим. пер.)

14

UFC (Ultimate Fighting Championship) – Абсолютный бойцовский чемпионат, спортивная организация, базирующаяся в Лас-Вегасе и проводящая бои по смешанным правилам. (прим. пер.)

15

Хумаюн Муаззам Хан (9 сентября 1976 года – 8 июня, 2004), офицер армии США. Родился в ОАЭ в семье выходцев из Пакистана, был членом Армии резервного офицерского учебного корпуса. Погиб в 2004-м году, посмертно награжден орденом Пурпурного сердца и Бронзовой звездой. (прим. пер.)

16

Рапунце́ль (Rapunzel) – классическая сказка братьев Гримм о девушке с очень длинными волосами, которая была заточена в башне. (прим пер.)

17

Брэндон Виктор Диксон (Brandon Victor Dixon) – американский актер, певец и театральный продюсер. (прим. пер.)

Content

Майкл Краниш, Марк Фишер
Законы Трампа: амбиции, эго, деньги и власть. Исчерпывающая биография 45-го президента Америки

Пролог «Наиболее подходящий на пост президента»

Золотая лихорадка: Новая земля

Бомба с одорантом, нож с выкидным лезвием и костюм-тройка

Отец и сын

Рой Кон и искусство контрудара

Пересекая мост

«Лучший секс в моей жизни»

Страсти по Нью-Джерси

Золотое поветрие

В поисках красоты

Футбольная лига имени Трампа

Выход из лабиринта

Пленник рейтинга

Игры с брендом

Создание Великой империи

Бизнесмен и шоумен

Политический хамелеон

Сколько стоит человек

Предвыборная круговерть

Эпилог

Закон и порядок

Президент Трамп

Примечания