Зайцев Леонид Викторович

Вестник смерти

Часть первая. Безумный мир.

Глава 1.

Я так и не понял, чем задел селян за живое. Я только спросил дорогу к Замку, как на жуткие крики хлебопашцев съехались на могучих конях сизые от постоянного пьянства стражники. Они ловко и умело связали меня, и поволокли к опушке ближайшего леса. Там, слегка выдвинувшись вперёд из общей массы деревьев, гордо красовался одинокий дуб, широко раскинувший свои мощные ветви. Одна из этих ветвей показалась нетрезвым блюстителям законности особо подходящей, ввиду её географической направленности именно в ту сторону, куда я спрашивал дорогу. На ней меня, под дружное улюлюканье сельских обывателей, и повесили на жутко колючей волосяной верёвке. Я, как полагается в таких случаях, судорожно подрыгал ногами, словно отыскивая несуществующую опору, потом обмяк, высунул язык, и для пущей достоверности обмочился.

Стоило мне окончательно затихнуть, как трудовой люд сразу утратил ко мне всякий интерес и отправился по своим делам, обсуждая всё, что угодно, кроме моей нелепой казни. Парни же на конях быстро и умело обшарили мои карманы, забрав всю скромную наличность, но, как ни странно, не сняли с меня саму добротную одежду. Явно недовольные наваром, они дружно плюнули в мою сторону и унеслись в направлении ближайшего трактира.

А я остался предоставленным самому себе. Висеть в петле на дубовом суку далеко не самое приятное времяпрепровождение. И всё же, мне пришлось ждать до темноты, пока дорога совсем не опустела. Создавать лишние мифы про оживающих мертвецов мне здесь вовсе не хотелось.

Верёвка, стянувшая за спиной мои руки, была на удивление крепкой, и я порадовался тому, что тут ещё не изобрели стальные тросы. Разорвав путы, я некоторое время продолжал раскачиваться в петле, решая, как лучше замести следы. А решив, расстегнул ремень и очень осторожно вытащил из него крошечную катушку, на которую аккуратно было намотано около километра сверхпрочной нити толщиной в одну молекулу углерода. Ею я и перерезал верёвку чуть выше своей макушки. Пусть думают, что меня сняли и где-то похоронили сердобольные монахи, если здесь такие имеются в принципе. Затем забрался поглубже в лес, расположился у самых корней роскошной ели, зелёные лапы которой укрыли меня словно шатёр, и начал думать.

Первым делом прикинул, во сколько моей клиентке обойдётся это повешенье, и решил, что жалеть чужих денег в таком случае не стоит. Да и, сказать по чести, она не предупредила меня о поголовном сумасшествии местных жителей. Если меня тут начнут казнить при каждом контакте с населением, то её кошелёк оскудеет, ещё не успев наполниться!

Вторым делом было прикинуть план дальнейших действий. Было понятно, что в селение мне теперь идти нельзя, и не только в ближайшее, но и в любое другое в радиусе километров двадцати. Спасибо палачам хотя бы за то, что направление к Замку я теперь знал. Однако продвигаться дальше, не узнав причины, по которой местный люд ни с того ни с сего набросился на меня, было неразумно. Тратить время и деньги клиента, ломясь напролом, было бы непрофессионально. А я дорожил своей репутацией.

Как следует поразмыслив, я пришёл к выводу, к которому неизменно приходили полководцы, шпионы, и наёмные убийцы всех времён и народов – мне необходим был «язык». Я, чёрт возьми, должен был знать о мире, в котором выполняю контракт, всё, что мне поможет, но, главное, всё, что мне может помешать! Оставалось только решить, кого и где захватывать для допроса.

Вариантов, опять же, было два. Либо селение с необразованными крестьянами, либо трактир, из которого синюшные стражники до сих пор не вышли. О последнем всем своим видом говорили так и не рассёдланные кони, привязанные справа у входа, который я со своей дубовой виселицы прекрасно наблюдал.

Я решил остановиться на слугах закона. Они наверняка знали больше любого крестьянина, да и должок за ними оставался – оставили меня без гроша в кармане! Я вышел из леса и зашагал прямо через поле к добротному двухэтажному строению, которое служило не только пристанищем греха и порока, но и местом отдохновения путников. Идти напрямую я осмелился, вспомнив жизненный цикл крестьян, который был неизменен во всех доступных мирах. Сельчанин ложился с закатом и вставал с первыми петухами. Ночью же деревенский житель не выходил из дома даже по нужде, имея для этого дела ведро в сенях. Ночи крестьяне всегда боялись. А мои ближайшие жертвы, которые, будучи сейчас в пьяном беспамятстве, ещё не подозревали о своей скорой печальной участи, были просто не в состоянии караулить самих себя.

Дверь заведения оказалась запертой. Надо же, с некоторым уважением подумал я, а эти олухи пропили ещё не все свои мозги и всё же приняли хотя бы минимальные меры предосторожности. Однако сложных замков тут ещё не знали. Дверь была заперта на простую задвижку, справиться с которой для меня никакого труда не составило. Приоткрыв предательски скрипнувшую дверь ровно настолько, чтобы было достаточно для перемещения моего гибкого и худого тела, я проник внутрь.

Изнутри это заведение ничем не выделялось из череды своих собратьев, что доводилось мне видеть в десятках миров. Тесноватый зал был плотно заставлен деревянными столами и лавками. Их иногда даже скоблили, снимая толстый слой жирной грязи, периодически накапливающейся на их поверхности. В камине ещё догорал огонь. А на мощном табурете у камина дремал один из стражников. На столе рядом с ним лежал заряженный арбалет. И мысленно я вновь восхитился способностью этих парней, даже напиваясь в стельку, не забывать о мерах собственной безопасности.

Скрип двери был не громким, но достаточным, чтобы охранник очнулся и поднял голову, пытаясь разглядеть почти в полной темноте причину своего пробуждения. А ещё за секунду до этого я принял решение, что именно он и станет моим «языком», так как был явно более трезв, чем его коллеги. Последнее он тут же и подтвердил своей реакцией на скрип дверных петель. Но это был его последний подвиг на службе. Ни закричать, ни схватить арбалет я ему, естественно, не позволил. Обыскав поверженного, но ещё живого часового, я нашёл немного денег, причём некоторые из монет ещё недавно принадлежали мне. Никаких документов, кроме начищенной до блеска серебряной бляхи, у моего пленника не оказалось. По всей вероятности, именно эта вещица и была подтверждением статуса её обладателя. А судя по ухоженности бляхи, её теперь уже бывший владелец свой статус в обществе весьма ценил. Но для меня сейчас важнее было его вооружение: короткий засапожный нож, длинный боевой кинжал, и, естественно, арбалет.

Связав для верности всё ещё прибывавшего в беспамятстве стражника его собственными штанами и заткнув ему рот кляпом из его же жутко вонючих портянок, я отправился на зачистку помещения и прилегающей территории. Уж и не знаю, на кого местное начальство спишет эти смерти, но уж явно не на повешенного накануне странника.

Глава 2.

Две недели тому назад мне предложили работу. Мне часто предлагают работу, взывая ко мне через общемировое информационное пространство посредством средств массовой информации, многочисленных объявлений во всемирной сети, или совсем уж примитивно – оставляя для меня свои визитные карточки в тех заведениях, где меня якобы однажды кто-то видел, или там, где по слухам, я могу появиться. На такие послания я даже не обращаю внимания. За ними, как правило, стоят либо одуревшие от веры в собственное всемогущество бонзы из мира большой политики или большого капитала, либо психи разного уровня достатка, либо – реже – неудовлетворённые богатые дамочки с извращённой фантазией. Однако это предложение меня заинтересовало и вызвало уважение хотя бы уже тем, что потенциальный клиент смог найти меня и обратился ко мне лично без всяких посредников. Это говорило не только о бесспорной финансовой состоятельности данного лица, но и о его уме и проницательности, что было важнее. Именно с умными клиентами я и предпочитал работать. Они всегда очень чётко ставили задачу, и не просто задачу, а задачу, над которой долго размышляли сами, признавали её сложность и не требовали стопроцентного результата. Они не говорили мне: сделай то, что я хочу. Они говорили: попытайтесь сделать это. Чувствуете разницу?

И я назначил возможному клиенту встречу, на которой выяснилось первым делом, что моим клиентом станет клиентка с безумно длинным именем и ещё более длинным шлейфом титулов, которую лично мне было позволено именовать просто – Изабелл Монтгомери. Эта фамилия была очень даже известной, настолько, что я без труда поднял из запасников своей памяти всю информацию об этой семье.

Если отбросить в сторону сведения о паутине великосветских брачных союзов, оставить за бортом сплетни и полицейские отчёты, вырвать с корнем всё лишнее, что не касалось данного дела, то в сухом остатке я имел тривиальную историю семейного конфликта богатых наследников, которые сражались за деньги усопшего родителя. Но необычность этого дела и его отличие от надоевших широкой публике семейных разборок среди известных фамилий заключалась в том, что…

– Мой папа умер не на Земле, – сообщила мне Изабелл, – а в своём мире. Даже то, что он умер, стало известно через третьи руки. – Она великолепно держалась, учитывая, кто стоял перед ней. – Присаживайтесь, – словно расслышав мои мысли, предложила леди.

Именно в этот момент маятник моего разума качнулся от стороны ликвидации клиента, который лично видел меня, в сторону того факта, что я приму этот заказ. Впервые в жизни я выполнил неоплаченное указание клиента и присел на крошечный стул рядом с сервированным для чая столом. Девушка расположилась напротив.

Я искал, но не находил в её облике и тени страха. Она же прекрасно знала мою репутацию! И при этом не побоялась обратиться лично, а не через посредника. Она явилась на встречу одна, зная, что я убью всех свидетелей, если таковые будут присутствовать. Я был не просто восхищён – я был пленён!

– Слушаю вас, – произнёс я, как мог небрежнее, пытаясь сбить с неё эту самоуверенность, чтобы вернуть ситуацию под свой контроль.

Но она только нейтрально улыбнулась в ответ, надкусила кекс, пригубила свою чашку с чаем, и совершенно спокойным голосом посоветовала мне:

– Попробуйте бисквиты – они весьма недурны.

Глава 3.

До рассвета была ещё пара часов. Из живых в трактире оставалось только двое – я и мой пленник. Можно было управиться и быстрее, но некоторые из моих недавних палачей в состоянии полнейшей алкогольной интоксикации умудрились забраться в такие тёмные и узкие щели, что находить их удавалось только по неповторимому аромату, объединявшему, запах кислой капусты и вонь давно не знавшего бани потного тела.

Я выдернул портянки из глотки пленного. Он тут же так наполнил атмосферу всё тем же амбре и несвязанной речью, что мне пришлось его слегка ударить, и не раз. Наконец он притих, и обречённо смотрел в пол передо мной.

– Давай знакомиться, – предложил я. – Как твоё имя?

Пленник, не поднимая глаз, запел псалмы.

– Ты можешь продолжать петь, – сообщил ему я, – пока я буду отрезать тебе пальцы на ногах. Но, если меломан победит в тебе простого человека, который желает жить, то я начну на каждый твой псалом отрезать тебе по конечности, пока не дойду до шеи.

Не дожидаясь, пока стражник примет правильное решение, я достал нож, и ухватил парня за большой палец ноги. Тут он завизжал и стал каяться. А я снова позавидовал местному князьку, у которого есть такие верные нукеры.

– За что вы меня повесили? – Спокойно поинтересовался я. – Ведь я только спросил у крестьян дорогу к Замку.

Стражника трясло, он обильно потел. Я встал, сходил на кухню, и принёс ему целую кружку самого дорогого вина. Пусть он хоть перед смертью попробует настоящий благородный шипучий напиток.

– Пей и отвечай, – посоветовал я, – у меня времени мало, а у тебя и того меньше.

Парень залпом осушил кружку. Через пару минут ему явно полегчало. Он снова захмелел от смеси алкоголя и страха, и был полностью готов к допросу.

– На тебе одежда слуг герцога Генри, который снюхался с дьяволом, – то тупо улыбаясь, то плача, поведал парень. – И ты был так неразумен, что в такой одежде ещё и спросил дорогу к Замку! – Стражник глупо захихикал. – И мы тебя повесили…

– Я в курсе, – моя шея ещё ощущала тугую петлю волосяной верёвки.

– А ты не умер, – почти прошептал пленник и задрожал всем телом.

Я выглянул в окно – до первых петухов оставалось не более часа, а узнать надо было ещё о многом. Тащить же силком пленного увальня с собой – было глупо. А вот, если сделать так, что он пойдёт сам, по доброй воле…

– Так как тебя зовут? – Снова спросил я.

– Боб, – на этот раз без песнопений ответил пленник.

Да уж, подумал я, фантазия родителей не сильно изменяется от мира к миру. Не удивлюсь, если окажется, что его родного брата зовут Джон.

– Так вот, Боб, у тебя есть выбор, – сообщил ему я, – либо ты идёшь со мной, либо присоединяешься к своим товарищам прямо сейчас.

– К каким товарищам? – удивился пленник.

Моя ошибка, не стоило давать ему пить сразу всю кружку целиком. Я слегка пнул его, чтобы немного встряхнуть проспиртованные насквозь мозги в его голове. В ответ он только икнул.

– К своим синерожим друзьям, коллегам, братьям по оружию, – я постарался придать голосу самый зловещий оттенок, – души, которых я только что отправил в чистилище, – но подумав, что и это слишком сложно для его восприятия в данный момент, добавил, – которых я убил.

Видимо, наконец, до него дошло. Парень судорожно сглотнул, не в силах отвести взгляд от обагрённого кровью кинжала в моих руках.

– Я пойду с вами, – дрожащими губами произнёс он, – только не убивайте. Я буду служить вам верным псом! Боб покажет своему господину, как пройти к Замку. Боб хорошо знает эти места. Боб здесь родился.

Что ж, нормальная реакция для такого типа – перейти на сторону более сильного и могущественного, и верно служить новому хозяину до тех пор, пока вновь угроза целостности собственной шкуры не толкнёт к новому предательству. Я не стал огорчать Боба и сообщать ему, что не собираюсь брать его в услужение так надолго. Для меня он уже сейчас был мёртв, но с небольшой отсрочкой.

Из кучи трофеев я выбрал лишь кривую саблю, моток прочной верёвки и запас стрел для арбалета. Потом развязал пленника и позволил ему натянуть штаны и надеть сапоги, после чего велел ему наполнить походный заплечный мешок едой и флягами с вином. Закончив все приготовления, мы вышли навстречу розовеющему востоку – нас проводил в дорогу крик первого петуха.

Невзирая на похмелье и пережитый страх, Боб, на удивление, шёл довольно легко, размеренным шагом человека, привыкшего с детства передвигаться по пересечённой местности, напрочь лишённой хоть сколько-нибудь приличных дорог. Меня это очень даже устраивало, так как до полуденного привала, на котором я и собирался продолжить допрос, было необходимо уйти как можно дальше от селения. Дальней погони я не опасался, ведь в живых не осталось ни одного стражника, а вот по ближайшим окрестностям крестьяне могли и пошарить. Потом они, конечно, пошлют гонца за подмогой, однако, это долгая история. К тому времени я уже доберусь до замка герцога Генри – первого пункта моей командировки.

Глава 4.

Леди Изабелл ничуть не удивилась тому, что я не притронулся ни к бисквитам, ни к чаю. Она просто не обратила на это внимания. Её манеры были безупречны, как и её строгая красота. Она молчала некоторое время, возможно ожидая, что я начну задавать вопросы, но, не дождавшись, заговорила сама, обращаясь к кому-то невидимому прямо перед собой, а мне, позволив созерцать при этом её прекрасный профиль.

– Вы, разумеется, знаете о том, что при наличии определённого достатка любой человек может заказать для себя собственный мир, который будет соответствовать всем его требованиям и потакать всем его фантазиям.

Я это знал, как и то, что скромность – главная добродетель молодых девушек из богатых семей. Ибо такая блажь стоила не просто огромного состояния, а состояния планетарного масштаба. И семья Монтгомери относилась к тем немногим, кто таким состоянием обладал.

Надо сказать, что эта мода на собственные миры зародилась всего полтора века назад, когда был, наконец, открыт способ перемещения между вероятностными линиями развития. А проще говоря – параллельными мирами. Тогда же была эмпирическим путём доказана давняя теория, гласившая, что любой мир, который только может себе представить наше воображение, обязательно существует где-то в параллелях. И практически сразу на базе института, в лабораториях которого родилось открытие, возник концерн, начавший на коммерческой основе предлагать любому человеку, готовому заплатить безумно огромные деньги, осуществить его самую безумную мечту, подобрав под неё соответствующий мир.

Сластолюбец получал во владение планету, где процветало многожёнство, и наслаждался жизнью, переезжая с материка на материк, на каждом из которых имелся постоянно пополняемый молоденькими наложницами его гарем. Затворник, желавший уйти от мирской суеты, получал землю, где давно прервался человеческий род, или вовсе не появлялся, и мог жить один, среди первозданной природы. Садист мог воплотить свои самые мрачные фантазии в мире, которым тысячелетиями правила инквизиция. Сэр Монтгомери грезил иным…

– Мой отец был помешан на эпохе короля Карла IV, который создал вторую Великую Римскую Империю, объединив под своим скипетром почти всю Европу. Он и в нашем мире был почти императором. Отец входит в двадцатку богатейших людей вселенной. Но его всегда стесняли условности нашей реальности, а он желал ощутить вкус абсолютной власти.

– Насколько мне известно, – позволил себе вставить я, – его власть здесь и так была практически абсолютной.

– Практически, – изволила подчеркнуть леди. – А ему хотелось наслаждаться не практической, а полной абсолютной властью.

У богатых свои причуды, подумал я, но вслух ничего не сказал. Я всё ещё не мог понять, чего от меня хочет эта леди. Убить её братьев? Для этого не стоило рисковать встречей со мной, достаточно было нанять обычных профессионалов. Помочь ей воцариться в отцовском мире, чтобы и самой вкусить абсолютной власти? Это возможно, но она могла найти помощников и подешевле, и побезопаснее для самой себя. И я промолчал.

– Так вот,– продолжила девушка, – отцу нашли подходящий мир, и он его купил. Но императору оказалось мало просто империи, ему необходимы были наследники для управления провинциями. И тогда он призвал нас с братьями. Вас не удивляет, почему мы не отказались?

– Нет, – лаконично ответил я.

Да и чему было удивляться? Папа – деспот – мог и наследства лишить за неповиновение. А скорее всего, и самим хотелось вкусить власти.

– Хорошо, – в её голосе впервые послышались лёгкие нотки раздражения. – Мы подчинились воле папы. Каждый из нас получил в полное владение по одной области на границах, и ещё по одной рядом со столицей – он желал, чтобы мы присутствовали при его дворе. А отправляясь в набеги на соседние государства, брал обоих братьев с собой, а меня оставлял блюсти его трон. Возвращаться сюда – на Землю, мы могли только с его разрешения. Обычно это случалось тогда, когда у него появлялась новая молодая фаворитка, и он полностью погружался в любовный дурман.

Она продолжала говорить, но я уже почти не слушал. Леди испытывала моё терпение и тратила моё время. Моё первое впечатление о ней начало тускнеть. Я даже подумал о плате, которую смогу потребовать с её братьев за сокращение на одну сестру количества наследников деспотичного папаши. И уже совсем решив прервать наш контакт, я вдруг услышал:

– А почему вы не спрашиваете о задании, которое я хочу вам поручить?

Глава 5.

Как только солнце достигло своего зенита в этой широте, я, как и планировал, объявил привал. Верный Боб тут же засуетился, доставая и раскладывая прямо на траве хлеб, сыр и жареное мясо. Потом достал из мешка и протянул мне дрожащей рукой флягу с вином. Его взгляд, обращённый к фляге, был таким несчастным, что даже у меня смог вызвать улыбку.

– Разрешаю, – кивнул я, – но не больше четверти фляги, если не хочешь, чтобы эти глотки стали последними в твоей никчемной жизни. Нам ещё до заката надо добраться до Замка герцога.

Боб тут же схватил вторую флягу и жадно припал губами к горлышку. Его кадык начал совершать возвратно-поступательные движения с пугающей скоростью. Я, было, решил его остановить, пока он невольно не нарушил моего приказа, однако это оказалось лишним, отпив ровно четверть, парень с неохотой оторвался от сосуда.

– Можешь есть, – разрешил я. – Ешь и рассказывай.

– Угу, – только и смог выдавить из себя мой пленник, – в мгновение ока запихавший за обе щеки не менее полукилограмма провизии. Эти деревенские парни были чрезвычайно сильны и выносливы, но и ели и пили они за троих. Пришлось ждать, пока он прожуёт.

– Теперь, Боб, отвечай мне внятно, – потребовал я, когда мой проводник, наконец, дожевал и проглотил пищу, – что за проблемы у вас с герцогом, и почему, чёрт подери, вы без суда и следствия вешаете людей, одетых, как я?

На лице парня сытое блаженство сменила тревога, а потом и вовсе его глаза наполнились ужасом. Видимо он вспомнил, что и меня они повесили, а сейчас я сидел перед ним живой и задавал вопросы. Ну что мне делать с этим олухом?

– Боб, – придав голосу максимальную строгость, произнёс я, – теперь я твой хозяин. Я кормлю и пою тебя, но я же волен распоряжаться твоей жизнью и смертью. Отвечай на вопрос.

Удивительно, но от моих слов парню явно полегчало. Наверное, потому, что к такому обращению со своей волей он был привычен с детства. Он с облегчением вздохнул и поведал мне любопытную историю о переменах, произошедших в этих местах за последнее время.

Сеньор Боба (бывший сеньор, как, подобострастно глядя мне в глаза, уточнил он) был вассалом герцога. И всё было спокойно, всё шло своим чередом: крестьяне пахали землю, стражники собирали налог, пороли провинившихся, портили девок да пили дешёвую кислятину. Сеньор кормил своих бойцов и в благодарность за службу закрывал глаза на их непотребства. И так было всегда, пока герцог не продал душу дьяволу. О дальнейшем Боб поведал мне шепотом, опасаясь, что его услышит нечистый.

Недавно пронёсся слух о том, что король умирает, и герцог стал собирать войско, то ли для того, чтобы защитить корону, то ли чтобы вырвать её из слабеющих рук монарха. И сеньор Боба, как преданный слуга явился в Замок. Однако то, что он там увидел, повергло его в шок. Ради укрепления своего могущества, герцог, без сомнения, вступил в сделку с дьяволом, который прислал ему на подмогу свои дьявольские армии, а самого Генри сделал Магом страшной силы! Сеньор был очень набожным – он готов был отдать за герцога жизнь, но не готов был отдать душу на вечные муки, и он ушёл сам и увёл своих людей.

Генри разгневался и напустил на поля и сёла бывшего хозяина Боба гром и молнии, от чего поля выгорели, а сёла стояли полуразрушенными. Но люди укрылись в храме, и Господь защитил их. А когда пожары прекратились, сеньор, взяв небольшую охрану, отправился в столицу, чтобы припасть к ногам короля, если ещё успеет застать его живым. А своим подданным приказал до своего возвращения всячески блокировать Замок Герцога – не возить туда провизию, не давать лошадей, и убивать всех слуг Генри, которые могут появиться в наших землях. Вот мне и не повезло из-за моей одежды.

– А что, – удивился я, – слуги герцога похожи на меня?

Боб часто закивал.

– Его новые слуги, те, что от дьявола, все одеты точь-в-точь, как мой хозяин. Хозяин убил одного из слуг герцога и взял его одежду? – С надеждой в голосе поинтересовался пленник.

– Да, так и вышло, – не желая лишний раз пугать парня, – ответил я.

А сам, тем временем погрузился в неприятные размышления. Ведь на мне была надета земная полевая армейская форма. Если новые слуги герцога были одеты так же то, что это значит? Он просто переодел своих солдат в практичный камуфляж, или же, во что с трудом верилось, переправил в частный мир регулярные земные войска? Теперь мне не ограничиться простым наблюдением, как я изначально предполагал, теперь придётся внимательно осмотреть весь замок изнутри.

– Привал окончен, – объявил я через полчаса, – вперёд.

Быстро собрав обратно в мешок всё, включая объеденные кости, Боб с новыми силами зашагал вперёд. Я двигался следом за ним и думал, что из этого парня в моём мире можно было бы воспитать неплохого воина, отучив предварительно от обжорства и пьянства. Но мы были в его мире, и жить ему оставалось ровно столько, сколько ещё времени займёт наш путь к Замку.

Мы перешли вброд пару речушек, долго обходили засеянные пшеницей поля по опушке леса, перевалили через пару холмов, ползком через болото миновали две заставы, и к закату вышли, наконец, к Замку. От него нас теперь отделяла только лесополоса, на краю которой мы остановились. Далее оставалось три сотни метров открытого пространства до рва, увенчанного деревянным частоколом, и крепостной стены за ним.

– Надо торопиться, хозяин, – прошептал мне в самое ухо Боб, – скоро ворота Замка закроют, и мы не сможем войти внутрь до самого рассвета.

Глупец не понимал, что с этого места я пойду один, а его тело останется здесь на радость лесным обитателям. Но что-то всё же подтолкнуло меня на прощальные слова, ведь этот парень не сделал мне никакого зла, не считая того, что участвовал в моей казни.

– Ты хорошо мне послужил, Боб, – искренне сказал я, – но ты останешься здесь, а я пойду напрямик через стену. Мне надо кое-что выяснить о планах герцога.

Это простое прощальное слово, как оказалось, спасло жизнь мне и продлило её Бобу. Он неожиданно мёртвой хваткой вцепился мне в руку, весь мелко затрясся, словно в ознобе, и, постоянно сбиваясь на полный голос, зашептал:

– Нельзя пройти к Замку никак иначе, чем по дороге через ворота. Герцог получил от Дьявола могущество мага и оградил Замок громом и молнией! Многие смельчаки ходили к Замку, но от них находили только обожженные куски туловища! Я знаю, что мой хозяин бессмертен, но даже бессмертный не сможет жить отдельными частями разорванного тела!

Было видно, что парень не бредил, да и хмель из него давно выветрился. Но верить байкам о магах и волшебстве я тоже не имел намерения. Тут должно быть что-то другое.

– Сиди тут и не двигайся, – приказал я, – сейчас вернусь.

А сам, осторожно двинулся вперёд, и внимательно принюхался. И буквально через десять метров я учуял его! Спутать запах взрывчатки невозможно ни с чем иным. Но откуда она взялась в мире, в котором я не видел до сих пор ни одного ружья? А аккуратно раздвинув траву ладонями, я был поражен ещё больше – передо мной была штатная противопехотная мина земного производства.

Глава 6.

– Почему вы не спрашиваете о задании? – Повторила леди.

– Я всегда считал, что задание даёт клиент, – парировал я, – а мне остаётся выбирать – заключить контракт, или уйти.

– Вы пришли сюда одна, – продолжил я, – и вы прекрасно знали, к кому обратились. И я восхищён вашей смелостью. Однако до сих пор я не увидел причин, по которым вам стоит отсюда уйти живой.

Она даже не вздрогнула, не изменила позы и положения головы. Такого я ещё не видел! Само моё появление уже означало смерть. Меня много раз молили, проклинали, пытались подкупить… Но совершенно не реагировать на моё присутствие?.. Эта женщина могла бы быть воином, если б не была женщиной.

– Вестник Смерти, – произнесла она, – сколько вас осталось? По моим сведениям меньше дюжины.

– Одиннадцать вместе со мной, – подтвердил я, продолжая восхищаться её самообладанием.

– Но ты – самый сильный и удачливый в своём деле. А если я что-либо покупаю, то желаю иметь самое лучшее!

Я никак не мог понять: она специально провоцирует меня, или просто не понимает, кого оскорбляет своей заносчивостью? Будь на моём месте любой другой из оставшихся вестников – она уже была бы мертва! И только я продолжал внимать этой лести, смешанной с высокомерным презрением.

– Некоторые покупки могут навредить своим покупателям, – предупредил я. – Давайте уже говорить о деле.

– Хорошо, – согласилась леди, – дело в том, что после слухов о смерти моего отца возник вопрос наследования. Однако адвокаты отца заявили, что не обладают никакими документами на этот счёт. Вся родня кинулась на поиски завещания, но безуспешно.

– Но завещание существует? – Уточнил я.

– Его не может не быть, – уверенно заявила Изабелл. – Отец был богом инвестиций! Его финансовая империя так велика, что контролирует более половины бюджетов всех развитых миров. Такое наследство не оставляют без присмотра.

– И вы подозреваете… – я не успел договорить, ибо девушка повернула лицо в мою сторону, и взглянула мне в глаза. Мне внезапно стало очень душно и жарко. Раньше я никогда такого не испытывал, хотя повидал достаточно женщин красивых, гораздо меньше умных, и пару бесстрашных. Видимо то, что в леди Монтгомери одновременно сочетались все эти качества, и вызвало такую реакцию.

– Я уверена, что завещание он спрятал в центре своих причудливых фантазий – в своём мире. И теперь охотой за этим документом займутся все заинтересованные стороны. Уже занялись.

Я по-прежнему не очень понимал свою роль в предполагавшемся спектакле, о чём и поспешил сообщить заказчице.

– Я могу расчистить вам дорогу, устранив конкурентов, – предложил я. – Но архивариус из меня не получится.

– А вам и не придётся! Вы должны побывать в резиденциях моих братьев и выяснить их планы. Мои братья с удовольствием перегрызут друг другу глотку, но ради достижения промежуточной цели могут и временно объединиться. Потом вы проникните в столицу и выясните расклад сил вокруг престола. Естественно, отыщете завещание и не позволите никому его уничтожить.

Видимо, удивляться при общении с Изабелл мне придётся ещё не раз. Да за кого она меня принимает? Нанять меня, чтобы уничтожить своих братьев, это я бы понял – такова моя работа. Но сделать из вестника смерти шпиона…

– Леди, – вслух произнёс я, – вполне вероятно, что кое-чего вы всё же не понимаете. Я – убийца, а не разведчик. Хотя то, что вы теперь знаете меня в лицо, а я всё ещё не лишил вас жизни, говорит о том, что я теряю квалификацию – старею, видимо.

Она по-прежнему была невозмутима.

– Я знаю, кто вы. И ваше искусство, поверьте, вам понадобится. У меня одно условие – не убивать моих братьев.

Она сошла с ума, подумал я, я разговариваю с сумасшедшей. Может быть, она мне ещё план выполнения работ предоставит, с точным указанием, кого, когда и где можно убивать, а кого, когда и где трогать нельзя? У меня были разные заказчики, встречались и психи, но сумасшедшим был только один, самый первый – и его я убил.

– Я не понимаю, – я и сам не понимал, зачем продолжаю этот разговор, но что-то держало меня рядом с этой женщиной, – почему бы вам просто не явиться в столицу и не выяснить всё самой?

– Вы, наверное, забываете то, что это не какой-то игрушечный мир, а вполне реальный, с живыми людьми, просто располагающийся на одном очень далёком вероятностном ответвлении, хотя для них именно собственный мир является стволовым. Мы в этом мире – пришельцы. В столице среди знати сейчас кипит борьба за трон. Стоит мне появиться там, как меня убьют – конкурентная борьба одинакова во всех мирах.

– Но завещание вашего отца не представляет для них никакой ценности, – сказал я, – ведь оно касается его финансовой империи в нашем мире.

– Но понять они его могут по своему, ведь им не известно о существовании параллелей. А если они его уничтожат, или кто-то из братьев доберётся до него первым, то война может начаться уже здесь – в нашем мире. Мы все в семье обладаем довольно серьёзными ресурсами, и довольно высокими амбициями, чтобы претендовать на отцовский престол. А я не хочу войны.

– Минимальные потери там, чтобы предотвратить большие потери здесь, – подытожил я.

Глава 7.

Мина, мина, мина. Не знаю, какие там отношения у герцога с дьяволом, но с земным правосудием они явно испортятся, если на Земле узнают о нарушении основного закона о посещении и использовании параллельных миров. За такие выкрутасы его сошлют на каторгу на спутники Юпитера лет на двадцать, невзирая на титулы и состояния. Если только раньше я его не убью. Предвкушение исполнения этого желания было так велико, что я не сразу вспомнил о запрете, входящем во взятые мною по контракту обязательства. Ведь герцог Генри – старший брат прекрасной Изабелл.

Я сплюнул и вернулся к Бобу. Убирать парня сейчас я считал теперь преждевременным – он мог ещё пригодиться. Существовала, конечно, большая вероятность того, что в случае опасности он меня предаст. Но, во-первых, я постараюсь минимизировать опасность лично для него. А, во-вторых, мне это бы грозило лишь небольшой задержкой в пути, ибо он не знал, кто я.

– Планы изменились, Боб, – мне показалось, или он вздохнул с облегчением, – я пойду в Замок напрямую, а ты проберёшься поближе к воротам, затаишься и станешь наблюдать.

– Но магия, гром и молнии, – непритворно ужаснулся он.

– Это моё дело, – успокоил его я, – я умею обращаться с такого рода магией. – Парень посмотрел на меня с нескрываемым восхищением. – А твоё дело – наблюдать за воротами до моего появления, понял?

Боб часто закивал.

– Припасы я все оставляю тебе, – продолжал я, – но, если ты напьёшься и проспишь, или покинешь пост до моего возвращения, то я, клянусь богом, срежу с тебя всё сало, засолю и заставлю тебя же его сожрать.

Мой спутник испуганно заморгал, и даже слегка заскулил, как побитая собака.

– А если вас там убьют? – Шепотом спросил он. – Что мне тогда делать?

Непробиваемая тупость! Сам же вешал меня! Сам назвал меня бессмертным буквально десять минут назад!

– Тогда повесься на ближайшем подходящем дереве, чтобы и в иной жизни сопровождать меня, твоего хозяина, – пошутил я.

– Я всё сделаю, как вы приказали, – этот олух не понимал шуток, – тогда оставьте мне верёвку, – попросил он.

– Идиот, – не выдержал я, – на портках своих удавишься! Только сначала дождись меня – помогу!

Готов поспорить, что он так толком ничего и не понял. Но мне было достаточно того, что он выполнит приказ и заляжет вблизи ворот. Еды и вина у него много, а раньше, чем кончится провизия, этот увалень себя убивать не станет.

Мы быстро поужинали. Боб, на удивление, мало употребил вина – только несколько глотков, чтобы запить пищу. Передохнули, дожидаясь темноты, и разошлись каждый в свою сторону. Парень побрёл вокруг Замка к воротам, а я пополз через минные заграждения к стене.

Мины стояли не слишком близко друг к другу. Тот, кто их устанавливал, не рассчитывал на наличие у противника сапёров или натренированных на поиск взрывчатки собак. И уж, тем более, на присутствие в этом мире вестника смерти. Поэтому я довольно легко добрался до полусгнившего деревянного частокола. Обновлять этот примитивный палисад, видимо, не стали, сильно доверяя минным полям. Стоило мне проползти всего пару десятков метров вправо вдоль этого забора, как я обнаружил то, чего и ожидал – пару завалившихся брёвен, открывавших достаточную для меня брешь в этом гнилом укреплении. Затем пришлось окунуться в вонючую воду заболоченного рва, который не чистили лет сто, а скорее всего, с самого момента его создания. И вот я оказался у довольно высокой стены Замка.

Теперь пригодились и верёвка и арбалет. Конец верёвки я привязал к стреле, зарядил арбалет и стал ждать появление факела. Ночью охрана должна периодически обходить стены Замка, а электричества здесь ещё не изобрели. Хотя после противопехотных мин я мог ожидать от Генри Монтгомери чего угодно.

Факел вскоре показался. Дрожащие языки пламени, тускло освещая край стены, медленно продвигались со стороны одной из башен. Дождавшись момента, когда человек с факелом оказался почти ровно на до мной, я тихонько свистнул.

Весь мой многолетний опыт говорил о том, что в такой ситуации часовой любого мира и любого времени сделает именно то, чего делать ему нельзя ни в коем случае. А именно: перегнётся через край стены в попытке увидеть источник свиста. Как я и предполагал, именно эту ошибку всех покойных ныне своих собратьев и повторил этот, присоединившийся к ним через секунду стражник. Как только его силуэт возник на фоне звёздного неба, да ещё подсвеченный его же факелом, я выпустил стрелу.

Удар арбалетной стрелы сродни удару пули – часовой вскрикнул и откинулся назад. А по быстро начавшей разматываться верёвке, я понял, что достиг цели – солдат, упал со стены во двор крепости. И тогда я побежал.

Секунд за десять я пробежал вдоль стены сотню метров по пересечённой местности. (Не думаю, что этот рекорд сможет побить даже чемпион среди спринтеров). Как я и ожидал, убитый часовой и верёвка привлекли внимание обеих соседних башен. На стене, в том месте, где я недавно был, слышалась беспорядочная ругань, и громкие командные выкрики. Всё внимание и все силы были теперь направлены туда, чего я и добивался. А залезть на стену, выложенную из грубых каменных блоков, в зазоры между которыми можно было поместить не только пальцы, но и опереться ногой, не было проблемой.

Проблема ожидала меня наверху.

Глава 8.

– Так вы берётесь за это дело? – спросила леди Монтгомери. – Я знаю, что в силу некоторых обстоятельств, связанных с вашим образом жизни, вы признаёте только наличные.

– Надеюсь, – произнёс я, как мог более изысканно, – к тому времени, как я буду иметь честь встретиться вновь с вами и вашими наличными, я приму решение относительно вашего дела. Теперь же мне лучше удалиться.

Она плавно повернула свою милую головку и одарила меня таким взглядом, что мне снова стало жарко. Самое поразительное то, что в её взгляде сквозило безмерное удивление! Словно, я сказал какую-то вселенскую глупость.

– А к чему нам встречаться снова? – Спросила она. – Я прибыла сюда из своего Замка в том мире, и сразу вернусь обратно по завершении нашей сделки. А деньги для оплаты контракта я, разумеется, сразу взяла с собой. Вот они. – Девушка ногой придвинула ко мне сумочку, на которую я раньше не обращал внимания, считая её одним из аксессуаров богатой леди.

Я наклонился, поднял сумочку, расстегнул её и заглянул внутрь.

Она всё же сумасшедшая, или просто дура! Приходить на встречу с вестником смерти с наличными деньгами в сумме, которой хватит на покупку целой планеты в параллелях! Её папа хоть какой-то осторожности в делах учил? Её вообще соблюдать элементарные правила безопасности учили? Голову бы оторвал её учителям.

– У вас справка от психиатра есть? – С нескрываемой издёвкой в голосе спросил я.

– Нет, – спокойно ответила она, – я не знала, что в нашем деле такая справка может понадобиться. Но это не проблема – завтра справка будет.

Мне вдруг так захотелось её отшлёпать! Как глупого ребёнка, который суёт палец в мясорубку, не представляя последствий. Я не питал, по некоторым причинам, никаких чувств любви и сострадания к жителям параллели под названием Земля, но именно её мне неожиданно захотелось защитить…

Однако внешне я оставался спокоен.

– Не надо справки, – устало произнёс я, – всё и так ясно.

– Так мы заключаем контракт? – Она произнесла это, как само собою разумеющийся итог нашей беседы. – Мои люди переправят вас на место, как только вы будете готовы.

Да, не желал бы я того, чтобы оставшиеся до сих пор в живых вестники могли наблюдать этот странный разговор. Иначе мне пришлось бы убить её, или всех их. И сейчас бы я выбрал последнее.

– Вам дороги ваши люди? – Хриплым от волнения голосом спросил я.

– Разумеется, – ответила она, – а почему вы спрашиваете?

Надо отдать леди должное – ответ на собственный вопрос она нашла раньше, чем я взорвался потоком брани.

Глава 9.

Проблема была не в том, что, забравшись на стену, я угодил прямо под ноги самого медлительного стражника, который ещё, судя по запаху, был самым крупным производителем естественных удобрений в этом районе планеты. Проблема была в его вооружении. Убитый мною стражник мёртвой хваткой сжимал в руках армейскую автоматическую винтовку! Таким образом, брат моей нанимательницы вырисовывался всё более зловещей фигурой.

Забирать винтовку я не стал. В условиях ночного боя огнестрельное оружие элементарно демаскирует стрелка при использовании, кроме того, производит много ненужного шума. Арбалет Боба для данной ситуации подходил гораздо лучше, а при близком контакте я не знал ничего эффективнее кинжала или ножа. Я просто поднял тело и вместе со всей его амуницией сбросил со стены в ров, чтобы не наводить охрану на место моего проникновения и таким образом выиграть ещё немного времени.

Шумели пока только на стене в том месте, где я имитировал попытку проникновения. Там маячило уже более дюжины факелов. Я уже теперь совсем не был удивлён, когда к их мерцающему пламени прибавился остро пронзающий тьму луч армейского электрического фонаря. Благодаря нехитрой уловке со стрелой и верёвкой я не встретил более никого на своём пути, пока добежал до башни и спустился вниз во двор Замка. И тут я сначала не поверил своим глазам. А когда удостоверился в том, что моё зрение в полном порядке, понял, что проблема гораздо серьёзнее наличия в средневековом мире автоматического оружия и армейских электрических фонариков – весь двор был занят боевыми бронированными машинами! Мне сразу вспомнился мой родной мир, и желание нарушить условия контракта в части, касающейся неприкосновенности братьев Монтгомери, стало почти непреодолимым

Я подобрался к ближайшему танку и принюхался – заправлен под завязку и с полным боекомплектом. Учитывая то, что достать топливо для двигателей и взрывчатку для снарядов в этом мире было нереально, это означало только одно – Генри, нарушив все мыслимые законы, переправил в параллель целую войсковую часть с Земли. Именно с Земли, а не из какого-либо другого мира – это мне тоже помогло понять моё обоняние, которое у вестников, как немногим известно, в сотню раз лучше обоняния любого земного пса.

Однако, если детишки Монтгомери обладают такими средствами и возможностями, позволяют себе не страшиться преследования закона, то Изабелл права: война в этом мире, если её не остановить в зародыше, может перекинуться и на метрополию. И тут я поймал себя на мысли, что ещё совсем недавно был бы только рад такой перспективе, но не теперь.

В этот момент я уловил движение справа от себя метрах в двадцати. Нет, это не был охотник, выслеживающий дичь. Его шаги по песчаному покрытию двора скорее напоминали топтание здоровенного глупого лося на одном месте, чем осторожные движения стрелка, подбирающегося к своей жертве. Я бесшумно скользнул вправо, уже заранее догадываясь, что увижу. И, как всегда, оказался прав. Высокий широкоплечий часовой в непромокаемой накидке и с автоматом за плечом с открытым от любопытства ртом пытался рассмотреть в беспорядочном движении факелов на стене, что же там происходит.

Когда часовой обмяк, я схватил его за капюшон накидки и поволок в сторону хозяйственных построек, где, по моему разумению, сейчас быть никого не должно. Но я ошибся. В одном из сараев кто-то шумно возился, охал, сопел и постанывал. И их было двое. И было нетрудно догадаться по этим звукам и их страстному шепоту, какому богу они там молились.

Вот же дьявол, подумал я, ну почему вы выбрали именно эту ночь? Почему не назначили встречу позже, или не завершили свои дела раньше? И я, хотя это и грозило мне большими проблемами, и смертельной опасностью, дал им минуту для того, чтобы они в последний раз в этой жизни насладились чувством небесного удовольствия и счастья. И только после этого убил обоих.

Часовой, тем временем, начал приходить в себя. Я слегка пошлёпал его по щекам ради ускорения процесса. А затем постарался, чтобы первым, что он увидит, открыв свои глаза, был мой огромный кинжал, ещё тёплая кровь на котором испускала пар в ночной прохладе. Эффект оказался именно тем, какого я и ожидал, а значит, я не зря предварительно заткнул ему рот пучком соломы. Когда закричать не получилось, а встать и убежать или сопротивляться не давали связанные ноги и руки, солдат смирился со своим положением пленника и показался мне готовым к допросу. Я потерял уже довольно много времени, поэтому стоило поторопиться.

– Сейчас я вытащу кляп, – предупредил я часового, – если попробуешь закричать или просто станешь громко отвечать на мои вопросы, и на этом кинжале станет одной группой крови больше, А если будешь послушным, то просто получишь лёгкое сотрясение и очнёшься в объятиях своих товарищей, которые тебя ещё и за проявленную храбрость наградят. Я понятно объясняю?

Парень уверенно кивнул, в его глазах я прочёл почти бесплотную надежду и огромное желание жить. Шёл бы тогда клерком в какой-нибудь офис, подумал я, высокий рост и широкие плечи ещё не делают сопляка бойцом. Но времени на размышления над причудливым переплетением судеб и характеров у меня совсем не оставалось.

– Против кого собирается выступить герцог со всей этой техникой? – Спросил я.

– Кто? – Явно не понял парень.

– Генри Монтгомери, – подсказал я, – местные именуют его герцогом.

– Я не знал, – прошептал часовой, – я только вчера прибыл вместе с техникой.

– Только не говори мне, что ты не знаешь, – раздосадовано поморщился я, – сражаться против кого тебя наняли. Иначе ты мне просто бесполезен и…

Парень замотал головой так активно, что чуть сам не свернул себе шею.

– Я всё знаю, – едва не закричал он, но, спохватившись в последний момент, снова зашептал. – Генри Монтгомери собирается захватить столицу этого мира. Вроде бы его отец умер, а завещание оставил во дворце. Но местные решили, что появился удобный случай, чтобы избавиться от пришельцев – от нас. Вот Генри и понадобилась современная армейская мощь, против которой здешние князьки со своими мечами и стрелами совершенно бессильны.

Это было уже кое-что. Генри собирался идти занимать трон. Но почему он был так уверен, что кроме местных князьков ему никто не помешает? А как же брат? А как же Изабелл? Что за козырь был у Генри против них? Или он элементарно договорился с младшим братом?

– А почему до сих пор не выступили? – Поинтересовался я.

– Говорят, что Генри ждёт новостей о судьбе брата и сестры, – ответил пленник, и что-то в его интонации мне совершенно не понравилось. У меня не только отличное обоняние и слух, но и очень развитая интуиция. Недаром я так долго противился этому контракту.

– Каких именно новостей он ждёт? – Охрипшим от дурного предчувствия голосом спросил я, ощущая, как глубоко в душе закипает ярость.

Пленник побледнел от страха, наблюдая, как моя собственная мимика выдаёт моё настроение, не сулящее ему ничего хорошего.

– Говори! – Прошипел я.

– Г-говорят, – начал заикаться парень, – что Г-генри Монтг-гомери за бешенные д-деньги нанял в-в-вестника смерти, чтобы убрать с п-пути брата и с-сестру.

Я с такой силой вонзил кинжал в его грудь, что лезвие, пройдя насквозь, ударилось о камень и сломалось. Я тут же обругал себя за свою несдержанность, ведь я мог вытрясти из солдата ещё какую-нибудь информацию. Но вспышку ярости вызвала давно переполнявшая меня ненависть к этому безумному миру, в котором даже кровное родство не играло никакой роли, если становилось препятствием на пути к власти и богатству. И тут я вспомнил Изабелл и её главное условие – не убивать братьев. Интересно, что бы она сказала сейчас, узнав, что родной брат совсем не так благородно собирается поступить с ней самой. Теперь надо было спешить, если я хотел исполнить контракт, не уронив своей репутации. К тому же Изабелл была в большой опасности. Однако для себя я решил, что следующий контракт заключу сам с собой, и касаться он будет жизни, а вернее смерти, Генри Монтгомери.

И тут завыла сирена.

Глава 10.

Сорок лет прошло с того дня, как я осиротел, а со мною ещё почти полсотни моих братьев. Мы остались одни в чужом мире. А единственный человек, который приютил нас, дал нам пищу и работу, оказался именно тем монстром, что лишил нас всего, что было нам дорого. Его имя теперь боятся произносить вслух даже потомки его очень далёких родственников, а никого из близких не осталось среди живых. Ибо каждый из тех, в ком течёт хоть капля родственной ему крови, знает то, что вестник смерти однажды навестит и его.

Вероятностные ветви мироздания, или параллели, как их принято называть, уже тогда эксплуатировали более ста лет. Богатые развратники покупали для своих утех миры, в которых могли, не опасаясь правосудия, осуществлять свои самые дикие фантазии. Корпорации подыскивали миры, богатые залежами природных ископаемых, что привело к кризису столетней давности, когда из-за избытка предложения нефть стала стоить дешевле воды, а золото – дешевле глины. Затворники покупали миры, в которых эволюция так и не создала хомо сапиенса, а патологические игроманы покупали миры-казино!

Такие приобретения стоили очень дорого даже для богатых. Однако, параллели, на которые не было особого спроса, оказалось возможным покупать сравнительно дёшево. Ну, кто пожелает приобрести для себя мир, в котором, к примеру, насекомые взобрались на вершину пищевой пирамиды и поедают всех теплокровных, до которых сумеют добраться? Или кому нужна планета, на которой нет ничего, кроме спёкшегося песка?

Помимо всего прочего, правительства, регулярно сменявшие друг друга, вводили различные запреты и ограничения на деятельность продавцов миров. Однако, запретить богатым удовлетворять свои прихоти они не могли. Вот так однажды у одного очень богатого, но психически больного, как потом выяснилось, магната и возникло желание, которое он поспешил оформить заказом корпорации.

Этот отпрыск весьма известной и влиятельной фамилии очень серьёзно страдал паранойей, сопряжённой с манией преследования. Но, пока он был молод, а родители его живы, болезнь удавалось держать в приемлемых рамках. Однако, стоило ему вступить в права наследования после смерти родителей, как болезнь обострилась. А что может быть страшнее очень богатого сумасшедшего?

Он окружил себя сотнями охранников. Он не выходил из дому, если шёл дождь, ведь враги могли подлить в дождевые облака яд или кислоту, чтобы уничтожить его. Он редко поднимался в дом из бункера, в котором его не могла достать даже водородная бомба. Он уже готов был вообще отказаться от всякой связи с миром, включая телевидение, по которому могли передать смертельные для него сигналы, как однажды обратил внимание на рекламу корпорации.

Что-то щёлкнуло в этом воспалённом болезнью мозгу, и он загорелся идеей найти для себя идеальных секьюрити – бойцов, которых почти невозможно убить, охранников со сверхъестественным зрением, обонянием, слухом, реакцией и интуицией. Он заплатил за свой каприз втрое против обычной цены, и корпорация вывернулась наизнанку, но нашла для него подходящую параллель – мой мир.

Глава 11.

Под вой серены, из замка начали выбегать вооружённые автоматами люди. Они беспорядочно метались среди бронетехники, громко кричали, не то отдавая приказы, не то от страха – из-за сирены я не мог расслышать слова. Медлить было нельзя. Через пару минут суета прекратится, командиры наведут порядок, и тогда они прочешут мелким гребнем всю территорию. А обнаружив трупы, поймут, что лазутчик всё-таки проник за стену. Дожидаться, когда меня отыщут, я не собирался. К тому же моя миссия в логове герцога Генри была выполнена – я был осведомлён обо всех его основных планах. Надо было выбираться.

Я знал, что уйти через ворота не получится – этот путь теперь будут стеречь особенно тщательно. В самом Замке, как и в стене, наверняка существовали потайные ходы, но искать их у меня не оставалось времени. Правда, на мне надета точно такая же униформа, как на солдатах герцога, однако вся она была в грязи и пятнах крови. Хотя, в неверном колеблющемся свете факелов этого могли и не заметить или обратить внимание не сразу. Может и сработает, решил я. Да и вооружение моё не должно вызвать подозрений, так как среди солдат находилось достаточно много людей, приведённых преданными герцогу вассалами. Их переодели, чтобы не перепутать в бою с врагом, но вооружение оставили привычное – арбалеты, пики, сабли.

Путь же для отступления у меня оставался единственный, а именно тот, которым я и попал сюда – через стену. Я начал аккуратно продвигаться вдоль амбара. Улучив подходящий момент, я влился в хаотическое движение вооружённых людей во дворе замка, с той только разницей, что моё движение имело вполне определённую цель.

Пока мои расчёты оправдывались. Солдаты с бронетехникой прибыли только вчера, а значит, не могли ещё как следует приглядеться к местному ополчению. Местные же были набраны своими сеньорами с бору по сосенке, и тоже не могли знать в лицо всех прибывших в замок бойцов. На меня не обращали внимания, и я успешно продвигался к началу лестницы, ведущей на стену.

Когда я, наконец, добрался до первых ступеней, то обнаружилось одновременно сразу два фактора, усложнявших дальнейшее осуществление моего плана. Во-первых, наведённый мной бардак завершился. Командиры всё же смогли собрать своих солдат вокруг себя и уже выстраивали их в цепь, в том числе и в направлении хозяйственных построек. Таким образом, я оказался оторванным от коллектива, что не могло не бросаться в глаза. А, во-вторых, прямо передо мной, но на несколько ступеней выше, оказался крепкого сложения офицер средних лет с автоматической винтовкой наперевес, а за его спиной маячил солдат, факелом освещавший ему дорогу.

Офицер оказался на достаточно близком расстоянии от меня. Факел пылал так ярко, что перемазанный грязью и кровью наряд просто не мог не привлечь его внимания. Как и то, что я не приближался к основным силам, готовящимся к прочёсыванию территории, а удалялся от них. Ствол винтовки был направлен мне точно в грудь, в то время как палец офицера лежал на спусковом крючке.

– Стоять, – рявкнул он.

Мой мозг лихорадочно работал, выбирая оптимальный способ преодоления неожиданного препятствия. Можно было просто сдаться. Меня бы долго допрашивали, возможно, и пытали, а потом повесили или расстреляли. Это для меня одинаково безразлично, если только расстреливать станут не из гранатомётов или пушек, а это вряд ли, ибо они не могли знать, кто я. У такого варианта существовал один, но решающий недостаток – время. Генри Монтгомери нанял вестника смерти, а значит времени у меня совсем немного.

Можно было атаковать, но офицер держался на расстоянии. К тому же ему не требовалось времени, чтобы навести на меня оружие. А, несмотря на то, что моя реакция в несколько раз превосходит его, нажать на спуск он успеет раньше, чем я его убью. И хотя эти выстрелы меня не очень беспокоили, но опять же, я бы потерял время. Ведь неизвестно, что бы они сделали с телом убитого лазутчика.

Все эти мысли промелькнули в мозгу меньше чем за долю секунды. Рык офицера ещё эхом метался среди стен, а я уже вытянулся по стойке смирно, и подобострастно глядя в глаза высокого начальства, громко отчеканил:

– Разрешите доложить! Среди хозяйственных построек мною обнаружены три тела. Убиты кинжалом местного производства!

Я заметил, что ствол винтовки немного опустился, а палец на курке слегка расслабился. Ох, и любят же кадровые военные весь этот маскарад с отданием чести, стойкой на вытяжку перед начальством, громкоголосые чёткие доклады.

– Почему в таком виде? – уже менее строго спросил офицер.

– Там очень темно, – проорал я, выпучив, насколько смог, глаза, – пытался проверить пульс и дыхание!

– А зачем на стену полез? – уже совсем спокойно поинтересовался командир.

– Желал доложить!

– Почему не своему сержанту?

– Такая суматоха была, – я смутился и даже опустил глаза, – не мог найти.

Давай же быстрее, мысленно торопил я офицера, ты же хочешь увидеть место преступления. А за спиной я уже слышал приближающиеся шаги. К нам направлялся кто-то из сержантов. Возможно тот, который не досчитался в строю одного из своих бойцов. А бдительный командир всё продолжал сверлить взглядом мою вытянувшуюся в струну фигуру.

– Хорошо, солдат, – наконец произнёс он, опустив винтовку, – покажи то место, где обнаружил тела.

Я сделал пол оборота через левое плечо, как и положено, пропуская старшего по званию вперёд. Одобрительно хмыкнув, несостоявшийся генерал спустился по последним в своей жизни ступеням. Сопровождаемый факелоносцем, он успел ещё сделать пару шагов по песку двора прежде, чем стрела из моего арбалета вошла ему под лопатку чуть левее позвоночника. На солдата я времени тратить не стал. К тому же, совершенно растерявшийся и испуганный, он своим телом прикрывал меня от приближавшегося сержанта.

Всё произошло так стремительно и неожиданно для вояк герцога, что первые редкие выстрелы я услышал, уже преодолев две трети расстояния до верхней площадки стены. Однако теперь вокруг меня не было источников света, и солдаты стреляли наугад в то место, до которого, по их мнению, я должен был успеть добраться. Но я уже был значительно выше.

Всё изменилось в худшую для меня сторону, когда я оказался на стене. Мой силуэт стал чётко виден в проёме между каменными зубцами, венчающими укрепление, на фоне светлеющего на востоке неба. Выстрелы со двора крепости тут же слились в сплошную канонаду. И только я успел оттолкнуться от края стены, чтобы, сгруппировавшись в полёте, плавно войти в затхлую воду, заполнявшую ров, как несколько сильных ударов в спину, плечо и ногу превратили точно рассчитанный прыжок в бесконтрольное падение.

Вонючая болотистая жижа приняла в свои объятия моё беспорядочно кувыркавшееся тело, произведшее при вхождении в воду максимальное количество брызг и шума. И я медленно погрузился на покрытое разным хламом и водорослями дно.

Глава 12.

Я совсем не собираюсь идеализировать свой мир. Он был не лучше, но и не хуже других, которые мне впоследствии довелось повидать. По уровню развития наша параллель находилась примерно на этапе, соответствующем началу двадцатого века на Земле. И мы не знали ничего о теории вероятностного развития и существовании иных миров, пока не явились представители корпорации.

Мы не были лучше. И у нас случались мировые войны, а локальные тлели практически беспрерывно то в одном, то в другом месте. А о своих физических преимуществах перед всеми остальными известными популяциями людей, мы и вовсе узнали только уже на Земле. Корпорация свято хранила эту тайну, опасаясь того, что узнав о своём превосходстве, уже наша раса возжелает оккупировать Землю.

Как и во многих других, в нашем обществе существовала каста воинов, наёмников, продававших своё искусство за деньги. Мы называли себя вестниками смерти по вполне понятным причинам – для той армии, которой предстояло с нами встретиться, эта встреча, как правило, оказывалась последней, если и не для всей, то уж точно для её высшего командного состава. Мы не бежали в атаку с винтовкой наперевес, мы не наступали, сидя в душных тушах грузных бронированных машин и не спускались с неба подобно ангелам. Мы появлялись ниоткуда, и исчезали в никуда, не оставляя за собой никого, кто мог бы запомнить наши лица.

Но и у нас был и есть свой кодекс чести. Он существовал и сейчас, несмотря на то, что нас осталось всего одиннадцать во всей необъятной вселенной параллелей!

Глава 13.

Всплывать сразу было небезопасно. Я даже через мутную толщу воды видел, как шарят по потревоженной моим падением обычно безмятежно спокойной глади рва лучи армейских фонарей, отыскивая доказательства смерти шпиона. И я очень надеялся, что им не придёт в голову идея об извлечении моего тела из этой канавы. По крайней мере до того времени, как я смогу убраться отсюда.

Глаза начинало резать всё сильнее, и я рискнул их закрыть. Теперь мне уже стало понятно то, что в ров сливались все сточные воды Замка, включая и канализацию. Изабелл заплатила мне очень щедро, но у меня появился ещё один повод требовать прибавки. В том случае, конечно, если я успею спасти саму дочку Монтгомери. Мне даже думать не хотелось сейчас о том, чего мне это может стоить.

Однако мои проблемы не собирались заканчиваться. Лишь только я сквозь сомкнутые веки почувствовал исчезновение слепящего электрического света фонарей, как слева от меня что-то грузно окунулось в то, что с огромной натяжкой можно было назвать водой и медленно начало приближаться ко мне. Неужели, подумал я, всё-таки решили достать тело? Но как они так быстро обернулись? И что мне теперь делать – притвориться мёртвым, или подарить этому миру легенду о воскресающих утопленниках?

Я открыл глаза. Что-то толстое и длинное с несколькими крюками на конце приближалось ко мне сквозь едкую муть, периодически совершая движения, словно пыталось что-то подцепить. Только не багор, взмолился мысленно я, у меня и так шкурка изрядно попорчена снайперскими выстрелами бойцов герцога Генри.

Когда же крюки всё же зацепили меня за ремень, я не выдержал, и, обхватив багор двумя руками, рванул его на себя. Послышался глухой всплеск, и прямо перед моим носом оказалось такое знакомое, но насмерть перепуганное лицо Боба. Багор же оказался его рукой, которой он шарил во рву, пытаясь найти меня. В результате, на берег, а потом за частокол и до самой опушки леса своего спасителя, нахлебавшегося фекалий, тащил на себе я. И мне же пришлось осуществлять его реанимацию.

Вскоре парень задышал, а ещё спустя немного времени, открыл глаза и произнёс слабым голосом, человека, уверенного в своей скорой кончине:

– Боб только хотел спасти тело хозяина. Боб увидел, как из ворот вышли люди с баграми и десяток солдат со странными короткими пиками. Боб должен был похоронить хозяина сам, а потом исполнить его приказ и умереть.

Ну, что я должен был испытывать к этому недалёкому, проспиртованному, но такому преданному существу? Я много раз собирался от него избавиться, а несколько минут назад мог просто утопить его во рву и выдать за своё тело. Но теперь выполнение моей задачи серьёзно усложнилось, и я подумал о судьбе Боба совершенно иначе, чем несколько часов назад.

– Дурак, – почти ласково произнёс я, – ты уже однажды видел, как убивают твоего нынешнего хозяина, сам в этом участвовал. А так и не понял того, что я бессмертен!

Боб смотрел на меня глазами избитого щенка. Я сразу вспомнил то, что служить мне он стал из страха смерти. Однако только что он рисковал своей жизнью, пытаясь достать меня изо рва! Надо будет при случае заняться изучением психологии, решил я, если останусь жив. И я достал из мешка парня на удивление полную флягу с вином, выдернул пробку, сделал несколько больших глотков и передал её Бобу.

– Пей, – скомандовал я, – ты почти две ночи не спал, а у нас ещё много дел.

Уговаривать его не пришлось. Боб припал к горлышку фляжки и жадными глотками вмиг опустошил её. Я, признаться, был удивлён, что запрет на спиртное вплоть до моего возвращения из Замка был парнем соблюдён.

– Что б помои отбить, – виновато произнёс он, возвращая пустую ёмкость. – А если надо, то я и три ночи могу не спать,– заявил он, немного повеселев.

Я внимательно на него посмотрел. Сил парню не занимать, но отдыхать иногда надо даже мне. Нужна была короткая передышка, только не во вред делу. Время работало теперь против меня. Я не знал, когда нанятый Генри вестник приступит к работе, и не мог знать, кем он займётся в первую очередь. Лично я начал бы с мужчины. Но герцог мог дать отдельные инструкции, как получил их от заказчицы и я. И благодаря которым Генри Монтгомери был ещё жив.

– Послушай, дружище, – начал я, – я дам тебе немного денег. Сможешь раздобыть нам добротную одежду свободных горожан на смену нашим тряпкам? – И я, расстегнув молнию на одном из многочисленных карманов камуфляжа, достал и высыпал на ладонь Боба несколько золотых монет.

Парень поперхнулся и посмотрел на меня взглядом, в котором сквозило признание в вечной преданности, любви, и во всём, чего я ещё захочу.

– На эти монеты, хозяин, – почти прошептал он, – я достану вам полную телегу добротной одежды, вместе с самой телегой и запряжённой в неё лошадью! И всё равно половина денег ещё останется!

– Всё, что останется, – небрежно произнёс я, – заберёшь себе в уплату за службу. Но, через три часа мне нужна добротная и чистая одежда зажиточного горожанина, фургон с двумя лошадьми, и ты сам в приличном виде сытого слуги… – Боб расплылся в счастливой улыбке, – и трезвый, – и я повертел у него перед носом кулаком.

Он немного приуныл, но понимающе кивнул, схватил деньги и исчез. А у меня появилось целых три часа, чтобы спокойно проанализировать ситуацию и определиться с дальнейшими планами. И всё же сначала я переместился на две сотни метров в сторону от места, где давал Бобу задание. Бережёного – бог бережет. Мне нравилась эта земная поговорка.

Глава 14.

Корпорация появилась ниоткуда.

Она всегда появлялась в мирах, предназначенных на продажу, как будто ниоткуда. Это теперь, по прошествии многих лет, я немного представляю, какую титаническую предварительную работу они проделывали. Не удивительно, что заиметь собственный мир обходилось столь недёшево!

Существовала специальная программа, листавшая вероятности, как страницы книги. Так составлялась первоначальная «обогащённая порода», по аналогии с горнорудным делом. Далее, в соответствии с заданием, полученным от заказчика, эта «порода» проходила множество фильтров. Вначале грубый, на котором отсеивались совсем уж приблизительные варианты. Затем средний и так множество циклов. Последний можно сравнить с лотком золотоискателя. В нём после промывания оставалось несколько крупинок драгоценного песка – наиболее подходящих по заданным параметрам миров. В каждый из них провешивался разведывательный портал. Формировалась и отправлялась группа специалистов всех мастей от геологов до антропологов, от ботаников до биологов и врачей. В каждом из миров-претендентов изучалось всё от микроорганизмов до анатомии высших существ, и от химического состава горных пород до глобальных атмосферных процессов. А если было необходимо, то подробному исследованию подвергалось и само общество. В том случае, конечно, если его существование в той или иной степени оговаривалось контрактом.

В итоге и фиксировался тот единственный и неповторимый мир, который соответствовал всем, как правило, извращённым требованиям заказчика.

Но и на этом работа не заканчивалась. Требовалось подготовить мир к принятию клиента именно в той роли, в которой он желал себя в нём видеть. Не покажешь же народу незнакомого человека со словами: отныне он ваш Король! Правды ради отмечу, что в случаях с мазохистами, желающими стать рабами, всё было значительно проще. Этим занимались уже другие люди, с другими специализациями. Зачастую подобная группа прибывала, не скрываясь сама и не скрывая своих намерений. Как это и произошло в случае с нашей родной параллелью.

Мы были достаточно цивилизованны, чтобы не принять это проникновение за божественное вмешательство, но достаточно умны, чтобы заподозрить вторжение. Первая делегация корпорации была уничтожена без вмешательства вестников смерти. Ко второй делегации прислушались, но не поверили ни единому слову, и она разделила судьбу первой.

Однако наш параноик готов был оплачивать всё новые и новые экспедиции в мир, в котором взрослый мужчина может не дышать больше суток, его кости прочнее стали, а кожу может пробить только крупнокалиберная пуля. И правительство самого могучего из государств нашего мира однажды приняло предложение корпорации. Нас продали.

Глава 15.

Меня разбудили истошные крики Боба, доносившиеся примерно с того места, где он, получив задание, меня покинул. Судя по крикам, парня жестоко избивали, возможно, даже палками. Я не слышал, о чём его допрашивают, но сам Боб так громко отвечал, что суть разговора становилась понятной.

– Нет у меня больше денег, мне их дал хозяин, а встретиться мы должны были на этом месте, – орал мой воспитанник, периодически ойкая в те моменты, когда ему наносили очередной удар, – я не знаю, где он, – рыдал Боб, – ой, не бейте меня, я же всё вам отдал!

Я выглянул из своего убежища в сторону, с которой доносились вопли моего пленника. Самого места экзекуции я отсюда не наблюдал, но видел добротный фургон, запряжённый парой отличных лошадей, которые чуть вздрагивали при каждом ударе, который доставался их новому хозяину.

Это означало то, что Боб меня не предавал, о чём я подумал в первую очередь, а расплачивался ссадинами и синяками за собственную неопытность, или, что скорее всего, хвастливость. Покупая лошадей, одежду и повозку, он, вероятно, засветил свои огромные по местным меркам капиталы перед лихими людьми, и те проследили его до самого леса, где набросились и ограбили. Бандитов подвела жадность – они решили выяснить источник богатства своей жертвы. Ещё сутки назад я бы бросил его на съедение этим местным санитарам человеческого леса. Но теперь он был нужен мне самому. А лихим людям в этот раз просто не повезло с добычей.

Я сделал заячью петлю по редколесью и подкрался к месту истязания с другой стороны. Бедолага был за руки и за ноги привязан к упавшему стволу поваленного ураганом дерева. Новые, явно только что купленные штаны были спущены, а богато украшенная орнаментом рубаха – задрана. Спину и ягодицы Боба покрывали многочисленные багровые рубцы.

Инквизиторов насчитывалось четверо. Один нарочито тихим зловещим голосом произносил вопрос, второй сразу наносил удар. Двое других копались в вещах, купленных моим посыльным только что на ближайшем рынке.

Жертва орала так, что закладывало уши. И я неожиданно понял то, что ещё недавно не мог себе представить! Уверенный, что я нахожусь где-то рядом, бедняга своими криками предупреждал меня об опасности! А ведь ещё двенадцать часов назад я собирался его убить. Хотя, если на то пошло, чуть более суток назад он меня повесил.

Вспомнив о нескольких часах, проведённых в волосяной петле, я позволил истязателю нанести ещё пару ударов по жирной заднице испытуемого, а потом, глубоко зевая от недавнего сна, вышел на поляну с арбалетом в одной руке и саблей в другой.

– А вот и хозяин пришёл, – сообщил я, пришпиленному к стволу дерева арбалетной стрелой вопрошателю, а также тупо уставившемуся на свои отрубленные почти по локоть руки истязателю. Оставшиеся двое уже никакого сопротивления не оказывали, пока я привязывал их поперёк бревна, на котором ещё недавно пороли Боба. Мы спустили с них штаны, а продолжение я перепоручил фантазии моего воспитанника, только что покинувшего это ложе. И судя по диким крикам, от которых вздрагивали уже не только наши лошади, но и верхушки вековых сосен, парень сумел отмстить за свою боль и унижение.

А я пока пошёл изучать покупки и переодеваться.

Боб вернулся сильно расстроенным. Криков я уже больше не слышал, поэтому решил, что парень сам отправил своих мучителей на божий суд, и моя помощь ему не понадобится. И всё же его бледность и молчаливость начинали меня беспокоить.

Мы забрались в фургон, и теперь лежали на соломе плечом к плечу. Лошади, уставшие за несколько часов от жуткого шума, медленно побрели в сторону города. Денег, как я теперь понял, у нас было полно – из карманов четырёх трупов я выскреб золота гораздо больше, чем имел на момент своего повешения. А Боб всё молчал.

– Что случилось? – Решил выяснить я. – Чем ты так расстроен? Это из-за побоев, которые тебе достались?

– Синяки пройдут, – тяжело вздохнул Боб.

– Тогда в чём дело? Может, хочешь вина? – Я слегка пнул лежащий у нас в ногах мешок с припасами. – Сейчас можно.

Парень снова вздохнул, но ничего не ответил и никак на моё предложение не отреагировал. Это уже совсем на него было не похоже. Может быть, он что-то скрыл от меня и теперь боялся признаться? Теряться в догадках я не собирался. Впереди меня ждало ещё много важных дел, а иметь рядом помощника, который держит камень за пазухой весьма опасно – может подвести в любой момент.

– Говори, – приказал я тоном, не терпящим возражений.

Боб заговорил, продолжая при этом смотреть в небо, словно его слова предназначались не моим ушам, а богу:

– Вы же меня потом тоже убьёте, хозяин, – каким-то безразличным голосом тихо произнёс он. – Когда Боб станет больше не нужен, хозяин не отпустит его – хозяин Боба убьёт.

– С чего ты это взял? – Я постарался изобразить глубочайшее удивление.

– Там у Замка, к которому Боб привёл хозяина, – всё тем же тоном ответил он, – хозяин собирался убить Боба, но передумал, потому что решил – Боб ещё может пригодиться. И Боб пригодился и пригодится ещё, но однажды Боб станет не нужным, и хозяин его убьёт, как и хотел с самого начала. Хозяин убивает всех и никого не отпускает живым.

Я был потрясён так, что не сразу смог ответить ему. Откуда такая проницательность в этих пасторально-пейзанских мозгах? Как этот деревенский увалень способен был вообще анализировать происходящее вокруг него? Но самым любопытным было то, что я вдруг, заглянув в себя, осознал, и осознал именно на той лесной опушке, когда спасал парня, что уже не могу его просто так убить! Я – Вестник смерти – привязался к этому ходячему куску сала! Тут я вспомнил, как он спасал меня из вонючего рва, хотя сто раз мог просто убежать домой, как нарочито громко кричал, чтобы предупредить об опасности.

Что-то изменилось во мне. Вестник не должен испытывать жалости и не иметь привязанностей. И тут я вспомнил о Изабелл, но тут же отогнал нелепую мысль о том, что пытаюсь её спасти. Я лишь должен выполнить контракт и получить у заказчика окончательный расчёт. А если заказчика на тот момент не будет в живых, то кто мне заплатит?

Но Боб, толстый деревенский увалень Боб… Что мне ему ответить, как объяснить, что лучший из вестников смерти для него вдруг стал вестником жизни.

– Послушай, что я тебе скажу, Боб, – прервал я, наконец, затянувшееся молчание, – я действительно хотел тебя убить, так как не привык оставлять живых свидетелей, – при этих словах парень ощутимо вздрогнул, – к тому же согласись, что и ты, при нашей первой встрече, поступил со мной не очень-то гуманно, – тяжёлый вздох, – однако позже я убедился в том, что ты верно служишь своему новому хозяину. Запомни – теперь ты мой! А я бережно отношусь к своему имуществу.

Боб некоторое время молчал, видимо переваривая услышанное, потом резко принял сидячее положение и уже совершенно нормальным голосом спросил:

– А вина выпить и, правда, можно?

Я захохотал. Боб опешил, но через секунду уже гоготал в унисон со мной.

Глава 16.

Корпорация сделала своё дело, списав погибших сотрудников на производственный травматизм и несчастные случаи, и заткнув рты их родственникам толстыми пачками денежных купюр. Наш будущий работодатель оплатил все счета и стал владельцем мира, который искал.

Он был сумасшедшим, но не дураком. Вербовать нас в свою гвардию он лично и не пытался. Всё делалось руками продажных чиновников. Нам гарантировали полное содержание и огромную зарплату за, всего лишь надёжное обеспечение охраны важного лица. А так как раньше нас нанимали исключительно для участия в бесконечных региональных войнах, такой отпуск за хорошую плату привлёк многих. Но брали только лучших, внимательно изучая послужной список, учитывая не только количество, но и сложность выполненных миссий.

Наш новый работодатель остановился на четырёх дюжинах лучших и опытнейших бойцов. Я не могу знать, почему его больной мозг остановился именно на этом числе. Возможно, он считал это число магическим, ведь, если сложить между собой цифры составляющие число сорок восемь, то тоже получается дюжина, или находил вполне достаточным для своих целей. А может, просто пожалел денег после того, как оплатил Корпорации все издержки.

Так или иначе, сорок восемь вестников отправились на Землю и стали верными стражами своего нового нанимателя.

Глава 17.

Боб настоял на том, чтобы мы остановились в одной из самых дорогих гостиниц города. Я поначалу возражал, но он меня убедил, объяснив, что в своих новых добротных и богатых нарядах, мы скорее вызовем подозрение на дешевом постоялом дворе, чем среди богатых купцов и мещан, снимавших дорогие номера.

После нашего последнего разговора Боб просто расцвёл. К тому же одежда богатого слуги ему шла гораздо лучше формы деревенского стражника. Я вообще начал подозревать, что именно нынешняя ипостась Боба была его жизненной планидой. Он успевал проследить за тем, как нам готовят пищу, потрепаться со слугами других постояльцев, получить, правда, за деньги, амуры от местных жриц любви, и даже ухитрялся при этом не напиться!

Я дал ему пару часов поспать после того, как его комнату покинула третья за полдня помятая красотка, а потом немилостиво пробудил его резким ударом сапога чуть ниже копчика. В отличие от него, мне надо было торопиться.

Боб взвыл. Ведь я, не желая того, попал своим ударом по его недавним ранам. Он вскочил, выхватив откуда-то короткий нож, которого я раньше не замечал, однако, увидев меня, опустил руки и выругался.

– Я тебе обещаю, – сказал я своему воспитаннику, – что, как только завершу свои дела в этом мире, ты получишь в своё распоряжение самый огромный бордель в столице, и местные прожигатели жизни станут заискивать перед тобой. Но сейчас мне надо добраться до Замка герцогини Изабелл. Ты знаешь дорогу?

На лице Боба промелькнула тень испуга – он всё ещё боялся стать для меня бесполезным. И, очевидно, дорогу он не знал.

– Это где-то на севере, – затараторил Боб, – я могу выяснить! Дайте мне час. Город большой, сюда приходят люди из многих земель. Я отыщу того, кто укажет путь.

– Хорошо, – разрешил я, – но будь очень осторожен. Этот город находится на землях герцога Генри, который, скорее всего, уже догадался о том, кто побывал в его Замке, и меня наверняка разыскивают.

– Но вас же убили на глазах сотен солдат, все видели, как вы рухнули со стены, – удивился мой слуга, – как же герцог может считать вас живым?

– Во-первых, не дожидаясь, пока станет совсем светло, он сразу послал людей на поиски моего тела, и не просто пару слуг с баграми, а и десяток до зубов вооружённых солдат, не удивлюсь, что самых лучших бойцов. Почему он так спешил и чего так опасался? И тела так и не нашли. Во-вторых, Генри знает о существовании, таких как я, и даже сам нанял одного, о чём мне удалось узнать в Замке. В-третьих, то, как я действовал внутри стен, то, как проник туда и, как ушёл, вполне определённо указывает, что подготовку я прошёл не (я уже хотел сказать – не в этом мире, но решил, что для примитивного разума Боба это будет уже слишком) здесь.

– Но, раз герцог понял, что вы не умерли, то почему за нами не было погони? – Спросил он, развеяв в прах мою теорию о недалёкости и примитивности его разума. Он не был, конечно, большим мыслителем, но с логикой у него был полный порядок.

– Я думаю, – ответил я, – Генри считает, что он и был моей целью в Замке, и я не уйду далеко от его резиденции, пока не завершу начатое и не убью его. Поэтому они ограничатся тщательными поисками в окрестностях. Но шпионы-то у него, несомненно, есть повсюду. Вот потому ты и должен быть очень осторожен. Не пей и не болтай лишнего. Лучше больше слушай. И возвращайся немедленно, как только что-то узнаешь. Время нам очень дорого.

Боб понимающе закивал, подтянул штаны, схватил со стола ломоть хлеба и выбежал из гостиницы, оставив меня в одиночестве размышлять над создавшимся положением. Теперь, с появлением на сцене второго вестника, оно значительно усложнялось. Мы всегда работали в одиночку с тех пор, как перестали исполнять роль охранников нанявшего нас магната и не поддерживали между собою связь. Поэтому я не мог знать, который из моих оставшихся десяти братьев заключил контракт с Генри Монтгомери. Интересно, а вестник знал о моём участии в этом деле? Скорее всего, нет, решил я, если только не узнал теперь. Ни один из нас не подпишет контракта, при выполнении которого ему придётся столкнуться с другим. Однако, заключив сделку, ни один вестник уже не мог отступить – на этом держалась наша репутация в том безумном мире, в котором нам довелось оказаться.

И тут мне в голову пришла мысль, от которой моё настроение испортилось окончательно. А что, если и Стивен Монтгомери – второй брат Изабелл – нанял вестника смерти, дабы избавиться от конкурентов? Средствами для подобного шага он вполне обладал, да и в отношении родственников иллюзии вряд ли испытывал. И если это так, то за чьей головой этот третий вестник отправится в первую очередь?

Нет, это было бы уж слишком, стал успокаивать я сам себя. Даже два вестника в одном деле – событие редчайшее, но сразу три – такого ещё не было никогда, и хотелось надеяться, что никогда и не будет. И потом, даже если такое произошло в этот раз, то с чего я вдруг решил, что заданием третьего стало устранение родственников? Ведь Изабелл запретила мне убивать своих братьев. Так с какой стати я заранее считаю Стивена таким же кровожадным, как Генри?

Вот такими невесёлыми размышлениями я истязал свой мозг довольно долго, пока не заметил, что отпущенный мною для Боба час уже давно прошёл, а парень всё не возвращался. Неужели всё-таки застрял в каком-нибудь кабачке, где за кружкой вина совсем забыл о своих обязанностях? Или его схватили люди герцога? В любом случае, оставаться в гостинице стало не безопасно. Я начал быстро собирать самые необходимые вещи, попутно жалея о том, что повозку с лошадьми придётся бросить, ибо она достаточно приметная. Если парня, как следует, допросят, то он, в чём я ни секунды не сомневался, очень подробно опишет наш экипаж, приметы которого будут знать все стражники в округе.

И вот, когда я уже направился к лестнице, её нижние ступени отчаянно заскрипели под сапогами, владелец или владельцы которых, бежали вверх, навстречу мне. Я отступил вглубь коридора и достал из под одежды кинжал… И чуть было не лишился верного слуги – на лестничной площадке возник потный запыхавшийся Боб.

– Помилуйте, хозяин, – завопил он сразу, как увидел в моих руках оружие, – я опоздал по уважительной причине, и я всё узнал!

При виде картины одновременно испуганного видом смертоносной стали, и довольного выполненным заданием Боба, всё моё плохое настроение мгновенно улетучилось. Я спрятал кинжал, но всё же, для порядка, довольно сильно сжал в своём кулаке его ухо и грозно произнёс:

– Ещё раз заставишь меня волноваться, и я выдеру тебя посильнее тех разбойников!

Несмотря на боль в оттянутом ухе, парень просиял. Я не сразу понял, чем он так доволен, а поняв, и сам слегка улыбнулся. Ведь я проговорился слуге, жизнь которого для меня ещё недавно ничего не стоила, о чём он знал, в том, что переживал за него, когда он отсутствовал дольше положенного!

– Ладно, Боб, – уже спокойно произнёс я, – а теперь пошли в номер и расскажи мне всё, что разнюхал. Надеюсь, раздобытые тобой сведения стоят моих нервных клеток, которых я лишился, пока ожидал тебя.

На потном лице слуги на несколько секунд появилось озадаченное выражение. Видимо, слово «клетка» имело для него только одно значение – решётчатая конструкция, в которой содержат певчих птиц, или сжигают еретиков. Однако, радость от выполненного задания так переполняла его, что он об этом сразу забыл. Я же, в свою очередь, позволил ему отхлебнуть вина, запасы которого мы изрядно пополнили в городе. Дело в том, что совсем без выпивки Боб через некоторое время грустнел, становился вялым и безразличным ко всему на свете. Поэтому, не позволяя ему напиваться, я всё же периодически подпитывал его организм такими необходимыми ему соками. И утолив жажду, он начал рассказывать.

Добыть информацию, не вызывая особого подозрения горожан, возможно на рынке или в питейном заведении. В последнее Боб идти сразу побоялся, зная своё пристрастие к алкоголю, и панически боясь моей ответной реакции. Поэтому он пошёл на базар. Потолкавшись среди продавцов, он нашёл немало жителей северных областей, как назло, торговцев знаменитым в этом мире «ледяным» вином. Его изготовляли из винограда, урожай которого собирали уже из-под первого снега. Потупив взгляд, Боб признался, что ему просто пришлось употребить пару стаканчиков, тем более, что богатому слуге с удовольствием наливали.

– Вино очень вкусное, – убеждал меня Боб, – я был вынужден ради маскировки купить пару фляг. Я спрятал их в нашем фургоне под соломой. Хозяин, поверьте – иначе они бы не стали со мной разговаривать!

От этих торговцев парень узнал дорогу на север, которая, как, оказалось, вела через владения Стивена Монтгомери во владения леди Изабелл. Для меня оставалось загадкой: почему герцогиня не снабдила меня картой местности, а заставила самого искать пути осуществления её поручения. Обязательно спрошу леди об этом, если успею вытащить её голову из под топора, который занёс над ней старший брат.

Однако это было ещё не всё. Повеселевший от выпитого вина, но ещё далеко не пьяный Боб обладал изумительным слухом. Он слонялся с глупой улыбкой по рынку и улавливал обрывки разговоров, запоминал местные сплетни, прислушивался к ворчанию старух. Он даже решился зайти в кабак и выпить там кружку вина за здоровье герцога.

– Только одну кружку, – уверял меня слегка осоловевший Боб, – вы же видите, хозяин, что я абсолютно трезвый! Надо было, чтобы меня не стеснялись. Я потому и опоздал, что не мог сразу уйти, не вызвав подозрений.

Сейчас мне было не до его похождений. Самое главное – он услышал, что сегодня утром мужчина в форме солдат герцога…

– В такой же, – решил уточнить Боб, – за которую мы вас и повесили.

… интересовался дорогой на север. При нём не было оружия, но часом позже нашли пару убитых стражей – им свернули шеи – почти без оружия. Пропали два арбалета, два кинжала и одна сабля. А мужчину в камуфляже с тех пор никто не видел.

– Он купил лошадей? – Резко спросил я.

– Нет, хозяин.

– Может быть, у кого-то пропали лошади и повозка?

– Хозяин, – обиделся осмелевший во хмелю Боб, – я проверил несколько кабачков, и нигде не слышал о пропаже коней. А о таких пропажах шумят сразу! Конь стоит очень дорого – никто не станет молчать о конокрадстве!

Значит, решил я, он выбрал первой жертвой Стивена, что логично, учитывая последовательное расположение замков его и сестры. И лошадей он не взял, во-первых, потому, что такой вид транспорта слишком приметен. А у Стивена, как и у брата, несомненно, были свои соглядатаи в городе. А, во-вторых, до замка второго сына короля было не так уж и далеко отсюда.

– Собирайся, Боб, – приказал я, – отдых закончился. Запрягай лошадей в повозку, кидай в неё наши припасы и будь готов выехать через четверть часа.

Парень уставился на меня уже не совсем трезвым взглядом.

– А если ты не в состоянии исполнять свои обязанности, – разозлился я, – то оставайся здесь ждать своего господина – деньги у тебя есть.

От услышанного и моего тона Боб так перепугался, что наполовину протрезвел.

– Я мигом, – только и смог произнести он, прежде, чем заметался между нашими комнатами, укладывая вещи, которые не успел собрать я.

Мне же пришлось долго раскланиваться с хозяином гостиницы, выражая своё удовольствие от пребывания в стенах его заведения, и выслушивать встречные комплименты. После чего, я разрешил затянувшуюся процедуру прощания кардинально – дал хозяину целый золотой, и попросил всегда держать для меня и слуги свободные номера в ближайший месяц. Хозяин тут же испарился. Возможно, праздновать явление лёгких денег и предвкушть новые поживы при моём возвращении.

Глава 18.

Блюсти безопасность человека, который практически не покидал свой бункер, было совсем не сложно. Первое время мы дежурили дюжинами совместно с земной охраной. А свободные от несения службы вестники могли развлекаться в ближайших клубах, казино и барах, откуда очень быстро исчезли местные подростки и банды байкеров, зато значительно прибавилось девушек. Среди местных дам вестники считались некой изюминкой, которую обязательно надо попробовать.

Поначалу наша жизнь складывалась именно так, как мы себе представляли, нанимаясь на работу в этот мир. Мы были довольны, сыты, вовремя получали свои пачки местных денег. Однако время шло, и паранойя нашего сатрапа развивалась, о чём мы тогда совсем ничего не знали. Как-то раз он доверительно сообщил нам о том, что его собственная охрана, состоявшая из землян, и нёсшая службу вместе с нами, предала его и подлежит ликвидации. И он отдал приказ.

В тот же день мы истребили всех землян в окружении нашего нанимателя. Теперь его охраняли только мы.

Глава 19.

Ближе к вечеру пошёл дождь и дорогу тут же развезло. Но наш фургон, кроме нас самих, не был ничем нагружен, а наши лошади вполне соответствовали той высокой цене, которую за них заплатил Боб. Поэтому в скорости передвижения мы потеряли не так уж много. А вот путнику, передвигающемуся пешком по земле, внезапно превратившейся в трясину, приходилось нелегко, пусть он и был одним из вестников смерти. И если он вышел из города утром, то в окрестности Замка Стивена мы прибудем, скорее всего, почти одновременно.

Как бы я поступил на его месте? Не подозревая об участии в этом деле другого вестника, я не стал бы торопиться и не полез бы в Замок сразу после утомительного перехода. Я бы слегка передохнул, потом захватил кого-нибудь из местных жителей, а лучше всего из тех, кто служит или просто часто бывает за стенами, подкараулив его недалеко от ворот, и допросил. А потом, глубокой ночью, перелез бы стену, снял охрану и, проникнув в покои герцога, убил его в его же собственной постели. Тут я поймал себя на мысли, что представляя всё это, вижу в роли жертвы не Стивена, а Генри Монтгомери.

А вот как поступить мне самому? Моя задача – узнать планы Стивена. Однако, если вестник смерти пришёл за головой герцога, то его планы, какими бы они ни были, можно больше в расчёт не принимать, ибо очень скоро их некому станет осуществить. Но работа в Замке займёт некоторое время, за которое я, при наличии надёжного транспорта, смогу намного опередить убийцу и спасти свою заказчицу хотя бы на тот срок, которого ей хватит для окончательного расчёта со мной. А потом… Вестник смерти никогда не отступит, пока не достигнет цели, даже если жертве удастся на какое-то время укрыться от его глаз.

Да что мне до Изабелл? Я лишь немного продлю её жизнь, чтобы получить причитающиеся мне деньги, а потом пусть заботится о себе сама. Её крови не будет на моих руках – она обагрит руки её старшего брата, нанявшего вестника. А потом я убью Генри, решил я.

Однако, хотя бы для проформы, я должен узнать, скажем, так, какие планы у покойного в скором времени герцога Стивена были на ближайшее после его смерти будущее. А это означает, что и мне придётся побродить вокруг Замка и порасспросить местных жителей. И я принялся расталкивать Боба, проспавшего всю дорогу.

Лишь только проснувшись, парень потянулся к фляге с вином. Я позволил ему сделать пару глотков и отобрал священный сосуд у этого преданного служителя культа виноградной лозы.

– Послушай, Боб, – постарался я привлечь его внимание, – ты же почти местный, знаешь обычаи, правила поведения. Вот и ответь мне – что мы скажем добрым селянам или злым стражникам, если те нас остановят и спросят, кто мы и откуда?

Боб часто заморгал заспанными глазами, явно недоумевая, зачем его разбудили по такому ничтожному поводу.

– Вы их просто убьёте, – пробормотал он, – и мы поедем дальше.

А чего ещё можно было ожидать от этого средневекового деревенского парня? Он, как хамелеон, подстраивался под любую окружающую среду. Ещё позавчера был стражником, лихо повесившим меня при помощи своих ныне покойных друзей, о которых теперь даже не вспоминал, вчера стал верным слугой, исполняющим любой каприз хозяина, а сегодня, если велит инстинкт самосохранения, может стать маньяком.

– Не учись у меня плохому, – посоветовал я Бобу, – и думай головой. Зачем нам оставлять следы нашего продвижения на север, если этого можно избежать? Глотни ещё, – разрешил я, – но придумай надёжную легенду нашему путешествию. Мы уже подъезжаем к постоялому двору.

Парень ещё хлебнул вина и сразу окончательно проснулся.

– Скажем, что едем с ярмарки, – предложил он.

– Но никто не вспомнит, чтобы мы ехали на неё!

– Скажем, что договорились с северными виноделами о покупке партии «ледяного» вина, а сами мы с востока. Тут и наш пустой фургон оправдан, да и пара фляг этого самого вина, которое я купил, как лучшее доказательство! Ну, и то, что нас никто не видел раньше, тоже понятно, ведь на ярмарку-то мы с другой стороны ехали!

– Вот можешь же, когда захочешь, – похвалил я слугу, и тот весь зарделся от удовольствия, – так и станешь всем рассказывать в местном кабаке, пока я займусь своими делами. Но, боже тебя упаси напиться и сказать лишнее обо мне и наших планах.

У Боба глаза сделались абсолютно круглыми.

– Боб умеет держать язык за зубами, – снова завёл он свою волынку, – Боб никогда не расскажет ничего о хозяине. Хозяину не надо убивать Боба.

Слава богу, мы, как раз, подъехали к воротам постоялого двора, и мой слуга, лихо, спрыгнув в самую грязь, резво побежал через калитку в дом договариваться о ночлеге и ужине. Через несколько минут ворота со скрипом отворились, и я загнал наш фургон во двор. Боб тут же кинулся распрягать лошадей, а я вошёл в дом.

Здание было трёхэтажным. Первый этаж сложили из плотно подогнанных друг к другу каменных глыб – здесь располагалась кухня и огромный зал с большим камином, уставленный тяжёлыми деревянными столами и скамьями. На них, в основном, сидели, реже – лежали, гости заведения. Второй и третий этажи были сколочены из досок – там располагались комнаты для постояльцев. При моём появлении несколько голов обернулось, и я поймал на себе две пары любопытных взглядов. Остальные не выразили ко мне никакого интереса, продолжая срывать зубами мясо с бараньих костей, запивая свою нехитрую трапезу дешёвым вином.

Я уселся за свободный стол, смахнув с лавки чью-то шапку. Передо мной тут же, как из-под земли, вырос служка, всем изгибом своего молодого тела изображая готовность принять заказ. А с противоположной стороны зала в ту же минуту появился промокший насквозь Боб. И я отметил для себя тот факт, что в здании, как минимум, три выхода: парадный, кухонный, через который заносят продукты, и чёрный – для слуг, заходящих прямо из конюшни.

Боб рухнул на лавку, привычным движением руки сгрёб шевелюру служки в кулак, забыв, видимо, что он уже не стражник в своём селе, и потребовал для своего хозяина и себя мяса, хлеба, сыра, лука и вина. Затем спохватился, отпустил перепуганного до полусмерти полового, и, наконец, спросил меня:

– А вы, хозяин, чего желаете?

– Неси, чего сказали, – сдерживая смех, подтвердил я, дабы не ставить под сомнение авторитет моего слуги перед остальными посетителями.

Официант убежал на кухню, а у меня появилось время, как следует оглядеться, и отчитать Боба за его излишнюю активность.

– Теперь на тебя, дурака, станут таращиться весь вечер, – прошептал я парню прямо в лицо, – а мне необходимо незаметно исчезнуть на ночь.

– Там парочка и так с вас глаз не спускает, – зашептал в ответ Боб, – и ещё двое с вас глаз не сводят – я заметил через окно из конюшни! Я-то тут причём? – Он кивнул в сторону двери, через которую вошёл. – Может мне за арбалетом сходить?

А может, тут сразу пару килотонн взорвать, с ехидцей подумал я, чтобы все знали место моего расположения. Вряд ли здесь ждут именно меня. Скорее всего, Стивен Монтгомери тоже не ждёт ничего хорошего от родственников и разослал соглядатаев во все стороны. Но уйти-то мне надо незаметно. Может, выманить их во двор и убить там? Как быстро хватятся наблюдателей?

– Боб, ты пьяную драку устроить сможешь? – Спросил я.

– Если напьюсь, то запросто, – уверенно ответил парень. – Только денег мне ещё дайте. А то после драки все разбегутся, и хозяин у тех, кто останется лежать, карманы начнёт выворачивать, чтобы убытки свои покрыть. Если найдёт много денег, то стражу вызывать не будет.

Я протянул Бобу под столом кожаный кошелёк, полный серебряных монет.

– Тут достаточно. Но смотри у меня – завтра утром ты нужен мне трезвым и работоспособным, а не пьяным и избитым.

– Не беспокойтесь, хозяин, – расплылся в улыбке мой слуга, – Бобу и самому совсем не хочется быть сильно избитым.

– Хорошо, – согласился я, – тогда закажи ещё вина, выпей и найди предлог, чтобы придраться к тем двум любопытным. Постарайся, чтобы они достаточно долго тебя пинали, пока я смогу незаметно уйти.

– А другие двое? – Поинтересовался Боб.

– Если пойдут за мной, то это станет последним глупым поступком в их короткой и никчёмной жизни, – горько усмехнулся я. – Но, всё же постарайся как-то втянуть в драку и их.

– Ещё вина мне! – Заревел Боб, начиная исполнять свою роль. – Чего там копаетесь, крысы подзаборные, когда у меня в горле пересохло!

Глава 20.

На нашем жизненном пути от рождения и до могилы судьба периодически выставляет нам знаки, флажки в тех местах, где можно повернуть и кардинально изменить свою планиду. Там на постоялом дворе вблизи замка герцога Стивена, я ещё не осознавал, что встреча с его сестрой и была тем поворотом, который изменит всю мою жизнь. Жизнь изгоя, лишенного родины, жизнь наёмного убийцы, не знающего жалости. Я ещё не видел изменений в себе самом, даже несмотря на присутствие в моей жизни Боба, который должен был умереть двое суток назад. Я пока не задумывался, почему начинаю сохранять жизни, которые привык отнимать.

Был ещё один флажок. Существовал в прошлом самый крутой поворот в моей судьбе с тот страшный день, когда у меня, у всех вестников отняли наш мир.

Глава 21.

Пьяный Боб исполнил свою роль так искусно, что не вызывала сомнения его долгая и упорная тренировка в неумеренных возлияниях и кабацких драках. Кувшин с вином он случайно пролил на голову одного из соглядатаев, а второму, качнувшись, разбил локтем нос. После чего отшатнулся, споткнулся о стул, и разбил кувшин о голову первого.

У меня сложилось впечатление, что все в зале только и ждали этого сигнала. Тут же кувырком полетели столы и лавки, тарелки и кувшины, и началось всеобщее побоище. Список развлечений у местных жителей явно был весьма коротким, и мордобой в нём занимал одно из самых почётных мест.

Я ушёл через конюшню, но вторые двое, на свою беду, всё-таки пошли следом. Их тела я закинул в одно из пустовавших стойл, рассчитывая, что раньше утра их не обнаружат. Хозяин постояло двора вместе со своими работниками, ещё до самого утра будет ликвидировать последствия потасовки, которая, судя по звукам, доносившимся из общего зала, находилась сейчас в самом разгаре.

До Замка отсюда было рукой подать прямо по наезженной дороге, по обе стороны которой стоял на удивление чистый – без густого подлеска и буреломов – лиственный лес. Это меня вполне устраивало. Так же, как и того другого вестника, тут же подумал я, и быстрой тенью заскользил между стволов. Мои сверхчувствительные по сравнению с обычным человеком зрение, обоняние и слух позволяли избегать естественных препятствий в виде ям, кочек и редкого кустарника, а также вовремя предупреждали о препятствиях искусственных, однако таковых мне не встретилось до самых ворот.

Лес заканчивался у подножия довольно высокого холма, на самой вершине которого и находилась прекрасно защищённая для своего времени крепость. Система укреплений состояла из частокола, сухого рва, и вдобавок нижней и верхней стен, соединявших невысокие башни, расположенные друг от друга на расстоянии полёта стрелы. Дорога упиралась в большие деревянные ворота частокола. Через ров вёл узкий подъёмный мост, который ночью находился в поднятом положении, закрывая собой ворота в башне нижней стены. Ворота в башне верхней стены загораживала массивная решетка. И повсюду на стенах пылали факелы и слышалась перекличка стражи.

По всему выходило, что местный герцог полагал себя находящимся в состоянии войны. В мирное время, не ожидая скорого нападения, не стали бы на ночь поднимать тяжёлый мост, а ограничились бы нижними воротами, да, быть может, решеткой в верхней башне. И количество стражников на стенах явно превышало мирную норму. Стивен ждал нападения. Только вот вопрос: ждал ли он нападения войск брата или сестры, набега нового правителя из столицы, сменившего на троне их умершего короля-отца? А может, знал о вестнике смерти, нанятом Генри? Последнее объяснило бы столь высокую концентрацию стражи на всех укреплениях. К тому же, вооружения воинов я, как ни старался, разглядеть не мог, но предполагал, после увиденного в стане Генри, самое худшее.

Укрепления для меня непреодолимыми отнюдь не выглядели, как и количество солдат. А вот их оружие меня беспокоило. Если Стивен знал о вестнике, то стрелять в того, кто попытается проникнуть в Замок, станут уже не из винтовок. Да и использовать шутку со сдачей в плен и последующим бегством с виселицы после казни, как я это проделал в самом начале своего пути по этому безумному миру, вряд ли получится. Вестнику либо медленно и мучительно отпилят голову ножовкой по металлу, либо сожгут в печке дворцовой кузницы, либо расстреляют, привязав к стволу пушки. Кто знает, как убить вестника смерти, сможет его убить, если тот окажется в его руках. Именно поэтому нас осталось только одиннадцать из сорока восьми, прибывших когда-то на Землю. Одиннадцать самых ловких, сильных, умных, удачливых и, главное, беспощадных.

Я снова и снова прислушивался, различая многие слова и даже целые фразы из переклички тех, кто стоял на стенах. Никакой суматохи или сильного возбуждения в них не чувствовалось. Никаких выстрелов, криков, беготни в Замке не было и в помине. Это означало, что в данный момент никто ещё не пробрался внутрь, а если всё-таки пролетел на каких-то невидимых крыльях, бесшумно спустился с неба, то действовать ещё не начал. Скорее всего, решил я, второго вестника мы с Бобом смогли опередить. Или он задумал утром собрать информацию, а может и проникнуть внутрь под видом гонца или простого путника, а действовать начать только завтра ночью. Хотя, это вряд ли. Если столько шпионов герцога распространилось по округе, что даже в той гостинице, в которой мы остановились, их оказалось четверо, и они внимательно присматривались к любым чужакам, то в сам Замок не пропустят ни одно незнакомое лицо. Однако в любом случае задержка второго вестника играла мне на руку. Я успею собрать нужную информацию и уже очень значительно опередить его на пути к леди Изабелл.

В этот самый момент моё обоняние ощутило запах, который я никогда ни с чём не спутаю – запах свежепролитой человеческой крови. Я находился от места убийства с подветренной стороны, и поэтому не был обнаружен сам. Запах был очень слабым, и никакого крика или шороха я не слышал, а значит, место находилось на довольно большом расстоянии от моего пункта наблюдения. Убийца не был лесным хищником. Только человек умеет убивать бесшумно. На стенах, по-прежнему, царило спокойствие. Зарядив арбалет, я быстро, но осторожно двинулся на запах. Хотя, если произошло то, что я предполагал, он мне не понадобится.

Едва уловимый обонянием след вёл меня не вглубь леса, а вдоль подножия холма, вдоль стен Замка, и уводил всё дальше и дальше от ворот. Я не думал, что это может быть засада – люди не додумались бы до такого способа, а вестник смерти никогда не стремится встать на пути у своего собрата, если этого можно избежать, но был готов ко всему. Но только не к тому, что услышал метров за сто до цели. Моего слуха достигли приглушённые всхлипывания ребёнка, и ветер доносил их явно с места недавнего убийства. А значит, либо я ошибался, и вестник тут ни при чём, либо он ещё не завершил своё дело.

Я замер и прислушался, но так и не обнаружил ничьего иного присутствия ни впереди, ни вокруг, кроме ребёнка, всхлипывающего на фоне обычных звуков ночного леса. Быстро заскользив на звук и запах, я через несколько секунд оказался в непосредственной близости от места недавней трагедии. Скрываемый от чужих глаз плотной ночной мглой, сам я видел всё.

В невысокой траве лежало тело женщины, в залитом кровью светло-голубом платье и белом фартуке. С такого расстояния я не мог определить нанесённую ей рану, но вполне мог утверждать то, что она мертва. Над женщиной скорчился мальчик лет четырнадцати. Его рубаха из домотканого полотна вся была в кровяных пятнах, как и холщёвые штаны. Окровавленными руками он изо всех сил зажимал сам себе рот, но рыдания прорывались сквозь его пальцы теми самыми приглушенными всхлипами. Мальчик не был ранен – он просто перемазался в крови убитой. Но я ни секунды не сомневался в том, что он её не убивал. Судя по отдельным прорывавшимся сквозь заглушаемые рыдания словам, мальчишка оплакивал свою мать.

Глава 22.

К чему сквозь битвы за рынки сбыта и источники ресурсов, презирая честную конкуренцию, стремится любой бизнесмен? Особенно, когда он уже не простой хозяин пары фирм или заводов, а существо высшего порядка – магнат, владеющий капиталом, позволяющим ему сажать на престол и свергать королей, возводить на политический Олимп и низвергать президентов, кроить по собственному усмотрению границы? Он стремится к богу всякого бизнеса – к монополии! А наш хозяин, кроме всего вышеперечисленного, был ещё и прогрессирующим параноиком. Но это нас до поры не касалось. Ведь нам исправно и хорошо платили, мы также исправно охраняли своего благодетеля, попутно выполняя его мелкие поручения, связанные с физическим устранением некоторых конкурентов шефа. Для нас это не представляло сложности, а судьбы и жизни людей нас никогда не волновали, ибо это был не наш мир.

Всё было хорошо – для нас, разумеется. Пока однажды, или, как принято говорить у землян: одним прекрасным днём, больной разум хозяина не решил распространить свою монополию и на нас – вестников смерти

.

Глава 23.

Что-то у меня в мозгу пока не складывалась картина произошедшего. Кому надо убивать женщину у самой стены Замка, но оставлять в живых её сына? Вестник убил бы и его. А если это не вестник смерти, то кто ещё так бесшумно сделал своё дело и так же бесшумно исчез, что даже мой тончайший слух не уловил его движения? Такое в этом мире по силам только одному из моих собратьев. А тогда мы снова возвращаемся к началу: почему жив сын?

Мне отчего-то совсем не хотелось убивать мальчишку. Я мог бы уйти незамеченным и продолжить своё дело каким-нибудь иным путём. Вот только больше информации мне сейчас получить было не у кого, а времени оставалось всё меньше и меньше. И я намеренно хрустнул веткой. Мальчик замер, но не закричал. Этого я и добивался, предупредив его звуком, а не до смерти напугав внезапным бесшумным появлением.

– Это друг, – тихо прошептал я, – не пугайся.

Паренёк повернул голову в мою сторону. Он не мог видеть меня, но хорошо слышал, и замер в том пограничном состоянии, с одной стороны которого дикий вопль ужаса, но с другой, пусть и пугливое, любопытство.

– Позволишь подойти к вам и осмотреть ваши раны? Я могу помочь.

– Она умерла, – всхлипнув, произнёс мальчик, размазывая рукавом рубахи по щекам кровь и слёзы, – а я не ранен. Где вы? Я вас не вижу.

В последней фразе было уже почти одно любопытство, а значит я мог подойти, не вызвав паники и бегства. Что я и сделал. А приблизившись, первым делом опустился на колени и осмотрел тело убитой женщины. Её голова была почти отделена от туловища одним движением не очень острого лезвия, которым управляла очень сильная рука. Сомнений не осталось, но оставались вопросы. Однако торопиться не стоило.

– Это твоя мама?

Мальчик молча кивнул.

– Она работала в Замке? – Я, было, пожалел, что спросил об этом в прошедшем времени, ведь ещё несколько минут назад она была жива, а для сына, скорее всего, жива до сих пор. Но, как оказалось, зря. В этом жестоком мире, где убийства и казни представляли повседневную рутину, дети не хуже взрослых воспринимали и понимали смерть.

– Да, она убирала в покоях герцога и жила в Замке. Мама была значительной дамой! – Гордо произнёс перемазанный кровью мальчишка, явно повторяя чужие слова. – Говорят, что иногда герцог даже призывал её в свои покои по ночам!

Да уж, подумал я, нравы тут ещё те… средневековые. Хотя, если сравнивать с нравами земными, которые мне довелось узнать за несколько десятилетий жизни в этом мире, так эти гораздо чище, ибо гораздо более прямолинейные и близкие к природе. На Земле родители учат детей нравственности, но через пять минут, покинув дом, сами же с упоением нарушают все мыслимые запреты. А здесь всё честно, так как понятия нравственности ещё просто не существует.

– Зачем же она покинула Замок, если жила там? Да ещё ночью. – Поинтересовался я. – И зачем ты вышел вместе с ней?

– Что вы! – В голосе мальчика прозвучало истинное удивление. – Детям запрещено жить в Замке! Я живу у тётки – маминой сестры – в городе. Мама иногда тайком навещала меня, приносила сладости мне и несколько монет тётке на моё содержание. Тётка и добра-то ко мне была только за то, что мама ей платила, а теперь… – паренёк снова принялся всхлипывать.

Да нет, парень, вздохнул я про себя, «теперь» у тебя не будет. И чем быстрее я получу все известные тебе сведения, тем скорее твоя душа отправится догонять душу матери. Ничего не поделаешь, коль злая судьба поставила вас обоих на перекрестье интересов сразу двух вестников смерти.

– Хватит хныкать, как девчонка, – вслух произнёс я, – как вы тут оказались, и кто убил её?

– Мать навещала меня вечером, – стараясь не смотреть на труп начал мальчонка, – я служу на конюшне при постоялом дворе, а тётка работает на кухне. А тут этот странный человек…

Парень постоянно сбивался на незначительные детали. Мне приходилось снова и снова возвращать его к главной нити повествования, да ещё и поторапливать, иначе рассказ занял бы весь день.

Выходило так, что «странный человек» ещё на подходе к городку узнал о том, кто может помочь ему тайно проникнуть в Замок. А это значит, что через день-другой в ближайших окрестностях обнаружат труп ещё одного родственника моего собеседника. Этот «странный человек» весь в грязи, но до зубов вооружённый, заявился прямо в конюшню, и мальчик слышал, как он приказал позвать его. Но отозвалась мать. Она прижала палец к губам сына и прошептала ему в ухо, что ей и так уже пора идти, а ему приказала держаться тётки и не высовываться. И потом сама вышла к своему будущему убийце.

Это кое-что объясняло. Хотя бы то, какими подозрительными взглядами встретили в кабаке наше с Бобом появление сразу после ухода «странного человека». А может, уже к тому времени нашли в конюшне труп слуги, которому приказали позвать мальчика. А тут ещё два незнакомца. А поведение покойной относительно человека, призывавшего её сына, свидетельствовало кое о чём ещё. Она была наложницей Стива и знала о его опасениях в отношении появления вестника смерти. Но почему безропотно повела вестника к Замку? Или герцог ей не сообщил о том, что вестники свидетелей не оставляют?

Малец рассказал, что не послушал мать и издали следил за ней и тем чужаком. Но уже за пределами постоялого двора обнаружил, что чужак его чует и постоянно озирается. Тогда парень затаился, а спустя некоторое время пошёл по следам, которые отчётливо оставляли на сырой земле туфли матери на высоком квадратном каблуке. А эти следы вели в лес по едва заметной тропинке и под острым углом к большой дороге, ведущей к воротам Замка. Эта тропинка привела его почти к самой стене. Было очень темно в лесу, а сразу за опушкой начиналось подножье холма и открытая местность. Мальчик решил уже, что мать благополучно провела нежданного гостя за стены, как в темноте наткнулся на её тело с перерезанным горлом.

– А почему она повела его именно сюда? – Удивился я. – Стены здесь ничуть не ниже, да и стражей на них отнюдь не меньше.

– Тут есть тайный ход, шепотом сообщил мальчик, – через него мама и выходила и заходила, когда навещала меня.

Понятно. Значит, теперь герцога Стивена можно в расчёт не брать, выдохнул я, доставая из-за сапога нож одной рукой, а второй подтягивая к себе за ворот рубахи ничего не подозревающего мальчишку. Мне не хотелось, но я не мог оставить его и подвергнуть риску исполнение контракта. Он видел меня, видел второго вестника. А утром ещё обнаружится смерть герцога. Очень скоро «странный человек» отправит его на небеса, раз уж смог пробраться за стены.

– Не отправит, – совершенно спокойно произнёс мальчик.

На мгновение оторопев, я только теперь понял, что последние фразы произнёс вслух.

– Почему? – Вырвалось у меня.

– Потому, что герцога нет в Замке, – сообщил пацан, – он уехал ещё утром к своей сестре – леди Изабелл. – Мальчуган вздохнул. – Мама любила его. Она никогда бы не показала чужаку дорогу за стены, если б не знала, что Стивен в безопасности.

Нож незаметно вернулся на своё место за голенище. Как и в случае с Бобом, что-то свыше вмешалось в мою судьбу, как, впрочем, и судьбу мальчишки. Выходило так, что он ещё мог оказаться мне полезным.

– А ты сам бывал за стенами? – не особенно надеясь на ответ, на всякий случай поинтересовался я.

– Конечно, – кивнул мальчик, – иногда мама проводила меня в Замок, особенно после пиров, которые устраивал герцог для своих новых офицеров. На кухне после них оставалось так много объедков и даже целых блюд и недопитого вина! Слуги набивали свои животы, а всё, что не смогли сразу доесть, честно делили между собой. Но моя мама занимала высокое положение, и ей доставалось объедков больше всех. Она делала большой узел из старой скатерти, а я относил его в дом тётки. Там попадались такие блюда, что тётка только охала от удивления – ничего подобного она никогда не видела!

– А что это за новые офицеры? И куда тогда подевались старые? – Ответ мне был известен заранее, но я хотел убедиться в своих выводах окончательно со слов непосредственного свидетеля событий.

– Старые офицеры – вассалы герцога, – стал терпеливо втолковывать мне маленький собеседник, – и они никуда не делись. Иногда хозяин обедает и с ними, но это совсем не похоже на те пиры, которые он устраивает для недавно прибывших со своими солдатами и железными повозками командиров. С этими он обращается почти, как с друзьями, как с равными. Они едят другую еду и пьют незнакомое вино, которое огнём обжигает горло.

– А что это за железные повозки?

– Это магические повозки, – восторженно, но одновременно испуганно зашептал мальчик, – они двигаются сами без лошадей и рычат, как драконы! Слуги говорят, – его голос задрожал, – будто герцог заключил сделку с самим Сатаной! И тот дал ему непобедимое воинство для завоевания трона!

Эта песня мне уже была знакома. Стивен Монтгомери оказался ничуть не лучше своего братца Генри. Он тоже перетащил в этот несчастный мир современную земную армию, и также готовился к походу на столицу, где надеялся первым добраться до завещания своего покойного отца. И, если оно было составлено не в его пользу, взять власть над семейным бизнесом силой. А на этот мир и этих перепуганных людей им всем наплевать по большому счёту.

Но к чему, подумал я, собирать бронированные армады для похода на столицу – крохотный, по земным меркам, городок, средневековый гарнизон которого не имел в своём арсенале ничего, кроме холодного оружия? Не говоря уже о том, что братья нарушили множество законов собственного мира и рискуют, вернувшись на Землю, угодить на каторгу, невзирая на все свои богатства и связи.

Мне сделалось грустно от мысли, что и леди Изабелл «продала душу дьяволу», и в эту минуту тоже, как и её братья, готовит массированный танковый удар по столице, и лишь ожидает известий от меня. Однако, зачем Стивен отправился к ней? Ведь в деле о наследстве они не союзники.

– Скажи, – попросил я паренька, – а герцог отправился с большим отрядом?

– Зачем? – Непритворно удивился тот. – Говорю же, он к своей сестре поехал. Мама говорила тётке, что он, вроде как, сильно был чем-то напуган и хотел предупредить герцогиню. – При этом взгляд мальчика упал на мёртвое окровавленное тело матери, лицо его снова сморщилось, а из глаз потекли слёзы. – За что её убили?

Теперь я обладал достаточным количеством информации о положении дел в Замке Стивена Монтгомери, чтобы после доклада своей нанимательнице считать контракт исполненным и потребовать окончательного расчета с учётом всех издержек. Остальное безобразие, творимое семейкой Монтгомери в этой параллели, меня совершенно не касалось. Но заказчицу ещё необходимо было застать живой и способной расплатиться. А тем временем, буквально рядом со мной за стенами сейчас работал вестник смерти, который очень скоро будет обладать той же информацией, что и я, если уже ей не обладает, после чего он устремится к Замку герцогини, где так удачно собрались сразу обе его цели.

Мне нужно было спешить. Рука снова потянулась к ножу – живой мальчишка представлял для меня большую угрозу… Если только не взять его с собой, вдруг подумал я. Странные же идеи случались у меня в последние дни.

– Возьмите меня с собой, – словно уловив моё настроение, попросил он, – тётке я теперь стану не нужен, а господину я стану хорошим слугой за еду и кров. И я знаю короткий путь до Замка герцогини, – добавил он, будто прочитав мои мысли. – Только маму надо похоронить, – прошептал он, и чуть снова не заплакал.

– Маму твою утром найдут, ведь она лежит на самой тропе, и с почестями похоронят, как важную даму. Но у нас совсем не остаётся времени, и ты идёшь со мной, – приказал я, и схватив парня за руку, увлёк за собой. Он не сопротивлялся.

Не пробежали мы и десяти шагов в сторону дороги, как мне пришла в голову мысль, что неплохо бы было создать для вестника, который орудовал сейчас внутри Замка, максимально возможное количество дополнительных препятствий, преодолевая которые, он потеряет время, так нужное нам. Я отпустил мальчишку и приказал ему ждать на месте, в то время, как сам вышел к подножию холма и, прицелившись, разрядил арбалет. На стене кто-то вскрикнул, и исчез один факел. Быстро наложив вторую стрелу, я пустил её вслед за первой и тоже попал.

Мой новый перемазанный кровью слуга ждал меня, не сходя с места. Я, как пушинку, подхватил его, взвалил на плечо и побежал. За моей спиной в Замке поднимали тревогу.

Глава 24.

Никто из нас не мог предвидеть того, что произошло. Предвидеть возможно то, чего ожидаешь, что назревает на твоих глазах, к чему есть объективные предпосылки. Предвидеть удар в спину от друга, который тебе многим обязан, начиная с самой своей жизни – невозможно. Особенно учитывая то, что его жизнь по-прежнему зависит от тебя.

Наше сообщество в мире по имени Земля было невелико и достаточно замкнуто. И хотя мы имели свободный доступ ко всем благам этого мира, которые в состоянии были оплатить, связи с родиной у нас не имелось. А земляне оказались слишком эгоистичными, чтобы сообщать в выпусках новостей о чём-нибудь, кроме происходящего на самой Земле. Поэтому о судьбе своего мира мы узнали далеко не сразу. Как некую благую, по его больному мнению, весть, нам сообщил её сам наш хозяин. Он был уверен в том, что облагодетельствовал нас и не скрывал своей радости. Ведь теперь и мы, благодаря его заботам и немалым расходам, стали монополистами в своём роде! Ибо никогда уже и никто больше не сможет нанять других вестников смерти в нашем родном мире.

Глава 25.

Ещё одно из наших отличий от обычных людей состоит в том, что мы легко можем отделять функции тела от функций разума. Я задал своему телу направление, и теперь оно неслось сквозь лес с мальчишкой на плече, а глаза и уши позволяли ему избегать всяческих препятствий. Разум же в это время действовал автономно, анализируя информацию и вычисляя оптимальный порядок действий на ближайшую перспективу. Если говорить проще, то я бежал и думал одновременно.

Сейчас мне срочно нужны были наши кони и наш фургон. Для этого придётся вернуться на постоялый двор. Но чем там закончилось дело, начатое Бобом по моему приказу, и жив ли ещё сам Боб? Жаль, но у меня совсем нет времени на освобождение парня, если его схватили слуги герцога. А вот конюшню, хоть штурмом, но взять придётся.

Уже почти добежав до дороги, я принял окончательное решение. Мальчишку оставляю прятаться у самой дороги за деревьями и ждать меня с конями. Сам я посещу кабак и, если он ещё не полон стражников, заберу Боба и лошадей, или только лошадей без Боба.

Когда я добежал до дороги, оказалось, что мой разум всё это время проработал впустую, и моему плану не суждено было реализоваться. Я опустил мальчика с плеча и стал ждать. Прямо на нас из темноты двигался фургон, запряжённый двумя хорошо знакомыми мне лошадьми. Сквозь скрип деревянной конструкции пробивались ещё более знакомые стоны и чертыханья моего верного слуги Боба.

Через мгновение мы уже сидели в повозке. Боб, полулежавший на месте возницы в полуобморочном состоянии, всё же обратил внимание на наше появление. При этом он стал постанывать значительно чаще, а чертыхаться – значительно громче. Я бегло осмотрел его, но никаких серьёзных ран, помимо синяков, ссадин, нескольких неглубоких порезов, оставленных острыми осколками битой посуды, и разбитой губы не обнаружил.

– Хозяин, – голосом умирающего прошептал мой слуга, – Боб сделал всё, как вы велели. Боба так сильно избили, что он вряд ли доживёт до восхода солнца, – при этом он обречённо вздохнул, – но Боб поклялся хозяину в верности до самой смерти, и сдержит слово!

– Ты как тут очутился? – не обращая никакого внимания на причитания парня, спросил я.

– Он ранен, – послышался тихий голос мальчика из глубины фургона, – ему нужно срочно помочь. Надо ехать к лекарю.

Хорошо, что мальчишка не мог видеть в темноте так, как я. А то бы он очень удивился, заметив на моих губах саркастическую улыбку.

– Я сам – лекарь, – сообщил я, – и все необходимые этому несчастному снадобья находятся в фургоне, если только больной не успел заняться самолечением и не употребил их без назначения врача. – Последняя часть фразы предназначалась раненому. От испуга он даже на некоторое время перестал стонать.

– Я спросил, – пришлось повторить мне, – как ты здесь очутился?

Дважды перепугавшийся Боб сбивчиво рассказал нам короткую историю своих приключений, приведших его так вовремя вместе с лошадьми и фургоном на это место. Он поведал, что затеянная им потасовка быстро переросла во всеобщую драку, будто посетители только и ждали повода, чтобы размять свои кулаки. Боб, который был докой в такого рода баталиях, получив несколько тумаков, свалился мешком на усыпанный битыми горшками и кувшинами пол и стал усердно изображать беспамятство. Однако ему всё же ещё досталось, да и дерущиеся постоянно спотыкались об его тушу, а иногда и падали сверху, чуть не отбив и не раздавив парню все внутренности. Ну а потом, как он и предсказывал, оставшиеся на ногах разбежались, а хозяин заведения начал возмещать свои убытки за счёт оставшихся лежать на поле брани.

– Хозяин должен верить, – горячо убеждал меня бывший стражник, – Боб не припрятал ни одной серебряной монеты! Да и как припрятать, когда Боба обыскали так, что и пшеничное зёрнышко нашли бы!

Владелец постоялого двора был весьма доволен уловом, в особенности кошельком, найденным им у Боба, ведь с остальных поверженных пьяниц он не набрал и десятой доли его содержимого. И он не стал звать представителей закона, с которыми пришлось бы делиться, а вместе со слугами начал заметать следы побоища.

– Они искали вас, – сообщил Боб, – а когда не нашли, то решили выпроводить и меня, от греха подальше, на дорогу, чтобы потом, если что, сказать, что меня ограбили вне стен их гостиницы.

– Да, такое у нас случается, – хмыкнув, подтвердил мальчик.

Четверо здоровых парней оттащили Боба во двор, запрягли наших лошадей в фургон и, закинув всё ещё притворявшегося бесчувственным Боба на место возницы, вывели лошадей на дорогу и пустили брести в сторону Замка.

– Боб избит и очень устал. Хозяин обещал вылечить Боба, – жалостливо закончил он своё повествование.

Я не хотел позволять парню пить сейчас, когда надо было торопиться на север, но он действительно очень устал, был избит и не спал всю ночь. А счастливая звезда предоставила в моё распоряжение дополнительного помощника, который мог взять на себя роль возницы и знал короткий путь к Замку Изабелл.

– Как тебя звать? – Спросил я мальчишку.

– Джоном, – охотно сообщил малец, чему я совсем не удивился. Надеюсь, что фамилии у них с Бобом были всё-таки разными.

– Вот что, Джон, достань из-под соломы флягу с лекарством и передай раненному, – приказал я, – а сам быстро поройся в мешке с одеждой и найди себе что-нибудь на первое время, но сначала умойся.

– Чем умыться? – Удивился мальчик.

– Да тем же вином, – посоветовал я, – Боб тебе сольёт. – При этих словах мой слуга чуть в действительности не лишился чувств.

– Хозяин, но это же вино! – Осмелился возразить он.

– Молчать и выполнять, – прошипел я, и Боб испуганно затих.

– Джон, – продолжил я уже обычным голосом, – Бобу надо поспать, а ты поведёшь фургон той короткой дорогой, про которую мне говорил. Но учти, проезжать сейчас мимо Замка опасно – по тревоге они первым делом перекроют дорогу, и вряд ли поверят в торговцев, которые путешествуют ночью.

– Дорога начинается в городе, – умывая лицо и руки от крови матери и отфыркиваясь вином, сообщил мальчик. – Надо вернуться.

Я сразу подумал о трупах, оставленных в конюшне постоялого двора мною и другим вестником – их могли уже найти. Тогда, во-первых, нас будут ждать, а, во-вторых, станут преследовать, что значительно усложнит и сильно замедлит наше продвижение на север.

– Нет, Джон, возвращаться нам тоже нельзя, – сказал я. – Неужели тут больше нет дорог?

Мальчик на некоторое время замолчал. Стало очень тихо. Были слышны только звуки ночного леса, да утробное урчание, которое издавал Боб, с избытком насыщавшийся лекарством от своих синяков и порезов.

– Тогда остаётся только дорога ведьмы, – с явной неохотой сообщил Джон. – Только по ней и днём-то без лишней надобности не ездят, а уж ночью и вовсе никто туда не суётся.

– Идеальный вариант, – согласился я, – значит, погони можно не опасаться. Давай, выворачивай на эту дорогу, а про ведьму по пути расскажешь.

Мальчишка, слегка взбодрённый моей самоуверенностью, начал разворачивать фургон. За моей спиной сладко, будто младенец, посапывал Боб. Со стороны Замка раздавались выстрелы и рёв мощных моторов. Вокруг нас в лесу перекликались на разные голоса ночные птицы и звери. А мы сворачивали на ведьмину дорогу – идиллическая картина!

Лесная дорога, на которую вскоре свернул Джон, на самом деле, дорогой могла называться с очень большой натяжкой. Это была едва заметная, заросшая травой колея, которую с обеих сторон плотно обступали стволы деревьев и кустарник, чьи ветви поглаживали бока лошадей и царапали тент фургона. Сходившиеся над головой кроны наглухо преграждали доступ тому незначительному количеству света, которое посылает нам ночное звёздное небо. Вокруг царила тьма. Но лошади, которым ничего не оставалось, кроме как идти вперёд, покорно увлекали нас в глубину леса.

– Ты сам-то тут бывал? – Спросил я мальчика.

– Да вы что, – голос Джона слегка дрожал, словно ему было холодно, – из тех, кого я знаю, сюда только лекарь иногда забредает, говорит, мол, у ведьминого камня травы особенные растут, коих нигде более не сыщешь! Ещё говорят, что герцога пару раз здесь видели. Он охрану на дороге оставляет, а сам к ведьме один уходит. Видать там он с дьяволом-то и договорился!

Про походы герцога к ведьме – очень интересные сведения. Я ещё раз похвалил сам себя за то, что оставил мальчика в живых. Да и на этот ведьмин камень стоит взглянуть поближе.

– Джон, – позвал я, – если ты тут сам не бывал, то почему решил, что эта дорога проведёт нас через лес, а не просто упрётся в какую-нибудь лесную поляну с этим камнем?

Мальчик пожал плечами.

– Я знаю другой конец этой дороги, который выходит на почтовый тракт недалеко от города. Лекарь как-то говорил, что ходил к камню за травами и с той стороны, а значит дорога сквозная. Если до тракта доберёмся, то там до Замка сестры герцога рукой подать, гораздо ближе, чем по основной дороге.

– Так отчего тогда все по тракту не ездят? – Удивился я.

– Нельзя! Только почтарям можно, – наставительно произнёс Джон. – В Замке у герцога таможня, там со всех проезжающих налог берут на товар и плату за проезд по землям их высочества. Если стража кого на тракте с контрабандой поймает, то могут сразу повесить, а могут, если в настроении, и поразвлечься сначала. А всё ценное, что найдут, в казну герцога пойдёт.

Вдруг, осознав смысл только что им самим сказанного, мальчишка весь затрясся, обернулся ко мне, схватил мою руку и припал к ней влажным лицом.

– Хозяин, – зашептал он, целуя моё запястье, – простите, не подумал я сразу-то! Не надо нам на тракт! Вас повесят, а над нами с Бобом издеваться станут сутками, пока ещё кого не поймают! Говорят, они с пленниками такое делают, что человек прежде смерти несколько раз с ума успевает сойти! Лучше вы меня избейте, но не надо туда ехать!

О времена, о нравы, подумал я, вспоминая, как совсем недавно уже был повешен мирно сопящим сейчас Бобом под возбуждённое улюлюканье крестьян. Таможенные сборы, конечно, вещь необходимая и важная для нормального функционирования экономики, но казнить контрабандистов и просто желающих сократить путь, и глумиться над их слугами – это дикость. Хотя танки, готовые растереть своими стальными гусеницами в пыль средневековый город – дикость не меньшая.

– Успокойся, – рявкнул я на парня так, что на мгновение проснулся даже пьяный и побитый Боб, – за лошадьми следи, еле плетутся. Никто никого не повесит. Сколько там этих любителей потехи на тракте?

Всё-таки грозная самоуверенность хозяина всегда благотворно действует на самочувствие слуги. Слёзы тут же высохли, а лошади начали веселей переступать ногами.

– Они по пятеро дежурят, – шмыгая носом уже нормальным голосом сообщил парень, – один за главного, двое на дороге стерегут, а двое у костра греются. Можем и проскочить, если до нас какого-нибудь глупого купца поймают с женой и дочерьми. Пока девками заниматься будут, на нас и внимания не обратят!

Да, подумал я, пятеро толстозадых стражников это сила! Особенно с такой-то дисциплиной. А я уже хотел забеспокоиться. Однако как часто их меняют? Если смена придёт и увидит, что менять некого, то погони не миновать. Нет, сказал я сам себе, после ночной тревоги в Замке смена прибудет ещё не скоро, ибо у солдат его высочества сейчас других забот хватает. Я ни секунды не сомневался в том, что мой собрат, выбираясь из растревоженного моими усилиями Замка, наследил там изрядно.

– Больше не думай об этом, – посоветовал я Джону, – со стражниками я сам договорюсь, если мы их встретим. А может быть, они, и вправду, заняты будут, и на нас внимания не обратят! – Что было бы очень полезно для их здоровья, усмехнулся я про себя.

В этот момент мы выехали на поляну. Затянутое облаками небо делало тьму, окружавшую нас, особенно зловещей и непроницаемой. Поэтому даже я со своим сверхчувствительным зрением не мог охватить взглядом целиком всё свободное от крупной растительности пространство. Что уж говорить о бедном мальчишке, который совсем ничего не видел и до того, а теперь ещё и перестал слышать скрежет веток о тент фургона. Он отпрянул назад и испуганно прижался ко мне.

– Всё хорошо, Джон, – как можно спокойнее произнёс я, – тут никого нет. Ты сиди на месте, или полезай к Бобу, а я пойду осмотрюсь.

– Так ничего ж не видно!– искренне удивился мальчик.

– Это тебе не видно. А я в молодости несколько лет в тёмном тюремном подвале провёл, – соврал я, – теперь вижу в темноте, как кошка, – соврал я снова, так как видел в темноте гораздо лучше любого представителя семейства кошачьих

Опасности вокруг не ощущалось. Лес продолжал перекликаться голосами своих обитателей, а в траве пели не потревоженные цикады. Камень стоял ровно посередине поляны, насколько я мог оценить её геометрию. Он напоминал своей формой и видом слегка покосившийся алтарь. Однако я уже знал, что это такое. Теперь обрели реальность и слухи о визитах в это место одинокого герцога, и стало абсолютно ясно, зачем он сюда приходил. Прямо посреди поляны стоял персональный терминал перемещения в параллели.

Глава 26.

Этот параноик – наш хозяин – однажды вдруг испугался того, что мир вестников смерти корпорация может рассекретить за очень большие деньги для его конкурентов или просто личных врагов, в которых у него, по убеждению его больного разума, числилась большая часть населения мира. И тогда не только он будет обладателем столь смертоносной и преданной силы, что создаст прямую угрозу его бесценной жизни. И он решил принять меры предосторожности.

Государства нашего родного мира ещё не овладели секретами атомного ядра, как не могли себе представить и его разрушительной силы. Никто не строил бункеров глубокого залегания, никто не учил детей, как вести себя в случае ядерной атаки. Противогазы – и те в нашем мире были только что изобретены.

Он применил сразу весь комплект, что стоило ему колоссальных денег, чем он особенно гордился! Сначала выжег нашу планету ядерным огнём, потом окутал её ядовитыми газами. Не оставив в живых не то, что людей, но даже самых стойких насекомых. Его стараниями наш мир был превращён в радиоактивный замороженный шар с атмосферой насыщенной ипритом и фосгеном. Зато теперь уже никто не мог нанять себе на службу вестников смерти! Их более не существовало, как и их семей, друзей и родственников.

О чём наш хозяин однажды радостно нам и сообщил.

Глава 27.

Странный это был терминал, в чём я смог убедиться, подойдя к нему вплотную. Все надписи были сделаны не буквами, а значками, похожими на помесь клинописи с иероглифами. Сам материал, из которого был изготовлен терминал, начинал светиться мягким голубым светом в том месте, где я его касался. Ничего удивительного не было в том, что подобное чудо местные жители наградили целым ворохом страхов, поверий и предрассудков, и обозвали «ведьминым камнем». Вот только, куда путешествовал Стивен через этот портал?

Загадка следовала за загадкой. Этот терминал был индивидуальным – переправить через него армию с бронетехникой было нельзя. Максимум, он годился для поддержания связи с неким миром, и для перемещения одного человека в эту некую параллель и обратно. Лично меня забросили в эту параллель через широкополосный переход, позволявший высадиться в любом удобном месте довольно обширной области.

Как бы то ни было, а загадки, если их решение не входит в условия моего контракта, меня мало интересуют. Хотя, это не означает того, что я не стану раздумывать над их решением. Ибо, как говорили древние: «предупреждён – значит вооружён»!

Я вернулся к фургону, и обнаружил своего возницу закопавшимся в обширных складках одежды мирно спящего Боба. Мальчик мелко дрожал, и вылезать из-под потной подмышки бывшего стражника напрочь отказывался. Поэтому пришлось мне самому вести лошадей через поляну к тому её краю, где среди стволов деревьев и кустарника, словно нора, зиял тьмой тоннель – продолжение дороги ведьмы, ведущий к почтовому тракту.

На большую дорогу мы выбрались совершенно без приключений, когда солнце уже взошло над горизонтом. Лошади всем своим унылым видом требовали остановки, а мои слуги крепко спали в обнимку. А я развлекал себя, представляя, как умертвляю герцога Генри по собственному заказу самому себе. Его Высочество при этом перелетало с планеты на планету, как бабочка порхает с цветка на цветок… И тогда я понял, что и сам сплю.

Проснулся я сразу от двух факторов: истеричного вопля Боба, и укола острия пики, которое упиралось мне под ребро. Проклиная себя за безответственную расхлябанность, которая могла стоить жизни моим слугам, я, повинуясь приказу, слез на землю и огляделся.

Метрах в десяти от дороги дотлевал ночной костёр. Рядом с ним, накрыв дрожащие с похмелья плечи женским платьем, восседал командир, что было понятно по почтению, которое оказывали ему остальные стражники. В стороне от костра, на вкопанном в землю колу умирал человек. Кол вышел у него из под правой лопатки, пробив брюшину и лёгкое. И теперь он постепенно захлёбывался собственной кровью. Моих слуг пока просто оттеснили от фургона, и теперь вязали им руки. При этом Боб так широко и самоуверенно улыбался, что я мысленно пообещал лишить его сегодня порции вина.

– Жить хочешь? – спросил я ближайшего к себе стража, который был так увлечён наблюдением за обыском нашего фургона, что, по-моему, меня услышал не сразу.

– Жить хочешь? – повторил я.

– Шутник попался. – Почти уже покойник показал мне свои гнилые зубы, дыхнул мне в лицо чесноком и подписал себе приговор. Ну не могу же я спасать всех местных идиотов!

Последним я убил дрожащего командира, что для него явно стало облегчением от мук многодневного похмелья. Попутно отметил восхищённый взгляд Джона, для которого я разыграл целый спектакль с четырьмя стражниками, и пьяную улыбку Боба, по которой я слегка врезал кулаком – чисто для поднятия духа.

– Иди, – приказал я Бобу, утиравшему кровь с разбитой мной губы, – и облегчи участь того несчастного.

Боб попытался возразить, но, глядя на меня, не решился. Я вытащил засапожный нож, и передал ему рукоятью вперёд.

– Боб, – сказал я, – подумай о его мучениях. Он уже не меньше суток на колу. Спасти его мы не можем. Так помоги человеку уйти к богу!

Боб кивнул, взял нож, подошёл к умирающему, и одним движением перерезал ему горло. Может мне показалось, но умирающий произнёс перед смертью слова благодарности.

А нам надо было спешить на север. Поэтому я быстро загнал своё войско обратно в фургон, предварительно конфисковав у покойных таможенников арбалеты, из которых в меня, кстати, дважды стреляли, ножи и сабли, и вооружил ими своих слуг. Судя по выражению лица Джона, он теперь и вовсе считал меня богом, что мне, безусловно, льстило. И я доверил мальчику вести наш экипаж к уже близкой цели.

Вот о цели теперь стоило подумать. Я выполнил условия контракта, вернее сказать – почти выполнил. Осталось доложить заказчице результаты моего расследования и получить остатки гонорара. Но, что потом? Следуя канонам вестников смерти, я должен ликвидировать всех свидетелей, включая и заказчика, если он (она) окажется в пределах досягаемости. Нас и так осталось в живых мало, за нами охотились родственники и потомки многих сильных мира сего, которых мы упокоили. Люди, которые знали нас в лицо, должны были умереть. А это означало, что я должен убить Боба, Джона и леди Изабелл, как только получу полный расчет.

Технически, это не составляло никакого труда. Но я, последнее время, стал замечать за собою излишнюю и непривычную сентиментальность. Боб нервировал меня своей чрезмерной преданностью, которая в этом мире так легко может обратиться предательством. Но надо признаться, именно он несколько раз выручал меня из очень опасных ситуаций, а вчера и вовсе оказался в нужное время в нужном месте. Джон был совсем ребёнком. Не то, чтобы я жалел детей (вестники смерти не делят людей по возрастам). Но этот мальчишка смотрел на меня такими восторженными глазами после глупого инцидента с таможней. Я невольно начинал вспоминать то, что вспоминать сам себе запретил – свою семью и своих сыновей. А леди Изабелл мне просто очень нравилась, в этом я уже признался себе. Только такая женщина могла пленить вестника смерти.

Так что мне было делать? Лишить жизни тех, к кому я привязался душой, или нарушить выработанное годами и кровью погибших вестников основное правило самосохранения?

И тут далеко впереди что-то ухнуло, гулом раскатившись окрест.

– А небо-то чистое, – сообщил Джон, выглянув из-под тента фургона. – Гремит без дождя – странная гроза.

И в этом он был прав, ибо прогремела не гроза, это был звук выстрела из танкового орудия. За ближайшими холмами, там, где возвышался Замок герцогини Изабелл, стрелял танк. Только вот откуда он там взялся? Герцог Генри готовил свои войска к походу на столицу, Стивен поехал к сестре с мирными намерениями и без большой свиты. Может и Изабелл обзавелась собственной армией? Но в кого тогда стреляли?

– Гони, Джон, – приказал я мальчику. – Похоже, что меня пытаются лишить второй части гонорара без моего на то согласия.

Из произнесённой мною фразы парень, естественно, понял только первые слова, но большего и не требовалось. Он лихо свистнул, громко закричал и ошпарил зады наших лошадок плетью. Животным трёх таких сильных намёков явно хватило для осознания своей задачи и срочности её выполнения, и с тихого ленивого шага они сразу перешли на галоп. Не успевшего принять удобное положение и ухватиться за борта Боба кидало по всему фургону, прибавляя ко всем его травмам по ещё одному синяку каждую секунду.

– Джон, – крикнул я мальчику, – ты бывал в замке герцогини?

– Да, хозяин, – прокричал он в ответ, не отрываясь от дороги и лошадей, – наш герцог иногда навещал сестру и брал с собой ближайших слуг, а мама брала меня. Поэтому я и знаю эту дорогу.

– Скажи, можно ли попасть за стены иным путём, минуя ворота?

– Можно через хозяйственный двор, но те ворота тоже стерегут, – мальчишка прямо на лету схватывал суть вопроса, – а есть малая калитка, через которую бабы бельё на реку стирать носят, да воду для бани таскают. Но там на фургоне не проедешь.

– Гони прямо туда, – приказал я, – за стенами фургон нам не понадобится.

– Можно мне с вами? – Обернувшись, умоляющим голосом попросил парень.

– Нет, – отрезал я, – вы оба останетесь при лошадях ждать меня. Если случилось то, что я подозреваю, вы мне там только помехой станете.

– Но вы же не сможете один стрелять сразу из четырёх арбалетов, – не унимался мальчик, – мы вам спину прикроем с Бобом.

Я оглянулся. Судя по выражению лица бывшего стражника, который, наконец, смог придать своему телу устойчивое положение, лично ему перспектива прикрывать собой мою спину совсем не радовала. За последние дни он уже убил четырёх человек, включая меня, что для него и так было перебором.

– А кто станет фургон стеречь? – Решил я загрузить парня альтернативной задачей. – Я со всем гарнизоном воевать не собираюсь! Сделаю своё дело и уйду. А уходить, скорее всего, придётся быстро. А этого, – я указал пальцем на Боба, кто убережёт? Будете ждать меня оба!

Между тем впереди показался замок. И мои худшие подозрения сразу подтвердились. Ворота нижней стены были раздавлены гусеницами вместе со стражами, ворота и башню верхней стены снесло прямыми попаданиями. Там же стоял и сам танк. Вестнику он был нужен только для быстрого проникновения за стену. Он торопился завершить свою работу. Взаимной встречи мы оба не желали.

У покинутого танка суетились стражи. Объяснятся с ними, у меня не оставалось времени. Мальчик, помня мой приказ, резко свернул в поле, уводя фургон с дороги прямо к известной ему двери, через которую мне суждено было пройти, дабы не испортить репутацию вестника смерти, и до конца исполнить контракт.

Глава 28.

Он был так откровенен, что мы ему не сразу поверили. Да и как поверить человеку, которого ты защищаешь ценой собственной жизни, а он лишает её мимоходом твою семью и детей? Поверить в то, что наш мир был уничтожен по приказу и за деньги хозяина, нам потребовалось некоторое время. После чего встал вопрос: кто и как лишит нас сатрапа. Жёны и дети, теперь уже в прошедшем времени, были у всех, но миссия мести выпала мне!

Никогда не забуду, как он визжал, пока я прибивал его к стене ржавыми гвоздями, как рыдал, пока я его кастрировал, а потом насаживал на смазанный его же жиром, срезанным с живота, кол. Как я смотрел в его глаза, наслаждаясь каждой секундой его умирания. Но и этого было мало для существа, уничтожившего ради своей прихоти целый мир. Со временем мы уничтожили всех его родственников, до которых смогли добраться, включая женщин, подростков и младенцев. Это произвело на землян впечатление, а заодно сделало нам неожиданную и непредвиденную рекламу.

Идти нам было некуда. Из всех способов зарабатывания денег на Земле мы знали только один. А спрос на вестников смерти оказался немалым! И мы начали работать на богатых людей. Не связанные более семейными узами, ненавидящие всех землян, презирающими собственную жизнь, как и любую жизнь вообще, мы стали идеальными наёмными убийцами.

Самые отчаянные из нас погибли в первые годы. Люди быстро учатся мастерству смерти. Всего за десять лет нас осталось меньше двух десятков, самых удачливых, осторожных и самых безжалостных. Но наша слава бежала впереди нас. А цены на услуги вестников смерти росли так, что теперь мы сами могли себе позволить купить собственный мир!

Глава 29.

Дверь оказалась совсем крошечной, неприметной среди вольно разросшегося бурьяна и довольно прочной на вид. Охраны рядом не было видно. Возможно, стража располагалась за дверью. Я спросил об этом Джона. Мальчик сообщил, что в мирное время этот тайный вход охраняет только прочный засов, который не отпереть снаружи. Нашёл «мирное время»! Мне довелось снова сильно удивить парня. Так как до моего слуха уже доносилась автоматическая стрельба со двора Замка. Времени лезть через стену или рыть подкоп у меня не было. Я схватил железную дверь за края и не без усилия просто вырвал её из стены вместе с петлями и толстым деревянным засовом.

– Ничего себе! – Восторженно прокричал Джон, перепрыгнув через несколько скатившихся нам под ноги камней кладки. – Но внутрь я вас одного не пущу! Вы не знаете Замка, а я знаю. Лошадей Боб постережёт.

Мне совершенно некогда было с ним сейчас спорить, да и было в его словах очень даже рациональное зерно. Чем быстрее я сориентируюсь в коридорах и залах Замка герцогини, тем у меня больше шансов вытащить Изабелл отсюда раньше, чем вестник смерти доберётся до неё. Поэтому я махнул рукой мальчишке и показал кулак Бобу. Последний храбро кивнул и остался на месте, ради солидности и для пущего устрашения врагам, приподняв обеими руками заряженный арбалет. А Джон бросился вперёд меня в тёмный коридор тайного хода. Он лихо размахивал кинжалом, конфискованным нами у одного из покойных таможенников герцога Стивена, словно мечом. Впрочем, таковым он для мальчика в пропорции с длинной его руки и являлся.

Коридор оказался подземным ходом, ведущим сначала прямо под холм, а затем по лестнице вверх. Бедные местные бабы, успел подумать я на бегу, которым тут приходится бельё на реку для стирки таскать. Только это я и успел подумать, так как ход оказался коротким. Лестница через полтора десятка ступеней привела нас в просторное помещение, наполненное влажным запахом первобытного мыла и каких-то местных ароматических смол. В углу зала, слегка повизгивая от страха, сбились в кучку полуголые женщины, прикрываясь мокрыми простынями и банными шайками.

Стрельба во дворе даже для моего слуха здесь была едва различима. Значит, служанки испугались грохота моего подвига с дверью и наших с Джоном шагов. Слышать переполох наверху они просто не могли.

– А ну, тихо бабы! – Как-то совершенно по-взрослому прикрикнул на женщин мальчишка. Всё-таки его мать была «значительной женщиной», парень знал, как общаться с прислугой. – Где герцогиня? – Спросил он строго. – Ну?

– Да это ж Джон, – раздался облегчённый шёпот.

– Быстро! Где? Ей опасность грозит! – Заревел уже я, направляя в сторону соблазнительной группы мокрых дам арбалет.

– Да в своих покоях она с братом Стивеном заперлась, – затараторила одна из девиц, пока остальные дружно снова принялись визжать, – он ей известие какое-то привёз. Стражники сказывали, что о союзе против герцога Генри разговор идёт.

Не семейка, а клубок змей, сплюнул я в сердцах на мокрый пол. Просто удивительно, что гордая красавица Изабелл запретила мне убивать своих братьев. А вот теперь, если я не успею раньше, её брат Генри убьёт её руками моего собрата! Стивена я при этом в расчёт не принимал, ибо его жизнь меня совершенно не интересовала.

– Дорогу знаешь? – спросил я Джона.

– Знаю, – тут же кивнул он, и с прежним азартом бросился вперёд и вверх, туда, где тайный ход вывел нас прямиком хозяйственные помещения самого Замка.

Теперь уже парнишка не удивлялся попутно выбитым мною по дороге нескольким дверям, или просто не замечал этого. Мы бежали, раскидывая преграждавшие путь горы посуды, чаны с каким-то варевом и расталкивая перепуганную прислугу.

Ни разу на пути нам не попалось ни одного стража, а выстрелы уже гремели в самом Замке. Вестник шёл напролом, я даже услышал пару взрывов от ручных гранат. По всей видимости, в Замке у герцога Стивена мой собрат разжился не только танком, позволившим ему опередить нас, но и солидным арсеналом стрелкового вооружения. Он очень спешил, не жалея никого и ничего на своём пути. И я поймал себя на мысли, что действовал бы также, если бы при выполнении контракта мне грозила встреча с другим вестником смерти. Ведь, если один из нас не выполнит свой контракт, то весть о таком позоре распространится очень быстро среди потенциальных заказчиков. А тогда вестник-неудачник не только сам лишится работы, но и бросит тень на всех оставшихся братьев. А я свой контракт фактически выполнил. В нашем договоре с Изабелл не было ни слова сказано о том, что, добыв информацию, я должен оберегать её жизнь. Да я и не собирался этого делать. Мой интерес носил только меркантильный характер… Или нет? Я же впервые не назвал свою заказчицу ни леди, ни герцогиней, а просто Изабелл!

Все лишние мысли улетучились, когда из служебных помещений мы попали в зал приёмов. Помещение было длинным и широким с огромными цветными витражами на окнах, которые сейчас миллионами осколков усыпали пол. Как и десятки тел стражей. Некоторые из них ещё подавали признаки жизни. Но их страшные обильно кровоточащие раны не оставляли им никаких шансов в условиях примитивной медицины этого мира. А выстрелы звучали уже совсем близко. Видимо, какое-то препятствие всё же смогло задержать вестника, раз нам удалось его нагнать.

Впереди, за развороченными взрывом ручной гранаты когда-то красивыми, отделанными золотом и драгоценными камнями, дверьми начинался тронный зал. Над которым, как я понял из сбивчивых объяснений Джона, и находились личные покои герцогини. Именно из этого зала сейчас и доносились редкие уже выстрелы. То ли у штурмовавшего Замок наконец кончились патроны, то ли ему больше не в кого было стрелять, что представлялось мне более вероятным.

Я быстрым шагом направился к разрушенному дверному проёму. Несмотря на мои приказы, мальчишка опередил меня, юркнув между двух разбитых створок, и перепрыгнув через труп одного из стражей, бросился навстречу тому, кто был ему не по зубам. Тут же прозвучало два одиночных выстрела. Я, выбив остатки дверей ногой, вошёл в зал, заваленный трупами чуть ли не в два слоя. Стражи герцогини остались верны своему долгу до конца, буквально преградив путь убийце своими телами. Именно их героизм и задержал его в этом зале на пути к покоям герцогини.

Он стоял у подножия узкой лестницы, ведущей наверх, в противоположном конце зала, направив в мою сторону стволы сразу двух автоматов. Камуфляж на нём был изрядно попорчен во многих местах арбалетными стрелами и клинками мечей. Сквозь разорванную ткань виднелось совершенно не повреждённое крепкое тело. Весь его вид только лишний раз подтверждал мою уверенность в том, что он сделал всё от него зависящее, чтобы завершить свою работу до моего прибытия. Вестника смерти не убить стрелой или саблей. Но без острой необходимости он никогда не станет утруждать себя прямой атакой на многочисленного противника, поднимая, таким образом, большой шум. Звук боя выдаёт его самого, и предупреждает о надвигающейся опасности жертву, предоставляя ей возможность спрятаться. Вестники предпочитают делать своё дело без лишнего шума и лишних свидетелей. Этому нас ещё много лет назад научила гибель большинства наших братьев.

Рассмотрев меня, он опустил, а потом и вовсе отбросил в сторону бесполезные теперь автоматы. На лице его появилась не то улыбка, не то горькая усмешка. Бросив взгляд вверх, куда уходила так и не покорённая им лестница, и, отшвырнув ногами несколько трупов стражников, расчищая себе путь, он сделал пару шагов мне навстречу.

– Приветствую тебя, вестник смерти, – произнёс он громко, – что привело тебя в эту глушь? У местных царьков не хватило бы всей казны, чтобы нанять тебя.

– Приветствую тебя, брат, – искренне ответил я, – но прежде, чем я задам тебе аналогичный вопрос, скажи, что ты сделал с мальчиком, который вбежал сюда прямо передо мной?

Лицо вестника выразило крайнее и абсолютно искреннее изумление по поводу моего беспокойства. Признаться, ещё совсем недавно я и сам бы удивился ему. Однако сейчас у меня в ушах звенели выстрелы, раздавшиеся сразу после того, как Джон проник в тронный зал. Я не злился на инстинкты вестника смерти – нет, но и судьба мальчишки, однажды не убитого мной самим, почему-то волновала меня теперь. Это было то новое мироощущение, которое я не так давно обнаружил в своей душе. После того, как Изабелл запретила мне в ходе исполнения контракта убивать своих братьев.

– Мальчишка с ножиком? – Продолжая удивляться, переспросил меня вестник. – Да, я выстрелил в его сторону пару раз, не целясь, но, судя по тому, что у твоих ног нет его тела, не попал. А что тебе до него? Он явно из местных. Или ты себе в этой параллели новую семью завёл?

Я одновременно вздохнул с облегчением, осмотрев лежащие вокруг тела, и не найдя среди них Джона, и разозлился.

– Мальчишку не тронь, – рыкнул я, – чем бы наш разговор ни закончился. – Так что ты делаешь в доме, где у меня назначена встреча с моим клиентом?

Вестник внимательно посмотрел на меня. Мы долгие годы прожили бок обок и могли читать по глазам и лицам друг друга. Я увидел, что он очень мало знает о моём задании, кроме того, что нанял меня кто-то из Монтгомери, и теперь его очень интересовало, кто именно.

– Я знаю, – добавил я, – кто твой клиент, и кто твои цели. Ты успел исполнить контракт?

– А вот я не знаю того, что поручено тебе, – уклонился от ответа вестник, – поэтому давай, выкладывай карты первым.

Мы оба осознавали то, что может произойти после нашего обмена информацией. К сожалению, выхода из этой ситуации не существовало. Мы не могли просто разойтись в разные стороны. Нами самими созданный кодекс вестников смерти и нами же разрекламированный образ не позволял нам этого.

– Я выполнил свой контракт, – сообщил я, – мне осталось доложить клиенту результаты и получить окончательный расчет.

Вестник явно расслабился, что мне совсем не понравилось. Неужели он успел убить Изабелл? С одной стороны, конфликта между нашими заданиями, в этом случае не существует. Однако, с другой стороны, я теряю не только оставшиеся крохи гонорара, но и саму герцогиню. Не знаю почему, но от мысли о её смерти, у меня защемило сердце.

– Как я понимаю, – начал он, – твоим заказчиком был второй брат – Стив. Надеюсь, что ты получил с него максимальную предоплату, ибо его труп лежит во дворе крепости среди тел его охранников. Он имел глупость выбежать на шум у ворот. Там я с ним и покончил. – Вестник ухмыльнулся, – можешь не волноваться – умер он мгновенно. Если желаешь, то оплачу тебе неустойку. Надеюсь, что теперь мы спокойно расстанемся, и ты позволишь мне беспрепятственно завершить выполнение своего контракта? Мне осталось только подняться наверх и убить прячущуюся там герцогиню.

Значит Изабелл ещё жива. Эта мысль вызвала во мне одновременно волну облегчения и волну ненависти к людям вообще, и Генри Монтгомери в частности. Из-за его неуёмного стремления к власти, я стоял сейчас здесь, напротив своего собрата, с которым оказался по разные стороны баррикад, как говорят земляне.

– Увы, – с горечью произнёс я, – владелица моего контракта именно герцогиня Изабелл Монтгомери, и по этому договору я не могу позволить себе убийство кого-либо из её родственников.

Вестник и так уже всё понял по выражению моего лица. Я ощущал, как лихорадочно работает в эти мгновения его мозг, отыскивая в создавшемся положении лазейки для компромисса. За секунду до того, как он только раскрыл свой рот для ответа, я уже знал всё, что он скажет, так как и сам раньше думал об этой возможности. А так же я уже знал и свой ответ ему. Если бы он только не так спешил попасть сюда. Если бы только я появился тут раньше него, то всё могло бы быть иначе. Хотя, зачем я пытаюсь себя обмануть? Развязка оказалась бы такой же, лишь отодвинувшись на некоторое время. Ни один вестник смерти не отступит, пока контракт полностью не завершён.

– Есть вариант, – с надеждой в голосе произнёс он, – я пропускаю тебя к твоей заказчице, ты докладываешь о выполнении условий контракта, получаешь окончательный расчёт и уходишь. А уже после этого я завершаю своё дело. Ни наша репутация, ни наша честь при таком исходе не пострадают!

Он практически дословно произнёс именно те слова, которых я от него ожидал. И он был прав. Это был единственный способ разойтись двум вестникам в такой ситуации, сохранив лицо и жизни. Более того, ещё несколько недель назад я бы и сам предложил такой путь. Вестникам смерти нет дела до жизней людей, как и тем не было дела до уничтожения нашего мира. Для вестников имеет значение лишь их «деловая репутация», как называют верность слову земные бизнесмены. Однако теперь во мне что-то изменилось. Я не сразу заметил эту перемену. Я ещё не осознавал её тогда, когда оставил жизнь этому пьянице Бобу. Я начал предчувствовать её, когда не убил мальчишку прямо у трупа его матери. И ощутил в полной мере эту перемену только теперь, когда на кону стояла жизнь Изабелл! И теперь эта перемена заставила меня соврать своему собрату.

– Не получится, – стараясь сохранять совершенное спокойствие, ответил я, – по моему контракту я должен охранять жизнь клиентки до вступления в права наследования, ибо только тогда она будет в состоянии расплатиться со мной. Тебе стоило тщательнее собрать всю информацию о предстоящем деле прежде, чем заключать контракт.

– Тебе тоже, – вздохнул он.

Наши взгляды встретились. Мы буквально сверлили друг друга насквозь. Так продолжалось, как показалось мне, бесконечно долго, но ни один из нас не отвёл глаз в сторону.

– В таком случае, между нами на лицо «конфликт интересов», – сообщил вестник. – И ты не хуже меня знаешь, что это означает.

– К сожалению, ты прав, – с неохотой подтвердил я, одновременно нащупывая рукой спрятанную в брючном ремне катушку с нитью, которая легко разрезала даже сталь, – и я знаю, что для нас это означает…

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как были сказаны последние слова, когда я, выломав дверь, ворвался в покои герцогини. Я, должно быть, выглядел ужасно в своей изорванной и окровавленной одежде. Но, видимо, ещё более ужасающе выглядело моё лицо, перекошенное гримасой ненависти.

Изабелл стояла у кровати, держась рукой за резную стойку балдахина. Она стояла совершенно прямо с истинно королевской осанкой, никакого дрожания рук, никаких слёз. Её испуг выражали только мертвенная бледность и огромные, широко раскрытые глаза. Казалось, что она готова была умереть, но умереть с достоинством королевы.

– Только что, – сам не узнавая своего голоса, прорычал я, – умер мой брат. Я сам убил его ради спасения твоей ничтожной жизни! Благодаря распрям вашей семейки, вестников смерти, последних людей нашего мира стало на одного меньше. Теперь нас осталось всего десять! И ты расплатишься со мной за всё!

Если бы в эту минуту Изабелл произнесла хоть слово, или закричала, или стала сопротивляться мне, то я бы, скорее всего, убил её. Но она молчала и даже не пыталась оттолкнуть от себя моё окровавленное тело.

Глава 30.

Мы могли позволить теперь найти и купить для себя новый мир. Одно время эта идея прямо витала в воздухе. Да что там мы. Я сам бы мог купить себе мир! Мои услуги ценились весьма высоко и очень щедро оплачивались, чтобы я мог позволить себе это. Но существовало несколько причин, по которым такой проект был отвергнут.

Во-первых, мы были воинами, пусть и наёмными, и никогда сами не стремились к власти, и даже получив её волею судьбы, всё равно не знали бы, что с ней делать. Сидеть на троне или в президентском кресле, отдавая приказы? Такая перспектива нас не прельщала, ибо мы были людьми действия и риска. Во-вторых, даже если бы мы совершили такую покупку не напрямую, что было бы полным безумием, а через длинную вереницу посредников, часть которых после ликвидировали, то Корпорация всё равно знала бы путь в наш мир. Как любой, даже самый надёжный и закрытый банк знает информацию о счетах всех своих даже самых засекреченных клиентов. А значит, наш гипотетический новый мир не оставался бы недоступен для землян. Чего, по понятным соображениям, мы снова себе позволить не могли.

Таким образом, вестники смерти оказались прикованными к Земле, лишившей их родины, что только усилило нашу ненависть к людям.

Глава 31.

И вот мы вчетвером спешно продвигались в сторону столицы королевства. Я и Изабелл верхом, а Боб с Джоном в нашем старом добром фургоне.

Мальчика я обнаружил сразу, как только спустился из покоев герцогини обратно в залитый кровью и заваленный телами тронный зал. Он где-то прятался до этого, а теперь стоял над трупом поверженного мною вестника смерти. В некотором смысле ему очень повезло. Вне нашего погибшего мира, он оказался единственным на сегодняшний день человеком, которому довелось своими глазами наблюдать смертельную схватку двух вестников и остаться после этого живым. А когда я подошёл к нему и сообщил, что умерщвленный мной человек и есть убийца его матери, парень упал на колени, обхватил своими ручонками мою ногу и принялся целовать мой окровавленный сапог. Я наклонился, схватил его за ворот рубахи и поднял на ноги. Тут он произнёс что-то традиционное из серии: «моя жизнь без остатка теперь принадлежит хозяину, и хозяин волен распоряжаться ею по своему усмотрению». И первым моим распоряжением стало: отыскать Боба и загнать наш фургон через главные ворота во двор Замка. Мальчишка бросился исполнять мой приказ с такой скоростью, словно у него вдруг выросли крылья. А я устало опустился на невысокую деревянную скамью у стены и замер, обхватив голову руками.

В этой позе меня и застала Изабелл, когда сама спустилась в зал. Она успела переодеться в походный костюм для верховой езды и выглядела по-прежнему царственно. Её лицо порозовело, от недавней бледности не осталось и следа. С ледяным спокойствием она осмотрела зал, и только на мертвом вестнике её взгляд задержался.

– Это он? – Спросила леди.

– Да, это он – мой брат, – подтвердил я.

Герцогиня подошла к телу, наклонилась и закрыла остекленевшие глаза вестника. Потом выпрямилась и произнесла, не глядя в мою сторону.

– Я еду в столицу. С этим безумием пора кончать.

– Вы сами говорили, леди, – напомнил я ей, – что в столице вас ожидает смерть.

– Как выяснилось, в том числе и с вашей помощью, – дама оставалась абсолютно невозмутимой, – смерть ожидает меня повсюду. А если мой брат окажется в столице раньше меня и при помощи своих земных войск завладеет властью и отыщет завещание отца, то у него достаточно будет средств для того, чтобы нанять ещё одного, а может и сразу двоих вестников смерти для расправы надо мной.

От одной этой мысли мне сделалось дурно. Я не имел возможности оперативно связаться со своими собратьями и предупредить их о том, насколько опасен для нас всех теперь Генри Монтгомери со своими космического масштаба финансовыми возможностями и безумной тягой к единоличной власти. У меня оставалось три пути. Во-первых, я мог отойти в сторону, так как теперь контракт мною был выполнен в полной мере и оплата получена. Однако, этот вариант я уже сегодня один раз отверг, и теперь было слишком поздно к нему возвращаться. Во-вторых, я мог постараться сам устранить Генри, пока он не наделал кучу новых бед. Но я не мог действовать без контракта – это поставило бы меня вне закона сообщества вестников смерти. В-третьих, я мог постараться помочь Изабелл попасть в столицу и первой отыскать завещание.

– Леди Изабелл, – произнёс я, – у вас имеется при себе одна золотая монета?

– Разумеется, – удивлённо ответила герцогиня, – хоть десять.

– Дайте мне одну.

Девушка пристально и с нескрываемым удивлением посмотрела на меня, но всё же достала из поясного кошеля золотой и кинула мне. Поймав его на лету, я встал и направился к выходу из тронного зала, бросив на ходу:

– Мне надо сполоснуться и переодеться – это займёт десять-пятнадцать минут. Потом мы отправимся в столицу. Никакой свиты, никакой охраны, если она ещё осталась. Только вы, я и два моих слуги.

Проходя мимо мёртвого вестника, я подобрал с пола оба автомата, и оставил леди в полном замешательстве в отношении моих планов. Но спорить она не пыталась – толи побоялась, толи решила положиться на меня, толи ей уже всё было всё равно.

Так или иначе, но через полчаса мы покинули Замок герцогини, оставив её слугам хоронить погибших и наводить порядок. И теперь двигались самой короткой дорогой в сторону столицы, где я был намерен действовать в зависимости от обстоятельств. Фургон скрипел, протрезвевший окончательно Боб, грустил, Джон, я это спиной чувствовал, не сводил с меня восторженного и полного преданности взгляда. Изабелл изо всех сил старалась излучать ледяной холод безразличия, хотя её розовые щёчки говорили о совершенно противоположном настроении. Я же напрягал все свои органы чувств, прислушиваясь, принюхиваясь и присматриваясь к тому, что ждало нас за горизонтом.

Первой молчания не выдержала Изабелл.

– Не понимаю, – произнесла она, даже не повернув головы в мою сторону, – зачем вы навязали мне своё общество после того как… как контракт был исполнен, и вы получили плату сполна, – на последнем слове она сделала ударение, смысл которого был понятен лишь нам двоим. – Разве вестник смерти, выполнивший свою работу и получивший за неё гонорар, не должен тут же исчезнуть? Какое вам дело до столицы затерянного в параллелях отсталого мира?

– Разумеется, – усмешки на моём лице она не заметила, или сделала вид, что не заметила, – но так случилось, леди, что у меня в этом мире ещё есть дела.

– И кто в этот раз ваш наниматель? – Она всё так же смотрела только вперёд. – И какова ваша цель теперь? Или вернее спросить у вестника смерти – кто ваша цель? Если я, то какой смысл отъезжать так далеко от моего Замка. Вы могли всё завершить в моих покоях!

Её обида, обличённая в яркие наряды изысканных фраз, отнюдь не злила меня. Её нрав, её самообладание всё больше и больше восхищали и притягивали то человеческое, что не так давно вновь проснулось во мне. Я любовался её строгой красотой и, даже, уже почти не вспоминал о том количестве заповедей вестников смерти, которые я нарушил после нашей первой встречи, как и об убитом мною собрате.

– Что вы, леди, – я старался подстроиться под её тон, – убить вас мне не сложно в любой момент, но не вы моя цель. А новый контракт, о котором вы изволили упомянуть, я заключил с одним единственным во всём мире своим настоящим другом, а оплатили его вы.

– Вот как? – её удивление было столь искренним, что она даже повернула ко мне своё лицо. – Когда же я это сделала? Я не помню ничего подобного.

– А тот золотой, что так небрежно бросили мне, помните? Так я рад сообщить вам, ваше высочество, что эта монетка и послужила мне гонораром за договор с моим другом.

– Не слишком ничтожная плата для вестника смерти? – фыркнула она.

– Ну не мог же мой друг обобрать вас дважды! – усмехнулся я.

Лицо герцогини зарделось, губы сжались, превратившись в узкую полоску. Но и теперь она осталась в своей роли царственной особы, которую, как мне казалось, играла исключительно для моих слуг. Не будь их при мне, Изабелл вцепилась бы ногтями в моё лицо! И я очередной раз похвалил себя за предусмотрительность.

– Так кто же этот тайный друг, расходы которого я так щедро оплатила? – теперь она налегла на слово «щедро». – Я знаю его?

– Разумеется, Изабелл…

– Леди Изабелл! – высокомерно поправила она меня, скосив глаза в сторону фургона, в котором Боб и Джон с открытыми ртами ловили каждое сказанное нами слово.

– Разумеется, леди Изабелл, – с лёгким поклоном поправился я, – вы его знаете, и даже видите сейчас едущим рядом с вашим высочеством.

– Это вы? – она так натурально изобразила изумление, что не придрался бы ни один режиссер, ни в одном из известных миров. – Вы заключили контракт сами с собой? А разве такое возможно? – вот теперь в её вопросе сквозил неподдельный интерес.

– Теоретически да, – сам не вполне уверенный в своих выкладках, ответил я, – при условии, что плата вносится со стороны.

Теперь она уже совершенно не скрывала своего интереса, направив свою лошадь почти вплотную к моему стремени.

– И каковы условия вашего нового контракта? – поинтересовалась герцогиня. Любопытство победило в женщине даже недавнюю обиду и неприязнь ко мне.

Но я вынужден был признаться в том, что и сам пока не знаю, что должен сделать, а знаю лишь, ради чего. И хотя, в мои смутные планы в первую очередь входило недопущение Генри Монтгомери к власти, дабы предупредить повторение роковых встреч вестников друг с другом на поле брани, а уж, как неизбежное условие, сохранение жизни Изабелл, она поняла всё по-своему.

– Ты хочешь остановить Генри ради меня? – девушка даже не заметила, что обратилась ко мне на «ты». – Только не убивай его, пожалуйста. Отец уже потерял одного сына, и я не хочу, чтобы его род прервался!

А то, что именно Генри повинен в смерти Стивена, спросил я её, что её саму могли убить, опоздай я буквально на пару минут, это её совершенно не волнует? То, что Генри притащил в средневековый мир танки и пулемёты, ей безразлично? А знает ли она, что один такой генри однажды сотворил с моим миром?

– Знаю, – произнесла девушка тихо, – это частью был и мой мир.

В запале я не сразу уловил смысл сказанного ею. Когда я распаляюсь, то хоть и слышу слова оппонента, но не воспринимаю их. А когда до моего сознания, наконец, добрался смысл сказанного ею, моя челюсть отвисла, а конь, казалось, сам встал, как вкопанный. Во мне боролись два желания – убить её за подлую шутку, и выслушать сперва её последнее слово.

– Ты сейчас же объясняешься, – недобро глядя на Изабелл, велел я, – или я возвращаю тебе золотой, и освобождаю себя от всех обязательств.

К моему великому изумлению, она восприняла мои слова совершенно спокойно. Позади нас со скрипом остановился фургон. Я что-то рявкнул в его сторону, и Боб с мальчиком спрыгнули в траву и отбежали на почтительное расстояние. Боб, как я заметил, успел прихватить с собой полную флягу и вяленое мясо.

– Говори, приказал я грозно.

– Не ори на меня!

Я опешил. Она повысила голос на вестника смерти! Но какой-то знакомый и родной огонь в её глазах заставил меня стерпеть оскорбление и выслушать историю, в которую не поверил бы ни один вестник. Ни один, кроме меня.

– Я не родная, а приёмная дочь отца, – начала Изабелл, – но я всё равно из рода Монтгомери. Моей матерью была младшая сестра папы. Сорок лет назад она была молодой и очень хорошо обеспеченной девушкой. Говорят, что она так же поражала и пленяла мужчин своей красотой. К ней сватались самые завидные и богатые отпрыски самых знатных семей. Но мать была ещё не готова променять свою вольную жизнь на строгость великосветских приёмов и закулисные интриги, которыми обычно развлекают себя жёны сильных мира сего…

Насколько я понял из рассказа Изабелл, её мать была весёлой, романтически настроенной двадцатилетней девчонкой, обожавшей ночные клубы с их атмосферой вечного праздника и вечеринки с друзьями. Вот на одной из этих вечеринок, девушка от подруг узнала о необычных мужчинах из таинственного мира, нанятых для своей охраны одним из богатейших чудаков Земли. Мол, эти ребята очень вежливы и дружелюбны с девушками, и непобедимы в конфликтах с парнями. При этом сами они на драку никогда не нарывались.

Вот так, слово за слово, и вечеринка переместилась в клуб, где отдыхали свободные от работы вестники смерти. И тут, толи возраст, толи романтика необычного приключения, толкнули молодую девушку в объятия крепко сложенного, могучего и неутомимого мужчины из загадочной параллели. Они встречались всего лишь трижды, но, как известно, для зарождения жизни достаточно и одного раза.

Узнав, что беременна, девушка ужасно испугалась и рассказала всё своему старшему брату, единственному, кому доверяла. Монтгомери спрятал сестру от любопытных глаз в одной из очень дорогих, и очень закрытых клиник, а сам попытался найти отца будущего ребёнка. Однако, именно в это время произошли события, превратившие в итоге вестников из телохранителей в наёмных убийц, рассеявшихся по всей Земле. И хотя Монтгомери не жалел денег на поиски, найти отца ребёнка удалось только вместе с известием о его гибели. Он был среди самых отчаянных, которые, как известно, погибают в первую очередь.

А тем временем, рождение Изабелл убило её мать. Как оказалось, несмотря на все достижения современной земной медицины, родить обычной женщине ребёнка от мужчины из довольно странного мира и остаться в живых оказалось не под силу. Хотя сам ребёнок чувствовал себя прекрасно, ничем не болел и охотно прибавлял в весе. И Монтгомери усыновил новорождённую племянницу, назвав своей дочерью, и дав ей имя Изабелл. К тому времени у него самого уже было два маленьких родных сына – Генри и Стив.

– Возьми, – герцогиня протянула мне хорошо отточенный нож, – и режь, – она протянула ко мне свою словно выточенную из мрамора руку.

Но я не мог пошевелиться под впечатлением всего услышанного. Неужели я неспроста встретил её на своём пути! Неужели мой грех – убийство брата ради её жизни – оправдан! Неужели наш Бог видит нас, и ведёт нас даже здесь!

– Не надо, Белла! – попросил я. – Не надо доказательств тому, кому ты дала надежду.

Тогда леди сама с силой полоснула отточенным клинком по своему нежному запястью. Я готов был закричать, но, о чудо, не смотря на сильнейший удар, который бы перерезал обычной девушке руку до кости, этот оставил лишь едва заметные розовые царапины. Лучшего доказательства и придумать было не возможно.

Немного успокоившись, я свистом позвал обратно слуг. Джон бежал почти вприпрыжку, а вот походка Боба мне совсем не понравилась. Этот недобитый стражник опять успел напиться. Надо было бы его проучить, но сегодня я был добрым хозяином.

– Джон, – обратился я к мальчику, как к самому старшему из трезвых слуг, – выпрягай из фургона одну лошадь и скачи вперёд. Близко ни к чему и ни к кому не подходи. Пойми, что если твой азарт заведёт тебя под выстрелы врагов, то мы останемся без глаз! Понял?

Мальчик сделал серьёзное лицо, взглянул из-под бровей на герцогиню, будто оценивая её, повернулся ко мне и поклонился.

– Слушаюсь, хозяин.

В этот момент я впервые увидел на лице Изабелл искреннюю улыбку.

Через четверть часа Джон уже ускакал вперёд, а мы продолжали двигаться шагом, иногда оглядываясь, дабы не потерять из вида фургон. Я выглядел смешно в одежде богатого горожанина на породистой лошади с двумя автоматами, свисавшими по бокам. Изабелл всё ещё старалась держать осанку герцогини, но лицо её более не источало лёд.

– Прости, – сказал я, посчитав момент удобным, – Генри Монтгомери мне придётся убить. Твоему отцу уже всё равно, а этому миру – нет. Да и на что рассчитывали твои братья, призывая на эту землю современные войска и технику? Если об этом станет известно, а это неизбежно, твоего брата не спасут никакие деньги!

Теперь, когда в наших отношениях произошли такие великие перемены, я рассчитывал на большую откровенность девушки. Я продолжал называть её про себя девушкой, хотя ей и было сорок земных лет. Но дело в том, что люди нашего мира живут в два-три раза дольше землян, а Изабелл, унаследовав нашу кровь и некоторые свойства, получила также в подарок от судьбы и долгую молодость наших женщин. В свои сорок она выглядела не старше, чем её мать в тот год, когда ей довелось полюбить вестника смерти.

– Ни я, ни Стивен не хотели ничьей крови, – ответила она, – я и теперь не хочу, пускай Генри и оказался подонком. – Её губы снова сжались в узкую горизонтальную полоску, видимо так проявлялся её гнев. – Стивен нанял свою армию, когда узнал от лазутчиков о том, что Генри это уже сделал, нарушив равновесие сил в этом мире, и собирается двигаться к столице.

Интересно, подумал я, Стивен нанял армию, что в целом обошлось ему немногим меньше по деньгам, чем контракт с вестником смерти. Генри нанял и армию, и вестника. А герцогиня наняла только меня, что в итоге спасло ей жизнь, по крайней мере, на сегодняшний день, позволило раскрыть планы старшего брата, и к тому же получить надёжного телохранителя для поездки в столицу. Что это? Интуиция или тонкий расчет? Ни один вестник не в состоянии так далеко и точно просчитать ход событий!

– А что братья собирались делать после того, как один из них стал бы королём? Всю оставшуюся жизнь править отсталым миром? Ведь возвращение на Землю после всего, совершенного здесь, не сулило им ничего хорошего. Стивен успел объяснить тебе это во время вашей встречи?

Изабелл оглянулась на следующий за нами фургон с не очень трезвым Бобом, и негромко попросила:

– Пожалуйста, при слугах и других посторонних называй меня по титулу и обращайся на «вы».

– Так вы ответите, герцогиня? – почтительно поклонился я.

За свою покладистость я удостоился благодарной улыбки от женщины, которая ещё так недавно, как мне казалось, не испытывала ко мне никаких чувств, кроме ужаса и отвращения.

– Стивен рассказал, – она сделала паузу, стараясь видимо получше вспомнить их последнюю беседу, – что по его секретному заказу корпорация отыскала для него мир, в котором цивилизация находится в «золотом веке», где нет больших кровопролитных войн, процветает торговля и дипломатия.

Так вот куда отправлялся герцог, когда пользовался «ведьминым камнем», понял я. Этот тайный портал открывал ему дорогу в страну его грёз.

– В этом мире, – продолжала тем временем девушка, – он очень дёшево скупил какие-то бросовые пустынные земли, в недрах которых таятся несметные богатства. Образовал своё не то ханство, не то королевство и начал строительство прекрасных городов в оазисах. Туда он и хотел переселиться после того, как закончит дела здесь. Его активами на Земле управляют надёжные люди, а он бы прожил свои дни в неге и довольстве в таком месте, о котором бы не знал никто.

– Судя по всему, Генри решил остаться в этом мире, – сообщил я, расслышав первые залпы недалёкой битвы, которые через несколько минут уже сменились оглушающей мой острый слух канонадой!

Глава 32.

Да, вестники не могли купить для себя мир, в котором можно было бы укрыться от людей и спокойно провести остаток жизни, без риска оказаться обнаруженными, что грозило бы большой бедой не только нам самим, а самому существованию приютившей нас параллели. Среди землян у нас хватало могущественных врагов, мечтавших любым способом уничтожить последних представителей моей расы. Одни желали нашей смерти из чувства мести за погибших от рук вестников родственников. Другие, дабы похоронить вместе с нами даже мизерную возможность того, что первые узнают когда-нибудь о том, кто оплатил смерть их близких.

Но теперь, и я был в этом уверен, выход найден! После того, как я обнаружил спрятанный глубоко в лесу на запретной дороге терминал герцога, после рассказа Изабелл о тайном прибежище Стивена, нам не надо было ничего покупать у корпорации ни явно, ни через посредников. Монтгомери уже сделал это! А это значит, что мы могли бы, наконец, обрести мир и покой там, где нас никто не сможет найти.

После недавней смерти самого Стивена и близкой, в чём я был уверен, кончины его брата Генри, единственной наследницей оставалась Изабелл. А она, как я только что узнал, одна из нас, о чём точно был осведомлён только её покойный отец. А в согласии леди Изабелл отдать эту землю нам я ни секунды не сомневался.

Однако, прежде чем поговорить с леди о столь грандиозных планах, необходимо разобраться с тем, что происходило в эту самую минуту у стен столицы.

Глава 33.

Как ни странно, но канонада не затихала, а напротив – всё более разрасталась! Я не находил в такой тактике Генри никакого смысла. То, что он не утерпел и, не дождавшись вестей от посланного за жизнями брата и сестры наёмного убийцы, решил атаковать город без промедления, было ещё понятно. Но ему стоило ограничиться парой залпов из невиданных здесь стальных огнедышащих чудовищ, которые разнесли бы в щепки городские ворота и проделали бы пару громадных дыр в стенах. Столица пала бы к его ногам. А перепуганные до смерти граждане, под дулами автоматов его стрелков, провозгласили бы его королём.

– Что там происходит? – спросила меня, оглушённая грохотом девушка. – Он решил сровнять город с землёй?

– Вам лучше знать нрав своего брата, ваше высочество, – с нескрываемой ехидцей в голосе ответил я. – Он уже убил Стивена, пролил родную кровь, вряд ли такого человека волнует судьба сотни тысяч горожан.

Герцогиня быстро отвернулась, но я успел заметить, как полыхнули гневом её глаза, а лицо залила краска.

– Надо дождаться возвращения Джона, – решил я, – идти в такую мясорубку вслепую смертельно опасно.

Я оглянулся назад. Вмиг протрезвевший Боб, побелевший от ужаса, с широко раскрытыми глазами сидел в фургоне, бросив вожжи, и закрывая руками уши. Звук, доносившийся до его примитивного слуха, был не такой оглушающий, как для нас с Изабелл, но ничего подобного он за свою жизнь не слышал. Ободряюще улыбаясь, я помахал ему рукой, но, похоже, это его не слишком успокоило.

– Мальчик возвращается, – сквозь гремящую какофонию донёсся до меня голос Изабелл.

Прекратив улыбаться Бобу, я устремил взгляд вдоль дороги, ведущей к городу. По ней навстречу нам, поднимая клубы пыли, нёсся маленький всадник на удивительно резвой лошади. Лошадка, привыкшая неспешно тащить за собой фургон, вряд ли сама ожидала от себя такой прыти. Буквально подлетев к нам с герцогиней, парень уже открыл рот для доклада, как вдруг всё резко стихло. Поэтому, не успев от неожиданности понизить громкость, первые слова своего сообщения Джон проорал так , что у меня заложило уши, а наши лошади вздрогнули. Никогда бы не подумал, что простой мальчишка может так оглушительно звонко кричать!

– Хозяин, – быстро сориентировавшись и понизив голос, повторил он, – там творится нечто невероятное. Стальные чудовища, такие же, как у нашего герцога, напали на город! Они скрежетали и лязгали, как, пожалуй, не смогут лязгать все цепи всех колодцев королевства одновременно, и изрыгали пламя из торчащих вперёд труб! Городские стены вдруг поднялись в воздух и рассыпались!

Украдкой я наблюдал за выражением лица Изабелл при столь красочном описании мальчиком злодеяний её братца, не трогать которого, она меня так просила. Но девушка совладала с чувствами и вернула своему лицу каменную маску высокомерной невозмутимости.

– Значит, теперь они уже вошли в город, – вслух произнёс я свою мысль.

– Нет же, хозяин!

– Что нет? Они остались у стен, а солдаты вошли в город? – Я прислушался, но не уловил звуков автоматной стрельбы, хотя, возможно, что извилистые улочки столицы и стены многочисленных домов приглушали их.

– Нет! Всё совсем не так. – Глаза у мальчика горели восторгом, как у ребенка, впервые увидевшего фейерверк. – Из-за городского рва вдруг вырвалось пламя и дым, а грохот стал совсем оглушающий. Вокруг железных монстров начала фонтанами взлетать в небо земля, а несколько из них остановились и загорелись, и из них начали вылезать горящие люди!

Мне на мгновение показалось, что я сплю и вижу дурной сон. Но нет, к сожалению, я бодрствовал и слушал рассказ ребёнка из отсталого средневековья о танковом наступлении и его подавлении силами противотанковой артиллерии! Этот обезумевший мир, казалось, не перестанет меня удивлять снова и снова, благодаря стараниям одной сумасшедшей семейки.

– Земля перед городским рвом и на нём, и за ним, – продолжал Джон тем временем, – тоже стала дыбиться, но оттуда снова полыхнуло огнём, и один из железных монстров вдруг подпрыгнул и развалился на две части – нижнюю и верхнюю, но из него никто не вылез. А остальные стали пятиться назад. Тут я и поспешил обратно к вам, чтобы предупредить. Хозяин, туда не надо идти!

– Тебе очень было страшно? – неожиданно ласковым голосом спросила мальчика Изабелл.

Было видно, что маленькому мужчине очень хотелось соврать, и он даже приосанился, выгнул узкую и худую грудь колесом, но под взглядом герцогини опал и, опустив глаза, признался:

– Очень страшно, ваше высочество. Я оставил лошадь под холмом, а сам забрался наверх и лежал, прижавшись к земле, а она так содрогалась подо мной, словно хотела меня скинуть. Я так однажды заснул на опушке, а мимо по полю прошёл табун, и земля тоже дрожала, но нежно, а не так сердито и грозно!

А ведь он может стать поэтом, почему-то подумалось мне, если только вытащить его отсюда. Иначе с годами он, в лучшем случае, превратится в Боба, а в худшем станет жертвой какого-нибудь мелкого садиста, которыми так изобиловала эта земля и эта эпоха.

– Надо двигаться, – решил я, – пока Генри будет соображать, что к чему, у нас есть хороший шанс воспользоваться этим затишьем и проникнуть в город. Вот именно ради подобного случая, я и советовал вам, ваше высочество, ехать без свиты.

– Джон, – приказал я, – перепрягать лошадей нет времени, да и не за чем. Поедешь рядом с фургоном, если понадобится, то у нас будет шустрый посыльный.

– Слушаюсь, хозяин, – и мальчик направил свою лошадь в сторону фургона со всё ещё ошеломлённым Бобом внутри.

– Не понимаю, – подала голос Изабелл, когда парень удалился на достаточное расстояние, – откуда в городе противотанковая артиллерия? Пока папа был жив, никакие танки ему не угрожали. Как я поняла из вашего доклада, Генри нанял армию уже после известия о смерти отца.

– Хороший вопрос, – согласился я, – сдаётся мне теперь, что не так всё однозначно с судьбой вашего отца. Пушки сами, да ещё так метко, стрелять не могут. А никакие наёмники не станут работать на мёртвого хозяина, даже если он им заплатил вперёд.

– Что ты хочешь сказать? – Она снова назвала меня на «ты», не без удовольствия отметил я.

То, что я хотел сказать, она поняла уже и сама, но желала услышать подтверждение своих выводов из моих уст.

– Что ваш отец, леди Изабелл, скорее жив, чем мёртв! И вся эта ваша семейная заварушка начинает меня изрядно раздражать!

И я поскакал вперёд, а вся наша маленькая процессия нехотя двинулась следом. Нам действительно очень повезёт, если затишье продлиться достаточно долго и мы успеем до новой атаки проникнуть за городские стены. А в том, что Генри теперь не отступит, даже сообразив, что отец, скорее всего жив, я ни секунды не сомневался. Герцог слишком сильно потратился, чтобы теперь отказаться от своих планов. Кровные узы в этом вопросе, как теперь уже поняли все, для него препятствием не служили.

Изабелл неожиданно поравнялась со мной, но некоторое время ещё молчала. Я не торопил её. История наших весьма странных и противоречивых отношений неожиданным образом нас сблизила. Я так ярко чувствовал её настроение, её порывы, будто они принадлежали мне самому.

Наконец она заговорила:

– Если папа действительно окажется жив, то, что всё это значит?

– Если живыми доберёмся до вашего папы, то узнаем из первых рук, – произнёс я в ответ, – а сейчас мы можем только гадать.

– Прекрати мне «выкать», – неожиданно прошипела она, – сейчас слуги не слышат, как не слышали и в моём Замке, в моих покоях…

– На твоей кровати, – закончил я за неё. – Ты желаешь узнать моё мнение?

– Да, – уже спокойно сказала она.

И тут мне пришлось очень сильно задуматься, чтобы ответ прозвучал взвешенно, но без претензии на абсолютную истину. В людских интригах я не был силён, а тут не просто попахивало, а вовсю воняло какой-то интригой.

Что мы имеем? Обладатель одного из крупнейших состояний во вселенной и одновременно король довольно большого, в рамках этого мира, средневекового королевства, вдруг распускает слух о своей внезапной кончине в своих не земных владениях. На Земле его завещания не находят, хотя известно, что такие монстры финансов составляют своё первое завещание едва ли не сразу, как учатся подписываться. Однако, не находят никакого – ни старого, ни нового.

Его дети, а по совместительству и его вассалы в излюбленном им мире, уверенны, что отец их действительно скончался. Не очень понятно, откуда такая уверенность, правда. И они, каждый в отдельности, собираются отыскать завещание в столице, но разными путями. Генри собирается захватить город с помощью современной наёмной армии. Стивен нанимает армию для защиты от брата, одновременно подготавливая себе убежище в другой параллели, а сам спешит договориться с сестрой о совместных действиях. Изабелл же даже не думает соваться в битву, но нанимает вестника смерти, чтобы просто узнать планы братьев. Такое количество нестыковок мой мозг так быстро не соединит.

– Так что ты скажешь? – продолжала настаивать Изабелл.

– Скажу, – ответил я, – что твой брат Генри знает какую-то очень серьёзную тайну твоего отца, ради которой и собрал своё войско. И он станет штурмовать столицу снова и снова, даже, если будет уверен, что ваш отец жив, чтобы не дать тайне выйти наружу. Поэтому же он нанял вестника убрать вас со Стивом, чтобы тайну не узнали вы раньше, чем он захватит власть и деньги. Стивен же не мечтал ни о какой власти, судя по описанию мира, в который он собирался удалиться и прожить там до конца своих дней. Кстати, я думаю, что вестника смерти наняли именно для устранения тебя, а Стив был заказан ради маскировки основной задач. По большому счёту, его совсем не было смысла убивать. Кстати, твой брат знает о твоём происхождении?

Теперь задумалась Изабелл.

– Не думаю, – покачала она головой, спустя некоторое время, – а если б знал, то тем более непонятно, зачем ему меня убивать? Вряд ли отец оставил контроль над своей финансовой империей младшей, да ещё приёмной дочери, а не старшему родному сыну.

– Логично, – вынужден был согласиться я.

– А зачем всё это отцу? – не унималась девушка. – Если он действительно жив, конечно.

– Если всё обстоит более-менее так, как я сказал, и есть некая тайна, ставшая доступной Генри, и угрожающая ему, то вариант только один. Твой папа решил форсировать события, предварительно хорошо подготовившись.

– Зачем? – удивилась она.

– А чтобы ещё при жизни увидеть то, как поведут себя его дети после его реальной смерти. Ты ж сама мне говорила, что такие огромные финансовые империи не терпят безвластия и неразберихи с наследованием. Вот отец ваш и устроил генеральную репетицию своих похорон!

До самого холма, с которого преданный Джон наблюдал за невиданной в этом мире битвой стальных гигантов, мы ехали молча, думая каждый о своём. Так герцогиня, скорее всего, размышляла над экспромтом выданной мною теорией, объяснявшей, тем не менее, большинство событий последнего времени, произошедших и происходящих сейчас в королевстве и самой семье Монтгомери. Меня же волновал вопрос: что мне делать дальше, когда я сдам дочь с рук на руки отцу. Есть ли смысл остаться в городе, чтобы разобраться в делах Изабелл до конца? Ну, хотя бы ради нашего дальнейшего сотрудничества, относительно принадлежавшего покойному Стивену мира. Или стоит сразу отправляться на охоту за её старшим братом?

У подножия холма мы спешились и стали карабкаться к вершине, приказав слугам оставаться на месте. Между прочим, я заметил то, что Боб до сих пор не оправился от шока вызванного звуками битвы, и ни разу на пути сюда не пригубил и глотка вина.

Вид, равнины, примыкавшей непосредственно к столице, а также состояние городских укреплений, представший нам с вершины, ужасал. Вся земля была изрыта воронками от разрывов снарядов и покрыта горящей травой, коптящими жирным смрадом останками подбитых танков, и обгорелыми телами их экипажей. Городские укрепления, а вернее то, что от них осталось после атаки, выглядели не лучше. Но на них, подобно муравьям на повреждённом участке муравейника, уже вовсю копошились сотни людей, латая кое-как повреждения. Городские ворота, как и дорога, ведущая к ним, были уничтожены танковыми залпами совершенно, проехать этим путём не представлялось возможным.

– Как тебе результат ваших семейных размолвок? – спросил я.

– Войдём через северные ворота, – сообщила Изабелл, не ответив на мой вопрос, – но надо торопиться – скоро начнёт смеркаться.

– Тогда веди. Ночевать в чистом поле меж двух враждующих лагерей мне совершенно не хочется. А тут на километры вокруг ни одного лесочка не видно.

Мы легко сбежали с холма, запрыгнули в сёдла и двинулись вдоль защитного городского вала, стараясь, на всякий случай, держаться на приличном расстоянии. Наш фургон, конечно, совсем не походил на танк, но у страха глаза велики, а я меньше всего хотел оказаться под артобстрелом, ибо разрыв противотанкового снаряда смертелен и для вестников.

– Как ты думаешь, – вдруг нарушив молчание, обратилась ко мне девушка, – если отец всё же жив, а Генри удастся-таки захватить город, неужели он посмеет покуситься на жизнь папы?

– Если ваш отец не успеет сбежать на Землю, – пожал я плечами, – то вне всяких сомнений Генри убьёт его. Хочу тебе ещё раз напомнить о том, что своего родного брата он уже убил.

– Надеюсь, – прошептала она, – что персональный терминал установлен непосредственно в его покоях. И он успеет уйти.

– И что хорошего ждёт его на родине? Он и сам нарушил столько законов, связанных с параллелями, что доживать свой век ему придётся на каторге.

В этот момент одна очень интересная догадка вспыхнула ярким светом у меня в голове.

– Постой, – произнёс я, – а где установлен твой личный терминал в твоём Замке?

Она опустила глаза, и щёки её залило румянцем.

– В углу за кроватью, его скрывают складки балдахина.

– Значит, – развил свою мысль я, – ты легко могла исчезнуть, улизнуть на Землю, когда я ворвался в твою спальню?

Девушка неохотно кивнула.

– Почему не ушла? Чёрт подери, а почему не ушла ещё раньше, пока в тронном зале ещё шёл бой? Чего ты ждала?

– Тебя, – просто ответила Изабелл, вдруг смело взглянув мне в глаза.

От неожиданности я немного смутился. Собственно, моя внезапная догадка только что подтвердилась, однако, я не ожидал такой смелой откровенности от вечно ледяной герцогини. Всё было ясно, но я, тем не менее, поинтересовался:

– А если бы в нашем поединке победил не я, а он?

– Самый сильный и удачливый из вестников смерти просто не мог проиграть!

– И всё же, – настаивал я, – если бы к тебе поднялся не я, а он?

Теперь Изабелл смотрела на меня с ласковой улыбкой.

– Я исчезла бы раньше, чем он подошёл бы к двери! Кстати, – добавила она, – даже, когда ты ворвался, я легко успела бы – терминал уже был давно включён и настроен.

Вот и пойми этих женщин. Всю дорогу делала обиженный вид, а вот вам, оказывается, могла уйти в любой момент. Теперь уже мне пришлось изображать полную невозмутимость под её слегка насмешливым взглядом.

Глава 34.

Солнце уже касалось краем горизонта, когда мы, наконец, добрались до северных ворот города. Охраняли ворота обычные местные стражи, но за их спинами маячили камуфляжные комбинезоны наёмных солдат. А прямо в защищающем город земляном валу были отрыты капониры и установлены мощные орудия. Столица готовилась отразить нападение с любой стороны.

Наша группа вызвала у охраны неподдельный интерес. Ещё бы! Богатый, судя по одежде, горожанин верхом на хорошей лошади и с двумя автоматами наперевес. Леди в очень дорогом, расшитом золотом, и украшенном драгоценными камнями походном костюме. И два странных типа позади. Один, явно простой деревенский мальчишка, но в дорогом, хоть и перепачканном одеянии, верхом. И второй, опять же, хорошо, но неопрятно одетый, явно деревенский стражник, до странности трезвый, в добротном фургоне.

– Кто такие? – Как и полагается хриплым от хронической простуды голосом поинтересовался вышедший ради такого зрелища из своей каморки начальник стражи.

Слегка прижав пятками бока лошади, я выдвинулся вперёд, ибо Изабелл, снова нацепившая маску ледяного превосходства на своё милое лицо, явно не собиралась представлять себя сама.

– Перед тобой дочь короля, олух, – с пафосом произнёс я, – её высочество герцогиня Изабелл Монтгомери! Желает видеть своего отца.

Начальник стражи сделал совершенно хмурое лицо, что говорило о том, что он оказался в полном замешательстве. Да и чему тут удивляться, когда король воюет с собственным сыном, а тут ещё и дочь пожаловала! Он отступил на пару шагов в сторону и, как бы невзначай, бросил взгляд на дорогу за фургоном, будто ожидая увидеть там целую армию. А, не увидев, растерялся окончательно.

– Без свиты, значит, – пробормотал он, – герцогиня, значит, и три холопа… А может и не герцогиня вовсе, а кукла ряженная. Времена нынче лихие, а им туда же, прямо к его величеству…

Изабелл продолжала изображать полную невозмутимость, предоставляя действовать мне. А я совершенно не хотел устраивать показательную бойню прямо у ворот города, под защиту стен которого мы так стремились.

– Так ты, сапог изодранный, – гневно прорычал я, – не узнаёшь госпожу в лицо? Так пошли позвать того, кто знает её, и потом доложит королю о твоей тупости!

Служивый слегка дёрнулся, но не отступил.

– Может, и пошлю кого, но поначалу вас всех под караул сдам. – Заявил он. – Слазь с лошади давай, и оружие чужеземное снимай.

Всякому терпению приходит конец, даже терпению вестника смерти. Я нагнулся из седла, схватил начальника стражи рукой за ворот и, легко оторвав от земли, поднял так, чтобы его испуганное лицо оказалось на уровне моих глаз.

– Ты сейчас же прикажешь доложить во дворец о прибытии её высочества, – проорал я ему в самое ухо, не обращая внимания на спешивших к нам стражников и солдат в камуфляже, – или, клянусь богом, я сломаю твою шею раньше, чем твои ноги снова коснутся мостовой!

Вокруг щёлкали затворы, в моей руке хрипел полузадушенный начальник стражи, а Изабелл даже глазом не повела. Чего она ждала?

То, чего она ждала, выяснилось через несколько секунд.

– Отставить! – Раздался со стороны башни громоподобный бас. – Совсем ослепли, бездельники? Так вы принцессу встречаете?

Солдаты и стражники мгновенно отступили и разбежались по своим постам. Только главный страж продолжал хрипеть, удушаемый собственным воротником, в моей руке в полуметре над землёй.

– Капитан, – наконец подола голос герцогиня, – что это за шутки? С каких пор я не могу свободно въехать в дом моего отца?

Перед нами предстал высокий широкоплечий офицер в поражающей своей пышностью и цветастостью форме и изящной шляпе с огромным пером. Он низко, но с достоинством поклонился Изабелл, мельком взглянув при этом в мою сторону.

– Ваше высочество, – произнёс он, обращаясь к герцогине, – прикажите вашему человеку отпустить начальника стражи, иначе он вот-вот испустит дух, а у нас теперь каждый человек на счету.

Не дожидаясь приказа, я швырнул уже потерявшего сознание наглеца на землю. Подбежавшие тут же стражники, с опаской косясь на меня, подхватили своего начальника под руки и поволокли в сторону башни.

– Поймите нас, ваше высочество, – извиняющимся тоном продолжил капитан, – ваш брат и сын его величества герцог Генри изволил напасть на столицу своего отца. И мы вынуждены теперь соблюдать осторожность даже в отношении ближайших родственников короля. – И с этими словами придворный вновь поклонился.

– Но теперь, когда вы убедились в том, что за моей спиной нет не только армии, угрожающей городу, но даже личной охраны, надеюсь, вы позволите нам проехать? – Тоном, способным заморозить птицу в полёте, поинтересовалась герцогиня.

– Несомненно, – капитан опять начал кланяться, – прошу вас следовать за мной, ваше высочество. Я провожу вас. А ваших людей накормят и напоят, можете не волноваться за них.

Я слишком резко для простого слуги обернулся в сторону герцогини, желая дать ей понять, что такой ход событий меня совсем не устраивает. За себя-то я не боялся, а вот отпустить девушку одну во дворец просто не мог себе позволить. Однако, как тут же выяснилось, в моём порыве не было необходимости. Изабелл прекрасно управилась с ситуацией и без моего участия.

– Он, – девушка указала на меня рукой капитану, – пойдёт со мной, и не сметь разоружать его, если не хотите побывать в шкуре начальника стражи и навлечь на себя мой гнев. А тех двоих и лошадей покормить и дать место для отдыха. Но, не дай бог, капитан, хоть волос упадёт с их голов!

Офицер кивнул стражникам, вскочил в седло огромного боевого коня, которого подвели к нему оруженосцы, и мы с герцогиней двинулись следом за ним к королевскому дворцу. Обернувшись, я ободряюще подмигнул Джону и кивнул, когда он выразительно мотнул головой в сторону совершенно ошарашенного Боба. Мальчишка понимал меня даже без слов. Наш с ним немой диалог означал, что им велено оставаться вместе, не разлучаясь, и ждать меня столько, сколько потребуется.

Мы неспешно двигались через город. После сверкающих рекламными огнями и освещённых ночью, как днём, улиц земных мегаполисов, столица королевства Монтгомери выглядела тёмной и однообразно серой. Запах гниющих нечистот, выплёскиваемых прямо на мостовую, перебивал повсеместный аромат конского навоза. И вот этот мир был мечтой и идеалом для отца Изабелл? Неужели магия единоличной власти так велика?

Размышляя о своём, я, однако, не пропускал мимо ушей ни слова из разговора, который вели между собой, ехавшие бок обок, герцогиня и придворный.

– Что с моим отцом? – Суровым голосом задала вопрос Изабелл.

– Он очень плох, ваше высочество, – придав своему ответу, максимум соболезнующих интонаций, произнёс офицер.

– Так он жив! Как же вы могли, капитан, позволить распространиться слухам о его кончине?

Несмотря на то, что мои подозрения относительно судьбы короля полностью подтвердились, я пребывал на стороне дочери в её негодовании по поводу действий придворных.

– Но я только лишь слуга вашего венценосного отца, ваше высочество, – оправдывался придворный, – приказ о распространении такой информации исходил непосредственно от него самого! А как вы догадались?

– Это сейчас не важно, – отрезала Изабелл. – Насколько он реально плох?

– Придворные лекари бессильны, ваше высочество, а иноземные, которые пришли вмести со стальными монстрами, дают королю ещё не более полугода. Но мы все молимся за здоровье его величества, и надеемся на милость божью!

Не знаю как, но даже находясь позади леди, я вдруг почувствовал, что именно теперь она предпримет столь необходимый, сколь и рискованный шаг в этой игре, называемой «придворной интригой»! Я на всякий случай, приподнял стволы автоматов, нацелив их в спину собеседника Изабелл.

– Послушайте меня, капитан, – произнесла девушка, – мой брат Стивен погиб. Он убит по приказу герцога Генри. Меня тоже пытались убить его наймиты. Мой Замок полностью разорён, – доверительно сообщила она. – Теперь Генри, в которого вселился дьявол, пытается штурмом взять столицу!

– Неужели герцог Стивен мёртв, ваше высочество? – неподдельно изумился капитан.

– К сожалению, это так. А если и отец при смерти, то подумайте сами, кто должен стать его приемником? Стивен мёртв. Генри – враг. У короля из детей, верных престолу, остаётся только один отпрыск.

– Вы, герцогиня, – задумчиво произнёс наш провожатый.

– Да, капитан, – подтвердила Изабелл. – Устройте мне встречу с отцом, на которой кроме вас и моего телохранителя не будет присутствовать никто из придворных, и вы получите благодарность от королевы, когда она взойдёт на трон.

Учитывая наличие за спиною вестника смерти и двух стволов автоматов, это был силовой шантаж. Но, с другой стороны, Изабелл ни разу не соврала, описывая положение дел на данный момент. Надо отметить, что и капитан оказался не только не робкого десятка, но и достаточно дипломатом, чтобы уточнить одну деталь.

– А если предположить, что я устрою такую встречу, то, как скоро герцогиня планирует стать королевой?

Мне он начинал всё больше нравиться.

– Никаких грязных планов, капитан, – тут же отрезала Изабелл, – я люблю отца и сделаю всё, чтобы он прожил как можно дольше. А ограничить число присутствующих желаю лишь из-за того, что будет раскрыта секретная информация. После аудиенции вы снова пригласите в покои придворных, и король сам поведает им то, что сочтёт нужным.

– Если ваши помыслы чисты, то зачем вам при аудиенции понадобится телохранитель?

– На этот вопрос вы получите ответ своевременно.

Капитан задумался очень основательно. Он автоматически отвечал паролем на окрики встречных патрулей, но ни слова более не произнёс до самых ворот дворца. И даже когда мы спешились и последовали за ним во внутренние помещения, он не издал ни звука.

Леди шла за офицером совершенно спокойно. Я же, помня, как она сама предупреждала меня о коварстве придворных, которые убьют её, лишь она появится во дворце, напрягал все свои органы чувств, дабы вовремя обнаружить опасность. Но так ничего и не обнаружил, кроме встречных караульных, которые вытягивались по стойке смирно при нашем приближении.

Преодолев очередную узкую и низкую дверь, мы оказались в небольшом помещении без окон, освещаемом лишь дрожащим пламенем единственного факела. В комнате у стены стояла низкая деревянная лавка. В противоположной стене была ещё одна дверь, охраняемая двумя наёмниками, чьи автоматы тут же повернулись стволами в нашу с Изабелл сторону. Это означало, во-первых, что нам всё-таки не доверяют. И, во-вторых, то, что не догадываются о моём происхождении. Последнее внушало мне оптимизм на случай, если придётся выбираться отсюда с боем.

– Побудьте здесь, – предложил капитан, – я доложу его величеству. – С этими словами он исчез за столь серьёзно охраняемой дверью.

Герцогиня присела на лавку, благо её костюм для верховой езды «по-мужски» позволял ей это осуществить без особого труда. Я же остался стоять, демонстративно опустив стволы своего оружия вдоль тела. Реакция моя, в случае чего, была всё равно гораздо лучше, чем даже у самого натренированного земного солдата. Увидев это, часовые немного расслабились, в их позах исчезла напряжённость, но стволы их автоматов продолжали смотреть на меня в упор.

Капитана не было довольно долго, и нам оставалось только гадать, добрый это знак или не очень. Я изо всех сил прислушивался, однако стены оказались слишком толстыми, а дверь хорошо звукоизолированна. И за всё время ожидания мы с девушкой не перекинулись ни единым словом.

Прошло не менее получаса, когда, наконец, скрип открываемой двери возвестил нам о возвращении капитана. Войдя в помещение, он, первым делом, знаком велел часовым опустить оружие, и только затем поклонился Изабелл.

– Его величество желает видеть ваше высочество, – сообщил он.

Герцогиня вопросительно подняла брови, не торопясь подниматься со своего места.

– Всё устроено так, как вы просили, – поспешил добавить офицер. – Однако, если ваше высочество позволит мне одно личное пожелание, – Изабелл лёгким наклоном головы высокомерно дала своё позволение, – то я, простите мне мою дерзость, просил бы вас приказать вашему телохранителю оставить оружие здесь. Клянусь честью, там в нём не будет никакой необходимости.

Девушка бросила на меня взгляд, в котором присутствовал немой вопрос. Я ответил ей, одобрительно закрыв и снова открыв свои глаза. Офицер выглядел вполне искренним. Фальши в его словах я, при всей своей интуиции, не раз спасавшей мне жизнь, не почувствовал. А если нас и ждёт засада, то добыть оружие я сумею на месте. Капитан, безусловно, заметил наш немой диалог, но виду не подал.

– Вы слышали пожелание офицера? – уже вслух обратилась ко мне герцогиня. – Выполняйте.

Медленно, дабы не нервировать лишний раз часовых, я снял автоматы с плеч, удерживая их за ремни большими пальцами, и аккуратно опустил на лавку рядом с собой. Капитан, в который уже раз бросил на меня внимательный взгляд, видимо, всё пытаясь понять природу моих взаимоотношений с дочерью монарха, и едва заметно кивнул мне в знак признательности.

– Прошу вас, ваше высочество, – торжественно произнёс он, распахивая дверь перед герцогиней. – Его величество король ждёт вас.

Я не стал помогать девушке подняться, ведь я был простым телохранителем, а не кавалером, но ей этого и не требовалось. Распрямившись, как пружина, она легко встала со скамьи и быстрым шагом направилась в открывшийся за дверью, едва освещённый неверным светом от пламени факелов, коридор. Следом вошёл я, за мной капитан, за спиной которого дверь со скрипом затворилась.

Мне пришлось почти бежать недлинным коридором вслед за спешащей Изабелл. Через ещё одну, предусмотрительно распахнутую настежь дверь, рядом с которой, по всем признакам, ещё несколько минут назад тоже стояла стража, теперь отсутствующая, мы попали в большой, тусклоосвещённый зал. Справа у дальней стены располагалось неимоверных размеров кресло. В нём среди огромного количества пуховых подушек, теряясь в них, возлежал изнеможенный болезнью старик. Изабелл бросилась к нему, упала на колени, и, схватив руку короля, стала покрывать её поцелуями.

– Папа, папа, – громко шептала она, – ты жив! Ты жив!

Я огляделся. Капитан сдержал слово – в зале, кроме нас троих и старого Монтгомери, никого больше не было, даже стражи. Тогда я отошёл в тень, где, оставаясь почти незаметным, мог всё слышать и держать в поле зрения всё помещение. Офицер, почтительно склонив голову, остался стоять прямо посреди зала, ожидая распоряжений, и, несомненно, тоже обратившись в слух.

– Изабелл, доченька, – довольно сильным для умирающего голосом произнёс старик, – как я рад твоему приходу! Как ты догадалась?

– Я сердцем чувствовала, что ты жив! – не моргнув глазом, соврала девушка.

Король поднял худую руку и нежно погладил дочь по голове.

– Ты такая красавица! – ласково произнёс он. – Ты очень похожа на свою мать.

– Папа, – немного отстранившись от ласк, с грустью в голосе произнесла Изабелл, – Стивен погиб, его убили прямо во дворе моего Замка, я и сама едва спаслась!

На моё удивление, как, судя по всему, и на удивление девушки, это известие вызвало совсем не ту реакцию, которой можно было ожидать от отца, получившего известие о гибели родного сына. Король глубоко вздохнул и чертыхнулся.

– Вот же, Генри – блудная кровь! Весь в мать свою пошёл! – Проворчал старик. – Но убить родного брата! Этого даже я от него не ожидал. А Стивена жалко, хоть он и слабым всегда был.

Поражённая Изабелл, во все глаза смотрела на отца, пытаясь, вероятно, понять, в своём ли он ещё уме. А, как и прежде, стоявший посреди зала, капитан, даже поднял склонённую голову.

– И кого он к тебе направил? – Спросил король. – Не иначе, как вестника смерти.

– Откуда вы это знаете, отец? – Изумлению Изабелл не было предела. Она даже тайком бросила взгляд в мою сторону.

Грустный скрип несмазанного колеса – вот на что была похожа усмешка старого Монтгомери.

– Всё просто, дочка, – ответил он, – этот змеёныш всё узнал. Не сам, конечно, от тех, кого я всю жизнь считал близкими друзьями. Как прошёл слух о моей болезни, так и появились у Генри доброжелатели за кусок пирога.

Повисла гробовая тишина. Король откинулся на подушки. Изабелл замерла у кресла отца, а мы с капитаном невольно переглянулись. Думаю, что теперь-то он понял, почему герцогиня настаивала на тайной встрече с королём.

– Так Генри и без всяких доброжелателей знает, что я не ваша родная дочь! – Первой нарушила молчание девушка.

И вновь в ответ скрип несмазанного колеса. Усилием воли изнеможённый болезнью старый Монтгомери приподнялся в своём кресле, обхватил правой рукой плёчо девушки и произнёс громко и отчётливо:

– В том то и дело, Изабелл, что теперь он точно знает то, что именно ты моя родная дочь, а они со Стивом – дети моей гулящей сестрёнки!

Глава 35.

Даже у меня такой поворот событий вызвал шок. Что уж говорить о Изабелл! В какой-то момент мне показалось, что она вот-вот рухнет в обморок. Капитан глупо вертел головой, то в сторону своего владыки, то в мою. Он словно ожидал от меня подтверждения реальности происходящего. И только один король, снявший с души давний груз, выглядел помолодевшим и поздоровевшим.

– Папа, – едва смогла произнести слабым голосом девушка спустя некоторое время, – как такое может быть? Ты же не вестник, а среди вестников женщин не было! Откуда тогда…

Король жестом остановил её. И нам суждено было услышать историю столь обычную, как и, на первый взгляд, не реальную.

Монтгомери-отец был хорошо знаком с магнатом, который впоследствии завладел нашим миром. Это было дружеское знакомство – они вместе учились в одном из самых престижных университетов Земли. Тогда ещё паранойя нашего бедующего хозяина почти не проявлялась. Он казался слегка странным, и не более того. Они оба были наследниками богатых и влиятельных семей и, однажды пришёл день, когда каждый из них возглавил свой семейный бизнес. Работали они в совершенно разных сферах, и поэтому конкурентная борьба не испортила их отношений.

Прошли годы. Наш магнат уже стал хозяином вестников смерти, но ещё использовал нас только в роли телохранителей. Однажды он пригласил в гости старого друга, чуть ли ни единственного, кому он тогда ещё доверял. Монтгомери приехал, соблазнённый слухами о диковинных охранниках своего товарища, завезённых из какой-то далёкой параллели. Однако, помимо охранников, приятель похвастался перед ним и своим особым приобретением – девушкой из мира вестников, которая служила ему референтом. Наш хозяин с грустью поведал товарищу, что пытается добиться от красавицы большего, но пока безуспешно. Отослать же её назад, в её мир, не хочет, так как слишком привязался к ней.

Красавица-референт поразила Монтгомери в самое сердце. У него к тому времени уже было двое приёмных детей – его племянников, сыновей, нагулянных его распутной младшей сестрой по ночным клубам и вечеринкам всей Земли и её окрестностей, но так и не было ни жены, ни собственных детей. Его бесплодная жена умерла не за долго до этой встречи. Однако тогда он не стал даже пытаться отбить у приятеля девушку, памятуя о, всё более прогрессирующей, паранойе своего бывшего однокашника.

Ну а вскоре произошли известные события, лишившие нас родины, а нашего хозяина жизни. (Надо сказать, что я даже не подозревал того, что референт хозяина – наша соотечественница.) Вестники смерти из телохранителей стали тем, кем являются и теперь, а девушка-референт переехала в один из особняков Монтгомери, где и родила ему дочь, названную Изабелл.

За время всего рассказа герцогиня не сделала ни одного движения. Она так и стояла на коленях перед креслом своего настоящего отца, боясь пропустить хоть одно его слово.

– Случилось так, – продолжал старик, – что моя сестра и твоя мать погибли практически одновременно. Твоя мама погибла в катастрофе шатла, на котором я отправил её на лунный курорт. Там мы вместе собирались провести время, но меня буквально на пару дней задержали дела на Земле. А мою сестру убил из ревности какой-то наркоман на одной из очередных вечеринок. При этом она уже снова была беременна!

Получилось так, что дети беспутной сестры, усыновлённые тайно ещё при жизни жены, считались родными детьми Монтгомери, а его единственная родная дочь числилась приёмной. Но тогда такие мелочи для будущего короля не имели никакого значения. Он горевал сразу по трём безвременно покинувшим его родным женщинам и воспитывал трёх детей, не делая между ними различия.

– Я дал вам всем одинаково хорошее образование, – продолжал старик, – я выделил каждому из вас равноценную долю в своём бизнесе. Даже здесь, в своём мире, я наделил каждого из вас равными наделами. О том, что братья мне не родные дети, знала лишь пара ближайших друзей! И это станет последним уроком от жизни мне – нельзя доверять никому!

– Но, почему Генри решил захватить власть и компанию силой? – удивилась Изабелл. – Он, как старший брат, и так бы наследовал её!

– В том-то и дело, девочка моя, – вздохнул король, – что ему внушили совсем не эту мысль. После того, как доброжелатели поведали Генри о том, что только ты являешься моим прямым потомком, а они со Стивеном приёмыши, в крови твоего двоюродного брата вскипела буйная кровь его матери и его неизвестного, но, безусловно, разгульного отца! Он решил не ждать милостей от природы, а взять их сам! Но и у меня хватает осведомителей, без этого в бизнесе не прожить. Я заранее узнал о том, что мои друзья затеяли играть против меня через моего сына, и распустил слух о своей кончине, предварительно подготовившись к любому повороту событий. Честно говоря, у меня сохранялась небольшая надежда на благоразумие Генри. Ведь, по моему прошлому завещанию, именно он должен был стать во главе нашей финансовой империи!

– А теперь? – от волнения в голосе девушки появилась хрипотца.

– Теперь всё останется тебе, – просто сообщил старик, – как единственному моему ребёнку.

– А как же Генри? Нельзя совсем оставлять его без всего, иначе он не остановится!

– У меня ещё есть время, – сообщил король, – врачи обещают полгода. Я решу с Генри. Парень переступил черту, он, и в дальнейшем, останется для тебя опасен. К тому же он послал за твоей жизнью вестника, который убил Стива, и от которого ты смогла скрыться. Но ты же знаешь, что вестники никогда не оставляют заказ не исполненным. Тебе придётся оглядываться всю жизнь!

Здесь становилось жарковато, ибо разговор свернул на очень скользкую тему. Капитан теперь, вытянув шею, словно лебедь, и расставив, как слон, уши, весь был поглощен беседой отца с дочерью. А Изабелл, на радостях, казалось, и вовсе утратила связь с реальностью.

– Не волнуйся, папа, – успокаивающе произнесла она, – тот вестник смерти погиб в моём Замке.

Я увидел, как глаза Монтгомери сначала округлились от удивления, а потом его взгляд скользнул в мою сторону, хотя, даже разглядеть мой силуэт во мраке, в котором я укрылся, его простой человеческий глаз не мог. А мне, в свою очередь, очень захотелось дать леди хорошую затрещину за то, что подставляла под удар меня, а значит и себя!

– Боюсь, – как ни в чём не бывало, продолжала Изабелл, – Генри самому в ближайшее время придётся лучше глядеть по сторонам!

Теперь уже старый Монтгомери с нескрываемым любопытством смотрел в мою сторону, хотя и не мог меня видеть.

– Изабелл, – произнёс король, – попроси своего спутника выйти на свет.

Только теперь, девушка, похоже, поняла, что натворил её язык, отключившись на короткое время от разума. Но деваться уже было некуда, и я сам, без всякого приказа вышел на освещённое место. При этом я постарался встать так, чтобы, на всякий случай, держать в досягаемости капитана.

Старый Монтгомери, с минуту прищурившись, рассматривал меня. Затем, переведя взгляд на дочь, задал ей вопрос:

– Изабелл, скажи мне, а кто этот человек?

Вот и всё, решил я. Если она ответит, то мне придётся убить, как минимум двоих, включая её отца. А тогда уже и её, ибо его смерти девушка мне не простит никогда. А потом ещё выбираться из города. Спасти Боба и Джона не получится… За бурным потоком подобных мыслей ответ Изабелл не сразу дошёл до моего сознания.

– Это мой муж, папа, – просто произнесла она.

Часть вторая. Очищение

Глава 1

Поразить вестника смерти нелегко в любом значении этого слова. Однако когда леди Изабелл Монтгомери назвала меня мужем в присутствии своего отца-короля, я испытал шок. Похоже, нечто подобное, но в гораздо большей степени ощутил стоявший неподалёку капитан королевской гвардии. У него отвисла челюсть, а глаза размером с чайное блюдце уставились на меня, как два телескопа. Ещё несколько секунд назад я был для него всего лишь телохранителем герцогини. Теперь же, учитывая то обстоятельство, что безнадёжно больной король объявил дочь своей единственной наследницей, я из незначительного лица превращался в его босса. Да и сам монарх, похоже, не ожидал именно такого ответа, когда спросил её о том, кто я такой.

На пару минут в полутёмном зале повисла гробовая тишина. Король, утопавший в пуховых подушках в кресле и Изабелл, стоявшая перед ним на коленях, скрестили взгляды. Я не мог видеть глаз девушки, но мне хорошо были видны глаза короля, в которых легко читался вопрос, обращённый к дочери: понимает ли герцогиня все последствия своего поступка, хорошо ли осознаёт, кого она только что нарекла своим мужем? Сам я прекрасно осознавал, что никакие недомолвки не сбили старика с толку, и он доподлинно знал, кто стоит перед ним в одежде богатого горожанина.

По всей видимости, дочь всё же победила в этом поединке взглядов, так как своды зала отразили скрип несмазанного колеса. Так звучал, как я уже имел возможность узнать, смех его величества Монтгомери.

– Умница, дочка, – довольно сильным для умирающего голосом произнес, отсмеявшись, король, – встань и пусть твой супруг подойдёт ко мне.

Изабелл встала с колен, бросила в мою сторону выразительный взгляд и отступила к изголовью, освобождая место для меня. Я не торопясь приблизился, но опускаться на колени не стал. Это здесь, в своём купленном за огромные деньги мире, Монтгомери был королём, а на Земле он был лишь одним из многих, пусть и сказочно богатых, бизнесменов. И один из его друзей сорок лет назад приказал уничтожить мою родину.

Мы с минуту изучали друг друга. Я смотрел на короля сверху вниз, что вызывало недоумение у капитана гвардии. Он топтался, как конь, посреди зала, пытаясь понять, какой тип поведения для него сейчас наиболее выгоден – толи призвать к ответу наглеца, толи не ссориться с мужем своей будущей королевы.

– Присядь на край, – предложил мне старик после долгого молчания, – ты же и сам не хочешь, чтобы наш разговор слышали посторонние. – И он показал глазами в сторону капитана.

Принимая приглашение, я опустился, отодвинув подушки, на ручку кресла. Но даже мне, обладающему сверхчутким слухом, пришлось склониться к самым губам короля, чтобы разобрать его шёпот.

– Я знаю, кто ты, – одними губами произнёс он, – мне несложно было это понять, ведь матерью Изабелл, как ты теперь знаешь, была одна из ваших. Ты, конечно, можешь убить меня за то, что я раскрыл твою сущность, как поступают все вестники смерти в подобных случаях, но мне уже всё равно. Главное, береги мою дочь! Она одна в этом мире…

– Будьте спокойны, – так же тихо ответил я, – и не волнуйтесь, я не убью вас, если, конечно, вы сохраните в тайне свои догадки.

На пергаментном, обтянутом сухой кожей лице старого Монтгомери заиграла озорная улыбка.

– И как ты только смог её охмурить? – Весело и громко поинтересовался он.

– Скорее она меня охмурила, – возразил я.

И вновь скрип колеса. А несчастный капитан разве что не подпрыгивал на месте, желая понять, что происходит между королём и его внезапно появившимся зятем.

– Ладно, – снова перешёл на едва слышимый шепот старик, – сделай для Изабелл ещё одно дело, и одно для нас всех.

– Я слушаю.

– Оплаты не проси, – погрозил мне костлявым пальцем король, – с моей дочерью ты и так получишь всю мою империю.

– Я не беден, если вы этого не знали.

– Ладно, ладно, не обижайся на больного старика, – усмехнулся король, – просто наслышан о расценках за ваши услуги, хотя сам никогда и не пользовался. Но, видимо, пришло время.

– Я слушаю, – повторил я.

Старик прикрыл глаза, откинулся на подушки и замолчал. Я ждал, уже подозревая, о чём он попросит меня, и сочувствуя его трудному, но неизбежному решению.

– Ты должен понимать, – прошептал король, не открывая глаз, – что Генри не оставит твою жену в покое. Он наймёт ещё вестника, и ещё, если ты снова убьёшь своего собрата. Сколько вас осталось?

– Теперь десять, – Неохотно ответил я. Ещё сутки назад нас было одиннадцать, и сократил это число я сам!

– Так что остановить его и в твоих интересах!

– Но пусть он и не ваш родной сын, – попытался возразить я, всеми силами отталкивая Монтгомери от рокового решения, – но он ваш племянник – родная кровь!

– Кровь Изабелл мне роднее, – вздохнул старик, – а тебе важнее кровь твоих сородичей! Ты должен убить Генри! Тебе нужен письменный контракт?

Вот же семейка, подумал я, из всех Монтгомери только Изабелл, просившая меня не убивать её братьев, теперь представлялась мне идеалом чистоты. Но, с другой стороны, каким же монстром должен оказаться пусть и приёмный, но сын, что отец заказывает его убийство вестнику смерти!

– Нет, – ответил я, – контракт уже есть и он оплачен.

– Кто? – удивился старик.

– Я сам, – неохотно ответил я.

Мы вновь смотрели в глаза друг другу, и снова я смотрел сверху вниз.

– Мне жаль, что твой мир погиб, – наконец произнёс король, – видит бог, если б я мог читать в больном разуме моего университетского товарища, я сам бы, своими руками лишил его жизни до того, как он уничтожил целую планету. Однако, теперь в опасности ещё одна, пусть и отсталая, цивилизация. И это второе дело, которое я поручаю тебе.

– Я заигрался в историю, – шептал мне старик, – мне казалось, что я двигаю оловянных солдатиков, а это были живые люди. Я думал, что всегда снова могу вернуться к началу игры и поставить упавших на ноги, но это оказалось не так – мёртвые оставались мёртвыми. А теперь в этот мир ворвались силы, которые раздавят его! Убери их! Заставь уйти!

– Я постараюсь.

– Используй все мои богатства и связи! – продолжал шептать старик, но было видно, что он начинает бредить.

Знаком я подозвал истосковавшегося капитана, и поручил его заботам короля. А сам схватил за руку свою новоявленную жену и отвёл её в самый тёмный угол зала.

Глава 2

– Ты понимаешь, Белла, во что ты нас впутала?

Я только что не искрился от негодования.

– Мне этот ваш престол по такому месту, о котором не говорят культурные люди!

Изабелл оставалась невозмутимой. Она лишь положила на мой разгорячённый лоб свою прохладную ладонь и приложила палец к губам.

– Ты теперь не принадлежишь самому себе, – тихим голосом произнесла она, – теперь ты – наследный принц и будущий король. Или ты желаешь бросить этот мир, дать уничтожить его, как поступили с твоей и отчасти моей родиной? И помни, – прочитав угрозу по движению моих лицевых мускулов, добавила она, – убить меня гораздо сложнее, чем изнасиловать!

На вас когда-нибудь выливали ведро ледяной воды? Вот только что я подвергся этой процедуре. Герцогиня была просто неподражаема в своём моральном превосходстве. Дорого мне обошёлся, и не раз ещё обойдется, тот физиологический порыв в покоях леди после схватки с вестником смерти.

– А ты слышала, чего от меня требует твой отец? – Я всё ещё пытался сопротивляться неизбежности.

– Убить Генри?

Интересно, подумал я, в этой семье все мыслят в унисон? А сложностей, которые вызвало моё появление в этом мире, они не учитывают, или считают, что вестник смерти всесилен? Генри Монтгомери утроил, а то и удесятерил свою охрану после того, как узнал о вмешательстве в эту историю второго вестника. И иметь дело мне придётся уже не с арбалетами и автоматами. Способы, которыми можно убить вестника смерти, Генри известны.

– Желаешь стать вдовой ещё до бракосочетания? – Попытался я пошутить, хотя от шутки здесь был только тон.

И тут Изабелл вывернула ситуацию наизнанку, как это умеют делать только женщины. Уставившись на меня округлёнными глазами, девушка полным возмущения голосом произнесла:

– Значит, за деньги ты готов был сделать всё? А ради меня и пальцем пошевелить не хочешь? Даже ради моего умирающего отца?

Жизнь в очередной раз доказала мне то, что женщины умеют бить ниже пояса. Обозвать вестника смерти трусом, одновременно обвинив в златолюбии и отсутствии чувств… Мне приходилось убивать и за меньшее оскорбление. Но что-то уже, видимо, связывало меня с Изабелл так прочно, что я не мог причинить ей вреда.

– Мне необходимо проведать Боба и Джона, – устало произнёс я. – Надеюсь, что моих слуг не тронули, а не то мне придётся начать свою работу с местной стражи.

– Пойдём, – согласилась моя новоявленная супруга.

Идти обратно из королевских покоев оказалось гораздо проще. Мне вернули автоматы, а всё ещё находящийся под впечатлением последних событий капитан гвардии даже поклонился мне весьма почтительно. На что я не удержался и подмигнул ему. Когда стану королём, надо будет не забыть нашить на его форму аксельбанты.

Слуг своих я застал ровно в том состоянии, о котором и предполагал. Пьяный Боб с разбитым носом восседал на копне соломы посреди амбара, выделенного моим спутникам под временное пристанище, а юный Джон с двумя арбалетами наперевес сдерживал полдюжины сторонников продолжения экзекуции своего старшего товарища. При нашем с герцогиней появлении обстановка, понятное дело, разрядилась, и агрессоры, недовольно пыхтя, убрались восвояси подобру-поздорову.

– И что тут произошло? – задал я мальчику риторический вопрос, хотя всё было понятно и без каких-либо объяснений.

Парень не сразу опустил арбалеты, а грозно пыхтеть перестал и вовсе только через пару минут. Решимость биться прямо сквозила из мальчишки!

– Они напали первыми, – выкрикнул Джон, – Боб только сказал, что наш хозяин сильнее их капитана!

Изабелл обеими руками закрыла рот, но по её глазам и характерному подрагиванию плеч было понятно, что её распирает от приступа смеха. Я оглянулся, и оставшиеся ещё в пределах досягаемости агрессоры брызнули в разные стороны.

– А напиться-то он, когда успел? – поинтересовался я.

– Я только отхлебнул из фляги! – обиженно пробормотал Боб. – А тут эти стражники стали задираться! Мы вступились за вашу честь!

Более не в силах сдерживаться, Изабелл отняла руки от лица и звонко расхохоталась. Я не устоял и тоже улыбнулся такой заботе о своей чести.

– Отдых окончен, – объявил я своим слугам, – Джон остаётся при герцогине, а мы с Бобом прогуляемся. Нужно же хмель из него вытрясти!

Похоже, Бобу такая перспектива не особенно понравилась. Тем не менее, он постарался придать своему лицу максимум мужественности, и даже вытер рукавом кровавые сопли под носом. Но тут взбунтовался мальчик.

– Я поеду с вами, – заявил он вполне определённо. – Кто вас провёл в замок герцогини Изабелл? Без меня вам не справиться!

Наглости, как и смелости, мальчишке было не занимать, но и мне не хотелось рисковать его жизнью. В последнее время я вдруг обнаружил в себе такую несвойственную вестникам смерти черту, как гуманизм.

– Ты останешься с госпожой, – заявил я голосом, не терпящим возражений.

Мальчик только приготовился ответить, но не успел. Изабелл положила свою изящную руку на его плечо и произнесла то, что я одновременно ожидал и боялся от неё услышать:

– А он и останется со мной, – заявила она, – потому, что я еду с вами!

Как уже замечали многие мужчины в разных мирах до меня, и как будут замечать и в будущем, если бы женщин не было, то их стоило бы придумать, дабы постоянно раздражать мужчин своей невразумительной активностью! Однако переубедить женщину, в которой причудливым образом смешалась кровь Земли и моего мира, было нереально. Поэтому я просто поинтересовался у неё:

– Зачем тебе это? Ты же сама просила меня не убивать твоих братьев!

– Во-первых, – ответила она вполне логично, – тогда ещё Генри не убил Стивена, и не заказал вестнику смерти меня! А, во-вторых, я тогда не знала, что именно я – родная дочь своего отца! Ты слышал, что он сказал?

– Вот именно, что слышал! – Вяло произнёс я. – Он сказал, что твоя кровь ему дороже. Так зачем ей рисковать? Вам и тут хватит работы! Братец твой уже завтра может повторить атаку! А меня он сейчас не ждёт!

Взгляд, которым посмотрела на меня Изабелл, лучше никогда не видеть ни одному представителю мужской части человечества. Не знаю, чем отличается мужское мышление от женского, но она была явно логичнее!

– И кто из нас вестник смерти? – Задала девушка вопрос, ставший для любой бы другой последним в жизни. – Кто никогда не отступает? Генри же не знает того, что не был изначально твоей целью! А значит – он боится! А человек, который боится, вряд ли станет нападать! Скорее он начнёт возводить вокруг себя оборону.

– Так мне ещё и тебя защищать придётся! – безнадёжно воскликнул я.

– А ты не забыл, какая кровь во мне течёт? – Теперь Изабелл серьёзно разозлилась. – Или мне снова по запястью кинжалом полосонуть, чтобы ты снова убедился в том, что моя кожа такая же прочная, как твоя? Или ты думаешь, что королевские дочери в этом мире ничему не обучены?

Я только теперь обратил внимание на то, что Боб, утомлённый нашим спором, завалился на спину и захрапел, а перепуганный Джон переводил взгляд с меня на герцогиню, не понимая, кого из нас ему надо защищать!

– Не умею спорить с женщинами, – признался я.

– Вот и не спорь, – неожиданно спокойным голосом подытожила леди. – Джон, возьми кого-нибудь из стражей в помощь, и грузите этого пьяницу в фургон. Пора трогаться в путь.

Глава 3

Фургон мирно дожидался нас на конюшне, но распряжённый и без колёс. Видимо, «друзья» Боба и Джона не теряли времени даром. Счастье, что при мне оказалась дочь короля. Уже через полчаса мы выехали из городских ворот тем же порядком, как и из замка Изабелл – мы с девушкой верхом, а наши слуги в запряжённой двумя конями крытой повозке.

Мы двигались в сторону от столицы, надеясь таким образом избежать встречи с передовыми частями герцога. И только теперь, когда мои нервы успокоились, а мысли были приведены в относительный порядок, я понял, какую неоценимую помощь оказывает нашей маленькой экспедиции своим присутствием герцогиня. Боб хорошо знал лишь окрестности замка Генри Монтгомери, а малыш-Джон дороги вокруг резиденции покойного Стивена. Изабелл же отлично разбиралась в географии всего королевства своего отца в частности и очень неплохо в географии всей планеты в целом. Кроме того, ей было известно местоположение всех общих терминалов перехода, кроме личных, принадлежащих братьям. А я ещё не хотел брать её с собой!

– Какие у нас планы? – поинтересовалась девушка, когда город уже остался далеко позади, а солнце почти достигло зенита.

– План составим по дороге, – ответил я, неохотно признавая, таким образом, то, что конкретного плана у меня пока нет. – Надо вначале узнать, какие действия в ближайшее время предпримет твой брат. Тогда, возможно, мы узнаем, где его искать. А уж потом будем решать и всё остальное.

И, надо признать, герцог не заставил нас долго ждать. Вдалеке, сначала лениво, а после, всё нарастая, загремела орудийная канонада. Изабелл вздрогнула от неожиданности, но тут же перевела на меня недовольно-удивлённый взгляд.

– Ты же говорил, что, получив такой отпор, мой брат не решится на новый штурм в ближайшее время!

– А он и не решился, – спокойно ответил я, – прислушайся – разве ты слышишь шум моторов и лязганье стальных гусеничных траков?

– Тогда, что же это?

– Осада, – вздохнул я. – В армии Генри хватает хорошо обученных кадровых офицеров. Раз не получилось взять город «с хода», то теперь его окружат и станут осаждать. А это означает, что у нас совсем мало времени. Вряд ли средневековый город долго сможет выдерживать обстрел современной артиллерии.

– То, что Генри начал осаду, нам что-то даёт? – поинтересовалась герцогиня.

– Зависит от того, насколько хорош герцог, как полководец.

– Он никогда не занимался военным делом, – фыркнула Изабелл, – в политике он толк знает, но в роли полководца я его не представляю.

Тогда, решил я, ему нет смысла оставаться при армии, в которой достаточно опытных офицеров. К тому же Генри должен непременно понимать две вещи: искать его станут в первую очередь именно здесь, среди верных ему войск, где он и должен бы был находиться, как полководец, но где к нему легче всего подобраться вестнику смерти, а также что имеющихся войск ему теперь не хватит, необходимо подкрепление. А где он может быстро найти сейчас новых наёмников?

– В замке Стивена стоит сейчас целая армия, – догадалась Изабелл.

– Правильно, – похвалил её я, – и они тоже наёмники, чей хозяин теперь мёртв! А без Стивена кто заплатит им? А кто потом сможет вернуть их на Землю? С ними твоему брату сейчас договориться проще всего.

– К тому же в замке гораздо безопасней, чем в чистом поле, – подытожила герцогиня.

– Да, подтвердил я, – уверен в том, что он направился в замок Стивена. Раньше него мы там быть не сможем, но обязаны прибыть до того, как замок покинут перекупленные им войска. А тут ты нам можешь очень помочь. Тебе известны все местные дороги, и ты должна вывести нас к резиденции Стивена, минуя крупные тракты, но быстро!

Изабелл ненадолго задумалась, отчего её красивое лицо приобрело в придачу дополнительное очарование. По тому, как она вдруг оглянулась назад в сторону столицы, осаждённой и подвергаемой жестокому обстрелу, я, кажется, понял ход её мыслей. И, как оказалось, я был прав.

– Во дворе моего замка остался стоять совершенно исправный танк, – заговорила она, – на котором прибыл вестник, впоследствии убитый тобой. На этой машине можно очень быстро добраться до места!

– Не подходит, – возразил я. – слишком много шума. О нашем приближении станет известно задолго до того, как мы достигнем цели. К тому же, нам придётся пользоваться дорогами, ведь через лес танк не пройдёт. Опять же, нам придётся сделать круг, чтобы достичь отсюда твоего замка. Есть ли другой путь?

Герцогиня вновь погрузилась в размышления, но теперь ответ созрел у неё в голове гораздо быстрее, чем в прошлый раз.

– Задолго до злосчастной конфронтации я любила охотиться в этих лесах, порой одна, а иногда с братом, – начала она, – в лесу, даже самом непроходимом, множество троп и тропинок, оставленных дикими зверями. По некоторым с трудом можно пройти, не то, чтобы проехать. Я хорошо знаю их. Однако фургон придётся бросить и скакать верхом. Мы поскачем прямиком отсюда через лес, пересечём почтовый тракт чуть выше таможенного поста, и снова лесом выйдем к восточной стене бывшей резиденции Стива.

– И сколько времени у нас займёт этот путь? – поинтересовался я.

– Если нам ничто не помешает, то прибудем на место к закату.

Теперь задумался я. Если Генри выехал из своей ставки почти сразу после провала первой атаки на город и двигался по дорогам на технике, а не верхом, то должен был прибыть в замок брата чуть позже того, как мы услышали первые отзвуки канонады. Если же он ещё потратил некоторое время на принятие решения и совещание со своими офицерами, то к месту он мог добраться только к полудню. И как бы хорошо ни сложились для него обстоятельства, каким бы ярким не было его красноречие, как бы, в конце концов, щедр он не был, у него не получится вывести войска раньше утра следующего дня. А это значит, что у меня в запасе будет целая ночь. Но что если герцог окажется достаточно предусмотрительным и осторожным и заночует не в самом замке, а в предместье?

Мне необходимо было добыть точную информацию. Но как оказаться сразу в двух местах одновременно? Я оглянулся на фургон. Боб проснулся, но чувствовал себя явно не лучшим образом. Мальчик, изредка позёвывая от монотонной езды, правил лошадьми.

– Белла, – спросил я, – а верхом по дороге до предместья добираться сколько, если всадник будет очень лёгким, а лошадь резвой?

Надо отдать девушке должное – она сразу ухватила нить моей мысли.

– Если Джон помчит галопом, нигде не останавливаясь, и воспользуется «дорогой ведьм», то окажется там ещё засветло. Но, что тогда делать с Бобом? Он сейчас, если и сядет на лошадь, то упадёт с неё через двести шагов и без всякого галопа!

– А ничего с ним не делать, – решил я, – пусть неспешно продвигается по дороге. Запасы вина у него закончились, а ближайший постоялый двор только в предместье, как я понимаю. Авось к завтрашнему полудню доберётся, и станет нас там ждать, сколько придётся.

Последнюю фразу я произнёс так громко, что её услышали и слуги. Джон встрепенулся, а Боб постарался принять более или менее вертикальное положение. Вся процессия остановилась.

Глава 4

Так как наши слуги были людьми очень понятливыми, то на постановку задачи ушло всего минут пять. Джону было поручено добраться до родного предместья и, пользуясь тем, что местные жители его хорошо знали, ненавязчиво выяснить всё, что известно о возможном прибытии герцога Генри. Главное – место, где он остановился. Боб помог мальчишке выпрячь из фургона оду из лошадей, казавшуюся более молодой и резвой, и юный вояка с гиканьем умчался выполнять ответственное задание. С самим Бобом оказалось и вовсе не сложно объясниться. Бывший стражник отнюдь не рвался в бой, как, впрочем, и всегда, и исполнять роль нашего тылового обоза он обещал с честью!

– На этот раз, – приказал я ему, – по прибытии на постоялый двор, ни в какие драки не влезай и не вздумай перебрать лишнего! Лошадь не выпрягай, будут напоминать про прошлый твой приезд – не вздумай припоминать похищенные у тебя хозяином деньги. Если вдруг заметишь Джона – сделай вид, что вы не знакомы. И жди нас в любое время в полной готовности. Понял? – Для пущей убедительности я сунул ему под нос свой кулак.

Боб кивнул так резко, что чуть не разбил о мой кулак свой нос, что означало полное понимание, а затем расплылся в улыбке, что, видимо, должно было означать абсолютное удовлетворение выпавшей на его долю миссией. Затем мы прихватили с собой в путь немного еды и воды, оба автомата и один арбалет, моток верёвки, оставив остальное нашему командующему тылом, и поскакали к лесу.

Лес надвигался на нас одной сплошной стеной, казавшейся даже вблизи совершенно непроходимым. Однако моя леди уверенно направляла своего коня, используя только ей известные ориентиры. И лишь когда она, почти не сдерживая своего жеребца, исчезла в зарослях, я, наконец, увидел едва заметную тропу, уходившую в самую чащу, и нырнул в неё вслед за герцогиней.

Оказавшись окутанными полумраком густого леса, нам всё же пришлось пустить коней шагом, а самим старательно уклоняться от безжалостно хлещущих по лицу ветвей.

– А ты понравился отцу, – неожиданно заявила Изабелл. – Я очень редко видела его таким довольным, учитывая к тому же его состояние и общее положение дел. Я очень хочу, чтобы он дожил до нашей официальной свадьбы.

– Я и сам не прочь дожить до неё, – пробурчал я.

Меня поразило даже не то, что девушка могла думать о предстоящей свадьбе в такой ситуации, а больше всего то, что она говорила о предстоящем торжестве, как о чём-то уже решённом окончательно между нами!

– Так какие у нас планы? – быстро переключилась на другую тему Изабелл, почувствовав моё настроение.

– Бессмысленно лезть в замок, пока мы не будем точно знать того, что твой брат находится в нём, а желательно ещё и в каких точно покоях, – я с облегчением в сердце переключился на обсуждение ближайших задач. – Это к тебе вестник смерти ворвался на танке, а потом шёл в открытую, паля из автоматов во всё, что двигалось. На то у него были две основных причины. Во-первых, ему было известно то, что ты не стала нанимать земную армию, а твоих лучников и копейщиков ему, как ты понимаешь, особо опасаться не приходилось. Во-вторых, он очень торопился…

– Завершить свой контракт, убив меня, раньше, чем подоспеешь ты, – закончила за меня девушка, неожиданно свернув с одной едва заметной тропы на другую такую же.

Я только заскрипел зубами, вспоминая, как мне пришлось сойтись в смертельном поединке с таким же вестником смерти, как и я сам. Как я убил своего брата по крови, нарушив законы нашего братства, спасая жизнь той, что сейчас так легко, как мне казалось, говорила обо всём этом.

– Да, – подтвердил я после недолгого молчания, – попытаться войти таким же способом в замок Стивена, где нас, наверняка, уже ожидают, равносильно самоубийству. А наша смерть никак не поспособствует выполнению нашей задачи. Поэтому, первым делом, мы добудем информацию, а уже потом решим, как действовать.

Тропа начала расширяться, мы замолчали, и, пришпорив коней и пригнув головы к их шеям, помчались к виднеющемуся просвету в зарослях. Ещё несколько минут, и стена леса сомкнулась за нашими спинами. Теперь мы неслись по густо поросшему травой полю, в дальнем конце которого снова синела полоска леса, а почти посередине его пересекала хорошо наезженная колея дороги. И по этой самой дороге наперерез нам мчался армейский джип с установленным на нём крупнокалиберным пулемётом, ствол которого сейчас весьма красноречиво был повёрнут в нашу сторону.

– Даже не пытайся прорываться, – перекрикивая шум ветра в ушах, заорал я Изабелл, – переходи на шаг, пока они стрелять не начали!

Девушка послушно натянула поводья, и мы уже медленно и спокойно стали продвигаться к так же остановившемуся и поджидающему нас патрулю.

– Постарайся не делать резких движений, – посоветовал я шепотом, слышным только ей, – от такого калибра наша кожа нас не защитит. Посмотрим, чего им надо.

Она даже не кивнула в ответ. Её лицо приняло то надменно-холодное выражение, от которого я уже успел за последнее время отвыкнуть. Девушка вновь превратилась в герцогиню прямо у меня на глазах. А ситуация, тем временем, была самой поганой из всех возможных – встретиться с тяжеловооружённым земным патрулём в чистом поле. Наше оружие висело у нас за спиной, а их пулемётчик держал нас на мушке – тут реакция если и спасёт сразу, то ненадолго.

Мы медленно приближались к патрулю, и я молил бога дать нам подойти как можно ближе к машине, на такое расстояние, на котором способности вестника смерти уже станут большим преимуществом, чем любой калибр. Но толи командир патруля мог читать мои мысли, толи бог сегодня меня не желал слушать – окрик офицера заставил нас остановиться на достаточно внушительном расстоянии. Ладно, подумал я, ещё не вечер.

– Что за клоуны? – Командир патруля оказался совершенным солдафоном – никаких зачатков вежливости!

Чуть было не встряв со своей репликой, я вовремя вспомнил, что, когда Изабелл перевоплощается в герцогиню, мне остаётся роль преданного слуги. И я промолчал. Их высочество ответствовали сами:

– Мужлан, – фыркнула она, от чего мне сделалось как-то не по себе, ведь мы были не на Земле и даже не в замке, а в чистом поле под дулом пулемёта. – Я – герцогиня Изабелл Монтгомери, дочь короля и сестра герцогов Генри и Стивена!

Я отметил для себя, что в машине находилось четверо: водитель, пулемётчик, радист и офицер. В отличие от последнего, остальные пялились на Изабелл во все глаза, как на некую диковинку. В глазах же офицера я увидел нечто более прозаическое.

– И куда так спешит дочь и сестра всех перечисленных? – уверенным в своей полной власти над нашими жизнями голосом поинтересовался командир патруля.

– Я еду в замок к брату, – выражение лица герцогини ничуть не изменилось.

– К кому из двоих?

Ох, не переиграй, девочка, подумал я. Хотя как я мог понять, чего она добивается, демонстрируя под дулом пулемёта высокомерность хозяйки этих мест?

– Какое вам дело, сержант? – попутно понизив командира в звании, возмутилась Изабелл. – Но, раз уж вы нам повстречались, то немедленно сопроводите нас в замок!

– Конечно проводим, детка, – плотоядно улыбнулся, офицер. Однако уже в следующее мгновение его лицо посуровело, а голос стал похож на прерывистый собачий лай: – Обоим спешиться, быстро! Оружие на землю! Молчать!

Что нам оставалось? Мы послушно, хотя и стараясь сохранять достоинство, спешились, и не спеша, чтобы не вызвать подозрений, разоружились, отбросив, по приказу офицера, автоматы и арбалет далеко в стороны. Собственно, теперь он играл нам на руку, ведь стоит мне оказаться в джипе…

– Девка, ко мне! А ты стой, где стоишь, – снова разрушил все мои планы негодяй. Неужели, он действительно читает мои мысли?

И, что удивительно, Изабелл, даже не оглянувшись на меня, спокойно прошествовала к машине, лишь бросив с презрением офицеру:

– Не вздумайте дотрагиваться до меня своими грязными лапами, кретин.

– Да что вы, герцогиня, – с явной издёвкой в голосе произнёс командир, поместив девушку на заднем сидении, справа от радиста и практически за спиной стрелка, продолжавшего держать меня на мушке, – зачем же лапами? – и он противно захохотал. – Эй, Рауль, – обратился он к водителю, – ты хоть раз спал с герцогиней?

– Нет, лейтенант, – смущённо пробормотал парень, опустив глаза.

– Так я предоставлю тебе такую возможность очень скоро! – пообещал офицер. – Стрелок!

– Я!

– Пристрели этого, нам он без надобности.

Прежде, чем стрелок успел выполнить команду, я кувырком нырнул вперёд и вправо, однако, вместо выстрелов услышал только два коротких всхлипа и предсмертный крик. Рискнув, наконец, поднять голову и осмотреться, я увидел удивительную картину. В джипе произошли кардинальные перемены. Радист безвольно завалился на левый борт, ботинки пулемётчика виднелись из-за правого, лейтенант ещё продолжал хрипеть, пытаясь зажать руками перерезанное горло. Водитель, правда, был жив, и бледный, как мел, сидел на своём месте, подняв руки вверх. Над всем этим натюрмортом возвышалась Белла с двумя небольшими дамскими кинжалами в обеих руках.

– Одного я пока оставила, – спокойно пояснила девушка, указывая на водителя, – ведь нам нужна информация.

Глава 5

Дар речи ко мне вернулся не сразу. Поэтому я медленно поднимался с земли и тщательно отряхивал и поправлял одежду, пока не понял, что вновь могу членораздельно изъясняться. А поняв это, сделал строгое лицо и направился к джипу, на котором по-прежнему с видом девы-воительницы из комиксов, в своём облегающем и искрящимся бриллиантами дорожном костюме возвышалась несравненная Изабелл.

– О твоих крайне опасных шалостях поговорим позже, – бросил я ей на ходу, направляясь к водителю, – и спустись уже вниз, мы и так торчим посреди ровного поля, как мишени на стрелковом полигоне. – И она послушно спрыгнула на дорогу.

– Рауль? – обратился я к водителю, всё ещё державшему свои руки поднятыми вверх. – Ведь тебя так зовут, приятель?

Солдат молча кивнул, и скосил на меня глаза, боясь, видимо, без команды повернуть голову, как и вообще, шевельнуться.

– Ты вести машину в состоянии, парень? Надо отогнать её с дороги к лесу.

Водитель продолжал боязливо коситься на меня, но согласного кивка в этот раз, почему-то, не последовало. Из чего я заключил, что необходимо коротко, но в доходчивой форме объяснить ему логическую цепочку моих умозаключений, приведших меня к необходимости произнести последнее утверждение.

– Послушай, Рауль, – начал я, – отогнать джип к лесу необходимо, чтобы он не перегораживал дорогу. К тому же, нам надо снять с машины вооружение, не привлекая лишнего внимания. Я могу это сделать и сам, но тогда исчезнет необходимость в твоём присутствии, и ты присоединишься к своим товарищам прямо сейчас. Или же ты делаешь то, о чём я тебя прошу, а после мы тебя связываем и оставляем на опушке рядом с машиной. Так, что же ты решаешь?

На этот раз реакция последовала незамедлительно, и оказалась положительной – солдат активно закивал головой.

– А говорить-то ты можешь? – Меня посетила неприятная мысль. Уж если я на несколько секунд лишился дара речи, то парень мог его совсем потерять. И как его тогда допрашивать?

– Могу, – принеся облегчение моему сердцу, произнёс Рауль.

– Тогда заводи и двигай прямо через поле к лесу. Белла, – крикнул я, перекрывая рёв мощного двигателя, – подбери наши автоматы и арбалет и скачи за нами. – Сам я, при этом, запрыгнул назад, расположившись прямо на коленях мёртвого радиста, справа от меня на полу лежало скрюченное тело стрелка, которое леди, за время моей беседы с водителем, подняла с дороги и закинула в машину.

Джип мчался через поле почти как по ровной дороге. Рауль, занятый привычным делом, весь преобразился: пропала бледность и дрожь в руках. Казалось, что он совсем забыл обо всём произошедшем ещё несколько минут назад. За нами скакала герцогиня, потрясающе держась в седле, ведя за собою и моего коня. Так мы и достигли леса, остановившись в кустарнике на самой опушке.

С помощью Рауля, который теперь из кожи вон лез, помогая нам, мы сняли с автомобиля крупнокалиберный пулемёт, забрали всё личное оружие экипажа, которому оно теперь было совершенно без надобности, собрали все боеприпасы и рацию. Всё это добро аккуратно навьючили на наших коней, чем те остались явно недовольны.

Наконец, когда с физической частью работы было покончено, я опустился рядом с солдатом. Он переводил дух, сидя в корнях большого дерева, опираясь спиной на его толстый ствол, покрытый грубой старой корой. Положив руку ему на плечо, я предложил:

– А теперь давай поговорим.

Парень сразу сник, хотя я ещё не успел его ни о чём спросить. Однако интуиция присутствует не только в природе моей расы, но и у землян, только в зачаточном состоянии. Правда в стрессовых ситуациях предчувствие опасности или беды даёт себя знать у большинства знакомых мне народов.

– Да не бойся, Рауль, – попытался я подбодрить парня, – никаких секретных сведений от тебя раскрывать не потребуется. Вопросы почти бытовые. Например, почему ваш лейтенант не оказал должного уважения леди, ведь вы служите одному из её братьев? Какому, кстати?

– Служили, – обречённо выдохнул солдат, – Стивену Монтгомери, пока не узнали, что он погиб. А когда узнали и поняли, что даже все богатства его замка в этом мире не помогут нам вернуться на Землю (ведь нам неизвестно расположение пульта управления зоной перехода, как и его коды), то офицеры пошли вразнос. Полковник объявил себя новым герцогом, а офицеров баронами, и позволил взимать дань со всех окрестных земель хлебом, вином, скотиной и женщинами, – тут Рауль, как мне показалось, виновато покосился в сторону сидевшей неподалёку герцогини, – а за непослушание – расстрел на месте.

Я представил себе то, что творилось теперь на бывших землях герцога Стивена, и пришёл в ужас. Ведь получается, что я собственноручно послал обоих своих слуг в самое пекло ада! А Рауль тем временем продолжал:

– Поэтому лейтенанту было всё равно, кто перед ним – герцогиня или простая крестьянка. Герцогиня даже, как бы сказать, пикантнее.

Идиот твой лейтенант, подумал я. В его озабоченную голову даже мысли не пришло о том, что сестра погибшего герцога и дочь короля Монтгомери имеет и свои порталы в этом мире и могла бы отправить вас всех обратно на Землю!

– А разве брат Стивена – Генри, не прибыл сегодня в замок? – решил поинтересоваться я.

– Он же враг своему брату! – удивление Рауля было искренним. – По крайней мере, – пожал он плечами, – пару часов назад, когда мы выезжали, ни о чём таком я не слышал.

Неужели я где-то просчитался и Генри вовсе не собирается привлекать дополнительные силы для взятия столицы? Возможно, осада – лишь отвлекающий манёвр, прикрывающий какую-то хитрую комбинацию герцога. Может быть даже, подумалось мне, весь спектакль был сыгран лично для меня? Чтобы я решил именно то, что в результате и решил – для взятия города необходимы дополнительные силы и Генри сам отправится за ними. А тем временем герцог, избавившись от угрозы скорой встречи с вестником смерти, приводит в действие какой-то хитроумный план по взятию власти из рук умирающего короля, продолжая находиться непосредственно в центре событий.

Нет, успокаивал я сам себя, не стоит приписывать брату Изабелл совсем уж демонического чутья и стратегического гения. Помнится, девушка сказала мне, что её брат ничего не смыслит в военном деле, но неплохо разбирается в политике. Неплохо разбираться – это вовсе не равнозначно быть политиком. Да и откуда он мог заранее знать, что я начну охоту на него, а не уйду, выполнив свой контракт, как поступил бы любой вестник, включая меня самого в недалёком прошлом. Нет, продолжал убеждать я себя, герцог появится в самом замке или рядом с ним и вступит в переговоры с наёмниками. Мало ли, что простой солдат ничего об этом не знает. Ведь герцогу нет надобности входить в бывший дом своего погибшего брата с помпой. Ему не надо собирать митинг и агитировать простых вояк. Он станет договариваться с их начальниками. А для этого не обязательно, по крайней мере, на первом этапе, самому появляться в замке.

– Скажи, Рауль, а может, сегодня в замке появились какие-нибудь незнакомые люди из военных или из местных?

– Приезжал какой-то джип, – по выражению лица парня было видно, что он всеми силами напрягает память, – вроде бы не из «наших». Но вы поймите, мы тут совсем недавно, всех вербовали в разных местах, я и сам ещё не очень по лицам ориентируюсь.

– А кто был в машине? – заинтересовался я. – И почему всё же тебе показалось, что они не «ваши»?

– Двое было – водитель и офицер. Офицера дежурный сразу в штаб повёл, а водитель так за рулём и остался сидеть, напряжённый какой-то, да и не разговаривал ни с кем. Вот поэтому и решил.

Ага! Значит, я всё-таки был прав! Генри где-то поблизости от замка. Сам бы он так запросто явиться не решился – слишком рискованно, а послать переговорщика, такого же офицера-наёмника – весьма разумный ход с его стороны.

Хороший ты парень, Рауль, подумал я. И чего тебя понесло в эту авантюру? Здесь иногда бывает опасно.

– Нам пора ехать, – сказал я Изабелл, вытирая нож о рукав формы покойного Рауля.

– Может, хоть машину ветками закидаем, – предложила девушка, – с дороги её можно увидеть, если знать, что искать.

– Некогда, – отмахнулся я, – да и судя по тому, что рассказал парень, в замке сейчас такой бардак, что их раньше чем через сутки и не хватятся.

Нести нас плюс трофейное оружие коням стало значительно тяжелее, но и торопиться теперь особо не стоило. Вряд ли герцог станет ночевать в замке, отдавая себя во власть съехавших с катушек военных. Даже если миссия его переговорщика даст положительный результат, сам он не появится раньше утра. Теперь становились очень важны сведения, которые сможет добыть мальчик!

– И кстати, – напомнил я герцогине, когда над нашими головами сомкнули свои кроны вековые деревья, – я всё ещё жажду объяснений недавнему происшествию с джипом и наёмниками. Должен же будущий муж знать, чего следует ожидать от жены.

– Я уже тебе говорила, – в тон мне ответила Изабелл, – что убить меня гораздо труднее, чем может показаться некоторому похотливому вестнику смерти! Было ясно, что кому-то из нас необходимо оказаться в самой машине либо рядом с ней. Мои шансы на это были значительно выше, ибо желания того офицера прямо светились в его глазах.

– Это мне понятно, – поморщился я, вспоминая плотоядный взгляд покойного лейтенанта, обращённый на Беллу. – Но я впервые встречаю девушку из общества, которая способна за пару секунд расправиться с тремя наёмниками.

– Эффект неожиданности!

– Не морочь мне голову, – разозлился я. – Убить троих за пару секунд может только профессионал. Никогда не слышал про женщин – вестников.

– Уши протри, – хихикнула Белла, – теперь слышишь?

Я обиделся. А когда я обижаюсь, то достучаться до меня может разве что конь. Не мой конь, а конь Изабелл. Эта скотина начала жевать полу моего кафтана. Двинув ногой по морде, я отогнал животное.

– Может, я тебя пожую? – спросила герцогиня голосом, от которого даже волосы у меня на ногах встали дыбом.

Боже мой! Ещё неделю назад я бы убил её и за меньшую вольность! А теперь я терпел одно издевательство за другим, словно школьник насмешки одноклассников. И самое противное заключалось в том, что эта игра мне нравилась!

– Кто тебя учил? – Спросил я, как можно более сурово.

Изабелл вытянула руки вверх и запрокинулась на спину своему скакуну, как может позволить себе только очень хорошая наездница. Я едва успел заметить то, как клинок, доселе покоившийся в седельных ножнах, взмыл вверх, и полосонул по моему плечу, оставив разрез на одежде и царапину на коже.

– Какая тебе теперь разница? – Она взмахнула клинком снова, и ближайшая берёза плавно съехала по срезу, и упала вдоль дороги.

Для неё, конечно, разницы не было. Разница существовала для меня! Согласитесь, не каждый мужчина готов к тому, что его женщина, помимо тарелок и сковородок, лихо распоряжается ножами, и отнюдь не для того, чтобы разделать жаркое!

– Ладно тебе! – мягко произнесла она. – Деньги в нашем мире многое значат. Я училась у лучших преподавателей рукопашного боя. Я же знала, какое наследство мне генетически досталось. И была уверена в том, что однажды за мной придёт самый сильный из вестников смерти! Я хотела быть готовой к этой встрече.

Она была беспощадна! Мне пришлось снова вспомнить нашу встречу в замке, когда я, оглушённый смертью брата, изнасиловал её. Теперь она насиловала меня всякий раз, когда вспоминала то происшествие.

Ствол пулемёта, притороченный к моему седлу, жутко натирал ногу, что добавляло мне злости в разговоре.

– Приготовься к встрече со своим братом. Я позабочусь о том, чтобы вам никто не мешал, но убивать его будешь ты сама! Если хочешь, то могу его подержать, – пробурчал я, – как барана.

Поняв, что несколько перестаралась, Изабелл промолчала. Надо заметить, местность ей действительно была хорошо знакома. Тропинки то сходились, то расходились в стороны, но она уверенно выбирала нужную. Повисшее между нами безмолвие нарушали только звуки живого леса – шелест листвы, жужжание и стрекотание насекомых, хруст сухих веток под ногами перепуганных нашим вторжением диких животных. Прибавьте к этому размеренную поступь коня. Я задремал. Что не удивительно, ибо за последние дни спать мне почти не приходилось.

Снился мне почему-то Джон. С одной стороны, в этом не было ничего удивительного – после того, как мы узнали, что теперь творилось в окрестностях замка. Я переживал за мальчика, которого послал в самое пекло выполнять часть собственной работы. Но, с другой стороны, я послал туда и Боба, а его в моём сне не было. Да и мальчик постепенно принимал какой-то демонический облик. По всему выходило, что устал я очень сильно за последние дни, а передышки в ближайшее время не намечалось.

Разбудило меня лёгкое прикосновение прохладных пальцев к моим губам. Я мгновенно открыл глаза и первое, что увидел – предостерегающий жест Изабелл. Мой слух и моё обоняние тут же заработали на полную мощность, сразу объяснив мне осторожность девушки. Где-то неподалёку горел костёр, вокруг которого расположились пятеро, нет – шестеро человек, явно ощущавших себя в безопасности, а потому спорящих не таясь, в полный голос.

– Это не солдаты, – прошептала Белла, – говор местный.

– Может, браконьеры? – предположил я. – Теперь, когда Стивен погиб, а новым властям не до лесного хозяйства, для них самое раздолье.

Мы оба прислушались.

– Ничего не могу разобрать, – мотнула головою девушка, с надеждой посмотрев на меня.

А я, в свою очередь, с огромным удовольствием поставил напротив своего имени плюсик в воображаемой таблице наших с Изабелл взаимных преимуществ и недостатков, которую завёл в своём воображении сразу после происшествия на дороге. В отличие от этой полукровки я прекрасно слышал, о чём говорят дезертиры. Ибо это были именно дезертиры из местных, не желающие проливать кровь под знамёнами герцога, который, в чём не было никаких сомнений, связался с нечистой силой.

– Это беглые ополченцы, – постаравшись придать голосу побольше безразличия, сообщил я, – можем объехать их стороной, но лучше бы с ними поговорить.

– Зачем? – удивилась Белла. – Ведь они ничего не знают про замок.

– Зато знают, что происходит в селении! Их же кто-то кормит! Мы же отправили туда Джона, а я хочу знать, что с ним всё в порядке.

Изабелл как-то необычно посмотрела на меня. В её глазах ярким светом горела мольба, обращённая к самым глубинам моей души.

– Тогда пообещай, что не станешь их убивать, – попросила она.

Гнев мгновенно вскипел во мне, хотя я и не дал выплеснуться ему наружу. Три дюжины моих братьев погибли из-за своей небрежности и человеколюбия. Я сам убил вестника, нарушив все наши неписаные законы, спасая жизнь девушки, в которую имел неосторожность влюбиться, пусть в ней и течёт часть крови нашего погибшего мира. И теперь она просит меня оставить за спиной целый отряд потенциальных врагов? Убить нас они, конечно, не смогут, но за информацию о нашем появлении в окрестностях замка тамошние новые хозяева простят им все грехи! И я уверен в том, что в этой шайке дезертиров найдётся хотя бы один достаточно умный, чтобы осознать свою выгоду.

– Может тогда, просто, пройдём мимо? – предложил я. – А ещё лучше, отправимся к твоему терминалу и вернёмся на Землю, предоставив твоему отцу и брату возможность продолжать крушить этот мир в тупой борьбе за власть. Поверь, моего состояния хватит на безбедную жизнь для нас обоих. А учитывая то, что теперь Генри никогда не сможет официально появиться на Земле после своих подвигов с переброской современных войск в отсталый мир, ты когда-нибудь отсудишь у него семейные активы. А на этот мир мы наплюём!

– Когда ты злишься, – тихо произнесла Изабелл, – ты начинаешь шипеть, как ядовитая змея. Иди, делай своё дело, вестник смерти.

Глава 6

Когда я подошёл к костру, то моя ошибка стала явной. Их было не пятеро, и не шестеро, а семеро. Седьмой толстым кулем лежал связанный с ног до головы рядом с другими трофеями из нашего фургона. Мне даже пришла в голову мысль о том, что местные из бережливости стараются не резать верёвку на куски, и потому обматывают ею пленника, как паук паутиной.

Интересно, подумал я, что теперь скажет Изабелл по вопросу сохранения жизни расхитителям нашего добра. Я ткнул ногой в тушку связанного Боба, во рту которого был кляп из грязной тряпки, а в глазах стояли слёзы не то боли, не то радости от моего появления.

– Бог точно есть, – заявил я бессловесному Бобу, совершенно не обращая внимания на притихших от моей наглости ополченцев, – иначе, как объяснить то, что я спотыкаюсь о тебя в этом мире на каждом шагу? Ты чем-то обидел этих приятных людей?

Бывший стражник, казалось, потерял не только дар речи, которому препятствовал кляп во рту, но и дар двигаться. Боб просто лежал и так жалобно смотрел на меня, что я не в силах был не засмеяться.

– Да ты кто такой? – спросил, очухавшийся первым дезертир, и тут же умер. Арбалетная стрела, вылетевшая из кустов, избавила меня от ненужных объяснений. Очевидно, леди Изабелл переменила вектор своих воззрений относительно очередных мучителей Боба.

– Ещё вопросы есть? – поинтересовался я у оставшихся кандидатов в покойники.

Руки, которые уже, было, потянулись к оружию, вернулись у всех присутствующих на штатные места. Это меня вполне устраивало, ибо предполагало активный разговор на любые темы, которые я пожелаю затронуть.

Что интересно, никто даже не обернулся в сторону кустов, откуда вылетела стрела. Претендентов на второе, пока ещё вакантное, место арбалетной мишени не наблюдалось.

– Простите, господин, – заговорил вдруг самый смелый, – может его развязать? – И он кивнул в сторону Боба, изображавшего самое трагическое лицо.

– Пусть так полежит, – махнул я рукой, – лучше расскажи, где вы взяли этого жирного борова? Когда я видел его в последний раз, он был неплохо вооружён.

И тут прорвало всех сразу.

Что неприятно поражало, эти пятеро не пытались сопротивляться – они старались услужить! Разве так можно сохранить свою жизнь? А если и сохранишь, то зачем тебе жизнь без чести?

Мне вспомнился наш мир. И то, как постаревшие, дожившие до седин вестники смерти, уходили в свой последний поход, чтобы погибнуть в бою, а не догнивать от старости, напрягая своих близких необходимостью выносить горшки за умирающим. А здесь, как и на Земле, было всё не так. Видимо, поэтому единственным родным существом мне стала Изабелл.

Однако вернёмся к нашему барану.

– Да тут такие дела, – перекрикивая товарищей, вещал один из дезертиров, – а он едет и спит! А нам-то кушать надо!

– Да мы его и пальцем! – перебивал другой. – Всё вернём! Только мясо съели…

– Ужас же, что творится! – причитал третий, – Герцог Генри ещё пожаловал! Теперь совсем житья не станет!

– Молчать, – приказал я, услышав эти слова. – Теперь подробнее. Когда приехал? Где остановился? Сколько людей с ним?

Дезертиры опасливо переглянулись. Мои вопросы слишком явно выдавали мои намерения. А одно дело, богатый и сильный горожанин, обиженный за похищение своего слуги и разорение своего добра, и совсем другое – шпион врагов герцога. В глазах парней появилась уже такая знакомая мне предсмертная тоска.

– Вы нас отпустите? – наконец робко поинтересовался тот, который проговорился про неожиданный визит герцога.

Что за нелепый вопрос? Конечно же, отпущу, как отпустил недавно Рауля, как отпускал прежде многих, очень многих, кому доводилось оказаться на пути вестника смерти в этом и многих других мирах.

– Зависит от того, – произнёс я вслух, – насколько откровенны вы со мной будете. Так мне повторить вопросы?

Пять голов одновременно пришли в движение, мотаясь из стороны в сторону, что, на мой взгляд, должно было выражать отрицание. Потом все пятеро заговорили одновременно, перебивая друг друга. Мне пришлось вмешаться в эту какофонию звуков, как регулировщик на перекрёстке со сломавшимся светофором вмешивается в хаотичное движение машин, устанавливая хоть сколько-нибудь приемлемый порядок. Заставив всех замолчать, я указал пальцем на одного, который, как мне показалось, был наиболее конкретен и наименее многословен.

– Говори, – приказал я ему.

– Герцог прибыл сегодня на двух железных повозках, которые ужасно пахнут и движутся без лошадей, – сообщил тот. – Он остановился на постоялом дворе. Ворота сразу заперли, а вдоль всей ограды встали его солдаты с этими короткими пиками, которые изрыгают смертельный огонь. Потом одна повозка уехала в сторону замка.

Так. Пока Генри ведёт себя вполне предсказуемо, подумал я, никаких стратегических изысков, которые, уже было мне почудились, от его высочества не последовало. А значит, он и дальше продолжит действовать так же прямолинейно, что мне только на руку.

– А вы-то чего сбежали? – поинтересовался я.

– Нам страшно, – просто признался беглый ополченец, – эти новые заморские солдаты со страшным оружием, эти железные повозки…

– Поэтому и решили поразбойничать на большой дороге? – не удержавшись, съехидничал я. – Кому война, а кому мать родна?

Пять голов синхронно опустились вниз. Потрясающее единодушие – ни один даже не попытался возразить.

– Ладно, разбойнички, пора прощаться, – произнёс я, поднимаясь от костра.

Можно было убить их и без всяких предисловий, однако, мне захотелось показать Изабелл, которая внимательно наблюдала за происходящим на поляне, гнилую сущность тех, кого она пыталась давеча защитить. Ещё вставая, я краем глаза уловил движение среди своих собеседников, но специально не стал им мешать, доверчиво повернувшись к ним спиной. Крепко связанный Боб вдруг страшно завращал глазами, всеми доступными ему в этом положении способами указывая мне на опасность, о которой я и так знал. И в ту же секунду я почувствовал сильнейший удар под лопатку чем-то острым, скорее всего, кинжалом.

– Ну и? – спросил я Изабелл, когда всё было кончено. – Не слишком сильно пошатнулось твоё человеколюбие?

– Ты их спровоцировал, – герцогиня была мрачнее грозовой тучи.

– Вот как? – искренне удивился я. – То есть, решив оставить их в живых и спокойно удалиться, я вынудил их попытаться меня зарезать? И это притом, что они знали о существовании у меня, как минимум, одного помощника с арбалетом, который прячется в кустах?

Девушка автоматически дотронулась до того места у себя на груди, где пущенная одним из дезертиров стрела порвала ткань её великолепного костюма. Всё-таки до вестника ей было далеко. Разве не глупо оставаться на том же месте, которое оказалось рассекречено первым выстрелом?

– Может мы уже, наконец, развяжем Боба? – Видимо, решив сменить тему, раздражённо поинтересовалась Белла.

– Может, – произнёс я задумчиво, – его проще убить, чем каждый день спасать?

Глаза нашего слуги наполнились неподдельным ужасом. Шутка моя и вправду была злой. Но я действительно не понимал, как со своим фатальным невезением парень вообще смог дожить в этом безумном мире до совершеннолетия без моей помощи!

Одарив меня красноречивым взглядом, девушка сама подошла к связанному слуге и разрезала его путы. И, как вы думаете, что первым делом произнёс Боб, когда его рот освободился от кляпа?

– Лучше было развязать, – с сожалением произнёс он, рассматривая обрезки верёвки, – такое добро попусту сгубили!

Однако через секунду бедолага опомнился и принялся оправдываться:

– Боб не выдал хозяина, – подобострастно лепетал он, – Боб и задремал-то всего на минуту! А они налетели, связали, всё мясо съели! Хорошо ещё, что вина не осталось, а то бы и вино выпили!

Изабелл, едва сдерживая смех, отвернулась, чтобы парень не видел её улыбки. Уже заодно то, что он поднял ей настроение, я был благодарен этому увальню.

– Боб знал, что хозяин придёт за ним и спасёт! – продолжал тараторить бывший стражник. – Боб может пойти в замок и всё узнать!

Иногда слушать болтовню перепуганного слуги очень полезно. Парень натолкнул меня на мысль. Ведь Генри рано или поздно сам прибудет в замок Стивена, а пробраться внутрь гораздо проще и тише, если у тебя среди гарнизона есть свой человек.

– Отлично, Боб, – решил я, – ты пойдёшь в замок.

Глава 7

Как и следовало ожидать, получив задание, о котором сам же просил пару минут назад, Боб тут же лишился даже налёта смелости и всю дорогу до замка стонал, умоляя избавить его от опасного приключения. Он соглашался готовить, стирать исподнее, вычёрпывать выгребные ямы, лишь бы только не идти, по его словам, на верную смерть.

Честно говоря, мне был хорошо известен источник его трусости, но в пределах досягаемости невозможно было раздобыть и капли столь необходимого парню лекарства. Я спросил Изабелл, но и в её фляге оказалась лишь простая вода.

Когда мы на закате приблизились к стене замка, мне пришлось даже парой пинков прервать нытьё Боба, дабы раньше времени не перепугать охрану его завываниями. Парень ойкнул ровно по количеству тумаков и затих.

– Пойдём на постоялый двор? – сугубо деловым тоном поинтересовалась Изабелл.

– Нет, – поразмыслив, ответил я, – там нас наверняка ждут. И по дороге до замка взять его не получится. А вот в самом замке… Там он меньше всего станет меня ожидать.

Где-то рядом едва слышно скулил Боб. Необходимо было срочно изобрести для него мотивацию, и идея пришла ко мне сама собой!

– В округе, в пределах твоего желания, – объявил я Бобу, – есть только два места, где можно насытиться вином. Это постоялый двор, в котором ты можешь встретиться с солдатами Генри, и я уже не смогу тебя спасти. И замок, до которого гораздо ближе идти. Там ты сможешь утолить свою жажду, а следующей ночью поможешь мне войти.

Боб одновременно икнул и кивнул.

– И заодно помойся, – фыркнула герцогиня.

А пока мы расположились на короткий отдых, я продолжал обдумывать свой план, чему очень сильно мешало некое предчувствие опасности, суть которой мне ещё не была ясна. Я ясно понимал лишь, что дело не в обычном ощущении опасности, которое сопровождает меня в любом рискованном деле и только помогает сконцентрироваться, а в ощущении приближения большой беды. Интуиция и предчувствие играли в моей профессии слишком значительную роль и никогда меня не подводили, чтобы я мог позволить себе их игнорировать. И поэтому, лёжа на траве с закрытыми глазами, я снова и снова проходил по всей цепочке своих логических построений, выискивая слабое звено, в котором таилась угроза всему делу. И, в конце концов, я, как мне показалось, его отыскал. Черт возьми, если я пришёл к правильному заключению, то мой план подлежит не просто небольшой корректировке. Мне придётся переложить ответственность за часть его выполнения на плечи другого человека, что, в свою очередь, становилось слабым звеном.

Открыв глаза, я посмотрел на девушку. Лёжа на животе и беспечно покачивая согнутыми в коленях ногами, она искренне любовалась каким-то невзрачным лесным цветком. Могу ли я положиться на точность её действий, а главное, способность мгновенно реагировать на изменения ситуации в критических условиях? Будь на её месте вестник смерти, я бы ни секунды не колебался. Но она даже не была полноценным представителем нашей расы – полукровка, неплохо, признаться обученная, но практически без всякого опыта. К тому же, я, кажется, в неё влюбился, что также очень мешало рассматривать её, как просто один из факторов для достижения результата.

И тут Изабелл заметила то, что я её разглядываю. Она кокетливо улыбнулась, однако уловив в моём взгляде озабоченность, тут же посерьёзнела и негромко поинтересовалась:

– Что-то случилось?

– Если верить моему нехорошему предчувствию, – неохотно кивнул я, – и некоторым поправкам в расчётах, на нём основанных, то да.

– Предчувствию самого удачливого и сильного из вестников смерти можно и нужно полностью доверять, – серьёзным тоном произнесла она.

Да, она в меня верила, в чём я не раз уже убеждался. Я покосился на похрапывающего неподалёку Боба и поманил её жестом к себе:

– Надо поговорить.

Уговаривать девушку не пришлось, и уже через пару секунд мы шептались, лёжа вплотную, головами друг к другу. Я сообщил ей обо всех своих сомнениях и выводах, которые из них сделал. Надо признать, что она очень неохотно согласилась со мной, и вовсе не потому, что я не смог её убедить. В итоге ей снова удалось истребовать с меня глупейшее, на мой взгляд, обещание. В противном случае Изабелл готова была свернуть всю операцию и вернуться в столицу. А это не устраивало меня.

Мы, наконец, договорились. Девушка раз пять дословно изложила мне всю последовательность своих действий, клятвенно подтвердив, что всё нами спланированное ей по силам выполнить. И тогда я осторожно, чтобы не напугать, растолкал Боба. Парень проснулся весьма неохотно и ещё более грустным, чем был до этого.

– Радуйся, – объявил я ему, как только слуга протёр глаза, – к воротам замка ты пойдёшь вместе с герцогиней.

Боб впервые за долгое время улыбнулся, видимо новость, как я, впрочем, и ожидал, пришлась ему по душе.

– Слушайся её во всём и охраняй! – строго приказал я. – Если с ней что-либо вдруг случиться, лучше тебе умереть прямо там, ибо спрошу с тебя по полной строгости! А ты знаешь, как я умею спрашивать!

Пугать его, может, так уж сильно и не стоило. Но ввиду отсутствия в нашем багаже на данный момент даже капли спиртного, которое придало бы этому отпетому пьянице хоть толику храбрости, приходилось заменять чувство эйфории от выпитого чувством страха наказания за непослушание.

– Боб никогда не предаст хозяина и герцогиню, – принялся тот лопотать по своему обыкновению, – Боб помнит, сколько раз хозяин спасал ему жизнь! Боб умеет быть благодарным!

– Пулемёт и пару автоматов забирайте с собой, – обернулся я к леди, – мне должно хватить и одного, а если что, то там добуду. Хотел бы я оказаться неправым, – с сожалением добавил я, – но предчувствие меня не отпускает.

Она подошла ближе, погладила меня по щеке своей прохладной ладонью, и вдруг впилась в мои губы крепким поцелуем.

– Будь осторожен, – попросила она, отпустив меня.

Я рассмеялся ей в ответ:

– Учиться тебе ещё и учиться! Никогда один вестник смерти не желает другому вестнику осторожности! Пожелай мне удачи!

– Удачи, – эхом откликнулась она.

– Удачи, хозяин! – неожиданно подал голос Боб, нелепо смотревшийся с двумя автоматами за плечами.

– Нам всем удачи! – подытожил я.

Глава 8

Торопиться было совершенно некуда. Хотелось спать. Изабелл с Бобом уже должны давно быть у ворот, а значит, оставалось только ждать глубокой ночи. Если я ошибся в своих расчётах ближайших планов и действий её брата, то после наступления темноты девушка вернётся сюда. В противном случае я постараюсь проникнуть за стену. Вспоминая историю с грабителями, которых Боб несколько дней назад невольно привёл к месту нашей стоянки, я изменил место своей дислокации метров на сто в сторону. А за тем, как это умеют делать только вестники смерти и дикие звери, полностью доверился своему острому слуху и чуткому обонянию, отключил разум от тела, давая ему отдохнуть.

В полночь я проснулся. Прислушался и принюхался, но никого постороннего не обнаружил. Припал ухом к земле, и снова ничего не обнаружил. Изабелл не подала знака. С одной стороны, это подтверждало, что я не ошибся в своих выводах, и, значит, наш план имел все шансы на успех. Однако с другой стороны, мне было очень жаль, что, судя по всему, я оказался прав в своих опасениях.

Тяжело вздохнув, я потянулся, сделал несколько приседаний и покрутил руками, подражая крыльям мельницы, чтобы размять и разогреть мышцы своего тела, и принялся за экипировку. Я не спешил, но и не тянул время – мне не хотелось заставлять герцога ждать слишком долго, не то его планы могли и измениться. Закинув за спину автомат, чтобы не мешал карабкаться на стену, я повертел в руках два запасных магазина, но решил их с собою не брать и отбросил в сторону. Стрелять мне сегодня много не придётся. Громоздкий арбалет я брать также не стал. Зато взял оба кинжала, затянув на груди ремень заплечных ножен. Проверил, уютно ли спится за правым голенищем моему неразлучному другу – засапожному ножу. Из арсенала, добытого в джипе похотливого лейтенанта, я прихватил пару гранат – не столько ради их убойной силы, сколько ради производимого ими шумового эффекта. В этот раз особо скрытничать мне никакого резона не было. Ещё раз прислушавшись к звукам ночного леса, я начал пробираться к стенам замка, бесшумно огибая заросли кустарника и толстые стволы вековых деревьев.

Без приключений подобравшись к самой стене замка, я обнаружил ещё одно подтверждение отсутствия у Генри таланта в военном деле. Видимо, упиваясь своим умом и хитростью, он отчаянно переигрывал. Часовых на стенах оказалось даже меньше, чем в самое мирное время. Он прямо приглашал меня зайти к себе в гости! Такая беспечность насторожила бы любого диверсанта, явно показывая, что его прихода с нетерпением ожидают. Не хватало только плаката с надписью: «Добро пожаловать, уважаемая мышь! Мышеловка ждёт вас».

Выбрав место, где дожди и ветры особенно сильно поработали над каменной кладкой стены, я не спеша полез вверх, бесшумный, как тень, замирая при каждом подозрительном звуке. Достигнув верхнего края, и убедившись в том, что звук шагов часового в этот момент, как раз, удаляются от меня, я легко подтянулся и встал на ноги. Уже в следующее мгновение я затаился между двумя каменными зубцами образующими бойницу и стал ждать, когда стражник, проинспектировав порученный его охране отрезок стены, повернёт назад и пройдёт рядом со мной.

Часовой умер, не издав ни единого звука. Тело я сбросил вниз, где его практически бесшумно принял в свои объятья толстый слой мягкого мха. Осмотревшись, я убедился в том, что у меня есть несколько минут, прежде, чем обнаружится исчезновение солдата. Плюс ещё пара минут, пока убедятся в том, что он именно исчез, а не просто остановился где-то посреди своего маршрута справить нужду и поднимут тревогу.

Спускаться во двор по лестнице через башню я не стал. Хотя и был уверен, что и там герцог оставил лишь несколько человек, облегчая мне путь к месту, где по его расчётам мышеловка должна эффектно захлопнуться. Его план был прост и не оригинален – дать противнику проникнуть, как можно, глубже, чтобы затем перекрыть пути отхода и сделать отступление, либо невозможным, либо максимально затруднительным. Однако осуществлял он свой план совершенно топорно.

Заглянув через внутренний край стены во двор, я обнаружил, что со двора к стене примыкают какие-то хозяйственные постройки. Мне ничего не стоило бесшумно спрыгнуть на крышу одной из них, оказавшейся дровяным складом. Отсюда я смог внимательно осмотреть уставленную бронетехникой площадь перед замком. Вестники прекрасно видят в темноте, но ещё больше полагаются на своё чутьё опасности. Вот и теперь, рассматривая вроде бы спящую площадь, я ощущал исходящую от этой притворной тишины опасность. Я видел трёх часовых, расставленных слишком далеко друг от друга, и ощущал их страх, близкий к ужасу, их напряжение. Хотя внешне они старались казаться расслабленными. Генри Монтгомери, пожалуй, сильно бы удивился, знай он, что я просчитал его и, тем не менее, добровольно иду прямо в расставленные сети.

Спрыгнув, наконец, на утоптанную до состояния камня землю, я не стал особо мудрить. Не стал тратить время на часовых. А просто бесшумной тенью проскользнул между ними. И, постоянно прислушиваясь, стал приближаться к массивным дверям, которые вели в «светлую» часть замка. Там располагался тронный зал, трапезная и покои хозяина. Двери охраняли двое стражников из местных, дрожащих не то от ночной прохлады, не то от страха, вооружённые алебардами и грозного вида мечами. Я знал, что убивать мне их не придётся, а потому даже не доставал кинжалы из ножен. Лишь только я бесшумно возник из темноты перед перепугавшимися насмерть вояками, как яркий свет десятка фар и бортовых прожекторов озарил всё пространство вокруг радиусом метров пятнадцать, нещадно слепя глаза.

Обернувшись, я постарался как мог быстрее перестроить зрение. Однако разглядел лишь силуэты двух джипов, стоящих на безопасном расстоянии, с нацеленными на меня стволами спаренных пулемётов. Через пару секунд между машинами возникли две тёмных человеческих фигуры. Один был чуть выше среднего роста и довольно массивный, второй же совсем худой и ростом ниже плеча первого. Мне показалось, что он слегка покачивался.

– Вестник смерти собственной персоной явился к нам в гости! – громко и с нескрываемой насмешкой прозвучал голос, судя по всему, принадлежащий Генри Монтгомери. – Добро пожаловать! А говорят, что вас так трудно найти, а ещё трудней поймать. Вижу, что врут люди.

Я молчал, всё больше привыкая к яркому свету и внимательно всматриваясь во вторую фигуру рядом с герцогом. Предпринимать мне самому сейчас что-либо не имело смысла – меня бы просто расстреляли на месте.

– А позвольте вопрос, – с издёвкой продолжал говорить Генри, – сколько вам заплатила моя дорогая сестрёнка за мою голову?

Тут уже я не мог удержаться:

– Гораздо меньше, чем вы заплатили за её, – нарочито спокойно ответил я.

– Надо же, да он ещё и говорить умеет! – злобно захохотал герцог. – И сколько же, всё-таки? Мне очень любопытно.

– Вы не поверите, – произнёс я, широко улыбаясь, – всего один золотой. Теперь видите, как высоко она вас оценивает.

Жаль, я не мог разглядеть лица герцога в эту минуту, но, судя по изменившемуся тону голоса, он был в бешенстве.

– Смеёшься? А зря, – только и выдавил он из себя.

Воспользовавшись временем, которое потребовалось Генри для подавления приступа гнева, я спросил у второго, до сих пор не сказавшего ни слова:

– Почему ты предал меня, Джон? Не ты ли клялся мне в вечной любви, не я ли заботился о тебе с тех пор, как ты остался сиротой?

– Я не сирота, – странным голосом выкрикнул в ответ мальчик. И тут я понял, что он пьян! – Я не сирота, – повторил Джон. – У меня есть отец! Я же говорил вам, что моя мама была важной дамой!

– Говорил, – согласился я. – И кто же твой отец?

– Я, – неожиданно ответил герцог.

– А вы, – снова пьяным голосом закричал мальчик, – хотите его у меня отнять, как отняли маму!

– Что ты такое говоришь? – я не поверил своим ушам. – Ты же прекрасно знаешь, кто убил твою мать, и что именно герцог послал этого человека.

– Это всё не правда, – отмахнулся он.

Не имея ни желания, ни времени сейчас продолжать этот разговор с опоенным ребёнком, я лишь спросил его напоследок:

– А кто дал тебе вина?

Парень скрестил руки на груди и, как ему показалось, гордо произнёс:

– Я сын герцога и могу сам делать, что пожелаю!

Я снова услышал злобный смех Генри Монтгомери. Клянусь, придёт момент, и я загоню ему этот смех так глубоко в глотку, что он подавится им. Напоить ребёнка, жестоко обмануть мальчишку, только что потерявшего мать (а я ни секунды не сомневался в том, что никаким отцом Джона герцог не был), заставить его предать друзей, этого я не прощу.

– Ну что, не ожидал? – Всё с той же издёвкой в голосе поинтересовался тем временем Генри. – Но пора перейти к делу.

Только этого я и желал. А то что-то мы с герцогом заговорились.

– Скажешь мне, где сейчас Изабелл? – спросил он. – Хотя, что я спрашиваю, ведь вы наладили такой близкий контакт! – герцог хохотнул. – И пытать тебя по этому поводу, как я понимаю, тоже бесполезно. Или всё-таки выберешь жизнь?

Я молчал.

– Где Изабелл? – заорал Генри.

– Я здесь, братец! – вдруг прозвучал голос у него за спиной со стороны ворот. И в то же мгновение на фоне тёмного ночного неба расцвёл яркий пульсирующий огненный цветок. Дробное уханье крупнокалиберного пулемёта наполнило многократным эхом каменный колодец двора.

Ещё с первым прозвучавшим звуком громкого голоса Изабелл, я пулей бросился в сторону, вон из предательского круга света. Но моя поспешность оказалась излишней – ни один из джипов не успел произвести ни единого выстрела. А я и не знал, что моя девушка, в придачу ко всему, ещё и меткий стрелок. Надо будет поинтересоваться на досуге, какими ещё способностями она обладает, решил я. Герцог, между тем, подхватил на руки Джона и, прикрываясь им, как щитом, укрылся среди бронированной техники. Хороший папа, нечего сказать.

– Убейте её, – орал он солдатам, половина из которых в панике беспорядочно металась по двору, а другая половина последовала примеру своего хозяина и укрылась за спасительной бронёй.

Достав гранаты, я, никуда особо не целясь, бросил их в сторону скопления машин. Они, прогрохотав и озарив двор яркими вспышками, только добавили темпа в хаотичное движение деморализованного воинства. При этом я с удивлением обнаружил на стене у ворот рядом с внушительным огненным цветком от пулемёта Изабелл ещё два цветка значительно меньшего размера. Они явно произрастали из двух автоматов, непредсказуемо прыгающих в чьих-то неумелых руках. Неужели Боб отважился, удивился я. Как же она умудрилась затащить его на стену?

И тут в полутора метрах от меня за той же машиной, укрываясь от огня, присели два сержанта, судя по их нашивкам. И я бы плюнул на них, но эти ребята, приняв, видимо, в темноте меня за своего, ничуть не смущаясь, открыли огонь в сторону моих друзей! Такой наглости я простить, конечно, не смог и без лишних слов достал из-за спины кинжалы. Быстро покончив с ними, вновь отыскал взглядом герцога и Джона. И сделал это очень вовремя. Подлец Генри, продолжая прикрываться мальчиком начал мелкими перебежками отступать в темноту хозяйственного двора, откуда, как я знал, также можно было покинуть замок.

Если бы не моё обещание, данное Белле в лесу вечером, когда мы обсуждали новый план, не убивать мальчишку-предателя, всё могло бы закончиться здесь и сейчас. Мне ничего не стоило с расстояния в три десятка метров срезать обоих беглецов одной очередью. Однако я слишком ценю данное слово, а Генри, словно зная о нём, отходя, прикрывался Джоном не столько от пуль, летевших со стороны ворот, сколько от меня. А последовать за ними прямо через всё ещё освещённое пространство я не решался, ведь с такого расстояния Изабелл могла легко принять меня за одного из солдат. Оставался единственный выход – бегом обогнуть замок с другой стороны и постараться перехватить герцога на хозяйственном дворе.

На заднем дворе замка дружно блеяла, хрюкала и мычала насмерть перепуганная стрельбой и взрывами скотина. Я попытался уловить сквозь эту какофонию звуков признаки какого-либо движения, что помогло бы мне определить направление поиска, но это оказалось невозможным. А моё сверхчуткое обоняние здесь и вовсе только мешало, ибо резкая смесь из запахов навоза, гниющих овощей и пищевых отходов перебивала всё. Проделав наугад несколько рейдов через двор и обследовав периметр, я вынужден был признаться себе в том, что герцогу с Джоном удалось в этот раз от меня уйти. Таким образом, счёт между нами оставался пока равным.

Выстрелы между тем практически стихли. Уверен, что Изабелл видела отступление своего брата и, разумно предположила, что я отправлюсь за ним следом. Она ещё несколько минут отвлекала на себя силы наёмников, после чего, как я надеялся, живая и невредимая покинула свою позицию. Преследовать их ночью в лесу после того, что они с Бобом устроили в замке, их никто не станет, и через час они уже будут ждать меня в условленном месте.

В этот момент до меня донеслись рявкающие звуки команд, выкрикиваемых таким мощным басом, что были слышны даже здесь. Полковник наводит порядок в своих войсках, подумал я, и тут же одна безрассудная идея сверкнула у меня в мозгу. Раз уж я всё равно в замке, хотя и не достиг своей цели, то почему бы мне не пообщаться с полковником? В конце концов, солдаты подчиняются в первую очередь ему, а не герцогу. Он, а не Генри, поведёт их на штурм столицы. Продолжая размышлять в этом направлении, я поднял голову и увидел тусклый мерцающий свет в окнах апартаментов покойного Стивена Монтгомери. Раз полковник провозгласил себя герцогом, как сообщил мне Рауль, то было бы вполне логично для него разместиться в герцогских покоях над тронным залом. А пока всё войско полковника занимается наведением порядка и приходит в чувство под его личным командованием, проникнуть туда для меня особого труда не составляло. И я поспешил реализовать свой новый план.

Замок Стивена был внешне очень схож с замком Изабелл. Я надеялся, что и внутри они не сильно отличаются планировкой, в чём и убедился, как только проник внутрь через служебные помещения со стороны хозяйственного двора. И хотя тогда у Изабелл мы с Джоном очень спешили, я без труда нашёл путь к тронному залу. По дороге мне никто не помешал. Лишь одинокий поварёнок ойкнул и шустро укрылся за огромной кухонной плитой, заметив меня. Остальная прислуга, видимо, сильно напуганная ночным шумом, попряталась по самым дальним щелям. Не было и солдат, по всей вероятности, в полном составе вызванных на площадь, устранять последствия ночного инцидента. Только у самых покоев полковника, лениво переминаясь с ноги на ногу, стоял часовой.

– Бегом на площадь! – не терпящим возражений тоном скомандовал я, зная, что у любого профессионального военного сначала срабатывает выработанный годами рефлекс, а уж потом подключается мозг. Вот и сейчас тех мгновений, пока солдат, подчиняясь рефлексу на команду, уже сделал пару шагов от своего поста в сторону дверей, и только начинал соображать, мне хватило для того, чтобы приблизиться к нему вплотную.

– Но мне приказано… – начал, было, он, но думать было уже поздно. Тело я оттащил в самый тёмный угол зала и запихал под одну из стоящих вдоль стен лавок. Может полковника и удивит отсутствие часового, но вряд ли старый вояка из-за этого побоится входить в свои покои. Ему прекрасно известно, что охота ведётся не на него.

Бесшумно поднявшись по ступеням лестницы, я осторожно приоткрыл дверь спальни новоявленного герцога. Тишина, и только с улицы доносятся резкие и звонкие, как удар хлыста, команды офицеров. И я вошёл.

Сначала мне показалось, что в комнате никого нет. На небольшом круглом столе была расстелена скатертью огромная карта так, что края её свешивались до самого пола. Прямо на карте стоял бронзовый канделябр на пять свечей, из которых горели только три. А полковник-то прижимист, подумалось мне. Помимо ещё нескольких канделябров, расставленных по углам и вдоль стен, к потолку помещения крепилась роскошная по местным меркам люстра, но горели только эти три свечи. Хотя, вполне возможно, что старый вояка просто не переносил яркого света. Под одним из окон располагался внушительных размеров деревянный, обитый стальными полосами незапертый сундук. Лавка у стены, несколько на вид удобных кресел, мягкие шерстяные ковры на полу, великолепные гобелены на стенах да кровать с расшитым золотом бархатным балдахином, вот и всё, что составляло интерьер герцогских покоев. И только бесформенная куча какого-то серого тряпья, сваленная у самой стены рядом с кроватью, нарушала общий порядок и гармонию комнаты.

Раздумывая, в каком месте лучше затаиться до прихода полковника, я снова взглянул на эту кучу тряпья. И тут вдруг куча зашевелилась, а из её недр донеслось тяжёлое сопение, смешанное с невнятным бормотанием. Аккуратно приблизившись, я с удивлением обнаружил, что куча представляла собой свернувшегося калачиком спящего человека, с головой укрытого серым армейским одеялом. Спать таким образом в комнате командира мог только денщик. Приподняв одеяло за край, я, на всякий случай убедился в том, что спящий солдат абсолютно безоружен, и тут же решил, что лучшего укрытия мне здесь не найти. Денщика пришлось перенести и упаковать в сундук, благо, что тот оказался почти пустым. Его место у стены занял я, в точности повторив позу командирского слуги и полностью накрывшись одеялом, оставив для наблюдения лишь небольшую щель. Оставалось только ждать возвращения хозяина. Почему-то я был уверен в том, что, даже если кто-то и будет сопровождать его до дверей покоев, то внутрь он зайдёт один.

Глава 9

Ждать пришлось недолго. Минут через десять я услышал шаги и голоса. Судя по шагам, два человека направлялись к покоям герцога. Бас полковника, который невозможно было спутать, на ходу продолжал отдавать приказы, в то время как второй голос лишь без устали повторял: «Так точно!» и «Есть, сэр!». Внизу у лестницы шаги вдруг смолкли.

– Часовой! – на весь замок пророкотал полковник. – Чёрт подери, капитан, – несколько секунд спустя обрушился он на сопровождающего офицера, – что у вас за дисциплина в подразделении? И этот боец в штаны наложил от испуга?

– Но был приказ всему личному составу…, – начал было оправдываться тот, кого назвали капитаном.

– Перестаньте, – перебил его бас, – мы здесь, хоть и не представляем регулярную армию, но устав никто не отменял! Где в уставе сказано, что в случае объявления всеобщей тревоги часовые должны разбегаться со своих постов, как тараканы? Что за сброд вы мне понабрали?

– Виноват, сэр, но вербовкой личного состава занимался не я, – в ответе капитана явно слышна была обида на незаслуженное обвинение. – И потом, по плану операции, составленному герцогом Генри…

– Вот, где у меня эти Монтгомери, что покойный, что этот Генри! – Я не мог видеть, но вполне представлял себе, как раздосадованный полковник проводит ребром ладони под своим подбородком. – Ещё не высохли чернила на нашем с ним договоре, а мы по его милости уже несём такие потери! Если так пойдёт и дальше, то возвращаться на Землю станет некому! А покойникам, капитан, деньги ни к чему.

– Так точно, сэр! – рявкнул тот, решив, видимо, не перечить понапрасну раздражённому не на шутку командиру.

Как и всякого старшего офицера, такое полное и безоговорочное согласие с его мнением младшего по званию несколько остудило пыл полковника, и он продолжал уже спокойнее:

– Проследите, чтобы все последствия нападения противника были ликвидированы к полудню.

– Есть, сэр!

– Потери среди нападавших?

– Ни одного тела не найдено, сэр. Возможно, унесли с собой.

Полковник безнадёжно вздохнул.

– В связи с инцидентом переношу время выступления из базы с восьми ноль-ноль на четырнадцать ноль-ноль сего дня. Людям надо дать отдохнуть.

– Так точно, сэр!

– Вы свободны.

Послышалось очередное «есть, сэр», щёлкнули каблуки и через минуту шаги капитана стихли за дверьми тронного зала. Полковник же, ещё раз устало вздохнув, начал подниматься по лестнице. Через несколько мгновений дверь в комнату открылась, пропустив невысокого крепко сбитого человека лет шестидесяти с коротко остриженными на армейский манер седыми волосами и мужественным лицом.

Войдя и заперев за собой дверь, полковник первым делом расстегнул верхнюю пуговицу фирменного кителя и подошёл ко мне.

– Всё дрыхнешь, Пит, – обратился он к укрывавшему меня серому армейскому одеялу, – у тебя под окном битых полчаса война шла, а ты, небось, только с боку на бок поворачивался. – С этими словами он повернулся ко мне спиной и направился к столу с картой, пробасив не оборачиваясь: – Вставай, приготовь мне чай и разбери постель. Мне надо вздремнуть хоть пару часов.

Лучшего момента для моего появления нельзя было и придумать. Сбросив с себя одеяло, я одним движением оказался на ногах и, сделав пару шагов, остановился прямо за спиной офицера.

– Только без лишнего шума, господин полковник, – негромко произнёс я, одновременно извлекая из его кобуры мощный армейский пистолет, – медленно повернитесь и сядьте в кресло.

Полковник на мгновение застыл, словно решая дилемму, стоит ли наёмнику в данной ситуации проявить героические качества настоящего офицера и погибнуть в неравной схватке, успев предупредить остальных, либо спокойно подчиниться и посмотреть, каким будет продолжение. Очевидно выбрав второй вариант, он, молча, медленно повернулся, и тяжело опираясь на ручки, опустился в кресло.

– Не тяжело вам служить с больными-то ногами? – сочувственно поинтересовался я.

– Вы, – только и смог выдавить он из себя, – какое вам до этого…

– Я только посочувствовал. И не стоит относиться ко мне столь враждебно, ведь у меня к вам дело, а если разговора не получится – сами понимаете… Так что, давайте будем хотя бы вежливы друг к другу, и тогда вы в будущем станете отмечать этот день, как второй день своего рождения.

Полковник с явным недоверием взглянул на меня – ему ли было не знать, что вестники смерти не оставляют живых свидетелей. Но, как я уже много раз замечал, если дать человеку хоть крошечный лоскут надежды, он вцепится в него, как в спасительный канат руками и ногами.

– Пита, как я понимаю, вы убили, – пробормотал он. И хотя выражение лица его при этом не изменилось, в глазах появилась такая печаль, словно только что он лишился старого и очень дорогого его сердцу друга.

– Ваш денщик жив, – ответил я, – он отдыхает в сундуке, правда, связанный и слегка оглушённый. За него можете не переживать.

Самопровозглашённый герцог, казалось, не верил своим ушам. Он таращился то на меня, то на сундук, то опять на меня. И я хорошо понимал его. Да что там, ещё совсем недавно, до знакомства с Изабелл, я бы и сам не поверил своим словам.

– Я могу посмотреть? – всё еще с недоверием поинтересовался он.

– Пожалуйста, – разрешил я, понимая, что для достижения моей цели, мне необходимо завоевать хоть крупицу доверия этого человека. – Только не доставайте его оттуда до окончания нашего с вами разговора. Поверьте, в сундуке ему гораздо удобнее, чем на том свете.

Так же тяжело, как садился, поднявшись с кресла, полковник медленно, постоянно оглядываясь, подошёл к сундуку и с опаской приподнял тяжёлую крышку. В глубине сундука что-то заворочалось и глухо заурчало.

– Лежи тихо, Пит, – приказал он своему денщику, – всё будет хорошо. – И, закрыв с этими словами крышку обратно, вернулся на своё место.

– Убедились?

– Чего вы от меня хотите? – Вместо ответа задал свой вопрос полковник.

– От вас я хочу только нескольких минут внимания, ибо сам собираюсь вам дать полезную информацию, – сообщил ему я. – Что делать с этой информацией – решайте сами. Выводов за вас я делать не буду. Такой план нашей беседы вас устраивает?

Полковник смотрел на меня во все глаза. В его сознании в эти секунды рушились все стереотипы, давно усвоенные им относительно вестников смерти.

– Я слушаю вас, – неожиданно хриплым, видимо от волнения, голосом произнёс он.

На мгновение я задумался, а стоит ли начинать именно так, как я собирался. Передо мной сидел закалённый в боях старый воин, видевший смерть во всех её обличиях. Не проще ли будет выставить ему ультиматум и потребовать его выполнения под угрозой неминуемой смерти? Нет, решил я, надо и мне самому попробовать отойти от стереотипов, по крайней мере, убить его я успею всегда.

– Для начала, сэр, – начал я, – я расскажу вам одну историю, которую вкратце знает, пожалуй, любой землянин. Историю об уничтожении одного небольшого мира в параллелях – мира вестников. Я раскрою подробности, о которых вы вряд ли даже догадывались.

И я поведал ему историю о мире, в котором, вопреки уверенности большинства, существовали не одни только вестники смерти – они были лишь небольшой кастой профессиональных воинов, а простые люди: рабочие, артисты, учёные, бизнесмены, домохозяйки. Обычное общество, лишь отставшее в своём развитии от земного на пару веков. Я рассказал ему о том, как этот мир был уничтожен наёмниками с Земли при помощи неведомого и могучего оружия, которому никто в мире вестников противостоять не мог.

Полковник слушал внимательно, ни разу не перебив меня. А когда я закончил, задумчиво произнёс:

– Вы проводите параллель с тем, что сейчас происходит здесь. Но здесь всего лишь борьба за власть, никто не собирается уничтожать этот мир.

– Если верить мифам вашей родины, полковник, то во времена битв богов человечество не раз оказывалось на грани исчезновения. Богам нет дела до муравьёв, копошащихся у них под ногами в то время, когда они выясняют отношения между собой.

Полковник промолчал, а я, воспользовавшись этим, продолжил.

– Теперь обещанная информация.

Старый воин встрепенулся и весь обратился в слух.

– Генри Монтгомери пообещал вам деньги и, главное, возможность возвращения на Землю через его портал, так как воспользоваться переходом, принадлежавшим Стивену, теперь не удастся. Так?

Он молча кивнул.

– Герцог ведёт вас на столицу своего отца, обещая лёгкую прогулку, ведь местные арбалеты и копья не могут противостоять броне ваших танков. Так?

И вновь утвердительный наклон головы. Да, не ошибся я в подлой сущности старшего брата леди Изабелл.

– Полковник, Генри Монтгомери призвал вас потому, что его собственная наёмная армия не смогла взять столицу, и, потеряв треть техники и личного состава, вынуждена была перейти к осаде, – стараясь отчётливо произносить каждое слово, сообщил я.

– Потеряв треть техники? – видимо, не поверив собственным ушам, переспросил он. – Как такое возможно? Да в этом мире даже пороха ещё не изобрели! Если только… – до него начало доходить очевидное.

– Да, полковник, – поспешил я поддержать ход его мысли, – столицу обороняет такая же наёмная современная земная армия с мощной артиллерией. Нарушив все писаные и неписаные законы, семья Монтгомери превратила этот мир в полигон для противостояния своих амбиций, сделав местных жителей заложниками своего безумия, а вас обречёт на взаимное истребление в схватке с равным, если не превосходящим вас противником. Не надо забывать того, что старший Монтгомери располагает средствами на несколько порядков большими, чем его приёмный сын.

– Но подождите, – полковник был в полном замешательстве, – отец Генри умер, герцог сам об этом говорил! Мы должны только помочь ему войти в столицу, куда его не пускает местная знать, чтобы он мог вступить в свои законные права.

Мне пришлось разъяснить ошеломлённому полковнику всю суть интриги старого Монтгомери, включая и то, что наследницей является Изабелл, а вовсе не Генри, родная дочь, а вовсе не приёмный сын. Как и то, что старик всё ещё жив, в чём я лично убедился накануне.

– Вот откуда в столице наёмные войска, – подытожил я.

– Если всё это правда, – всё ещё с сомнением произнёс он.

– В этом вы скоро сами убедитесь, когда герцог бросит ваших людей на штурм. А пока у вас ещё есть время, сами проанализируйте то, что я вам рассказал, и, уверяю, вы, несомненно, придёте к тому же выводу.

Мне казалось, что я слышал, как гудят мозги в голове моего собеседника, обрабатывая полученную информацию, сверяя её с собственными наблюдениями и мыслями. Он даже на пару минут прикрыл глаза, полностью погрузившись в себя.

– И что вы предлагаете? – наконец очнувшись, прямо спросил полковник.

– Я обещал вам только информацию, – уклончиво ответил я, – решать, что делать – вам! Добавлю лишь несколько деталей, касающихся финансовой стороны и возможности возвращения домой. Король жив, Изабелл – его единственная наследница, и оба они обладают огромными средствами, а также и старик и леди имеют собственные порталы, способные доставить вас и ваших людей домой.

Полковник поднял голову и внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь проникнуть в мои мысли.

– Вы хотите перевербовать меня?

Мне оставалось только пожать плечами.

– Я лишь хочу, чтобы вы сами решили свою судьбу и судьбу своих людей.

– Вы предлагаете мне оставаться в замке и сохранять нейтралитет? – старый лис не прекращал попыток добиться от меня точных указаний.

– Зачем же? Выводите войска и отправляйтесь к столице, как и было оговорено. Всё решится там. Да и ни к чему вызывать подозрения раньше времени.

– А что с Генри Монтгомери?

Я ожег полковника взглядом так, что он невольно вжался в кресло.

– Генри – мой.

Глава 10

Собравшись уходить, я вернул полковнику оружие. Близился рассвет, и мне надо было торопиться.

– Постойте, – полковник поднялся из кресла и догнал меня уже у самой двери, – я вас провожу.

– Не стоит, – отмахнулся я. – Нас увидят вместе, а вам ни к чему компрометировать себя близким знакомством с вестником. Могут возникнуть проблемы.

– В замке есть несколько тайных ходов. Я выведу вас через один из них, – настаивал полковник, – он начинается из кухни. Поймите, караулы расставлены, и я просто не хочу, чтобы на обратной дороге вы лишили меня ещё дюжины солдат.

Резонно, подумал я, если есть возможность выйти за стену без лишнего шума, то почему бы ей не воспользоваться. К тому же, возможно, этим ходом воспользовались и герцог с Джоном, когда убегали от меня, и там за стеной отыщутся их следы.

– Да, полковник, – мне стоило вспомнить об этом раньше, но ночь выдалась на редкость насыщенной, – у вас вино здесь найдётся?

– Желаете выпить? – слегка удивился тот.

– Нет, взять с собой. Один из моих слуг страдает от глубокой депрессии, вызванной тяжёлой психологической травмой, и его необходимо взбодрить, пока он полностью не утратил работоспособность.

Полковник усмехнулся и понимающе кивнул:

– Здесь половина населения так травмирована, – согласился он. – А вина у нас сколько угодно и на любой вкус.

Интересно, подумал вдруг я, почему, даже в самые тяжёлые и опасные времена, единственным предметом, в котором люди никогда не испытывали недостатка, был алкоголь?

– Мне не надо сколько угодно, – время уже поджимало, – достаточно доброй фляги, если это не сильно нас задержит.

– Совсем не задержит, – пообещал полковник, отодвигая незамеченную мной ранее панель в стене, за которой обнаружился внушительных размеров бар. Он достал из ниши плоский, литра на три, стеклянный сосуд в кожаном чехле и передал мне.

– Теперь уж точно надо спешить, – перебросив ремешок через плечо, сообщил я.

– Идёмте, – полковник распахнул дверь и начал спускаться первым.

Внизу, на последней ступени лестницы перед входом в тронный зал он на секунду остановился и посмотрел по сторонам, и, так и не обнаружив часового, оглянулся на меня. В ответ я пожал плечами и кивком головы указал в неосвещённый угол помещения, где под лавкой спрятал труп солдата. Полковник глубоко вздохнул и быстрым шагом двинулся через незаметный за драпировкой боковой проход в сторону служебных помещений.

В кухне в это время ещё не начинали работать. Повара спали прямо здесь же на полу, подстелив под бока солому и укрывшись каким-то тряпьем. О необходимости соблюдения санитарных норм в этом мире узнают ещё очень не скоро.

Перешагивая через спящих, мы добрались до тёмной и ничем не приметной кладовки, заставленной какими-то бочонками и мешками, среди которых отыскалась едва приметная дверь в потайной ход. Полковник толкнул её, и дверь легко подалась. Из тёмного проёма пахнуло затхлой сыростью.

– В конце хода такая же дверь, запертая на обычную задвижку, – сообщил мой провожатый, – окажетесь прямо на опушке леса. Факел вам дать?

– Не надо, – отказался я. Темнота для меня никогда не была преградой. – До встречи, полковник. И спасибо за вино.

В ответ старый воин только кивнул и запер за мной дверь.

Ход уводил меня довольно резко вниз. В подземелье было прохладно, а о близости кухни постоянно напоминало недовольное повизгивание крыс, которым я в темноте наступал на хвосты и лапы. Здесь царила абсолютная тьма, ни один, пусть самый маленький лучик света не мог пробиться сквозь мощную каменную кладку и окружающую толщь земли. В таких условиях было бесполезно даже моё сверхострое и чувствительное зрение. Оставалось полагаться на слух, обоняние и осязание, что великолепно получается у слепых и ничуть не хуже выходит у вестников смерти.

Путь постепенно перешёл в горизонталь, а затем начал заметно подниматься. Воздух стал менее затхлым, крысы перестали путаться под ногами, а вскоре впереди показалось несколько узких, более светлых, чем окружающая меня тьма, полосок. Это были едва заметные щели между старыми толстыми досками дверного полотна. Нащупав и отодвинув засов, я распахнул дверь, и тут же был атакован и пленён ароматами ночного леса, которые опьяняли во сто крат сильнее после пропахшей крысами сырости подземелья.

Небо из чёрного уже стало темно-фиолетовым. Приближался рассвет. Поэтому я лишь несколько мгновений позволил потратить себе на наслаждение природой, а затем сразу взялся за дело, для начала внимательно осмотрев землю вокруг себя. Но никаких следов, ни старых, ни новых мне обнаружить не удалось, что меня ничуть не удивило. То, что подземным ходом недавно пользовались, я бы почувствовал по запаху, ещё находясь внутри. Что ж, значит, герцог с мальчиком ушли другим путём. Теперь мне надо было как можно быстрее попасть в условленное место встречи, пока Изабелл с Бобом не решили, что со мной случилась беда и, не дай бог, не кинулись на выручку.

Я бежал по лесу почти так же быстро, как по чистому полю, легко огибая стволы деревьев, перепрыгивая валежник и редкие кочки. Небо надо мной становилось всё светлее, но густые кроны деревьев ещё продолжали удерживать ночной сумрак. Фляга, плясавшая на моём бедре от каждого шага, то и дело грозила разбиться, от чего я, в конце концов, вынужден был снять её с плеча и нести в руке. Шагов за двести до поляны, где должны были ждать меня Изабелл и Боб, я остановился и, успокоив биение сердца, весь обратился в слух.

Со стороны поляны доносились странные звуки, словно скулила собака, периодически совершенно по-человечьи всхлипывая, а мягкий женский голос ласково нашёптывал ей слова утешения. Непонятно было, откуда у Изабелл появилась собака, ибо женский шепот, несомненно, принадлежал моей герцогине. По крайней мере, никакой опасности я не ощущал, поэтому, уже не таясь, пошёл прямо на голос. Сухие ветки с треском ломались у меня под ногами, предупреждая всех о моём приближении. Звуки на поляне тут же стихли, и только негромко лязгнул передёрнутый затвор автомата.

– Только гранату не бросайте, – попросил я, раздвигая руками последние кусты, отделявшие меня от моих спутников.

Лишь только я появился из леса, как на шею мне бросилась Изабелл, впервые с момента нашего знакомства с ней забыв сдержать свои чувства. В ту же секунду скуление возобновилось с новой силой. Однако никакой собаки видно поблизости не было. Зато посреди поляны лежал на животе Боб с приспущенными штанами, обеими руками сжимая свой оголённый до середины зад.

– Я уже начала беспокоиться за тебя, – шепнула мне на ухо девушка, и, проследив за моим недоумённым взглядом, едва слышно рассмеялась.

– Чем это вы тут занимаетесь? – поинтересовался я.

– Наш герой, – начала объяснять она, – мужественно сражался там, на стене замка, плечом к плечу со мной, но при отступлении был тяжело ранен в самую многострадальную часть своего тела!

Судя по её тону и улыбке, всё было далеко не так серьёзно. Однако, зная Боба, можно было предположить, что сам он считает свою рану как минимум смертельной. Освободившись от объятий Беллы, я подошёл поближе к своему слуге и присел рядом с ним на корточки. Заметив это, он перешёл от скуления к стонам, хотя одного взгляда на его молочно-белый зад, слегка перемазанный кровью, было достаточно, чтобы определить, что пуля лишь глубоко оцарапала кожу, не задев ни костей, ни даже мышц.

– Болит? – участливо спросил я раненого.

– Очень, – заныл тот. – Боб верно защищал своего хозяина, и вот теперь Боб умирает, выполнив свой долг!

– Ну, не преувеличивай. Рану промыли?

– Да, водой, – ответила девушка. – Ещё бы чем-нибудь продезинфицировать, но у нас нет ничего спиртного.

– Теперь есть, – сообщил я, и специально позволив вину во фляге громко булькнуть, поставил сосуд на землю прямо перед самым носом умирающего. – Подарок от полковника, командующего гарнизоном замка. Сейчас польём на рану, потом приложим подорожник, и через полчаса она начнёт затягиваться.

Мне едва удалось удержать, попытавшегося вскочить на ноги Боба. Он тут же бросил зажимать руками рану и вцепился во флягу мёртвой хваткой.

– Не надо никуда лить, – снова заскулил он, – это надо пить! Боб умирает от жажды! Хозяин даст Бобу сделать несколько глотков, и Боб вылечится! А к ране травку и так можно приложить, у нас все так делают!

Меня душил смех. Собственно, именно такой реакции я от нашего пьяницы и ожидал. Он почти сутки провёл на сухом пайке, и теперь содержимое фляги уже одним своим видом действовало, как обезболивающее, антисептик и антибиотик в одном лице. Только пришлось проследить, чтобы он не залил в себя всё вино разом.

– Что с Генри? – уже серьёзно спросила у меня Изабелл, когда с лечением Боба было покончено, и он, натянув, наконец, штаны, довольный лежал на траве, бормоча себе под нос какую-то пошлую песенку из местного фольклора.

– Ушёл, – и я рассказал ей подробно обо всех своих похождениях в замке, не забыв попенять Белле на то, что если бы не её настойчивость насчёт жизни мальчишки-предателя, наша миссия уже была бы завершена. Но она, казалось, пропустила моё замечание мимо ушей. Гораздо больше её заинтересовало моё свидание с полковником.

– Вот видишь, – заявила она, – всё, что ни делается – делается к лучшему! Значит, мы всё же не напрасно полезли в замок.

– Чему ты радуешься? – ко мне вернулась привычка ко всему относиться скептически. – У нас с полковником нет никаких конкретных договорённостей. А даже если б таковые были, я не стал бы строить на них свои планы. Кроме тебя, я никому больше не доверяю, особенно после предательства Джона.

– А кстати, – спохватилась Изабелл, – ты мне так и не сказал, как ты его вычислил? Как смог так точно предугадать его предательство и последствия?

– Предчувствие, – просто ответил я, – сначала появилось оно. А потом я начал размышлять. Мы послали Джона в предместье, предполагая, что твой брат со своими людьми уже там. Если мальчик не сможет присоединиться к нам до темноты, значит, его схватили. Заставить же человека говорить, тем более ребёнка, есть много способов. А Джон знал о наших планах практически всё. Правда, я не думал, что Генри поступит с ним так подло, но он своего добился. А проникнув в наши планы, решил я, герцог не сможет устоять перед соблазном поохотиться на охотников, избавившись разом от вестника смерти и назойливой сестры. Ему всего лишь надо было организовать засаду в замке.

– А если бы он решил иначе, и просто остался бы в предместье?

– Поэтому я и послал вас с Бобом к воротам, чтобы вы удостоверились в прибытии герцога и страховали меня. Если бы Генри не приехал в замок, и вы с Бобом вернулись на поляну, то операцию пришлось бы отменить. Однако, когда ни Джон, ни вы так и не появились, я понял, что мои предположения, как и моё предчувствие, оказались верны.

Некоторое время мы молчали. Обычно непроницаемого лица Изабелл коснулся налёт грусти. А я размышлял о том, как лучше всего сообщить девушке, о моём решении отправить её с заданием на Землю. Зная герцогиню, я предвидел отчаянное сопротивление и упорство с её стороны.

– Так, что мы будем делать теперь? – прервала молчание Изабелл.

– Теперь, – решительно произнёс я, – нам первым делом потребуется транспорт – на двух конях втроём мы далеко не уедем.

– И где мы его возьмём?

Честно говоря, я ожидал, что она сама догадается. Хотя, возможно, она, как умная женщина, предоставила право принимать решения мужчине.

– Очень надеюсь, – ответил я, поднимаясь на ноги, – что джип всё ещё находится там, где мы его оставили.

Глава 11

Мы добрались до места уже после полудня, как раз тогда, когда полковник должен был вот-вот выводить своё войско из замка в поход на столицу. Джип оставался на месте. Пока я возился с ним, леди и Боб ожидали на приличном расстоянии. Ведь мы тогда торопились и не похоронили убитых, которые до сих пор так и лежали на опушке, уже попорченные птицами и зверьём. Смотреть на это герцогине было неприятно, а Боб, который ещё несколько дней назад лихо повесил своего нынешнего хозяина, как оказалось, до жути боялся покойников.

Вырвав, наконец, машину из кустов, в которые вчера по моему приказу её загнал покойный Рауль, я подъехал к своим спутникам.

– Грузите все припасы и оружие в машину, – скомандовал я, – пулемёт поставим на место – может пригодиться, если леди там, в замке, не весь боекомплект израсходовала.

– А кони? – не понял Боб.

– Придётся оставить. Можешь забрать на память сёдла.

– Да вы знаете, хозяин, сколько такие кони стоят? – в бывшем стражнике вдруг проснулся крестьянин – рачительный хозяин, не привыкший выбрасывать деньги на ветер.

– И кому ты их здесь продашь? – поинтересовалась Изабелл.

– Привяжем к этой железной повозке, – не унимался Боб, – зачем добру зря пропадать? Да таких коней не то, что герцогу какому, самому королю в конюшню можно пристроить!

Мы с Беллой рассмеялись. Перед парнем стояла герцогиня в костюме, усыпанном драгоценными камнями стоимостью в целый табун каждый, а он жалел о нескольких золотых, которые можно было сторговать за наших двух коней.

– Прости, Боб, – посочувствовал я своему слуге, – но за этой повозкой никаким коням не угнаться, а нам, как всегда, надо торопиться.

Закончив погрузку и оттерев сидения от запёкшейся на них крови, мы расселись по местам. Я, несмотря на возражения Изабелл, уселся за руль, Боб устроился рядом, а девушке поручили уже привычный для неё пулемёт. Проскакав по ухабам дикого поля, мы выскочили на дорогу.

– К твоему замку направо или налево?

– А мы едем ко мне? – удивилась герцогиня. – Ты об этом не говорил. А зачем?

– Леди, – произнёс я с раздражением в голосе, – я вообще ещё ни о чём не говорил! Все объяснения на месте. Так куда поворачивать?

– Налево, – пробурчала она себе под нос, и я вывернул руль, оставляя за спиной палящее послеполуденное солнце.

Мне пришлось гнать джип так быстро, насколько позволяла дорога. Обалдевший от такой скорости Боб вжался в кресло, намертво ухватившись за боковины сидения, и, казалось, даже забыл о фляге, в которой ещё оставалась пара литров вина. Всё ещё продо лжающая обижаться на меня Изабелл с независимым видом восседала за спиной Боба. Прекрасно зная, что я наблюдаю за ней в зеркало заднего вида, девушка придала своему лицу самое надменное выражение из всех, на какие была способна – капризный ребёнок, непонятно как завладевший каменным сердцем вестника смерти.

За час мы покрыли расстояние, на которое раньше у нас ушло бы полдня. Я уже начал узнавать местность. Именно здесь мы впервые услышали грохот выстрела из пушки танка, на котором погибший впоследствии от моей руки вестник прорывался в замок Изабелл. И именно тут нам на встречу выбежала растрёпанная женщина, но заметив машину, в ужасе метнулась в сторону и скрылась в придорожной канаве. Я нажал на тормоз раньше, чем услышал крик герцогини, приказывающей мне остановиться.

– Нелли, выходи, – позвала Изабелл, – это я, твоя госпожа!

Видимо, женщина была очень сильно напугана, так как госпоже пришлось повторить свой призыв трижды, прежде чем из придорожной канавы показалась голова с растрёпанными волосами и перепачканным грязью лицом.

– Подойди ко мне, не бойся, – ласково манила Изабелл несчастную. – Со мной мои друзья. Они не сделают тебе ничего плохого!

Вслед за головой из канавы появилось стройное тело, плотно облепленное мокрой и грязной нижней рубахой. Женщина разрыдалась, побежала на голос, и упала в пяти шагах от джипа. Белла тут же бросилась к ней.

– Кто это ещё? – лениво поинтересовался я, ощущая, тем временем, мощный наплыв очень плохого предчувствия.

– Это моя служанка из замка, – ответила герцогиня, склонившись над потерявшей сознание женщиной.

Мне пришлось отнять у Боба флягу с вином, в которую он вцепился, как в святую реликвию, чтобы ополоснуть лицо служанки. Как водится в таких случаях, женщина тут же пришла в себя, а Боб, напротив, впал в ступор.

– Ваше высочество, – пролепетала служанка, – не надо туда.

Изабелл оглянулась на меня. Я только развёл в ответ руками. И так было понятно, что в замке герцогини произошло нечто настолько неприятное, что заставило её служанку сбежать в одной ночной рубашке.

– Что случилось, Нелли? – Изабелл извлекла из кармана, умудрившийся во всех наших приключениях сохранить свою белоснежность, платок, и теперь вытирала мокрую грязь с привлекательного личика девушки.

Рассказ служанки меня ничуть не удивил. Обычная история – то, что плохо лежит, обязательно будет кем-нибудь когда-нибудь хорошо поднято. После гибели практически всей охраны, уничтоженной вестником, который приходил за головой герцогини, но был остановлен мною, и отъезда Изабелл замок практически остался беззащитным. И в то же время в окрестностях замка появились банды мародеров, сбежавшие со службы у герцога Генри после первого поражения у стен столицы. У них было оружие, ещё не виданное в этом мире, и они брали всё, что хотели. А когда им попался беззащитный замок, то взяли и его, перебив оставшихся малочисленных стражей.

Изабелл внимала словам Нелли, и руки её начали подрагивать, а глаза покраснели. В таком состоянии отпускать её одну в замок было нельзя.

– Сколько их там? – Поинтересовался я.

Нелли посмотрела на меня, как на сумасшедшего самоубийцу. Изрядно же напугали её эти мародёры.

– Не ходите туда! – умоляюще зашептала она. – Они всех убивают! Их там человек семь или восемь, но это не люди! Уезжайте! Спасайтесь!

Больше всего не могу терпеть, когда меня начинают пугать. Девушку извиняло лишь то, что она не знала, с кем разговаривает. Одно было понятно и неизбежно – замок придётся зачищать. Иначе нам не добраться до терминала, а мне было жизненно необходимо отправить Изабелл на Землю, пока не стало слишком поздно.

– Схожу, посмотрю, – решил я, – как там поживает дверь, которую мне пришлось выломать в прошлый свой визит. А вы тут подождите. И дайте уже Бобу вина глотнуть, пока он от жажды не умер!

Как я, собственно, и ожидал, тут же взбрыкнула герцогиня.

– Это мой замок, – заявила она, – и выметать из него мусор моя обязанность! Но я, так и быть, приглашаю тебя поучаствовать, если хочешь.

Не то, чтобы я очень уж хотел, но другой ближайший терминал находился где-то в осаждённой столице, а время, как всегда, поджимало. А вот чего я точно не хотел, так это брать с собою Изабелл. Она была слишком возбуждена и горела ненавистью к тем, кто захватил её дом, а вестник смерти не имеет прав на чувства, он должен относиться к своей миссии, как к сложной, ответственной, но, всего лишь, работе.

– Прошу простить меня, ваше высочество, – учтиво произнёс я, – но в замок я пойду один.

– Прошу учесть, – передразнивая меня, ответила Изабелл, – что ни у кого нет права на моей земле указывать мне, что делать и чего не делать.

Нелли только успевала переводить удивлённый взгляд со своей хозяйки на меня и обратно. Боб же, воспользовавшись удобным моментом, просто присосался к фляге, спасая остатки вина от кощунственного разбазаривания на умывание беглых служанок.

– Ну, я прошу тебя, – дай мне бог памяти, когда я последний раз так вёл себя с женщиной, – кто, в конце концов, с Нелли останется? Один Боб?

Бывший стражник поперхнулся и закашлялся. Не меньше, чем вино, на этом свете, парень любил женщин. Я уже успел заметить, как он косил глазом на облепленные мокрой ночной рубашкой формы служанки. А теперь ему предстояло остаться с ней наедине. Боб даже оторвался от вина и умоляюще посмотрел на меня. Такое испытание было ему не по силам.

– Станет распускать руки, отрублю ему ноги! – Пригрозила Изабелл, одарив Боба суровым взглядом. – Довольно спорить, мне пора заняться уборкой. Ты со мной?

Последнее относилось ко мне и звучало, как приказ. Невольно вспомнив нашу с ней первую встречу, я теперь уже был не уверен в том, кто тогда стоял на вершине и руководил диалогом, а кто оказался всего лишь ведомым.

– Боб, – со вздохом произнёс я, – береги девушку. Если всё пройдёт хорошо, то получишь ещё флягу вина, если его не выпили те мерзавцы, захватившие замок.

– Не надо, – слабым голосом попыталась протестовать служанка, – не ходите туда.

– Не волнуйся, детка, – уже хмельным голосом попытался успокоить девушку Боб, – хозяин сходит в замок, всех убьёт и вернётся за нами!

– Язык ему сейчас отрежем? – Спросила Изабелл.

– Нет, – ответил я, бросив взгляд на съёжившегося от испуга парня, – когда вернёмся.

Глава 12.

Вырванная мною дверь всё также лежала среди осколков битого кирпича. Мародёрам не было никакого дела до замка, они хватали то, что само шло в руки – женщин, еду и золото. Ограниченные люди! Они ещё не подозревали того, что смерть уже пришла за ними.

Мы поднялись во двор, укрылись за каким-то сараем, после чего осмотрелись. С момента моего прошлого посещения ничего особенно не изменилось. Только исчезли лежавшие тут и там трупы. Да танк, брошенный тогда погибшим вестником, развернули. Теперь он смотрел зловещим жерлом своего орудия в сторону разбитых и так и не восстановленных до сих пор ворот. Никого из людей видно не было. В такой жаркий день я бы тоже не сидел на солнце.

– Это моя работа, – прошипел я в ухо Изабелл. – Можешь злиться, сколько хочешь, но ты ещё далеко не вестник!

– Можешь злиться, сколько хочешь, – передразнила меня девушка, – но либо ты мне поможешь, либо я наведу тут порядок одна!

Мне вспомнилась моя жена и сыновья. Она всегда ругала меня, когда я отправлялся в очередную командировку. А сыновья просили взять с собой. У меня их было двое. Двое – в мире, который был уничтожен землянами! А теперь они терзали этот мир.

– Знаешь что, – примирительно произнёс я, – иди-ка ты первой, а то сегодня у меня такое настроение, что я за себя не ручаюсь.

Изабелл удивилась, и хотела что-то сказать, но не успела – во двор вышел первый из наших клиентов. Это оказался наёмник лет двадцати пяти, широкоплечий, с квадратным лицом и бритыми на армейский манер висками. О воинской дисциплине мародёры даже за столь короткий срок уже явно напрочь забыли. Форменная куртка на бравом вояке была распахнута, открывая взору могучую грудь, рукава не по уставу завёрнуты, а брюки едва держались на бёдрах, отягощённые набитыми чем-то тяжёлым карманами. Боец, по всему было видно, ничего не опасался. Уперев здоровые кулаки в свои бока, он по-хозяйски оглядывал двор в поисках кого-то или чего-то.

Моя спутница вся подалась вперёд, готовая броситься и растерзать захватчика, но я остановил её, крепко ухватив за плечо.

– Надо бы взять его живым, – тихим голосом посоветовал я ей, – тогда узнаем, где расположились остальные. Не поддавайся слепому порыву, прошу тебя.

Девушка резким движением плеча сбросила с него мою ладонь, но выскакивать из укрытия тоже не стала.

– До него метров пятнадцать, – прикинула она, – и он не вооружён. Я могу достать его прежде, чем он успеет подать голос.

– А потом тащить его обратно сюда для допроса? – Возразил я.– Ты сделай так, чтобы он сам к нам подошёл! Ты же видишь, он кого-то ищет. Охрану они перебили, а женщины попрятались, которые успели. А этому парню либо не хватило, либо свежей плоти захотелось – только посмотри на его плотоядный взгляд. Высунься немного, дай ему себя отыскать.

– Да поняла я уже, – отмахнулась Изабелл и наклонилась так, чтобы солдат мог заметить её красивое личико, испуганно выглядывающее из-за амбара. А я, для верности, ещё слегка шаркнул ногой о землю.

Слух у парня оказался отменным, а глаз острым. Не прошло и секунды, как мы услышали приближающиеся шаги ног, обутых в тяжёлые солдатские ботинки и низкий голос, слегка подрагивающий от вожделения:

– Ах, вот ты где прячешься, красотка! Ну, иди ко мне, не бойся! Я дам тебе золотую монету! У меня много золотых монет, особенно для покладистых девочек! – С этими словами парень и завернул к нам за угол сарая навстречу своей судьбе и разъярённой герцогине Монтгомери – владелице этого замка.

Он был очень сильным, даже, пожалуй, могучим для землянина, и, несомненно, искусным бойцом. Но всё же внезапность и сила женщины из рода вестников смерти не позволили ему сопротивляться и пары секунд. Вряд ли успев понять, что с ним случилось, он уже лежал бесчувственным телом у наших ног.

– Живой, – постановила Изабелл, проверив пульс на шее у поверженного противника.

– Надеюсь, что ты не перестаралась, – сказал я в ответ, одновременно раздевая пленного, и связывая его, как Боба когда-то, его же ремнём и штанами, из карманов которых обильно посыпались золотые монеты, и, заткнув ему рот его же не очень чистыми носками, – у нас нет времени слишком долго ожидать его пробуждения.

– Через минуту очнётся, – заверила меня девушка, – я не старалась его убить – только отключить. Спасибо тебе, что помог мне справиться с гневом, – добавила она.

Словно подчиняясь словам Изабелл, связанный здоровяк застонал и попытался пошевелиться. Через секунду он уже открыл глаза и уставился на нас. Мне казалось, что я почти слышал гудение, с которым напряжённо работал его мозг в эти мгновения. Не желая давать пленнику времени окончательно прийти в себя, я начал допрос.

– Ты слышишь меня? – Уточнил я для начала.

Парень перевёл взгляд с меня на леди и обратно, после чего, наконец, утвердительно кивнул, одновременно совершая попытки вытолкнуть изо рта вонючий кляп.

– Прежде, чем я дам тебе возможность отвечать, – мне пришлось слегка притормозить его устремления, вдавив носки поглубже, – желаю убедиться в том, что ты хорошо понимаешь своё положение. О вестниках смерти, надеюсь, ты слышал? – Округлившиеся от ужаса глаза пленного ответили мне за него красноречивее любых слов. – Так вот, один из них сейчас с тобой беседует. – Парень замотал головой и, упираясь в землю связанными ногами, попытался от меня отползти, как червяк пытается отползти от обжигающего пламени поднесённой близко спички. Пресекая эту инстинктивную попытку, я просто наступил ему на грудь. – Да, да, ты прав – вестники никогда не оставляют в живых свидетелей. Но сегодня тебе повезло. У нас с леди Изабелл нечто вроде свадебного путешествия, и я готов проявить милосердие при условии, что ты будешь со мной откровенен и не станешь делать никаких глупостей. Такой вариант тебя устраивает?

Как я уже много раз замечал, находясь на пороге неминуемой смерти, человек готов ухватиться даже за призрачную тень надежды на спасение, и доверяется любому, кто ему подаст эту, пусть и не существующую на самом деле, нить. Что в который раз и подтвердил наш пленник, утвердительно закивав головой. И я вытащил кляп.

– Как тебя зовут? – Вопрос был не существенным, но помогал установить доверительные отношения и немного успокоить допрашиваемого.

– Антон, – закашлявшись, ответил парень.

– Сколько ваших в замке, Антон?

– Восемь. Нет, – торопливо поправился он, – теперь уже семеро.

– А твоя Нелли умеет считать, – слегка подколол я уж очень хмурую герцогиню. – И чем они сейчас занимаются?

Пленник попытался в ответ пожать плечами, но накрепко стянутые ремнём руки, превратили это движение в смешное втягивание и вытягивание шеи.

– Пьют, девок тискают, – тут он осёкся, и со страхом посмотрел на Изабелл.

– А зачем вы вообще сюда пожаловали? – Задал я вопрос, который сильно интересовал меня самого, ибо я не находил пока логики в поведении этих «солдат удачи» с Земли. – Ну, пограбить, понасильничать, а потом что? Генри Монтгомери вряд ли поможет дезертирам с возвращением на Землю. Или вы решили остаться в этом мире навсегда?

Пленный зашевелился. Он перенервничал, и по его движениям было видно, как зудит всё его тело, а почесаться было нечем.

– Так у леди же в спальне есть терминал, – неожиданно выдал он, вновь опасливо поглядев на Изабелл. – Мы, как поняли, что с работой нас обманули (обещали лёгкую прогулку и три дня на разграбление столицы средневекового города, а получили встречный артиллерийский огонь и несколько десятков трупов), так и решили сами домой добираться. Ну, и плату прихватить, разумеется.

Мы с Изабелл удивлённо переглянулись. Время поджимало, но эти сведения становились с каждым словом всё более для нас ценными.

– Постой, – попросил я Антона, подняв руку ладонью вперёд, – но это же индивидуальный терминал, к тому же надо знать пароль, иначе ни один из вас им воспользоваться не сможет.

– Так у нас один малый хорошо в этой технике разбирается, – ничуть не удивившись, сообщил пленный, – сейчас как раз код взламывает.

Мы вновь переглянулись, теперь уже с тревогой. Час от часу не легче. Чтобы среди наёмников оказался специалист, способный взломать код личного терминала? Скорее среди обезьян в зоопарке найдётся такая, что напечатает, пусть и не с первого раза, строчку из Шекспира.

– И кто же этот гений? – Стараясь не выдать голосом своего волнения, поинтересовался я. – И откуда он взялся?

Антон снова втянул и вытянул шею, пожимая, таким образом, плечами.

– Помощник того вестника смерти, которого Генри Монтгомери нанял, – сообщил он, как нечто само собою разумеющееся.

– Он прибыл с помощником? – Моему удивлению не было придела. Вестники никогда не выходят на задание вдвоём – это не только против всех правил, но и просто не вероятно! Узнав о том, что для выполнения условий контракта уже нанят один из нас, второй ни за какие деньги на него не подпишется.

– С сыном, – подтвердил Антон.

Мне показалось, или я вздрогнул? Никогда мне не приходилось слышать о том, чтобы у кого-либо из наших на Земле были дети, ни тогда, когда мы ещё работали все вместе, ни потом, когда наши пути разошлись. Хотя, с чисто физиологической точки зрения, к этому преград не существовало. Однако ни у одного вестника не было того, что можно назвать семьёй, ибо при нашей профессии иметь любые привязанности просто опасно. Ведь ты всегда легко уязвим через того, кто тебе дорог. И уж тем более я ни разу не слышал о вестнике, работающем в компании с сыном!

– Так говоришь, – вроде бы мой голос оставался спокойным, – сын вестника сейчас находится в покоях герцогини?

– Так точно, – ответил пленный, – но остальные-то в зале, вам через них не пройти, – тут он осёкся, поняв, видимо, что сказал глупость.

– Мы-то пройдём, Антон, – мне ужасно захотелось познакомиться с тем, кто называл себя сыном вестника смерти, – только вот ты этого не увидишь, – добавил я, хотя покойник меня уже не мог услышать.

– По-моему, нам надо очень торопиться, – произнесла Изабелл с недовольством в голосе, с брезгливостью глядя на то, как я закрываю глаза убитому и вытираю кинжал. – Зачем ты всегда так делаешь? Это ритуал такой?

– Это проявление уважения к противнику и оружию, можешь считать это ритуалом, – ответил я, – а нам действительно надо очень спешить.

Леди сегодня прибывала в отвратительном настроении, и это меня очень беспокоило, так как могло повлиять на весь ход операции. А мне совершенно не хотелось идти на риск в деле, которое касалось вестников смерти гораздо сильнее, чем я изначально полагал. Этот вестник-младший путал все карты.

– Делать нечего, – решил я, – хотя это и не наш метод, но теперь придётся идти в лоб. Тут важна скорость и, в большой мере, наглость. Ни одного, ни другого тебе не занимать. – Напутствовал я Изабелл. – Войдёшь через кухню (тебе же в замке каждая щель известна).

– А ты? – Она беспокоилась обо мне, и это было приятно.

– А я пойду прямо! Последним путём несчастного Антона.

Моя будущая супруга свирепо посмотрела на меня и побежала к хозяйственным воротам. А я спокойным шагом, фиксируя уголками глаз любое движение, направился к главному входу. И тут мне сразу повезло. Прямо на мои руки из дверей почти выпал такой же громила, каким был и почивший только что наш пленник, с призывным криком:

– Антон, брат, ты где? Бросай за шлюхами гоняться! Захотят жрать – сами прибегут! Ещё и проситься станут!

– А ты кто? – Наконец заметил он мою скромную персону. – Посыльный от Генри, что ли?

– Посыльный от смерти, – уточнил я, аккуратно, без лишнего шума, опуская тело на порог. Теперь оставалось пятеро и сын.

Искать путь к их местоположению мне не надо было не только потому, что я уже однажды посещал этот замок. Новоявленные хозяева вели себя так шумно, что оставалось только идти на звук. Более всего гремел хриплый мужской гогот, сквозь который едва слышны были женские плач и мольбы. Насилие, как спутник любой войны, тут явно не нашло поводов для исключения из правил.

Сквозь все помещения до самого тронного зала я прошёл, не встретив ни одного живого существа. Как видно, дезертирство лишило наёмников не только дисциплины, но и элементарного чувства самосохранения. Хотя, учитывая, что они с минуты на минуту собирались отправиться домой на Землю, я понимал их нежелание нести караульную службу.

Если бы ребята только знали, что персональный терминал предназначен для переноса одного единственного человека с заданными кодом параметрами. Следующий может пройти, только повторив их набор. Они бы сейчас не пьянствовали в зале, а сторожили бы специалиста-взломщика, который явно собирался улизнуть, оставив их с вином и дамами.

К дверям тронного зала, ради шутки, как я понял, был пятью кинжалами приколот один из стражников. Он ещё был жив, когда я к нему подошёл. Разорванными губами, булькая кровью в лёгких, мертвец пытался мне что-то сказать, но ничего было не разобрать в его хрипах. И тогда я поступил так, как было необходимо, а не так, как мне хотелось. Я ухватил умирающего за волосы на затылке и резко потянул вверх, одновременно плотно удерживая челюсть. Кровь на несколько секунд освободила верхушку его лёгких и гортань, позволив стражнику перед смертью произнести одну фразу:

– В покоях двое, остальные тут.

– Кто второй в покоях? – Затряс я беднягу,

– Мальчик, – прошептал солдат, и глаза его навсегда потухли.

И тогда я вошёл в тронный зал, хотя теперь он скорее напоминал дешёвый бордель. Посередине стоял огромный стол, залитый вином, засыпанный закусками и чем-то ещё неприятно пахнущим. Однако этот натюрморт совершенно не смущал присутствующих захватчиков. Полуодетые и совсем раздетые женщины с заплаканными глазами сидели у них на коленях, лежали в ногах, а одну насиловали прямо тут же у стола. До полусмерти перепуганный поварёнок крутил ручку вертела, на котором в камине жарился уже дочерна обгоревший поросёнок.

Ну что сказать? Война во всех мирах выглядит одинаково. Человек, который в любой момент ждёт смерти, не озабочивается соблюдением морали и права. Он наслаждается моментом своей короткой, как правило, жизни. И мы вели себя в захваченных селениях не лучше, с той только разницей, что оружие всегда держали при себе.

Я сразу обратил внимание на то, что оружие, как мешающее процессу наслаждения жизнью, было свалено в кучу у стены, что заметно облегчало мою задачу. Я даже захотел позволить им до него добраться. Но меня опередила Изабелл, выскочившая, как разъярённая кошка из боковой двери, и набросившаяся одновременно на всех.

Поднялся такой визг и крик, что его просто не могли не услышать в покоях герцогини. И, чтобы не дать успеть сбежать сыну вестника, я бросился наверх, предоставив Белле самой убивать пьяных, глупых и беззащитных наёмников.

Дверь в покои оказалась открытой. Повинуясь инстинкту и долгому опыту, я нырнул низом, тут же убедившись в правильности столетней тактики – пули немедленно раскрошили косяк двери над моею головой. Несколько раз перекатившись в сторону центра комнаты, я вновь похвалил себя, когда меня осыпало щепками, выбитыми пулями из того места в полу, где я только что лежал. Но теперь я уже зафиксировал положение стрелка и метнул кинжал. С глухим звуком упавшего безжизненного тела прекратились и выстрелы.

В комнате остались только мы двое – я и Джон, стоявший прямо в сверкающем проёме активированного портала перехода.

Глава 13

– Не ожидал? – Незнакомым взрослым голосом спросил меня мальчик.

– Так это всё время был ты, – единственные слова, которые я смог произнести в тот момент. А перед глазами сразу возник образ из того сна, в котором Джон предстал жутким монстром, угрожающим моей жизни. Видимо, моё подсознание вычислило его сущность раньше, чем это довелось сделать мне самому. – Ты сын вестника.

На меня сейчас смотрел не ребёнок, а взрослый мужчина. У людей нашего мира, как и их потомков, не только гораздо более, чем у землян, крепкие кости, мышцы и прочная кожа, мы и живём в несколько раз дольше. Поэтому тот, кто казался мне ранее четырнадцатилетним подростком, на самом деле уже давно разменял третий десяток. И всё же, подумал я, надо обладать феноменальными способностями к лицедейству, чтобы столько времени круглосуточно изображать из себя ребёнка и ни разу не сфальшивить.

– Зачем же ты мне тогда помогал? – Поинтересовался я, ибо он не спешил уходить, а значит, имел желание объясниться. – И кто из вас убил ту женщину, которую ты назвал своей матерью? Ты, или твой отец?

– Я помогал тебе? – Джон изобразил на своём лице полнейшее изумление. – Да я, как только мог, сдерживал тебя, чтобы дать время отцу завершить свой контракт и не выяснять с тобой отношения согласно этому вашему чёртову кодексу чести! И ты был просто слеп, если этого не видел.

Видимо, моё лицо в этот момент выражало полнейшее недоумение, так как Джон, посмотрев на меня, покачал головой и грустно усмехнулся. В ту же минуту в свои покои шагнула Изабелл, перепачканная кровью и объедками. Я не мог её видеть – мой взгляд был прикован к фигуре сына вестника в ареоле включённого портала. Однако, она либо ожидала чего-то подобного, либо переварила информацию гораздо быстрее меня.

– Нашего племени прибыло, как я погляжу, – горько заметила девушка.

– Да, ваше высочество, – подтвердил Джон, – я как раз начал объяснять вашему названному мужу, как он оказался столь наивным, что усмотрел в моих действиях помощь вместо саботажа. Хотя уже сам факт нашего знакомства под стенами замка Стивена над телом моей фальшивой матери должен был его насторожить. И кстати, – обратился парень ко мне, – её действительно убил вестник, а мне оставалось только разыграть комедию, чтобы не пустить вас в замок и дать время отцу оттуда убраться.

– Как я теперь понимаю, – мне хотелось до конца выяснить мотивы действий Джона, чтобы понять то, чего от него следовало ждать в будущем, – «дорога ведьмы» тоже не была самым коротким путём к замку герцогини?

– Нет, – прозвучал у меня за спиной голос Изабелл, – это действительно самый короткий, но и самый опасный путь.

– На таможенников тебе тоже пришлось потратить драгоценное время, – добавил Джон, – как и на осмотр личного терминала герцога. Честно говоря, я ожидал, что на него ты потратишь гораздо больше времени, ведь я не знал тогда, какие чувства гнали тебя вперёд.

Я всё прикидывал в уме способы, какими можно было бы быстро добраться до Джона и убить его прежде, чем он превратится в большую проблему моей дальнейшей жизни. Но по всему выходило, что он успеет исчезнуть раньше, чем я сделаю хотя бы движение в сторону терминала.

– Так почему бы тебе было просто не перебить нас всех во сне? – поинтересовался я у взрослого мальчишки. – Возможности ведь были.

В глазах Джона появилась печаль.

– Мы не желали вашей смерти, – сказал он с грустью в голосе, – получив контракт, отец не знал, что ему придётся пересечься с ещё одним вестником. А когда узнал, то чуть не убил Генри Монтгомери. Но тот поклялся, что был не в курсе намерений своей сестры. Тогда он и призвал меня, чтобы всячески препятствовать вашей встрече, что я и делал до самого последнего момента. Если б я только задержал тебя ещё на пять минут…

– Постой, но ты же сам показал мне тайный ход в замок герцогини! – заметил я.

Мальчишка хлопнул себя руками по бёдрам и ожёг меня таким взглядом, каким иногда смотрит нетерпеливый учитель на самого тупого ученика в классе, мозг которого даже после нескольких повторений не удерживает в памяти информацию.

– Да ты мог спокойно пройти сквозь главные ворота! – Почти прокричал он. – Отец же перебил всю стражу, и тебя некому было бы остановить! А я повёл тебя кругом. Единственное, чего не рассчитал, так это того, что ты сможешь вырвать дверь из стены вместе с косяком, не затратив на это и пары минут времени. Она казалась мне достаточно прочной даже для вестника смерти.

Картинка у меня в мозгу окончательно сложилась. Не имея возможности отказаться от контракта, не потеряв своей деловой репутации, мой брат сделал всё, что смог, чтобы избежать нашего поединка. И сделал это не потому, что боялся меня, а потому что не желал проливать кровь вестников на землю этого безумного мира. А я убил его прямо на глазах его сына! Джону было за что меня ненавидеть.

– Я не готов ещё сразиться с тобой, – словно подслушав мои мысли, сообщил мальчик, – но ты должен знать, что отныне у тебя есть враг, который однажды придёт, чтобы получить по счёту. И ты расплатишься своею головой!

– Постой, Джон, – мягко произнесла Изабелл, – то, что случилось – ужасно! Но поединок вестников произошёл точно в соответствии с их кодексом чести. И твой отец, хоть и погиб, но чести не утратил.

Лицо парня исказила гримаса боли и гнева:

– А мне плевать на этот кодекс! – прокричал он. – Я не желаю следовать правилам, по которым я остался один в чуждом мире! И не пытайся меня остановить, вестник, – предостерёг меня Джон, – я всё равно успею уйти раньше, а портал, сворачиваясь, может разорвать тебя на части, что лишит меня будущего удовольствия мести!

Я не увидел, но спиной почувствовал, как дёрнулась Изабелл в сторону портала, готовая пожертвовать собой.

– Стой, – приказал я ей, – пусть уходит.

– Неужели даже не попытаетесь? – Разочарованно поинтересовался мой новый неожиданный недруг.

Теперь уже мне захотелось рвануться вперёд и поймать этого малого, вытащить его за шиворот на покрытые шкурами каменные плиты спальни герцогини, и как следует выпороть. А уже потом отпустить на все четыре стороны. Однако, мягкая рука Изабелл легла мне на плечо, прервав мой порыв на корню.

– Уходи, – глубоко вздохнув, произнёс я, – ты мне очень нравился, когда был Джоном, и мы делили вместе стол и кров. Я не чувствую вины перед твоим отцом, как и он бы не чувствовал её, убив меня в честном поединке. Ты желаешь отомстить?

– Да! – уже не так дерзко и уверенно подтвердил сын вестника.

– Имеешь на это полное право, – подтвердил я, – только помни, что цель твоей мести я. Ты не смеешь тронуть никого другого, связанного со мной узами крови, брака или дружбы! В противном случае ты поставишь себя вне закона, и все оставшиеся в живых вестники смерти станут твоими врагами, и на тебя начнётся большая охота. Такого очень давно не случалось. Даже твой отец ещё был ребёнком, когда уничтожили последнего нарушителя кодекса.

Несколько мгновений Джон выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки, вернув себе напускную самоуверенность. Несмотря на действительный возраст, в нём всё ещё оставалось многое от юного мальчика. Сильно обиженного юного мальчика.

– Если будет необходимо, – гордо заявил он, – я один встану против всего мира, как мир сейчас встал против меня!

– Дурак, – едва слышно прошептала Белла.

– Остынь и подумай, – посоветовал я, – прежде, чем насыщать воздух такими заявлениями. И ещё прошу, – пришлось мне добавить, – не верь Генри Монтгомери и не возвращайся в этот мир, пока мы не приведём его в порядок. Здесь и так уже погибло очень много людей, – добавил я, кивнув в сторону окровавленной Изабелл.

– А это был мой любимый костюм для верховой езды! – Успела пожаловаться девушка, прежде чем раздосадованный Джон, сплюнул, и исчез в голубом сиянии. Пульт портала потускнел на секунду, но тут же снова загудел и засиял.

– Можем успеть догнать, – деловито сообщила мне герцогиня.

Я задумался. Надо было решить, как теперь, после всего произошедшего, поставить Белле задачу, при выполнении которой риск окажется сведённым к минимуму без вреда для результата решения самой задачи. Ведь я собирался ни много ни мало поручить ей найти и собрать вместе всех оставшихся девятерых вестников смерти. Теоретически такое предусматривалось, но практически за все сорок лет пребывания вестников на Земле, не осуществлялось ни разу. Все мы были слишком самостоятельными и болезненно независимыми. Мы предпочитали решать периодически возникающие проблемы лично, не взывая к помощи соплеменников и не особенно на неё рассчитывая. А посылать для организации встречи лицо постороннее, каким, несомненно, являлась для всех остальных вестников леди Монтгомери, было и вовсе делом невиданным! Однако если раньше я ещё раздумывал, то после нынешнего разоблачения Джона такая встреча становилась жизненно необходимой. Если мы не хотели повторения недавней истории, сократившей нашу популяцию в этом мире ещё на одного человека.

– Я послала одну из девушек за Бобом и Нелли, – бесцветным голосом произнесла герцогиня, – надеюсь, что с ними всё в порядке.

– Теперь всё будет в порядке, – подтвердил я.

– Предстоит немало повозиться, чтобы отчистить замок.

– Предстоит ещё немало повозиться в грязи, чтобы отчистить этот мир, – тяжело вздохнул я.

Мысленно обратив взор вовнутрь своего разума, я продолжал искать ответ на вопрос, который всё больше мучил меня последнее время: почему так изменилось моё восприятие мира за последние дни? За свою долгую жизнь я воевал и убивал в десятке миров, не считая моих бесчисленных «подвигов» на Земле, и никогда ещё человек так не теснил в моём сознании вестника смерти. Никогда ещё я не испытывал ненависти к своей будущей жертве, какую чувствовал теперь к Генри Монтгомери. Никогда раньше контракт, заключённый с клиентом, не становился моим личным делом.

– О чём ты думаешь? – Рука Беллы нежно гладила моё плечо, что я не сразу заметил. – Вряд ли Джон нам будет опасен в ближайшее время. Может, стоит направить парламентёров к Генри? Он, конечно, зарвался, но глупцом он никогда не был. Попробуем с ним договориться?

Какая наивная простота. И какая трепетная забота о здоровье кузена, который прикончил, не дрогнув, своего родного брата и нанял профессионального убийцу для её ликвидации! И это девушка, которая запросто только что отправила на тот свет голыми руками полдюжины солдат. И это одна из нас, которая знает, что вестник смерти никогда не оставляет цель, пока жив сам! Мой мозг начинал закипать.

– Надеюсь, – спросил я устало, – всё вино эти налётчики выпить не успели? Уверен, что Боб меня сейчас поддержит.

Изабелл вышла из-за моей спины, встала прямо передо мной и заглянула мне в глаза. Не знаю, что она там увидела, но уже через несколько секунд её громкий голос призывал перепуганных слуг, требуя накрыть стол в своей спальне. И побольше вина!

Через некоторое время на лестнице затопали, дверь раскрылась, и появились белые от страха поварята с блюдами, приготовленными ещё явно для захватчиков. Словно по мановению волшебной палочки возник стол, накрытый богато расшитой скатертью, серебряная посуда и кувшины с несколькими сортами вина. Словно почувствовав его запах, в комнате появились улыбающийся до ушей Боб и Нелли, успевшая по дороге надеть просторный шёлковый халат.

– Боб знал, что хозяин мигом освободит замок! – не сводя плотоядного взгляда со служанки герцогини, сообщил мой слуга.

– Госпожа, я не верю своим глазам, – Нелли бросилась в ноги Изабелл, – Боб всё время меня успокаивал, но я так за вас боялась!

Мы с Беллой переглянулись. Судя по сияющему лику Боба и тому, что он не сразу вспомнил о вине, можно было легко представить себе, как именно он успокаивал служанку её высочества в эти тревожные полтора часа! Однако упрекнуть его было не в чем – девушка излучала спокойствие и удовлетворение.

Глава 14

– И что теперь? – устало спросила Белла.

Боб, Нелли и остальные слуги уже были изгнаны из покоев герцогини и брошены на уборку тронного зала, в котором беспорядок, оставленный оккупантами, дополнял разгром, устроенный самой Изабелл в процессе их изгнания. Тут она постаралась на славу! Гнев, обычно мешающий настоящему вестнику смерти хладнокровно выполнять свою работу, здесь, напротив, придал ей сил. Кроме того, необходимо было убрать тела наёмников, до неузнаваемости искромсанных разъярённой герцогиней.

– Теперь, – ответил я, – ты выслушаешь меня, а затем отправишься на Землю. И я бы не решился поставить на то, кому из нас будет труднее и опасней.

– Ты сошёл с ума? – Изабелл не этого ждала от меня. – Здесь Генри, здесь мой отец! На кого ты работаешь, вестник?

Вот именно за это я уменьшу её счёт ещё на пару миллионов. В конце концов, она мне ещё пока не официальная жена, но уже много дней, как клиентка. И по нашему договору, обсуждать мои решения у неё нет никакого права.

– А просто меня послушать?

– Ну, говори, – разрешила она, – только постарайся быть очень убедительным. Ты меня решил в погоню за Джоном отправить?

Вот как понять женщину? Сначала дозволяет говорить, чтобы объясниться, но сразу задаёт вопросы. И что прикажете делать? Сначала отвечать или прежде доложить план? Подумав, я решил не размениваться по мелочам, а сразу перейти к сути.

– На Земле, – как можно спокойнее начал я, чтобы лишний раз не давать Изабелл повода для раздражения, – осталось ещё девять вестников смерти. У твоего брата вполне хватит денег нанять любого из них. И если им будет неизвестно, против кого придётся работать, то ситуация с поединком в твоём замке, скорее всего, повторится. Я этого не желаю – достаточно того, что мне уже пришлось убить одного из наших.

Наконец, Изабелл перестала тяжело дышать, как тигрица перед броском, перевела дух, и понимающе кивнула. Я с облегчением вздохнул – хорошая девочка. Честно говоря, я опасался, что разговор окажется гораздо труднее.

– Нужно, чтобы я их предупредила. – Девушка не спрашивала, она утверждала. – Это я уже поняла. Но как я сумею их быстро всех найти? Чтобы выйти на тебя, мне понадобилось несколько месяцев.

Обожаю в людях качество моментально усваивать задачу и тут же чётко формулировать наиболее трудный вопрос её осуществления. Это дано далеко не всем людям, а у женщин встречается и того реже.

– Я дам тебе координаты посредника, – сообщил я ей. – Тебе могут не поверить, а это опасно для твоей жизни, почему я и сказал, что ещё неизвестно, кому из нас будет труднее выполнить свою часть работы, поэтому передашь им это. – Я достал из кармана обломок жетона убитого мною вестника. – Снять такое с живого невозможно. Это и станет твоей страховкой. Сразу возникнут вопросы, а мёртвому их не задашь. Вот тогда ты всё им расскажешь.

– Про моё происхождение рассказывать?

– В первую очередь! – Кивнул я. – И про смерть нашего собрата, и про того, из-за которого всё началось – Генри Монтгомери. Подробно, но хладнокровно, ибо вестники далеко не сентиментальны и не любят красочных описаний. И ещё обязательно про мир, который приобрёл покойный Стивен. Он сможет стать для нас тем новым домом, о котором каждый из нас мечтает уже четыре десятка лет!

Изабелл посмотрела на меня взглядом нежным и одновременно внимательным и изучающим. Так могут смотреть только очень умные и очень любящие женщины.

– Ты уверен в том, что остальные разделяют твои чувства? – Задала она вопрос, который, признаться, мучил и меня.

Как я мог ответить? Сорок лет назад мы потеряли свою родину, своих жён и детей. Нас и на Земле не оставляют в покое. У нас порядочно денег, но их не хватит, чтобы скрыться бесследно ото всех, кто либо желает нашей смерти, либо желает принести кому-то смерть нашими руками. И тут вдруг такой шанс! Мир, который никто никак не сможет связать с нами! Как мне всё это объяснить женщине, которая, хоть и одной с нами крови, но рождена и выросла на Земле? Которая не видела глаз моих сыновей и не видела пустыни, в которую превратили земляне наш мир?

– Уверен, – наконец твёрдо объявил я. – Даже у волка должно быть своё логово. Даже у вестников должен быть свой дом.

– А чем ты займёшься? – Она знала ответ на этот вопрос, но всё равно решила спросить, чтобы не оставалось и тени сомнений.

И я ответил так, как она и ожидала, как только и мог ответить вестник смерти, получивший, пусть и от себя самого, контракт на жизнь человека:

– Твоим братом Генри. Сдаётся мне, что он очень уже задержался на этом свете. Или ты считаешь иначе?

– После того, как он убил Стивена и пытался убить меня, а теперь покушается на жизнь человека, давшего ему всё, чем он обладает – нашего отца, он мне больше не брат, – твёрдо произнесла Изабелл. – Видит бог – я не желала ему смерти, но он сам выбрал свою судьбу. Я знаю, что вестник никогда не отступает, как и то, что ты самый лучший из оставшихся, но если ты вдруг… если тебя постигнет неудача, то я клянусь, что тогда сама убью его!

Знаете, почему в нашем мире никогда не было случая, чтобы женщина становилась членом клана вестников смерти? Потому, что они слишком подвержены эмоциям и не умеют их скрывать, а настоящий воин обязан быть хладнокровным. Бесстрашным – ни в коем случае. Страх – это защитная реакция разума на опасность. Без него настоящий солдат сгинет в первом же бою, встав в полный рост там, где надо вжаться в землю, бросившись напрямик там, где нужно было идти в обход. Но хладнокровным он должен быть непременно.

Я вновь подумал о той опасности, которой подвергаю Беллу, отправляя на Землю. Безопаснее всего ей сейчас было оставаться рядом со мной. Кто знает, может её проклятый братец уже успел нанять нового вестника, и тот уже идёт по её следу? Тогда, кроме меня, её никто не защитит от неминуемой смерти. Опять же на Землю только что отправился Джон, объявивший мне кровную месть. И кто знает, что у него на уме в отношении моей названной супруги. Но иного продолжения партии, говоря словами шахматиста, я в этот момент не видел.

– Мне надо переодеться, – сообщила Белла, – если я в таком наряде появлюсь на Земле, меня примут за сумасшедшую.

Ну да, в разодранном ударами сабель, кинжалов и стрелами арбалетов дорожном костюме герцогини, потерявшем больше половины драгоценных камней, которыми он был украшен, появляться на Земле леди Изабелл Монтгомери, наследнице величайшего в мире состояния, никак было нельзя.

– А есть во что? – Наивно спросил я у женщины, за что она одарила меня мило-презрительным взглядом, дабы дать понять мне, что настоящей женщине всегда сопутствует огромный гардероб.

Теперь, имея в помощницах счастливую Нелли, Изабелл обратилась к своей огромной коллекции одежды, как ни странно, совершенно не пострадавшей от налёта. Видимо, наёмники предпочитали снимать платья с женщин, а не одевать их.

Меня всё ещё стеснялись, или, что вернее, не желали выдавать своих маленьких тайн облачения в прекрасные платья. И я по просьбе Нелли укрылся за ширмой, дав честное слово не подглядывать.

И я был разочарован.

Изабелл появилась передо мною в деловом брючном костюме, который, хотя и подчёркивал все достоинства её фигуры, напрочь отбивал желание знакомиться с ней поближе. Это свойство всех деловых костюмов, отчего работодатели, не желающие нарваться на обвинение в домогательствах, и заставляют обряжаться в них всех своих сотрудников и сотрудниц. Да ещё она нацепила огромные очки!

– Это точно она? – тихонько спросил я Нелли.

– Да! – похоже, девушка была восхищена своей госпожой в любом обличии. – Это леди герцогиня Изабелл Монтгомери, дочь короля и наследница трона! – прошептала она едва слышно влюблённым голосом.

– И как я тебе теперь, вестник? – спросила леди.

Похоже, что с нарядами у женщин меняется не только манера поведения, но и характер. Что я мог сказать? Она была теперь холодна и недоступна, как ледяная скала в бушующем океане. А я чувствовал себя забытым богом и людьми путником, лодку которого вот-вот разобьёт об эту скалу, не ведая пощады.

– При нашей первой встрече ты выглядела иначе, – только и смог выдавить я из своих лёгких, – совсем иначе.

Она холодно усмехнулась.

– Как?

В ответ я только пробормотал нечто нечленораздельное, пытаясь помогать себе жестами рук, но не смог справиться и с этим.

– Мне же надо было тогда очаровать тебя, – произнесла она голосом, каким бы могла говорить с бедным Каем Снежная Королева, – для того, чтобы ты снизошёл хотя бы выслушать меня.

И тут неожиданно она рассмеялась своим обычным и привычным для меня живым смехом. Взгляд её стал вновь родным и тёплым.

– Хорошая из меня актриса?

И всё же что-то в уголках её губ подсказывало мне, что возражать, особенно теперь, когда ей предстоит смертельно опасное путешествие, не стоит. Такая женщина «в образе» ещё коварнее, чем в обычной жизни. А в обычной жизни я её видел достаточно. Особенно в джипе Рауля.

– Очень хорошая, – спокойно произнёс я, подавляя силой воли все свои чувства и инстинкты, которые тянули меня к Изабелл. – Только не очень понял, зачем такая маскировка? – И тут до меня дошло ужасное: – Ты такой хочешь предстать перед вестниками? – Я на пару секунд потерял дар речи. – Да тебя сразу убьют!

Белоснежная улыбка этой девушки стоила многого, но сейчас она была бесплатно адресована мне.

– Сразу? Даже не рассмотрев?

Наверное, я тугодум, ибо её мысль дошла до меня лишь через несколько минут. Наряжаться можно для кого-то одного, пусть и любуются все остальные. Но строгий наряд отсекает этих остальных, очки отсекают даже тех остальных, которых не отшвырнул костюм. Остаются только холодные, как сталь, деловые партнёры.

– Ты уверена? – спросил я её, что было излишним, ибо в противном случае некому здесь было бы спрашивать.

– А что делать с замком? – Боб, как всегда пьяный, но ещё не слишком, учитывая его походку, вывалился из дверей. – Тут женщины, – он явно причмокнул, – дети, а мужиков всех убили. Я тут один не останусь.

Об этом-то мы и не подумали. Да и некогда было думать до сего момента. Изабелл отправляется на Землю, у меня свой путь, а замок останется беззащитным.

Однако именно это уладить было просто. Пьяный Боб стоял передо мною, покачиваясь по замысловатой кривой, а к нему, как к спасителю, сбегались местные бабы. Уже очень скоро Боба почти не стало видно, а девы всё прибывали.

– Один он тут точно не останется, – усмехнулась Изабелл.

– Ну, пора отправляться – Я знал, что это будет ей трудно. Но, в конце концов, игры для взрослых тоже иногда заканчиваются.

– Иди сюда, – неохотно позвала она Боба.

Вино придало ему смелости против меня, но Изабелл он, по прежнему, побаивался. Поэтому подошёл к ней с парой дворовых девушек, обхватив их за талии. А уж когда герцогиня достала саблю, ибо меча рядом не случилось, он и вовсе спрятался в массе своих толстых подружек, отгородившись их тучными телами от грозившей, как ему казалось, беды.

– А ну встань, – иногда Изабелл умела говорить так, что хотелось подчиняться. Это я уже давно заметил.

Бедный Боб, решив, что именно теперь хозяева казнят такого никчемного слугу, ещё глубже спрятался среди баб. Однако, повинуясь повелительному голосу герцогини, всё же вышел и упал на колени.

– За что, хозяева? – Заплакал он. – Боб вам верно служил, Боб почти не пил, оберегая вас. Зачем убивать Боба?

– Нарекаю тебя, Роберт… – герцогиня запнулась, – как там тебя?

Боб продолжал дрожать, поэтому я высказался за него:

– Монтгомери!

– Нарекаю тебя, Роберт Монтгомери, – подхватила принцесса, – единым лордом этих земель, этого замка, пастбищ и, – тут она усмехнулась, глядя на толпу женщин, – защитником и судьёй всем местным жителям, – добавила она. Правь ими, – Изабелл поперхнулась от смеха, – так, чтобы им ни в чём нужды не было, и детям их!

Тут она концом сабли завлекла-таки дрожащего Боба поближе к себе, и плоскостью клинка поочерёдно коснулась сначала правого, а затем и левого плеча новоявленного сэра. Все окружающие, за исключением нас с герцогиней, повались на колени, выказывая преданность и уважение новому господину. Сам Боб, ещё толком не осознавая смысл произошедшего таинства, но подсознательно ощущая его важность, втянул живот и, выпятив вперёд могучую грудь, постарался придать своей позе подобие величия, так неожиданно свалившегося на него – недавнего простого стражника.

Глава 15

– У тебя уже есть план? – Спросила меня Изабелл, стоя рядом с тихо гудящим терминалом, абсолютно спокойная и сосредоточенная.

План у меня уже не только был, но и начал работать с того момента, как мне удалось доказать леди необходимость её командировки на Землю и шумного обряда посвящения Боба в дворянское звание. А зародился этот план в моей голове и того раньше – ещё в замке её брата Стивена. Теперь же роли были мною распределены. Но, как всегда, самым слабым звеном представлялось качество игры актёров.

Со стороны может показаться, что я только напрасно усложняю, что я спокойно и быстро могу и без всяких помощников добиться своей цели. Однако теперь уже это дело превратилось из простого исполнения условий контракта в моё личное, как и в их личное тоже. Просто уничтожить поддонка Генри Монтгомери, теперь уже было мало. Этот мир необходимо полностью очистить от занесённой им скверны.

– План есть, – успокоил я девушку, не желая быть многословным. – Ты предупредила свою служанку по поводу нашего лорда Роберта?

– Не волнуйся, – улыбнулась Изабелл, – Нелли не отойдёт от него не на шаг, и в течение ближайших суток Бобу не придётся много пить. Надеюсь, что и ты, в свою очередь, достаточно глубоко внушил ему его задачу. Он нас не подведёт?

– У парня есть множество недостатков, – согласился я, – но есть и несомненное достоинство, которое он не раз за последнее время продемонстрировал нам на деле – он готов умереть за того, кого считает своим другом и благодетелем. Да и не такая уж сложная роль ему отведена! Он не подведёт, если останется хоть немного трезв.

Мы дружно засмеялись – леди в строгом деловом костюме и жалкий оборванец в истрёпанной и грязной одежде местного городского жителя. И её смех ещё звучал где-то под сводами покоев герцогини, когда сама она уже исчезла в сиянии портала перехода.

Теперь и мне пора было начинать работать. При этом мои ближайшие действия представлялись мне гораздо менее опасными, чем встреча Изабелл с девятью вестниками смерти.

С такой мыслью я шёл через замок, в котором на каждом шагу кипела работа. Воодушевлённые одержанной победой и появлением нового господина, женщины наводили повсюду порядок. Они выметали, отскребали и отмывали все следы пребывания в замке отряда наёмников герцога Генри, возглавляемого таким многоликим, как оказалось, парнем Джоном – сыном убитого мной в честном поединке вестника. Что удивительно, мне на глаза попадались не одни только служанки, но и довольно много стражников, отводивших стыдливо взоры при моём приближении. А мы считали, что все защитники замка перебиты захватчиками… Теперь стало очевидно, что большая их часть просто попряталась по укромным щелям, пережидая напасть. И я не осуждал их. Благодаря принесённому на эту землю злу они были просто испуганы невиданным оружием захватчиков и их жестокостью.

Мой путь лежал через двор прямо к тому сараю, за которым мы с Изабелл оставили труп первого убитого солдата. Я надеялся, и, как оказалось, не зря, что его ещё не нашли и не похоронили вместе с остальными. А то пришлось бы разрывать могилу, а это не только неприятно, но и неэтично. Но мне повезло – парень лежал там же, где я убил его.

Пришлось повозиться. Если вы когда-нибудь в одиночку раздевали мёртвое тело, облачённое в военную форму со всеми её ремешками и глупейшими застёжками, то вы меня поймёте. К тому же форма мне нужна была целой и чистой. Поэтому, справившись, наконец, со своей задачей, и оставив покойного Антона лежать в одних трусах и носках, я, подхватив обеими руками его одежду и амуницию, направился в сторону прачечной. Тут же, остановив первую попавшуюся мне на глаза женщину, приказал от имени лорда Роберта:

– Вот это срочно постирать, зашить и высушить. Лично принесёшь в покои герцогини! И поторопись, времени у тебя полтора часа.

– Господин, – позволила себе заговорить со мной служанка, – так быстро одежда не высохнет.

– Суши у огня в кузне, – посоветовал я, – впрочем, если она всё ещё будет оставаться влажной к назначенному сроку, ругать тебя я не стану – досохнет на мне. Но к назначенному сроку форма должна быть там, где я сказал. И хватит разговоров! Не теряй зря время. Бегом! – Заорал я так, что в нашу сторону обернулись все, кто в эту минуту оказался во дворе.

Женщина поклонилась, приняла от меня окровавленную форму наёмника, и так припустила бегом к входу в прачечную, словно я огрел её кнутом по широкой упругой заднице. Я же направился к хозяйственным дверям в задней части замка, надеясь подкрепиться чем-нибудь на кухне. А потом , прежде чем выходить на охоту, рассчитывал вздремнуть часок на осиротевшей кровати такой далёкой теперь Изабелл.

В кухне я застал лорда Роберта, который в сопровождении Нелли, не отходившей от его светлости ни на шаг, лично дегустировал готовящуюся пищу. При этом он проявлял полное равнодушие к раздражению шеф-повара, не привыкшего к такому, как ему казалось, оскорбительному недоверию к качеству его стряпни со стороны властвующих особ. И я искренне посочувствовал ему, глядя, как Боб макает свои жирные пальцы в кастрюльку с ароматным соусом, а потом облизывает их, причмокивая от удовольствия. Есть сразу расхотелось. Однако Боб уже заметил меня и, широко, хотя и смущённо улыбаясь, указал на кастрюльку:

– Очень вкусно! Хотите попробовать?

Мне гораздо более в этот момент хотелось залепить ему оплеуху, но я, разумеется, сдержался. Ибо подрывать авторитет новоиспечённого лорда в присутствии его подданных ещё больше, чем он подрывал его сам своим мужланским поведением, сейчас было нельзя. Поэтому, я ограничился свирепым взглядом, сопровождаемым, однако, улыбкой, от которого Боб слегка попятился, чуть не усевшись на раскалённую плиту, и пожеланием приятного аппетита. Затем, вспомнив, что в комнате Изабелл на столике у кровати стояла небольшая ваза с печеньем и фруктами, я, захватив по пути кувшин с вином, поспешил наверх.

Войдя в покои, я не стал запирать за собою тяжёлую дубовую дверь, а просто притворил её. Мгновенно скинул с себя превратившуюся в лохмотья некогда дорогую и добротную одежду, я с удовольствием ополоснул лицо, шею и руки из большого розового керамического умывальника. И лишь ощутив приятную прохладу, наполнил вином бокал, взял из вазы самое большое и красивое яблоко и завалился на пуховые подушки. Постель ещё продолжала хранить аромат Изабелл.

Уже проваливаясь в сон, я отметил для себя, что терминал остаётся включённым и настроен на приём. Его лёгкое жужжание действовало лучше любого снотворного. Через мгновение я уже крепко спал, оставив, как всегда, бодрствовать свои чуткие слух и обоняние. И надо ли говорить о том, что снилось мне, лежащему в спальне Изабелл, в её постели, посреди её замка, рядом с жужжащим терминалом, через который она так недавно меня покинула! Таких снов я не видел уже сорок лет, с тех пор, как вместе с моим миром погибли моя жена и дети.

Глава 16

Мой верный сторож слух не подвёл своего хозяина и в этот раз. От звука торопливых шагов на лестнице я проснулся так же мгновенно, как уснул. Вскакивать и хвататься за оружие не пришлось, так как ни один убийца в мире не станет приближаться к своей жертве с таким громким топотом и пыхтением. К тому же, судя по поднимавшемуся впереди своей обладательницы запаху самой простой и дешёвой косметики, который мне хорошо запомнился, это была служанка с постиранной формой солдата армии Генри Монтгомери.

Она так торопилась успеть к назначенному сроку, что даже забыла постучать прежде, чем ввалиться в комнату, держа на вытянутых вперёд руках аккуратно сложенный камуфляж, густо пахнущий каким-то очень едким местным мылом. Так что мне доставило большое удовольствие её неподдельное смущение, отразившееся на её пухлом лице при виде моего обнажённого тела, раскинувшегося на перинах герцогини.

– Простите, ваша свет…, ваше высочество, – опустив взгляд, бормотала она, никак не в силах определить статус человека, так вольготно расположившегося в покоях хозяйки замка, – я всё сделала, как вы велели.

– Кровь отмылась? – Спросил я, ибо это было важнее наличия незашитой дырки, оставленной моим кинжалом.

Женщина побледнела, видимо снова представив себе бывшего хозяина отстиранной ею одежды, однако, усиленно закивала, продолжая смотреть в пол.

– Всё отмыла, всё заштопала, вашество.

Интересно, почему-то вдруг подумал я, какой будет её реакция, когда однажды в супруге молодой королевы Изабелл, взошедшей на престол после смерти отца, она узнает наглого оборванца, заставившего её стирать снятую с трупа одежду? Если я до этого доживу…

– Так положи это уже куда-нибудь, – посоветовал я служанке.

Боясь сделать лишний шаг в мою сторону, женщина огляделась вокруг, и, с облегчением обнаружив в непосредственной близости от себя кресло, аккуратно положила на него стопку постиранной одежды.

– Мне можно идти? – Продолжая смотреть вниз, зачем-то спросила она.

– Да, можно, – и тут я вспомнил, зачем ещё заходил на кухню. – И попроси повара приготовить мне еды в дорогу из расчёта на сутки: сыр, хлеб, лук, вяленое мясо и фляжку вина.

– Я всё сделаю, – замучившись подбирать приличествующие моей особе обращения, просто ответила она.

– Как тебя зовут? – Поинтересовался я в последний момент.

– Урсула, – почти шепотом ответила служанка, всё более смущаясь.

– Ты очень красивая, Урсула, – произнёс я, пытаясь хоть как-то вознаградить её за труды и доставленное неудобство.

Полные щёки женщины зарделись, из глаз потекли слёзы и, прикрыв ладонью рот, она развернулась и исчезла за дверью. Видимо, за всю её жизнь я оказался единственным мужчиной, сделавшим ей комплимент. Хотя, учитывая мою наготу, он и выглядел двусмысленным. И всё же она его заслужила, вовремя разбудив меня.

Всё, с лирикой покончено. Начинается чистая физика, сказал я себе, надевая немного великоватый для меня камуфляж покойного Антона. Форма ещё не до конца высохла и приятно холодила тело. А вот его тяжёлые армейские ботинки пришлись мне как раз в пору. Я подошел к большому трёхстворчатому зеркалу, перед которым герцогиня, видимо, проводила немало времени, настроил боковые створки так, чтобы видеть себя одновременно с трёх сторон, и придирчиво оглядел свою фигуру. Урсула постаралась на славу – ни одного пятна крови, ни одного пореза заметно не было. Если бы не запах ужасного местного мыла, то удовлетворение моё от собственного внешнего вида было бы полным.

Наконец, закончив прихорашиваться, нацепив «сбрую», удобно устроив в предназначенных для них гнёздах кинжалы и ножи, я последний раз окинул взглядом комнату, проверяя, не упустил ли чего, спустился в тронный зал и громко позвал стражу. На мой зов прибежали сразу четверо, троих я отпустил, а четвёртому велел проводить меня в оружейную комнату.

Оружейная комната оказалась совсем рядом и сообщалась с тронным залом через караульное помещение, что было вполне логично. Там я подобрал себе небольшой, но достаточно мощный арбалет с запасом стрел к нему. Вообще-то я не собирался сегодня много стрелять, но бесшумное и достаточно точное в бою оружие не помешает иметь при себе на случай, если что-то пойдёт не так. Затем отправился к плотнику, у которого забрал свой заказ, сделанный мною ранее по дороге от сарая в кухню – полдюжины маленьких деревянных грибочков, окрашенных в грязно-чёрный цвет. Плотник и в этот раз побоялся поинтересоваться назначением столь странных предметов, хотя его всего прямо-таки распирало от любопытства. А я и в этот раз не счёл необходимым ему что-либо объяснять. И наконец, посетил кухню, где меня уже ждал дорожный мешок с запасом провианта. Его мне подала Урсула. Слёзы на глазах женщины высохли, и лишь румянец смущения всё ещё играл на её щеках.

– Времена нынче настали лихие, вашество, – так и не решив, как ко мне правильнее обращаться, напутствовала она меня, – бог вам в помощь!

– Потерпи ещё немного, Урсула, – совершенно серьёзным голосом ответил я, – всё это скоро закончится, и вернутся прежние добрые времена! И… Спасибо на добром слове.

Пока я шёл через двор к оставленному у ворот джипу, спинным мозгом ощущал с дюжину пар глаз, провожавших меня. И это ощущение было для меня не то, чтобы некомфортным, но совершенно необычным. Никто никогда не провожает вестников, ибо сорок лет мы старались жить тайно, уничтожая любого, кто мог узнать нас в лицо. Что-то изменилось, что-то очень сильно изменилось в последнее время, по крайней мере, во мне. Хотя, судя по Джону и его отцу, видимо, не во мне одном. Раньше я не слышал, чтобы хоть у кого-то из вестников смерти на Земле имелись семьи. Нет, это не было формально запрещено, никто никому не давал подобного обета, однако считалось само собою разумеющимся. Все мы хранили в душе память о наших семьях, сгоревших вместе с нашим миром. Я очень давно не встречался со своими братьями, возможно, и они изменились за эти годы?

Да уж, подумал я, забираясь в автомобиль, не самое лучшее, с психологической точки зрения, начало операции. Необходимо сосредоточиться на цели и выбранном пути её достижения. А с сантиментами разберёмся после, если останемся в живых. Я завёл двигатель, убедился в том, что топлива мне хватит с избытком, неспешно вывел джип на дорогу и вдавил педаль газа в пол. Джип бодро попёр под столицу, где сейчас в своём лагере в окружении целой армии наёмников доживал свои последние часы герцог Генри Монтгомери – бывший брат моей Изабелл.

Поднимая за собой клубы пыли, я мчался по дороге, по которой ещё несколько суток назад мы вчетвером – я, герцогиня, Боб и Джон – продвигались навстречу неизвестности. Теперь же я был один, и мощный армейский джип в минуты покрывал расстояния, на которые в прошлый раз у нас уходили часы. До заката было ещё далеко, когда я уже въехал на холм, с которого Джон наблюдал за танковым сражением у стен города. Отсюда хорошо просматривались и укреплённые ворота столицы, и насыщенный бронетехникой лагерь герцога.

Я заглушил двигатель и огляделся. Столица выглядела плачевно. Средневековый город, подвергнутый осаде с применением современного тяжёлого оружия, был на треть разрушен и горел во многих местах. Тем не менее, взят он так и не был, а в поле резко прибавилось развороченных танков и бронемашин, пытавшихся прорваться сквозь огонь крепостной артиллерии. Сейчас надо всем этим скорбным пейзажем царила тишина. По всей видимости, герцог, получив подкрепление из замка Стивена, готовился к последнему решительному штурму.

Мне как можно скорее необходимо было проникнуть в лагерь наёмников, чтобы успеть подготовить сцену для заключительного акта этой затянувшейся пьесы, назначенного мною на предстоящую ночь. Передо мной стояла проблема, над которой стоило крепко задуматься – как подобраться к хорошо охраняемому лагерю до темноты?

Тут мой желудок напомнил мне о том, что толком наполниться ему за последние сутки так и не позволили, а между тем в машине на заднем сидении спокойно возлежит целый дорожный мешок, под завязку наполненный пусть грубоватой, но такой необходимой моему организму пищей. Да и место для привала тут было замечательное – подкрасться ко мне незамеченным ближе, чем на километр при свете дня не смог бы здесь даже другой вестник. А на сытый желудок и думается легче.

Решено. Я вытащил мешок из машины, удобно устроился в небольшом углублении на самой вершине холма с прекрасным видом на выцветшие палатки лагеря солдат герцога, достал из него несколько свёртков просаленной бумаги и разложил их перед собой. Запах сыра и вяленого мяса так ударил по моему чуткому обонянию, что я невольно отшатнулся. В противоположность им, запах свежеиспечённого ещё тёплого хлеба спровоцировал обильное слюноотделение. Отхлебнув из фляги порядочную порцию вина, я принялся трапезничать, не забывая поглядывать вокруг и прикидывать различные варианты проникновения в лагерь.

После второго куска мяса с хлебом, запитого вином и благополучно устроившегося в желудке, я обратил внимание на неглубокую балку, тянувшуюся чуть левее моего холма в сторону зарослей кустарника. Они, в свою очередь, клином вдавались почти в самый центр военного городка герцогских войск. Там, разумеется, были расставлены караулы, наверняка присутствовали и «растяжки», но этот маршрут мне сразу пришёлся по душе.

Самым трудным в предстоящей операции была, как ни странно, необходимость бескровного проникновения в лагерь. Ни в коем случае нельзя было раньше времени поднимать тревогу. Значит, караулы придётся скрытно обходить, что гораздо сложнее, чем просто снять часовых, исчезновение которых быстро обнаружится. А на вторую попытку у меня, в силу некоторых обстоятельств, уже не останется времени. И тогда придётся идти напролом, рискуя вновь упустить Генри и с большой долей вероятности погибнуть самому.

Ладно, подумал я, снова и снова всматриваясь в намеченный маршрут, стараясь запомнить расположение каждого бугорка, каждого деревца, а хотелось бы и каждой травинки, ты всё ещё вестник, чёрт подери, ты справишься. Как там говорила Белла? Самый сильный и удачливый. Вот и проверим.

Глава 17

После еды я позволил себе немного отдохнуть, чтобы дать желудку переварить пищу, а печени полностью очистить кровь от того немногого количества алкоголя, которое я позволил себе за обедом. Потом сложил оставшуюся еду обратно в мешок, закинул его в джип, уселся за руль, завёл мотор и спустился с холма к дороге. Недалеко от края намеченного мною овражка я без всякого сожаления бросил машину, прихватив только мешок. В случае удачного проникновения мне до самой глубокой ночи придётся прятаться где-то в лагере, а на полевой кухне меня вряд ли согласятся покормить.

То, что сверху казалось неглубокой ложбинкой, на деле оказалось руслом высохшего ручья, который когда-то проточил землю на глубину выше человеческого роста. Это позволило мне до поры до времени идти по нему не пригибаясь, без страха быть обнаруженным кем-нибудь особо наблюдательным из лагеря наёмников. И такое удачное начало я счёл хорошей приметой.

Надо ли говорить о том, что едва ступив на путь, ведущий меня в ставку герцога, я на полную мощность задействовал все свои способности. Мои слух и обоняние, и без того более совершенные, чем у любой земной собаки, обострились до предела. Сейчас я смог бы уловить даже самое тихое дыхание живого существа в радиусе двадцати метров. А учуять его запах и того раньше, благо лёгкий ветерок дул со стороны лагеря. Собственные бесшумные для стороннего наблюдателя шаги, казались мне скрежетом танковых гусениц по гравию. А запах мыла от свежевыстиранной формы доставлял бы почти физическую боль, если бы не способность вестников игнорировать помехи, создаваемые его собственным телом.

Удивительно, но я без каких-либо приключений добрался до начала тех самых зарослей, через которые планировал проникнуть в лагерь верных Генри Монтгомери войск. Я уже начал подозревать подвох. Однажды герцог уже прибегал к такому способу, когда позволил мне почти беспрепятственно проникнуть в замок Стивена, заманивая, как ему казалось, меня в хитроумную ловушку. Но тогда я контролировал ситуацию и просчитывал его намерения на несколько ходов вперёд. Сейчас же был не тот случай, и по моим расчётам Генри должен охранять себя с удвоенной силой, точно зная о том, что я где-то рядом. Неужели я где-то допустил ошибку?

Однако уже в следующий момент все мои сомнения исчезли. Я обнаружил сразу два усиленных патруля, следующих встречными курсами метрах в сорока впереди. А затем ещё один, но на гораздо большем расстоянии. Такое чрезмерное усиление говорило только об одном: на этот раз герцог боится моего появления. И это хорошо, это полностью совпадает с моим планом. Вот только бы ещё как-то незаметно просочиться сквозь караулы.

Тем временем два патруля сошлись чуть левее балки. После обычного обмена паролями, которые я, разумеется, запомнил, они не разминулись и не двинулись далее по маршрутам, а остались на месте. По чирканью зажигалок и запаху табачного дыма я понял, что с уставной дисциплиной всё плохо не только у тех дезертиров, что захватили замок Изабелл, но и во всей наёмной армии герцога Генри. Где он только отыскал своих «головорезов»? Я засёк время встречи и продолжил слушать, затаившись на дне высохшего ручья.

Голоса доносились до меня совершенно отчётливо, хотя их обладатели и считали, что переговариваются шепотом.

– Хорошо, что нас днём поставили, – глубоко затянувшись и причмокнув от удовольствия, произнес один, – не завидую я тем, кому ночью стоять, хоть их и будет в два раза больше, чем нас.

Послышалось одобрительное угуканье.

– А Генри-то наш аж весь зелёный от страха! – Усмехнулся второй, более молодой голос. – Говорят, даже спит в танке, и каждую ночь в другом.

– Я б на тебя посмотрел, – проворчал первый, – если б на тебя вестник смерти охотился. Я слышал, что от этих парней прятаться бесполезно, хоть всю жизнь искать будут, но найдут.

– Есть вариант от вестника избавиться – убить его, – вошёл в разговор третий голос. – Я слышал про такие случаи, когда это получалось. Они, хоть и особенные какие-то, но тоже смертные.

– Ну-ну, – вновь послышался ворчливый голос, – Генри давеча попытался его убить, так у нас половина роты полегла – всю ночь могилы копали. А сам Генри сбежал, мальчишкой прикрываясь, как щитом!

– Полроты? – с сомнением в голосе переспросил молодой. – Так нас тут в патруле четыре по трое, и полувзвода не наберётся!

– Хватит панику разводить, – приказал третий.

– Я тебе вот что скажу, – не обращая внимания на приказ, посоветовал первый, – вестник смерти охотится на Генри, а не на тебя. Нашего брата он убивает, только если на его дороге стоим, а так мы ему без интереса. Понимаешь, о чём я?

– Заткнись! – Рявкнул третий уже почти в полный голос. – И хватит курить, а то встречные патрули тревогу поднимут, вас не дождавшись вовремя!

Послышалось бряцанье оружия, чертыханье, но прежде, чем два патруля разошлись, первый шепнул молодому:

– Услышишь какой-нибудь шорох, сделай вид, что не слышишь! Нас нанимали аборигенов отстреливать, да попутно бабам ихним телеса мять, а не с вестниками смерти связываться, да в лоб на артиллерию в атаку ходить! Если вестник на Генри охотится, то он его рано или поздно достанет, но тебе-то какой смысл за этого толстосума умирать?

Патрули разошлись в разные стороны, но я ещё услышал голос третьего, делающий внушение молодому солдату:

– Не слушай этого паникёра. Понял? Я ещё доложу его старшему офицеру про эти разговорчики. Наберут, кого попало, а потом рыдают, что у них полроты перебили! – Голос всё более удалялся. – Да ты не на меня смотри, а по сторонам! – Это было последним, что я услышал.

Та ещё армия, подумал я, им, действительно, можно доверить, разве что, крестьян по полям гонять. Однако ворчливый голос в одном был прав – их жизни меня не интересовали, пока они не становились на моём пути.

Я посмотрел на таймер. Если их стандартный маршрут метров триста в каждую сторону, а передвигаться сквозь кустарник слишком быстро они не могут, то встречи происходят каждые десять минут. А на время их расхождения предусмотрено второе кольцо, патруль которого оказывается на месте их встречи в тот момент, когда патрули первой линии находятся друг от друга на максимальном удалении.

Задумано хорошо, но вряд ли предполагалось при этом, что часовые станут устраивать трёхминутные перекуры при встрече, а это ломает весь график. Остаётся только вычислить момент, когда амплитуды движения патрулей обоих колец совпадут, и они одновременно окажутся в самых дальних точках маршрута. Тогда я смогу беспрепятственно пройти в лагерь, сохранив жизни всем участникам подслушанного мной разговора. И я продолжил вслушиваться в шаги и перешептывания солдат, одновременно следя за временем.

Патрули сходились ещё дважды, всё более и более ломая график, так ловко задуманный кем-то из их командиров. И наконец, когда они сошлись в третий раз, их коллеги из второго, дальнего от меня кольца встретились точно так же почти напротив меня. Теперь было необходимо, чтобы и разошлись они одновременно, или почти одновременно. К моему, а возможно и их счастью, в этот раз никто перекуров устраивать не стал и даже не остановился почесать языками, обменявшись уже знакомыми мне паролями, патрули разошлись в разные стороны.

В моём распоряжении были не более восьми минут на преодоление обоих колец периметра. Выждав минуту, чтобы дать патрулям отдалиться на достаточное расстояние, я осторожно двинулся вперёд и через десяток метров наткнулся на два ряда колючей проволоки. Будь у меня большой запас времени, я просто разделся бы, чтобы не порвать камуфляж, и пролез бы прямо сквозь неё. На моей коже эти лезвия и царапин бы не оставили, но времени было в обрез. Поэтому пришлось поступить иначе. Я отошёл на несколько шагов назад, разбежался и прыгнул руками вперёд. И не смотря на то, что моё приземление было мягким – на руки с кувырком вперёд – я сильно рисковал, ведь солдаты были не так уж далеко и могли услышать подозрительный шум. Однако я понадеялся на два фактора. Во-первых, разделяющие нас заросли кустарника хорошо гасят звуки. А, во-вторых, на то, что, если даже кто-то из них и уловит подозрительный шум, то последует совету первого голоса, который он дал молодому бойцу, и не станет обращать на него внимания.

Я прислушался. Ничего. Никакого топота, хруста веток, криков или клацанья затворов – всё тихо. Значит можно спокойно двигаться дальше. Теперь меня беспокоило лишь возможное наличие на пути мин или «растяжек». Но ничего подобного мне не повстречалось. По всей вероятности, Генри, учитывая, что я без труда преодолел минные заграждения вокруг его замка, понял бесполезность использования против меня подобного метода обороны и сделал ставку на усиленное патрулирование.

Преодолев периметр, я так увлёкся лавированием среди густого кустарника, стараясь не задеть и не сломать ни единой ветки, что уже почти на опушке едва не налетел на целый отряд солдат во главе с бравым офицером. По всей видимости, шёл инструктаж свежей смены караула. Всё-таки иметь более тонкий слух, чем у противника – это огромное преимущество в моей профессии. Я успел вовремя затаиться. Инструктаж, очевидно, подходил к концу.

– Итак, повторяю, – говорил офицер, – весьма вероятна попытка проникновения на базу диверсанта. Он особо опасен, действует обычно в одиночку. Ваша задача состоит в том, чтобы подать сигнал о нарушении периметра любым доступным способом: сигнальной ракетой, стрельбой из табельного оружия или хотя бы собственным голосом. Ещё раз особо предупреждаю – не пытайтесь его захватить, не вступайте с ним в непосредственное боестолкновение, если желаете дожить до того времени, когда сможете тратить заработанное здесь золото. Задача всем понятна?

– Так точно! – привычно прокричали солдаты.

– Хорошо, – одобрил их понятливость командир, – а теперь на пра-а-а-во! За мной шагом марш.

Бойцы довольно синхронно выполнили обе команды и вслед за офицером углубились в кустарник, прошагав буквально в трёх метрах от меня, отравив при этом моё обоняние запахом застарелого пота и давно не стираных носков. Я же, подождав немного, направился вдоль опушки зарослей искать наиболее подходящее место для незаметного внедрения в обычную лагерную суету. Благо камуфляж, снятый с Антона, и отстиранный Урсулой, позволял мне затеряться среди точно так же одетых солдат.

Такое место довольно скоро нашлось. И я корил себя за то, что сразу о нём не догадался. Дело в том, что ни в одной известной мне армии, ни в одном из известных мне миров, никогда не станут копать сортир или устанавливать туалетные кабинки прямо посреди базы. Санитарию всегда выносят на периферию. А если на территории есть лес, заросли кустарника или камышей, то в десяти случаях из десяти отхожее место будет оборудовано именно там. И эта база не стала исключением из правил. А появление из туалета, или из-за туалета, никого не удивит. Поэтому, когда я, демонстративно поправляя форму, появился из-за ряда зелёных кабинок, на меня никто даже не взглянул.

Глава 18

По всему было видно, что Генри готовится к решающему штурму. Лагерь напоминал разворошённый муравейник – царила, на первый взгляд, беспорядочная суета, что было далеко от истины. Уж если кто и может упорядочить броуновское движение и подчинить его своим целям, так это только военные.

Мне хватило минуты наблюдения, чтобы вникнуть в логику происходящего и плавно влиться в процесс. Подхватив из рук обтекающего потом механика тяжеленный танковый аккумулятор, я донёс его и поставил рядом с остальными, уже расположившимися стройными рядами, вызвав, правда, изумление на лице гальваниста, ни разу за свою службу не видевшего солдата, который бы в одиночку таскал танковый аккумулятор.

Я совершенно не боялся, что кто-либо заинтересуется новым лицом в этой суматохе, ибо ещё не прошло и суток, как в потрёпанные ряды армии герцога Генри влились свежие силы моего знакомого полковника, нанятого раннее Стивеном Монтгомери. Солдаты просто не в состоянии были успеть запомнить все новые лица. А вот тот один из немногих, кто хорошо меня запомнил по нашей продолжительной встрече, сейчас и был мне нужен.

Спрашивать было опасно. Это выдало бы меня. Любой из солдат знает, где, чья палатка находится, а я не смог бы назвать даже своего имени. Поэтому, продолжая работать вместе со всеми, я попутно сканировал взглядом всё окружающее пространство, пока не обнаружил знакомое лицо.

Схватившись одной рукой за низ живота, второй я махнул соратникам, с которыми только что грузил боезапас в самоходную установку, и побежал в сторону туалетов. А, затерявшись среди всеобщей суеты, сделал петлю и встретился со своим знакомым лицом к лицу.

– Привет, Пит! – Подмигнул я ему. – Надеюсь, клаустрофобией страдать не начал после пары часов в тесном сундуке?

У денщика подкосились ноги, и мне пришлось изобразить встречу старых друзей с тесными объятиями, чтобы не дать ему упасть.

– Пит, что б тебя, – яростно шептал я ему на ухо, продолжая улыбаться всем окружающим, – мне необходимо встретиться с полковником! Приди же в себя, если не хочешь спровоцировать здесь массовую бойню!

Наконец, ноги полковничьего денщика окрепли, хотя ужас так и не покинул его глаз. По крайней мере, теперь я мог перестать его обнимать, вызывая насмешки окружающих.

– Вы? Здесь? – только и смог произнести Пит, видимо потрясение, вызванное моим внезапным появлением, всё ещё до конца не прошло.

– Да, я! И я здесь! Пит, поверь, раз уж я не убил тебя в прошлый раз, то и теперь делать этого не собираюсь, – втолковывал я старому служаке, – отведи меня к своему хозяину и никто не пострадает, поверь мне.

Наконец сознание Питера окончательно прояснилось. Он более-менее уверенно кивнул, оглянулся по сторонам и достаточно твёрдой походкой направился в самый цент лагеря, призывным жестом руки предложив мне следовать за ним.

Палатка полковника располагалась в двадцати метрах от штабной. У входа скучал часовой, выводя носком своего ботинка замысловатые фигуры на песке, которым были посыпаны дорожки между штабом и резиденциями старших офицеров. Пит ловко юркнул внутрь, а я остался ждать снаружи, придав себе беспечный вид, но, не забывая внимательно смотреть по сторонам и запоминать каждую мелочь, достойную внимания.

Не прошло и минуты, как из-за брезентового полога показалась голова денщика, кивком приглашающая меня войти.

Внутри временного пристанища несостоявшегося нового правителя бывших земель покойного герцога Стивена царили духота, смешанная с запахом горящих стеариновых свечей. Сумерки, отступали от этих самых свечей, горевших по обоим краям стола, за которым восседал сам хозяин, перебирая какие-то бумаги.

– А я, признаться, сперва не поверил Питу, когда он доложил о вас, – покачал он головой, внимательно, как мне показалось, всматриваясь в моё лицо. – Вы на редкость смелый человек. Как вы сюда проникли? Я не слышал тревоги.

– И я рад вас снова видеть, полковник, – любезностью на любезность ответил я, стараясь говорить полушепотом, ибо брезентовые стены палатки слишком слабо препятствуют распространению звука. – Никакой тревоги не было, и, если вас это беспокоит, никто из солдат в этот раз не пострадал никаким образом.

– Приятно слышать. Но как же вам тогда удалось?.. Хотя какая мне разница… – Офицер слегка приподнял бровь и повернул голову в сторону денщика, – Пит, выйди и поболтай с часовым, – приказал он, – солдату совсем не обязательно слышать, о чём мы станем говорить с нашим гостем. А вы присаживайтесь, – предложил он мне, указывая на грубый табурет у стола. – Я внимательно слушаю вас.

Ему бы в театре играть, подумал я, такой характерный типаж. Даже глазом не моргнул. А ведь знает, что то, о чём пойдёт речь, затронет с одной стороны его честь, а с другой его совесть. Выбор предстоит не из лёгких.

Мы проговорили около часа. При этом Пит периодически заглядывал в палатку, и с той же периодичностью был посылаем вон. И я остался доволен результатом. Полковник желал попасть домой не меньше любого солдата. Да и нанимали его, как верно заметил один из патрульных, гонять местных стражников, для которых арбалет являл собой совершенство военной техники. А не для того, чтобы сражаться с равным по силе и техническому обеспечению противником ради сомнительных интересов Генри Монтгомери.

– Генри обречён в любом случае, – подытожил я, – останусь я в живых, или нет. Так или иначе, вы получите свою плату и вернётесь на Землю либо через портал герцогини, либо через портал самого короля. Гарантии я вам озвучил.

– Вы сильно рискуете, – покачал головой полковник, – Генри заплатит мне втрое против оговоренного, если я донесу ему суть и предмет нашего разговора.

– А я не ограничиваю ваших возможностей, – улыбнулся я, – только лишь предупреждаю о возможных последствиях.

Полковник долго изучал меня взглядом, толи прикидывая весомость моей почти не завуалированной угрозы, толи стараясь запечатлеть в своей памяти прижизненный облик авантюриста, идущего по своему жизненному пути под руку со смертью.

– Хотел бы я иметь хотя бы взвод таких солдат, – произнёс он, – считайте, что вы меня завербовали. Я дам знак, когда герцог соберётся покидать штабную палатку и обеспечу остальное, коль вам не жалко свою голову.

На этой оптимистической ноте я покинул логово старого вояки. Дело оставалось за малым – дождаться темноты – любимого времени суток воров, грабителей и вестников смерти!

Пит по приказу своего командира провёл меня через весь лагерь, демонстрируя недостатки наёмной армии, и в итоге привёл меня к туалетным кабинкам как к месту, где можно было дождаться темноты! Я бы воспринял подобное, как насмешку, если бы не осознавал правильности такого выбора.

Глава 19

Много раз мне доводилось слышать расхожее мнение о том, что самое трудное в жизни – это ждать и догонять. Однако для вестников смерти умение выжидать входило в набор основных качеств и воспитывалось путём долгих тренировок. Помню, как однажды в моей прошлой жизни, в родном мире, мне вместе с ещё дюжиной вестников пришлось почти двое суток простоять по шею в смердящем болоте. Оно кишело разными прожорливыми тварями. Но в нужный момент мы внезапно появились в тылу войск Таррайского союза и уничтожили их штаб вместе со всем старшим командным составом. Это в результате привело к блестящей победе сепаратистов-кирренийцев, которые и прибегли к нашим услугам.

Скрываться несколько часов в кустах позади туалета да ещё с подветренной стороны, конечно, не идет ни в какое сравнение с двумя сутками в болоте, но тоже положительных эмоций не вызывает. Хотя, это действительно было самым безопасным местом в лагере.

Я отыскал оставленный мною в зарослях мешок с провизией и немного подкрепился. Запах домашнего сыра оказался столь ядрёным, что с лёгкостью перебил все остальные, так что поел я, можно сказать, во вполне комфортной атмосфере. Запивая пищу, я ограничился лишь несколькими глотками вина, чтобы голова оставалась ясной, а чувства не притупились. Ночь предстояла тяжёлая. Именно сегодня всё должно было закончиться для этого мира, а может, и для меня самого, если в своих расчетах я допустил какую-нибудь ошибку. Солнце уже садилось за горизонт. Наступили сумерки. А я всё уговаривал себя, убеждал, что абсолютно точно просчитал действия каждого актёра этой маленькой трагедии и спрашивал, что ещё мне нужно сделать…

Между тем лагерь постепенно затихал. Смолк рёв танковых моторов. Прекратились крики сержантов, считавших, по всей видимости, что солдат понимает только ту команду, которую ему проорали, и желательно над самым ухом. Каждые несколько секунд в воздух взлетали осветительные ракеты, а в сторону балки, по которой я пробрался сюда, прошёл довольно большой отряд для ночного усиления караулов. Генри боялся!

Как же надо желать денег, а главное – власти, подумал я, чтобы продолжать идти напролом, несмотря на то, что все твои расчёты и надежды рассыпаются в прах, а за спиной, уцепившись костлявыми пальцами в твою шею, сидит смерть! Отец оказался живым. Сестру – прямую наследницу – устранить не удалось. Столицу, в которой находится вожделенное завещание, захватить не получается. Да ещё вестник смерти идёт по следу. Будь Генри хоть чуточку нормальным и трезвомыслящим, давно бы сдался на милость Монтгомери-старшего и покаялся бы в своих прегрешениях. Авось старик перед смертью и простил бы. Либо бежал в один из далёких миров, благо средства ему это позволяют. И там затаился бы на ближайшие годы. Но он продолжает, как баран, ломиться в закрытые ворота, непонятно на что надеясь и увлекая за собой в преисподнюю десятки и сотни душ.

Я посмотрел на часы: было уже двадцать три часа десять минут – через двадцать минут я должен у штабной палатки ожидать сигнала полковника. Это был ключевой, и, надо признать, самый опасный пункт моего плана. Я очень надеялся, что полковник не подведёт меня и сделает всё так, как мы с ним договорились. Он, разумеется, наёмник и работает за деньги. Но, как мне показалось, я довольно убедительно объяснил ему преимущества перехода на сторону леди Изабелл и её отца, а значит и мою. Вскоре мне предстояло самому в этом убедиться.

Бесшумной тенью скользя между рядами палаток, я направился к назначенному месту. Сквозь плотный брезент до меня долетали обрывки фраз, невнятное бормотание, а порой нервный смех солдат, отходящих ко сну. Для многих из них эта ночь может стать последней, если мне не удастся убрать Генри Монтгомери, и он завтра с рассветом бросит их на штурм города. Им бы сейчас молиться о моей удаче, подумалось мне, а они даже не подозревают о моём присутствии.

До штаба я добрался на пять минут раньше назначенного времени благодаря тому, что днём хорошо запомнил его расположение и изучил все возможные подходы к нему. Последние метры до выбранного мною места засады мне пришлось проползти, чтобы не попасться на глаза двум часовым, охранявшим вход. Устроившись в неглубокой ямке за стволом одиноко растущего дерева, я стал ждать. По нашей договорённости полковник должен был выйти первым непосредственно перед герцогом и, пропустив того, вернуться обратно в палатку, где под любым предлогом на полминуты задержать остальных офицеров. Этого времени мне бы хватило. А дальше полковник должен был уже действовать сам, хотя и по согласованному нами с ним плану. Кое-какую организационную работу, надеюсь, он успел провести за то время, пока я отсиживался за туалетом.

Ночь стояла чудесная – на небе ни облачка, отчего полная луна и густо усыпавшие небосвод мерцающие звёзды освещали землю не хуже уличного фонаря. Это было мне на руку, ибо при таком освещении не промахнёшься. В общем, всё складывалось один к одному и как нельзя лучше, однако какое-то нехорошее предчувствие тревожило меня. Я привык доверять своей интуиции, но теперь уже не оставалось времени для того, чтобы проанализировать сигналы, подаваемые подсознанием, и понять, от чего именно они предостерегают. Часы показали ровно половину двенадцатого. Я весь напрягся, сжался, как пружина, готовый выскочить из засады в любую секунду.

Однако минуты шли, а из палатки никто не появлялся. Часовые откровенно зевали и отмахивались от ночной мошкары. Сменить их должны были ровно в полночь. Было бы крайне неудачно, если смена совпадёт с выходом герцога. Тогда у входа одновременно столпится полдюжины военных, а это оказалось бы весьма некстати. Вероятно, совещание, предшествующее генеральному штурму, затягивалось. Я решил, что беспокоиться по такому пустяку не стоит, ведь совещание – не урок в классе и не обязано заканчиваться строго по расписанию.

Часы показывали двадцать три сорок восемь, когда полог штабной палатки раздвинулся, и свет изнутри осветил пятачок, на котором часовые тут же дружно встали по стойке смирно. В проёме появилась тёмная фигура. Невозможно было узнать, кто это, пока человек не вышел наружу под лунный свет. Тут я с облегчением вздохнул, ибо это был полковник. Он бросил взгляд в мою сторону, хотя и не мог разглядеть меня в моём укрытии, а затем обернулся и правой рукой придержал полог, выпуская наружу того, кого я так долго ждал.

Генри Монтгомери вышел из палатки, расправил плечи и огляделся по сторонам.

– Заработались мы сегодня, полковник, – произнёс он, – поторопите, пожалуйста, господ офицеров, а я пока подышу ночным воздухом. Сутки предстоят тяжёлые, но, надеюсь, принесут нам удачу.

– Так точно, ваше высочество, – согласился полковник и вернулся обратно в палатку.

У меня было не более тридцати секунд. А Генри стоял так беспечно, словно уже больше не боялся покушения, или слишком доверял хорошо продуманной системе охраны своей базы. Пружина, до сих пор сжатая во мне, бесшумно распрямилась, и я бросился к своей цели, сжимая в руке трёхгранный боевой кинжал, способный при достаточной силе удара пробить даже бронежилет. В то же мгновение где-то совсем рядом прозвучал выстрел, или мне это уже почудилось, потому что одновременно со звуком в моём мозгу взорвалась сверхновая звезда. Она вспыхнула и тут же погасла вместе с моим сознанием.

Глава 20

Изощрённая пытка. Кто-то поместил наковальню внутри моего черепа и теперь равномерно ухал по ней пудовым молотом. Было так больно, и так сильно мутило, что я не сразу смог осознать того факта, что всё ещё жив. Но инстинкт сработал за меня, и внешне я не подавал никаких признаков жизни, стараясь одновременно, как можно быстрее полностью прийти в себя. Постепенно память возвращалась, а молотобоец в моём мозгу, наконец, закончил свою работу.

Должно быть, это была пуля, выпущенная снайпером, точно знавшим, когда и откуда я появлюсь. Спасибо ему хотя бы за то, что целил не в глаз. Глаза у вестников отнюдь не бронированные, как кожа и кости. Только вот где я теперь нахожусь?

Дождавшись полного восстановления сознания и памяти, я позволил себе открыть глаза и оглядеться.

Я сидел в кресле у дальней стены штабной палатки. То, что это штаб, я определил по обилию карт, приколотых простыми заколками к брезенту по всему периметру. И я был закован в кандалы. А собственно, чего я ожидал? Пленившие меня люди наверняка знали, что никакие верёвки меня удержать не смогут, а наручники можно легко открыть канцелярской скрепкой. Вот кандалы – это другое дело – их заклёпывают, а к заклёпкам ключа не подобрать.

Теперь пришло время обратить внимание на группу людей, стоявших прямо передо мной, но только сейчас начинающих обретать конкретные очертания. До этого момента все они казались мне простыми тёмными пятнами на молочной занавеси разума.

Прямо передо мной, широко расставив ноги, и заложив руки за спину, стоял Генри Монтгомери. Где-то за его спиной, скрываясь среди множества любопытных, маячил своим камуфляжем полковник, явно стараясь не попадаться мне на глаза.

Герцог так мило улыбался, словно мы встретились на светском приёме и готовы были обменяться парочкой приличных, но ничего не значащих фраз, как это принято в обществе. Но глаза его светились от удовольствия, что, в общем-то, было понятно, ведь редко кому из жертв удавалось поймать охотника. И теперь он наслаждался моментом.

– Вот вы и очнулись! – радостно сообщил он мне очевидный факт. – Правда, я ожидал, что это произойдёт быстрее. Но, как видно, поспать мне сегодня всё равно не удастся, так что время у нас есть. Как видите, не только вы умеете считать на несколько ходов вперёд и устраивать засады, – Генри противно хохотнул, – но и мы кое-чего можем.

– Как? – едва смог произнести я, ибо язык ещё плохо слушался, а во рту было сухо, словно в пустыне.

Улыбка на довольном лице Монтгомери стала шире. Он упивался своей властью над жизнью беззащитного пленника.

– Ты стареешь, вестник, – покивал он головой, – стареешь! Ведь вестники всегда работали в одиночку и не оставляли в живых тех, кто мог запомнить их в лицо. А ты? Набрал себе слуг, спишь с клиенткой, доверился моему офицеру, которому я плачу за преданность очень большие деньги! Да-да! Я всё знаю и о вашей встрече в замке бедняги Стивена, и о сегодняшней встрече, на которой вы обсуждали план моего убийства.

– Сволочь, – прохрипел я.

– Ну почему же? – притворно удивился герцог. – Просто преданный своему работодателю человек, отказавшийся рубить сук, на котором сидит. Кстати, за его преданность, я позволил ему лично заковать вас! – Генри так и прыгал с «ты» на «вы» и обратно, что выдавало крайнюю степень нервного возбуждения.

Подняв руки ближе к глазам, я осмотрел свои оковы. Что сказать, полковник постарался на славу, ни одной заклёпки не пропустил. На ногах, по-видимому, то же самое. Что ж, ему зачтётся, если я каким-то образом останусь живым. И я посмотрел на полковника, который тут же опустил глаза, не желая встречаться со мной взглядом.

– Как, – всё ещё с трудом произнёс я, – вы вообще узнали?

Генри чуть не подпрыгнул от радости, словно всё время ждал этого моего вопроса. Больше всего происходящее сейчас начинало напоминать спектакль. Но я же хотел драмы? Я её и получил в полном объёме. Вот только, как бы узнать, который теперь час?

– Я же уже сказал, вестник, – продолжал веселиться Генри, – что ты постарел! Не стоит доверять свои секреты слугам! Давайте его сюда, – велел он двум крепышам с сержантскими нашивками на рукавах.

Через несколько секунд к моим ногам швырнули огромный куль, при ближайшем рассмотрении оказавшийся новым лордом Монтгомери, владельцем всех окрестных земель и поселений, ранее бывшим попросту Бобом.

– Узнаёшь? – поинтересовался герцог.

Боб заворочался, что меня очень обрадовало – он, по крайней мере, жив. Откуда-то из недр лохмотьев, в которые превратилась его дорогая одежда, возникло лицо с ярко выделяющимся распухшим носом и двумя набухшими чёрной кровью мешками под глазами. Бедняге явно досталось по полной программе.

– Боб не хотел говорить, хозяин, – едва слышно прошептал бывший стражник, – но Боба били, сильно и долго. Боба заставили.

– Прости меня, Боб, – что-то дрогнуло в моём сердце при виде истерзанного слуги, – за то, что подверг тебя такому испытанию. Ты всё сделал правильно.

– Убейте их, хозяин, – всё так же шепотом взмолился парень. – Это не люди, это звери в человеческом обличии!

Генри нервно рассмеялся и, пнув Боба ногой по рёбрам, приказал своим сержантам оттащить его в дальний угол и не спускать с него глаз.

– Теперь понимаешь, каким ты оказался ослом? – ехидно поинтересовался у меня герцог. – Ты остался совсем один! Смотри: первый слуга, пригретый тобой, стал твоим врагом, второй тебя предал, твоя женщина сбежала, а твой союзник оказался моим верным псом! А ты сам сидишь передо мной с пересохшим горлом, в кандалах, которые не в силах разорвать даже ты. Кстати, – обратился он к своим офицерам, – дайте ему попить, он мне ещё нужен.

Незнакомец в форме с погонами капитана подал мне кружку, наполненную доверху вином. Гремя цепями кандалов, я вцепился в неё и жадно припал губами к её краю. Но глотал я медленно, позволяя влаге, как следует смочить язык и гортань, а себе, выкраивая время на размышления. И всё-таки, который теперь час?

– Не понимаю, – после вина говорить стало легче, – чего ты меня сразу не убил? Ты же знаешь, что если я окажусь на свободе, то тебе до самого конца жизни придётся ходить оглядываясь. Может я и постарел, но кодекса вестников ещё никто не отменял. Ты приговорён и умрёшь.

– Вот именно поэтому я и приказал взять тебя живым, – было очень заметно, что Генри сильно нервничает. – Изабелл использовала тебя и бросила. Так? А я хочу предложить постоянную работу для тебя и всех оставшихся вестников! Знаю, что вы все сколотили большие капиталы и вполне обеспеченны, но я бы платил вам просто баснословные деньги за преданную службу!

– Мы уже служили одному землянину, – усмехнулся я, – желаешь повторить его судьбу? Так попроси своих офицеров – они тебя бесплатно на кол посадят!

– Смешно, – как-то уныло согласился Генри, – но, ты, наверное, чего-то недопонимаешь. Ты не в замке Стивена, и помочь тебе некому, а сбежать в кандалах не удастся. Я могу приказать тебя расстрелять в любой момент. Твой единственный шанс – пойти мне навстречу. Заметь, я даже не прошу тебя сказать мне, где искать мою сестрёнку. Когда я захвачу столицу, она уже будет бессильна. Я заставлю старика составить завещание в мою пользу!

Вот же неугомонный, подумал я, как в одной семье с такой умницей, как Изабелл, мог вырасти этот монстр, готовый переступать через жизни родных людей ради власти и денег? Но меня продолжал мучить ещё один вопрос: сколько же сейчас времени?

– Эй, полковник, – позвал я, отыскав офицера в компании штабных, – который час?

– Без четверти три, – глухо отозвался мой бывший союзник.

– Торопишься? – усмехнулся Генри. – На тот свет всегда успеешь, лучше поразмысли над моим предложением.

Люблю переговоры, ибо они помогают тянуть время. Я ещё не был уверен – удастся ли выпутаться из ситуации и остаться при этом живым, но время однозначно работало на меня.

– Ты же должен понимать, что такое решение требует согласия всех вестников, – сообщил я, – а связаться с ними, сидя закованным в кандалы в твоей штабной палатке, я не могу.

– Не держи меня за полного глупца, – попросил герцог, – ты назовёшь посредника, и я отправлю человека с посланием. А ты пока подождёшь здесь.

Снаружи послышались какие-то звуки. Пока их мог слышать только я. Однако, как ни странно, насторожился и Генри, видимо, в стрессовой ситуации и обыкновенный человек становится гипертрофированно чувствительным.

– Что это? – спросил он, обращаясь сразу ко всем.

– Что случилось, ваше высочество? – поинтересовался один из офицеров.

– Снаружи что-то происходит, – заявил Генри, – пошлите людей проверить караулы. Я так увлёкся этим вестником, что совсем забыл про папашу. А со старика станется устроить какую-нибудь пакость.

Те два здоровенных сержанта, которые приволокли Боба, подхватили винтовки и покинули палатку. Теперь в брезентовом помещении оставались я, герцог, до полусмерти избитый Боб и несколько офицеров.

– Полковник, – произнёс я,– по-моему, пора!

Генри вздрогнул, будто его ударило током, оглянулся.

– Что за фокусы? – завопил он, когда я встал и стряхнул с себя кандалы.

Маленькие деревянные грибочки, окрашенные в чёрный цвет, которые я принёс с собой из замка, прекрасно имитировали заклёпки, однако легко разваливались при малейшем усилии. И деваться герцогу теперь уже было некуда.

– Первая рота, взять под контроль парк техники! Вторая рота, третья рота, блокировать жилой сектор, – доносились до нас команды унтер-офицеров, – Четвёртая рота, разоружить караулы! – Подготовленный нами с полковником план начинал действовать.

Передо мной стоял совершенно обалдевший Генри Монтгомери. Если он и пытался что-то сказать, то, видимо, слова застревали в его горле и не могли вырваться наружу. Его взгляд метался между кандалами, лежавшими у моих ног, полковником, который, наконец, вышел из-за спин растерянных офицеров и стонущим в углу Бобом.

– Кто пытал моего слугу? – ледяным от бешенства голосом спросил я.

– Генри задавал вопросы, – ответил полковник, – я ничем не мог помочь.

– Я вас и не виню, – огрызнулся я, – кто его бил?

– Те два сержанта, которые только что вышли, – подобострастно сообщил один из офицеров и тут же спрятался за спины товарищей.

– Те два покойных сержанта, – небрежно произнесла Изабелл, неожиданно даже для меня появившаяся в палатке. – Привет, братец, – кивнула она в сторону окаменевшего герцога.

Следом за ней, затянутой в облегающий красный костюм, расшитый золотыми геральдическими львами, выгодно подчёркивающий все изгибы её прекрасной фигуры, в палатку вошли все девять вестников смерти, оставшихся в живых за четыре десятилетия жизни в безумном мире под названием Земля.

– Борис, – обратился ко мне один из них, – ты не прав. Нас и так осталось мало! Как ты мог скрывать от братьев племянницу?

Нашёл место для объяснений, разозлился я, тут того и глядишь, Генри скроется. Вон, уже присел на корточки и приготовился ползти.

– Кальвин, – как можно мягче ответил я, – у нас ещё будет время для взаимных претензий. Давай, для начала закончим здесь.

Изабелл кошачьей походкой подошла ко мне, прижалась к моему телу и впилась в мои губы долгим и страстным поцелуем.

– А я и не знала, что тебя зовут Борис, – произнесла она, изнасиловав мои губы, – ты знаешь, а тебе очень подходит это имя!

Полковник, который очень неуютно чувствовал себя в окружении десяти вестников смерти, запросился на волю.

– Пожалуй, мне надо идти, – сообщил он мне, – проведаю солдат, пока там стрельба не началась. Нам же не нужна междоусобица!

– Идите, полковник, – кивнул я, – спасибо за содействие! И моё почтение вашему снайперу, вот уж мастер! Завтра с вами и вашими людьми полностью рассчитаются и отправят на Землю. Очень прошу, не забывайте в этом мире никакого оружия, мин, или гранат. А послезавтра забудьте вообще о существовании этой планеты.

– Всегда к вашим услугам, – произнёс старый воин, – и всё же, – с сожалением вздохнул он, – как бы я хотел иметь в своём распоряжении хотя бы взвод таких солдат!

И полковник покинул штаб, а за ним гуськом вдоль стены потянулись остальные офицеры. Угроза столице перестала существовать.

– А с этим что? – спросил Кальвин, наступив сапогом на спину попытавшегося уползти герцога Генри. – Как я понял, это и есть тот самый Монтгомери? Конечно, это твой приз, но, если тебя смущают родственные связи, то отдай его мне. Он умрёт быстро и почти безболезненно.

– Пусть идёт, – решил я, – на Земле ему уже не бывать, если он не желает провести остаток своих дней на каторге. Здесь, в этом мире ему тоже ничего не светит, ведь его предали даже высокооплачиваемые наёмники, а крестьяне с удовольствием – сам проверял! – вздёрнут его на ближайшем дереве! Деньги! Деньги мы у него конфискуем.

Я слишком разговорился, и даже не успел заметить, как Генри, выхватив из рукава короткий кинжал, бросился к Бобу, беззащитному, как младенец. Избитый, переживший пытки, парень не мог сопротивляться, и герцог успел раз пять ударить его в грудь и шею, прежде чем я, превозмогая жуткую боль в голове, настиг его, воткнув свой нож ему под лопатку. Вот только Боба это воскресить уже не могло…

Глава 21

На похоронах собрались все, кому довелось участвовать в этом спектакле. Принесли на носилках даже старого Монтгомери, который потерял в междоусобице обоих племянников, сохранив для меня дочь. Король был очень плох, но бодрился из последних сил. Для человека, всю жизнь обладавшего огромной, почти неограниченной властью, уже само осознание собственной слабости было пыткой.

Хоронили Боба в столице, но не как простолюдина, бывшего стражника и моего слугу, а как лорда Роберта Монтгомери, в королевской усыпальнице. Странное ему досталось соседство после смерти. По левую руку от его могилы покоился герцог Стивен, которого он при жизни даже ни разу не видел. А по правую герцог Генри Монтгомери – его убийца и мучитель, заколотый лично мной. Но такова особенность смерти – она равняет нас всех.

Изабелл ни на секунду не отходила от отца, поправляла ему подушки, одеяло, подавала воду. А все девять вестников не сводили с неё восторженных глаз.

Ко мне бесшумно приблизился Кальвин.

– Надо бы и Джона разыскать, – произнёс он очень тихо, чтобы не нарушать торжественности церемонии, – не хватало нам ещё враждовать друг с другом. Нас и так уже по пальцам пересчитать можно.

– Ты прав, – также шепотом ответил я, – но он считает меня врагом и поклялся мстить мне за смерть отца, пока сам будет жив.

– Мы все знаем, что его отец погиб в честном поединке, – возразил Кальвин, – так распорядилась судьба. Мы сами найдём мальчика и всё ему объясним, – пообещал он. – Об одном прошу, если он найдёт вас с Изабелл раньше – не убивайте его.

– Разумеется, – кивнул я, – мне понятны его чувства. Они с Бобом очень сдружились за те дни, что мы были вместе. Возможно, узнав о том, что Боб погиб защищая меня, парень сможет иначе посмотреть на всю эту историю. Лично я на него зла не держу.

– Хорошо, – Кальвин похлопал меня по плечу и отошёл.

На следующий день после похорон старый Монтгомери заплатил всем наёмникам вдвое против того, что им причиталось, не обделив даже тех, кто до конца сохранял верность его племяннику Генри. Войска были переправлены обратно на Землю, перед этим вылизав места своих дислокаций, забрав всю технику и разминировав территорию вокруг замка мятежного герцога. Этот мир был очищен. Но у меня оставалась ещё одна забота.

– Я обещала нашим братьям новый мир, как ты и сказал, – напомнила мне Изабелл, когда мы переправили на Землю последнюю партию солдат.

– А твой папа не будет против того, что мы воспользуемся наследием его племянника? – поинтересовался я. – Ведь пока ещё ему принадлежат эти земли, а значит и терминал на «дороге ведьм», да и сам мир, купленный Стивеном.

– Не будет, – рассмеялась Изабелл. – Теперь я тут королева!

КОНЕЦ

–

Content

Зайцев Леонид Викторович Вестник смерти

Часть первая. Безумный мир.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Часть вторая. Очищение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12.

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21