Джон Норман

Скитальцы Гора

1. Рабыня

— Когда-то Ты была Леди Темионой, не так ли? — спросил я.

— Да, Господин, — ответила женщина, немного отрывая голову от земли.

Мы находились посреди лагеря косианской армии на южном берегу Воска, к северу от Хольмеска. Едва завидев меня, она опустилась передо мной на колени, и оперевшись ладонями в землю, ткнулась лбом между ними.

— Ляг на правый бок, — приказал я, — и вытяни левую ногу.

Женщина легла передо мной, и при этом лоскут шёлка, бывший её единственной одеждой, соскользнул вправо, обнажая линию её ягодицы, бедра и икры, и демонстрирую мне небольшую отметину, безошибочно идентифицирующую свою носительницу. Это было самое распространённое на Горе клеймо кейджеры, жезл и ветви, красота, под дисциплиной, которое носит большинство гореанских рабынь на своих бёдрах. Судя по тому, как она вытянула пальцы левой ноги, соблазнительно выгибая икру, я пришёл к выводу, что некоторое обучение, она уже прошла.

— Можешь вернуться в прежнее положение, — разрешил я, и невольница снова приняла обычную позицию рабского почтения.

Я отметил, что с тех пор, как видел её последний раз, несколько недель назад, на цепи маркитанта Эфиальта, ещё свободной женщиной, её волосы несколько отросли. С Эфиальтом мы познакомились на постоялом дворе «Кривой тарн», что на Дороге Воска. Он оказался достаточно любезным, что согласился действовать в качестве моего агента в определенных вопросах.

— А теперь давай, рассказывай мне о том, что произошло с тобой с нашей последней встречи, — потребовал я.

— Вы имеете в виду нашу встречу в «Кривом тарне»? — уточнила рабыня.

— Возможно, — ответил я.

— Или это случилось позже в косианском лагере, под стенами Форпоста Ара? — спросила женщина.

— Это Ты о чём? — поинтересовался я.

— Просто, как-то раз, когда нас в очередной раз показывали мужчине, нам всем завязали глаза, — пояснила она.

— Неужели? — усмехнулся я.

— Да, — кивнула женщина.

— Рассказывай, — велел я.

— Как господин помнит, — начала рабыня. — Меня задержали в «Кривом тарне» как задолжавшую шлюху.

— Помню, — кивнул я.

— Я была вынуждена отрабатывать своё содержание, — продолжила она.

— Да уж, — усмехнувшись, сказал я.

Попользоваться ей мне стоило одного бит-тарска. Если бы для такого использования ко мне прислали рабыню, то оно стоило бы мне целых трёх медных тарсков всего-то за четверть ана. А Темиона оставалась со мной в течение целого ана. Всё дело в том, что в тот момент она была свободна. Пожалуй, сейчас она обошлась бы мне намного дороже. На это намекал стальной ошейник, плотно облегавший её шейку. Короткие волосы не могли его скрыть. Женщина лишилась своих волос несколько недель назад. Хозяин «Кривого тарна» сбрил их, чтобы продать в качестве сырья для тросов катапульт. Женские волосы, мягкие, шелковистые и эластичные, значительно прочнее растительных волокон, меньше подвержены влиянию погоды, и, следовательно, куда лучше подходят для этой цели.

С одной стороны, понятие «отработать своё содержание», в строгом юридическом смысле, скорее относится к свободной женщине, чем к рабыне. Рабыня, например, ничего не может заработать от своего имени, или для себя, а лишь от имени и для своего владельца, как и любое другое домашнее животное. Однако, с другой стороны, в практическом смысле, никто не «отрабатывает своё содержание», как это делает рабыня. Она отрабатывает это даже с удвоенной силой. Её хозяин проследит за этим. Впрочем, то «отрабатывание своего содержания», о котором говорила прежняя Леди Темиона, было довольно специфичным. Оно скорее походило на то, что больше подходило рабыне, поскольку, если мне не изменяет память, владелец постоялого двора присваивал себе весь доход с неё, якобы чтобы оплатить расходы на её содержание. Понятно, что делалось это ради того, чтобы лишить женщину возможности, уменьшить сумму своего выкупа хотя бы на бит-тарск.

— Рано утром, на следующий день после той ночи, когда меня связали и принесли на ваше место, чтобы обслужить вас, меня, вместе с остальными задолжавшими…

— Задолжавшими шлюхами, — поправил я.

— Да, господин, — вздохнула она, — были выкуплены. Все мы были вне себя от радости, полагая, что будем освобождены, но вместо этого, к своему ужасу, оказались в караване, идущем по Дороге Воска на север, в сторону Форпоста Ара.

— Понятно, — усмехнулся я.

— К тому же, перед тем как передать нас выкупившему нас торговцу, владелец постоялого двора обрил нам головы, по-видимому, решив продать наши волосы для тросов катапульт.

— Да, я видел их на столе владельца постоялого двора, — кивнул я.

Волосы бывшей Леди Темионы были красивого тёмно-рыжего оттенка. Этот цвет волос очень популярен среди мужчин Гора и соответственно, приносит хорошие деньги на невольничьих рынках.

— Мужчину, внёсшего за нас выкуп, звали Эфиальт, — продолжила рабыня. — Он оказался маркитантом с Коса.

— Значит, это именно он выкупил вас? — уточнил я.

— Я так не думаю, Господин, — покачала она головой.

— По-твоему, он действовал в качестве чьего-то агента? — спросил я.

— Мне кажется, что именно так оно и было, Господин, — кивнула женщина. — При этом совершенно очевидно, что у него были полномочия покупать и продавать нас, по своему усмотрению.

— От имени его нанимателя? — поинтересовался я её мнением.

— Несомненно, Господин, — ответила она.

— Ты можешь снова встать на колени, — разрешил я.

Женщина выпрямилась и замерла на коленях, откинувшись на пятки и широко разведя ноги, прижав ладони к бёдрам. Причём, хотя я умышленно и не уточнил положение, которое она должна принять, она приняла одну из наиболее распространенных поз для женщины-рабыни — позу рабыни для удовольствий. Это был своего рода тест, и надо признать, она его прошла. У меня не нашлось повода наградить её оплеухой.

Со стороны берега Воска доносился плеск волн могучей реки.

— Несмотря на то, что мы все шестеро, включая меня саму, как Вы, наверное, помните, были свободными женщинами, нас, к нашему возмущению, собирались приковать к фургону маркитанта вести цепью за шеи и вести голыми в караване, как простых рабынь.

— Ты осмелилась возразить? — спросил я.

— Не только я, но и Клио, возможно, Вы её помните, — ответила она.

— И чем же это для вас закончилось? — поинтересовался я, усмехнувшись, поскольку, уже знал ответ.

— Нас выпороли, — обиженно сообщила мне женщина. — Причём это сделала ужасная женщина, которую звали Лиадной и которую поставили над нами первой девкой. И это притом, что мы были свободны и она простой рабыней!

Лиадну я помнил. Прекрасная девушка! Найдя её во время грозы под фургоном её владельца, завёрнутой в брезент и дрожащей от страха и холода, я, не удержавшись, попользовался ей. Но я заплатил владельцу рабыни за её использование, оставив монету во рту девушки. У меня не было сомнений в том, что она станет превосходной старшей рабыней, способной доходчиво преподать её свободным сёстрам некоторое понимание их женственности, а потому поручил Эфиальту наутро приобрести и её.

— После этого ни у кого из нас даже мысли не возникало о непослушании, — добавила женщина.

Точно так же я не сомневался, что Лиадна будет держать этих высокомерных, испорченных свободных женщин под великолепной дисциплиной. И, конечно, эта моя уверенность была полностью подтверждена, когда позднее в я увидел их в косианском лагере близ Форпоста Ара выстроенных с завязанными глазами в шеренгу на коленях, голых и скованных цепью за шеи.

— В конце концов, мы оказались в лагере войск Коса под стенами Форпоста Ара, — продолжила бывшая Леди Темиона. — Там нас держали голыми и скованными между собой за шеи и под постоянной угрозой плети, а однажды утром нам всем завязали глаза и кому-то показали.

Я не хотел, чтобы они знали или, по крайней мере, знали наверняка, что именно я был тем, кто выкупил их, тем более что это было сделано не столько ради удовольствия или тщеславия, сколько ради моих собственных целей. Впрочем, в подобном поведении не было ничего необычного. Похитители далеко не всегда сразу ставят пленниц в известность относительно своей личности. Зачастую бывает забавно держать женщин в неведении относительно того в чьей власти они оказались. Пусть они помучаются от неопределённости. Пусть в их испуганных мозгах бешено помечутся самые дикие мысли. В конце концов, сочтя, что прошло достаточно времени, похититель показывает себя своим жертвам, возможно подтверждая при этом самые худшие их ожидания.

— На следующее утро, проснувшись, мы обнаружили, что Елена и Клио пропали, — сообщила мне рабыня, — зато появилась новая девушка, стройная и очень красивая, и так же как все мы в том караване, за исключением Лиадны, свободная.

— Как её звали? — осведомился я.

— Феба, — ответила бывшая Леди Темиона.

— Расскажи мне о ней, — потребовал я.

— О, эта девушка носила свой ошейник и цепи с любовью, красивее и лучше любой из нас, — вздохнула она. — Феба повиновалась Лиадне первой, немедленно, спонтанно, интуитивно, естественно, с робостью и совершенством. Мне казалось, что она подсознательно понимала законность власти старшей рабыни над собой, и правильность своего ей подчинения. Думаю, мне редко приходилось встречать женщину, которая едва оказавшись в плену, уже была настолько готова для истин ошейника, и это притом, что она, как и все мы, за исключением Лиадны, всё ещё юридически оставалась свободной.

— Ну, возможно, она, за долгие годы, уже прояснила для себя эти вопросы, лёжа на мокрых от пота и слёз простынях её собственной кровати, — заметил я, усмехнувшись.

— Так же как это сделала и любая из нас, — смущённо улыбнулась рабыня, потупив взгляд.

— Ты красива, — прокомментировал я, окинув оценивающим взглядом черты её лица и линии фигуры, подсвеченные мерцающим светом соседнего костра.

— Спасибо, Господин, — прошептала она, зардевшись от удовольствия.

— Как, по-твоему, та новая девушка была горда? — спросил я.

— Думаю да, но только в отношении таких понятий, как её способность к любви, и её рабство, — ответила женщина.

— Но Ты же сказала, что она была свободной, — напомнил я ей.

— Я имела в виду её внутреннюю рабскую сущность, — улыбнулась она.

— То есть, получается, что она не была гордячкой, в нормальном смысле этого слова? — уточнил я.

— Во всяком случае, не в том смысле, который является типичными для тщеславной свободной женщины, — пожала плечами рабыня.

— Однако, — улыбнулся я, — та девушка, в отличие от всех вас остальных, носила рабскую полосу.

— Ах, Господин, — воскликнула женщина, — значит, я правильно подозревала. Значит, это были Вы! Это именно Вы выкупили нас.

— Конечно, — усмехнулся я.

— Та пленница ничего не говорила про личность своего похитителя, но я-то догадалась, что это Вы были тем, кто привел её в караван Эфиальта!

Я понимающе кивнул. Конечно, я предупредил Фебу о молчании относительно того, чьей пленницей она была на самом деле, всё же мои дела на севере, по крайней мере, в тот момент, следовало держать в секрете.

— Её покорность и красота на цепи, её рвение повиноваться и тому подобные мелочи, сразу заставили меня предположить, что, возможно, её похитителем были Вы, или, по крайней мере, это должен был быть кто-то очень на вас похожий, — заявила она.

Я лишь пожал плечами.

— А потом, по её небольшим оговоркам, тонким намёкам, понимающим взглядам, опущенным глазам и уклончивым ответам на наши вопросы я поняла, что, скорее всего, это были Вы, — проговорила рабыня. — Существует много способов, которыми женщина может сказать нечто даже тогда, когда она делает вид, что не говорит ничего особенного. Уверена, что Феба втайне просто жаждала поведать нам о вас.

Я снова кивнул. Для меня не были секретом осторожные сигналы, тонкие намёки и несложные загадки, которыми рабыня может лучше любых слов дать понять о своих желаниях. Я нисколько не сомневался, что Феба подобными методами, возможно, даже без особых провокаций, рассказала обо мне и наших отношениях куда больше того, что я мог бы одобрить. Всё же она была женщиной, и очаровательной к тому же, со свойственными все женщинам недостатками и достоинствами. Пожалуй, у меня не было серьёзных поводов для того, чтобы пороть её плетью, всё же она пока свободная женщина, тем более что даже в случае с рабынями, рабовладельцы склонны быть достаточно терпимыми к подобным мелочам. В конце концов, рабыни тоже женщины и ничто человеческое им не чуждо.

— Значит, это Вы забрали Елену и Клио из каравана? — спросила бывшая Леди Темиона.

— Конечно, — признал я.

— И что Вы с ними сделали? — полюбопытствовала она.

— А рабыня не забыла спросить у меня разрешение говорить? — напомнил я.

— Простите меня, Господин, — тут же проговорила женщина.

— Как тебя теперь зовут? — спросил я.

— Темиона, — представилась она.

Само собой, теперь она носила это имя, как простую рабскую кличку, данную ей по желанию её владельца. Рабынь, как и любое другое домашнее животное, можно называть как угодно.

— Я продал их, — снизошёл я до того, чтобы удовлетворить я её любопытство.

Она выжидающе и заинтересованно посмотрела на меня.

— Ты можешь говорить, — разрешил я.

— Обеих? — тут же спросила Темиона.

— Да, — кивнул я.

Я продал их в то же утро в передовых осадных редутах. Девушки послужили мне прикрытием, давшим мне повод приблизиться к стенам Форпоста Ара.

— Теперь расскажи мне об Эфиальте, Лиадне, караване и всём что с этим связано, — велел я.

Помнится, на постоялом дворе мне досталось шесть задолжавших шлюх, из которых Леди Клио, Ремис, Лиомач и Темиона были с Коса, Леди Амина из Венны и Леди Елена с Тироса.

— У Эфиальта всё замечательно, — улыбнулась женщина, — и как многим кажется он без ума от Лиадны, впрочем, как и она от него. А спустя два дня после падения Форпоста Ара мимо фургона Эфиальта проходил один наёмник, который очевидно много повидал и пережил за последние дни. Так вот, едва завидев его, Лиомач дико испугалась и попыталась скрыться за нашими спинами, но тот оказался весьма наблюдательным и очень быстрым. Как только он заметил её, то сразу метнулся к нам. Конечно, убежать у неё не получилось бы, мы были скованы одной цепью. Тем более, она, как и остальные была совершенно нагой. Мы все были абсолютно беспомощны, точно так же, как если бы были простыми рабынями. Лиомач вскрикнула от ужаса и боли, когда наёмник схватил её, легко оторвал от земли и встряхнул словно куклу!

— Лиомач! — прорычал он. — Это — Ты!

— Нет! — взвизгнула девушка.

— Я узнал тебя, — бросил воин. — Я узнал бы тебя из тысяч, где угодно и когда угодно. Ты — одна из тех шлюх, что живут за счёт мужчин, и, задолжав по счетам, потом заманивают дураков, чтобы они платили за них. Однако насколько я помню, в нашу первую встречу, Ты была несколько менее успешна в своём бизнесе, чем обычно, и застряла на постоялом дворе в ожидании выкупа. Как жалобно Ты тогда упрашивала меня, какие сказки придумывала о леди попавшей в бедственное положение, о соотечественнице с Коса, лишь бы я вытащил тебя из того затруднительного положения!

— Нет! Нет! — причитала девушка. — Это не я!

— У тебя здорово получилось сделать из меня дурака и простофилю! — выплюнул ей в ответ мужчина. — Я оплатил твои счета на три серебряных тарна, целое состояние для меня в тот момент, и ещё Ты выпросила денег на дорогу якобы до Коса!

— Это не я! — всхлипнула Лиомач.

— И за всё это я получил всего лишь поцелуй и твоё утверждение, что переведя наши отношения в «физическую плоскость» мы унизим самих себя.

— Это была не я! — заплакала девушка.

— Я думаю, мне никогда не забыть момент, когда Ты, сидя в наёмном экипаже, быстро удаляющемся прочь, со смехом, махала мне моим кошельком и бумагами о выкупе из-под залога, гарантировавшими тебе свободу!

— Это была не я! — в отчаянии выкрикнула бедная Лиомач.

И тогда мужчина ударил её по лицу. У нас перехватило дыхание! Ведь он сделал это так, как если бы Лиомач была рабыней. Его удар выбил из девушки все способности к сопротивлению, и она безвольно обвисла в его руках. Потом наёмник отпихнул её от себя и, окинув Лиомач взглядом, насмешливо произнёс:

— Но, кажется, что в этот раз тебе попался кто-то, оказавшийся не таким дураком как я, и Ты теперь прозябаешь на цепи в воинском лагере.

Девушка была в состоянии только смотреть на него сквозь слезы. Наконец, она осознала, что проиграла.

— О, — выкрикнул мужчина, — сколько раз, вспоминая о тебе, я представлял, что сделаю с тобой, когда Ты окажешься в моей власти, окажешься голой и в ошейнике!

Он резко повернул Лиомач из стороны в сторону и, осмотрев, радостно закричал:

— Превосходно! Тебя ещё не заклеймили!

Девушка упала перед ним на колени, и зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

— Эй, торговец, — громко позвал наёмник.

Эфиальт появился моментально, и было заметно, что он изрядно взволнован.

— Ты продашь её мне, или её заберёт мой меч! — заявил воин.

В общем, вскоре Лиомач была продана, за огромную сумму в две золотых монеты. Она сама была поражена тому, насколько он жаждал заполучить её. Разумеется, уплаченное золото было частью его трофеев взятых в Форпосте Ара.

— Ты знаешь, что сталось с Лиомач в дальнейшем? — поинтересовался я.

— Я встретила её на следующий день. Голую, в его ошейнике и уже с клеймом на бедре. Лиомач с гордостью рассказала мне, что он заклеймил её сам, своими руками. Надо признать, клеймо получилось аккуратным и очень красивым. Кроме того, руки девушки в тот момент были привязаны к ярму. И что интересно, она вовсе не выглядела недовольной.

— А после того раза, Ты её видела? — уточнил я.

— Нет, — покачала головой Темиона, — хотя я подозреваю, что она находится где-то в этом лагере.

— Ну, а с тобой что произошло? — осведомился я.

— Торговец пагой, человек по имени Филеб, заметил меня на следующий день и проявил интерес. Ничего удивительного, ведь нас никто не собирался прятать, а сами мы скрыть себя не могли, так что мы сразу привлекали к себе внимание всех мужчин, проходивших мимо. А дальше всё просто, мужчина выказал свой интерес, я показала себя, и сказала: «Купите меня, Господин», сама удивившись тому, как легко у меня это получилось.

— Ты выглядишь значительно красивее, чем я тебя запомнил, — заметил я.

— Мой владелец говорит тоже мне, говорит мне, что моя красота усилилась, — улыбнулась Темиона. — Но сама я не знаю, насколько это верно.

— Это так, — заверил я женщину.

— Спасибо, Господин, — искренне поблагодарила меня она.

— Получается, что когда тебя забрали из каравана, там остались только Амина, Ремис и Феба, — сказал я.

— Да, — кивнула рабыня.

— Как ты думаешь, они всё ещё в лагере? — осведомился я.

— Полагаю, что да, — ответила она. — Но наверняка я этого не знаю.

— И каковы были их дела на момент вашего расставания? — спросил я.

Темиона рассмеялась.

— Феба явно хочет быть только рабыней, — проговорила женщина сквозь смех. — Она презирает саму мысль, что ей снова придётся прятать свои чувства и жаждет только одного, чтобы её внутреннее состояние поскорее было закреплено юридически. Что до Амины, то я не думаю, что она хоть на мгновение забывала тот поцелуй господина, которым Вы наделили её во время грозы, когда та была беспомощно прикована цепью к стене постоялого двора. Ремис, эта соблазнительная маленькая шлюшка, уже больше чем наполовину рабыня, впрочем, Вы и сами это знаете. На мой взгляд, справедливости ради стоит отметить, что все они до мурашек жаждут прикосновения владельца.

— «До мурашек», — удивленно переспросил я.

— Выражение рабынь, — улыбнулась Темиона.

— А Ты? — уточнил я. — Ты тоже до мурашек жаждешь прикосновения господина?

Женщина немного наклонилась вперёд и её глаза увлажнились.

— Я уже — рабыня, — прошептала она. — Я уже не жажду прикосновения господина. Скорее я кричу и умоляю об этом!

— Не удивлюсь, что к настоящему времени все они уже проданы, — предположил я.

— Да, Господин, — согласилась рабыня.

— В конце концов, все они были товаром, — усмехнулся я.

— Да, Господин, — повторила Темиона.

— Значит, тебе о них больше ничего неизвестно? — уточнил я.

— Нет, Господин, — ответила она. — Но я рискну предположить, что в той или иной роли, они всё ещё где-то на территории лагеря.

На мой взгляд, в этом не было ничего невозможного, но, в то же время, это было совершенно необязательно. Когда женщину продали, её могут перевозить или переводить куда угодно, впрочем, как и любой предмет собственности, которым она отныне и является.

— Откинься назад, — приказал я, и рабыня, из глаз которой от возбуждения брызнули слёзы, опершись руками в землю, выгнув спину, откинулась назад и задрожала от переполнявших её потребностей.

Я окинул взглядом загородку, в которой Филеб торговал пагой. Это был круг выровненной и утрамбованной земли, ярдов сорок в диаметре, обнесённый чисто символической оградой, представлявшей собой легкие жерди, уложенные на треноги, высотой по пояс. Такой барьер можно легко разбирать и так же легко снова устанавливать, раз за разом, по мере перемещения лагеря. Внутри периметра были разбиты несколько крошечных палаток, служивших своего рода альковами. Загородка освещалась небольшими кострами, разбросанными тут и там. Эти костры, обычно используемые в таких заведениях, впрочем, как и повсеместно в лагерях подобных этому, могут быть быстро погашены. Рабыни в этой походной пага-таверне, в отличие от заведений в городах, не носили колокольчиков, таким образом, в случае тревоги, весь лагерь по команде дозорных, мгновенно мог погрузиться в темноту и тишину, растворяясь, если можно так выразиться, в ночи. Такие предосторожности служат, прежде всего, для защиты от нападений тарнсмэнов. Зачастую в воинских лагерях существуют строгие правила, относительно размеров костров, как, впрочем, и относительно многого другого, например общего порядка в лагере, его обороноспособности, его геометрии и расположения, местоположения его вспомогательных служб, таких как госпиталь, склады с продовольствием и кузни. То же касается и поддержания безопасности, порядка и очерёдности несения дежурств, типов палаток разрешённых в лагере и количества их обитателей, интервалы их установки, дренажные канавы, и даже такие прозаичные вещи, как отхожие места для солдат. Соблюдение этих правил и распоряжений обычно держат под контролем и проводят в жизнь маршалы лагеря. Понятно, что контингент этого конкретного лагеря, в значительной мере состоявший из наёмников, относился к подобным правилам, мягко говоря, с прохладцей. Довольно трудно поддерживать порядок и дисциплину среди подобного воинства, особенно учитывая, что эти люди теперь возвращались на восток с победой, после взятия Форпоста Ара. На моих глазах один из них облегчился, отойдя лишь на несколько ярдов от ограждения. В воинском лагере Ара за подобное нарушение его, скорее всего, ждал бы штраф, а то и порка. Сверху донеслись хлопки крыльев, и, подняв взгляд, я увидел, как на фоне одной из лун мелькнула спускающаяся к лагерю фигура тарна с наездником на спине. Судя по тому, что он был один, я предположил, что это, скорее всего, курьер. В патруль тарнсмэнов обычно отправляют отрядом по двое или более. В таком случае у них больше шансов выйти победителями при встрече с одиночным нарушителем, а в случае встречи с многочисленным отрядом один может быть послан, чтобы проинформировать командование или привести подмогу, в то время как другой, или другие, будут следить за действиями противника.

— Паги мне! — потребовал мужчина, сидевший со скрещенными ногами в нескольких ярдах от меня.

Одна из девушек мгновенно сорвалась с места и метнулась к клиенту, держа перед собой сосуд с напитком.

Людей выживших после падения Форпоста Ара, бывшего главным оплотом Ара на Воске, среди которых большинство составляли женщины и дети, спасли с обложенных со всех сторон пирсов горящего порта корабли неопознанного флота. У косианцев на севере не имелось сил, чтобы помешать этому. Впрочем, хотя принадлежность этих кораблей официально предполагалась неизвестной, на деле, на реке это был секрет полишинеля. Все знали, что часть эскадры прибыла из Порт-Коса, а остальные галеры принадлежали флоту Лиги Воска. Дело имело отношение к топазу и клятве, а также было связано с некими событиями, которые происходили на реке несколько лет назад. Во всяком случае, насколько мне известно, Убарат Кос решил, и, по моему мнению, довольно разумно, не делать каких-либо официальных заявлений относительно этого инцидента. Подозреваю, что дело здесь было не столько в уважении к авторитету Порт-Коса, сколько в желании сохранить влияние, если не управлять через свою бывшую колонию, на политику Лиги Воска, а через это и на весь бассейн реки в целом. Мне посчастливилось оказаться среди этих оставшихся в живых. Нас всех доставили в Порт-Кос.

По моим прикидкам, внутри загородки находилось около сотни мужчин, расположившихся тут и там, и где-то пятнадцать — двадцать девушек. Рабыни держали заполненные напитками сосуды с двумя высокими ручками, похожие на гидрии, которые было удобно опускать в большой котёл с кипящей водой, подвешенный на треноге над костром около входа в загородку. Считается, что тёплая пага пьётся лучше и быстрее бьёт в голову. Что до меня, то мне подогретая пага не нравится, разве что иногда, холодными ночами. Как раз эта ночь холодной не была. Конец весны, воздух уже достаточно прогрелся. Кстати, кое-кто из косианцев вообще предпочитает пить пагу горячей. Что интересно, такая традиция имеет некоторое распространение среди жителей северных островов, таких как Хуньер и Скьерн, лежащих к западу от Торвальдслэнда. Вероятно, это результат влияния культуры Коса, распространившейся через торговцев и моряков. Но вообще-то, на севере более распространена медовуха, напиток, сделанный из разведённого водой и перебродившего мёда, часто со специями, и, кстати, местные жители зачастую предпочитают её паге.

— Господин, — шёпотом окликнула меня девушка.

Я строго посмотрел на неё. Она не спросила у меня разрешения говорить. Осознав свой проступок, рабыня быстро опустила голову, и пробормотала:

— Простите меня, Господин.

Она испуганно постаралась развести колени ещё больше, всем своим видом демонстрируя умиротворить меня и загладить вину.

Большинство девок работало внутри периметра походной пага-таверны, часть обслуживали клиентов, некоторые стояли на коленях в ожидании пока их позовут. Но были ещё две девушки, голые, согнувшись в три погибели, сидевшие в крохотных клетках, в которых едва могли шевелиться. Видимо, эти пока ещё были плохо знакомы с тем, что такое рабство. Трудно сказать, сколько они просидели в заключении, но думаю, сутки или около того. Обе, просунув пальцы сквозь узкие щели между прутьями решёток, настолько узкие, что их тела даже было трудно разглядеть, о чём-то попросили мужчину, я рискнул предположить, Филеба, их хозяина и владельца этого заведения, проходившего мимо. Не трудно догадаться, что они умоляли выпустить их и позволить служить мужчинам. Мне было трудно сказать, обращал ли торговец внимание на мольбы рабынь или нет, но один раз он резко ударил по прутьям палкой, недвусмысленно давая понять пленницам, своё нежелание их слышать.

— Да, Господин! — испуганно вскрикнула девушка, отпрянув от решётки.

Было ещё пять или шесть рабынь, одетых, если можно так сказать, в лоскутки рабского шёлка, не работавших в данный момент, сидевших, стоявших на коленях или лежавших около крепкого столба, глубоко врытого в землю одним концом, к которому они были прикованы цепью за шеи. По мере того как в загородку паги подходили мужчины, прикованных женщин освобождали от столба, дабы они могли поучаствовать в их обслуживании. Кроме того, любой из клиентов, если бы он того пожелал, мог обратиться к хозяину заведения, и потребовать освободить от цепи ту или иную рабыню, для обслуживания его лично. С Темионы как раз и сняли цепь в тот момент, когда я сюда пришёл. Само собой, я сразу узнал её и не замедлил подозвать к своему месту.

Я окинул оценивающим взглядом прежнюю гордую свободную женщину. Она не посмела поднять на меня глаз, лишь задрожав, издала тихий, жалобный, умоляющий стон, говоривший о её потребностях.

— Ты что-то сказала? — уточнил я.

— Простите меня, Господин, — отозвалась Темиона.

— Но Ты чего-то хотела от меня, не так ли? — усмехнулся я.

Женщина подняла на меня глаза, полные страха и мольбы, и ответила:

— Я хотела бы служить вам, — прошептала она.

Какие, однако, интересные преобразования способен вызвать в женщине простой ошейник.

— Пожалуйста, Господин, — всхлипнув, попросила рабыня.

— Хорошо, — кивнул я, — тебе можно обслужить меня.

— Спасибо, Господин! — выдохнула Темиона радостно.

— А теперь принеси мне паги, — приказал я.

— Ох! — едва не заплакала женщина от разочарования. — Ох!

Я недовольно посмотрел на неё.

— Да, Господин, — всхлипнула она, и быстро подскочив на ноги, поспешила к чану с пагой.

Глядя ей вслед, я восхищался, насколько прекрасной она стала! Как замечательно она двигалась! В какую рабыню она превратилась! Я любовался Темионой, пока та ожидала своей очереди, чтобы опустить свой кувшин в емкость с пагой. Какой привлекательной, какой возбуждающе желанной она выглядела! Женщины вообще хорошо смотрятся, когда они служат мужчинам.

Мимо меня проскочила другая пага-рабыня, блондинка, торопившаяся по вызову одного из клиентов.

Как я уже упомянул, девушки не носили традиционных колокольчиков, что было обусловлено возможной потребностью в темноте и тишине, в случае нападения на лагерь. Этот вечер выдался довольно тёплым. На небе пока не было ни одной Луны. Автоматически я отметил, что эта ночь словно создана для внезапного нападения на лагерь. Однако я не ожидал, что это могло бы произойти. Кому-кому я мне было хорошо известно, что если что-то может произойти, это далеко не всегда означает, что это должно произойти. Более того, я знал, что если бы нападение должно было произойти, то это случилось бы гораздо раньше. А теперь я не ждал нападения, даже, несмотря на то, что безопасность в этом лагере была поставлена из рук вон плохо. По крайней мере, у меня и моего товарища, которого я согласился сопровождать, молодого человека, в прошлом воина Форпоста Ара, юноши по имени Марк, или если полностью — Марк Марселлий, из клана Марселлиани, не возникло ни малейших сложностей с проникновением на территорию лагеря под видом мелких торговцев. Фактически, можно было считать, что мы были шпионами. Молодой воин Марк, с согласия своего начальника Амилиана, прежде бывшего командующим обороной Форпоста Ара, ныне ставшего одним из беженцев в Порт-Косе, отправился сюда, чтобы отследить передвижения косианских войск на севере, и затем передать эту информацию на юг главному командованию наземных войск Ара, которые в настоящее время располагались в Хольмеске. Мой спутник по-прежнему оставался верным приверженцем своей прежней присяге, даже, несмотря на совершенно необъяснимый, с военной точки зрения, отказ Ара в помощи в обороне Форпоста Ара. Марк, на мой взгляд, был прекрасным солдатом, хотя и обладавшим скверным характером. Это именно ему удалось передать в Порт-Кос половину топаза Форпоста Ара, что, во исполнение клятвы топаза, привело корабли Порт-Коса, а заодно и эскадру Лиги Воска к Форпосту Ара, и в последний момент, из-под носа косианцев, эвакуировать оставшихся в живых защитников и гражданских с пирсов. И всё же, несмотря на мою сильно возросшую симпатию к молодому воину, я должен признать его тяжёлый нрав и невероятную ненависть к косианцам и всему косианскому. Конечно, эта ненависть, казавшаяся почти патологической, родилась не на пустом месте, несомненно, являясь последствием тех событий, что произошли во время войны, и особенно во время штурма Форпоста Ара. Довольно трудно видеть, как всё что ты любил, разрушил враг, и не начать ненавидеть того, кто стал виновником этого разрушения. Впрочем, если быть абсолютно честным перед самим собой, то я уверен, что если бы войска Ара высадились в Тельнусе, то результат мало чем отличался бы от того, что сделали косианцы на материке. Как бы это ужасно не звучало, но я вынужден признать, что многие из воинов, да и я сам в том числе, склонны рассматривать войну скорее как рискованное и волнующие спортивное состязание, даже, пожалуй, самое рискованное и волнующее из таковых, этакую игру воинов и Убаров. Кроме того, мне очень нравится получать трофеи, особенно когда они красивые, соблазнительные и с хорошей фигурой.

Наконец, подошла очередь Темионы, и она, аккуратно держа свой узкий кувшин за высокую ручку, опустила его в котёл с нагретой водой. Мне показалось, что женщина при этом плакала, по крайней мере, она украдкой вытерла глаза тыльной стороной ладони, хотя не исключено, что это был результат жара и пара шедших от котла. И всё же, я также заметил, как сжался её кулак, впечатав ногти в кожу ладони, и как в расстройстве дёрнулись её бёдра, неконтролируемо и беспомощно. Для женщины довольно трудно держать под контролем такие реакции, особенно когда она скудно одета и в ошейнике, особенно, если она — рабыня.

Надо отметить, что косианцы двигались совершенно открыто, неторопливым маршем, и даже не озаботившись переправой на северный берег Воска, а так и оставаясь на южном. С обычной точки зрения, это было верхом безумия. Ведь косианцев в любой момент могли прижать к реке и просто перебить. В конце концов, теперь ситуация совсем не походила на то, что было под стенами Форпоста Ара, и они сильно уступали в численности армии Ара. Казалось, что Поликрат, командующий вставшего лагерем войска, проявлял как минимум беспечность в вопросах ведения войны. Однако я был склонен полагать, что он обладал некой информацией, позволявшей считать, что у него есть немного поводов чего-либо опасаться. Вообще-то, судя по тем сведениям, которые мне удалось собрать о косианском генерале, я был полностью уверен, что Поликрат знал что делал. Похоже, он даже бравировал своей неприкосновенностью, обеспеченной причинами политического, а скорее просто изменнического характера. Конечно, общеизвестно, что южный берег Воска, по причине того что прежде здесь простиралась бывшая зона опустошения Ара, из которой в давние времена изгнали жителей, намного менее населён, по сравнению с северным, следовательно, передвижения войск можно было довольно долго держать в секрете. Однако нетрудно было предположить, что косианцы могут двигаться либо к Брундизиуму, порту базирования их флота вторжения, либо на юг, чтобы присоединиться к армии Мирона под Торкадино, где, словно ларл запертый в логове, сидел в глухой осаде капитан наёмников Дитрих из Тарнбурга. И всё же, при всей своей мощи армия Ара не сделала даже робкой попытки, по крайней мере, пока, прижать к Воску, встретить их в поле и принудить к сражению или хотя бы блокировать их. Здесь, в этом лагере было каких-то несколько тысяч косианцев и наёмников, в то время как Ар, по слухам, мог выставить на поле боя около пятидесяти тысяч воинов, просто невероятную армию по гореанским меркам, причём вся эта силища находилась неподалёку. К слову сказать, в среднем гореанская армия не превышает четыре — пять тысяч человек, а численность наёмных отрядов зачастую лежит в пределах от ста до двухсот мужчин. С этой точки зрения, Дитрих из Тарнбурга, собравший под своим командованием почти пять тысяч бойцов, был скорее исключение из правил. Но, в конце концов, он — один из наиболее прославленных и грозных командиров наёмников на Горе, и само собой, его контракты одни из самых дорогих. Кстати, Поликрат, генерал командовавший силами косианцев на севере, вставшими лагерем на берегу Воска, по слухам когда-то был пиратом, спасенным от галер Мироном Полемаркосом из Темоса, кузеном Луриуса из Джада, Убара Коса. Так вот, несмотря на откровенное приглашение Поликрата, армия Ара так и не атаковала лагерь, более того, даже не попыталась помешать или хотя бы побеспокоить их фуражиров. С военной точки зрения, действия, а точнее бездействие Ара объяснить было невозможно. Мне казался невероятным тот факт, что генералы Ара просто не знали сил и местоположения косианских войск.

Темиона тем временем нагрела пагу в своём кувшине до требуемой температуры, и сняла кубок со стеллажа подле котла. Полки стеллажа были сделаны из узких деревянных реек, а кубки стояли вверх дном, чтобы после мойки остатки воды стекали, и поверхность оставалась сухой и относительно защищённой от пыли. Я отметил, что женщина тщательно вытерла кубок. Горе той рабыне, которая посмеет подать пагу или вино в грязном кубке!

Вокруг слышались звуки большого лагеря, гул голосов беседовавших посетителей и плеск воды со стороны берега реки.

Рабыня обернулась, бросила взгляд в мою сторону, но заметив, что я смотрю на неё, кротко опустила голову, по-видимому, ужасно смущённая тем, что я разглядываю её. Насколько же красива она была. Женщина, приблизившись, встала передо мной на колени, наполнила пагой предназначенный мне кубок и тихо произнесла:

— Господин.

— Паги мне! — крикнул мужчина, сидевший неподалёку, рыжеволосой рабыне, которая, не теряя времени, метнулась к нему и, встав на колени, ткнулась головой в землю.

Я улыбнулся. Девушка не мешкала ни мгновения. Конечно, она отлично сознавала, что клиент в таком месте, может подвергнуть наказанию любую рабыню в случае малейшего неудовольствия, в том числе и за нерасторопность. Так что не стоит удивляться, что девушки, живущие под постоянной угрозой знакомства с плетью, которую, не задумываясь, пускают в ход, быстро и безжалостно, заинтересованы в том, чтобы мужчин оставались полностью довольны ими.

— Господин? — окликнула меня Темиона, выводя из задумчивости.

Я принял кубок с пагой у неё из рук.

— Что-нибудь ещё, Господин? — робко спросила женщина.

Пригубив пагу, я покачал головой. Горячая.

— На твоей лодыжке нет колокольчиков, — заметил я.

— Но их нет, ни на одной из нас, — растерялась Темиона.

То как она мне ответила, давало понять, что, скорее всего, ей не известно объяснение этого.

— А с колокольчиками твоя ножка смотрелась бы превосходно, — признал я.

— Я ещё ни разу не носила колокольчиков, — сказала она, застенчиво потупив глаза.

— А ещё, тебя было бы очень легко найти в темноте, — добавил я.

— Несомненно, Господин, — понимающе улыбнулась рабыня.

Подобная практика, украшение пага-рабынь колокольчиками, довольно широко распространена, хотя и не обязательна. Звон рабских колокольчиков, сопровождающий каждое движение девушки, оказывает очень возбуждающее воздействие на мужчин. Порой, в городах расположенных в оазисах Тахари, а также и по соседству с великой пустыней, даже свободные женщины надевают на себя колокольчики, и даже цепочки на щиколотки, чтобы ограничить длину шага и сделать походку красивее. А возможно, ещё и затем, чтобы не забывать, что даже притом, что они свободны, но они по-прежнему остаются всего лишь женщинами. В конце концов, кто может знать, когда петля или сеть работорговца упадут на одну из них? Вообще, почти каждой рабыне, в тот или иной момент своей жизни, приходится надеть на себя колокольчики, и не один раз. Наверное, всё дело в том, что колокольчики настолько красиво смотрятся на них, и являются столь ярким и бескомпромиссным символом их статуса домашних животных, того что они — имущество, того что они находятся в неволе. Причём большинство девушек носят свои колокольчики с поднятой головой и расправленными плечами, гордясь исполнением своей женственности. Правда, иногда они боятся, носить колокольчики на улицах, поскольку в этом случае они могут подвергнуться избиению разгневанными и оскорблёнными свободными женщинами, и эти избиения они, будучи рабынями, должны вытерпеть. Однако, в помещениях, невольницы с радостью надевают свои колокольчики, а зачастую сами упрашивают хозяев позволить им это. И, уверяю вас, любая из этих маленьких самок слина прекрасно знает, как следует использовать эти миленькие, привлекательные аксессуары, незаметно и с виду невинно, доводя рабовладельцев до полубезумного состояния от страсти. Иногда, стоит только у рабыни появиться опасениям, что она может потерять расположение своего хозяина, и она сама встанет перед ним на колени и попросит: «Позвольте мне носить колокольчики». Такой нехитрой просьбой, рабыня как бы ставит себя в своё законное место у ног своего господина, подтверждая для него, что она с любовью и трепетом принимает свою неволю, демонстрирует ему своё желание доставить удовольствие, и обещает тому наслаждение захватывающее и интимное, такое, какое возможно лишь в отношениях рабовладельцев и их женщин. Бывает и так, что рабыня, почувствовав, что она, возможно, не смогла доставить ожидаемого от неё удовольствия своему мужчине, сама раздевается и ползёт к нему на четвереньках, опустив голову, держа плеть во рту. Это — один из её способов ясно продемонстрировать хозяину своё желание ублажить его. Обычно, кстати, для рабыни будет намного лучше сделать это самой, чем получить приказ приблизиться к владельцу таким способом. Если ей не посчастливилось услышать такой приказ, то это может означать, что в конце пути её может ожидать порка, и не исключено весьма суровая. Если же рабыня приползёт по своему собственному решению, то она может рассчитывать получить прощение или, возможно, она ограничиться более лёгким, а то и немногим более чем символическим наказанием. Приближаясь к хозяину по его команде, у женщины хватает причин опасаться за свою судьбу, ведь тот может сделать с ней всё, что захочет. Она — принадлежит ему, причём полностью, как вещь. Однако следует заметить, что плеть на Горе, хотя и всегда находится на виду, используется довольно редко. Как это ни парадоксально, возможно, звучит, но то, что она мгновенно будет использована, если того потребуют обстоятельства, и является причиной её редкого использования. Большинство женщин, стремясь быть превосходными рабынями, всеми силами стараются избегать встречи с плетью, и чаще всего им это удаётся. Разумеется, каждая рабыня, в случае провинности, почувствует её на себе. Обычно, этого опыта бывает достаточно, чтобы приложить все усилия и старания, и свести подобные ситуации к минимуму. Само собой, есть некоторое количество женщин, которые не сразу, либо не до конца понимают, что отныне они являются имуществом, но ровно до первого знакомства с плетью.

Калитка загородки внезапно отлетела в сторону и с треском впечаталась в шаткий забор.

— Эй, это же Бортон! — радостно воскликнул один из присутствовавших.

— Да будет праздник! — выкрикнул вновь прибывший, крупный, широкоплечий, бородатый мужчина, швырнув увесистый кошель в живот того, кто по моим прикидкам, должен был быть Филебом, владельцем этого питейного заведения.

Филеб попытался было перехватить кошель, но тот, почти долетев до его рук, вернулся обратно к своему владельцу. Вошедший не выпустил шнурок, за который кошель подвешивают на пояс, и резким рывком вернул тяжёлый мешочек себе. Филеб вскрикнул, изобразив разочарование. Меж тем, товарищ, которого назвали Бортон, уверенно вложил кошелёк в руки торговца пагой.

— Я только что вернулся из долгого полёта, успел только доложиться капитану и сразу сюда, — заявил бородач. — Моя задница болит от седла, и всё чего мне хочется это выпить чего покрепче и поскакать на чём-то мягком!

Его заявление было встречено взрывом смеха и приветственными криками, столпившихся вокруг него мужчин. Прикованные цепями к столбу рабыни испуганно сжались, стараясь сделаться как можно меньше и неприметнее. Похоже, этот парень был своего рода местной достопримечательностью, решил я. К сожалению, и мне не повезло как-то раз свести с ним знакомство.

У Темионы перехватило дыхание. Она тоже его узнала.

Бородач носил униформу и знаки отличия тарнсмэнов Артемидория, известного косианского наёмника.

— Давайте уже начинать пир! — экспансивно махнув рукой, призвал Бортон, тут же поддержанный многоголосым рёвом.

— Это — Бортон! — крикнул один из мужчин.

— Бортон вернулся! — поддержал его другой.

— Бортон! — восхищённо выкрикнул третий.

Многие, до сих пор остававшиеся за оградой, заметив возникший ажиотаж, поспешили войти внутрь. Филеб, или, по крайней мере, тот, кого я принял за хозяина этой походной пага-таверны и владельца Темионы, выкрикнул какие-то команды паре парней, по-видимому, бывших его заместителями или помощникам, скорее всего, относительно напитков и закуски. Один из них первым делом закрыл калитку загородки, однако ещё несколько человек попали внутрь, перескочив через ограду.

— Ты не на моём ли месте расселся? — довольно любезным тоном поинтересовался вновь прибывший у бедолаги, сидящего почти в центре заведения.

Обычно это место рассматривается как наиболее привилегированное, поскольку быстрее обслуживается и отсюда открывается лучший вид на танцующих рабынь. Парень, сидевший там, стремительно вскочил на четвереньки, и поспешно ретировался, освобождая место для нахала. Его поведение вызвало очередную волну смеха среди присутствовавших.

Тот, кого звали Бортон, бросил свой шлем на отвоёванное место, как бы закрепляя его за собой. Я пришёл к выводу, что найдётся немного смельчаков, что решились бы передвинуть этот символ его претензий хотя бы на хорт.

Поставив кубок с пагой на землю, я осторожно, примерно на дюйм вытащил свой клинок, проверив, насколько легко тот выходит из ножен.

— Не стоит, приятель, — шепнул мужчина, сидевший около меня. — Это же Бортон.

— Я догадался, — кивнул я в ответ.

— Это один из лучших мечников в лагере, — предупредил он меня, и я вернул меч в ножны.

— Господин, — сверкнув глазами, прошептала мне Темиона срывающимся голосом. — Это — он.

— Да, — пожал я плечами, не особенно задумываясь о причинах всплеска её эмоций. — Действительно он.

Вновь прибывший, тем временем, направился к столбу. Девушки, находившиеся там и пока не занятые в обслуживании клиентов, вцепились кто в цепи на шеях, кто в столб, как будто это могло каким-то образом гарантировать им безопасность, некую защиту или убежище. Покрутив то одну, то другую рабыню и исследовав их, на некоторое время он сосредоточил своё внимание на одной из них, уложив на землю и, то переворачивая её ногой, то заставляя выгнуть спину, то принять другую позу. У Темионы перехватило дыхание от того с какой небрежностью бородач обращался с женщинами.

— Между прочим, Ты такая же рабыня, как и они, — напомнил я ей, — и с тобой тоже можно обращаться точно также.

— Я знаю, — выдавила из себя женщина.

— А приведи-ка мне тех девок, что сидят у тебя в клетках! — потребовал Бортон, устраиваясь на месте, которое он забронировал для себя.

Не прошло и мгновения, как обе девушки, голые, если не считать их ошейников и дрожащие от ужаса, уже на четвереньках торопливо семенили вслед за Филебом, тащившим их за волосы к месту занятому грозным клиентом. Торговец пихнул одну из рабынь в сторону, так что она неловко завалилась на бок, а вторую девушку, блондинку, толкнул вперёд, и она оказалась на спине поперёк колен, восседавшего со скрещенными ногами бородача.

— Не вздумай сопротивляться или помешать ему, — строго предупредил её хозяин заведения.

— Эй, Бортон! — весело крикнул мужчина, сидевший на другом конце огороженной площадки, — а нам случайно не придётся, снова выкупать тебя, как это было в прошлый раз на постоялом дворе!

— Кажется, я тоже вложился в тот выкуп! — добавил ещё один наёмник, также как и Бортон носивший униформу тарнсмэнов Артемидория.

— Ах Вы слины, не я ли вернул вам впятеро против того, что вы тогда выложили! — прорычал Бортон и захохотал.

Девица, лежавшая на его коленях, внезапно поражённо вскрикнула.

— Не дёргайся, — снова предупредил её мужчина.

Вторая рабыня, та, что лежала на земле поблизости, дёрнулась, явно собираясь отползти в сторону.

— Не вздумай! — остановил её строгий приказ. — Оставайся, где лежишь.

Девушка испуганно вздрогнула, и, вопреки своим прежним намерениям подползла ещё ближе к бородачу, и взволнованная происходящим, подняла голову и робко поцеловала мужчину в колено. Невольница, переброшенная через его колени, вскрикнула снова. Её широко открытые глаза были устремлены в звёздное небо. Ноги беспорядочно задёргались. Ладони то сжимались в кулаки, то раскрывались. Послышались стоны.

— Несколько недель назад, — сообщил мне мужчина, сидевший рядом, — ещё до падения Форпоста Ара, Бортон, доставляя почту для Артемидория, остановился на ночь на одном постоялом дворе у Дороги Воска. Так вот, там, пока он, решив освежиться, принимал утреннюю ванну, какой-то ловкий мошенник стащил его одежду, деньги, да ещё и угнал тарна, прихватив с собой курьерскую сумку.

— Интересно, — заметил я.

Мужчина тихонько хихикнул.

— Поскольку заплатить Бортону было нечем, то его схватила охрана постоялого двора, и ему пришлось ждать голым, прикованным цепью к кольцу во внутреннем дворе, пока кто-нибудь не согласился бы оплатить его счета, которые, кстати, как мне кажется, не были так уж велики.

— И кто же выкупил его? — поинтересовался я.

— Его товарищи, кто же ещё, — ответил мой собеседник. — Несколько дней спустя, другие тарнсмэны из команды Артемидория, остановились на том же постоялом дворе. Они были крайне удивлены, обнаружив его в таком виде. Кстати, парни продержали его прикованным, ещё пару-тройку дней, решив подразнить и заставить помучиться. Они сначала заявили, что у них нет нужной суммы для выкупа, и надо подождать пока они наберут её. Потом сказали, что накопили, но проиграли собранные деньги в кости. В общем, как Ты мог бы предположить, измывались они над Бортоном, как могли. Они даже обсуждали при нём, стоит ли вообще выкупать из кабалы того, кто поставил под сомнение честь отряда, тем, что оказался столь глуп, чтобы оказаться таком идиотском положении. Он, конечно, как Ты можешь догадаться, то ругался, то уговаривал, а что ещё ему было делать, будучи голым и закованным в цепи! В конце концов, само собой, выбив из него обещание своей неприкосновенности за свои шутки, парни уплатили выкуп, и Бортон был освобождён.

— Только я подозреваю, что потеря перевозимой почты не могла остаться без последствий, — рискнул я забросить удочку.

— По слухам, там не было ничего важного, обычная рутина. Говорят, что сообщения даже не были зашифрованы. А, кроме того, Бортон известен своей храбростью, владением мечём, да и тарнсмэн он не из последних. Капитан его очень оценит. Безусловно, он был оштрафован и понижен в звании. Впрочем, насколько я знаю, его материальное состояние, чего не скажешь о его достоинстве, было поправлено за счёт трофеев взятых в Форпосте Ара и распределенных между наёмниками отряда Артемидория.

— Вам нужно бежать, Господин, — испуганно прошептала мне Темиона.

— Я ещё не допил свою пагу, — спокойно пожал я плечами.

И у меня, и у Эфиальта уже имелся опыт общения с этим невежей. Понятное дело, я не ожидал повстречать этого здоровяка снова, всё же в этом лагере собралось несколько тысяч человек. И вот меня угораздило, из двух дюжин импровизированных пага-таверн, выбрать именно ту, которую облюбовал Бортон. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь заведение Филеба в лагере считалось одним из лучших. Это я выяснил первым делом. В любом случае, я полагал, что у меня нет особых причин чего-то опасаться. Этот наёмник, в тот момент, когда я присваивал его вещи и угонял тарна, видеть меня не мог, да и вряд ли мог запомнить меня по паре коротких встреч перед этим. Кроме того, не исключена возможность того, что вспомни он меня и узнай, то он мог бы оценить весь юмор случившегося, и дело закончилось бы дружеской попойкой. Тем не менее, я всё же вытянул меч из ножен ещё немного, четверть дюйма не больше, но там где играют роль сотые доли ина, эта четверть дюйма может стать решающим преимуществом. Зачастую воины вообще от ножен отказываются. По той же причине, перевязь с оружием чаще всего носят на левом плече, чтобы можно было быстро выхватить клинок и незамедлительно отбросить ножны, дабы они, во-первых, не мешали в схватке, и, во-вторых, лишить противника возможности захватить портупею и использовать её для выведения бойца из равновесия.

— Жареный тарск! — гордо объявил Филеб, приблизившись к бородатому здоровяку, и величественно указал на одного из своих помощников, сгибавшегося под грузом большого подноса с исходившей паром горой мяса.

Бортон подхватил с подноса кусок горячего, маслянисто поблёскивавшего в свете костра, мяса тарска и вцепился в него зубами.

— Отлично! — просиял Филеб, и указал своему помощнику, чтобы тот нёс поднос дальше, обслуживая остальных клиентов.

Второй помощник, не отставая от первого, сновал по площадке, разнося закуски, колбасы и хлеб. Одна из прислуживавших рабынь, пришедшая вместе с Филебом, опустилась на колени перед бородачом, ткнулась головой в землю, отдав предписанное почтение, а затем, выпрямившись, поставила перед ним кубок с пагой. Едва рабыня распрямила спину, как Филеб, стоявший позади неё, сдёрнул прикрывавший её фигуру шёлк. Нисколько не сомневаюсь, что Филеб получал удовольствие, демонстрируя свою собственность подобным образом. Уверен, он и сам частенько пользовался её услугами. Скорее всего, это была одна из его лучших невольниц. Женщина, не вставая с колен, начала двигаться перед Бортоном, откровенно и возбуждающе водя руками по телу, всячески стараясь привлечь внимание мужчины к своим прелестям, достойным рабыни.

— Проклятая потаскуха! — зло прошипела Темиона. — Как же я её ненавижу!

Столь внезапная вспышка злости Темионы весьма заинтересовала меня.

— Признайся, тебе просто обидно, что это не Ты сейчас стоишь там, на коленях, и не Ты столь дерзко показываешь себя перед ним, — усмехнулся я.

— Ура Бортону! — выкрикнул кто-то, тут же поддержанный многоголосым рёвом.

— Спасибо, — поблагодарил я помощника Филеба, взяв с подноса сочный кусок жареного тарска.

Раз уж этот парень оказался таким гостеприимным, то и я не видел причин проявлять невоспитанность, отказываясь от дармового угощения.

— Обслужи-ка его! — не переставая жевать, небрежно бросил Бортон стоявшей перед ним на коленях красотке и, засмеявшись, ткнул в сторону наёмника, по-видимому, своего хорошего знакомого, сидевшего по другую сторону круга.

Ошеломлённая рабыня на мгновение замерла и озадаченно уставилась на него, как будто не в силах поверить своим ушам, тому, что её только что отвергли. Замешательство продлилось какой-то миг, но я успел заметить, как на лице женщины выражение гнева, мгновенно сменилось диким испугом. Похоже, она внезапно поняла всю неприемлемость подобной реакции. Невольница подскочила и метнулась к тому, на кого указал Бортон, и, растянувшись перед мужчиной на животе, принялась отчаянно и самозабвенно облизывать и целовать его ноги.

— Как закончишь, напомни мне, что тебя следует наказать. Я лично выпорю тебя плетью, — предупредил её Филеб.

— Да, Господин, — простонала рабыня.

Она задержалась с повиновением мужчине, а от рабыни требуется исполнять приказы немедленно и без колебаний.

— Спасибо, — кивнул я другому помощнику, беря пластик колбасы с его подноса.

— Поделом ей! — мстительно прошептала Темиона.

— Ты про наказание плетью? — уточнил я.

— Конечно, — сказала она. — Она промедлила.

Девушка, лежавшая на спине, поперёк ног бородача, внезапно вскрикнула, на этот раз из-за капли горячего мясного сока, упавшей на её тело с куска тарска, которому теперь уделял всё своё внимание Бортон.

— Пага для всех, за счёт благородного Бортона! — объявил Филеб, и девушки дружно сорвались с мест, спеша обслужить клиентов.

Я в последний момент успел перехватить руку, дёрнувшейся за ними Темионы и удержать её на месте.

— Господин? — удивлённо уставилась на меня она.

— Ты обслуживаешь лично меня, — напомнил я.

Расторопный Филеб освободил даже тех девушек, которые до сего момента всё ещё оставались прикованными цепями к столбу, чтобы те, могли поскорее присоединиться к обслуживанию разворачивающейся пирушки. Стремительно, едва с них спадали цепи, они подскакивали и включались в общую суету. Хозяин заведения лишь однажды мазнул взглядом по Темионе, которая при этом испуганно сжалась, но, ни взглядом, ни жестом не дал ей понять, что следует присоединиться к остальным. Этим он совершенно ясно дал понять и мне и ей, что она служит мне.

— Спасибо, — сказал я, взяв кусок хлеба с подноса второго помощника Филеба, когда тот снова оказался поблизости.

Я даже пожалел, что Марк не пришёл сюда вместе со мной, и упустил возможность поужинать за чужой счёт.

Здоровяк, тем временем, расправившись с самыми лакомыми частями мосла тарска, швырнул остаток одному из своих приятелей, сидевшему в нескольких футах в стороне. Руки свои он при этом вытер о тело рабыни, лежавшей на его скрещенных ногах.

— Да он же просто зверь! — срывающимся на фальцет голосом, воскликнула Темиона.

— Но весьма опытный, в обращении с женщинами, следует признать, — отметил я, не без интереса наблюдая, как девушка, лежавшая на его коленях, начала извиваться и стонать, похоже, больше не в силах контролировать своё тело.

— Какой он грубый, жестокий! — сердито прошептала сидевшая подле меня женщина.

— Мне кажется, или тебя действительно сердит то, что это не Ты сейчас оказалась в его власти? — осведомился я.

— Давайте выпьем за благородного Бортона, за щедрого Бортона! — завопил мужчина, с трудом поднимаясь на ноги и пьяно покачиваясь.

— Выпьем, выпьем! — поддержали его другие.

Я не нашёл ничего предосудительного в том, чтобы присоединиться к тосту и отхлебнуть из своего кубка. Скажу больше, мне эта мысль даже понравилась.

Я заметил, что Темиона не могла оторвать глаз от бородача. Не так давно, Темиона, как и Амина, Клио, Елена, Ремис и Лиомач, занималась тем, что жила за счёт мужчин. Однако на момент нашей первой встречи, эта женщина, как и остальные, вероятно, из-за войны и дефицита благородных путешественников, которых сменили толпы полунищих беженцев, взлетевших до небес цен, и других причин, оказалась в весьма затруднительном положении. Попытки увильнуть от оплаты по счетам не встретили понимания со стороны служащих постоялого двора, и те, накинув женщинам веревки на шеи, передали их своему работодателю. Владелец придорожной гостиницы сначала посадил всю компанию, пока ещё полностью одетыми, в клетку, установленную на повозку, стоявшую близ входа в основной корпус, чтобы мошенницы могли бы привлечь внимание мужчин, и попытаться уговорить их оплатить долги. Когда же стала очевидна бесполезность этого, всех раздели и обыскали сильные свободные женщины, отнявшие всё, что удалось припрятать, и затем возвратили в клетку, на этот раз абсолютно голыми и полностью безденежными. Ещё чуть позже задолжавших женщин из клетки выпустили, но лишь за тем, чтобы поставив на колени, привязать за щиколотки около стола дежурного. При этом руки им связывать не стали, дабы у мошенниц была возможность с большей жалобностью и выразительностью умолять постояльцев гостиницы. Терпенье владельца постоялого двора закончилось в семнадцатом ане, в конце концов, сколько можно было терпеть присутствие стольких возмущённых и оттого шумных женщин около своего стола. К тому же стало ясно, что ожидать немедленного возврата своих денег не стоит. Таким образом, этим женщинам, впервые в их жизни пришлось почувствовать цепи на своём теле. Например, прежнюю Леди Темиону с Коса я встретил в зале паги, где она, голая и с закованными в кандалы ногами служила мне в качестве официантки. Кстати, в том же зале, она свела знакомство и с тем парнем, которого, как я теперь узнал, звали Бортон. Он с брезгливостью отверг её, объясняя это тем, что Темиона в тот момент была свободна, и в бешенстве отказался от её услуг.

— Пришлите мне женщину! — ревел он тогда. — Пришлите мне женщину!

Кажется, подобное отношение стало большим ударом по тщеславию свободной женщины, её чувству собственного достоинства и гордости, в конце концов, сама-то она, как и большинство свободных женщин, расценивала себя в качестве своего рода изумительного приза. Закончилось их общение тем, что этот великолепный образчик гореанского мужчины и воина, и, несомненно, отличный и опытный ценитель женской красоты, как и, наверняка, частый гость невольничьих рынков, отвергнув её как женщину, с презрением отбросил Темиону в сторону. Немного позже, там же, в зале паги, отвергнутой женщине посчастливилось понаблюдать за тем, как этот бородач умело, долго, с удовольствием, пользовался своей властью над рабыней. И сколько было во взгляде Темионы удивления и ужаса, и, как мне показалось, чего-то вроде ревнивой зависти. У неё уже не оставалось сомнений относительно превосходства рабыни над ней. Той же ночью, покинув зал паги, я заплатил за то, чтобы Леди Темиону доставили на арендованное мною место. Дело в том, что мне показалось, что я мог бы оказаться в состоянии использовать некие намёки её женственности, пусть она и была простой свободной женщиной. Кроме того, я отметил, что Темиона была крайне возбуждена тем, к какой бескомпромиссной властью и зверством на её глазах использовали рабыню. Почему же в таком случае, я не мог извлечь пользу из возникших обстоятельств? Тем более что я хотел женщину, а цена на эту была весьма заманчива. К тому же мне просто нужен был кто-то, кто помог бы мне сбросить накопившееся напряжение, если не вспоминать ни о чём ином. И надо признать, мне понравилась идея провести Темиону через некие шаги, в целом подходящие для свободной женщины, той, которая оказалась в ситуации задолжавшей шлюхи. В результате некого стечения обстоятельств, связанного с нашим последовательным прибытием на постоялый двор, мы с Бортоном оказались на соседних местах. Таким образом, Леди Темиона ещё раз попала ему на глаза и привлекла внимание. Помнится, наёмник обращался с ней очень грубо, назвав не больше, не меньше как жирной и глупой тарскоматкой не стоившей даже того, чтобы пойти на корм слинам. Конечно, в тот момент она была всего лишь свободной женщиной. Кстати, бородач также потребовал от меня, убрать женщину с его глаз, причём, на мой взгляд, сделал это в излишне грубой форме. К счастью, как раз в это время прибыл дежурный и тем самым предотвратил готовую вспыхнуть ссору. После того как служащий постоялого двора закинул на плечо Леди Темиону, головой назад, как обычно носят рабынь и вынес из спального зала, по-видимому пристегнув за шею к кольцу или заперев в конуру на ночь, я не видел её, вплоть до того момента, как она вместе с другими, не предстала передо мной на коленях, голой, в караванных цепях, на окраине лагеря косианцев, осадивших Форпост Ара. Если за женщину, задолжавшую постоялому двору или другому подобному заведению, никто не захочет заплатить выкуп, то от неё обычно избавляются, продав какому-нибудь работорговцу. Но даже, если найдётся кто-то, кто согласится оплатить счета такой женщины, то она вовсе не получает свободу автоматически. Наоборот, она является собственностью того, кто внёс деньги, и тот может делать с ней всё, что ему захочется. Например, он может, как освободить её, так и, если того пожелает, продать кому-нибудь или сделать своей рабыней.

Как раз перед прибытием дежурного, Бортон обращался с Леди Темионой так унизительно и оскорбительно, что настолько напугал и даже ужаснул её, что она, даже, несмотря на то, что была свободна, обратилась к нему «Господин». Признаться, это поразило и меня, и Эфиальта, также присутствовавшего при этом, и, возможно, саму женщину тоже. Очевидно, это было впервые в её жизни, когда она использовала обращение «Господин» применительно к мужчине. После этого, я уже не мог смотреть на Темиону иначе, как на рабыню. Но теперь, я внезапно понял, что женщина так и не смогла забыть этого здоровяка. Как она смотрела на него! Впрочем, что в этом удивительного, ведь это был первый мужчина, которому она когда-то сказала «Господин».

Бортон, тем временем, оставил в покое дрожащую и задыхающуюся женщину, разложенную на его коленях, уделив всё своё внимание кубку с пагой. Однако, похоже, рабыня уже не жаждала покоя, и выгнув тело, жалобно, умоляюще постанывая, потянулась к нему животом.

— Лежи спокойно, — буркнул ей мужчина.

— Да, Господин, — всхлипнула она.

Схватив за волосы, Бортон отпихнул от себя другую рабыню, лежавшую рядом с ним и попробовавшую губами и языком привлечь к себе его внимание. Уверен, что те женщины, кому довелось посидеть в узких клетках, уже никогда не захотят снова попасть туда, так что они сделают всё, чтобы избежать повторения такого наказания. Теперь, если они и окажутся там, то, скорее всего, не наказания ради, а для развлечения рабовладельца. Было очевидно, что теперь они обе были готовы служить мужчинам.

— Пусть рабыни покажут себя! — громко предложил кто-то из гостей, поднимая свой кубок с пагой.

— Парад рабынь! — выкрикнул другой. — Парад рабынь!

— Да, да! — с энтузиазмом поддержали его остальные.

«Парад рабынь», как иногда называют это действие, является обычным делом в таких местах, как пага-таверны и бордели. Впрочем, его, конечно, могут также провести и в других местах, например, в домах богатых рабовладельцев, во время званого обеда, пира и прочих удобных случаях. Это — своего рода демонстрация красоты и привлекательности. Рабыни представляют себя вниманию гостей, обычно одна за другой, часто с музыкальным сопровождением. В чём-то это мало чем отличается от демонстрационных показов мод на Земле, за исключением того, конечно, что здесь цель состоит не в том, чтобы показать и выгодно продать наряды рабыни, хотя не исключена и такая задача, а в том, чтобы представить для просмотра, если можно так выразиться, товар заведения. Тогда как на обычной демонстрации одежды на Земле, женщины обращают внимание, прежде всего на наряд, мужчины же, по большей части исподтишка, больше смотрят на моделей эти наряды демонстрирующих, а женщины при этом служат целям модельера, то на парадах рабынь вообще не может присутствовать каких-либо свободных женщин, и мужчины открыто и с вожделением рассматривают красоту представленных невольниц, как это им и предначертано их природой. Здесь женщины служат уже целям не дизайнера одежды, а рабовладельца, который, в случае если их выберут, будет взимать за них плату. Безусловно, эти порабощённые женщины служат также и самим себе, только не в том тривиальном смысле зарабатывания денег, как их свободные коллеги на Земле, а в более глубоких психологических и биологических смыслах выражения и исполнения своей природы. И, само собой, рабыни во время таких дефиле должны испытывать страх, поскольку они в любой момент могут быть выдернуты из строя и принуждены к беспомощному экстазу.

В руках помощников Филеба появились музыкальные инструменты, и послышались замысловатые рулады флейты, простой, а не двойной флейты, и быстрая дробь малого барабана. Рабыни, находившиеся внутри загородки испуганно, и в то же время как-то возбуждённо, посмотрели друг на дружку. Вдруг, словно внезапный выстрел, хлопнула плеть в руке Филеба. Девушки, наряженные в скудные лоскуты шёлка и ошейники, присели и дико вскрикнули от неожиданности. Даже Темиона, стоявшая на коленях около меня, в ужасе дёрнулась. Что и говорить, этот звук знаком любой рабыне.

— Дора! — позвал Филеб.

Немедленно одна из девушек, чувственная широкобёдрая рабыня с очень соблазнительной грудью, наполовину идя, наполовину танцую под музыку, закружилась среди гостей, и, в конце концов, оказавшись перед Бортоном, принялась демонстрировать себя, раскачиваясь вперед-назад и крутясь вокруг своей оси.

— Лана! — объявил Филеб, и Дора поспешила ускользнуть из центрального места показа, закончив свой проход по кругу, и прилагая при этом все усилия, чтобы уклониться от нежностей и объятий, сидевших вдоль пути её следования подвыпивших мужчин, встала на колени позади приготовившихся женщин.

Девица, которую Бортон ранее отправил ублажать своего приятеля, вскочила на ноги и начала свой проход по кругу, в той же манере, что и её предшественница по кличке Дора. Надо признать, длинные стройные ноги этой невольницы сразу приковывали к себе внимание мужчин, а легкая шёлковая короткая накидка, распахнутая на груди, спасибо за это Филебу, оставляла немного места для воображения относительно её очарования. Похоже, Лана принадлежала к тому виду женщин, которые изначально могли бы испытать желание создать некоторые затруднения для своего рабовладельца, но не стоит думать, что подобные проблемы окажутся таковыми, что нельзя было бы легко исправить и воспрепятствовать их повторению всего несколькими ударами плети. А ещё, эта рабыня отлично выглядела в своём ошейнике, и у меня не было ни малейшего сомнения относительно того, что оказавшись под надлежащей дисциплиной, в нём она будет благодарной, любящей и горячей.

— Ай-и-и-и! — восхищённо воскликнул один из присутствовавших, приветствуя красоту шествующей рабыни, которая принялась ещё обольстительнее позировать перед ним.

— Как же всё-таки она красива, — завистливо вздохнув, прошептала Темиона.

— А-и-и-и! — прокричал другой мужчина.

Однако Бортон, лишь усмехнулся и, махнув кубком, снова отослал женщину прочь от себя.

На сей раз Лана покинула круг сразу, немедленно, не потратив ни секунды впустую, при этом двигаясь среди мужчин необыкновенно изящно, в круговороте показывающей себя рабыни.

— Тула! — вызвал Филеб, и следующая девка вскочила на ноги.

Лана же, закончив проход, возвратилась к тому наёмнику, к которому до этого её отправил Бортон. Она всё ещё оставалась под желанием другого, и пока не была от этого освобождена.

— Лина! — объявил Филеб.

Коротконогая, пухлая и весьма соблазнительная невольница, награждённая природой изумительными бёдрами, сорвалась с места. Из таких женщин, как она, часто выходят превосходные рабыни, которые обычно приносят высокие прибыли на невольничьих рынках.

— Я боюсь, — призналась мне Темиона.

Лина даже покраснела от комплементов, которыми, хриплыми голосами, забросали её благодарные зрители. Затем она, так же как и Лана, отосланная Бортоном ранее, протанцевала прочь от центра заведения и опустилась на колени за спинами мужчин.

— Саша! — выкрикнул Филеб, и перед нами появилась ещё одна, такая же невысокая, как и предыдущая, рабыня, но отличавшаяся очень тёмной кожей.

Я сразу заподозрил, что она происходит из Тахари, или откуда-то из окрестностей пустыни.

— Ина! — позвал Филеб следующую.

Эта белокурая девушка ростом была значительно выше двух своих прежних товарок. Насколько я знаю, такой тип женщин часто встречается в деревнях по берегам Лауры. Несмотря на то, что она была блондинкой, о которых на Горе сложилось мнение, как о несколько холодных в постели, для меня было совершенно ясно, что в её животе рабский огонь не просто зажжён, а пылает ярким пламенем. На моём лице непроизвольно появилась понимающая улыбка. Я нисколько не сомневался, но что теперь она, пусть и блондинка, в руках мужчины будет столь же беспомощна, как и любая из остальных гореанских рабынь.

— Сьюзан! — объявил Филеб, вызывая на дефиле рыжеволосую девушку.

Та невольница, что прежде лежала на коленях Бортона, теперь была отброшена и, растянувшись на земле, справа от мужчины, оттуда, затаив дыхание, наблюдала за парадом рабынь. Глаза девушки блестели от возбуждения. Вторая девушка, находившаяся слева от бородача, теперь привстала на четвереньки. Она тяжело дышала, и трудно сказать, отчего больше, от охватившего её страха или возбуждения.

— Лежать, — небрежно бросил ей Бортон.

Вздрогнув, эта рабыня, а следом за ней и вторая, только с другой стороны, подползли к мужчине и, прижавшись к нему, не отрывая взволнованных взглядов от демонстрирующих себя рабынь, принялись осыпать поцелуями здоровяка, как будто пытаясь напомнить ему о том, что они тоже женщины, и тоже готовы доставлять ему удовольствие.

— Джейн! — объявил меж тем Филеб.

Джейн оказалась необыкновенно красивой и фигуристой брюнеткой. Имена «Сьюзан» и «Джейн», кстати, это земные именами, однако это вовсе не означало, что конкретно эти две девушки могли быть привезены с Земли. Женские имена земных женщин на Горе обычно используются в качестве рабских кличек. Впрочем, я бы не стал исключать возможности, что они были родом с Земли. Однако даже если так оно и было в прошлом, то теперь они были ничем, всего лишь гореанскими невольницами, собственностью, живым товаром, движимым имуществом, теперь они были только похотливыми самками, бесстыдными шлюхами, женщинами принадлежащими мужчинам, рабынями. Упоминая, что они могли быть когда-то привезены с Земли, я имею в виду то, что это — вполне реальная возможность, имеющая отношение торговле рабынями-землянками. Корабли кюров, и тому имеется немало доказательств, регулярно совершают рейсы между Землей и Гором, привозя сюда похищенных женщин. Именно поэтому я не исключаю данной возможности.

— Жасмин, Фэйзе! — вызвал Филеб.

— Я не смогу так показать себя, — всхлипнув, сообщила мне Темиона.

— То есть, Ты предпочитаешь плеть? — уточнил я.

— Он пренебрёг мной и оскорбил, — пожаловалась она. — Он издевался надо мной, высмеивал и дразнил меня! Он с отвращением отверг меня! Он думает, что такая же уродливая, толстая и глупая, как тарскоматка. Он сказал, что я не гожусь даже на корм слинам, потому что настолько страшная и отвратительная, и велел убрать меня с его глаз!

— Ну а теперь, твоя очередь — рабыня, — усмехнулся я, ловя на себе её дикий взгляд.

— Темиона! — как я и ожидал, провозгласил Филеб.

Темиона мгновенно, в чувственном блеске своей красоты, оказалась на ногах. От увиденного даже у меня перехватило дыхание.

— Ого! — послышалось сразу несколько поражённых мужских голосов.

О да, она действительно была рабыней, причём полностью!

Танцующей походкой Темиона, чей черёд участия в параде рабынь наконец настал, двинулась от меня, проходя среди сидящих на голой земле мужчин, среди настоящих рабовладельцев, гореан, ларлов среди мужчин, непокалеченных пропагандой, несломленных, оставшихся такими же дикими, как звери, категорических, бескомпромиссных хозяев женщин. И она, во всей её женственности, непередаваемо желанная и уязвимая, нежная и красивая, принадлежавшая им так же, как и остальные женщины, шла мимо тех, кто мог бы иметь её и таких как она у своих ног!

— Айи-и-и! — воскликнул один из наёмников, дёргаясь в её сторону.

Однако Темиона уже испуганно отскочила от него, но сделав это так, что, ни у кого не возникло сомнений относительно цельности её натуры и того, что окажись она в его объятиях, или в руках любого другого из присутствующих, и она сможет доставить им удовольствие, которого не выразить словами.

Мне пришлось приложить некоторое усилие, чтобы оторваться от разворачивающегося зрелища и осмотреться.

Бортон сидел с открытым ртом, опустив кубок. Даже Филеб казался пораженным до глубины души. Похоже, он сам до сего момента не осознавал, какое сокровище ему досталось. Даже стоявшие позади мужчин на коленях девушки, приподнялись с пяток и удивлённо уставились на свою сестру по цепи. Они, открыв рты, то смотрели на Темиону, то друг на дружку. Некоторые из них дышали с трудом, некоторые казались пораженными, другие ошеломлёнными. Кажется, они не могли поверить своим глазам. Насколько я понял, все эти женщины, так же как и их владелец Филеб, так и не смогли рассмотреть в Темионе всей глубины и степени рабства, женственности и чувственности. Кое-кто из них уже начали ёрзать, стоя на коленях на земле, распахнув свои шелка и не выдержав охвативших их потребностей. Похоже, видя, насколько притягательно красивой, насколько желанной может быть другая женщина, эти рабыни хотели извиваться и двигаться, так же как и она, и так же привлекать к себе внимание мужчин-владельцев, дабы тем самым подвигнуть их к успокоению своих потребностей в подчинении и любви.

В воздухе, на фоне плеска реки, звенели переливы флейты и дробь барабана. Мерцающий свет костров танцевал на напряжённых лицах сидевших мужчин и полуобнажённом теле дефилирующей рабыни.

— Как она красива, — взволнованно прошептал один из мужчин.

— Да, торг можно начинать сразу с золотых монет, — признал другой, не отрывая оценивающего взгляда от соблазнительной шлюхи.

— Это точно! — согласился с ним третий, возбуждённо облизывая губы.

Темиона, не прекращая вращаться и извиваться, ненадолго задержалась передо мной, поглаживая себя руками по бедрам, поводя плечами и грудями.

Я отхлебнул пагу их кубка, и лёгким кивком дал понять ей, что она может продолжать парад. Рабыня закружилась прочь от меня, медленно приближаясь к нашему общему крупному знакомому. Было необыкновенно приятно наблюдать за ней, находящейся в собственности, одетой в ошейник и прозрачный шёлк, босоногой красоткой.

Наконец, рабыня оказалась перед Бортоном. Её плечи были расправлены, голова поднята. Чувствовалось, что женщина не смущается своим рабством, но гордится им, ликует. Её тело, казалось едва двигавшееся, было открыто и послушно музыке, каким и должно быть тело рабыни участвующей в параде.

— Ух! — только и смог выдохнуть здоровяк, сверкнув глазами.

Темиона замерла, с испугом в глазах, глядя на него. Конечно, он должен был узнать её!

Затем, женщина снова начала двигаться перед ним, раскачиваясь взад вперёд, вправо влево. Рука Бортона, державшая кубок заметно напряглась. По ряду стоявших на коленях позади всех девушек пробежал завистливый шепоток. Наёмник не отверг Темиону. Наоборот, он явно хотел, чтобы женщина задержалась перед ним. Мужчины, обменявшись взглядами, понимающе усмехнулись.

Темиона, меж тем, продолжала демонстрировать себя этому товарищу, всячески стараясь привлечь его внимание то к одной, то к другой части своего соблазнительного тела, то вращаясь вокруг своей оси, то изгибаясь, то отходя назад, то приближаясь почти вплотную. А Бортон всё никак не отсылал её от себя. Один раз, когда женщина слегка отдалилась от клиента, наши с ней глаза встретились. Я не мог не заметить, насколько она выглядела поражённой и озадаченной происходящим. Похоже, Темиона ожидала, что мужчина обязательно узнает её, и нисколько не сомневалась и даже была готова к его презрению, а возможно и удару. Но то, что Бортон задержит её около себя, не желая выпускать из главного круга показа, оказалось для неё настоящим шоком. В следующий раз, встретившись с Темионой взглядами и прочитав в её глазах вместе с испугом и замешательством радость и удовольствие, я уже и сам не мог оторваться от созерцания её прекрасных обнаженных ног, изящных лодыжек и стоп, изумительных округлостей бёдер, талии и грудей, практически не скрываемых прозрачным шёлком, той насмешкой над одеждой, позволенной рабыням, сладости её и рук, тонкости запястий и пальцев, привлекательности плеч и окруженного ошейником горла, её утончённого, чувственного, красивого лица, всего её великолепия! Возможно, теперь стало понятно, почему наёмник не признал в этой прекрасной и сексуальной рабыне, ту невзрачную свободную женщину, которую он ещё не так давно презирал и оскорблял. Подозреваю, что немногие мужчины смогли бы узнать её, по крайней мере, с первого взгляда. И всё же это была, в некотором смысле, та же самая женщина, просто теперь беспомощно заключённая в неволю.

Приблизившись, Темиона замерла перед ним. Но нет, Борон не узнавал её.

Слабая, бесправная женщина отважно стояла перед сильным, грозным мужчиной, как будто бросая ему вызов, требуя узнать её!

А он по-прежнему никак не мог вспомнить её! Да, похоже, и не собирался.

Внезапно, набравшись смелости, рабыня сорвала с себя шёлковую накидку, представ перед бородачом совершенно обнажённой. У девушек сзади перехватило дыхание, мужчины подались вперёд. Рука Филеба, державшая плеть, напряглась и поднялась наполовину.

Но Темиона не обратила на это никакого внимания. Её глаза были прикованы к Бортона, впрочем, и он не сводил с неё своего увлечённого, пораженного, ошеломлённого взгляда.

Затем, она опустилась перед ним на землю и, как если бы была танцовщицей, начала исполнять то, что можно было бы назвать «движениями на полу», то есть крутиться, извиваться и ползать, то на четвереньках, то прямо на животе, то становясь на колени, на корточки или растягиваясь на спине. Мне же, да и всем остальным, оставалось только любоваться женщиной, танцевавшей то на спине, то на животе и иногда приподнимавшей своё тело. И я не мог не восхищаться красотой её тела и движений, того как она перекатывалась с бока на бок, ползала на четвереньках, на коленях и на животе. Вот Темиона, снова растянулась на земле, головой в противоположную сторону от своего главного зрителя, потом приподняла бёдра и, встав на локти и колени, словно в страхе, бросила взгляд назад, через плечо. Не исключено, по крайней мере, мне так казалось, этим взглядом она призывала мужчину узнать себя. Вот она повернулась и, приблизившись к нему на четвереньках, низко опустив голову, вдруг вызывающе подняла лицо и сразу же скромно отвела взгляд в сторону и плавно перетекла на колени, затем, также плавно легла на землю, растянувшись и протягивая руки к бородачу. Вот она отпрянула или скорее сжалась, как будто уходя в себя, тем самым привлекая к себе внимание, к своей незначительности и уязвимости, беспомощности и малости, а также к своим восхитительным формам. Кстати, я заметил, что Темиона кое-что знала и о турианском проходе на коленях. Мужчины уже выкрикивали от удовольствия. Само собой музыкальное сопровождение не прерывалось ни на мгновение.

Сделав изрядное усилие над собой, я окинул взглядом Бортона. Костяшки его пальцев, сжатых на кубке, побелели от напряжения.

— Господин доволен? — осторожно спросил Филеб.

— Да! — возбуждённо выкрикнул здоровяк.

— Да! Да! — громкими криками поддержали его товарищи.

Бортон махнул кубком, указав рабыне, что та может подняться. Женщина встала и попыталась замереть перед ним, но всё ещё звучавшая музыка, продолжала жить в её теле, заставляя его двигаться. Мне не показалось, что Филеб собирается впоследствии использовать плеть для наказания Темионы за сорванный без разрешения шёлк, или за такой приватный танец на земле перед его клиентом. И кстати, подобная восхитительная импровизация в рабыне, зачастую, только поощряется её владельцем. Неволя — это именно то условие, в котором воображение и изобретательность для женщины становятся непременными качествами. Более того, некоторые рабовладельцы поощряют их развитие в рабыне с помощью плети. Впрочем, в ситуации, когда девушка находится в обществе, например в пага-таверне, ей лучше сдерживать свою фантазию и быть осторожнее, по крайней мере, в присутствии её непосредственного хозяина. Рабыне не стоит демонстрировать то, что она, пусть и на мгновение, может выйти из-под полного контроля владельца, и, в конечном итоге, это разумно. Всё же не стоит забывать, и прежде всего ей самой, что она его собственность, причём полностью. Если же девушка, скажем, одна из тех, недавно оказалась в рабстве, ещё не до конца осознаёт эту основополагающую аксиому, то ей предстоит быстро и болезненно постичь это правило.

— Давай-давай, — охрипшим от возбуждения голосом велел Бортон, подкрепляя своё требование жестом левой руки и взмахом кубком, зажатым в правой, — теперь выводи сюда их всех!

Филеб не заставил себя долго ждать и недвусмысленным жестом плети дал понять девушкам, стоявшим на коленях позади, что от них требуется. Одетые в прозрачные шёлковые накидки невольницы поспешно подскочили и, элегантно перебирая босыми ногами по утоптанной земле, бросились в центр круга, где опустились на колени, полукругом позади Темионы, так и оставшейся стоять.

— Возможно, господин уже сделал выбор на этот вечер? — поинтересовался Филеб, и его вопрос был встречен взрывом смеха.

Для всех было ясно, что этот вопрос был риторическим.

Филеб экспансивным жестом обвёл замерший на коленях строй девушек своей плетью, словно торговец, демонстрирующий товары, или кондитер, показывающий сладости, впрочем, на мой взгляд, он в некотором смысле был и тем и другим.

Мужчины встретили его жест ещё более громким смехом. Не думаю, что у кого-то из присутствующих остались какие-либо сомнения относительно выбора Бортона.

Двое музыкантов, наконец, прекратили играть. Флейтист протёр свою флейту, а барабанщик уделил внимание барабану, подкрутив зажимы и ослабив натяжение кожи барабана, сделанной, как и большинство бурдюков из кожи верра.

— А станцевать что-нибудь они у тебя могут? — спросил здоровяк, делая вид, что он всё ещё не принял окончательного решения.

Барабанщик отвлёкся от обслуживания своего инструмента и осмотрелся.

— Увы, нет, — воскликнул Филеб, изобразив тревогу на лице, — ни одна из моих девушек не обучена искусству танцовщицы!

Барабанщик облегчённо вздохнул и продолжал заниматься своим инструментом. А вот из толпы посетителей донеслись крики разочарования, впрочем, заметно деланного.

— Я готова танцевать, — неожиданно для всех заявила Темиона, отчего все невольницы, стоявшие позади, отпрянули от неё и поражённо замерли.

Погасли смех, крики, даже шёпота не слышалось в наступившей тишине. Разгневанный Филеб угрожающе замахнулся на своё имущество плетью. Однако здоровяк остановил готового избить рабыню рабовладельца и жестом указал ему, что тому стоит опустить плеть.

— Простите меня, Господин, — взмолилась Темиона осознавшая, что заговорила без разрешения.

— Что Ты можешь знать о том, как надо танцевать? — возмущённо спросил Филеб.

— Пожалуйста, Господин, — попросила Темиона.

— Ты просишь разрешения танцевать перед этим мужчиной? — уточнил Филеб.

— Да, Господин, — ответила она.

— Позволь ей танцевать! — крикнул один из мужчин.

— Да, пусть станцует! — поддержал его другой.

— Да! Точно! Пускай! — послышались крики со всех сторон.

Филеб выжидающе посмотрел на Бортона.

— Позволь ей станцевать, — кивнул тот.

Филеб бросил взгляд на своих помощников, и флейтист, понимающе кивнув, поднёс флейту к губам и выдул короткую, в несколько нот, пробную руладу, а барабанщик снова зажал винты, натянув кожу на барабане.

Бортон не сводил насмешливого взгляда с девушки, стоявшей перед ним, столь же красивой, сколь и беспомощной в своей неволе.

Темиона отчаянно старалась не встречаться с ним глазам.

— Сыграйте что-нибудь попроще, тихое и медленное, — бросил Филеб флейтисту, кивком давшему понять, то понял, что от него требуется.

— Я могу говорить, Господин? — спросила Темиона.

— Говори, — разрешил ей Филеб.

— Нельзя ли исполнить такую мелодию, — попросила она, — под которую рабыня могла бы хорошо показать себя.

— Мелодию прилавка? — уточнил флейтист, адресуя свой вопрос к Филебу.

— Не стоит, — покачал головой Филеб, — это слишком чувственное для неё. Пусто лучше будет «Надежда Тины».

Его решение было встречено одобрительным гулом толпы. Упомянутая «мелодия прилавка» относилась к тем мотивам, которые обычно используются работорговцами на невольничьих рынках во время демонстрации живого товара. Некоторые из подобных мелодий совершенно очевидно были сочинены именно для этой цели, другие просто подходят и используются на торгах. Подобная музыка имеет тенденцию возбуждать сексуально, причем, весьма сильно, как сами продаваемые товары, которым приходится танцевать под неё, так и тех, кто пришёл на рынок за покупкой. Есть даже такая шутка, весьма распространённая среди молодых гореан, как бы невзначай насвистывать, или бормотать под нос такие мотивчики в присутствии свободных женщин, которые, само собой понятия не имеют, что именно слышат, тем не менее, даже не понимая смысла происходящего, начинают беспокоиться и, обычно через некоторое время, взволнованные и напуганные, поспешно уходят. Можно не сомневаться, что эти женщины вспомнят услышанные мелодии, и наконец, поймут смысл шутки, если судьба назначит им оказаться голыми на рабском прилавке, в ошейнике работоргового дома, танцуя перед покупателями. Впрочем, что довольно интересно, многие женщины, конечно, в данном контексте я имею в виду свободных женщин, не знающих этих мелодий, даже когда они до конца не понимают их назначения, сразу оказываются настолько очарованны ими, то пытаются заучить их. В конце концов, такая музыка, обращена именно к ним. Потом они даже напевают их про себя. Конечно, они делают это наедине с самими собой, со всеми вытекающими последствиями. Кстати, зачастую со временем, в той или иной степени, такие женщины начинают несколько небрежно относиться к своей безопасности, тем самым делая первые шаги к ошейнику. С другой стороны, «Надежда Тины» — косианская мелодия, по определению нравящаяся большинству здесь присутствовавших товарищей, была отличным выбором. Предположительно, эта музыка выражала ожидание или скорее надежду молодой девушки на то, что она может оказаться настолько красивой, женственной и привлекательной, что её сочтут достойной стать рабыней. Темиона родилась на Косе, так что я нисколько не сомневался, что эта мелодия ей известна. Кстати, это действительно была очень чувственная мелодия, хотя и не настолько, как «мелодия прилавка». К тому же, этот мотив относился к тем, о которых свободные женщины, частенько утверждая, что они им абсолютно неизвестны, тем не менее, стоит их как следует прижать, оказывается, как это ни странно, знакомы чуть ли, не до последней ноты.

— С чего бы это тебе захотелось станцевать передо мной? — осведомился здоровяк у рабыни.

— Неужели господин не желает увидеть, как танцует женщина? — ответила она вопросом на вопрос.

— Пожалуй, желает, — кивнул мужчина.

— В таком случае, — улыбнулась Темиона, — этой причины вполне достаточно.

Бортон окинул стоявшую перед ним невольницу озадаченным взглядом. Было ясно, что он так и не смог вспомнить её, но мне также было ясно, что этот здоровяк дураком, кем бы он не казался, и кто бы что о нём не думал, вовсе не был, так что он отлично понимал, что желание рабыни не было простым согласием с прихотью господина, даже притом, что такие прихоти для рабыни во многих контекстах равносильны железному приказу.

— И всё-таки, почему ты захотела танцевать? — потребовал ответа бородач.

— Возможно, — потупилась Темиона, — всё дело в том, что это доставит удовольствие господину, а может быть просто из-за того, что я — рабыня.

Я заметил, что рука Филеба снова нала поднимать плеть, зажатую в его руке.

— Мы знакомы? — спросил Бортон, всматриваясь в женщину.

— Я так не думаю, Господин, — ответила она и, надо сказать ни в чём не солгала.

Сказав это, Темиона подняла руки над головой, сжав запястья.

— А она ничего! — заметил один из мужчин.

— Танцуй, рабыня, — приказал женщине Филеб.

— Ух-ты! — воскликнули многие из присутствующих, едва рабыня начала двигаться.

Безусловно, строго говоря, Темиона не была танцовщицей, по крайней мере, её никто этому не учил, но двигаться она могла, причём делала это превосходно. И кстати, надо заметить, что каким-то необыкновенным образом, вращаясь, раскачиваясь и извиваясь, она умудрялась всё время оказываться лицом к Бортону, не сводя с него глаз, словно не хотела пропустить выражения малейших эмоций мужчины, пробивающихся сквозь его самообладание. В то же самое время, она, полностью слившись с музыкой и, особенно в самом начале танца, словно робко призывая окружающих присмотреться к её очарованию, как могла бы это сделать та самая «Тина» из косианской песни, демонстрировала свои предполагаемые достоинства, дававшие ей право на неволю, умоляя мужчин, оценив её рвение и любовь, признать достойной этого, если только это возможно, помочь ей в её стремлении к ошейнику. Чуть позже она уже начала танцевать своё рабство перед всеми мужчинами и перед Бортоном в особенности открыто, невозмутимо и чувственно, медленно и возбуждающе. Теперь даже у скептиков пропали все сомнения относительно пригодности неволи для такой женщины.

— Она может танцевать! — воскликнул один из зрителей.

— Только для этого ей ещё учиться и учиться! — заметил другой.

— Да Ты присмотрись к ней, — посоветовал третий.

— А что, разве её ещё не обучали? — удивился ещё один, обращаясь к Филебу.

— Нет, — мотнул головой тот. — Я купил-то её всего несколько дней назад, причём ещё свободной.

— Вы только посмотрите, что она вытворяет! — восхитился кто-то.

— В женщине это на уровне инстинкта, — заметил его сосед.

Признаться, я был согласен с последним утверждением относительно инстинктивного понимания женщиной эротического танца. Конечно, вопрос этот довольно спорный, но лично я уверен, что некие гены, отвечающие за подобные вопросы, действительно существуют. В пользу моего мнения о том, что здесь имеет место латентная, биологически заложенная способность, свидетельствует та стремительность, с которой женщины достигают значительного уровня мастерства в данном виде искусства. Если в общих чертах, то наличие таких скрытых способностей, являющихся результатом определённых путей естественного отбора, проявляется, прежде всего, в инстинктивности движений любви и соблазнения, необходимых при демонстрации женщиной своих прелестей, способных возбудить желание в мужчине, гарантировать ему удовольствие и умиротворение. Женщина, умеющая красиво двигаться, хорошо танцевать и, если можно так выразиться, тем или иным способом понравиться мужчинам, имеет больше шансов быть оставленной в живых, а, следовательно, оставить потомство. Уверен, что множество женщин, оставшихся в живых после яростного штурма, заливались слезами, танцуя голыми перед завоевателями прямо на обжигающем пепле горящего города, однако внутри своего я, с волнением и радостью они ощущали уместность и окончательность их неизбежной неволи, покорно подставляя свои изящные запястья и щиколотки под браслеты кандалов и вытягивая тонкие шеи в нетерпеливом ожидании сухого щелчка замка ошейника. Так что, никто не сможет разубедить меня в том, что где-то в животе каждой женщины живёт танцовщица. Кроме того, для меня не было секретом, что в определенных ситуациях, например, в той, в которой очутилась сегодня Темиона, в действительности пока не получившая должного обучения, и соответственно не имеющая ни малейшего опыта, немалую роль играла личность мужчины. Правда, на её данной стадии, далеко не каждый мужчина смог бы заставить проявиться в ней рабыню-танцовщицу. Какая же женщина наедине с собой хоть раз не размышляла над тем, что бы она могла почувствовать, танцуй она голой перед неким мужчиной, таким, о ком она точно знала бы, что рядом с ним ей не суждено быть ничем большим, кроме как его рабыней?

— Прекрасно! — наконец высказал своё мнение Бортон, чем вызвал радостное выражение на лице Темионы.

Ошейник органично смотрелся на шее женщины. Он был на своём месте, и в этом не было никаких сомнений.

Но какими глазами она смотрела на бородача! Впрочем, тот и сам теперь был столь же увлечён ею, что для того, чтобы пошевелиться, ему пришлось бы приложить немалое усилие.

Похоже, эта изящная шлюха почувствовала, что и у неё может быть власть над мужчиной, та, что обусловлена её красотой и желанностью.

Теперь-то до меня дошло, что Темиона, ещё тогда, когда поднималась на ноги, покорно следуя приказу своего хозяина Филеба, уже в тот момент решила испытать свою женственность. Надо признать, это было довольно смело и рискованно с её стороны, ведь ожидавшие её последствия могли быть весьма серьёзными, от унижения до серьёзного наказания, и несмотря на это она решилась продемонстрировать себя перед этим грубияном, тем, кто ещё не так давно столь презрительно и жестоко обошёлся с ней в бытность её свободной женщиной. Впрочем, это осталось в прошлом, и теперь Темиона, в конечном счете, была тем, кем была, исключительно женщиной и рабыней. Впрочем, она, пока ещё бывшая в рабстве новичком, возможно до конца не осознавала того, что в конечном итоге, в данном вопросе у неё не было никакого выбора, хотела она того или нет, но она была обязана сделать это со всем возможным совершенством, более того, приложив к этому все свои способности.

Кажется, Бортон, не сводивший с танцующей рабыни своих блестевших в темноте глаз, даже застонал от охватившего его желания, при этом он вряд ли смог бы сейчас пошевелиться.

Но как неволя преобразила саму Темиону! Я задавался вопросом, в чём состояла тайная магия клейма и ошейника, что с их помощью могли произойти такие чудеса? Вероятно, можно предположить, что причина обусловлена, прежде всего, в природе самой женщины, в её самых глубинных потребностях, в законах природы, в основополагающих вопросах доминирования и подчинения. В неволе женщина находится на своём месте, предназначенном ей природой, и она не будет действительно счастлива до тех пор, пока не окажется в ней. Исходя из этого, следует признать, что, в некотором смысле, клеймо и ошейник, являются не только и не столько прекрасными украшениями, сколько волнующими и глубоко значимыми символами, которые будучи закреплены на женщине, становятся необыкновенно важными, как с точки зрения права собственности, так и могут быть рассмотрены как знаки устанавливающие неволю, являющиеся признанием этого факта, демонстрирующие окружающим этот свершившийся факт, как признаки направленные наружу, открывающие для всех эту изумительную истину прежде скрытую внутри. Настоящая рабыня и так прекрасно знает, что её неволя, её естественное рабство, является вопросом её самой, её внутреннего состояния, а не вопросом наличия или отсутствия клейма и ошейника, имеющим отношение скорее к юридической стороне дела. Конечно, женщина может любить свои клеймо и ошейник, радоваться им, и даже умолять мужчин о них, но я не думаю, что дело только в том, что эти символы делают ее настолько возбуждающей, желанной и красивой. Полагаю, хотя бы, потому что об этом публично заявляют сами рабыни, что здесь имеет место то, что посредством этих символов, открыто отмечающих их, оголяется их самая глубинная правда, освобождая их от необходимости скрываться и обманывать. Вместо этого они, прорываясь сквозь смущение, отметая все сомнения, прекращая колебания, становятся, наконец, к своей радости, цельными натурами. Прирождённая рабыня всегда живёт внутри женщины, и женщина знает, что это так. Она просто не будет счастлива, пока не покончит с этими внутренними разногласиями, пока не отбросит раздирающие её сердце противоречия, пока не достигнет эмоциональной, моральной, физиологической и психологической завершённости, пока она не сдастся той правде, что прячется внутри неё.

— Я могу говорить, Господин? — спросила Темиона, обращаясь к Боротну, не переставая извиваться перед ним.

Надо признать, это был смелый поступок с её стороны.

— Да, — разрешил мужчина, севшим от волнения голосом.

— Господину понравилась рабыня? — осведомилась она.

— Да! — прохрипел Бортон.

— Возможно, он даже находит меня возбуждающей? — игриво сверкнув глазами, поинтересовалась женщина.

— Да! — воскликнул он, почти со страданием в голосе. — Несомненно, да!

— И я вовсе не кажусь ему излишне толстой, не так ли? — не унималась Темиона.

— Нет! — он сказал. — Конечно, нет!

Наверное, стоит напомнить, что поскольку рабыня — это домашнее животное, то её питанию уделяется особое внимание. Большинство рабовладельцев держит диету своей собственности под строгим контролем, то же касается и её отдыха, физических упражнений, дрессировки, и других аспектов жизни. Некоторые работорговцы, работающие на определенных рынках, например, таких как рынок Тахари, сознательно откармливают рабынь перед торгами, иногда запирая женщин в тесные клетки, лишая возможности двигаться, и даже насильно кормят их высококалорийной пищей. Однако большинство рабовладельцев предпочитает держать своих невольниц в размерах и весе оптимальных для их здоровья и красоты, со своей точки зрения, конечно.

— Но может быть, Господин считает меня глупой? — предположила женщина.

— Нет, — мотнул головой бородатый здоровяк. — Не считаю!

Такие особенности, как интеллект и воображение ценятся в рабынях не меньше их внешности. Ведь это очевидная гарантия того, что женщина со временем может стать превосходной рабыней. Следует заметить, что властвовать над такими женщинами, причём полностью, для понимающего мужчины особенно приятно.

— Возможно, Господин думает обо мне, как о тарскоматке? — продолжила расспрашивать Темиона.

— Да нет же! — заверил её Бортон.

— Берегись, — предостерег рабыню Филеб, недвусмысленно продемонстрировав плеть, зажатую в руке.

— Пусть она говорит, — велел бородач, напряжённым голосом.

Честно говоря, я не думал, что сейчас у кого-то повернулся бы язык сравнить эту рабыню, так завораживающе извивавшуюся перед посетителями, с тарскоматкой. Скорее уж, учитывая то, что она сейчас вытворяла, у неё были все шансы заслужить сравнение с самкой слина. Впрочем, подобные причуды запросто выбиваются из любой женщины с помощью простой плети.

— Увы, — словно обиженно пожаловалась, — некоторые полагают, что я не гожусь даже на корм слину!

— Да что Ты несёшь! Конечно, нет! — закричал Бортон. — Не говори чушь! Ты необыкновенно изящна!

— Однако именно так про меня говорят, — простонала рабыня.

— Держу пари, что это сказал какой-то негодяй! — сердитым голосом заявил наёмник.

— Ну, если Господин так считает, — задумчиво пробормотала Темиона.

— Эх, попадись он мне сейчас, — пылко заявил Бортон, — уж я бы поговорил с ним, уж я бы этого невежу отделал, он бы у меня сам признался в полном отсутствии у него вкуса!

Вообще-то, стоит напомнить, что упомянутые обвинения, выдвинутые здоровяком против Темионы, касались свободной женщины, которой она была на тот момент, а не против нынешней Темионы — рабыни. Лично для меня огромное различие между этими двумя женщинами было очевидным, хотя сама Темиона пока ещё этой разницы не осознала.

— Увы, некоторые сочли меня необыкновенной уродиной! — продолжила жаловаться женщина.

— Абсурд! — закричал бородач. — Ты просто красавица!

— Господин слишком добр к рабыне, — заметила Темиона.

— Ты — самая красивая рабыня из всех, кого я когда-либо видел! — воскликнул Бортон, и я обратил внимание на довольное выражение, мелькнувшее на лице Филеба, который, похоже не был готов расстаться с Темионой задёшево, если вообще собирался от неё избавиться.

— Уверена, Господин говорит это всем встреченным рабынями, — улыбнулась Темиона.

— Нет-нет! — поспешил заверить её распалившийся наёмник.

— Конечно же, Вы делаете это, — обиженно надув губки, заметила женщина, — чтобы бедные рабыни открылись и потекли при первом же вашем прикосновении.

— Нет! — уже раздражённо крикнул он.

Похоже, Темиона, в основном из-за недолгого срока в рабстве, пока ещё не до конца понимала того, что психологическая и физиологическая реакции, ожидаются и, более того, требуются от всех рабынь, при прикосновении любого мужчины, независимо от состояния женщины.

— Могу ли я надеяться, что Господин не хочет выгнать меня отсюда? -

осведомилась рабыня.

— Не понял, — растерянно отозвался мужчина.

— Неужели Вы не собираетесь приказать мне убраться в ваших глаз, — спросила Темиона, — или потребовать, чтобы меня выбросили меня отсюда?

— Конечно же, нет! — заверил её Бортон.

— Получается, что Господин проявляет ко мне некоторый интерес? — уточнила невольница, не прекращая двигаться под музыку.

— Да! — взвыл Бортон, словно от боли.

Я видел, что он уже был готов вскочить на ноги и сгрести её в свои объятия. Честно говоря, я сомневался, что у него хватит выдержки на то, чтобы довести Темиону до одной из маленьких палаток-альковов, установленных внутри загородки. На мой взгляд, у Темионы в данный момент был куда больший шанс оказаться брошенной спиной на голую землю перед костром и быть взятой прямо на глазах тех, кто только что любовался её танцем. Только после того как мужчина, воспользовавшись ей, задыхающейся в своём ошейнике, смог бы чуть пригасить пылавший в нём огонь страсти, только тогда бы он потащил её к алькову и принудил бы обслуживать его снова и снова, до самого рассвета. И только ближе к утру у Темионы могла бы появиться возможность ненадолго расслабиться и лечь, прижавшись к его бедру, чтобы после очень короткого перерыва служить мужчине снова, успокаивая пламя столь могучей жажды, которую она, рабыня, пробудила в мужчине, и которую она, как рабыня, сама же и должна была удовлетворить.

— Рабыня рада, что Господин ей доволен, — сказала Темиона.

Наконец, музыка смолкла, и женщина, инстинктивно приняв верное единственно верное решение, упала на спину, прямо на землю перед Бортоном, призывно глядя на него. Её грудь ходила ходуном, она тяжело дышала, то ли от усталости, то ли от охватившего её возбуждения, а скорее всего и от того, и от другого.

Здоровяк отшвырнул в сторону свой уже ненужный кубок и вскочил на ноги. Многие мужчины последовали его примеру, поднимаясь и выкрикивая от удовольствия, ударяя себя по левому плечу.

— Она должна быть моей! — закричал Бортон.

Остальные девушки, собравшиеся позади Темиону, взволнованно, и в тоже время испуганно смотрели друг на дружку. Похоже, сегодня вечером пага будет литься рекой. Сегодня вечером им придётся хорошо поработать, обслуживая мужчин. Сегодня вечером в этой загородке будет дано и получено немало удовольствия. Пожалуй, им стоит приготовиться много и трудно потрудиться этой ночью. И пусть они почувствуют свою беспомощность в объятиях властных рабовладельцев.

— Превосходно! — воскликнул кто-то из стоявших мужчин.

— Изумительно! — поддержал его другой.

Темиона уже поднялась на четвереньки и испуганно озиралась, оказавшаяся явно не готовой к такому ажиотажу.

— Я покупаю её! — проревел Бортон.

— Не продается! — выкрикнул в ответ Филеб.

— Называй свою цену! — закричал на него бородач.

Темиона, замерла у ног мужчин, испуганно переводя взгляд со своего хозяина на возвышавшегося над ней наёмника. Конечно, она могла быть продана так же запросто, как и любое другое домашнее животное, например слин или тарск.

— Она не продается, — уже спокойнее повторил Филеб.

— Серебряный тарск! — громко объявил Бортон.

Окружившие место действия мужчины, кто удивлённым, кто восхищённым свистом встретили предложенную бородачом за рабыню цену, которая, надо признать, была довольно высока, особенно учитывая то время и место, где она прозвучала. Здесь не было недостатка в красавицах, более того, они здесь были многочисленны и дёшевы.

— Два! — поднял ставку бородач, для наглядности показывая на пальцах.

Темиона задрожала.

— Я не собираюсь продавать её! — упёрся Филеб.

— Покажи мне её! — потребовал Бортон.

Филеб, схватив Темиону за волосы, грубым рывком дёрнул её назад так, чтобы она встала на колени, а затем пинком заставил женщину широко расставить ноги, которые она, видимо от неожиданности и ужаса непроизвольно сжала. Рабыня, стоя на коленях и забрав подбородок, испуганно уставилась на Бортона.

— Мне кажется, или я откуда-то должен тебя знать, не так ли? — спросил наёмник.

— Возможно, Господин, — запинаясь, проблеяла Темиона.

— Какого цвета твои волосы? — осведомился наёмник, прищурив глаза пытавшийся разглядеть в неверном, мерцающем свете костра предмет своего интереса.

— Тёмно-рыжие, Господин, — ответила Темиона.

— Натуральные тёмно-рыжие волосы? — уточнил он.

— Да, Господин, — подтвердила она.

Для любой рабыни было бы не слишком разумно лгать о подобных вещах. Ведь её легко можно опознать при свете дня и проверить. И кстати, работорговца, продающего девушку с фальшивыми тёмно-рыжими волосами, ждёт весьма суровое наказание. Известно, что рабыни с таким редким цветом волос на невольничьих рынках ценятся выше остальных. Скорее всего, то, что хозяин «Кривого тарна» обрил Темиону наголо, как и других пятерых, задолжавших ему за постой, было основной причиной того, что здоровяк никак не мог припомнить её. Там, на постоялом дворе, он видел Темиону, когда на её голове красовалась роскошная грива прекрасных волос, прекрасно выглядевшая даже тогда, когда висела на стойке у стола администратора.

— Похоже, что мы точно где-то встречались, — пробормотал Бортон.

— Возможно, Господин, — повторила Темиона, и вскрикнув от ужаса, наклонилась вперёд в раболепном поклоне.

Это Филеб недолго думая щёлкнул плетью прямо над её головой.

— Говори яснее, рабыня, — прорычал рабовладелец.

— Мои волосы уже немного отросли, — намекнула Темиона, испуганно, снизу вверх глядя на Бортона. — Их ведь сбрили совсем недавно. Но теперь они уже немного отросли!

— Отвечай, рабыня, — рявкнул Филеб, снова сердито замахиваясь плетью. — Откуда Ты знаешь господина?

— Постоялый двор, Господин! Вспомните «Кривой тарн»! — жалобно крикнула женщина, не отрывая испуганного взгляда от наёмника.

— Ты?! — удивлённо и в то же время радостно воскликнул Бортон.

— Да, Господин! — закивала она.

— Та самая свободная женщина! — крикнул мужчина, хлопнув себя по лбу.

— Теперь рабыня, Господин, — напомнила Темиона, — теперь только рабыня!

— Хо! — закричал Бортон. — Каким же дураком Ты меня выставила в тот раз!

— Нет, Господин! — от ужаса едва шевеля языком, пролепетала рабыня.

— У тебя здорово получилось одурачить меня тогда! — криво усмехнулся наёмник.

— Нет, Господин! — захныкала Темиона.

— Зато теперь из тебя получилась забавная маленькая рабыня, — заметил Бортон.

Женщина опустила голову и больше не осмеливалась, не только ответить, но и встречаться с ним взглядом.

— Даю золотую монету за неё, — заявил бородач, обращаясь к Филебу.

Рабыня застонала.

— Две, — тут же повысил цену Бортон. — Нет, десять!

— Надеюсь, Ты не подумала, что Ты — особая или высокая рабыня? — усмехнувшись, поинтересовался Филеб у женщины, покачивая ремнями плети перед её лицом.

— Нет, Господин! — дрожащим голосом заверила та своего хозяина.

— Двадцать монет золотом, — меж тем заявил здоровяк.

— Вы пьяны, — попытался урезонить его Филеб.

— Э нет, — засмеялся тот. — Поверь, я за всю свою жизнь ещё ни разу не был столь трезв, как сегодня.

Коленопреклонённая фигура задрожала ещё сильнее.

— Я хочу тебя, — бросил Бортон женщине.

— Я могу говорить? — робко спросила она, нерешительно поднимая голову.

Мужчина кивнул.

— Что Господин собирается сделать со мной? — заикаясь, спросила женщина.

— Да всё что мне понравится, — с усмешкой ответил ей наёмник.

— Эй Бортон, а откуда у тебя двадцать золотых монет? — насмешливо крикнул бородачу один из его товарищей, стоявший поблизости, заставив того заметно нахмуриться.

Со всех сторон послышались понимающие смешки. Насколько я понял, состояние финансов этого громилы было далеко от идеала, скорее, и я бы предположил, что после случая в «Кривом тарне», он был по уши в долгах.

— Десять серебряных тарсков, — предложил Бортон, мрачно усмехнувшись.

— Превосходная цена, Филеб, — заметил кто-то. — Соглашайся!

— Точно, продавай её! — поддержал другой.

— Она не продается, — мотнул головой Филеб, что было встречено криками разочарования, а торговец повернувшись к Бортону продолжил. — Однако может быть, Вы захотите использовать её в течение этого вечера?

Это предложение толпа приветствовала с энтузиазмом. Женщина в ошейнике, дрожа всем телом, стояла на коленях и казалась такой маленькой и беззащитной на фоне огромных мужчин окружавших её со всех сторон. Филеб немедленно передал плеть Бортону, который тут же встряхнул ей перед лицом рабыни.

— Как видите, — сказал Филеб, — это просто одна из моих шлюх.

Понимающий смех прокатился по рядам мужчин. Конечно, это было абсолютно точная характеристика.

— И работать она будет бесплатно! — добавил владелец заведения.

— Это замечательно, Филеб! — выкрикнули сразу несколько человек.

Темиона, словно зачарованная, смотрела на плеть, теперь находившуюся в руке Бортона.

— Я могу говорить? — спросила женщина, не отрывая взгляда от покачивавшихся ремней плети.

— Можешь, — разрешил ей Бортон.

— Господин сердится на рабыню? — поинтересовалась она, с трудом заставив себя поднять глаза.

Бородач криво улыбнулся и один раз зло щёлкнул плетью. Темиона в ужасе отпрянула.

— Советую вам Бортон, друг мой, хорошенько поучить её этим предметом, — сказал Филеб. — Знатная порка всегда вполне заслужена любой шлюхой, а этой, насколько я понимаю, особенно. В конце концов, помимо всего прочего, она сбросила с себя шёлк без разрешения, легла перед вами на землю, хотя её об этом никто не просил, и вдобавок ко всему, она заговорила, по крайней мере, один раз без разрешения, явного или неявного.

— Я могу говорить, Господин? — спросила Темиона и, заметив, как выражение лица наёмника слегка изменилось и, приняв это за разрешение, продолжила, — простите меня, Господин, если я возмутила вас. Простите меня, если я чем-либо оскорбила вас. Простите меня, если я, хоть в чём-то вызвала ваше неудовольствие.

Бортон медленно повёл плетью, и женщина, словно загипнотизированная уставилась на её покачивающиеся ремни.

— Я должна быть избита? — заикаясь спросила она.

— Подойди сюда, — скомандовал Бортон, указывая на место перед собой.

Рабыня не осмелилась встать на ноги. Она предпочла передвигаться на четвереньках, и медленно и нерешительно поползла к определённому для неё месту.

— А ну, стоять, — сказал я, поднимаясь на ноги.

Пораженные глаза всех присутствующих уставились на меня.

— Она обслуживает меня, — напомнил я, под удивлённые крики собравшихся.

— Поберегись, парень, — шепнул мне мужчина, сидевший по соседству. — Это же Бортон!

— Насколько я понимаю общие для всех пага-таверн правила, которыми руководствуется, как я успел узнать, и хозяин этого заведения, право на использование этой рабыни остаётся за мной до тех пор, пока я не сочту целесообразным отослать её от себя, либо до принятого часа закрытия, либо до рассвета, в зависимости от обстоятельств, да и то если я не оплачу сверх оговоренного. Любые отступления от этих правил должны быть ясно даны понять заранее, скажем, предупреждением на входе или объявлением на столбе.

— Но она не обслуживала вас! — заметил кто-то.

— Прислуживала ли Ты мне? — спросил я у рабыни.

— Да, Господин, — растерянно ответила она.

— А я отказался от твоего обслуживания? — утонил я.

— Нет, Господин, — признала Темиона.

— Это же Бортон! — снова предупредил меня сосед.

— Рад знакомству, — пожав плечами, бросил я, хотя и не могу сказать, что было до конца искренне с моей стороны.

— Ты кто такой? — довольно грубо осведомился Бортон.

— Рад знакомству, — заверил я его.

— Кто Ты? — повторил он свой вопрос.

— Хороший человек, — ответил я, — которому не нужны проблемы.

Бортон отшвырнул плеть в сторону и в его руке тут же появился меч, выхваченный из ножен.

Мужчины расступились.

— Ай-и-и! — воскликнул один из собравшихся, заметив обнажённый меч в моей руке. — Я не видел, как он его вытащил!

— Джентльмены, давайте обойдёмся без проблем! — попробовал урезонить нас Филеб.

— Постой-ка! — внезапно воскликнул Бортон. — Стой! Я знаю тебя! Я узнал тебя!

Я искоса мазнул взглядом влево от себя. Там стоял мужчина, замерший, как и все остальные здесь находившиеся. Мгновенно в голове мелькнула мысль, как можно его использовать.

— Это же он! Тот самый, который был тогда в «Кривом тарне»! — яростно закричал Бортон. — Это именно он украл у меня сумку с донесением! Это он так унизил меня! Он сбежал с моими деньгами, одеждой, снаряжением! Это он угнал моего тарна!

Честно говоря, я бы не стал так уж обвинять Бортона в его неприязни ко мне. В последний раз, когда я видел его, не считая этого вечера, я улетал верхом на его тарне, а он был голым, всё ещё мокрым после ванны, и сидел во дворе «Кривого тарна», прикованный цепью к слиновому кольцу. Было достаточно трудно скрутить его, учитывая его рост и силу, особенно после того, как он увидел меня на его тарне, что, очевидно, не могло не вызвать в нём дикой ярости. А ведь я ещё и помахал ему на прощанье его же курьерской сумкой. Впрочем, лично я подобных сильных чувств не испытывал, да и не в состоянии я был разобрать за свистом ветра и ударами крыльев тарна того, что он там завывал сидя на цепи и задрав голову вверх. Чтобы перехватить этого громилу, мчащегося в сторону тарновых ворот, полагаю, чтобы серьёзно поговорить со мной понадобились усилия нескольких служащих постоялого двора. А потом ему, оставшемуся без средств, пришлось сидеть голым на цепи, абсолютно беспомощным, до тех пор, пока его счета не были бы оплачены, либо он сам не отработал бы свой долг, скажем, как обычный раб. Кроме того, была велика вероятность, что его могли продать в рабство, если бы это смогло покрыть задолженность. Как я теперь узнал, он был выкуплен своими товарищами из отряда Артемидория и освобождён. Так что, ничего удивительного не было в ни его не слишком хорошем настроении, ни в обнажённом мече в руке.

— Это вор и шпион! — вскричал Бортон, и теперь на ногах оказались даже те, кто до сих пор больше внимания уделял паге и не слишком-то интересовался происходящим.

— Шпион! — послышались крики со всех сторон.

— Хватай его! — последовало за этим.

— Шпион! Шпион!

— Держи его!

Внезапно я потерял из виду Темиону, отлетевшую в сторону от сильного удара разъярившегося мужчины и упавшую среди остальных посетителей. Бортон, не разбирая дороги, рванулся ко мне. Не теряя времени, я схватил стоявшего слева от меня человека за одежду и швырнул его под ноги быстро приближавшегося наёмника и его напиравших товарищей. Бортон с отборной руганью полетел на землю лицом вперёд. Следом за ним, запнувшись за уже два растянувшихся тела, повалились остальные охотники на шпионов. Кулаком правой руки, сжатой на рукояти меча, я двинул человека, стоявшего с удивлённо раскрытым ртом справа от меня. Под костяшками пальцев почувствовал хруст костей и следом увидел вылетевшие изо рта наёмника зубы. Извини парень, но на сантименты времени у меня нет. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я тут же упал на четвереньки, предоставляя бросившимся на меня с двух сторон мужчинам, поймать друг друга. Быстрее на ноги, пока набегавшие трое или четверо косианцев, не задавили меня массой. Ускользнув от этих, я проломился сквозь группу посетителей, большинство из которых, как мне показалось, ещё толком не поняли, что происходит и кого следует ловить, да и не видели они меня в толпе и ночной тьме. Оставив за спиной матерящуюся кучу-малу и вырвавшись на оперативный простор, я нырком проскользнул под низкой жердью ограды и метнулся в спасительную темноту, держа направление в сторону берега Воска.

— Он побежал туда! — донёсся до меня запоздалый мужской крик.

Помимо яростных криков мужчин сзади слышались испуганные женские вопли. Похоже, кое-кто их рабынь, попав под горячую руку, получили кто оплеуху, а кто и пинок, или же оказались под ногами мечущихся в поисках меня солдат. Невольницам, беспомощным и соблазнительным, полуголым, одетым лишь в прозрачный шёлк и стальной ошейник, отчаянно не хочется оказаться среди сражающихся мужчин и звенящих клинков. В конце концов, их главное назначение в том, чтобы ублажать мужчин, и они отлично знают это, а не в том, чтобы быть препятствием на их пути.

— Он направляется к Воску! — крикнул тот же голос.

Правда, к тому времени, когда до меня долетел этот крик, я уже отвернул от реки и держал путь совсем в другую сторону. Я петлял среди палаток, установленных в округе заведения Филеба. Большинство из них в данный момент пустовало, за что, по-видимому, следовало поблагодарить звуки, долетавшие из загородки, а также быстро распространившиеся слухи о том, что всем известный своей щедростью парень — Бортон, организовал парад рабынь, и о том, что весьма соблазнительная женщина своим танцем демонстрировала своё рабство перед сильными мужчинами. Для невольницы вообще более чем уместно выразить своё рабство в танце. Это — один из тысяч путей, которыми она может это сделать.

Первое, что я сделал, оказавшись среди палаток, это убрал свой меч в ножны. Далее, я спокойно шёл, приостанавливаясь, когда замечал поблизости кого-либо из обитателей лагеря, чтобы оглянуться и осмотреться, делая вид, что озадачен шумом, долетавшим со стороны загородки.

— Что это там случилось? — поинтересовался у меня кто-то из темноты.

— Понятия не имею, — спокойно ответил я, и практически не солгал.

В конце концов, меня же там не было. Впрочем, судя по мелькавшим у реки фонарям, факелам, а то и просто горящим веткам, нетрудно было догадаться, что там несколько десятков мужчин, по колено в речном иле, занимались тем, что продираясь сквозь камыши, ищут меня, причём не выпуская мечей из рук. Незавидное занятие. В таком месте достаточно трудно найти человека даже при свете дня, не говоря уже ночной тьме. Задача не тривиальная, особенно если учесть, что искомого человека там нет.

— Пожалуй, стоит прогуляться туда, посмотреть, что там творится, — заметил мой собеседник.

— А Ты не мог бы вначале подсказать мне, как пройти к палатке Бортона, это курьер из отряда Артемидория? — поинтересовался я у готового скрыться в темноте косианца.

— Да без проблем, — отозвался тот, и объяснил мне, куда следует держать путь.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Я проводил взглядом движимого любопытством парня, направившегося вниз, в сторону загородки. По пути к нему присоединились ещё несколько других таких же, похоже, тоже заинтересовавшихся происходящим. Я бы не стал обвинять их в излишнем любопытстве, в конце концов, не так уж много интересного происходит в воинском лагере. Отсюда, с пригорка, легко можно было рассмотреть множество факелов мерцавших вдоль берега реки. Кстати, огни были и на воде. Там оказались и несколько небольших лодок, на носах которых, были установлены факелы. Подозреваю, что это были лодки, конфискованные у местных жителей и обычно используемые теми для ночной охоты на табуков и тарсков у водопоя.

Затем, я направился к той части лагеря, где отряд косианских наёмников Артемидория установил свои палатки и стойла для птиц. Это было как раз с южной стороны, то есть с того направления, с которого, предположительно, можно было бы ожидать появления главных сил Ара, а значит, его расположение было максимально удобно для вылета разведчиков и патрулей. Тарнсмэны могли улетать и возвращаться, по большей части, оставаясь невидимыми с остальной территории лагеря. Дело в том, что в этом случае у них не было необходимости пересекать воздушное пространство над основным лагерем, что, по вполне понятным причинам, обычно не приветствуется. Кроме того, тарновые стойла служили дополнительной защитой и своеобразным буфером между лагерем и южным направлением. Следует заметить, что довольно трудно, если не сказать опасно, пытаться пробраться мимо незнакомого тарна, в особенности ночью. Идя туда, я исходил из предположения, что палатки курьеров должны находиться около штабной палатки Артемидория. На мой взгляд, это было логично. То же самое касалось и стойл их тарнов.

Вскоре, я уже был около лагеря Артемидория. Посты охраны я миновал без проблем, там даже не оказалось часовых, и через считанные ины я был среди палаток.

— Эй, приятель, — окликнул я встреченного наёмника, — подскажи-ка мне, где находится палатка Бортона, курьера Артемидория?

Надо сказать, что я уже находился не просто в районе центра лагеря, а почти вплотную подошёл к штабной палатке самого Артемидория, находившейся на небольшом возвышении. О том, что это именно штаб отряда говорил штандарт, хорошо заметный даже издали. Предположительно, где-то здесь следовало искать и палатку Бортона.

— А какое у тебя к нему дело? — подозрительно осведомился наёмник.

— Ничего такого, что касалось бы тебя, — довольно грубо ответил я.

Рука мужчины метнулась вниз, его пальцы сомкнулись на эфесе меча, и там замерли. Он ошарашено уставился на мой клинок уже покинувший ножны.

— Как Ты успел? — поражённо спросил он.

— Посмотри-ка сюда, — предложил я, спокойно вложив меч обратно в ножны, и достав из моего кошеля пригоршню рабских бус, — разве они не прекрасна?

Мужчина при лунном свете присмотрелся к лежащим на моей ладони крупным около полухорта в диаметре, ярко раскрашенным, деревянным шарикам.

— Дешёвка, — презрительно бросил он.

— Конечно, — не стал спорить я, — но привлекательная. Очень привлекательная, нанизанная на тонкую нить.

— Так Ты — торговец, — догадался наёмник.

— Подойди сюда, к огню, — предложил я, и там продемонстрировал бусы во всей красе.

— Ну да, — признал мой собеседник, — симпатичные. И что?

— Хочу принести их и показать Бортону, в его палатке, — выдал я заранее заготовленную версию.

— Ха, — усмехнулся мужчина, — напрасный труд. У него нет своих рабынь. Он предпочитает арендовать их.

— Но ведь женщины не сразу становятся рабынями, — заметил я.

— Верно, — понимающе засмеялся парень.

— Ты только представь себе, как эти бусы охватывают шею обнажённой свободной женщины, — подсказал я, — как она в ужасе перед плетью пресмыкается у ног одевшего их на неё мужчины, как она вздрагивает, слыша перестук бусин перекатывающихся на шнурке.

— О да! — засмеялся косианец.

— Держу пари, что после этого, стоит только приложить к ней руку, — продолжил я, — и она уже будет готова принять мужчину в себя.

— Не буду даже спорить с этим, — закивал мой собеседник.

— А потом, когда найдётся свободное время, уже можно будет и заклеймить её, и ошейник надеть, — закончил я.

— Ну, это всенепременно, — согласился мужчина.

Рабские бусы обычно ничего не стоят. Делают их из дерева, стекла или какого-либо другого дешёвого материала. В конце концов, кому может прийти в голову, тратиться на дорогие бусы, золотые цепочки, жемчуг, драгоценные камни, и прочие дорогущие украшения, чтобы потом надеть их на домашнее животное? Тем не менее, они очень привлекательны, и рабыни будут лебезить перед вами, лишь бы выпросить их. В действительности, они даже будут отчаянно, рьяно, а зачастую и жёстко конкурировать друг с дружкой за эту привилегию. Что поделать, такие уж они необыкновенно тщеславные создания, зато и это самое главное, им хорошо известно, как надо использовать эти непритязательные бусы, украшая ими себя, усиливая таким образом свою красоту, делая себя ещё мучительнее желанными! Среди рабынь горсточка стеклянных или деревянных бусин по своему престижу может значить куда больше, чем среди свободных женщин ожерелье с бриллиантами. Так что, рабские бусы, впрочем, как и прочие аксессуары, такие же простые украшения, браслеты, сережки, косметика или рабские духи славятся за их способность разжигать страсть не только самих женщин, но также, и это надо признать, и их хозяев. Возможно именно поэтому, некоторые рабовладельцы склонны не позволять подобные украшения своим женщинам из опасений, что их рабыни могут стать слишком красивыми, слишком возбуждающими и желанными до такой степени, что результатом этого может стать искушение ослабить дисциплину. Правда, с моей точки зрения, подобные опасения практически не имеют под собой реальных оснований. В случае возникновения такого искушения, от владельца требуется всего лишь простая и элементарная корректировка. В результате, у него по-прежнему будет рабыня столь же прекрасная, как он того может пожелать, и столь же совершенная, как требуется от рабыни. Действительно, пусть женщина будет ещё красивее и ещё желаннее, чем была, оставаясь при этом в строжайшей неволе, в ошейнике её господина. Почему разрешение носить украшения может стать причиной послаблений, или хотя бы мыслей об этом, когда любую даже самую обычную рабыню держат в ежовых рукавицах? А если женщина думает, что рабовладелец может проявить слабость, надо просто показать ей, что она неправа. В действительности, иногда даже полезно позволить невольнице обнаружить, что её красота далека от того, чтобы стать причиной слабости хозяина, скорее она может вызвать у него желание продемонстрировать женщине гарантированную непоколебимость железной дисциплины, объектом которой она является. Будьте уверены, ей это понравится, она полюбит это!

— Итак, где его палатка? — осведомился я.

— Вон там, — указал наёмник на палатку, установленную у самого подножия холма, на котором высилась штабная палатка Артемидория. Кстати, то, что это была его штабная палатка, вовсе не означало, что сам капитан обязательно будет находиться там, пользоваться ей для сна, отдыха или чего-то подобного. Причина понятна, именно это место будет мишенью диверсантов, или, к примеру, взбесившегося тарна, ситуация редкая, но возможная.

— Благодарю, дружище, — бросил я на прощание и, махнув рукой услужливому товарищу, направился к указанной палатке, оказавшейся несколько большей и броской, на мой взгляд, чем подобало бы простому курьеру.

Как и большинство гореанских воинских палаток, по крайней мере, тех, что устанавливают в крупных, стационарных лагерях, эта была круглой, с коническим верхом. Бортон раскрасил своё походное жилище красными и жёлтыми полосами. Над входом в шатёр был натянут тент, а над центральным шестом, торчащим из вершины конуса, трепыхался вымпел с эмблемой компании Артемидория, тарн сжимающий в когтях меч. Что до меня, то я предпочитаю жилище пониже, поскромнее, да и расцветку более нейтральных тонов. С одной стороны, установить и разобрать такую палатку проще, с другой, что немаловажно, шатёр подобный тому, что разбил Бортон, будучи разобран, не может быть перевезён на тарне, даже на грузовом, из-за его массы и размеров. Для таких вьюков придётся использовать повозку, запряжённую тарларионом, и перевозить вместе с остальным снабжением в армейском обозе. Впрочем, отряды наёмных тарнсмэнов, таких как «Тарнсмэны Артемидория», обычно не обременяют себя транспортировкой таких предметов.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что Ты его там найдёшь, — заметил мой собеседник, когда я уже отвернулся от него.

— Ничего, я подожду его, по крайней мере, какое-то время, — пожал я плечами.

Подойдя, я тряхнул занавес на входе и, не получив ответа, вошёл внутрь. В палатке было довольно темно, поэтому я, недолго думая вытащил зажигалку из своего кошеля и, щёлкнув кресалом, засветил фитиль и, определив местонахождение лампы, зажёг свет внутри. На мой взгляд, в сложившихся обстоятельствах, особенно учитывая мою беседу с встреченным наёмником, пытаться сохранять своё присутствие здесь в тайне, не имело никакого смысла. Скорее, это вызвало бы подозрение. Кроме того мне было любопытно осмотреть интерьер палатки, вдруг здесь найдётся что-нибудь, что я мог бы использовать в своих интересах. Внутри земля была прикрыта коврами, висели дорогие драпировки, в углу имелись расстеленные меха для сна. Также здесь присутствовало множество таких мелочей как сосуды, кубки и небольшой сундучок. Кроме того, на самом видном месте, на центральном шесте, висел лист бумаги, грозная надпись на котором гласила: «Берегитесь, это палатка Бортона». Вероятно, предполагалось, что все кто мог увидеть это предупреждение, обязаны были знать, кто такой этот «Бортон». Признаться, меня даже порадовала увиденная надпись, поскольку она только подтвердила, что адресом я не ошибся. А ещё, в стороне, у края ковра, из земли торчал глубоко вбитый столб, рядом с которым высилась горка лёгких, но крепких цепей и лежала плеть. Не без удовольствия я признал, что Бортон знал, как надо обращаться с женщинами. Признаться, я и раньше не думал, что он мог бы оказаться таким уж плохим парнем, тем более что в недавнем прошлом он принёс мне весьма реальную пользу. Теперь у меня была надежда, что он сделает это снова.

— Ага, — пробормотал я, перевернув несколько маленьких ковриков и заметив, что в одном месте земля несколько отличается от окружающей.

Несколько тычков остриём ножа в землю, и нашёлся небольшой тайничок с монетами. Моей добычей стали пять золотых статериев Брундизиума и два Тельнуса, одиннадцать серебряных тарсков различных городов имевшие свободное хождение практически везде и некоторое количество меди. Все найденные монеты отправились в мой кошелёк. После ковров пришло время осмотра маленького сундучка, однако, после открытия я потерял к нему всякий интерес, что и не удивительно. К примеру, у меня уже имелся набор для шитья. Кстати, бывает забавно арендовать рабыню, привести её в свою палатку и приставить к такой работе починка одежды. А вот потом, когда она решит, что это всё, что от неё требовалось, и уже ожидает приказа убираться восвояси, следует скомандовать ей лечь на спину или на живот, и показать, что от её женственности требуется несколько большее, чем исполнение таких тривиальных задач. И кстати, что интересно, такие работы, очень подходящие для крохотных тонких рук, а также и для естественного желания женщины служить и быть приятной для сильного пола, имеет свойство необыкновенно возбуждать её. Просто это по-своему подтверждает ту неволю, что наложена на неё, и готовит рабыню к более обширным, глубоким и интимным услугам. В конце концов, рабство для женщины — это больше чем просто вопрос сексуальности, хотя сексуальность широко и глубоко вовлечена в него, существенно, кардинально и окончательно. Это — способ её существования, образ жизни, навечно сплетённый с любовью и служением.

По моим прикидкам, к настоящему времени интенсивность поисков у реки уже должна была снизиться и переместиться в основную часть лагеря, а значит сейчас самое время, чтобы вернуться на берег. Однако прежде, чем покинуть палатку Бортона, я повесил рабские бусы, те самые, что показывал парню снаружи, на тот же гвоздь, вбитый в центральный шест палатки, на котором висел листок с грозным предупреждением. Мне показалось, что стоит оставить моему визави хоть что-то в качестве компенсации за принесённые неудобства. Уже на пороге, я обернулся и бросил взгляд на бусы. Хорошенькие. Ничего не стоящая безделушка, но если свернуть в две петли, то красивые раскрашенные деревянные шарики, нанизанных на тонкую бечёвку, отлично поместятся на руке или ноге рабыни. Усмехнувшись, я покинул палатку.

— Пожалуй, я больше ждать не буду, — сообщил я тому парню, что стоял снаружи.

Тот понимающе кивнул, не обращая на меня особого внимания.

— Там на севере что-то происходит, — бросил мне часовой, когда я проходил мимо поста охраны.

— Где? — спросил я.

— Да вон там, — кивнул он.

Посмотрев в указанном направлении, я разглядел свет факелов. Даже сюда доносились отдалённые мужские крики.

— Похоже, Ты прав, — вынужден был признать я.

— Что там случилось? — спросил часовой у приблизившегося с той стороны солдата.

— Шпиона ловят, — пояснил тот.

— А они хоть знают, как он выглядит? — поинтересовался я.

— Говорят, что это крупный, рыжеволосый мужчина, — ответил вновь прибывший.

— Ну и что? У меня, вон, тоже рыжие волосы, — заметил я.

— В таком случае, на твоём месте, я бы постарался на какое-то время затаиться, — посоветовал мне часовой.

— Пожалуй, это хорошая идея, — вынужден был признать я.

— С этим не поспоришь. Было бы не слишком удачно, если бы тебя приняли за шпиона, — усмехнулся пришедший, — и нашпиговали болтами или нашинковали мечами.

— Не могу не согласиться, — кивнул я.

— Будь осторожен, приятель, — заботливо посоветовал мне первый товарищ.

— Обязательно буду, — заверил его я.

— Уверен, к утру его поймают, — заявил другой.

— Точно, — сказал первый. — К утру лагерь перетряхнут сверху донизу. Не останется ни одного уголка, где можно было бы скрыться. Будь уверен, они заглянут всюду.

— Всюду? — удивлённо переспросил я.

— Всюду, — уверенно сказал он.

— Будь уверен, к утру его схватят, — повторился второй мужчина.

— Всего доброго, — сказал я, прощаясь с ними.

— И тебе всего доброго, — попрощался со мной первый.

— Всего хорошего, — кивнул второй.

Большинство людей, когда они кого-то ловят, подспудно исходят из того, и это достаточно естественно, на мой взгляд, что их добыча затаилась и упрямо остаётся на одном месте. С их точки зрения получается, что следует всего лишь тщательно обследовать все укромные места, и дело будет сделано. Хотя, казалось бы, преследователи должны были бы понимать, что преследуемый может быть в пункте «B», в то время как они находятся в пункте «A», и наоборот. Таким образом, весьма вероятен исход, при котором возможно, что одновременно произошли оба события: «искали всюду» и «ничего не нашли». К тому же если охотишься на человека, ларла или слина, стоит помнить, что они имеют обыкновение петлять, заходить в тыл, а зачастую и нападать на своих преследователей, а это, согласитесь, несколько отличается от поиска закатившейся пуговицы. Безусловно, многие из мужчин, находившихся в этом лагере, являются солдатами или наёмниками, а следовательно, они в основной своей массе довольно опытные воины, и не исключено, знающие толк в охоте на людей. Например, выслеживание разбитого врага, после проигранного сражения превратившегося в беглеца, само по себе является искусством, к тому же сильно отличающимся от охоты на беглых рабынь. От таких людей можно ожидать, что они попытаются поставить себя на место добычи. Эти охотники вполне могут отстать от основных поисковых групп, или уйти в сторону, могут начать бессистемные поиски, которые невозможно ожидать и так далее. Большинство пленников попались в лапы именно к таким опытным ловцам, включая и беглых рабынь, которых потом, беспомощно закованных в цепи доставляют их владельцам. Однако есть одно место, куда даже такие опытные парни вряд ли сообразят заглянуть, не говоря уже об основных поисковых партиях. Понятно, подобный финт совершенно не годится для рабыни, принимая во внимание её пол, наготу или скудное рабское одеяние, ошейник и клеймо, но для мужчины трудностей будет гораздо меньше. Конечно, даже для него это может быть опасно. Я рассчитывал на то, что со временем, ближе к утру, поиски выйдут за пределы лагеря, постепенно смещаясь к югу. Марк, которого я сопровождал сюда, оказался педантичным товарищем, и составил вполне определенные планы действий на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств, и более того решительно потребовал от меня их дотошного и молниеносного их исполнения в ситуациях если бы мы были опознаны или задержаны. По возможности, мы должны были встретиться на юге, по пути к Хольмеску, в окрестностях деревни Теслит. В случае если такая встреча оказывалась невозможной, по тем или иным причинам, то тот, кто добрался до Теслита, кем бы он ни оказался, должен был спешить дальше на юг к Хольмеску, и там связаться с людьми Ара. Что ж, Марк был очень серьезным юношей, и крайне серьезно относился к своим планам. Признаться, со своей стороны, если бы его арестовали, я, скорее всего, задержался бы, причём достаточно надолго, и постарался бы определить, нельзя ли ему оказать какую-либо помощь. Понятно, что если бы его посадили на кол, то я вряд ли бы ему чем-то смог быть полезен. Конечно, Марк настаивал на том, что его жизнь ничего не стоит. Он настоятельно требовал, принести его в жертву не раздумывая, и немедленно двигаться на встречу с представителями армии Ара, расквартированной на юге. Я даже и не пытался оспорить его решение, прекрасно понимая, что спорить со столь мотивированным человеком занятие бессмысленное. Кстати говоря, мы так или иначе планировали не позднее чем через день покинуть лагерь и пробираться на юг. Пробыв с силами Коса уже достаточно долго, мы выведали их предполагаемый маршрут и планы. Это была именно та информация, которую, как считал Марк, необходимо было срочно передать командирам армии Ара в Хольмеске. Лично я предполагал, что для военных Ара, находившихся там, было бы довольно трудно не знать, причём достаточно точно, расположения, передвижений и даже актуальных приказов косианских сил на севере.

Однако мне уже стоило заняться поиском того места, в котором можно было бы провести время до утра, пока поиски в лагере не закончатся. «К утру его схватят», так кажется, сказал тот косианец. Ну-ну, посмотрим. У меня на этот счёт было совсем другое мнение.

Как мне кажется, я знал одно подходящее местечко.

2. Медный тарск

Она издавала тихие, полузадушенные звуки. Голова была запрокинута назад и жёстко удерживалась в таком положении моей рукой, плотно прижатой к её рту. Она стояла на коленях, а я находился позади, за спиной, присев на корточки.

— Не шуми, — шёпотом предупредил я женщину, и почувствовал, как её голова совсем чуть-чуть дёрнулась вниз, демонстрируя повиновение.

Получив подтверждение, я осторожно убрал руку ото рта, но второй рукой продолжал сжимать запястье завёрнутой назад руки рабыни. Рывком вздёрнув девку на ноги, я повёл её к ближайшей маленькой палатке, одной из тех, что в этой походной пага-таверне играли роль альковов. В загородку я попал поднырнув под жердью забора, подойдя со стороны Воска. Уже через мгновение я втолкнул свою пленницу в палатку, настолько крохотную, что стоять внутри неё было невозможно.

Оказавшись внутри, я первым делом засветил маленькую лампу, отрегулировав её так, чтобы пламя едва мерцало.

— Это Вы! — поражённо выдохнула она, заёрзав на шелковистом коврике.

— Не шуми, — шёпотом напомнил я ей.

Надо признать, что лёжа под низким брезентом, абсолютно голой, если не считать ошейника, она выглядела необыкновенно привлекательно.

— Я вижу, что шёлка на тебе больше нет, — усмехнулся я.

— Они забрали его у меня, перед тем, как выпороть меня, — всхлипнула она.

— Встань на колени и повернись ко мне спиной, — приказал я, и женщина немедленно выполнила команду.

Ничего удивительного нет в том, что у женщины отбирают одежду, прежде чем подвергнуть её наказанию упругой кожей. Ведь рабовладелец не хочет, чтобы одежда, в конечном итоге принадлежащая ему, при этом порвалась или испачкалась. Кроме того, во время официальной, если так можно выразиться, порки, в отличие от случайной оплеухи-другой, возможно отвешенной походя, под влиянием момента, между рабыней и судьей и его плетью не должно быть даже такой бессмысленной, тонкой, символической преграды, как прозрачный рабский шёлк. Кстати, в такой ситуации, обычно, даже волосы перебрасывают вперед, через плечи, обнажая спину рабыни.

— Семь ударов, — с первого взгляда определил я.

— Да, — со стоном прошептала женщина.

— Перечисли их, — потребовал я.

— Первый, — сквозь слезы, полившиеся из её глаз от воспоминаний о пережитой порке, — за то, что распахнула тунику без разрешения. Второй — за то, что легла на землю перед клиентом, не получив на то приказа. Третий — за то, что заговорила, не спросив разрешения. Четвёртый — за то, говорила намёками. Пятый — за то, что не ответила прямо на заданный вопрос. Шестой — потому, что я — рабыня, а седьмой — потому, что владельцу захотелось ударить меня ещё раз.

— Думаю, что в случае с единственным владельцем, за большинство таких провинностей, — заметил я, — тебя бы вообще не стали бить. Такой рабовладелец, например, хотя он и следил бы за соблюдением дисциплины, но с куда меньшей вероятностью, по сравнению с хозяином общественных рабынь, стал бы устраивать публичную экзекуцию за то, что Ты, скажем, заговорила без разрешения. Безусловно, если мужчина решит, что твои речи недостаточно почтительны или слишком смелы, или же тебе незадолго до этого приказали молчать, или он, совершенно очевидно, в данный момент не хочет слышать того, что Ты говоришь, то тебя могли бы избить. Точно так же твой единственный владелец, скорее всего, не стал бы тебя наказывать, если бы Ты распахнула перед ним шёлк на своей груди, или легла бы у его ног и начала жалобно извиваться, демонстрируя свои потребности. Думаю, что мужчина с большей вероятностью обрадовался бы такому твоему поведению, чем огорчился. В действительности, многим девушкам, находящимся в собственности единственного хозяина, фактически удаётся избегать наказаний, именно при помощи такой очаровательной стратегии. Точно так же и неточные или уклончивые ответы вряд ли приведут тебя к возобновлению знакомства с плетью, если не будет ясно, что владелец возражает против этого и, как следствие не приемлет этого. Вот в этом случае, я бы тебе посоветовал, если конечно, Ты не хочешь опять считать удары, говорить с господином со всей ясностью и прямотой, на какую только способна. Сегодняшняя твоя проблема возникла, прежде всего, потому, что Ты — пага-рабыня, а твой хозяин Филеб в тот момент находился перед клиентами. Тебе не стоило делать что-либо такое, что могло быть воспринято его клиентами как намёк на то, что Ты можешь не полностью, не достаточно превосходно и абсолютно подчиниться Филебу. Впрочем, Ты и это сама отлично знаешь.

— Да, Господин, — задрожав Темиона.

— Однако если бы твоё поведение позволило мужчинам, хотя бы предположить, что дело обстоит не совсем так, и что на самом деле твои действия могли бы быть наступательным по отношению к Филебу, а следовательно, и к клиентам, то это наказание показалось бы тебе лёгким укором. Советую тебе понимать это.

— Да, Господин, — испуганно прошептала она.

— Ты ведь не дурочка, не так ли? — спросил я.

— Нет, Господин, — поспешила заверить меня рабыня.

— Тогда, почему Ты вела себя столь неразумно? — осведомился я, хотя её ответ мне был уже известен.

— Из-за него! — воскликнула она. — Это всё из-за него!

— Рассказывай, — потребовал я, — только делай это спокойно.

— Боюсь, мне будет трудно говорить об этом спокойно! — вскинулась она, сверкнув в полумраке глазами.

— Поберегись, — предупредил я. — На твоей шее ошейник.

Темиона побледнела так, что это стало заметно даже при слабом свете еле мерцающей лампы.

— А теперь говори, — приказал я.

— Только позвольте мне говорить, не сдерживая себя, — попросила женщина.

— Хорошо, — разрешил я, — только шёпотом.

— Да, Господин, — отозвалась она, и замолкла, по-видимому, пытаясь взять себя под контроль.

— Рассказывай уже, рабыня, — понукнул её я.

— Вы же видели, что это он, это именно Он, здесь, в этом пага-заведении. Тот самый, кто отнёсся ко мне с таким презрением, кто так оскорбил меня в «Кривом тарне»!

— Конечно, — кивнул я.

— Уверена, Вы помните, как он даже не разрешил, чтобы я обслуживала его, хотя в тот момент я была раздета и закована в цепи!

— Но Ты же в тот раз была свободной женщиной, — напомнил я ей.

— Он предпочел мне рабыню! — возмутилась она. — Мне — рабыню!

— Но теперь-то Ты сама — рабыня, — заметил я.

— Но Вы-то разрешали мне обслужить вас! — сказала Темиона.

— Ну да, — согласился я. — Но я-то человек широких взглядов, и к подобным вещам отношусь довольно терпимо.

Говоря это, в лице я не изменился, но внутри не удержался от усмешки. Признаться, мне доставило удовольствие видеть эту гордую девку, настолько смятённую и возмущённую надетыми на неё цепями, прислуживающей мне. Надо признать, что это приятно взять гордую свободную женщину и вытащить на поверхность и продемонстрировать ей её же собственную женственность.

— Он поднял меня на руки и безжалостно тряс, как тряпичную куклу, — яростным шёпотом воскликнула она. — Он в отвращении отшвырнул меня на пол. Я была свободной, а он презирал меня!

— Просто он хотел женщину, — объяснил я, пожав плечами.

— Но я же и была женщиной! — возмутилась Темиона.

— Но в тот момент Ты не была рабыней, — напомнил я.

Поняв, что я имею в виду, женщина в ошейнике задрожала, и это, надо признать, выглядело весьма очаровательно. Однако мгновение спустя она вновь вспомнила про свои обиды.

— Он воспользовался рабыней, предпочтя её мне! — пожаловалась Темиона.

— Да-да, я припоминаю, с каким страхом Ты тогда смотрела на происходящее, — усмехнулся я.

— Господин, — с укоризной в голосе проговорила рабыня.

— Да, а ещё с завистью, — добавил я.

— Господин! — возмутилась она.

— Возможно, тебе было жаль, что это не Ты была той, кому повезло служить ему, как рабыне находясь в его полной власти.

— Пожалуйста, Господин!

— Продолжай, — велел я.

— Позже, когда Вы оказались достаточно любезны, и приказали принести меня на ваше место, он тоже оказался там!

— Достаточно любезен? — переспросил я.

— Простите меня, Господин, — тут же пробормотала Темиона.

— Мне просто нужна была женщина, чтобы снять напряжение, — пожал я плечами, — а Ты в тот момент, будучи свободной, но отрабатывающей долг шлюхой, обходилась дешевле.

— Да, Господин, — понимающе кивнула она.

— Кроме того, Ты была соблазнительна, — добавил я.

— Даже будучи свободной женщиной? — спросила Темиона.

— Можешь не сомневаться, — заверил её я.

— А теперь, когда я стала рабыней? — поинтересовалась она.

— В тысячи раз привлекательнее, чем раньше, — улыбнулся я.

— Хорошо, — заулыбалась рабыня, и её тело соблазнительно изогнулось, причём я был уверен, что сделала она это не нарочно.

— Так что не стоит говорить о любезности, — сказал я.

— Простите меня, Господин, — прошептала Темиона.

— Продолжай рассказ, — напомнил я.

— Да, этот грубиян, это животное, монстр, тоже оказался там!

— Я помню, — кивнул я.

— Он обозвал меня жирной, — возмущённо вспомнила она, — а ещё такой же глупой, как тарскоматка! Он сказал, что я не гожусь даже на корм слинам!

— Я это не забыл, — заверил я её.

— И он потребовал, чтобы меня убрали с его глаз!

— А ещё он вынудил тебя обратиться к нему «Господин», — напомнил я.

— Да! — шёпотом воскликнула Темиона.

— Он ведь был первым мужчиной, к которому Ты обратилась «Господин», не так ли? — поинтересовался я.

— Да, — признала женщина.

— Я так и подумал, — кивнул я.

— Но ведь тогда я была свободна, — возмутилась Темиона, — свободна!

— Зато теперь Ты — рабыня, — осадил её я.

— Да, — вздохнула женщина, прекрасно осознавая, что теперь она обязана ко всем свободным мужчинам обращаться не иначе как «Господин», а ко всем свободным женщинам — «Госпожа».

— Но в тот-то момент я ещё была свободна! — напомнила Темиона.

— И, тем не менее, Ты назвала его «Господином», — пожал я плечами.

— Да, — вынуждена была признать она.

— И он был первым, к кому Ты, оставаясь при этом свободной, адресовала обращение уважения и превосходства, — резюмировал я.

— Да, — снова признала Темиона. — Животное, монстр!

Я окинул свою собеседницу оценивающим взглядом. Надо признать, что она была необыкновенно соблазнительна, даже при тусклом свете крохотной лампы.

— О-о-о, — протянула рабыня, — Вы могли бы, не боясь проиграть, держать пари на то, что я никогда не смогла бы забыть этого монстра!

— Уверен, что у тебя это не получится, — улыбнулся я.

— О, — простонала Темиона, — я ненавижу его! Как же я его ненавижу!

— Понимаю, — кивнул я.

— И вдруг он снова оказался рядом, а я, теперь уже рабыня, в пределах его досягаемости!

— А знаешь, я прекрасно могу понять, что Ты сейчас чувствуешь, — сказал я.

— Почему Вы улыбаетесь? — с подозрением спросила она.

— Да так, ничего, — ответил я, сделав невинное лицо.

— И тогда я решила, что могла бы представить себя перед ним в самом выгодном свете! — продолжила женщина.

— Ну, в сложившейся ситуации, у тебя просто не было никакого иного выбора, — пожал я плечами.

Темиона на некоторое время замолкла, пораженная внезапным осознанием правды.

— Полагаю, что это так, — кивнула она.

— Это именно так, — заверил её я.

— Тем не менее, я решила, что покажу ему женщину, настоящую женщину!

— Должен признать, у тебя это получилось, — улыбнулся я.

— Вы так думаете? — засомневалась Темиона. — Он даже не узнал меня!

— Верно, — признал я.

— Зато видели бы Вы его глаза и выражение его лица! — тихонько засмеялась она.

— Да уж видел, — усмехнулся я, — а ещё слышал его стоны страсти и крики желания.

— Разве я не завела его, не возбудила как женщина? — нетерпеливо спросила у меня Темиона.

— Конечно же, Ты это сделала, — подтвердил я.

— Я дефилировала, — смеясь, сказала рабыня. — Я двигалась. Я распахнула перед ним свою тунику. Я извивалась. Я танцевала!

— Я видел, как множество мужчин подошли к ограждению, чтобы полюбоваться на тебя, — поведал ей я.

— Разве это не было моей местью? — поинтересовалась она.

— Было, — не стал я разочаровывать женщину.

— Он хотел меня, — заявила она. — Жаждал меня.

— Точно, — признал я.

— Не он ли кричал, что я самая красивая рабыня, которую он когда-либо видел!? — воскликнула Темиона.

— Так всё и было, — подтвердил я.

— И это я привела его до такого состояния, что он кричал от восторга и желания, что он страдал почти как от боли! — радовалась рабыня.

— Несомненно, — согласился я.

— И этой ночью он не стал требовать, чтобы меня убрали с его глаз!

— Нет, конечно.

— Значит, я смогла доказать ему свою женственность и то, что он был неправ презирая меня, отталкивая меня!

— Та, кого он отшвырнул то себя в прошлый раз, была Темиона — свободная женщина, — напомнил я ей, — а вовсе не Темиона — рабыня.

— Но ведь мы — то же самое! — воскликнула она.

— Ты действительно так думаешь? — поинтересовался я.

— Конечно, — ответила рабыня, запнулась и добавила: — в некотором роде.

— Возможно, но только, действительно, в некотором роде, — кивнул я.

— Он хотел меня! — воскликнула Темиона. — Хотел, но не получил! Я слишком дорога, слишком желанна для простого курьера!

— Остерегайся играть в такие игры, — предупредил я. — Это может быть опасно для тебя.

— Что Вы имеете в виду? — удивилась невольница.

— Похоже, Ты даже не представляешь, с какой лёгкостью можешь оказаться в собственности этого простого курьера, причём полностью, — заметил я.

— Что Вы имеете в виду? — не поняла меня Темиона.

— Может он приобрести тебя или нет, зависит не от тебя, — пояснил я. — Здесь играют роль такие факторы, как состояние рынка и то, сколько в его кошельке монет, а также сколько он готов потратить. Кроме того, немало в этом вопросе зависит от Филеба, и то того, за сколько он готов расстаться с тобой. Надеюсь, Ты в курсе, что он ведь мог бы продать тебя всего за медный тарск.

— Наверное, Вы правы, — пробормотала женщина.

— Причём, любому мужчине, — добавил я, и под её испуганным взглядом продолжил: — И после продажи, Ты оказалась бы в его полном распоряжении. Кроме того, Ты — пага-рабыня, а следовательно, всего за медный тарск, а то и за бит-тарск, это уж как решит Филеб, Ты можешь оказаться во власти Бортона, или кого-то ещё, сроком на один ан.

— Но ведь я не буду принадлежать ему полностью, — несколько неуверенно сказала Темиона.

— Конечно, не стал спорить я, — но у него будет право на твоё использование. Надеюсь, Ты не забыла, как хлопнула плеть в его руке?

— Конечно, нет! — задрожав всем телом, признала она, по-видимому, вспомнив звук, который полуголой красотке-рабыне забыть очень трудно.

— Так что, я уверен, — усмехнулся я, — что в течение положенного анна Ты будешь служить клиенту, с полной самоотдачей и покорностью.

Я не без удовлетворения отметил, как задрожала при этом невольница.

— Для тебя было бы полезно зарубить себе на носу, — продолжил я, — что последнее слово в таких вопросах, принадлежит не рабыне, а плети в руке владельца.

— Да, Господин, — прошептала она.

Снаружи послышались приглушённые расстоянием мужские голоса. Дело шло к рассвету.

— Я ненавижу его! — внезапно проговорила рабыня. — Ненавижу!

— Нет, — протянул я, — как раз в этом тебя сложно обвинить.

— Почему? — удивлённо уставилась на меня Темиона.

— Да потому, что Ты любишь его, — прояснил я для неё, совершенно очевидное для меня обстоятельство.

— Это чушь! — возмутилась она.

— Ты любишь его с того самого момента, когда впервые увидела его в «Кривом тарне».

— Чушь! — воскликнула рабыня.

— Ты влюбилась в него, несмотря на то, что он презирал тебя, отверг и унизил тебя, а может быть и благодаря этому. Уверен, Ты уже тогда захотела стать его рабыней.

— Чушь, — прошептала женщина.

— Ты сразу захотела стать беспомощным объектом его мужественности, его животной силы и страсти, его власти.

— Не надо так шутить со мной, — простонала Темиона.

— Пока Ты смотрела, как он обращался с рабыней, я следил за тобой. Для меня не стала секретом твоя ревность, и твоя жажда оказаться на её месте. Я даже смог почувствовать запах твоего желания.

— Пожалуйста, — взмолилась женщина.

— Тебе ведь было жаль, что это не Ты оказалась в его руках? — поинтересовался я.

— Не надо, пожалуйста, — испуганно пролепетала рабыня.

— Уже тогда Ты хотела носить его цепи, быть объектом приложения его плети, полностью принадлежать ему, принадлежать в самом полном смысле этого слова. Принадлежать так, как женщина может принадлежать мужчине, беспомощно, безнадежно и самоотверженно, как бесправная рабыня. Полностью.

Темиона не сводила с меня поражённых испуганных глаз. Она с трудом проталкивала воздух в грудь. В ужасе она прижала ко рту свою маленькую нежную руку.

— Именно поэтому таким блестящим был твой показ на параде рабынь, и именно поэтому, уже после парада, Ты выступила куда дольше и ярче, чем мог бы потребовать от тебя твой фактический хозяин Филеб в данной ситуации. Ты изо всех сил пыталась обольстить курьера, зажечь в нём искушение завоевать тебя. Фактически Ты языком тела умоляла его купить тебя, как рабыню, которой Ты, собственно и была. Ты упрашивала его связать тебя, увести на поводке в его палатку и взять там. Вы умоляла его сделать тебя своей, и только своей.

Темиона склонила голову, спрятала лицо в ладошках и тихонько захныкала.

— Даже в тот момент, когда Ты ещё формально была свободной, Ты уже обратилась к нему «Господин», — напомнил я ей.

Маленькие плечи женщины задрожали.

— Не плачь, — постарался успокоить её я. — Это — естественно и хорошо, что Ты жаждешь владельца. Твоя жизнь не будет полна, пока у тебя не будет его.

— Почему Вы говорите мне такое? — спросила она, поднимая голову и глядя на меня красными от слёз глазами. — Вы даже рисковали своей жизнью, чтобы защитить меня, когда он собрался избить меня.

— Признаться, я не думаю, что он собирался бить тебя, — ответил я, — хотя и нисколько не сомневаюсь, что он будет способен на это, и ни на мгновение не проявит при этом нерешительности, если ему покажется, что Ты того заслужила, или если ему захочется это сделать.

— Тогда почему же Вы вмешались? — спросила она, озадаченно глядя на меня. — Ведь тем самым Вы привлекли к себе внимание. Вы же не могли не понимать, что после того, что произошло между вами в прошлом, он мог вас опознать, и тем самым Вы подвергаете себя большой опасности.

— А разве трудно догадаться? — поинтересовался я.

— Наверное, чтобы защитить меня, — предположила рабыня.

— Нет, конечно, — отмахнулся я, от такой глупости.

— Тогда почему? — спросила она, и в её взгляде проступило неподдельное любопытство.

— Просто, Ты обслуживала меня, — спокойно объяснил я.

— Но ведь Вы именно это и сказали тогда, — заметила Темиона.

— Потому, что это было главной причиной, — пожал я плечами.

— Только по причине такой малости, — удивилась она, — просто, ради соблюдения права очерёдности?

— Конечно, — кивнул я.

— Неужели Вы рисковали столь многим ради такого ничтожного вопроса, как честь? — удивлённо спросила рабыня.

— Когда речь заходит о чести, то здесь не может быть ничтожных вопросов, — прорычал я. — Повернитесь. Голову в землю. Руки на затылок.

Произошедшее далее, с моей точки зрения, можно было считать забавным развлечением.

Позже, отдышавшись, я аккуратно уложил ещё постанывавшую невольницу на бок и, осторожно заведя её руки за спину, скрестил ей запястья. Она вывернула шею так, чтобы можно было видеть меня всё то время, что я связывал ей руки небольшим обрезком пеньковой верёвки.

— Я связал тебя, чтобы твой хозяин, или любой другой, кто найдёт тебя, решил, что Ты была использована, будучи полностью беспомощной, — пояснил я, и подтянув её лодыжки вверх, скрестил их и привязал к уже связанным запястьями.

Женщину начала колотить дрожь, с которой она ничего не могла поделать.

— Но я же действительно была беспомощна, — осторожно сказала она.

— Ты даже беспомощнее, чем можешь себе представить, рабыня, — усмехнулся я. — Просто твоя истинная беспомощность является не следствием таких мелочей, как кусок пеньковой верёвки, служащий лишь для того, чтобы удерживать тебя в положении, желательном для клиента и в течение определённого периода времени, она результат твоего состояния, твоей неволи.

Из глаз рабыни потекли слезы понимания, оставляя мокрые блестящие дорожки на щеках. Она закусила губу, стараясь удержаться и не разрыдаться.

— Ты принадлежишь, — добавил я. — Ты — собственность. Вы объект желания других.

Темиона всё же не выдержала и зарыдала. Возможно, именно в этот момент она с куда большей ясностью, чем прежде, осознала, что такое истинная беспомощность рабыни, которая может быть взята где и когда угодно, по желанию другого, что она может быть куплена и продана, что она может стать имуществом любого, у кого есть желание и средства.

— Сколько твой владелец берёт за пагу и за использование девки? — осведомился я.

— Один медный тарск, — ответила она, и я положил монету на ковёр подле её тела.

После этого я, покопавшись в своём мешке, извлёк две полоски ткани.

— Вы завяжете мне рот, — догадалась Темиона.

— Так будет лучше, в том числе и для тебя самой, — пояснил я.

Сложив один лоскут несколько раз по вдоль, я положил получившийся жгут рядом с её лицом. Второй кусок я скомкал в тугой шарик, который затолкнул ей в рот. Расширившись там, комок заполнил всё свободное пространство, лишив рабыню издавать какие-либо звук кроме чуть слышного мычания. Заготовленным заранее жгутом я закрепил кляп на месте, завязав тугой узел у неё на затылке.

Не сводя с меня своих заплаканных глаз, невольница покрутила головой и подёргала конечностями, пробуя на прочность узы, словно в надежде освободиться. Как соблазнительно она выглядела в этот момент! Мне даже понадобилось сделать над собой определённое усилие, чтобы оторвать взгляд от такого зрелища.

Задув лампу, и внимательно осмотрев сквозь щели в занавеске пространство вокруг палатки, я оставил рабыню в одиночестве. Улыбнувшись, а вспомнил медную монету, что осталась лежать на ковре в палатке, подле связанной рабыни. Это было правильно и полностью соответствовало её статусу, а кроме того я заплатил за пагу и за её использование.

3. Пленники

Стоя на вершине невысокого холма, я смотрел вдаль, на убегавшую на север узкую ленту грунтовой дорогой. Солнце пекло немилосердно, и даже налетавший временами ветерок не разгонял жары, а лишь поднимал пыль, противно скрипевшую на зубах.

Признаться, глядя на этот безлюдный пейзаж, трудно было поверить, что где-то на северо-западе, на берегу могучего Воска, шумит лагерь экспедиционных сил Коса, а где-то южнее, за Тэслитом, ближе к Хольмеску, разбит зимний лагерь их противников, куда более крупной и сильной армии, армии Ара. Там в строгом порядке установлены жилые палатки, а также склады с продовольствием и снабжением войска, которое многие небезосновательно считают самым крупным соединением на севере континента.

Полдень только-только миновал, солнечный свет резал глаза. Чтобы хоть что-то разглядеть приходилось смотреть из-под ладони. До самого горизонта не было видно ни пятнышка пыли, могущего свидетельствовать о наличие людей на длинной серой нитке, рассекавшей напополам сухую степь, бурую от покрывавшей ей сухой прошлогодней травы. Сверху этот унылый пейзаж покрывал высокий, голубой, безоблачный купол неба, казавшийся таким же пустым, как и дорога под ним.

Всё это навевало тоску и чувство необыкновенного одиночества. Ну, что ж, в жизни воина иногда бывают времена, когда полезно побыть в одиночестве и подумать.

«Тот, кто не умеет думать, не является мужчиной», — так говорят кодексы. Впрочем, там есть продолжение, о том, что мужчиной не является и тот, кто кроме как думать ни на что другое больше не способен.

Тэслит — это небольшая деревенька на юг от Воска прямо по этой дороге. Насколько мне известно, сейчас там практически никого не осталось, за исключением, может быть, пары семей. Мужчины в спешке покинули свои дома, уведя с собой своих женщин, и угнав домашний скот. И я бы даже не подумал обвинять их в неблагоразумии. Косианцы на севере, и армия Ара на юге. А деревня между ними, как между молотом и наковальней. Если бы командующие этих двух противоборствующих сил решили встретиться, то, рискну предположить, что сражение разгорелось бы где-то посередине между Воском и Хольмеском, то есть как раз у Тэслита. Глядя на дорогу, я не мог не вспомнить историю о том, что однажды, довольно давно, лет двести лет назад, в этих местах уже произошло сражение между войсками городов Вен и Харфакс. Это событие до сих пор так и называют: «Битва Тэслит». Что интересно, многие на Горе слышали об этом сражении, но они даже понятия не имеют, что там поблизости есть какая-то деревня, а ведь, по сути, сражение-то получило своё название именно в честь неё. Вот такой вот любопытный исторический казус. Мне даже на какое-то мгновение показалось, как будто снизу, издалека, словно из другого, давно минувшего в пучине веков, времени, до меня донёсся рёв сигнальных труб, грохот боевых барабанов, яростные мужские крики и звон сталкивающихся клинков. Я вдруг увидел, как эта когда-то спокойная ныне пыльная лента, пролёгшая между бурыми берегами пожухлой травы, стала похожа на сточную канаву, заполненную человеческой кровью. Это наваждение мелькнуло в моём сознании, и также быстро развеялось, и вот передо мной снова осталась только сухая дорога, тянущаяся на север и могильная тишина.

Кстати, военный лагерь Ара, что сейчас расположен около Хольмеска, оказался почти на том же самом месте, где когда-то, двести лет тому назад, был лагерь армии Харфакса. Я бы не стал утверждать, что это простое совпадение. В конце концов, выбирая место для своего лагеря, любой военачальник учитывает ландшафт, наличие источников воды, удобство обороны и прочие далеко не мелочи. Ландшафт, его понижение или повышение, колодцы, русла рек и ручьёв, их широта, глубина, скорость потока, наличие бродов, климат, время года, дальность прямой видимости, осадки, состояние грунта и многое другое — вот те самые клетки на четырёхмерной шахматной доске, на которой война играет свои кровавые игры. Так что нет ничего удивительного в том, что хороший военачальник зачастую подобен проницательному историку или кропотливому студенту, внимательно изучающему карту и минувшие кампании. Какие-то маршруты и места, для данной ситуации и времени года являются оптимальными, а какие-то могли бы даже оказаться пагубными. Неудивительно, что на Горе есть пути, которые раз за разом использовались теми или иными военными в сходных ситуациях. Просто это оптимальные маршруты между важными точками на карте. На камнях вдоль этих путей можно найти надписи, что за прошедшие столетия оставили воины десятков армий. Говорят, что историки нашли самое старое такое свидетельство, которому целых три тысячи лет.

Прошло уже пять дней, с тех пор как поблизости от этого места я разбил свой лагерь. И всё это время я, периодически выходя сюда, смотрел на дорогу и окружающую местность.

На следующее утро, после нашего с Бортоном маленького недоразумения, случившегося в походной пага-таверне, я добровольно вызвался, за что получил благодарность, участвовать в поисках «шпиона» и «вора» в южном направлении. Рад сообщить, что им так не удалось его найти, или, по крайней мере, опознать. Эта поисковая партия, не считая меня самого, состояла из пяти человек, наёмников под командой косианского офицера. Они даже обрадовались тому, что я составил им компанию. Оказалось не так-то просто найти много добровольцев для поисков на юге, в стороне, откуда могли бы появиться отряды армии Ара. Изобразил радость и я, объяснив это тем, что собираюсь вести бизнес именно в том направлении, а такая компания будет для меня весьма полезна, по крайней мере, с моей точки зрения и на какое-то время, для защиты от различных дорожных неприятностей. Этот довод был, очевидно, логичен и понятен любому мужчине на Горе, так как в обмен на мою помощь в их поисках, они предоставляли мне бесплатное прикрытие от, например, досмотров или от нападений косианских тарнсмэнов. Таким образом, я имел прекрасную возможность совершенно открыто и законно двигаться в светлое время суток. Правда, спустя три дня после выхода из лагеря у моих попутчиков появилось непреодолимое желание возвратиться обратно, к основной части войска, чему особенно поспособствовали замеченные в небе два патруля тарнсмэнов Ара, и мне пришлось проститься с ними и продолжать путешествие на юг в одиночку.

Дорога к северу от холма по-прежнему оставалась пустынной.

Я разбил лагерь по другую сторону небольшого, заросшего густым кустарником, холма к западу от дороги. Склон холма прикрывал мою стоянку от путников, если бы те проходили мимо, а кусты обеспечивал надёжную защиту с воздуха.

Одну из ночей я провёл в Тэслите в одной из немногих хижин, в которой до сих пор остались жители. Мне посчастливилось разделить котёл с крестьянином и двумя его сыновьями. На следующее утро, разжившись припасами и кое-какой информацией относительно сложившейся в регионе обстановки, я покинул гостеприимных хозяев хижины. Выйдя из деревни в южном направлении и пройдя в сторону Хольмеска примерно ан, я сошёл с дороги и, по широкой дуге обогнув Тэслит, вернулся в свой лагерь.

Припекало. Солнце словно зависло в зените.

Я надеялся, что смогу найти Марка где-то здесь, по крайней мере, это предполагалось его тщательно просчитанным планом действий на случай непредвиденных обстоятельств, согласно которому, мы разделялись и покидали косианский лагерь поодиночке. Моя стычка с косианским курьером, Бортоном, как раз и стала таким непредвиденным обстоятельством. Однако за всё время моего здесь пребывания мне не удалось заметить даже признаков того, что Марк хотя бы появлялся в этой местности. Ничего не услышал я о нём и в деревне. Конечно, я был уверен, что мой товарищ должен был покинуть лагерь немедленно, как только поднялся шум, и это было бы разумно с его стороны, чтобы соединиться со мной, как было договорено. А если я, неважно по какой причине, не появлюсь в течение оговоренного числа дней, в спешном порядке следовать на юг, и передать полученные в лагере Коса разведданные людям Ара, находящимся в районе Хольмеска. Именно такого порядка действий я ожидал от этого превосходного молодого офицера, чьё высокое чувство долга и патриотизм не вызывали у меня никаких сомнений. Он не стал бы по глупому терять несколько дней, оставаясь в косианском лагере, как, скорее всего, сделал бы я, чтобы найти возможность оказать помощь своему товарищу, оказавшемуся в опасности. Подобное неблагоразумие означало подвергнуть опасности его миссию и лишить возможности передать информацию на юг. Для Марка не стоял вопрос выбора между долгом и принесением в жертву товарища. Впрочем, к чести Марка следует отметить, что он сам, ещё когда мы находились в лагере на берегу Воска, дал мне ясно понять, твёрдо и однозначно, что также готов, буде возникнет такая ситуация, быть принесённым в жертву ради конечной цели. Точнее, он даже настаивал на этом. Я не стал переубеждать либо противоречить ему, поскольку, как я уже упомянул ранее, трудно спорить со столь мотивированным человеком.

И вот уже который день я всматриваюсь в пустую дорогу.

Лично я, кстати, не горел желанием приближаться к лагерю Ара без Марка. Не хотелось бы, чтобы меня приняли за шпиона и там. Хватило горького опыта в Форпосте Ара. Уже мой акцент, даже если не брать в расчёт прочие странности, скорее всего, сделал бы из меня готового подозреваемого в шпионаже. Оставалось только предположить, что Марк опередил меня и к настоящему времени, по-видимому, уже находился в Хольмеске или в его окрестностях. Впрочем, меня не оставляли подозрения, что даже если это не так, то командующий армией Ара и так знал о расположении и передвижениях косианских экспедиционных войск, как минимум не хуже меня или Марка. Правда, Марк до сих пор отказался поверить в это, ссылаясь на пассивность войск, вставших на зимние квартиры. На мой взгляд, у этой безынициативности, жестоким следствием которой к настоящему времени уже стал отказ от снятия осады с Форпоста Ара, было более простое и одновременно совершенно невероятное объяснение — измена в верхних эшелонах власти.

Периодически я поглядывал и на небо. Пусто. Лишь Солнце, по-прежнему слепившее глаза, начало медленно скатываться к горизонту.

Признаться, я уже подумывал над тем, чтобы вернуться в Порт-Кар. Правда, мне по-прежнему было неизвестно, насколько это будет безопасно. Слева от порога дома Самоса, моего друга и, по совместительству, самого известного работорговца Порт-Кара, в стену был вмурован железный штырь, на котором развевался баннер с логотипом компании. Так вот у основания этого штыря свисало несколько витков рабской цепи, к которой обычно был привязан небольшой лоскут алого полупрозрачного шёлка. Замена алого шёлка на желтый и была тем сигналом, который свидетельствовал бы о том, что моё возвращение не грозит мне какой-либо опасностью. В противном случае, делать мне в Порт-Каре было нечего, причём вероятность этого, на мой взгляд, была значительно выше. Был ещё один вариант действий. Можно было бы направиться в Торкадино и попытаться пробраться в город, чтобы присоединиться к его теперешнему владельцу — Дитриху из Тарнбурга, оказавшемуся там в безвыходном положении, словно ларл, логово которого обложили охотники. Ему стоило знать о провале моей миссии в Аре и своих подозрениях относительно измены, угнездившейся там в среде руководства. Возможно, Дитриху ещё не поздно было связаться с Мироном Полемаркосом из Темоса, командовавшим основными силами Коса на континенте, и договориться о безопасном выводе своего отряда из осаждённого города. Смелый замысел Дитриха, столь блестяще начавшийся с захвата Торкадино, представлявшего собой главную базу снабжения Коса на юге, тем самым основательно задержавший вторжение, в сложившейся обстановке становился бессмысленным. Ар не послал свои войска на юг, на встречу с основными силами косианцев, завязших под стенами Торкадино. Вместо этого сильнейшая армия на континенте ушла на север и зазимовала вдали от основного очага боевых действий. С большой долей вероятности можно было утверждать, что эту зиму Мирон не потратил впустую и к настоящему времени смог по большей части восстановить свои запасы продовольствия и осадных орудий. Кроме того, теперь, когда зима осталась позади, он мог снова призвать под свои знамёна многочисленные отряды наёмников, собрав их по дюжинам зимних лагерей. Фактически Торкадино больше не стоял на пути косианской армии. Если только, конечно, Мирон не пойдёт на принцип, а в этом случае шансы Дитриха уйти из города безнаказанным становились призрачными. Ар, в этом я теперь был уверен, не придёт ему на помощь, как не пришёл на выручку своей же собственной колонии на Воске, Форпосту Ара, от которого теперь остались лишь припорошённые пеплом руины.

Ещё в мои планы входил визит в Ар, осуществить который я намеревался рискнуть рано или поздно. Было у меня там одно интересное дельце.

Я снова посмотрел вниз на пустую дорогу.

Пожалуй, из всех имеющихся у меня вариантов самым предпочтительным был второй. Конечно, неплохо было бы рискнуть и пробраться в Торкадино, вот только меня останавливало чувство уважения к Марку. Я считал, что ради этого славного парня стоило хотя бы попытаться навестить лагерь армии Ара, тем более, что у меня не было уверенности, что он смог добраться до Хольмеска. Правда, лично у меня, в отличие от Марка, не было ни грамма преданности Ару, но мой юный друг страстно желал сообщить верховному командованию его армии сведения о передвижениях и расположении косианских экспедиционных войск. В общем, попытка — не пытка.

Прошло уже несколько дней, с тех пор как у меня было общение с женским полом. Так получилось, что после прекрасной Темионы я так никого и не встретил. Интересно, как она там поживает, купил ли её Бортон? Хотя, честно говоря, в последнем я сомневался, учитывая её цену, как рабыни, весьма значительную, к тому же назначенную публично на основании парада рабынь и рабского танца, продемонстрировавших её красоту и страсть. Филеб теперь вряд ли захочет отдать такую рабыню задёшево, если вообще захочет. Кроме того, мне ли не знать финансовых проблем Бортона, после того как я облегчил его кошелёк на сумму найденную в его тайнике. Конечно, я оставил ему в качестве компенсации нитку рабских бус, симпатичных бус, кстати, хотя и сделанных их дешёвого дерева. Подобные бусы горстями разбрасываются на праздниках и карнавалах, и иногда свободные женщины втайне от всех подобрав и сохранив нитку таких бус, спрятавшись от всех в самых дальних углах своих покоев, надевают их на себя перед зеркалом, как если бы они были рабынями. Во многих городах, кстати, если женщину застанут за столь предосудительным занятием, её без разговоров передадут судьям, приговор которых может быть только один — неволя. Вот тогда уже не будет ничего неподобающего, даже с юридической точки зрения, в ношении ими таких украшений, конечно, при условии, что они заслужат на то разрешение своего хозяина.

А на дороге по-прежнему ни души.

Пожалуй, утром стоит свернуть лагерь и, надев на себя личину торговца, направляться на юг, к Хольмеску.

Признаться, долгое воздержание уже начинало доставлять изрядные неудобства. Направляясь в Тэслит, я надеялся найти там для себя женщину, однако там не осталось ни женщин, ни домашних животных, включая двуногую их разновидность, которой собственно и являются рабыни. К моменту моего появления в деревне я уже был согласен на любую рабыню, даже на крестьянскую девку в верёвочном ошейнике. Этих обычно отличают крупное телосложение и грубые лица, но дверцы рабских конур безвольно висели не закрытые. Пустыми оказались и рабские ямы, и наполовину вкопанные в землю клетки. Впрочем, даже для таких женщин найдётся дело по способностям. Они, как и их городские сёстры по цепи, служат мужчинам самыми разными способами. Мало того, что они используются в качестве тягловой скотины при распашке полей, на прополке, переноске воды и других сельхоз работах, но и для удовольствий их хозяев они могут послужить ничуть не хуже, чем их не такие крупные, но более красивые товарки. Крестьяне, кстати, славятся своей строгостью по отношению к своим невольницам. Угрозы продать девушку крестьянину обычно более чем достаточно, чтобы поощрить её удвоить, а затем и утроить свои усилия в деле ублажения своего владельца. Рабыни ведь далеко не дуры, и отлично понимают, что лучше быть надушенной рабыней для удовольствий, основной обязанностью, которой являются поцелуи и облизывания, чем вонючей девкой, потеющей под плетью мужлана, таща тяжёлый плуг по пыльному полю. Безусловно, никто не торопится доводить до сведения городских рабынь того, что крестьяне, приезжающие на сельские рынки, редко выбирают для своих нужд такой вид женщин, обычный вид хорошеньких рабынь, чаще всего продаваемый на городских рынках. Скорее уж селян интересует вид женщин, несколько отличающийся от общего городского стандарта, и более подходящий к их собственным вкусам, который, конечно, будет полезен ещё и в таких делах как переноска тяжестей и вспашка земли. Несомненно, в текущей ситуации эвакуация из деревни женщин и домашних животных имела смысл. Если бы армии действительно сошлись бы друг с другом где-то поблизости от этих мест, то первое, что забрали бы фуражиры, это женщин и домашних животных, причём всех видов, как четвероногих, так и двуногих. Для рабыни, кстати, что и понятно, оказаться в подобной ситуации, обычно, намного безопаснее, чем для свободного человека, которого запросто могут убить. Рабыня — домашнее животное, а, следовательно, имеет определённую ценность, выраженную в денежном эквиваленте. Вероятность того, что она окажется убитой, даже в смертельном безумстве боя, не больше, чем у кайилы или верра. Случается, что свободные женщины, в стремлении спасти свои жизни, делают это за счёт невольниц, отбирая у тех ошейники и надевая их на свои шеи, полагая, что таким образом смогут сойти за рабынь. Впрочем, рабыне при этом, чтобы избежать опасности, достаточно просто обнажить своё клеймо перед любым, кто ей угрожает. После этого она обычно протягивает мужчине свои соблазнительные запястья, чтобы те вернулись в тюрьму рабских браслетов, и, взятая на поводок, получает приказ указать на ту женщину, что теперь носит её ошейник. И конечно, она обязана сделать это, а свободная женщина редко понимает, что надев ошейник, она теперь уже действительно является рабыней, точно так же, как если бы по собственной воле произнесла формулу порабощения. Возможно даже, что из них получится симпатичная пара рабынь, ведомых на одном поводке, причём старшей в этой паре окажется та, что ещё недавно принадлежала прежней свободной женщине, ныне ставшей новоиспечённой рабыней. Не исключено и то, что именно она будет той, кто будет руководить первой поркой новой рабыни. Несомненно, это будет превосходная месть.

Мельком взглянув на дорогу, вынужден был констатировать, что там по-прежнему пусто.

Интересно, как дела у Эфиальта, маркитанта, с которым мы повстречались в «Кривом тарне», а позднее пересеклись в косианском лагере под стенами Форпоста Ара. Скорее всего, он путешествовал вместе с экспедиционными войсками. Он, кстати, так же, как и Темиона, был сильно обижен на Бортона. Невежа, желая его занять угловое место, самое удобное в спальне гостиницы, просто вышвырнул оттуда торговца. Впрочем, Эфиальт, не далее как на следующее утро, расплатился с Бортоном за его наглость тем, что оказал мне помощь. Мы вдвоём провернули аферу, заставив курьера полагать, что он ночью совершил нечто не слишком достойное взрослого человека, и первое, что утром курьер захотел сделать, это принять ванну. А там его уже поджидал я в образе истопника. В результате здоровяк лишился свой одежды, денег, тарна и курьерской сумки. Кроме того, позже Эфиальт выступил в качестве моего агента. Этот парень оказался добрым малым. Уверен, он по-прежнему держит четырёх моих женщин, рабыню Лиадну, служащую первой девкой, и трёх свободных женщин: Амину из Венны, и Ремис и Фебу с Коса. Амина и маленькая красотка Ремис — это те самые задолжавшие шлюхи из «Кривого тарна». Стройная белокожая брюнетка Феба оказалась со мной случайно. Я не собирался, ни порабощать, ни забирать её с собой, но она сама разделась передо мной, и мне волей-неволей пришлось внять просьбам девушки. Правда, я принял её только в качестве служанки. Надо признать, что Феба действительно отчаянно нуждалась в ошейнике, однако я так и не захотел удовлетворить эту её потребность.

Я уже почти принял решение на утро сворачивать лагерь, и выдвигаться на юг к Хольмеску, как вдруг…. От волнения я даже подался вперёд. Мне показалось, что вдали, на дороге появилась крошечная, едва различимая точка. Поначалу я не был уверен, что это не обман зрения, результат напряжённого ожидания. Однако спустя несколько енов я уже точно знал, что мои глаза меня не обманывают. В мою сторону, с севера, по пыльной узкой дороге, почти тропе, двигалась фигура человека.

Теперь оставалось только ждать и надеяться. Однако прошло почти четверть ана, прежде чем моя надежда переросла в уверенность, позволившую мне вздохнуть полной грудью, и даже тихонько засмеяться. А спустя ещё несколько енов, когда ничего не подозревающий человек прошёл мимо, я швырнул подобранный камень так, чтобы он приземлился позади идущего на восточную обочину дороги. Как раз в этом месте с востока простиралась голая, покрытая редкой сухой травой равнина, на которой не спрятался бы даже урт, так что мужчина поступил именно так, как я и ожидал. Он резко повернулся и, присев, скользнул в сторону, одновременно отбросив в сторону свой рюкзак, и встал в боевую стойку, причём лицом в сторону противоположную той, куда упал камень. Тренированному бойцу не требуется много времени, чтобы в подобной ситуации, понять, что упавший камень не может быть случайностью, и опасность следует ожидать со стороны холма и кустов, а не травы. Луч солнца, уже потихоньку приближающегося к горизонту, блеснул, отразившись от обнаженного клинка. Мужчина был уже в нескольких ярдах от своего рюкзака, ещё мгновение и он исчез бы из моего вида, скрывшись за стеной густого кустарника.

Выпрямившись во весь рост, я поднял безоружную правую руку в понятном каждому жесте приветствия. Увидев меня, воин сразу расслабился и убрал свой меч обратно в ножны.

— Я вижу, что в Аре всё ещё неплохо тренируют своих воинов! — крикнул я ему с вершины холма.

— В Форпосте Ара! — весело засмеявшись, поправил меня Марк, и подобрав свой рюкзак полез ко мне на холм.

Через мгновение мы уже пожимали друг другу руки.

— Честно говоря, я боялся, что они тебя поймали, — со вздохом облегчения, сообщил мой товарищ.

— А я ждал тебя здесь, — сказал я. — Где Ты был столько времени?

— Я был вынужден задержаться у Воска, — пояснил Марк, неожиданно покраснев. — Я смог прийти только сейчас.

— Дела? — уточнил я.

— Конечно, — неопределённо ответил он.

— Похоже, что Ты ждал там известий относительно того, удалось ли мне уйти, или я меня взяли, — улыбнувшись, предположил я.

— Нет! — как-то уж слишком быстро отозвался Марк.

— Ты же должен был уходить на юг немедленно, — напомнил я, — и ждать меня в окрестностях Тэслита оговоренное время, а потом выдвигаться к Хольмеску.

— Возможно, — нехотя признал юноша.

— Однако Ты этого не сделал, — заметил я и, полюбовавшись на его, мгновенно ставшие пунцовыми щёки, осведомился: — Ведь именно таким был наш план, не так ли?

При этом мне удалось удержать такой невинный вид, что моя игра, возможно, сделала бы честь самому Бутсу Бит-тарску. Не зря же я столько времени провёл в путешествиях с труппой бродячих артистов. Безусловно, использовали меня там главным образом на вспомогательных работах вроде сборки подмостков или вытаскивании фургона, по самые оси увязшего в грязи.

— Теперь это уже не важно, — голосом, в котором сквозила обида и даже немного злости, отрезал Марк.

— Уверен, нам всегда нужно придерживаться оговоренного плана, — не отставал я. — Например, если для дела требуется пожертвовать товарищем и другом, то необходимо сделать это.

— Конечно, — кивнул он, раздражаясь ещё больше. — Непременно!

— Хорошо, что есть такие люди как Ты, которые могут проинструктировать бездельников и безответственных товарищей, вроде меня, относительно их обязанностей.

— Спасибо, — буркнул обиженный юноша.

— Как мне кажется, в этот раз Ты поступил вопреки самому себе, — добавил я.

Марк промолчал, лишь пожал плечами.

— Спасибо тебе, мой друг, — совершенно серьёзно поблагодарил его я, и мы снова пожимали друг другу руки.

— Тсс! — внезапно предупреждающе зашипел он. — Ложись!

— Эй там, парни! — хриплым голосом выкрикнул с дороги один из непонятно откуда появившихся незнакомцев.

Двое других высоких, нескладных, заросших недельной щетиной, были одеты в какие-то рваные обноски. От всех троих веяло опасностью и угрозой. При всей своей непрезентабельности вооружены они были неплохо.

— Пока воздержись, — шёпотом скомандовал я Марку, рука которого дёрнулась к рукояти меча, и подняв руку в сторону троицы, поприветствовал их: — Тал.

— Мы — путешественники, — неопределённо представился первый из незнакомцев. — Не подскажете, как нам попасть в Тэслит.

— Прямо по этой дороге на юг, — указал я.

— Они не путешественники, — прошептал мне Марк.

— Нет, конечно, — согласился я.

— Далеко? — спросил старший из них.

— Пасанг, не больше, — ответил я.

— Они пришли сюда с юга, — шёпотом сообщил мне Марк.

— Я знаю, — кивнул я, признавая его правоту.

Всё это время я смотрел на север. Следуй они за Марком по дороге, и я не мог бы не заметить их на столь открытом пространстве. И что не менее важно, на пыльной дороге с вершины холма, в свете заходящего солнца, прекрасно просматривались их следы.

— У них нет дорожных мешков, — поделился со мной ещё одним очевидным фактом Марк.

— Скорее всего, они оставили свои вещи в Тэслите, — пожал я плечами.

Похоже, я оказался не единственным, кто наведался в Тэслит для сбора информации.

— Возможно, они следовали за мной, — сказал Марк, с горечью.

— Вряд ли, — поспешил успокоить его я, — в том смысле, что они не шли за тобой по пятам. Они же понимали, что Ты не мог не заметить подобной слежки.

— Надеюсь на это, — пробормотал юноша.

Тайно преследовать настороженного воина — столь же опасно, как выслеживать ларла или слина. Такой человек может слишком часто поворачивать и возвращаться назад, делать петли или засесть в засаде. Никогда не угадаешь кто здесь дичь, а кто охотник.

— Не бойтесь, — постарался успокоить нас один из незнакомцев.

— Могу предположить, что вычислить направление нашего отхода из их лагеря было не сложно, — пояснил я. — Возможно, они решили, что когда Ты вышел, они уже спешили на юг напрямую, а в Тэслите узнали, что кто-то по описанию похожий на меня недавно посетил деревню, но в одиночку. Потом он покинул Тэслит, направляясь на юг. Не удивлюсь, если они сначала бросились туда вслед за мной, но вряд ли осмелились забраться слишком далеко. А вот теперь они возвращаются на север. Не менее вероятно, что они узнав, что я был один, могли заподозрить о нашей запланированной встрече и о примерном её месте.

— Эй, мы с вами говорим, между прочим! — возмутился незнакомец.

Я не стал бы критиковать их за то, что они не решались приближаться к холму.

— Возможно, это — бандиты, — предположил Марк.

— Я так не думаю, — усомнился я.

— Тогда кто? — осведомился он.

— Охотники, — ответил я. — Охотники на людей.

Затем, повернувшись к незнакомцам, окинул их оценивающим взглядом и решил продолжить разговор.

— Мы — простые торговцы, — крикнул я.

— Тогда спускайтесь, раз вы торговцы, — крикнул мой собеседник, — может, мы у вас что-нибудь купим!

— А вы, парни, случайно не из Ара? — поинтересовался я.

Подобное, конечно, было вполне возможно. Лично я не исключал, что командующий армией Ара мог бы направить в эту область замаскированные патрули.

Незнакомцы дружно посмотрели друг на друга и о чём-то пошептались. Наконец, старший из них поднял голову и крикнул мне:

— Нет. Мы не из Ара.

— Тогда, — улыбнулся Марк, — остаётся только одно — они из лагеря на берегу Воска.

— Конечно, — согласился с ним я.

— Не бойтесь! — крикнул мужчина. — Вам ничего нас бояться.

— Мы — простые торговцы, — напомнил я ему.

— Спускайтесь, мы не прочь купить у вас что-нибудь, — снова позвал он.

— А что вы хотели бы купили у нас? — проявил я интерес.

— Нам много чего нужно, — уклончиво ответил мой собеседник с дороги. — Покажите, что у вас имеется!

— Тогда идите сюда, — позвал я.

— Лучше вы к нам спускайтесь, — предложил незнакомец.

— Ещё пару анов и совсем стемнеет, — заметил Марк.

— Я знаю, — кивнул я.

Я даже не сомневался, что мы смогли бы продержаться здесь до темноты, а потом спокойно уйти. Вряд ли этим проходимцам захочется подняться к нам на холм. Однако не исключено и то, что они могут решиться закончить своё дело побыстрее.

— Они могут, дождавшись утра, начать преследование, — сказал Марк.

— В этом я даже не сомневаюсь, — заверил его я.

— Спускайтесь! — снова позвал старший среди этих троих.

— Возможно, стоит спуститься и посмотреть, чего им от нас понадобилось, — усмехнулся я.

— Было бы неплохо, — с мрачным видом, признал мою правоту Марк.

— Улыбайся, — посоветовал я ему, и мы оба, змейкой, иногда скользя по осыпи, начали спуск по склону.

— Что же вы не принесли свои товары, — усмехнувшись поинтересовался незнакомец.

Оба его товарища вышли из-за его спины и на пару шагов разошлись в стороны, таким образом обеспечивая себе пространство для работы мечом и свободу манёвра.

— Уж больно мешки тяжёлые, — пожал я плечами. — Я подумал, что сначала стоит выяснить ваши потребности.

Уверен, что он не всерьёз рассчитывал, будто кто-то в такой ситуации захотел бы обременить себя тяжёлым мешком с товаром и спускаться по склону, ежесекундно рискуя потерять равновесие и свернуть шею по пути к дороге.

— Вижу, что вы всё ещё боитесь, — заметил мужчина.

— Нет-нет, что Вы, — заверил его я.

Тот вынул из-под туники повязку синего цвета, которую тут же натянул на рукав, чуть выше левого локтя и усмехнулся.

— Ну вот, видите, — сказал он, — вам совсем ничего бояться. Мы не имеем никакого отношения к Ару.

Двое его спутников, также кривя лица в усмешке, закрепили подобные опознавательные знаки на левых руках, у одного их них это оказалась штатная нарукавная повязка, у другого просто синий шарф, завязанный на узел. Большинство наёмников не имеют какой бы то ни было униформы, поэтому они просто вынуждены носить некие знаки отличия, такие как нарукавные повязки, шарфы, ленты или перья определённых цветов, дабы как-то обозначить на чьей стороне они воюют. Само собой, такие произвольные символы могут быть легко изменены, и бывают случаи, когда они меняются прямо в ходе сражения. Многие наёмные компании, по большому счёту, представляют собой не более чем толпы вооруженных мародёров, но среди них попадаются и другие, такие как отряды Дитриха из Тарнбурга, Пьетро Ваччи и Рэймонда из Рив-дэ-Бойса, являющиеся действительно первоклассными войсками, столь же профессиональными, как воины Ара или Коса. Имея дело с наёмниками, чрезвычайно важно знать с какого сорта индивидуумами пришлось столкнуться. Это может иметь немалое значение, как относительно тактики, так и стратегии. В истории сохранились имена командующих, потерявших свои полки по причине из слишком пренебрежительного отношения к противнику, укомплектованному наёмниками. Что же касается смены стороны, на чьей воюют наёмники, в угоду текущей ситуации на поле боя, то «ренегаты», если можно так выразиться, используя английское выражение, не являются чем-то неизвестным на Горе. Некоторые даже носят двусторонние туники. Выверни такую тунику в темноте наизнанку, и Ты уже на другой стороне. Хотя подобная одежда на Горе скорее исключение, чем правило, в конце концов за такие фокусы противник может и на кол посадить. Конечно, их используют в целях проникновения на вражескую территорию, в этом случае с одной стороны может быть расцветка своей армии, а с другой гражданская одежда или, реже, униформа другой стороны.

— Вы — наемники, — заметил я, — на службе Коса.

— Но ведь и вы оба, — усмехнулся наёмник, — тоже лояльны к Косу, исходя из того, что находились в косианском лагере на берегу Воска.

— Возможно, — пожал я плечами. — Итак, что вы хотите купить?

Все трое, почти одновременно, выхватили мечи. Впрочем, мой клинок, как и оружие моего спутника, тоже уже были в руках.

— Нам нужен только он, — предупредил Марка старший этой троицы. — Отойди и не вмешивайся.

Как и следовало ожидать, Марк остался на своём месте.

— Отойди, — велел я Марку, но тот даже не пошевелился, и я перенёс всё внимание на своих противников: — Кто тут у вас первый меч?

— Ну я, — заявил мужчина, стоявший по левую руку от вожака.

Как раз в этом я усомнился сразу. Встав слева от командира, то есть со стороны невооруженной руки, он продемонстрировал, что его сильной стороной является оборона. Безусловно, довольно трудно достать противника, ушедшего в глухую оборону. Скорее уж этот парень пытался отвлечь моё внимание на себя, предоставляя шанс своему вожаку и тому, кто занял позицию по левую руку уже от меня самого. Кроме того, я был склонен подозревать, что первым мечом, как это чаще всего бывает в подобных компаниях, окажется их вожак. Нет ничего удивительного в том, что в небольших группах место главаря занимает тот, кто превосходит остальных в фехтовании. Кстати, среди игроков Каиссы, на клубных и городских, а иногда, даже на межгородских турнирах, частенько используется подобный приём, когда лучший игрок предоставляет первую доску своему менее опытному товарищу, чтобы провести первый матч против второго игрока противника, а заодно, и оценить силы гроссмейстера врага. Безусловно, и противник не дремлет, и может применить нечто подобное, так что, в конечном итоге, ситуация на турнире быстро выравнивается. Впрочем, такие хитрости удел любителей. Среди профессионалов, входящих в касту Игроков, это не пройдёт, поскольку их рейтинг известен и является публичной информацией.

— Замечательно, — кивнул я, демонстративно окидывая взглядом назвавшегося лучшим бойцом.

— Кто первый меч у вас? — осведомился их лидер.

— Я, — внезапно заявил Марк, чем весьма заинтересовал меня, хотя, конечно, я не исключал такой возможности.

— Ты нам не интересен, — нервно бросил один из наёмников. — Можешь валить отсюда на все четыре стороны.

Марк, вполне ожидаемо, не двинулся с места. Молодой воин не хуже меня понимал, что уйди он сейчас, и я останусь в одиночку против троих. А значит, немного позже, если, конечно, они того захотят, соотношение три к одному может повториться снова, но уже против него самого.

— А мне-то показалось, что вы хотели у нас что-нибудь прикупить, — сказал я их вожаку.

— А что вы продаете? — рассмеявшись, спросил тот.

— Сталь, — вместо меня ответил на его вопрос Марк спокойным голосом.

Мужчина слева от вожака отступил на шаг в сторону, увеличивая дистанцию между собой и Марком. Похоже, он почувствовал угрозу, излучаемую моим молодым другом.

— Какой смелый петушок вуло, — поддразнил Марка их вожак.

— Спокойно! — остановил я, дёрнувшегося было Марка.

Имелась опасность того, что мой горячий друг может сорваться и опрометчиво броситься в бой, а это пока преждевременно.

— Убирайся, — бросил Марку тот, что занял позицию слева от вожака наёмников. — Ты нам не интересен.

Однако Марк остался на прежнем месте.

— Конечно, я достаточно молод, — усмехнулся мой друг, — но для вас было бы большой ошибкой думать, что я глуп.

— Да мы об этом даже и не мечтали, — шутливо заверил его незнакомец слева.

Как раз в этот момент, мне на мгновение казалось, что я почувствовал дрожь земли под ногами. Скорее даже это был едва ощутимый намёк на дрожь.

— Вы наверняка решили, что мы — шпионы, — сказал Марк. — Теперь вы хотите взять нас обоих, но только по одному.

— Да что Ты, — махнул рукой его собеседник. — Нет, конечно!

— Так, вот в чём дело, — облегчённо воскликнул я, и надеюсь, у меня получилось сыграть достаточно достоверно. — Так Вы оказывается не простые бандиты, которые выходят на дорогу грабить честных людей, как мы боялись. Думаю, в таком случае, мы легко и быстро сможем развеять ваши подозрения. Вы просто обознались.

— Ну-ну, давай, поизворачивайся, — усмехнулся вожак.

— Кто, как вы думаете, мы такие? — спросил я у него.

— Наша добыча, — ответил тот, не переставая усмехаться.

— Наверное, вы решили, что мы шпионы? — уточнил я.

— Для меня не имеет никакого значения, шпионы вы или нет, — пожал плечами наёмник.

— Как же вы нашли нас? — полюбопытствовал я.

Их было трое против нас двоих. Возможности познакомиться с тем, что представляет собой Марк в качестве фехтовальщика, у меня пока не было, а потому я хотел, по возможности, держать его в тылу.

— Поликрат лично, командующий экспедиционными войсками на севере, вызвал нас к своей палатке, — снизошёл до объяснений вожак наёмников. — Именно он, после того, как прочёсывание лагеря закончились ничем, предположил, что, скорее всего, искать вас следует на юге, в направлении Хольмеска. Он предложил брать тебя здесь, когда Ты будешь меньше всего ожидать преследователей, полагая, что уже от них оторвался и находишься в безопасности. Кроме того, он же запретил нам брать этого молодого петушка, и дать ему возможность беспрепятственно покинув лагерь, привести нас к тебе. А он как раз и направился на юг к Хольмеску.

— Мне очень жаль, Тэрл, мой друг, — сказал Марк. — Ой!

Старший из этих наёмников ошарашено уставился на меня, а затем его рука сжимавшая меч безвольно опустилась. Мужчина опустился на колени, на мгновение замер и повалился на бок в дорожную пыль. Мгновенно повернувшись, я занял позицию напротив того наёмника, что стоял справа от вожака. Марк быстро вышел из ступора, и встал между мной и тем из противников, что прикрывал своего старшего слева. А лицо-то у парня побелело.

— Возможно, вашему лидеру, — сказал я своему противнику, — порекомендовали не вступать со мной в объяснения, перепалку или спор. Думаю, если бы он был столь же умён, как и ваш командующий Поликрат, то он бы прислушался к столь полезному совету.

Наёмник, стоявший передо, мной отступил на шаг.

— Я даже не заметил, как двигался твой клинок, — испуганно и восхищённо сказал Марк.

— Ваш вожак, — усмехнулся я, не сводя взгляда с мужчины передо мной, — позволил себе отвлечься. Может быть, Ты тоже так поступишь?

Мужчина побледнел и, покачав головой, отступил ещё на шаг.

Их командир возомнил себя крутым парнем, а вот обо мне он подумал как о робком и испуганном торговце, который с лёгкостью предоставит ему преимущество первого удара. Зря он так, мог бы прожить на пару мгновений дольше. А ещё он не был готов к уколу нанесённому чуть сбоку. Мой меч, легко скользнув между его рёбрами, углубился в тело ровно на столько, чтобы вспороть сердце, глубже и не требуется, и мгновенно выскочил обратно.

Земля под ногами уже дрожала совершенно отчётливо, думаю, теперь это почувствовал не только я один. Кроме того в воздухе вокруг нас повисла дорожная пыль. Но я пока не решался отводить взгляд от стоявшего передо мной противника.

Сзади послышался испуганный крик. Судя по голосу, кричал противник доставшийся Марку. Наёмник, стоявший напротив меня, быстро оглянулся, и недолго думая, отпрыгнул от меня и, развернувшись, бросился наутёк.

Нас накрыло густым облаком пыли, послышались возбуждённые мужские голоса. Дорога подо мной задрожала, как во время землетрясения, и я прянув в сторону, еле успел увернуться от промчавшегося мимо высокого тарлариона. Сквозь облако пыли я увидел, как наконечник пики вонзился между лопаток убегающего наёмника, бросив того на землю. Окровавленное тело пробороздило по дороге, и через мгновение превратилось в кучу мяса, под лапами тарлариона. Всадник, рывком поводьев, остановил и развернул ящера, почти совсем пропав в поднятой пыли, и что-то победно прокричал, потрясая поднятым вверх, испачканным кровью копьём. Я про себя отметил, что это был тот самый голос, что я слышал перед появлением солдат.

— Тарск! — повторил он снова.

Это была команда, часто используемая при охоте на тарска, дрессированный тарларион пригибается, услышав такой сигнал, позволяя охотнику поразить спину или бок добычи своим копьём.

— Приветствую вас, воины Ара! — воскликнул Марк, поднимая руку.

Свой меч он уже вложил в ножны. Неподалёку от него, неопрятной кучей, валялись искореженные, растоптанные останки того наёмника, что противостоял ему. Этот попался на пику другого всадника. На изломанной левой руке трупа виднелась повязка, в которой сквозь пыль и кровь с трудом можно было разобрать голубой цвет Коса.

— Меч в ножны! — крикнул мне Марк, и я не преминул последовать его команде.

В случае боя с ними мои шансы были равны нулю. Нечего было и думать сопротивляться десятку всадников на тарларионах, тем более, что у половины в руках были арбалеты. Три из них оказались нацелены в Марка, а два других в меня.

— Уберите оружие, — крикнул Марк.

Вот только всадники не собирались опускать арбалеты, держа нас под прицелом.

— Теперь мы в безопасности, — заверил меня Марк. — Это — воины Ара!

Честно говоря, у меня такой уверенности не было, и если бы Марк был постарше, поопытнее, то возможно, и он не был бы столь же уверенным, как сейчас. В действительности, я пока знал только то, что они носили униформу и знаки различия Ара. Вот только, если это патруль армии Ара то, что он делал так далеко на севере? Конечно, не исключено, что это мог быть отряд дальней разведки. А может быть и так, что основные силы, наконец-то, покинули зимний лагерь, и теперь выдвигались к Воску. Если бы это действительно имело место, и это авангардный патруль, то и сама армия уже где-то неподалёку. Впрочем, лучшим доказательством того, что эти всадники действительно были отрядом воинов Ара, было то, как они решительно и беспощадно, не дав им ни малейшего шанса, поступили с наёмниками. Пожалуй, зря те ребята так откровенно идентифицировали себя, закрепив на себе видимые издалека голубые повязки, выдающие их, как адептов Коса.

— Мы благодарим Вас за то, что примчались к нам на помощь, — сказал Марк. — Слава к Ару!

— Слава к Ару! — повторили за ним, четверо или пятеро из возвышающихся над нами воинов.

Вот только командир этого отряда на приветствие Марка никак не отреагировал. Десятник был покрыт пылью с головы до ног и выглядел изрядно утомленным. На Марка он смотрел пристально, словно заранее подозревая его во всех возможных грехах. Его шарф, обычно натянутый по самые глаза и защищающий наездника от дорожной пыли, болтался на шее. Всё правильно, перед атакой, командир всегда убирает шарф, чтобы ничто не приглушало его команды, а воздух, пусть и загрязнённый, свободно проходил в лёгкие. Капюшон, что тоже ожидаемо, был отброшен за спину. И это разумно и логично, в вихре боя ничто не должно закрывать обзор бойцу, и тем более командиру. Остальные воины отряда, как и их животные, были серыми от толстого слоя пыли, их покрывавшего. Люди выглядели измученными, а их одежда поношенной и грязной. Всё говорило о том, что они давно в пути, а следовательно слишком удалились от основных сил. Принимая во внимание то, что воины армии, проведя всю зиму в лагере, вдали от боёв и воинской муштры, должны быть хорошо отдохнувшими, возможно даже потолстевшими и лоснящимися. Конечно, далеко не все солдаты проводят время в неге, есть ведь ещё такие, как вот эти, фуражиры, егеря или разведчики, жизнь которых в любое время полна тревог и тяжёлой работы, подозрений и опасностей, стычек с врагом и скоротечных перестрелок в ничейных землях, всего того, что обычно понимается под службой в армии. Судя по лицам этих мужчин, они были хорошо знакомы и привычны к трудностям и лишениям войны. Они прошли через ситуации, в которых выживают только самые быстрые, безжалостные и непреклонные.

— Я — Марк Марселлий Марселлиани! — представился мой друг.

Его слова не вызвали никакого отклика, ни у десятника, ни у его подчинённых, похоже, эта фамилия никому из них известна не была.

— Из Форпоста Ара! — объявил Марк.

— Предатели! — выплюнул один из всадников.

— Отведите нас к Сафронику, командующему войсками в Хольмеске! — сказал Марк. — Мы — разведчики! Мы пришли с севера, из лагеря косианцев. Мы несём важную информацию!

— Вот-вот, я так и подумал, что они — лазутчики, — зло бросил один из мужчин.

— Отведите нас к Сафронику! — повторил Марк.

— Слины из Форпоста Ара! — сплюнул другой воин.

— Предатели! — кривя рот, прорычал третий.

— Мы из Форпоста Ара, и мы никогда не были предателями! — возмущённо воскликнул мой товарищ.

— Форпост Ара продался косианцами, — бросил десятник.

— Нет, это не так! — закричал Марк.

— Город теперь поддерживает Кос, он стал его оплотом на севере, — зло добавил он.

— Нет! — стоял на своём Марк.

— А вы оба их шпионы! — отрезал десятник.

— А Ты, тоже из Форпоста Ара? — спросил командир отряда, поворачиваясь ко мне.

— Нет, — ответил я.

— Тогда откуда Ты? — продолжил он допрос.

Признаться, я не был особо рад сообщать этим парням подобные сведения о себе, но, с другой стороны, и в сокрытии их никакой пользы для себя не видел.

— Я из Порт-Кара, — сообщил я и добавил: — Бриллианта Сияющей Тассы.

— Тьфу, — сплюнул десятник, — это ещё хуже Форпоста Ара. Логово пиратов и головорезов!

— У Порт-Кара есть Домашний Камень, — напомнил я.

— Отведите нас к Сафронику, — вклиниваясь в разговор, сердито потребовал Марк.

— Шпионы, — отрезал десятник.

— Если мы шпионы, — начал Марк, — тогда как объяснить, что нам угрожали наёмники со знаками различия Коса, один из которых лежал убитый моим товарищем ещё до того, как вы прискакали сюда.

— Возможно, таким способом, — пожал плечами воин, — вы хотели заставить нас отбросить подозрения. Может быть, это были какие-нибудь простофили, посланные вашим командованием на убой, дабы вам было легче втереться к нам в доверие.

— Я не вижу смысла спорить с подчиненными, — заявил Марк. — Я приказываю вам, в силу данных мне командованием Форпоста Ара, колонии Ара, полномочий, проводить нас к Сафронику, вашего командующему в Хольмеске. Это должно быть сделано настолько быстро, насколько это возможно. Если Вы не сделаете этого, то ответственность ляжет целиком и полностью на ваши плечи.

— Сафроника нет в Хольмеске, — сообщил десятник.

Марк поражённо уставился на него.

— Зимний лагерь свёрнут? — уточнил я.

— Да, — подтвердил мою догадку десятник.

— Ар выступил, — гордо произнёс один из его подчинённых.

— Куда? — не удержавшись, спросил Марк, совершенно ошеломленный полученной информацией.

— На Запад, — не стал скрывать десятник.

— На Брундизиум? — недоверчиво уточнил Марк.

— Да, — признал десятник.

Я изо всех сил старался не показать тех эмоций, что вызвало во мне это известие. Информация была, мягко говоря, озадачивающей. Такое направление движения не приводило армию Ара к встрече с косианцами. Хотя, если они намеревались отрезать войска Коса от Брундизиума, то некоторый смысл в этом всё же имелся.

— Мы прибыли из лагеря Коса, — сказал Марк, — где с большим риском для себя добывали важную для Ара информацию. И она у нас есть. Правда, теперь я уже не уверен в ценности этой информации. Однако судить о её ценности Сафроник должен лично. Отведите нас к нему.

Десятник о чём-то пошептался с подчиненными, и двое из них спешились.

— Что вы делаете? — возмутился Марк, когда эти двое заломили ему руки за спину и быстро защёлкнули на них наручники.

Следом за Марком, и мои руки оказались скованы за спиной. Одновременно, мы лишились своих поясов, оружия и кошельков. Двое других всадников, не покидая сёдел, швырнули вниз цепи поводков, заканчивающиеся ошейниками, мгновенно запертыми на наших шеях. Другие концы цепей они закрепили, намотав петлями на луки сёдел.

— Там на вершине холма, у нас остались кое-какие вещи, — сказал я, кивком головы указывая направление на лагерь, в котором я провёл последние несколько дней.

Десятник, еле заметным жестом отправил одного из своих людей на холм. Тот не стал задерживаться, и уже через несколько мгновений, продравшись сквозь густой кустарник, вернулся с нашими рюкзаками и, связав их между собой, перебросил их через шею одного из тарларионов, вместе с остальными нашими вещами.

— Я смотрю, вы притворялись торговцами, — заметил десятник, окинув взглядом наше имущество.

— Да, — кивнул я.

Нетрудно было сделать подобный вывод, даже бегло взглянув на наши баулы.

— А эти неудачники следовали за вами? — уточнил воин, указав на то, что осталось от наёмников.

— Похоже на то, — согласился я.

— Кажется, это было их ошибкой, — усмехнулся он.

— С этим трудно не согласиться, — признал я.

— Они что-нибудь купили у вас? — полюбопытствовал десятник.

— Ничего, — ответил я.

— Ну, кое-что они всё же купили, — усмехнулся он, — свою смерть.

Затем, он приказал одному из своих подчинённых утащить трупы в придорожные кусты.

— Оставь их там, пусть слины полакомятся, — напутствовал он своего человека.

Конечно, трупы убрали с дороги вовсе не для слинов, а чтобы скрыть действия патруля.

— Освободите нас! — крикнул Марк, дергая запястья, словно надеялся разорвать цепь или сломать браслеты кандалов.

Однако десятник прекратил уделять ему хоть какое-нибудь внимание. Пятки пик вошли в подпятники по бортам сёдел. Арбалеты вернулись на седельные крюки.

— Мы — сторонники Ара! — в отчаянии выкрикнул Марк.

— Только они об этом не знают, — осадил я его.

— Что вы собираетесь с нами сделать? — сердито спросил мой друг.

— Сдадим вас Сафронику, — снизошёл до ответа десятник, — пусть он с вами разбирается.

— Тогда, — облегчённо вздохнув, сказал Марк, поворачиваясь ко мне, — все в порядке!

— Эх, — вздохнул один из всадников, смотря на нас сверху вниз, — как жаль, что вы не рабыни.

Похоже, парень долго находился в патруле, и воздержание надоело ему не меньше, чем мне самому. Хотя, не исключено, что он просто намекал на несколько вычурную традицию, возвращаясь из похода демонстрировать красивых голых рабынь, прикованных цепью к стремени. Возможно, в этом присутствует определенное тщеславие, однако следует признать, что рабыни там смотрятся очень эффектно. Я подозреваю, что любому из нас в жизни попадались женщины, которых нам бы захотелось поставить на такое места, женщины, которые вполне естественно займут это место и, более того, украсят его собой. Кстати, это одно из достоинств и удовольствий Гора, здесь можно и нужно рассматривать женщин так, как они того заслуживают.

Марк всё ещё пытался бороться с цепями, хотя и не мог не понимать всю бесполезность этого. Десятник поднимал руку, и все его спешенные подчинённые мгновенно взлетели в сёдла.

— Нам нечего бояться, — сказал мне Марк. — Мы идём к Сафронику!

— Вы будете идти молча, — предупредил нас десятник и, опустил руку, послал своего тарлариона вперёд шагом, заняв место впереди отряда.

Марк оказался на цепи, привязанной к седлу тарлариона, бывшего в строю вторым. Юноша оглянулся, бросил взгляд на меня, но его тут же потянуло вперёд, и ошейник, врезавшийся в его шею сзади, заставил не отвлекаясь двигаться вперёд, держась у бока тарлариона.

Вслед за тарларионом, за которым шёл мой друг, один за другим, в цепочку, дабы скрывать их количество, последовали шесть ящеров. Наконец шагнул вперёд и девятый тарларион, которого, позвякивая цепями, вынужден был сопровождать и я сам. Десятый тарларион замкнул колонну.

Несмотря на то, что дело шло к закату, всё ещё было жарко. А ещё и пыль.

Нам с Марком действительно было не до разговоров. Десятник мог бы и не предупреждать нас относительно этого. Помимо того, что между нами была пара десятков ярдов, так ещё и пыль набивалась в рот, стоило только его приоткрыть.

Кстати, это нормальная практика, что пленников мужчин разделяют. Прежде всего, чтобы они не сговорились, и соответственно на раздельных допросах, не смогли бы подтвердить показания друг друга, не зная того, что сказал другой. Кроме того, так значительно повышается возможность активного сотрудничества кого-то из пленников. Что интересно, в противоположность мужчинам, пленных женщин чаще держат вместе, что те своими подозрениями, предположениями, страхами и предчувствиями могли накручивать друг дружку, приводя себя в состояние полного неведения и ужаса. Это, кстати, полезно с точки зрения увеличения их сексуального возбуждения и подготовки к общению с мужчинами.

Жара. Пыль.

Марку повезло. Он, оказавшись почти в голове колонны, глотал куда меньше пыли, чем её доставалось мне. Я рискнул предположить, что десятник поместил Марка там, признав именно его главным в нашей паре, поскольку тот говорил от лица нас обоих, и, к тому же, был из Форпоста Ара, а не из какого-то там Порт-Кара, как я. Впрочем, в подобных обстоятельствах, я бы тоже предположил, что подчинённым был я, что, кстати, недалеко от истины. Стоит также упомянуть, о ещё одной причине такого положения Марка подле командира, помещающая данный вопрос в определенную перспективу. В случае возникновения проблем, десятнику достаточно развернуться, чтобы предать смерти предполагаемого лидера плененных шпионов.

Наши конвоиры резко ускорили шаг, впрочем, я и не надеялся, что наше путешествие будет напоминать приятную прогулку. Пить хотелось неимоверно.

Нужно понимать разницу между рабыней, которую приковали к седлу в качестве наказания и потащили через сельскую местность, босиком по грунтовой дороге, чтобы она попотела, подышала пылью и осознала свою вину пока будет задыхаясь бежать у стремени, и девушкой престижа, демонстрирующей свою красоту и состоятельность владельца, гордо вышагивающей по улице города или по гладкой военной дороге, сложенной из больших, плотно подогнанных блоков.

Надо было продержаться ещё примерно ан, потом окончательно стемнеет. В данный момент меня больше всего, помимо жажды, мучил вопрос, где сейчас находилась армия Ара.

Я окинул взглядом пленивших нас всадников. Несомненно, они бы предпочли, чтобы мы были женщинами. Я нисколько не сомневался, что такие мужчины, как эти, живущие полной жизнью, дышащие риском и опасностью, вернувшись из похода, или встав на ночёвку, не стали бы спрашивать у женщин, что с ними можно сделать. Эти и так отлично знают, как следует обращаться с противоположным полом. В их присутствии рабыни не будут попусту тратить время. Будьте уверены, такие женщины превосходно научились разбираться в том, чего можно ждать от того или иного мужчины. Только увидев любого из этого десятка, эти самки слинов испуганно поспешат к их цепям.

Кстати, женщину я тоже хотел, и знал, что с ней следует делать.

Тени становились всё длиннее. Прямо над моим ухом мерзко жужжала муха, знаменитая своим болезненным укусом. Со скованными за спиной руками, защититься от этой твари было затруднительно. Это была уже вторая такая, увиденная мною за этот день. Вообще-то они обитают там же, где откладывают яйца, в низинах по берегам рек и болот, и их сезон обычно наступает несколько позже. Местами на Горе, в определенное время года, от этих тварей просто нет спасения.

Я, задыхаясь, шагал в облаке пыли, поднятой тяжёлыми, когтистыми лапами тарларионов.

Марк заверил меня, что нам нечего бояться, нас ведут к Сафронику.

Вот только цепь с ошейником на моей шее, что-то не располагала к оптимизму. Оставалось надеяться на то, что Марк не ошибается и его уверенность зиждется на прочном фундаменте. Пошевелив руками, в очередной раз убедился, что стальные кольца, плотно обхватившие мои запястья, надёжно держат мои руки за спиной.

Будем считать, что нам нечего бояться, по крайней мере, до нашего прибытия в штаб Сафроника. В любом случае сейчас мы были беспомощными пленниками, оказавшимися в полной власти наших похитителей.

4. Дельта

— Глаз! — закричал я, задёргавшись в тугих верёвках, — Через глаз!

Я, раздетый догола и связанный по рукам и ногам, стоял на коленях в носовой части небольшого плота, связанного из стеблей ренса. Люди вокруг меня кричали, кто от ярости, кто от страха.

Всё произошло внезапно. Просто парень, ещё мгновение назад сидевший на плоту передо мной, вдруг, заорав от боли и ужаса, начал медленно поднимался вверх. Он отчаянно дёргался и извивался в двенадцати футах над нами, свисая с треугольных челюстей сравнительно узкой, даже меньше фута шириной в самом толстом месте, головы, в фонтане брызг появившейся из-под воды. Голова была насажена на длинной, мускулистой, гибкой шее.

— Через глаза! — кричал я, подсказывая единственно возможный путь к спасению.

— Ему не дотянуться до глаз! — закричал мужчина, сидевший позади меня, и, что было сил, ударил существо своим веслом по шее.

Ящер прянул в сторону. На мгновение над водой показался длинный тяжёлый, похожий на весло, задний плавник ромбовидной формы и хвост, которыми он резко хлопнул по поверхности, подняв фонтаны брызг и расходящуюся волну, заметно качнувшую наш плот.

Вокруг кричали люди. На сотню ярдов вокруг нас раскинулась флотилия, состоявшая из маленьких ренсовых плотов, плоскодонок, барж, шаланд, на которых разместилось не меньше пяти сотен человек.

Сверху до нас донёсся неприятный звук и несчастный затих. Так хрустит переламываемый пополам позвоночник. Если бы парень смог дотянуться до глаз чудовища, у него был бы шанс достать пальцами до его мозга. Но, похоже, этот шанс был упущен.

— Всё, он мёртв, — вздохнул мужчина сидевший рядом со мной.

Вдруг тело, ещё мгновение назад, безвольно свисавшее с челюстей, дико задёргалось, а полные безумной боли глаза открылись.

— Нет, он ещё жив! — крикнул кто-то.

— Добейте его! — выкрикнул другой.

— Я не могу до него дотянуться! — закричал человек, который, чуть не падая в вода, размахивал мечом, стоя на неустойчивом лёгком ренсовом челне.

— Всё, теперь он точно мёртв.

Монстр нырнул и, разворачиваясь под водой, зацепил одну из барж, подняв ту почти ярд над поверхностью. Соскальзывая со спины чудовища, баржа чуть не перевернулась, а речной монстр, оставляя за собой бурун на воде, ушёл в заросли тростника.

Парень, сидевший рядом со мной, вскрикнул от неожиданности, увидев узкую, похожую на рыбью, морду речного тарлариона, высунувшуюся из воды в каких-то дюймах от него. Другой мужчина, не растерявшись, просто двинул по не прошеному гостю веслом, заставив того исчезнуть туда, откуда появился.

— Развяжите меня! — взмолился я.

Как же невыносимо было чувствовать свою полную беспомощность.

— Сиди тихо, шпион! — прорычал мужчина, сидевший позади меня.

Мои колени были мокрыми от воды, просачивающейся между стянутыми связками полых стеблей ренса.

— Держать строй! — раздался приказ офицера, сидевшего на носу маленького рыбацкого челнока в нескольких ярдах от нашего плота. — Держать строй! Вперёд!

Мужчины заработали шестами.

— Возвращайтесь! — крикнул я, обращаясь к офицеру. — Неужели вы ещё не поняли, что вас здесь ждёт?

Однако командир этого отряда не обратил на мои призывы никакого внимания.

— Вперёд! — командовал он. — Догнать косианских слинов! Они не должны сбежать!

— Помогите! — послышался отчаянный крик слева, с одной из шаланд, медленно уходившей под воду.

— Ломайте лодку на доски! — крикнул им кто-то. — Делайте плот!

Мужчины с затонувшей шаланды уже были в воде, кто-то плавал, кому-то повезло оказаться на отмели и они стояли по грудь в воде.

— Возьмите нас к себе! — умоляли они.

Людей начали разбирать по другим плавсредствам, многие из которых и так уже было опасно перегружены.

— Вперёд! — орал офицер. — Быстрее! Они не могли уйти далеко.

— Там впереди тростник сломан в двух направлениях, — сообщил вперёдсмотрящий.

— Разделимся, — ответил командир.

Сзади нас нагонял ещё один отряд. До нас долетали их крики.

Я снова задёргался в своих путах.

Пожалуй, теперь Сафроник и Серемидий могут с чувством выполненного долга отпраздновать свершившееся возмездие. Когда-то, несколько лет назад, они были сторонниками Цернуса из Ара, моего врага, в результате политических и экономических интриг которого, с трона Ара был свергнут Миний Хинрабий Тэнтиус, в результате чего Убаром Ара стал сам Цернус, хотя и происходил он всего лишь из касты Торговцев. Правда и сам он на троне просидел очень недолго, будучи свергнут прославленным Марленусом из Ара, который, возвратившись в город, быстро нашёл поддержку среди горожан. Цернуса убил кюр, существо, уроженцем Гора не являющееся, а Сафроник и Серемидий, осуждённые за измену, были закованы в цепи и проданы на галеры, откуда, как я теперь понимаю, были выкуплены кем-то сильно заинтересованным в подобных личностях. Сафроник прежде занимал должность капитана таурентианцев, элитной стражи, охранявшей в Аре дворец Убара. А Серемидий в то время возглавлял всю армию Ара. До меня, конечно, доходили слух, что некто по имени Серемидий ныне занимал пост верховного генерала Ара, но я даже представить себе не мог, что это мог оказаться всё тот же Серемидий времён Цернуса. На Горе, как и в любом другом месте, хватает однофамильцев и одноимёнцев. Например, имя «Тэрл» весьма распространено в северных широтах Гора вообще и в Торвальдслэнде в особенности. Кстати, Серемидий ещё и был родом с Тироса. Это может показаться невероятным, но вот такого проходимца снова подняли на самый верх в иерархии Ара. Мне трудно чем-то объяснить подобный нонсенс кроме как отсутствием в городе Марленуса, и интригами заговорщиков. То, что это действительно был тот же самый Серемидий, для меня стало совершенно ясно, когда в палатке командующего армией Ара, куда меня доставили в полночь для допроса, я с удивлением увидел Сафроника, того самого.

Я предстал перед ним на коленях, голым, со связанными за спиной руками. Теперь стало понятно и то, как в том тубусе, что я с таким риском доставил в Форпост Ара по поручению Гнея Лелиуса, оказалось письмо с обвинением меня в измене и шпионаже в пользу Коса. Самого Сафроника в Аре я, конечно, видеть не мог. По-прежнему оставалось загадкой, был ли вовлечён в измену, расцветшую махровым цветом в Аре сам Гней Лелиус. Всё, что я знал о заговоре наверняка, это имя одного из предателей. Эту информацию я получил из расшифрованной переписки, захваченной в Брундизиуме. Предателем оказалась женщина, и звали её Талена. Когда-то она была дочерью Марленуса из Ара, пока тот не отрёкся от неё. Насколько я успел узнать, с тех пор её положение в Аре поправилось и даже пошло в гору. Талене вернули гражданство, а кое-кто даже, пока шёпотом, заговорил о ней, как о возможной Убаре.

— Я так понимаю, что меня теперь убьют? — поинтересовался я у вошедшего Сафроника, когда с меня сошла первая оторопь.

— Нет, так просто Ты от меня не отделаешься, — рассмеялся генерал. — Для начала я пошлю тебя в дельту.

5. Ул

— Я должен срочно поговорить с вашим командиром, — в который уже раз напомнил я дежурившему около меня солдату.

— Твою просьбу я ему передал, — проворчал тот. — Теперь сиди и помалкивай.

Пришлось снова откинуться спиной на мокрый песок.

Мне казалось, что мои зубы скоро начнут крошиться, так крепко я их сжимал, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Полчища насекомых, просто кишели на моём теле, кусали, жалили, щекотали. Дико зудело всё тело, из всех желаний осталось только одно — почесаться. Вот только к моему великому сожалению, руки мои были связаны сзади. Всё что мне оставалось, это ерзать по песку, пытаясь унять проклятый зуд. Как-то раз мне рассказывали про старинную пытку, когда человека выставляли голым на съедение насекомым. Признаться, раньше меня брали сомнения, что человек от этого мог сойти с ума, теперь я был склонен в это поверить. На какое-то время успокоив зуд я замер лёжа на боку, и повернув голову вверх посмотрел в небо. Звезды и две из трёх гореанских лун равнодушно взирали сверху на маленький пятачок относительно сухой земли, затерянный следи бескрайних болот дельты Воска, усыпанный человеческими телами. В нескольких шагах от меня послышался крик боли и последовавший за ним звонкий шлепок ладони по голому телу.

Дельта это изменчивое место, оживший кошмар для любого навигатора. Фарватеры здесь меняются еженощно. Густые заросли ренса ограничивают видимость несколькими шагами. Там, где ещё вчера могла свободно пройти большая галера, сегодня может оказаться отмель всего лишь несколько дюймов глубиной, нанесённая за ночь мутными водами великой реки. Средняя глубина в это время года, после весенних паводков обусловленных активным таянием снега в верховьях реке, составляет от трёх до пяти футов. Тут и там раскидано множество песчаных островков, едва поднимающихся над поверхностью воды. На одном из них на ночёвку остановились примерно полсотни усталых мужчин. Свои плоты они, наученные горьким опытом, вытащили на отмель, связали между собой, и дополнительно привязали к вбитым в песок кольям. Дело в том, что уже после первой ночёвки на подобном островке, произошедшей десять дней назад, несколько плотов бесследно исчезли. Просто форма и очертания этих песчаных наносов являются следствием направления потока, силы течения, загрязнённости воды и многих других факторов, а потому меняются постоянно. После той ночи плавсредства стали связывать между собой верёвками, и крепить их кольям вбитым в берег. Кстати, к одному из тех кольев, вместе с плотами, короткой верёвкой были привязаны и мои собственные ноги, а к другому моя шея.

— Эй, приятель, — окликнул я своего конвоира.

— Ну чего тебе ещё, — недовольно отозвался тот, поворачиваясь в мою сторону.

— Скажи, ты не знаешь, я здесь единственный пленник? — спросил я.

— А мне почём знать, — буркнул солдат и отвернулся.

Нас с Марком держали порознь с того самого времени, как мы оказались в плену. Но если до момента нашего прибытия в полевой лагерь армии Ара, находившийся уже значительно западнее Хольмеска, докуда мы добирались целых несколько дней, я хотя бы иногда видел его, то сразу по прибытии, меня посадили в клетку, а моего друга куда-то увели. Не трудно было догадаться, что он оказался на допросе у Сафроника, или у кого-то из высокопоставленных офицеров рангом пониже, во всяком случае, именно так собирался поступить тот командир десятка разведчиков, что сначала избавил нас от косианских наёмников в окрестностях Тэслита, а потом взял в плен.

— В лагере я оказался вместе с моим товарищем, — пояснил я свой интерес, и добавил: — он родом из Форпоста Ара.

— Твой начальник? — уточнил часовой.

— Мой друг, — поправил я его.

— Ну-ну, парочка шпионов, — мрачно, пробурчал тот.

— Я хочу узнать, что с ним случилось, — признался я.

— А как по-твоему, что с ним могло случиться? — спросил солдат пристально посмотрев на меня.

— Откуда мне знать? — отозвался я.

— Ну он же шпион, — намекнул он.

— И что? — не отставал я.

— Могу предположить, что его сначала кастрировали, потом пытали, а в конце посадили на кол, — наконец, прямо ответил мой собеседник.

— Вообще-то он из одной из старейших и благородных семей Форпоста Ара, колонии Ара, — пояснил я.

— Так он из высшего общества? — осведомился мой собеседник.

— Из клана Марселлиани, — ответил я.

— Ну тогда, скорее всего, его просто избили кнутом, а потом отрубили голову, — предположил он.

— Ты это знаешь наверняка? — уточнил я.

— Нет, только предполагаю, — признал мой собеседник.

— Значит, и то, где он сейчас может находиться, Ты тоже не знаешь, — сделал я логичный вывод.

— Нет, конечно, — пожал он плечами.

— Меня зачем-то потащили в дельту, — задумчиво проговорил я. — Случайно не знаешь, зачем?

— Чтобы Ты смог уразуметь бесполезность своей лжи, — зло прорычал солдат, — чтобы Ты лично увидел, как мы разделаемся со слинами с Коса, чтобы твои дружки и работодатели дохли на твоих глазах, чтобы Ты смог всем рассказать о том как возмездие Ара падёт на головы его врагов! Слава Ару!

— Слава Ару, — на автомате пробормотал солдат, лежавший по соседству, похоже, даже не проснувшись.

На этом низком песчаном островке люди лежали чуть ли не штабелями.

— И скольких косианцев Ты видел за свою жизнь? — спокойно полюбопытствовал я.

— Ничего, мы скоро встретимся и покончим с ними со всеми, — вскипел мой собеседник.

— Это точно, — поддержал его другой воин, прислушивавшийся к нашему разговору.

— Завтра, всё завтра, — сонно пробормотал другой.

— Да, возможно уже завтра! — сказал часовой.

— Да вы будете спать, в конце-то концов, — возмутился один из солдат, лежавший рядом с нами, и наша беседа затихла.

Ещё какое-то время я смог лежать спокойно, глядя в небо. Один раз я заметил, мелькнувший чётко обрисованный на фоне одной из лун, силуэт перепончатых когтистых крыльев парящего над дельтой гигантского, наводящего ужас крылатого тарлариона, самого сильного хищника этих мест. Это единственное существо, которое смеет показывать свой облик в небе над этими топями.

Я изо всех сил старался заставить себя не чувствовать эти крошечные колющие лапки на своём теле. Заснуть у меня получилось только под утро.

6. Вперёд

Солдат с веслом в руках, сидевший позади меня, разразился проклятиями, когда наши колени погрузились под воду. Нос ренсового плота, пока ещё остававшийся сухим, с треском раздвигал тростники. Параллельно нам плыл ещё один такой же плот.

— Уверен, мы вот-вот увидим косианских слинов! — выдохнул мужчина, с натугой орудовавший тяжёлым веслом.

— Табань! — послышался голос спереди.

Из зарослей тростника, внезапно выскочил гант, подпрыгнул вверх, и бросившись в сторону, исчез из виду.

— Здесь в воде чей-то труп, — сообщил вперёдсмотрящий с узкого челнока, плывшего немного левее и впереди нас.

— Косианец? — поинтересовался солдат с такого же как у нас плота державшегося неподалёку.

— Нет, — ответил тот, что сидел в челноке.

Вскоре и мы оказались у того места, где обнаружился труп неизвестного. Здесь уже были лодка офицера и рыбацкая шаланда, приводимая в движение длинными шестами. Постепенно подтягивались и другие плавсредства.

В пахнущей тиной воде, лицом вниз плавало чьё-то тело.

— Это же один из наших парней, — пробормотал один из моих соседей.

— Это сделали косианцы, — зло воскликнул другой.

— Как раз это-то маловероятно, — заметил я.

— Кто же тогда мог это сделать? — удивлённо спросил первый.

— Так Ты присмотрись к его ранам, — предложил я ему, кивнув на ясно видимые три прокола в спине утопленника.

— Его ударили в спину три раза, — заметил он.

— Не три, а один, — поправил его я.

— Но ведь ран-то три, — удивился мой собеседник.

— А присмотрись к ним повнимательнее, — посоветовал я, и подсказал: — Раны расположены на одинаковом расстоянии треугольником.

— Трезубец, — наконец, догадался солдат.

— Почти, угадал, — кивнул я. — Трезубая рыбацкая острога.

— Но это же не оружие, — удивился он.

— А что мешает использовать её в качестве такового? — пожав плечами спросил я.

— Ну если только на арене, — растерянно сказал солдат.

Он упомянул один из типов оружия, используемого гладиаторами на арене амфитеатра. Трезубцем и сетью вооружён «рыбак». На арене можно увидеть множество различных типов вооружения, происхождение которых от гладиаторских боёв античности легко прослеживается.

— Откуда здесь, в дельте, взяться бойцам с арены? — спросил солдат, сидевший рядом, не отрывая глаз от тела, которое, как раз вытягивали на плот.

— Таким оружием, — решил пояснить я, — рыбаки пользуются мастерски, и часто устраивают на нём поединки. В действительности, именно их приёмы, только улучшенные и, доведённые до совершенства в своей смертоносности, гладиаторы и взяли на вооружение.

— Ренсоводы? — спросил офицер, пристально глядя на меня.

— Они самые, можете не сомневаться, — заверил его я.

Ренсоводы живут здесь, в дельте, на ренсовых островах. Точнее, это никакие не острова, в прямом значении этого слова, а огромные плоты, сплетённые из стеблей ренса. В местности, где единственной сушей являются нестабильные, то появляющиеся, то исчезающие песчаные наносы, такие плоты остаются единственным местом, годным для проживания людей. Кроме того, ренсовый остров — это ведь плот, он мобилен, и следовательно, расположенная на нём деревня, при необходимости может быть сравнительно легко перемещена на другое место. Само собой, эта мобильность весьма полезна для ренсоводов, позволяя им, например, находиться ближе к рыболовным угодьям, как и всё здесь, постоянно меняющим своё местоположение, перемещаться к свежим плантациям ренса, главной ценности этих мест и их основного товара, используемого для производства ткани и бумаги. Кроме того, это также полезно с точки зрения ухода из мест скопления водяных тарларионов и нежелательных контактов с людьми. Одно неудобство, по мере того, как в нижней части плота ренс сгнивает, его надо добавлять сверху, вплетая в поверхность. Вообще, местоположение деревень ренсоводов обычно держится в секрете. Места торговых встреч ренсоводы устанавливают сами по своим, одним им понятным критериям. Кстати, такую плавающую деревню, нелегко обнаружить даже с воздуха.

— Ты думаешь, они где-то рядом? — спросил меня офицер.

— Этого никто не может знать, — пожал я плечами. — Могут быть, а могут и не быть.

— В этих зарослях ренса, кто угодно может спрятаться, — тревожно озираясь, заметил один из солдат.

— Верно, — не стал успокаивать его я, хотя, честно говоря, сомневался, что поблизости, можно было встретить кого-то кроме воинов Ара, расположившихся на многочисленных плавсредствах.

Впрочем, не исключено и то, что за ними из зарослей следят внимательные глаза.

— Почему они убили нашего человека? — поинтересовался офицер.

— Кто может знать это, кроме них самих? — спросил я.

Признаться, идея у меня была и, возможно, она лучше всего объясняла случившееся.

— Уберите тело с плота, — приказал офицер своим людям, и как только труп плюхнулся в воду, скомандовал: — Вперёд!

7. Слава Ару!

— Смотрите! — воскликнул кто-то. — Там ренс сломан!

Этот крик тут же подхватили на нескольких соседних плотах, плывших рядом с нашим. Потом он, словно круги по воде, прокатился по всей флотилии.

— Они, где-то рядом, — радостно закричал солдат на нашем плоту, — теперь им не уйти!

Солдаты Ара, нетерпеливо налегая на вёсла и шесты, с треском вломились в заросли ренса, в том месте, глее заметили надломленные стебли. Кажется на плотах арьергарда отстававших на несколько пасангов, даже решили, что с передних плотов заметили врага. Вот только, день клонился к закату, и вскоре совсем стемнело, и разглядеть хоть что-то впереди стало и вовсе проблематично.

— Жрать хочу, — проворчал один из солдат недовольным голосом.

Плавник болотной акулы прорезал водную гладь в паре футов от края плота, и в него сразу нацелились сразу несколько тупых концов копий, пытаясь отогнать опасного соседа.

Солдат, шедший рядом с нами, забросил свой щит на плот. Похоже, у него больше не осталось сил на то, чтобы тащить на себе его вес. Копьё солдат оставил, да и то только потому, что использовал в качестве посоха, чтобы держать равновесие. Боюсь, если бы он не опирался на него, то уже давно бы свалился и утонул. Часто он брёл с закрытыми от усталости глазами.

— Насколько опасны здешние акулы? — опасливо озираясь спросил кто-то из передвигающихся вброд.

— Такие же опасные, как любые акулы, — сообщил я ему, заставив заозораться ещё беспокойнее.

Обыкновенная гореанская акула — это мощная девятижаберная рыбина, имеющая множество разновидностей. Такие виды, как болотная и речная акулы распространённые в дельте и бассейне Воска, а также в Лауриусе, приспособились жить в пресной воде. Во время недавних боёв в Форпосте Ара, кровь обильно попадала в воды реки и была разнесена на сотни пасангов вниз по течению, достигнув даже залива. Это привлекло великое множество морских акул в дельту и дальше на восток, вверх по реке. В результате, несколько сотен из них погибли, а их тела потом ещё долго находили по берегам Воска.

Я обратил внимание на то, что один из солдат, перегнувшись через край плота, зачерпнул пригоршню воды и, поднеся ко рту, выпил. Наряду с плавником болотной акулы, это свидетельствовало, что расстояние до залива, всё ещё оставалось очень приличным, никак не меньше четырёхсот или даже пятисот пасангов. Интересно, эти сухопутные урты из Ара, хоть догадываются, насколько им пока везёт? В этом месте дельты, лежащем восточнее границы, до которой доходит морская вода во время приливов, воду ещё можно было пить.

— Ай! — вскрикнул парень, стоявший на коленях позади меня с веслом в руках, и выругался, почувствовав как вода полностью скрыла его икры.

Сквозь ренс нашего утлого плота просачивалось всё больше и больше воды. Меня охватило подозрение, что уже завтра придётся продолжать путь на своих ногах, поскольку этот плот вряд ли продержится дольше. Обычно, хорошо сделанный ренсовый плот может продержаться несколько недель или даже месяцев. Наши начали разваливаться уже через считанные дни. Не думаю, что в этом была какая-то загадка. Вокруг нас уже многие передвигались пешком по грудь в воде, кое-кто, совсем выбившись из сил, цеплялись за края плотов и борта маленьких лодок.

— Слава Ару! — выкрикнул офицер, видимо пытаясь поднять изрядно пошатнувшийся моральный дух своего измождённого воинства.

— Слава Ару! — послышались нестройные усталые голоса со всех сторон.

8. Погоня продолжается

— Мне нужно поговорить с вашим командиром, — сказал я солдату, привязывавшему мои щиколотки к вбитому в песок колу.

— Я говорил с ним, — отозвался мой конвоир. — Он не собирается разговаривать со шпионами.

Затем он толкнул меня на спину, а второй солдат накинул верёвку мне на шею, чтобы надёжно закрепить меня, растянув между двумя кольями.

— Ты ведь не новичок в дельте, не так ли? — спросил тот, что привязывал мои ноги, нависая надо мной и угрюмо глядя на меня сверху вниз.

— Так, кое-что слышал, — уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности того, что как-то раз прошёл всю дельту от Воска до самого Порт-Кара.

— Ты знаешь, где мы сейчас находимся? — поинтересовался он.

— На этот вопрос тебе мог бы ответить только ренсовод, да и то если бы захотел, — ответил я ему.

— По-моему, мы забрались в дельту уже довольно глубоко, — предположил солдат.

— С этим не поспоришь, — признал я его правоту, и даже решил уточнить: — пасангов на двести, а то и на триста.

— Думаю, даже дальше, — заметил он.

— Возможно, — не стал я с ним спорить, тем более, что это могло быть верно.

— И где же твои дружки, косианский слин! — внезапно закричал он, сорвавшись на фальцет.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения. Откуда мне было знать, куда подевались косианцы.

— Не жди, что я буду тебя кормить, — прорычал он.

— Прости приятель, но продовольствия у нас осталось мало, скоро самим есть нечего будет, — словно извиняясь, бесцветным от усталости голосом, проговорил солдат сидевший неподалёку.

Следует заметить, что дельта, как нетрудно догадаться, изобилует живностью. Вот только у этих вояк элементарно нет времени на охоту и рыбалку, всё же не надо забывать, что пришли они сюда не ради развлечения, а преследуя отступающего врага. Впрочем, хотя в последнее время их продвижение сильно замедлилось, шансов на добычу у них не было никаких. Их ломящаяся напролом толпа распугала все потенциальные объекты для промысла, в особенности птицу и рыбу, на несколько пасангов в округе.

— Вообще-то у нас приказ. Он должен оставаться живим, — напомнил ему другой солдат.

— Замечательно. Уверяю тебя, что мы сможем найти, чем накормить его, чтобы он не сдох с голода. Я найду для него кое-что вкусненькое, очень подходящее на корм шпиону, — криво усмехаясь, проговорил солдат, с ненавистью глядя на меня с высоты своего роста и зло тиская рукоять кинжала. — Но только не сегодня вечером.

Сказав это, он резко отвернулся и ушёл на другой конец островка, а я, от нечего делать, прислушался к беседе, что вели воины неподалёку.

— Как так получается, что мы всё ещё не настигли этих косианских слинов? — спросил первый.

— В этой проклятой дельте можно спрятать дюжину полноценных армий, а потом искать годами, — раздражённо ответил ему второй.

— Это, конечно, так, — вынужден был согласиться первый. — Но мы же должны были хотя бы видеть следы их пребывание здесь.

— Это точно, — присоединился к их разговору третий, — вот и меня волнует, что мы не видим никаких свидетельств, что они где-то здесь.

— Как это не видим. Всё мы видели, — прорычал второй, которому, похоже, стала надоедать эта беседа.

— Да, ладно тебе, конечно, видели, — поспешил согласиться с ним первый.

Честно говоря, лично я с последним утверждением мог бы поспорить. Насчёт следов у меня были большие сомнения.

9. Баржа

— Давай, пошевеливайся, — рявкнул на меня парень, устроившийся на носу ренсового плота.

Я, с трудом переставляя ноги, по самую грудь в воде, брёл вперёд, продираясь сквозь заросли ренса, путавшегося под ногами. Всё бы ничего, если бы не верёвка на моей шее, другой конец которой был закреплён на плоту. Зато мои руки теперь были не связаны, а скованы за спиной стальными кандалами. С точки зрения пленника, достаточно свободные браслеты на запястьях значительно лучше тугих петель верёвки. Это конечно не было проявлением заботы со стороны моих конвоиров. Просто теперь мои руки были под водой, то есть вне их видимости, и им захотелось иметь дополнительную гарантию моей беспомощности. Всё же, верёвку можно расшевелить, перетереть, ослабить и в конце концов по-тихому от неё избавиться. С металлом такой фокус не пройдёт. Впрочем, я особо и не возражал, тем более, что случись так, что мы поменялись бы местами, то я поступил бы точно так же. Зато теперь меня очень сильно мучил вопрос, у кого же ключ.

В очередной раз, зацепившись ногой за особо прочный стебель коих на дне великое множество, я оступился и с головой ушёл под воду. Кое-как вынырнув, я принялся отплёвываться, откашливаться и мотать головой, пытаясь сбросить с неё, свисавшие листья ренса. Судя по взрыву хохота донёсшегося с плота, вид у меня был ещё тот.

— Тащи давай! Сильнее! — послышался сзади нетерпеливый окрик.

Повернув голову в сторону, чтобы верёвка не передавливала горло, я, что было сил, потянул вперёд. Брести, проламываясь сквозь тяжёлые, напитанные водой стебли ренса было очень непросто. К этому делу меня приставили с самого утра. Они решили, что избавив плот от моего веса, смогут продлить срок службы своего плавсредства ещё на день-другой.

— Тяни, ленивый слин! — крикнули с плота, нос которого вдруг навис над моим плечом.

Верёвка ослабла и провиснув, исчезла под водой. Ближайший ко мне гребец, недолго думая, тут же двинул меня по спине веслом так, что я чуть было снова не полетел головой вперёд. На этот раз мне удалось удержать равновесие, и я поспешил разорвать дистанцию с плотом и снова налёг на верёвку.

В какой-то момент я чуть не заорал от неожиданности, когда под водой что-то прикоснулось к моей ноге.

Поблизости от нас плыла баржа, нёсшая порядка пяти десятков солдат. Это, одно из самых крупных плавсредств этой импровизированной флотилии, приводили в движение шестами десять человек, работавших посменно. Часть «экипажа» баржи, причём большая занималась тем, что своими шлемами вычёрпывала из неё воду. Борта были облеплены людьми, цеплявшимися за судно, чтобы дать хоть немного отдыха своим усталым ногам.

Находясь по грудь в воде, я конечно уже не мог видеть далеко, но знал, что всё пространство вокруг забито бредущими людьми и всевозможными плавсредствами. В конце концов, я был не единственным, кому здесь пришлось передвигаться пешком. Таких с каждым днём становилось всё больше. Большинство из них выстраивались в длинные вереницы. В такой колонне, идущий первым разведывает путь для тех, кто идёт следом, а каждый следующий бдительно следит за тем, кто идёт перед ним, в готовности оказать помощь. Замыкающим в такой колонне обычно выступал небольшой челнок или лодка.

— Сильнее тяни, слин, — прикрикнул на меня солдат с носа плота, и я насколько мог, сильнее налёг на верёвку, таща на себе такой маленький, но такой тяжёлый плот.

— Эх, будь у меня плеть, — прорычал он, — Ты бы сейчас не так тянул!

— Пиявка! — отчаянно крикнул я. — Здесь пиявки!

Я вдруг почувствовал эту тварь на своей спине. Судя по всему, она была очень большой. Не исключено, что это именно она недавно коснулась меня под водой. Скованные за спиной руки не позволяли мне дотянуться и оторвать от себя этого кровососа.

— Помогите! — раздался испуганный крик совсем рядом со мной. — Помогите!

Обернувшись, я встретился взглядом с широко открытыми, полными ужаса глазами парня, что шёл в нескольких ярдах позади и правее меня. Он в отчаянии тянул руки к своим товарищам.

— Я не могу сделать ни шагу! — закричал он. — Я тону! Меня засасывает!

Похоже, он, идя в одиночку, искал место помельче. Таких вокруг хватало. Когда я только обернулся, вода ему была по колено. Но вот, прямо на моих глазах, он уже провалился по пояс.

— Там зыбун! — предупреждающе крикнул кто-то, протягивая своему попавшему в беду товарища торец копья.

Тот, провалившийся уже почти по шею, отчаянно вцепился в древко. Совместными усилиями его смогли вытянуть из ловушки.

— Колонны никому не покидать! — громко скомандовал офицер.

Впрочем, конкретно этому парню, покрытому с ног до головы песком, и не перестающему благодарить своих спасителей, подобное напоминание уже не требовалось. Он без малейшей задержки бросился к ближайшей такой колонне и занял в ней соответствующее место.

К настоящему времени потери в зыбучих песках были скорее редкостью, чем правилом, именно благодаря таким колоннам. За первые дни в дельте, пока воины набирались опыта, потери составили более двухсот человек, причём один раз в песок засосало весь взвод. Были ещё несколько человек числившихся без вести пропавшими, но, скорее всего они также стали жертвами предательского песка.

— Пошёл, нечего прохлаждаться, — это уже мне, всё тот же мерзкий голос с плота.

— Она у меня на спине, — простонал я, — я чувствую её! Там пиявка! Уберите её с меня!

— А нам-то что? Ты можешь покрыться ими с головы до ног, это твои проблемы, косианский слин, — прорычал человек с плота, — им тоже надо чем-то питаться.

— Я прошу, уберите её с меня, — попросил я.

— Да Ты не бойся, — усмехнулся солдат. — Они просто голодны. Вот напьются крови и сами отвалятся.

— А вот и ещё одна, — сообщил воин, проходивший мимо меня, демонстрируя извивающееся в его пальцах мокрое, приплюснутое, червеобразное тело.

Эта тварь была около четырёх дюймов длиной и с полдюйма толщиной.

— Похоже, они здесь кишмя кишат, — рассмеялся он, роняя пиявку в воду.

Я задрожал от отвращения.

— А ну не приближайтесь к плоту, — предупредил меня мужчина сверху.

Я снова вздрогнул, почувствовав ещё одно такое существо, присосавшееся к ноге.

— Хо! — предупреждающе крикнул вперёдсмотрящий, стоявший на высокой платформе, установленной на носу одной из барж. — Внимание!

Стоя там, он имел возможность смотреть поверх верхушек ренса и видеть дальше всех.

— Вон там! — указал он пальцем. — Впереди закрытая баржа!

Рядом с ним сразу появился офицер и, прикрыв глаза от солнца ладонью, примялся вглядываться вдаль.

— Точно парни, — крикнул он, посмотрев вниз. — Это баржа не из наших! Мы почти настигли их!

В ответ на его сообщение округа взорвалась радостными криками почти тысячи глоток.

— Вперед, парни! — кричали другие офицеры. — Поднажмём!

Солдаты, с неизвестно откуда взявшимися силами, устремились вперёд.

Приветственные крики всё ещё долетали сзади, куда постепенно докатилась радостная новость.

— Туда, — закричал кто-то за моей спиной. — Погоня скоро закончится. Месть Ара в наших руках!

Скорей бы уже! Моя шея была стёрта уже почти до мяса.

— Ничего слин, — злорадно проговорил тот же голос, — скоро Ты увидишь как твои косианские наниматели будут падать под нашими клинками!

А меня трясло от отвращения. Я почувствовал, как двум первым пиявкам на спине и на ноге, присоединилась ещё одна. Эта присосалась на спине рядом с первой.

— Тяни давай, — приказал солдат с плота, — чего стоишь как истукан.

Снова мне пришлось тащить за собой плот, налегая на веревку, до крови стёршую боковую сторону шеи.

Солнце уже почти добралось до зенита. Мы понемногу сокращали расстояние до замеченной баржи. Время от времени её даже было видно в просветах между островками зарослей ренса.

Через какое-то время солдаты Ара, как сидящие в лодках и на плотах, так и двигавшиеся пешком, начали петь. В ответ, болото начало вплетать в их пение своё, отражённое эхом.

— Что это за баржа? — внезапно спросил я, краем глаза заметив нагоняющее нас судно.

То что проплывало мимо нас, настолько не соответствовало окружающей нас действительности, что казалось каким-то миражом, видением из другого мира. Пурпур и позолота, искусно вырезанная голова ганта с острым клювом и изящно выгнутой шеей в качества носового украшения, доски кормы, украшенные замысловатой резьбой, выглядели, словно перья гигантской птицы. Это была даже не баржа — произведение искусства, легко рассекавшее водную гладь. Посередине возвышалась открытая, позолоченная конструкция, покрытая просвечивающим на солнце золотистым тюлем. Даже шесты, которыми эту баржу приводили в движение несколько мужчин, были позолочены. Вся эта вычурная роскошь являла собой удивительный, бессовестный контраст с изнурёнными, голодными, оборванными мужчинами битком набитыми в совсем другие суда. Нечего было этому делать в дельте, его место где-нибудь в городском канале или на спокойном водном пути.

— Похоже, она хочет посмотреть на убийства, — заметил кто-то из сидящих на плоту.

— Она? — не выдержав переспросил я оглянувшись назад.

— Леди Ина из Ара, — снизошёл до объяснений воин с плота.

— Ина? — удивился я, — звучит, как рабская кличка.

Такие имена, как Ина, Ита, Туна, Тула, Ди, Лита и другие им подобные в основном используются в качестве рабских кличек. Эти и многие другие, короткие, звучные и волнующие имена носят сотни женщин оказавшиеся в неволе. Особенно это касается земных женских имён, таких как Ширли, Линда, Джейн и прочих, используемых на Горе только для рабынь. Само собой, у одной и той же невольницы в разное время, кличек может быть множество, самых разных, тут всё зависит прихоти её владельца или владельцев. Она — домашнее животное, которое её хозяин волен называть так, как ему заблагорассудится.

— Она не рабыня, — сразу осадили меня.

— Конечно, нет, — рассмеялся кто-то, только вот мне в его смехе послышалось сожаление.

— Эта Леди Ина из Ара, приставлена к штабу Сафроника в качестве наблюдателя по политическим мотивам, — поделился информацией, кто-то осведомлённый. — Говорят она доверенное лицо самой Леди Талены, и отчитывается только перед ней.

— А где же судно самого Сафроника? — решился полюбопытствовать я.

— Несомненно, где-то здесь, в тылу, — ответил солдат с плота.

— Несомненно, — кивнул я.

— Ей, нас обходят другие плоты, — послышался возмущённый голос сзади.

— А ну-ка поднажми! — заорал на меня парень с носа плота.

И снова я налёг всем своим весом на грубую верёвку, увлекая за собой намокший неповоротливый плот.

10. Высокий моральный дух

— Лежи спокойно, — приказал парень, присев рядом со мной. — Хватит уже дрожать.

Да, я лёжал на песке и дрожал. И ничего не мог с этим поделать. Моё тело реагировало на это на уровне рефлексов и никакому контролю со стороны мозга не поддавалось.

— Да успокойся Ты, наконец, — недовольно проворчал он, поднося конец ренсового стебля, только что вытащенного из огня и всё ещё дымящего, к одной из тварей присосавшейся к моей спине.

Наконец, я с облегчением почувствовал, как пиявка оставила в покое мою кожу. Парень снял её с моей спины, и отложил в сторону, рядом с другими такими же.

Трудно сказать, сколько крови они из меня вытянули, но если подходить к этому вопросу объективно то, следует признать, что не очень много. Ну сколько может впихнуть в себя одно такое отвратительное существо, даже с учётом необыкновенной растяжимости его пищеварительной системы? Правда, надо помнить и то, что за этот день было много других, отвалившихся самостоятельно.

— Это была последняя, — сообщил парень, переворачивая меня.

— Огромное спасибо, — совершенно искренне поблагодарил я.

Всего он избавил меня от одиннадцати этих тварей, сложив в кучу рядом со мной. Заставить пиявку отпустить тело жертвы не повредив её можно разными способами, самые распространённые из которых — жар и соль. Совсем не мудро будет хватать их и отрывать от себя после того, как они основательно присосались. Слишком часто результатом такой опрометчивости становится то, что часть существа остаётся в теле, и начав разлагаться может привести к смерти. Чтобы этого избежать приходится резать кожу и удалять останки пиявки вручную.

— Принесите сюда факел! — потребовал этот парень.

Я снова, как и в предыдущие ночи, вместе с плотами, был привязан к вбитым в песок кольям, ноги к одному, шея к другому, с той лишь разницей, что мои запястья в этот раз были закованы в наручники.

— Друг, — окликнул я парня.

— Я тебе не друг, — отрезал тот. — Мы с тобой враги.

Воин встал и отбросил дымящийся стебель ренса.

— Позови ко мне своего командира, — сказал я. — Мне очень нужно поговорить с ним.

— Это может сделать только твой конвоир, — пояснил он.

— Хо! — послышался удивлённый мужской голос. — Вы только посмотрите!

— Давай убьём её! — радостно закричал другой.

— Сейчас, только помогите мне! — крикнул первый.

Возник небольшой переполох, послышались голоса двух или трёх мужчин.

— Что там случилось? — полюбопытствовал я, изворачиваясь на песке и пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть.

— Это болотная черепаха, и довольно крупная, — сообщил парень всё ещё стоявший рядом со мной. — Выползла на песок.

— Почему она это сделала? — удивился я. — Ведь здесь полно людей.

— Ну да, теперь она сильно напугана, когда увидела столько людей с факелами и копьями, — усмехнулся парень, с интересом смотря в на происходящее. — Теперь она хочет вернуться, только не знает в какую сторону ей ползти.

— Почему она не отступает к воде? — спросил я, охваченный тревогой.

— Просто не знает, в какую сторону ей повернуть, — пожал она плечами. — Её же окружили со всех сторон. Она сейчас вообще не шевелится, втянула голову и конечности под панцирь и лежит себе!

— Все вместе, парни! — услышал я.

С места действия донеслось удивлённое посвистывание и довольное бормотание мужчин.

— Они перевернули черепаху на спину, — обрадовано сообщил мне парень. — Ну, хоть раз за всё время в дельте хорошо поедим.

— Почему она выползла на остров, когда здесь столько людей! — уже кричал я, внезапно почувствовав себя совершенно беспомощным в этих наручниках и верёвках.

— Не понимаю, — удивлённо сказал стоящий рядом со мной парень, переводя взгляд то на меня, то на черепаху.

— Осторожно! — выкрикнул я, отчаянно дёргая руками, закованными в наручники. — Берегитесь!

— А-и-и-и! — испуганно закричал кто-то в нескольких ярдах от меня.

— Он огромен! — ошеломлённо воскликнул парень около меня.

Над островком пронеслось отвратительное шипение, и песок затрясся подо мной. Мужчины растерянно заметались по полосе песка между мной и появившимся из воды существом. Я вывернул шею в ту сторону и через мельтешащие фигуры смог рассмотреть, кто это был. В гости пожаловал настоящий монстр, гигантский тарларион, ящер с длинным телом и короткими лапами. Его сильный хвост метался из стороны в сторону, разбрасывая песок.

— Огонь! — заорал я. — Больше факелов!

Монстр распахнул свою устрашающую пасть, продемонстрировав свои, усеянные острыми зубами, длинные, никак не меньше пяти гореанских футов, узкие челюсти.

— Факелы! — вторил мне парень, стоявший рядом со мной, выйдя из ступора.

— Он голоден, — подсказал я. — Отгоняйте его огнём! Это из-за него черепаха вылезла на остров. Она убегала!

Тарларион, подслеповато щуря глаза и приподняв над песком своё массивное тело, осматривался по сторонам.

Парень сорвался с места, и подскочив к монстру, забросил горящий факел прямо в разинутую пасть. Животное яростью зашипело и прянуло назад. Увидев это, пришёл в себя ещё один человек и подскочив к ящеру принялся угрожающе размахивать факелом. Затем к нему присоединились и другие. Тарларион опустил тело на песок и, медленно пятясь, назад начал сползать к воде.

— Несите больше факелов! — закричал кто-то, и к монстру бросились сразу несколько человек потрясая кто факелами, кто копьями.

Наконец, тарлариона полностью вытеснили за кромку воды. Он резко развернулся и, напоследок сильно ударив хвостом и подняв фонтан брызг, исчез из круга освещённого факелами.

— Ушёл, — облегчённо сказал, вернувшийся ко мне парень.

— Они боятся огня, — объяснил я.

— Держите факелы зажжёнными, — крикнул он, обернувшись к остальным.

— А теперь будем пировать! — радостно воскликнул чей-то звонкий голос. — Да здравствует пир!

— Разводи огонь! — крикнул другой.

— Черепаху-то убейте! — напомнил третий.

— Так мы её уже убили! — рассмеялся четвёртый.

Этим вечером настроение у всех, кому повезло оказаться в лагере на этом островке, было просто превосходным. За исключением меня, конечно, оставленного всеми в темноте, беспомощно растянутого между двумя кольями.

— Ну что проголодался? — спросил мой, появился через некоторое время мой конвоир, с аппетитом жующий запечённое мясо черепахи.

— Конечно, — признал я.

— Завтра мы встретимся с твоими дружками, — уверенно заявил он. — Завтра свершится возмездие великого Ара.

— Мне надо поговорил с твоим командиром, — напомнил ему я.

— Ренсовый плот совсем сгнил, — заметил конвоир. — Похоже, завтрашнего дня ему не пережить.

В этом известии для меня не было ничего нового, и я не счёл нужным его как-то комментировать. Хотя мне было что сказать по этому поводу. Интересно, неужели никто из них не задумывался над причиной столь странного поведения ренса, разложившегося за считанные дни. Похоже, действительно, никто. В конце концов, ни один их них никогда не был в дельте. Они просто решили, что в этом нет ничего необычного.

— Но я принял кое-какие меры. Теперь наш отряд разместится вместе с другими парнями на трёхбрёвенном плоту, — сообщил он.

— Я голоден, — напомнил я.

— Тот плот тяжелее, — усмехнулся мужчина. — А у них только два шеста.

— Дай мне еды, — попросил я.

— Пожалуй, нам нужно тягловое животное, — словно размышляя про себя, произнёс он.

— Я хочу есть, — снова напомнил я о себе.

— Пожалуй, использовать тебя будет хорошей идеей, только придётся сделать сбрую, — как будто только что придя к такому решению, сказал конвоир.

— Я голоден!

— Что, и правда проголодался? — осведомился он.

— Да! — простонал я, захлёбываясь слюной от витавшего в воздухе запаха запечённой черепахи и довольных криков и шуток веселящихся вокруг мужчин.

— Ну так вот же твоя еда, — захохотал он. — Жри, косианский слин.

Я не желая верить своим ушам, ошарашено уставился на него.

— Это еда самая пригодная для шпионов, — давясь смехом, выговорил конвоир и болезненно пнул меня в бок. — Открывай свой рот и жри!

Мне ничего оставалась кроме как открыть рот, в который он тут же засунул одну из пиявок.

— Жуй, — приказал он.

Дождавшись, когда я содрогаясь от отвращения проглочу прожёванную пиявку, мой мучитель положил мне в рот следующую, и проконтролировал, чтобы я съел и её. Оставшихся пиявок он, с брезгливым выражением на лице, подобрал с песка и выкинул в воду.

— Советую тебе как следует выспаться, слин, — бросил он напоследок и, отвернувшись, ушёл к своей веселящейся компании.

Некоторое время я спокойно лежал на спине, стараясь не обращать внимания на окружающее меня веселье. Моральный дух этого отряда за ночь поднялся на небывалую высоту.

Немного приподняв и повернув голову в сторону воды, я заметил, что вдоль её кромки горят факелы, воткнутые в песок через небольшие промежутки. Рассмотреть что-либо за границей факелов было невозможно, гореанская ночь надёжно скрывала тайны дельты. Я снова откинулся на спину и через некоторое время заснул.

11. Объявленная победа

— Ого! — воскликнул офицер, стоявший на барже в нескольких шагах от нас, — да это же наш шпион.

Полдень. Солнце стояло высоко в зените. Кажется, ещё немного и от нагретой воды пойдёт пар. Вертикальные стебли ренса почти не давали тени на воде.

Я брёл вперёд, таща за собой тяжёлый плот. Вода доходила мне до середины груди. На этот раз, вместо наручников на меня надели небольшое импровизированное ярмо, простую доску, просверленную в трёх местах, и закреплённую на мне посредством трёх ремней — по одному на каждом запястье, и ещё один вокруг моей шеи. Эти ремни, были протянуты назад сквозь отверстия, по одному позади каждого запястья и одно за шеей, и завязаны вокруг доски. Иногда практически такое же простое ярмо, хотя и намного легче, зачастую не более чем просто узкая доска или палка используется и для рабынь. А если ярмо сделать немного длиннее, так чтобы руки были вытянуты в стороны, и из крепкого дерева, то на оба конца можно подвешивать по ведру. Несмотря на довольно унизительное положение, я был даже рад тому, что мои руки оказались в другом положении. Опять же, дело, скорее всего, было не в заботе о моём удобстве, на ночь-то меня по-прежнему заковывали в наручники, а в том, что постоянный контакт с водой приводил к появлению на металле обильной ржавчины. Иногда, кстати, чаще, если мы оказывались на мелководье, руки мне сковывал спереди, но при этом притягивали их ремнём к животу. Центр такого ремня привязывается к цепи наручников, а потом концы связываются за спиной. Таким образом, дотянуться до узла самостоятельно невозможно. Подобным способом часто обездвиживают женщин, используя рабские браслеты и пеньковую верёвку. Помимо хомута, на мне теперь была надета ременная сбруя, посредством которой я крепился к плоту и тянул его за собой.

— Не могу не порадоваться наказанию за шпионаж, слин, — усмехнулся офицер. — Держу пари, ещё недавно Ты никак не мог ожидать, что окажешься здесь в дельте, в нашей власти и будешь служить как тягловое животное в ярме.

— Нам необходимо поговорить, — сказал я.

— Ты хорошо смотришься на службе Ару, слин, — засмеялся он.

— Нам обязательно нужно поговорил с глазу на глаз, — попытался настаивать я. — И это срочно.

— Такая просьба должна сначала пройти по определённым инстанциям, — улыбнулся офицер.

Сидевший на плоту позади меня солдат, назначенный моим конвоиром, рассмеялся.

— Где находится Сафроник, командующий силами Ара на севере? — спросил я, решив хотя бы попытаться намекнуть ему на ошибочность их действий.

— Где-то позади, — пожал плечами офицер.

— Вы докладываете ему лично и получаете приказы от него приказы, или действуете через кого-либо ещё, кто имеет контакт с ним? — поинтересовался я.

— На этот случай у нас имеются долгосрочные приказы, согласно которым мы поступаем, — ответил она, явно озадаченный моим вопросом. — Связь в дельте сильно затруднена.

Насколько мне удалось узнать, я находился в центре двигавшейся через дельту армии. Слева и справа находились фланговые полки.

— Я утверждаю, — заявил я, — что Сафроника нет в дельте!

Офицер раздражённо уставился на меня.

— А куда пропала армия Коса? — осведомился я.

— Впереди, — уверенно ответил офицер. — Мы нагоняем их.

— Я утверждаю…

— Заткните ему рот, кто-нибудь, — зло бросил офицер, не давая мне договорить.

Конвоир, обдав меня водопадом брызг, стремительно спрыгнул с плота, и уже через мгновение я почувствовал глубоко в своём рту комок ткани, который был тут же закреплён на месте, тканевым жгутом, завязанным на затылке.

Офицер, окинув меня презрительным взглядом, отвернулся.

Не успел конвоир закончить с кляпом, как откуда-то справа до нас донеслись неясные крики, которые постепенно приближались к нам. Вскоре я смог разобрать, что люди кричат о какой-то большой победе одержанной на правом фланге. Эта новость была встречена оглушительным рёвом тысяч глоток, от которого, казалось, содрогнулась вся дельта.

— Там! — ткнул пальцем офицер, снова поворачиваясь ко мне и облокачиваясь на борт баржи. — Вон там, Ты понял? Там только что одержана победа, завоёванная сталью Ара. Победа, которая полностью опровергает твои предательские намёки!

Солдаты, сидевшие на плоту позади меня, такое заявление приветствовали криками и насмешками в мой адрес.

Мужчины, толкавшие баржу шестами, снова взялись за свои инструменты и упёрлись в дно.

Стоя по грудь в воде, я никак не мог прийти в себя от полученного известия. Я был не в состоянии поверить в это. Произошедшее не укладывалось в моей голове. Неужели все мои догадки, мои гипотезы и подозрения были настолько глубоко ошибочны?

— Тяни! — рявкнул на меня конвоир, выводя из ступора. — Чего застыл!

Один из тех двух шестов, что использовались на этом плоту, воткнулся в мою спину, чувствительно напоминая, что надо двигаться вперёд.

— Пошёл! — снова скомандовал конвоир.

Я испуганно всем своим весом налёг на упряжь, поднатужился и, скользя по дну зарывающимися в ил ногами, почувствовал как плот сдвинулся с места. Не успев пройти вперёд и нескольких шагов, я вдруг с нехорошим чувством понял, что, скорее всего, произошло.

12. Крики речных чаек

— Кое-кто хочет тебя видеть, — сообщил мне мой конвоир.

Я посмотрел на него с песка, на котором лежал, со скованными за спиной руками, привязанный к двум кольям за ноги и за шею. Кляп из моего рта так и не вытащили.

— Приведите его в порядок, — велел мужчина, которого я никогда прежде не видел.

— Вымойте, причешите, побрейте, и быстро, — добавил второй, такой же незнакомец, как и первый. — Сделайте его презентабельным.

Мне развязали ноги, на короткий момент сняли верёвку с шеи, ровно на столько, сколько им потребовалось, чтобы поставить меня на колени, а потом сразу же петля вернулась на место. Песок и засохшую грязь с меня смыли. Волосы причесали. Однако руки по-прежнему оставались в наручниках за моей спиной.

— Кляп вытащите, — приказал один из незнакомцев. — Только ткань привяжите к веревке на его шее, чтобы ими в любой момент можно было воспользоваться.

— Выдать ему кусок ткани на бёдра? — уточнил мой конвоир.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся второй мужчина.

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Тебя хотят допросить, — пояснил первый незнакомец.

— Надежно ли он закован? — спросил голос, заставивший меня поражённо замереть.

Впрочем, подобная реакция была бы у любого, кто услышал бы такой голос здесь, в дельте. Это был голос женщины!

— Абсолютно надёжно, Леди, — заверил её один из этих двух мужчин.

Женщина приблизилась ко мне, осторожно ступая по мокрому песку невероятно дорогими сандалиями, которые она, судя по всему, боялась повредить. Надо признать, двигалась она изящно, но всё портил её глаза, презрительные и отталкивающие.

Она окинула меня с ног до головы оценивающим цепким взглядом.

Невысокого роста, с хорошей фигурой, которую не смогли спрятать даже тяжёлые ткани одежд сокрытия, трудно представить более неподходящую одежду для путешествия в дельту. Конечно, эта одежда характерна для гореанских женщин из высоких городов, но здесь всё же, не проспект высоких башен. В некоторых городах ношение вуали для свободных женщин наряду с традициями и этикетом предписано законом, так же как в большинстве городов тем же законом, это запрещено рабыням.

— Оставьте нас, — приказала она сопровождавшим меня мужчинам. — Я должна поговорить с ним конфиденциально.

Мой конвоир, на всякий случай, проверял наручники на моих запястьях, а также верёвку на шее и насколько крепко она привязана к колу, вбитому в песок. Лишь по окончании тщательной проверки он отошёл вслед за другими.

Женщина чуть-чуть приподняла край своих одежд, оторвав их от мокрого песка, по-видимому, не желая их запачкать. С тот момент, стоя передо мной, и придерживая дорогие ткани одежд одной рукой, она казалась надменной, сердитой, презрительной и брезгливой. Я нисколько не сомневался, что она жаждала закрыть глаза, чтобы открыв их увидеть вокруг себя вместо дельты, широкий проспект Ара, где по обе стороны возвышаются галереи, театры и магазины. Я замер перед ней, не поднимая взгляда, сосредоточенно рассматривая пальцы её ног, выглядывающие из украшенных вышивкой сандалий.

— Ты знаешь, кто я? — спросила меня женщина.

Я поднял взгляд, но смотрел за неё, в сторону горящих у кромки воды факелов. Теперь, стоя на коленях, я смог разглядеть очертания баржи, пурпурной с позолотой, с позолоченной надстройкой, покрытой золотистым тюлем.

— Итак, Ты знаешь, кто я? — повторила она свой вопрос.

Женщина приподняла края своих одежд не больше, чем на хорт или два, ровно на столько, чтобы оторвать их от песка. Конечно, солдаты Ара служащие в его регулярной армии, мужчины вымуштрованные и дисциплинированные, и всё же я подозревал, что ей не стоило бы показывать им свои лодыжки. В конце концов, они были мужчинами, гореанскими мужчинами, причём слишком долго не видевшими женщин.

— Кажется, тебе затыкали рот, — заметила она, демонстративно глядя на привязанный к веревке на моей шее лоскут промокшей ткани.

— Да, — признал я очевидное.

— Пленник должен иметь понимание, что кляп, — усмехнулась женщина, — может быть использован в любой момент по прихоти его конвоира.

— Конечно, — согласился я.

— Так вот, — заговорила она, немного помолчав, — можешь мне поверить, у меня есть власть над тобой. Стоит мне только того пожелать, и тебе заткнут рот немедленно и надолго.

— Я это понимаю, — заверил я её.

— Я — Леди Ина из Ара, — наконец представилась женщина, — я из штаба Сафроника, командующего силами Ара на севере.

— Я знаю, — кивнул я.

— Я — наблюдатель, — добавила она, — я действую от имени Леди Талены из Ара, дочери Марленуса.

— Бывшей дочери Марленуса, — поправил я Леди Ину. — Убар полностью отрёкся от неё и лишил Домашнего Камня.

— О-о-о, — протянула она, — кажется, Ты знаком с политической ситуацией в Аре.

— А вот мне кажется необычным то, что такая женщина, отверженная, лишенная Домашнего камня, ещё недавно изолированная от всего мира в центральной башне, опозоренная, оказалась в состоянии направить наблюдателя в дельту.

— Её положение неуклонно повышается, — пояснила Леди Ина. — У неё большое будущее.

— Всё возможно, — пожал я плечами.

— Ты Тэрл из Порт-Кара? — уточнила она.

— Возможно, — уклонился я от прямого ответа.

— На мои вопросы следует отвечать быстро! — вспылила женщина, и не дождавшись ответа, скомандовала: — Разведи колени!

Я выполнил её команду.

— Ты — Тэрл из Порт-Кара, — уверенно сказала Леди Ина.

— В разных местах я известен под разными именами, — снова не сказал я правды.

— Ты — Тэрл их Порт-Кара! — начиная закипать повторила она.

— Да, — решив не накалять ситуацию, признал я.

В конце концов, я действительно Тэрл из Порт-Кара, города большого арсенала, города множества каналов, Бриллианта Сияющей Тассы.

— А Ты — привлекательный мужчина, Тэрл, — заметила она, снова скользя взглядом по моему телу. — Однако на твоей коже слишком много отметин.

— Что только не оставляло отметин на мне, — пожал я плечами, — побои, верёвки, сбруя, острые края листьев ренса, кусачие насекомые и даже болотные пиявки.

Мне показалось, что она легонько задрожала.

— Бывает трудно пересечь дельту невредимым, — заметил я, — особенно, когда ты раздет, бредёшь по грудь в воде и используешься в качестве тяги для плота.

— Ну что ж, это занятие вполне подходящее для шпиона, — засмеялась Леди Ина.

— Несомненно, — не стал спорить я.

— Голым, закованным в наручники и на коленях Ты хорошо смотришься, — сказала женщина, — шпион косианцев.

— Зато Ваши одежды сокрытия крайне неудобны в дельте. Ведь здесь душно и жарко, — уколол её я, и выдержав её сердитый взгляд, добавил: — Готов поспорить, Вам было бы гораздо удобнее, если бы их с вас сняли.

— Сегодня, — раздражённо заговорила Леди Ина, — мы одержали большую победу.

— Над косианцами? — язвительно осведомился я.

— В некотором смысле, — сердито буркнула она.

— Э, нет, — протянул я, — над ренсоводами.

Глаза женщины блеснули над краем вуали.

— Солдаты правого фланга случайно наткнулись на деревню ренсоводов, — продолжил я. — Вот и все ваши успехи.

Я догадался об этом, исходя из более детальной информации, пришедшей с правого фланга ближе к вечеру этого дня.

— Ренсоводы — союзники Коса! — напомнила она мне.

Влияние Коса, что и говорить, было довольно сильно в дельте, как и не всём западном течении Воска, однако я не думал, что ренсоводы открыто выступят на стороне косианцев. Эти малочисленные, рассеянные по дельте сообщества, предпочитают скрытный образ жизни и отчаянно цепляются за свою независимость.

— Деревня была полностью уничтожена, — смеясь, похвасталась Леди Ина.

— Мне жаль это слышать, — совершенно искренне сказал я.

— Это потому, что Ты сторонник Коса, — заметила она.

— Порт-Кар находится в состоянии постоянной войны с Косом, — указал я ей на явную нестыковку в её утверждениях.

Правда, следует уточнить, что эта война редко выходила за уровень одиночных стычек на море, перестрелок и политических формальностей. Крупных столкновений не случалось со времени последнего морского сражения, в котором наспех собранная эскадра Порт-Кара разгромила объединенный флот Коса и Тироса. Это произошло 25-ого Се-Кара, на первом году суверенитета Совета Капитанов Порт-Кара, или, если использовать хронологию Ара, в 10120 году от основания Ара.

— Ну и что, в Порт-Каре, несомненно, тоже есть свои предатели, как и в любом из остальных городов Гора, — усмехнулась Леди Ина.

— Даже не буду с этим спорить, — пожал я плечами, отчасти признавая её правоту.

— Но тебе не возбраняется пожалеть своих союзников, ренсоводов, — рассмеялась женщина.

— Я сожалел не только о них, — вздохнув, сказал я.

— Кого же ещё Ты вздумал жалеть? — полюбопытствовала она.

— Мне жаль парней из Ара, — ответил я.

— Это почему же? — удивилась женщина.

— Уверен, там, около деревни ренсоводов, были предупреждающие сигналы, вымпелы на длинных шестах, сначала поднимается белый, а под ним красный.

— Да, что-то подобное упоминалось в рапорте, — признала Леди Ина.

— Вашим разведчикам стоило задуматься, — вздохнул я.

— Ар идёт там, где ему хочется, — гордо заявила она. — Тем более, что такие вымпелы могли быть подняты и косианцами.

— Эти сигналы предназначены, чтобы заранее предупредить чужаков, — объяснил я. — Там, где поднят такой знак, косианцам были бы рады не более чем пришельцам из Ара.

— Ару нечего бояться, — засмеялась Леди Ина. — И вообще, это теперь не имеет никакого значения. Победа за нами. Деревня уничтожена.

— А ваша баржа около той деревни появлялась? — поинтересовался я.

— Да, — ответила она.

— Были ли выжившие?

— Я не знаю, — пожала она плечами. — Но это была безоговорочная победа.

Мне не хотелось обсуждать с ней «победу» вымуштрованной армии над горсткой крестьян. Когда-то у меня были знакомые среди ренсоводов. Правда, те знакомые, были из сообществ обитавших дальше на западе, в зоне подверженной действию приливов.

— Не стоит так много времени уделять таким мелочам, мой беспомощный, и хорошенький шпион, — засмеялась Леди Ина. — Что сделано, то сделано. Это уже в прошлом.

— Возможно, — не стал я переубеждать в обратном эту женщину.

— Слышите, — вдруг насторожилась она. — Кажется это крики речных чаек. Странно, ведь здесь не Воск, а болота.

— Возможно, — кивнул я.

— Что Ты имеешь в виду? — переспросила Леди Ина, и не дождавшись ответа, предупредила: — У меня в подчинении есть несколько мужчин.

— Какова ваша цель? — вместо ответа спросил я. — Хотите замучить меня?

— Разведи колени шире, — резко скомандовала она и рассмеялась, когда я сделал требуемое. — Насколько я понимаю, ранее, Ты, будучи пленником, посмел вызвать неудовольствие своими речами.

— У вас есть возможность общаться с офицерами? — внезапно дошло до меня.

— Тогда передайте им мои соображения. Уговорите их хотя бы рассмотреть это!

— Не думаю, что в этом есть какой-то смысл, — усмехнулась она.

— Почему? — удивлённо спросил я.

— Это не более чем затейливые выдумки шпиона, — ответила женщина.

— Вы мне не верите, — вздохнул я.

— Конечно, нет, — ответила она.

— И всё же, передайте это офицерам, — попросил я, — как можно быстрее и в точности!

— Ну уж нет, — рассмеялась Леди Ина. — Не дождёшься.

Внезапно, потрясённый осенившей меня догадкой, я откинулся назад на коленях.

— Ты! — воскликнул я. — Ты — шпионка! Ты с ними!

— Конечно, — внезапно, не переставая смеяться, призналась Леди Ина. — Я с ними!

— Так вот по какой причине, Ты захотела допросить меня, — протянул я, — захотелось узнать, что я могу знать или догадываться.

— Конечно, — не стала отрицать она.

— Наверное, в твоих глазах я выглядел дураком, — предположил я.

— Как и все мужчины, — усмехнулась она.

— Впрочем, меня успокаивает то, — заметил я, — что я здесь не единственный дурак.

— Ты о чём? — осведомилась женщина.

— Ну, ведь Ты тоже находишься в дельте, — намекнул я.

— Меня защитит меня баржа, — отмахнулась она. — Она очень приметная. А у косианцев есть приказ, не стрелять по ней, и дать пройти беспрепятственно.

— Ох, не хотел бы полагаться на эти обещания, — улыбнулся я.

— Что Ты имеешь в виду? — напряглась Леди Ина.

— Ты знаешь слишком много, — пояснил я. — Так что, на мой взгляд, твоя жизнь находится в куда большей опасности, чем Ты, кажется, думаешь.

— Я не желаю слушать эту чушь, — прошипела женщина, но я лишь пожал плечами в ответ. — Впрочем, у меня есть ещё одна причина, для этого разговора.

— Какая же? — заинтересовался я.

— Я получила сведения от рабынь из Вена, обслуживающих мужчин рабынь, шлюх в ошейниках, которые видели, тебя сидящего в клетке, перед, тем как мы отправились на запад. Они утверждали, что Ты выглядел очень привлекательным и сильным зверем, — сказав это, она рассмеялась и добавила: — Судя по тону, один твой вид заставил их потечь.

— Похоже, они знают, что такое повиновение мужчине, — усмехнулся я.

— Возможно, — засмеялась она в ответ.

— А Ты сама, тоже потекла? — полюбопытствовал я.

— Не будьте таким вульгарными! — деланно возмутилась Леди Ина.

— Ну что ж, в таком случае, возможно, у тебя гораздо меньше причин опасаться за свою жизнь, чем я думал, — криво усмехнулся я. — Похоже, для тебя запланировано кое-что другое.

— И что же? — заинтересовалась она.

— Ошейник, — пожал я плечами.

— Слин! — возмущённо зашипела женщина.

— Если только, раздевшись Ты окажешься достаточно красивой, конечно, — добавил я.

— Слин, слин! — яростно выкрикнула она.

— Давай посмотрим на твои ноги, — предложил я, отчего женщина сразу напрягалась в гневе. — Уверен, одежды сокрытия слишком громоздкие, тёплые и неудобными для дельты. Вот девушки ренсоводов, кстати, предпочитают короткие туники и ходят босиком или носят лёгкие сандалии, сплетённые из ренса.

— Между прочим, это Ты здесь пленник! — напомнила мне Леди Ина.

— А своим рабыням ренсоводы зачастую не разрешают одеваться вообще.

— Слин, — выплюнула она не в силах сдержать своё возмущение.

— За исключением, разве что верёвочного ошейника, — продолжил издеваться я.

— Зато сейчас Ты раздет, — напомнила она, пытаясь взять себя в руки. — Это Ты скован, и у тебя верёвка на шее!

— Спорим, — не оставлял я попыток вывести её из себя, — что если тебя раздеть и заковать в цепь, то в тени плети Ты тоже очень быстро научишься течь перед мужчинами.

Её уже трясло от гнева. Мне показалось, что вот ещё немного, и она бросится на меня с кулаками, но несмотря на всю ярость, клокотавшую в ней, женщине удалось сдержаться. Похоже, она понимала, что даже закованный в наручники, как я был не тем человеком, к которому стоило подходить ближе, чем радиус ограниченный верёвкой на моей шее. Вдруг её тело расслабилось.

— Ага, — усмехнулась она, — оказывается, Ты умнее большинства мужчин. Ты попытался вывести меня из себя.

— Это просто твои предположения, — пожал я плечами.

Женщина снова напрягалась от накатившего на неё гнева, но почти сразу расслабилась, и посмотрела на меня сверху вниз, рассмеялась и сказала:

— Какой Ты, однако, нахальный товарищ. Я вот подумываю над тем, не стоит ли тебя хорошенько избить. А как давно у тебя была женщина?

— Очень давно, — признал я. — Возможно, у тебя найдётся парочка рабынь-служанок, которых, возможно, стоило бы в качестве наказания направить ко мне и приказать послужить для моего удовольствия? Я смог бы наказать их, как никто другой.

— Увы, — засмеялась Леди Ина. — Я не взяла рабынь с собой в дельту. Они здесь слишком многому могли бы научиться. Кроме того, присутствие здесь таких откровенно одетых созданий в железных ошейниках, могло бы стать слишком суровым испытанием на прочность для дисциплины наших мужчин.

— Должно быть трудно для тебя, — заметил я, — находиться в дельте, без служанок.

— Это ужасно, — призналась женщина, на этот раз вполне серьёзно. — Мне даже волосы приходится расчёсывать самой.

— Существенная трудность, — согласился я.

— О да, это весьма затруднительно, — кивнула она.

— Не сомневаюсь, — сказал я.

— Кажется, в твоём голосе звучит ирония, — заметила она.

— Нисколько, — поспешил заверить её я. — Для женщины, особенно, такой как Вы, подобные неудобства должны быть практически непереносимыми.

— Так и есть, — снова кивнула Леди Ина.

— А что, вы с Сафроником — любовники? — полюбопытствовал я.

— Нет, конечно, — недовольно фыркнув, ответила она.

Я понимающе кивнул. Такой мужчина, как Сафроник мог позволить держать при себе прекрасный набор рабынь. С таким изобилием красоток, находящихся в полном распоряжении, сомнительно, чтобы мужчина стал интересоваться свободной женщиной. Безусловно, иногда они представляют некоторый интерес для честолюбивых мужчин, с точки зрения экономической, политической или общественной, чтобы улучшить своё состояние, ускорить карьерный рост и так далее. Однако для удовлетворения более глубоких мужских потребностей, для интимных удовольствий и господства, рабыни остаются непревзойдёнными. Конечно, рабыня, будучи таким же домашним животным, как слин или верр имеет мало возможностей улучшать, скажем, социальные связи мужчины. Впрочем, бывают редкие исключения, такие как тайные рабыни, о которых большинство думает, что они всё ещё остаются свободными, и их истинные отношения с мужчиной, по желанию последнего, по крайней мере, на какое-то время остаются скрытыми от общественности. Разумеется, подобный обман трудно поддерживать бесконечно долго, ведь рабство в женщине постепенно растёт и ширится, и это с каждым днём становится всё более очевидным для окружающих. Женщину, ставшую рабыней, выдаёт поведение, движения, голос и прочие на первый взгляд мелочи, отлично видимые для опытного глаза. Кроме того, очень скоро наступает момент, когда она уже сама жаждет открыто продемонстрировать свою неволю, ей необходимо, чтобы её внутренняя правда могла быть объявлена публично, чтобы она могла открыто явиться миру, показать себя всем окружающим, предъявить себя как рабыню. Иногда это может быть сделано на площади или другом общественном месте, с публичным удалением одежды её владельцем. Кстати, для женщины весьма небезопасно, быть такой тайной рабыней, а затем быть показанной столь вызывающе, далеко не всем гореанам нравится быть обманутыми. Иногда они могут сорвать свой гнев на рабыне, осыпав её ударами и оскорблениями, хотя, на мой взгляд, в этом случае основная вина, если таковая вообще имеет место быть, скорее лежит на владельце и куда в меньшей степени на самой рабыне. Нет, она, скорее всего, вначале сама предложила своё тайное порабощение, не исключено даже, что умоляла о нём. В любом случае, обычно такие женщины с радостью встречают разрешение публично вставать на колени перед своим господином. Тем более, что к тому времени, когда оно будет получено, уже многие окружающие по её поведенческим реакциям, и так об этом заподозрят, а то и узнают правду. Правда, гореане всё же, стараются такие выводы держать при себе, понимая, что применительно ко многим свободным женщинам, демонстрирующим подобное поведение, они вполне могут быть ошибочными. Пусть они и рабыни внутри, но в рамках закона, согласно букве закона, юридически, они остаются свободными, хотя опытному в таких делах человеку отлично видно, что им не хватает только того мужчины, который согласился бы надеть на них ошейник. И чем скорее это произойдёт, тем будет лучше и для женщин, и для общества в целом. Кроме того, как мне думалось в тот момент, у Леди Ины, скорее всего, не было достаточно высокого положения, могущего представлять интерес с, скажем так, политической точки зрения, для такого мужчины, как Сафроник. Впрочем, судя по моим наблюдениям, она всё же могла бы представлять интерес для него, но неким другим способом.

— Сафроник меня не интересует, — отрезала Леди Ина.

— Зато Ты можешь интересовать его, возможно, он даже имеет на тебя виды с точки зрения пригодности для ошейника, — пошутил я.

— Слин, — рассмеялась шпионка.

— Если так, то я советовал бы тебе, отчаянно стараться вызвать в нём интерес, — посоветовал я.

И тут женщина ещё немного приподняла подол своих одежд, ровно на столько, чтобы стали видны её лодыжки. Ну что же, как я и ожидал, она оказалась тщеславной шлюхой. Впрочем, думаю, то, что она сделала, как мне кажется, было связано не только, чтобы продемонстрировать мне свои прелести в самом выгодном свете, но и из страстного желания помучить меня. Такая женщина как она не могла не знать, что даже такая незначительная вещь, как случайный проблеск обнажённой женской лодыжки, может стать непереносимой пыткой для сексуально неудовлетворенного мужчины.

— Посмотри-ка, это мои лодыжки, — указала она.

— Леди Ина жестока, — заметил я, вызвав её довольный смех. — Но, мне кажется, или они немного толстоваты?

Женщина тут же раздражённо бросила свои одежды вниз.

— Но они всё равно хорошо смотрелись бы в кандалах, — добавил я.

— Похоже, мне стоит тебя выпороть, — сказала она.

— А разве Ты сама не думаешь, что они будут хорошо смотреться в кандалах? — поинтересовался я.

— Не знаю, — нерешительно ответила женщина, отступив на шаг назад.

— Уверен, тебе было бы любопытно узнать это, — предположил я.

— Нет! — вспыхнула Леди Ина.

— Да ладно, всем женщинам любопытно знать, насколько хорошо выглядели бы их щиколотки в кандалах, — заверил её я.

— Меня это ее интересует! — отрезала она.

Как я уже упомянул, Леди Ина не могла похвастать высоким ростом, зато её фигура, хотя и была почти полностью скрыта под одеждой, позволяла предложить, сколько удовольствия она могла бы доставить, окажись в опытных руках господина. Между прочим, в действительности, я вовсе не считал её лодыжки такими уж толстыми. Всё было с точностью наоборот, на мой вкус, ей ножки были роскошными, и, действительно, окажись в кандалах, выглядели бы потрясающе.

— И конечно, — продолжил я, — все женщины хотели бы знать, сколько за них смогли бы выручить на площадке аукциона.

— Нет! Нет! — дёрнулась она, как от удара.

— Как думаешь, за какую цену бы Ты ушла с молотка? — невинно полюбопытствовал я.

— Слин! — крикнула Леди Ина.

— Наверное, это были бы не очень большие деньги, — сказал я, окидывая оценивающим взглядом ей фигуру.

— Наверное, это Ты не до конца понимаешь, — прошипела она, — что, это — Ты здесь пленник, а не я!

— Исходя из моего опыта, — не останавливался я, — твоя цена будет колебаться в среднем диапазоне, что-то в районе нескольких десятков медных тарсков.

— За это Ты получишь десять плетей! — предупредила Леди Ина.

— Странно, — хмыкнул я, — вот, например, я работал на благо Ара, а теперь стою на коленях, здесь, на песке, закованный в кандалы, в то время как та, кто называет меня шпионом Коса, сама является именно таким агентом, и стоит надо мной, а все думают, что она служит Ара.

— Я — свободная женщина! — напомнила Леди Ина. — Я бесценна!

— Ровно до тех пор, пока тебя не раздели и не продали, — усмехнулся я.

— И я стоила бы хороших денег! — заявила она.

— Признаться, я сильно сомневаюсь в этом, а я человек опытный, — осадил я её.

— Я красива! — сказала Леди Ина.

— Всё может быть, — пожал я плечами. — Трудно сказать, вуаль мешает.

— Осторожно, — предупредила меня женщина, — остерегайся, того, что я могу стать действительно жестокой с тобой, и, захотев по-настоящему помучить тебя, опущу свою вуаль, разрешив мимолётно посмотреть на мою красоту, красоту, которой Ты никогда не сможешь обладать, которой тебе никогда не поцеловать или прикоснуться, воспоминания о коротком проблеске, которой, тебе придётся нести с собой, в расстройстве и муках, через эти болота!

— А не могла бы госпожа ещё и снять свои одежды, — попросил я, — конечно, только для того, чтобы мои мучения стали совсем уж невыносимыми?

Глаза женщины расширились от переполнившего её гнева. Она даже не смогла произнести ни слова, от ярости у неё перехватило дыхание.

— За лицо говорить не буду, но, по крайней мере, фигура, — не смог остановиться я, — судя по тому что я могу разглядеть, на рабском прилавке смотрелась бы очень неплохо.

Леди Ина смогла издать только непонятный булькающий звук, свидетельствовавший о её бешенстве и замешательстве. И при этом, я не мог не видеть, что ей самой страстно хотелось опустить передо мной свою вуаль.

— Неужели Ты боишься показать мне лицо моего врага? — подначил её я.

Женщина молчала, но её тяжёлое дыхание выдавало то, каких усилий ей стоило вернут контроль над своими эмоциями.

— Ну что же, в конце концов, мы оба нисколько не сомневаемся в том, что никогда больше не встретимся, — наконец, несколько успокоившись, произнесла она.

— Несомненно, — согласился я.

— Смотри же, — выдохнула Леди Ина, протянув руку к булавке державшей её вуаль слева, — на лицо своего врага.

Тщеславия в ней было ничуть не меньше, чем в любой другой женщине. Леди Ина жаждала всеобщего признания её красоты. И вот она, медленно и грациозно, отстегнув булавку, отвела вуаль в сторону.

— О-о-о, да-а, — протянул я.

— Ну что? Как Ты находишь лицо своего врага? — задала она, судя по всему, давно мучавший её вопрос. — Неужели я не красива?

— Разве это так важно? — усмехнулся я. — Для меня важно то, что теперь я знаю тебя в лицо, а следовательно смогу узнать тебя если когда-либо встречу.

— Ты обманул меня! — возмутилась женщина.

Я равнодушно пожал плечами. Хотя, чего уж скрывать, я действительно хотел увидеть её лицо, и наше политическое противостояние, и игры в шпионов здесь были совсем не на первом месте. Кроме того, я был уверен, что и она сама хотела, чтобы я посмотрел на неё, именно как мужчина смотрит на женщину. Что же удивительного в том, что многие свободные женщины до такой степени ненавидят своих порабощённых сестёр именно за то, что тем запрещено носить вуаль. Просто они дико завидуют рабыням, чьи лица открыты для мужских взглядов. Ну какая женщина не жаждет почувствовать на себе восхищённые глаза мужчины?

— Сомневаюсь, что мы когда-нибудь встретимся снова, — сказала Леди Ина.

— Вполне возможно, что нет, — не стал переубеждать её я.

— Ну так что, неужели я не красива? — не выдержав пытки своего тщеславия и любопытства, спросила она.

— Красива ли Ты, я пока не могу сказать, — пожал я плечами. — Но что смазливая, то — да.

— Я красивая! — возмущённо заявила шпионка.

— Лицо у тебя слишком твёрдое, слишком напряженное и холодное, чтобы быть действительно красивым, — объяснил я свою позицию.

— Оно красивое! — настаивала на своём женщина.

— Вот если бы Ты пробыла в ошейнике несколько недель, — покачал я головой, — твоё лицо смягчилось бы, и стало более чувственным, более тонким и женственным, тогда оно бы стало действительно красивым. Кроме того, учитывая, что в этом случае тебя научили бы служить, повиноваться и любить, полностью в соответствии с твоим статусом и неизменной беспомощностью в пределах него, тогда в тебе, в твоих теле, лице, психологии, характере произошли бы кардинальные изменения. Ты вся целиком и каждой отдельно взятой частичкой начала бы становиться с каждым разом сексуальнее, чувствительнее и чувственнее, тоньше и женственнее. Ты сама бы почувствовала эти изменения, то, как Ты становишься мягче, живее, более страстной и энергичной. Изменится всё что неразрывно связано, с твоим женским началом.

— То есть я начну чувствовать, как рабыня! — уточнила Леди Ина.

— Да, — согласился я. — Ведь рабыня — это и есть именно то, чем женщина является в глубине своего сердца. И ни одна женщина не познает настоящей глубины любви, если не станет рабыней.

Женщина вздрогнула.

— Уверен, что после этих изменений, — продолжил я, — твоё лицо больше никто не сможет назвать просто смазливым, наоборот, твоё цветущее, сияющее, по-особенному выражающее твоё счастье от нахождения на месте, назначенном тебе природой, твою правду, твою беспомощность, лицо, все признают по-настоящему красивым.

— И какова же будет моя цена тогда? — полюбопытствовала она.

— На Горе много красоток, — заметил я.

— И! — выжидающе посмотрела на меня Леди Ина.

— За превосходную сексапильную шлюху? — уточнил я.

— Моя цена! — потребовала она.

— Полагаю, в среднем несколько десятков медных тарсков, — оценил я.

— Охрана! — взвизгнула шпионка, в ярости, одновременно быстро поднимая угол вуали, и перебирая пальцами, в попытке поскорее закрепить её на месте.

Телохранители мгновенно выросли по бокам Леди Ины.

— Всё верно, — закричала она, тыкая в меня пальцем. — Это шпион, и косианский слин. Кроме того он пытался распространять среди наших солдат мятежные слухи. Выдайте ему десять плетей, и не жалеть!

— Будет исполнено, Леди, — кивнул мой конвоир.

— И ещё проконтролируй, чтобы его грязный рот был заткнут постоянно, — приказала шпионка и, повернувшись ко мне, прокомментировала: — В конце концов, пленник должен быть готов к тому, что кляп может оказаться в его рту в любой момент по прихоти похитителя.

— Да, леди, — отозвался конвоир.

Тем временем один из гвардейцев уже снял с меня кандалы, но только для того, чтобы уже в следующее мгновение заковать мои руки спереди.

— Становись на колени перед плетью, — скомандовал конвоир.

Сопротивляться особого смысла я не видел, а потому наклонился вперёд, и уткнулся головой в песок. Едва мой лоб коснулся мокрого песка, как послышалось шипение плети. Тугая кожа упала на мою спину ровно десять раз, после чего меня вздёрнули обратно на колени, а руки снова сковали за спиной. Комок ткани втиснули глубоко в рот, и закрепили завязками, туго затянув их и завязав узлом на затылке. Кляп сидел плотно, доставляя мучительное неудобство. Меня бросили животом на песок, ноги крепко связали и привязали вплотную к колу, а верёвку с моей шеи к другому, при этом натянув так, что пожелай я подогнуть ноги, я просто задохнулся бы.

На песке рядом с собой я заметил следы крови.

— Проследите, чтобы он работал хорошо, — велела Леди Ина.

— Обязательно, леди, — заверил шпионку мой конвоир, и она, как мне показалось, ушла.

Я лежал на песке, повернув голову на бок. Над ухом противно жужжали две жалящих мухи, которых солдаты Ара прозвали «летающие иголки».

Все последние дни в дельте было жарко, но сегодня особенно. Это была не просто жара, на ум приходило только одно сравнение — парилка. Можно было представить, что сегодня днём пришлось вытерпеть Леди Ине, в её-то тяжёлых одеждах. Должно быть, она уже не раз прокляла тот день, когда получила задание отправляться в дельту. На какие только жертвы не приходится идти модницам и родившимся в высшем обществе. Зато теперь она знает, насколько практичнее для жизни вообще и для дельты в частности откровенные предметы одежды рабынь, вроде коротких туник, открытых по бокам волнующих камисков, откровенных та-тир или просто рабских тряпок. На Горе придумано множество вариантов возбуждающих рабских нарядов, иногда представляющих собой просто полосы ткани или ленты, основным назначением которых является не спрятать, а наоборот, представить в самом выгодном свете прелести порабощенных красоток. Да, очень не повезло, подумалось мне, Леди Ине в том, что она не взяла с собой ни одной рабыни-служанки. Некому теперь помочь ей разобраться в головоломке её туалетов. Даже свои волосы она должна теперь расчёсывать самостоятельно.

Через какое-то время боль в спине начала стихать. Но какая же невыносимая духота стояла сегодня на этих болотах.

В памяти сами собой всплыли лодыжки Леди Ины и её лицо. Первое она продемонстрировала мне по собственному желанию, впрочем, я заподозрил, что и лицо своё она показать изначально была не против, от меня даже особых усилий не потребовалось, чтобы подвести её к этому. Вот только, интересно, был ли какой-то смысл в том, чтобы разглядывать её лодыжки и лицо. В конце концов, это далеко не то же самое, что любоваться прелестями рабыни, которой достаточно щелчка пальцами, чтобы она бросилась на меха.

— Ну и жара была сегодня, — сказал мужчина сидевший неподалёку от того места, где меня привязали в этот раз.

— Да уж, — вздохнул другой, — дышать нечем было.

Что верно, то верно. От этой проклятой жары у меня возникло нехорошее предчувствие приближения чего-то ужасного, жестокого. Иногда я почти физически ощущал присутствие чего-то непонятного, как будто что-то тёмное, угрожающее, живущее в этих болотах вкладывает свои мысли в мою голову.

— А как тебе показалась Леди Ина? — спросил один собеседник другого.

— Натуральная самка слина, — ответил тот.

— Но я был бы не прочь подержать эту самку в руках, — признался первый.

— Ты думаешь, я бы отказался? — смеясь, осведомился второй.

Сколько же женщин нашли себе убежище, спрятавшись за законами цивилизованного мира, защитив себя традициями, условностями и соглашениями. Понимают ли они, порой спрашивал я сам себя, всю иллюзорность этих понятий, их недолговечность, их зависимости от желания мужчин. Интересно, спрашивали ли они себя хотя бы иногда, какова была бы их судьба, на что была бы похожа их жизнь, если вдруг такие понятия будут отброшены, как если бы их и не было вовсе? Понимают ли они, что в этом случае станут столь же уязвимы, как и рабыни? Что же удивительного в том, что женщины так стремятся к цивилизации. Впрочем, цивилизация желанна для всех. Но каждый хочет от неё чего-то своего, особенного. И не надо забывать, что цивилизации могут быть совершенно разными, каждая со своими особенностями. Давайте предположим, что старый порядок рухнул, распался или разрушен внешней силой. Какова будет природа нового порядка? Понятно, что она не должна быть основана на неудачной модели старого мира. Эксперимент был, он провалился, этот путь ложный, это была ошибка. Эта модель не сработала. Надо решать каким путём идти дальше, какую модель выбрать. Нам остаётся только надеяться, что это будет стабильный мир, на этот раз находящийся в полной гармонии с природой. Каково будет положение женщин в такой цивилизации? Сам бы хотел знать. Конечно, я бы на их месте предпочёл мир, в котором для них нашлось бы самое безопасное место.

Похоже, спать этой ночью будет трудновато. Верёвки затянули слишком туго.

Опять в памяти всплыла Леди Ина. Интересно было бы посмотреть, как она смотрелась бы без всех своих одежд, стоя на коленях, в ошейнике и цепях. Наверное, неплохо, решил я.

Я прислушался к звукам очень похожим на птичьи крики, долетавшим со стороны болот. Леди Ина приняла их за крик речных чаек обитавших по берегам Воска. Также подумали и все остальные. Я, конечно, не исключал того, что они были правы, а ошибался я.

В конечном счёте, усталость взяла своё, и я заснул, словно провалившись во мрак забытья.

13. Дальше в дельту

— Замри! — прошептал мужчина, до того осторожно пробиравшийся передо мной, а сейчас остановившийся и выставивший руку с открытой ладонью.

Облегчённо вздохнув, я замер, слегка шевеля затёкшими кистями рук, привязанными к ярму. Тяжёлый плот, связанный из трёх крупных брёвен, по инерции продолжил медленно двигаться вперёд, отчего ремень упряжи, соединявший мою сбрую с плотом, опустился под воду. Через мгновение я почувствовал, как бревно ткнулось в мою спину. Сзади донёсся характерный шорох стали покидавшей ножны.

Баржа офицера, командовавшего этим отрядом, плыла справа от меня и чуть впереди. Вперёдсмотрящий, стоявший на наблюдательной платформе на носу баржи, сразу присел.

— Сейчас они будут в наших руках, парни, — шёпотом пообещал офицер нескольким солдатам, шедшим вброд между плотом и баржей.

Он подал сигнал, и десятники принялись разворачивать своих подчинённых в боевое построение.

Внезапно я почувствовал как на доску ярма легла чья-то рука. Вторая рука сжалась на моей шее, удерживая меня на месте. Затем к моему горлу, заставив отпрянуть назад, прижавшись затылком к ярму, прижалось лезвие ножа.

— Не двигаться, — шепнул мне конвоир, теперь лежавший животом на плоту.

Того, что я могу закричать, они не опасались. Довольно трудно кричать с кляпом во рту. Зато, похоже, они не исключали возможности того, что я могу попытаться поднять шум, например, шлёпнуть по воде, или ударить ярмом по плоту, а потому решили подстраховаться.

Колонны солдат проходили мимо меня, попадая в поле моего зрения, как только они огибали баржу. Какие-то отряды концентрировались в зарослях ренса, другие уходили на левый фланг, не трудно было догадаться, что если бы я мог выглянуть из-за плота, то справа увидел бы примерно ту же картину.

Уже в течение многих дней мы всё дальше и дальше забирались в дельту, преследуя косианцев. Несколько раз за это время вперёдсмотрящие замечали маячившую впереди неуловимую баржу, которая явно не принадлежала Ару.

Она уже стала чем-то вроде символа, обозначавшего косианцев, символа преследуемого противника. Конечно, с военной точки зрения, учитывая принятую за догму основную гипотезу руководства армии Ара, нетрудно было связать эту баржу с косианцами, предполагая что, это некое их арьергардное плавсредство. Ну а тот факт, что настигнуть это судно оказалось крайне сложно, только поощрял такую гипотезу.

— Ну же, давай слин, — прошептал конвоир, ещё плотнее прижимая сталь к моему горлу, — попытайся предупредить своих дружков. Давай!

Но я оставался абсолютно неподвижен.

— Уже скоро, — прошипел он, — наши парни напоят свои мечи кровью слинов с Коса.

Неприятно было чувствовать лезвие его ножа на своём горле. Я замер, как каменное изваяние. А мимо меня всё шли и шли солдаты.

— Именно поэтому тебя взяли с собой в дельту, — усмехнулся мой охранник, — чтобы Ты смог своими собственными глазами увидеть всю бесполезность своих действий против Ара и уничтожение твоих работодателей.

Я даже дышать стал через раз, чтобы не дать повода этому сумасшедшему с ножом в руке.

— Впрочем, Ты же шпион, — засмеялся парень, — так что Ты не будешь даже пытаться предупредить их. Я в этом уверен. Ты бы слишком умён, чтобы поступить столь опрометчиво. Шпионов, насколько я понимаю, всегда больше интересует их собственная шкура. Но теперь твоя шкура, больше не твоя, мой косианский слин, теперь она принадлежит Ару. Ведь именно об этом говорят ярмо на твоей шее и сбруя на спине, не так ли?

Я даже не кивнул в ответ на его вопрос. Сейчас я больше всего опасался, как бы он, будучи столь возбуждён, не дёрнул рукой, услышав сигнал к атаке, прозвучавший с баржи, нависавшей прямо над нами.

— Твоя шкура, шпион, — продолжил издеваться он, — принадлежит Ару, так же, как шкура рабыни принадлежит её хозяину.

Я чувствовал, что сигнал протрубят совсем скоро. К этому времени все солдаты должны были выйти на позицию атаки.

— Возможно, Ты задумал попытаться сбежать? — осведомился мой конвоир, и я почувствовал, как нож вжался в кожу чуть сильнее.

Как всё же страшно чувствовать своим горлом сталь гореанской остроты. Вдруг он повернул клинок так, что я почувствовал не лезвие, а боковую поверхность. Почти в тот же самый момент, спереди и с флангов, донеслись боевые крики Ара и звук движения больших масс людей, сотен, если не тысяч ног, спешащих преодолев болото, сойтись с невидимым пока противником, олицетворением которого была неуловимая баржа, наконец-то почти настигнутая. Когда конвоир прижал свой нож к моему горлу боковой стороной, я рефлекторно закрыл глаза и задержал дыхание. Но едва отгремели первые боевые кличи, топот и плеск стал привычным, как нож немедленно вернулся в прежнее положение, острое, как бритва, лезвие снова угрожало моему горлу.

— Спокойно, спокойно, — шептал мне прямо в ухо конвоир.

Я и не собирался шевелиться, в моём положении это было вредно для здоровья.

Однако мы так и не услышали ожидаемого звона скрещивающихся мечей, криков победы и мольбы о пощаде. Всё что мы действительно слышали, это мужчин, поднимающихся на баржу.

Само собой, мой конвоир был удивлен происходящим куда больше меня. Но свой нож от моего горла он убирать не спешил. Если бы бегущие с поля боя через болото косианцы случайно оказались бы рядом с нами, то я нисколько не сомневался, что в его намерения входило первым делом перерезать моё горло. В принципе я его понимал, только так он мог предотвратить моё спасение и освободить руки, чтобы или защищаться или убегать.

Но прошло совсем немного времени, и конвоир убрал нож от моего горла, и встал, озадаченно озираясь.

Никаких беглецов, пробирающихся через заросли ренса не наблюдалось. Лично я не видел в этом ничего удивительного, поскольку изначально предполагал подобный финал.

Спустя несколько енов из изрядно переломанных пробежавшей через них толпы зарослей ренса появился мужчина, покрытый илом и налипшими листьями ренса. Мне не нужно было долго гадать, что это посыльный, да и суть его миссии для меня уже была в принципе ясна. Оружие его, кстати, пока что было обнажено.

— Веди пленника, — скомандовал он конвоиру, и тот набросил верёвку на мою шею и только лишь затем снял ремния сбруи.

Конвоир, вместе с курьером, приткнул плот к небольшой отмели, опасаясь, что потом его просто не найдут в изобилующей предательскими течениями дельте.

— Пойдёшь впереди, — приказал конвоир, кивая в сторону, откуда прошёл посыльный.

Выкарабкавшись из густых зарослей, я почти уткнулся носом в борт низкой крытой баржи. Вокруг расположилось множество солдат, уже притащивших сюда часть своих плавсредств. Баржа, как оказалось, сидела на мели, сильно накренившись на правый борт. Это был очередной песчаный наносной островок, приди сюда солдаты на ан позже, изменись ветер или течение, и они ничего бы не нашли, судно просто унесло бы в неизвестном направлении.

— Доставьте его на палубу, — приказал офицер, находившийся на барже.

Чтобы увидеть его, мне пришлось задрать голову. Долго разглядывать офицера мне не дали, подтолкнув к борту. Сразу несколько человек не затрудняя себя моим удобством, схватили меня под руки и затащили на палубу. Мой конвоир, так и не выпустив из рук верёвку, вскарабкался следом за мной самостоятельно.

Ставня небольшого иллюминатора, выходившего на левый борт, в невысокой надстройке, едва возвышавшейся над палубой баржи ближе к корме, была разломана вдребезги. Дверь, ведущая внутрь, за которой был виден короткий, в три ступеньки трап, ведущий вниз, криво свисала на одной петле.

Капитан выжидающе посмотрел на меня. Пришлось опуститься на колени.

— Вытащить кляп, — приказал он.

Кляп вытащили, но далеко не убрали, привязав к кожаному ремешку, крепившему мою шею к доске ярма. Какое, оказывается, облегчение можно испытать, когда тебя освободили от промокшей тряпки, уже почти сутки затыкавшей рот.

— Кое-кто здесь думает, что Ты знаешь дельту, — глядя на меня сверху вниз, обратился ко мне офицер.

— Я не ренсовод, — напомнил я. — Если кто-то действительно знает дельту, так это они. А я из Порт-Кара.

— Но ведь тебе приходилось бывать здесь прежде, — сказал он.

— Да, — не стал скрывать я.

— Тебе приходилось видеть подобные баржи прежде? — спросил офицер.

— Конечно, — кивнул я.

— Закрепи верёвку вокруг ярма, — бросил офицер моему конвоиру. — Ответственность за него я беру на себя.

Как только охранник намотал привязь на доску позади моей руки, офицер скомандовал:

— Следуй за мной.

Я поднялся на ноги, что было не трудно сделать, в конце концов, на мне было лёгкое рабочее ярмо, а не тяжёлые колодки, часто используемые для наказания рабов и заключённых. Опустив голову и повернувшись боком, я проследовал за офицером через маленькую дверь и, спустившись по трапу вниз, оказался внутри трюма. Скривив лицо, командир дал понять остальным, что они должны оставаться снаружи.

Света в помещении было достаточно. Он проникал сюда сквозь разломанные ставни двух иллюминаторов, расположенных по обоим бортам. Причём, мне показалось, что некоторые планки были разбиты не сейчас, а значительно раньше. Впрочем, я не сомневался, что основная часть разрушений была причинена солдатами Ара, ворвавшимися сюда в яростной атаке, по крайней мере, выбитая дверь точно на их совести. Я осматривался в полутёмной каюте, подмечая различные детали, разгрома произошедшего под низким подволоком этого трюма.

— Великая победа, — прокомментировал я, заставив офицера поморщиться.

Фактически в помещении было пусто, за исключением нескольких скамей и других, обязательных на таком судне принадлежностей. Всё это было по большей части разломано. Бросалось в глаза обилие пыли, что помимо всего прочего говорило о том, что здесь давно никого не было.

— Я ничего не понимаю, — глядя на меня негромко проговорил офицер, и не дождавшись моего ответа, спросил:

— Где косианцы?

— Почему бы не задать этот вопрос команде баржи? — поинтересовался я, заранее зная ответ.

— Не было здесь никакой команды, — сердито ответил офицер, полностью подтвердив мои догадки.

Будь здесь экипаж, то весьма сомнительно, что баржа сидела бы на мели, учитывая то, что её преследователи были поблизости. Тем более, что это были солдаты Ара, двигавшиеся только днём, незнакомые с дельтой, и шумевшие как стадо тарларионов. Это только ренсоводы умеют ходить здесь тихо и незаметно.

— Возможно, команда была, — неуверенно предположил офицер. — Просто у них не было времени, чтобы столкнуть баржу с мели.

— Здесь очень мало свидетельств того, что экипаж здесь был, зато многое говорит о том, что в течение долгого времени в это помещение никто не заходил, — заметил я.

Я, конечно, не отрицал, что время от времени кто-то мог бы перемещать эту баржу, используя шесты, но то что в трюм никто не заходил уже давно я мог сказать наверняка.

— Тогда где искать косианцев? — задал он больше всего мучивший его вопрос.

Я снова обвёл взглядом запылённое, погружённое в полумрак помещение и, пожав плечами, сказал:

— Точно не здесь.

— Мы преследовали эту баржу в течение многих дней, — зло прорычал офицер. — А теперь, когда, наконец, догнали, оказалось, что здесь пусто!

— Судя по тому, что я вижу, здесь пусто уже в течение многих недель, — добил его я.

— Но этого не может быть! — воскликнул он. — Это невозможно!

— Вы что, не видите, что это — просто брошенная баржа? — осведомился я. — Таких в дельте наберётся не один десяток.

— Нет, — взвился офицер, — это — судно косианского арьергарда!

— Всё возможно, — не стал спорить с ним я.

— Или одно из их транспортных плавсредств, оставленное по причине того, что село на мель! — уже спокойнее предположил он.

— Возможно, — пожал я плечами.

Офицер подошёл к одному из маленьких иллюминаторов и выглянул наружу, по-видимому, пытаясь взять себя в руки. Было заметно, как он рассержен и смущён происходящим.

— Вот только какой-то странный выбор для военного транспорта, не находите? — поинтересовался я.

— Что Ты имеешь в виду? — спросил он, резко обернувшись.

— Вы не из этих мест, — констатировал я, — никогда не были ни в дельте, ни в городах на берегах Воска или в Порт-Каре.

— К чему это Ты? — осведомился мой собеседник.

— Присмотритесь к окну, что находится перед вами, обратите внимание на ставню, — посоветовал я.

— Ну что? — спросил он, непонимающе уставившись на разбитое приспособление, в настоящий момент свободно свисавшее с одной петли.

— Обратите внимание, на расположение закрывающего рычага, — указал я.

— Ну, вижу, — кивнул он.

— Эту ставню нельзя открыть изнутри, — пояснил я. — Только снаружи.

— Да, это так, — согласился офицер.

— Кроме того, в данной конкретной барже, — продолжил я, — учитывая глубину трюма, те кто сидят на этих скамьях, если посмотрят в окно, расположенное почти под подволоком, ничего там не смогут увидеть, даже если те будут открыты, в лучшем случае, только кусочек неба.

— Вижу, — хмуро признал мою правоту мой собеседник.

— А если ставни будут закрыты, внутренности помещения будут погружены во мрак, — продолжил я свою мысль. — Кроме того, нетрудно вообразить какие условия будут здесь при закрытых ставнях. Жара, духота, вонь.

— Конечно, — согласился офицер.

— Теперь внимательно присмотритесь к скамьям, тем, что сохранились в более или менее целом состоянии и на своих местах, — обратил я его внимание.

— Я уже всё понял, — с горечью в голосе отозвался он.

— Для вас или для меня сидеть на них было бы неудобно, они слишком низкие, — тем не менее, продолжил я свою мысль, — но для того, у кого ноги короче, они вполне подходят.

— Согласен, — кивнул офицер.

— А ещё вон там и там, — указал я, — под скамьями, уцелели доски ножных колодок. Вы их сможете обнаружить, если немного наклонитесь. А вон там валяется обломок доски, который раньше явно был колодкой для запястий.

— Для довольно маленьких щиколоток и запястий, — хмуро добавил он.

— Вот именно, — кивнул я. — Ещё вон там, посмотрите, на борту, над скамьёй, имеется железное приспособление, в которое раньше была вставлена доска колодки для шей. Если бы она была на месте, то Вы бы отметили, что соответствующие полукруглые вырезы в ней, а также в ответной доске, тоже довольно маленькие. Кстати, вон, кажется, они валяются в углу трюма.

— Да, вижу, — сказал мой собеседник.

— Это баржа, одна из многих этого типа, используемых в каналах Порт-Кара, а также в дельте, например, для транспортировки между Порт-Каром, и другими городами Воска, в особенности Турмусом и Веном, живого товара, который следует держать в полной беспомощности и абсолютном невежестве. Понятно кого я имею в виду?

— Да, — ответил офицер. — Я уже догадался.

— Само собой, такие суда можно встретить и в других местах, — добавил я.

— На юге, — сказал он, — мы тоже зачастую транспортируем рабынь в рабских капюшонах, или в покрытых брезентом клетках. Бывает, что отправляем их в ящиках, в стенках которых имеются отверстия для доступа воздуха, чтобы товар мог пережить такое путешествие.

Я понимающе кивнул. Аксессуаров для подобных целей придумано множество. Одним из самых простых и наиболее распространенных является рабский мешок, в который девка, упаковывается с заткнутым ртом и руками скованными или связанными за спиной, обычно головой вперёд. Основное назначение любого из этих устройств — обеспечение полной беспомощности рабыни и, если это требуется, её полное незнание мест отправки и назначения, а также и маршрута следования. Конечно, бывает и так, что заказчик хочет, чтобы рабыня знала, откуда её забирают и что именно её ждёт, особенно если эта информация может усилить её возбуждение, страх, желание понравиться новому владельцу, или по каким-либо другим возможным причинам. Например, совсем не повредит позволить голой рабыне ещё недавно бывшей свободной гордячкой, узнать, что теперь ей предстоит оказаться в садах удовольствий у её заклятого врага. Ну и конечно рабский фургон — один из наиболее распространенных способов транспортировки рабынь. Вид, который чаще всего можно встретить на гореанских дорогах — это крепкий фургон с почти квадратным кузовом и брезентовым тентом. Отличительной особенностью такого фургона является стальной стержень или толстый деревянный брус, одним концом закреплённый на петле в центре передней части фургона и подпружиненный, благодаря чему может приподниматься, и вторым свободным концом, на который рабыни, входя внутрь, нанизываются цепями кандалов, после чего стержень опускается, и закрывается на замок. Тент можно снимать или устанавливать, в зависимости от погоды, необходимости или желания возницы. Таким образом, можно оградить товар, если конечно, есть желание от солнца и дождя, или от взглядов заинтересованных лиц, могущих передать информацию о грузе не самым честным гореанам. Многих рабынь, конечно, переводят с места на место просто пешком, сковав в караван с помощью цепей и ошейников.

Офицер, наконец, отошёл от иллюминатора и, присев, присмотрелся к одной из целых скамей, в нескольких местах которой, между подлокотниками были заметны выглаженные до блеска пятна. Не трудно было догадаться чем именно выглаженные. Рабынь обычно транспортируют нагими. Насколько я понял, эта баржа, в лучшие времена, частенько пересекала дельту, курсируя между Порт-Каром и другими городами, например Турмусом и Веном.

— Итак, — сжав до хруста кулаки, сердито произнёс офицер, — мы потратили несколько дней, преследуя невольничью баржу.

— Похоже, что так, — согласился я, с трудом сдерживаясь, чтобы не усмехнуться.

— А косианцы, значит, — продолжил он, — по-прежнему где-то впереди нас.

А вот теперь я предпочёл промолчать, поскольку имел по этому поводу своё мнение. Этот вариант казался мне наименее правдоподобным, ну, или, по крайней мере, не в тех количествах, о которых думал этот офицер.

В этот момент снаружи донёсся чей-то крик, сразу поддержанный другими.

Офицер удивлённо посмотрел вверх, в дверной проём, и словно забыв обо мне, подскочил к трапу и вышел на корму. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

— Оказывается, мы изредка видели их и раньше! — кричал какой-то мужчина. — Это было похоже на то, как будто ренс был живым!

Я ещё не успел проморгаться, выйдя из полумрака трюма на ярко освещённую полуденным солнцем палубу, а мой конвоир, всё это время ожидавший меня снаружи, уже смотал с ярма верёвку, и взял меня на короткий поводок, то есть между его кулаком и моей шеей осталось всего около одного гореанского фута. Охранник недвусмысленно дал мне понять, что он снова приступил к своим обязанностям.

— У нас не было ни единого шанса, — задыхаясь, рассказывал мужчина, стоявший в воде. — Мы даже их толком не видели!

— Где? — спросил офицер, перегнувшийся через леер.

— На правом фланге! — ответил солдат.

Вслед за моим конвоиром, которому, конечно, было любопытно, подошёл к лееру и я. Под бортом баржи, по колено в воде, среди множества других, тех, кто столь отважно штурмовал эту баржу, стояли семеро солдат. Выглядели они, прямо скажем, не геройски, безумные глаза, измученные лица, кровоточащие раны, а кое-кого поддерживали под руки их товарищи.

— Количество? — рявкнул офицер.

— Может быть сотни, на многие пасанги вокруг, — ответил один из солдат снизу, пытаясь изобразить строевую стойку.

— Мы не смогли даже вступить с ними в бой, — добавил второй. — Мы просто не видели их. Они к нам не приближались!

— Только неясные тени и движения в ренсе, — всхлипнул третий, — мы даже не успели ничего толком заподозрить, как на нас посыпались стрелы, сотни стрел!

— Потери? — прорычал офицер.

— Не знаю, началась паника, это была просто бойня! — схватившись за голову, простонал раненый солдат.

— Какие потери, по вашему мнению? — повторился чиновник, настойчиво.

— Правого фланга больше нет! — заплакал раненый.

— Никого не осталось! — вторил ему другой солдат.

С высоты баржи я видел, как сквозь заросли ренса в нашу сторону продирались другие выжившие, как минимум несколько десятков, многие из которых были ранены. Лично я не думал, что правый фланг уничтожен полностью, но не сомневался и в том, что потери были довольно серьёзны. Судя по всему, их отряд потерял до десяти процентов личного состава, и теперь требует срочной реорганизации. Например, эти пораженцы прибыли именно с правого фланга. Похоже, они оказались не в состоянии ни перестроиться, ни организовать сопротивление. В ситуации, когда произошло внезапное нападение, людей охватила паника, вокруг один за другим гибнут товарищи, все бегут, никто ничего не понимает, выжившим свойственно переоценивать свои потери. Например, человек, увидевший нескольких бойцов убитых рядом с ним, на занимаемой им позиции, в его крохотном участке боя, зачастую шириной не больше нескольких ярдов, склонен переносить подобные потери на всё поле боя. Конечно, не редка и обратная ситуация, когда боец, одержав победу на своём участке поля боя, только позже с ужасом узнаёт, что его армия отступает, и что всё сражение в целом проиграно.

— Приготовиться к контратаке! — приказал офицер. — Построиться!

— Поздно, вашего противника там уже нет, — тихо подсказал я ему.

— Это — трагичный день для армии Ара, — заметил конвоир.

Всё больше и больше солдат с правого фланга прибывало к сидящей на мели барже, многие из них были ранены.

— Первое же столкновение с Косом, и такое поражение, — с горечью в голосе поддержал его другой солдат.

— Кто бы мог подумать, что такое могло произойти? — вздохнул третий.

— Отомстим косианским слинам! — яростно закричал четвёртый.

— Готов поспорить, что в вас стреляли не болтами и не короткими стрелами, — предположил я.

— Нет, — признал солдат в воде, — только длинные стрелы.

— Длинные стрелы, выпущенные из крестьянских луков, — кивнул я.

За последние несколько лет крестьянский лук, впервые появившись среди кланов, обитавших в полосе болот подверженных действию приливов, быстро распространился в восточном направлении, и теперь стал самым популярным оружием повсюду в дельте. Материалы для этого оружия и стрел в дельте найти невозможно, но торговля позволяет легко компенсировать этот недостаток. Изучив однажды мощь этого оружия, ренсоводы больше не забывали об этом, в результате став опасными противниками. Сочетание дельты, места непревзойдённого с точки зрения обороны и крестьянского лука, сделало ренсоводов практически неуязвимыми.

Офицер посмотрел на меня, по-видимому, ожидая продолжения.

— Вы столкнулись не с косианцами, а с ренсоводами, — объяснил я.

— Люди вооружённые шкерочными ножами, лёгкими дротиками и острогами! — засмеялся кто-то.

— Ага, Ты только про крестьянские луки забыл, — напомнил я.

— Шутить изволишь? — нахмурился офицер.

— Перед нападением вы случайно не слышали крики болотных гантов? — уточнил я.

— Да, было такое, — удивлённо ответил один из стоявших в воде.

— Так вот, днём ренсоводы общаются посредством таких криков, — объяснил я. — Ночью же они используют крики речных чаек обитающих по берегам Воска.

— Мы должны контратаковать, — заявил офицер.

— Вы даже никого не сможете найти, — предупредил я.

— Сначала мы вышлем разведку, — сказал он.

— Тогда проще будет их сразу убить, всё равно ни один не вернётся, — осадил его я.

Нет, я не сомневался, что разведать силы ренсоводов вполне возможно, вот только для этого нужны люди знакомые с особенностями дельты, то есть, по большому счёту, другие ренсоводы. А у армии Ара в дельте, если я не ошибался, таких разведчиков не было. Это, как и множество других мелочей, ясно указывало на полную неготовность и поспешность с которыми генералы Ара влезли в дельту.

— Но мы же не должны позволить им развить своё преимущество, — задумался офицер.

Люди с правого фланга всё подходили и подходили.

— А они и не будут развивать своё преимущество — успокоил его я. — По крайней мере, пока не будут.

— Что значит пока? — вскинулся он.

— Вы столкнулись с другой формой войны, — объяснил я.

— Это не война, — возмущённо проворчал кто-то из стоящих на палубе. — Это — бандитизм, это — засады и разбой!

— Я бы не стал преследовать их, — сказал я. — Они просто будут отступать перед Вами, чтобы потом ударить по вашим флангам и тылу.

— Хорошо, что Ты можешь порекомендовать? — смирив гордость спросил офицер.

— Первым делом, я бы организовал защиту периметра, — посоветовал я.

— Не слушай его Лабений, — сердито сказал один из стоящих рядом солдат. — Он же может работать на них!

Ага, значит, офицера зовут Лабений.

— Да он вообще один из них! — прошипел другой.

— Он — враг! — крикнул третий.

— Убейте его! — призвал четвёртый.

— Ты ожидаешь повторного нападения? — спросил офицер, не обращая внимания на рекомендации своих подчинённых.

— Навскидку могу предложить следующие меры: охранный периметр против просачивания в ваши порядки, передвигаться предпочтительно по открытым пространствами дельты, остерегаться плавающих скопления соломы или ренса, — перечислил я.

— А что насчёт повторного нападения? — напомнил Лабений.

— Элемент внезапности утерян, — пожал я плечами, — так что я не ожидал бы новой атаки, по крайней мере не в ближайшие аны, и не тем же способом которым они напали в этот раз.

— Ты говоришь о простых ренсоводах, как будто это обученные воины, знакомые с военными хитростями, стратегией и тактикой, которых можно было бы ожидать от Максима Хигезия Квинтилия Дитриха из Тарнбурга, — возмутился было офицер.

— Или Хо-Хака, или Тамруна Ренсовода, — спокойно добавил я.

— Я ничего не слышал об этих людях, — проворчал мужчина.

— Как и многие в ренсе, возможно, никогда и ничего не слышали о Марленусе из Ара, — усмехнулся я, и дождавшись пока стихнут возмущённые крики, добавил: — Они вам ясно дали понять, что в их землях, вы теперь непрошеные гости.

— Какие-то ренсоводы! — презрительно усмехнулся какой-то солдат, по виду ветеран.

— С крестьянскими луками в руках, — напомнил я ему.

— Толпа! — вторил ветерану другой солдат.

— Скажи это тем, кто вернулся с правого фланга, — предложил я, — похоже, у них другое мнение.

— Организовать охранный периметр, — наконец, приказал Лабений.

Его подчиненные, недовольно ворча, передали его приказ своим людям.

— Думаю, заметив, что вы организовали охрану, — сказал я, — ренсоводы будут держать дистанцию, по крайней мере до, темноты.

— Они никогда не посмеют напасть на армию Ара снова, — заявил Лабений.

— Это позор для нас, опасаться ренсоводов, — выплюнул ветеран.

— Нападавшие, скорее всего, были косианцами, — высказался другой солдат.

— Или ими просто командовал косианец, — предположил третий.

— Я так не думаю так, — покачал я головой, — хотя и не исключаю, что у косианцев здесь найдётся немало друзей и сторонников. Они долгие годы налаживали связи с обитателями дельты. Нисколько не удивлюсь тому, что агенты Коса, под личиной, скорее всего, торговцев, заранее подготовили ренсоводов к вашему визиту. Думаю, вы и сами в состоянии предположить, какую пропаганду они здесь проводили, и что про вас рассказали местным.

Солдаты поражённо уставились друг на друга, похоже начав осознавать упущения своих руководителей, разведчиков и политиков.

— Думаю, что у большинства не возникает никаких сомнений относительно того, что агенты влияния Коса политически куда более проницательны, чем таковые из Ара, — сказал я.

Превосходным примером этого, кстати, была поддержка Косом вхождения Порт-Коса в Лигу Воска. По-видимому, в метрополии надеялись, таким образом, получить влияние и доступ к рычагам управления лигой через политику своей главной колонии на континенте, в то время как Ар отказал в такой возможности Форпосту Ара, тем самым практически изолировав свою колонию от остальных городов на реке.

— А вот теперь задумайтесь над сложившейся ситуацией: Кос присылает в дельту своих послов с улыбками и подарками, как союзник и друг, а Ар приходит незваным агрессором.

— Но ведь это ренсоводы напали на нас, — напомнил кто-то. — Мы должны наказать их за это!

— Это вы были наказаны, — указал я на его отсутствие логики.

— А нас-то за что? — удивлённо спросил мой оппонент.

— А это не вы ли только вчера разрушили деревню ренсоводов? — напомнил я.

Ответом мне была гробовая тишина.

— Не это ли было объявлено «великой победой»? — поинтересовался я.

— Но как ренсоводы смогли нанести ответный удар так быстро? — спросил офицер. — Солдаты докладывают о сотнях нападавших.

— Я и не исключаю того, что их были сотни, — кивнул я. — Подозреваю, что они собирались в течение нескольких дней, с тех самых пор, как вы вошли в дельту.

— Но они же не могут не знать, что мы пришли сюда только за тем, чтобы настичь косианцев, их экспедиционные силы на севере, — сказал кто-то.

— Думаю, что с недавнего времени им стало очень трудно поверить в это, — осадил я говорившего.

— Почему? — вскинулся тот.

Но я уже смотрел на офицера.

— Нет, — раздражённо мотнул головой Лабений. — Это невозможно.

— У нас нет никаких разногласий с ренсоводами, — заявил один из солдат.

— Мы их только что заполучили, — с горечью напомнил ему другой.

— Но почему тогда они скрывались? — спросил третий.

— Мы даже не видели их, — заметил четвёртый.

— Может быть, они напали и сбежали, как разбойники, которыми они собственно и являются, — предположи ещё один, присоединяясь к разговору.

— Конечно, — поддержал его товарищ, — по-другому и быть не может!

— Даже не надейтесь, — развеял я их надежды. — Они по-прежнему находятся где-то поблизости.

— Дельта огромна, — вздохнул мужчина, стоявший рядом со мной на палубе, обводя взглядом окрестности.

— Да уж, огромная, зелёная, кругом всё одинаковое, и одновременно совершенно другое, — согласился с ним молодой солдат. — Признаться она меня пугает.

— Сейчас нам больше всего нужна нормальная разведка, — заметил ветеран.

— Точно, нам нужны глаза, — поддержал его солдат помоложе.

— Смотрите! — крикнул наблюдатель, указывая пальцем вверх.

— Вот они наши глаза! — воскликнул тот, который уже говорил про глаза.

Приветственные крики сотен мужчин разнеслись по округе. В нескольких сотнях футов над нашими головами рисовал круги в небе одинокий тарн, появившийся с юга. Даже с такого расстояния можно было разобрать алый цвет его униформы.

— Кружит прямо над нами, — заметил ветеран, прищурившись глядя в небо и прикрывая ладонью глаза.

— Он заходит на посадку, — сказал его сосед.

Несколько человек принялись размахивать руками, приветствуя фигуру, сидевшую на спине тарна. Вместе с ними, словно приглашая тарнсмэна приземлиться, обеими руками размахивал вперёдсмотрящий, стоявший на наблюдательной площадке позади нас, на той барже, которая служила офицеру в качестве штабного судна.

Я тоже смотрел в небо вместе со всеми, только в отличие от радовавшихся вокруг меня солдат, меня не оставляло ощущение некой неправильности в небе. Полёт птицы был каким-то слишком гладким, круги слишком плавными… и вдруг. Подтверждая мои худшие опасения, тарн распростёр свои крылья.

— Берегитесь! — заорал я не своим голосом. — Он собирается атаковать!

Широко раскрытыми от ужаса глазами, я наблюдал плавное, словно скользящее, снижение тарн прямо по направлению к нам. Могло показаться, что он неподвижно завис в воздухе, просто почему-то начал быстро увеличиваться в размере. Лапы гигантской птицы были прижаты к телу, а острые когти смотрели назад.

— Берегитесь! — кричал я, озадаченно замершим людям. — Он не приземляется! Это — атака!

Ну неужели же они не видели того, что ясно видел я? Неужели не понимали, что сейчас произойдёт? Неужели так трудно сопоставить факты, и понять причину такой устойчивости птицы в полёте, почувствовать угрозу, исходящую от неподвижности этих огромных крыльев? Ведь только идиот может не понять, что то, что к ним приближалось, плавно снижаясь к поверхности воды, в действительности было невероятно устойчивой, поднятой высоко над противником платформой для стрельбы?

— Прячьтесь! — уже срывая голос орал я.

Вперёдсмотрящий на смотровой площадке, опустил руки и, озадаченно замерев, уставился на быстро увеличивавшихся в размере птицу и её всадника.

— Прячься! — крикнул ему я, уже поняв, кто именно станет мишенью.

Полёт арбалетного болта глазу был практически не виден. Только звон тетивы, свист оперения, тупой стук, крик боли и ужаса, сразу перешедший в предсмертный стон. Мощные крылья пронеслись над головами опешивших людей, взмахнули, и птица перешла в набор высоты, быстро удаляясь в южном направлении.

— Он мертв, — сообщил солдат, первым из стоявших на палубе штабной баржи, пришедший в себя и подбежавший к упавшему телу, из груди которого торчало оперение болта.

Не трудный был выстрел, всё равно, что в тире по неподвижной мишени.

— Это были не ваши глаза, — сказал я парню ошарашено смотревшему на меня. — Это глаза Коса.

Тарн уже превратился у едва различимую точку, быстро удаляющуюся на юг. Всё произошло в точности как я и ожидал, вот только легче мне от этого почему-то не стало. Люди вокруг меня выглядели оцепеневшими статуями.

— А где же наши тарнсмэны? — растерянно спросил кто-то из молодых.

— Похоже, Кос полностью контролирует небо, — ответил ему я. — Вы остались в дельте без поддержки.

— Убить его, — потребовал какой-то солдат, тыкая в меня пальцем.

— Надеюсь, — спокойно заговорил я, — вы не думаете, что отсутствие ваших тарнасмэнов этих местах, впрочем, как и до настоящего времени на севере, в районе Хольмеска, это всего лишь какая-то случайность?

— Убить его! — выкрикнул ещё один солдат.

— Убить его! — вторил ему другой.

— Что мы будем делать, Капитан? — спросил ветеран.

— У нас есть чёткий приказ, — устало проговорил Лабений. — Мы продолжим двигаться запад.

— Конечно, Капитан, — кивнул мужчина, — кроме того, мы должны отомстить ренсоводам!

— Тогда Кос может остаться безнаказанным! — воскликнул другой солдат.

— Конечно, наш основной противник — косианцы, — признал первый. — Но и о ренсоводах забывать не стоит.

— Верно, — согласился второй.

— Кроме того, мы их уже почти настигли, — присоединился к ним третий.

— Точно! — поддержал четвёртый.

— А я бы рекомендовал вам со всей возможной скоростью выводить войска из дельты, — вмешался я в их планы.

— Превосходный совет, — рассмеялся один из них, — особенно, если учесть, что он исходит от шпиона!

— Да уж, — усмехнулся второй, — особенно теперь, когда мы вот-вот увидим нашу дичь!

— Когда же до вас дойдёт, что дичь здесь — вы все? — не выдержал я.

— Косианский слин, — презрительно сплюнул солдат.

— Мы продолжим двигаться в западном направлении, — подтвердил своё предыдущее решение офицер.

— И разумеется при этом вы столкнетесь с наименьшим сопротивлением со стороны ренсоводов, — горечью произнёс я, — просто потому, что чем дальше вы заберётесь в дельту, тем в большую зависимость от них вы попадёте.

— Приготовьтесь выступать, — приказал Лабений одному из своих помощников.

— Ренсоводы ещё не закончили с вами, — предупредил я.

— Нам не зачем бояться ренсоводов, — пренебрежительно бросил один из солдат.

— Они будут висеть на ваших флангах как слины, — попытался переубедить их я. — Они постепенно будут сжимать ваши порядки, пока вы не превратитесь в скученную неуправляемую толпу, и будут пасти вас как отару верров. А когда, когда выдохнетесь и ослабнете до полной беспомощности, на вас обрушатся их стрелы. Если после этого вы сломаетесь и рассеетесь по окрестностям, то они выследят вас и просто перебьют одного за другим. Возможно, если некоторые из вас разденутся и поднимут руки, то их оставят в живых, но лишь для того, чтобы заковать в цепи, и отвести к торговым точкам и продать в рабство. Вы хоть понимаете, что дорога отсюда на запад ведёт вас прямиком на скамьи косианских галер?

— Слин! — с ненавистью прошипел один из окруживших меня солдат.

— Впрочем, — пожал я плечами, — возможно, некоторые из вас окажутся в шахтах Тироса.

— Убить его! — послышались возмущённые крики.

— Вы должны убираться из дельты, пока у вас ещё есть силы, — сказал я офицеру, — немедленно!

— В дельту вошли несколько колонн, — сообщил мне Лабений.

— Но за эту колонну отвечаете лично Вы, — напомнил я.

— У меня приказ, — твёрдо ответил он.

— Как мне убедить вас уйти отсюда? — спросил я.

— Никак, — пожал плечами Лабений, — мне просто не оставили приказа на отступление.

— Ну так найдите его! — призвал я.

— Колонны двигаются независимо друг от друга, — сказал он.

— Неужели Вы думаете, что это нелепая случайность, что Вы оказались в таком месте без связи и вертикали командования? — поинтересовался я, из-за чего пришлось выдержать очередной сердитый взгляд.

— Ар никогда не отступает, — вступился за своего командира ветеран.

— Вы здесь командуете, на вашей совести жизни этих людей, — не отставал я от офицера. — Решение принимать вам.

— Мы пришли в дельту не затем, чтобы вернуться без косианской крови на наших мечах! — заявил выступил один из помощников Лабения.

— Решение принимать вам! — напомнил я.

— И я его уже принял, — кивнул офицер. — Мы идём на запад.

Его слова были приняты криками одобрения большинства его людей.

— А ведь Сафроника даже нет в дельте! — сделал я последнюю попытку переубедить его.

— Если это так, — заметил Лабений, — то это мог знать только шпион.

— А я это узнал именно от шпиона! — сообщил я.

— Значит, Ты тоже шпион, — сделал вывод Лабений.

— Шпион! — поддержал его один из его помощников.

— Заткните ему рот, — приказал офицер, и конвоир не заставил себя долго ждать.

— Разрешите мне зарезать его, — выступил один из солдат, вытянув нож, однако Лабений уже отвернулся и начал о чём-то шептаться со своими помощниками.

— Он пытался предупредить Аурелиана об атаке тарнсмэна, — заметил какой-то солдат.

— Он боялся только за собственную шкуру, — отмахнулся мой конвоир.

— Пусть теперь боится за неё ещё больше, — проворчал другой солдат, и я почувствовал, как остриё его ножа коснулось кожи моего живота с левой стороны.

Вот клинок поднялся немного выше и остановился прямо под рёбрами. Теперь ему оставалось только ткнуть, направив лезвие немного вверх и быстро провести им вправо завершая движение, просто выпотрошив меня. Я замер, ожидая самого худшего, но этот злой парень сдержался, убрал нож и спрятал его в ножны.

— Косианский слин, — сплюнул он напоследок и отвернулся.

Мой конвоир, дёрнув за поводок, подвёл меня к лееру, и толкнув в спину, просто сбросил меня за борт. Привязанный к ярму, я неловко плюхнулся в воду. Кое-как перевернувшись, поскальзываясь в грязи, мне удалось встать на ноги. Ничего не видя вокруг, я замотал головой, пытаясь стряхнуть тину и прелые листья, залепившие мне глаза. Однако пока я был под водой, я услышал несколько щелчков, как будто кто-то под водой постукивал камнем о камень.

— Иди впереди меня, — приказал мне конвоир, уже спрыгнувший с баржи, толкая меня в сторону плота и подхватывая верёвку.

Меня переполняли дикий гнев и полная беспомощность. Хотелось кричать, но сквозь кляп прорывалось только еще слышное мычание. Я смотрел на окружавших меня мужчины Ара, и видел перед собой только безумцев! Ведь только безумец за столько времени мог не понять того, что их просто подставили! Я хотел кричать на них, ругать их, объяснить им, предупредить их! Но кляп в мой рот вставил гореанин, и всё что мне оставалось, это отвечать на вопросы мычанием, один раз — «Да», два раза — «Нет», как это принято в целом на Горе при общении с пленниками, которым по какой-либо причине заткнули рот. Впрочем, мне уже в доступной форме дали понять, что слушать они меня не будут, как не хотели слушать прежде. Всё что мне оставалось, это бежать от этих безумцев! Да! Мне нужно сбежать от них. Я должен бежать! Так или иначе, но я обязан избежать той судьбы, которой им уже не миновать. У меня не было никакого желания разделить с ними результат их глупости, упрямства, их гибельного сумасшествия. Я должен бежать! Я обязан сбежать!

Наконец, мы оказались у плота. Он так и остался на том же месте, где его оставили, приткнутым к небольшому наносу. Конвоир наклонился и поднял сбрую, привязанную к плоту. Я напрягся. Мимо нас по пояс в воде брёл какой-то солдат.

— Спиной ко мне, — скомандовал мой охранник, и послушно отвернулся, провожая взглядом того, другого. — Стой смирно, тягловое животное.

Я и так стоял. Провожая взглядом ещё одного невесть откуда появившегося солдата.

— Не дёргайся, — привычно бросил конвоир.

Я не шевелился, не спуская глаз со второго проходившего мимо мужчины. Сбруя уже лежала на моих плечах, а тот всё никак не мог добрести до достаточно густых зарослей ренса. С ёкнувшим сердцем я почувствовал как конвоир затянул пряжку на моей сбруе. Я не знал, сколько времени ренсоводы дадут им, но не исключал, что только до темноты. В это мгновение мне показалось, что мы остались наедине, ни одного постороннего поблизости не было. Резко крутнувшись вокруг своей оси, я ещё успел заметить удивлённо раскрывшиеся глаза конвоира, на мгновение до того как конец ярма встретился с его лбом. Мне показалось, что звук удара был таким оглушительным, что его наверняка должны были услышать остальные! Но быстро окинув взглядом камыши, я никого не заметил. Никто не ломился сквозь заросли, не кричал, в ярости размахивая оружием. Короткий взгляд на конвоира. Лежит на песчаном берегу наноса. Упал он, не издав ни единого звука. Напрягаясь изо всех сил, я стянул плот с отмели. Если у меня получится пробраться мимо солдат, то я был уверен, что смог бы раздробить ярмо на кусочки о брёвна плота, откалывая от него щепку за щепкой и, таким образом, освободив руки. Со свободными руками мне ничего не стоило уйти от погони.

Я напрягал силы, таща за собой плот.

Нескольких енов я смог держаться в самых густых зарослях ренса, какие нашлись в этом месте. Видимость сократилась до считанных футов. Иногда до меня доносились голоса солдат. Дважды они проходили в пределах нескольких шагов от меня. Порой плот запутывался в зарослях, пару раз мне пришлось перетаскивать его через отмель, а один раз, с бешено колотящимся сердцем, я должен был миновать открытое пространство.

— А ну стоять, — услышал я в тот момент, когда уже с радостью снова вломился в заросли высокого ренса.

Я замер. Было обидно и неприятно, чувствовать остриё меча, уткнувшееся в мой живот. Чуть в стороне стоял ещё один солдат.

Меня угораздило нарваться на пикет защитного периметра. Один из тех самых, в ярости подумал я, организовать которые сам же и порекомендовал. Удивляло только то, как быстро установили посты, и как тщательно их замаскировали.

Сзади донеслись приближающиеся мужские голоса.

— Он у вас? — услышал я знакомый голос.

Это был голос моего охранника. Крепким он оказался парнем.

— Да, — отозвался один из патрульных, тот что держал меч у моего живота.

Он немного надавил на клинок, и я волей-неволей вынужден был отступить, прижавшись спиной к плоту. Теперь я не мог ускользнуть в ту ли иную стороне, попытавшись уйти с линии атаки, и был полностью открыт для короткого колющего удара. Я замер и не шевелился.

— Здесь он, — крикнул второй патрульный, — тебя ждёт, в ярме и сбруе, столь же послушный как рабыня.

Послышался звук звякнувшего железа, не трудно было догадаться, что это цепь наручников.

— Железо ему на руки, — велел мой охранник. — Нет, спереди.

Значит, моя спина останется не защищённой.

Первый браслет наручников защёлкнулся на моём правом запястье прежде, чем оно было отвязано от доски. Как только мою руку освободили от ярма, то первым делом её подтянули к левой и накинули на ней второй браслет. Только после этого с меня полностью сняли ярмо. Мои скованные руки сразу прикрепили к животу, затянув узел в центре верёвки на цепи кандалов, а концы, связав у меня за спиной.

— Неужели животное вызвало неудовольствие? — с фальшивым сочувствием осведомился один из патрульных, вызвав взрыв смеха среди остальных.

Конвоир занял позицию позади меня на плоту. Постепенно подтягивались и остальные. Послышался первый хлопок плети по моей коже.

— Поворачивайся тягловое животное, — прохрипел охранник, с трудом переводя дыхание. — Мы идём на запад!

Мои запястья были беспомощно скованы безжалостным железом.

— Быстро! — рявкнул он.

Я почувствовал, как плеть снова обожгла мою спину. Потом снова.

— Поторапливайся!

Еле переставляя трясущиеся ноги, разъёзжающиеся в скользкой грязи, я повернулся спиной, горящей от ударов, мокрой от крови, к плоту и замер. А потом мне снова пришлось тянуть этот тяжёлый плот. На запад, всё дальше в дельту.

— Быстрее! — крикнул конвоир, и плеть снова обрушилась на мою спину.

Я налёг на сбрую, таща плот за собой на запад.

14. Нападение

— Вот видишь, — усмехнулся конвоир, запихивая небольшой кусочек сырой рыбы в мой рот, — это совсем не опасно.

Кляп, на время вытащенный из моего рта, висел на верёвке обёрнутой вокруг моей шеи, которую на время ослабили, но не отвязали от кола, ровно настолько, чтобы я мог сидеть. Зато ноги всё также оставались привязаны ко второму швартовному колу. Руки, как обычно на ночь, были закованы за спиной. И снова меня мучил вопрос, у кого находится ключ. В качестве меры безопасности, этот ключ каждую ночь переходил к другому владельцу.

— Слушайте камни под водой, — посоветовал я конвоиру.

— Ты что с ума сошёл? — осведомился он.

— Ты передал мои предупреждения своему капитану? — спросил я.

— Часовые на постах, — пожал он плечами, — какой бы глупостью это не было.

На этом островке собралось примерно полтысячи воинов.

— Жри давай, — бросил мне охранник. — Глотай.

Он мог бы и не напоминать, я и без этого с жадностью набросился на пищу. Тем более что я понимал, что оставшегося продовольствия у армии недостаточно, чтобы накормить всех, рационы начали урезать почти сразу. По моим приблизительным подсчётам, Ар ввёл в дельту армию около пятидесяти тысяч человек, причём, абсолютно не обеспечив их соответствующей тыловой поддержкой.

— Это всё, — сообщи мне конвоир, а натолкнувшись на мой пораженный взгляд, добавил: — Больше ничего нет.

— Ты — крепкий парень, — сказал офицер, глядя на меня сверху вниз. — Признаться, я думал, что этого дня тебе не пережить.

День и правда выдался на редкость жарким. Плот словно стал ещё тяжелее. Конвоир не жалел своей плети.

— И всё же Ты жив, и, кажется, даже аппетит не потерял, — усмехнулся Лабений, а потом повернулся к охраннику и приказал: — Рот пока не завязывай. Оставь нас.

Как только конвоир отошёл на несколько ярдов, офицер присел на корточки и пристально посмотрел на меня. Честно говоря, я так был занят едой, что даже не заметил как он подошёл.

— У Вас ещё остались люди, способные услышать меня? — поинтересовался я.

— Пожалуй, найдутся, — пожал он плечами.

— Но лично Вы уверены, что я несу чушь? — уточнил я.

— Да, — не стал скрывать Лабений.

— И, тем не менее, среди вас есть те, кто задумался над моими словами?

— Да, — кивнул офицер.

— Мне кажется, или теперь и Вы сами стали тем, кто захотел поговорить со мной?

— Сегодня Ты попытался убежать, — вместо ответа, заметил он.

Я не счёл нужным как-то отвечать на эту констатацию факта.

— Наверное, тебе повезло, что Ты не рабыня, — усмехнулся Лабений.

Мне оставалось только понимающе пожать плечами. Его замечание было верно на все сто процентов. На Горе отношение к мужчинам и женщинам, а к рабыням в особенности, сильно отличается. Просто потому, что здесь понимают, что женщины и мужчины это не то же самое. Предложи гореанину рассматривать женщин, как то же самое, что и мужчины, и он сочтёт предложившего это безумцем, который безжалостно унизил женщину, отнимая у неё её уникальность, восхитительную особенность, и даже в некотором смысле её саму как личность. Разумеется, в данном случае мне действительно сильно повезло, что я не был рабыней. Гореанские рабовладельцы не склонны сквозь пальцы смотреть на попытки побега таковых и после этого относиться к своим невольницам с пониманием и терпимостью. Они просто не принимают этого.

— Ты понимаешь, с какой целью тебе заткнули рот? — уточнил Лабений.

— Да, — кивнул я и, глядя ему в глаза, перечислил: — не хотите, чтобы я провоцировал ненужные вопросы, сеял разногласия, не мог вызвать недовольство и беспорядки среди ваших людей, подорвав тем самым моральный дух и дисциплину.

Не выдержав моего взгляда, Лабений опустил глаза, уставившись в землю.

— Признайтесь, что Вы просто боитесь за себя самого, того, что не сможете вразумительно ответить на вопросы, возникшие у ваших людей по результатам последних дней. Впрочем, я уверен, что вас самого мучают те же вопросы.

— Лучше оставь своё мнение при себе, — посоветовал мне он.

— Вы кажетесь мне умным офицером, Лабений, — заметил я. — Держу пари, к настоящему времени вы уже пришли к тем же выводам, что и я, причём независимо от меня.

— Хорошо, говори, — бросил мне офицер.

— Боюсь, теперь это не имеет большого значения, — пожал я плечами. — Вы уже слишком далеко углубились в дельту.

Он пристально посмотрел на меня, причём на этот раз в его взгляде читалось трезвое понимание.

— Ар, — начал я, — если Вы хотите знать моё мнение относительно этого вопроса, предали, как предали немного раньше Форпост Ара. На это указывает и размещение армии на севере, и нынешний совершенно неподготовленный поход в дельту. Вы просто не были готовы вторгаться в дельту. Вы испытываете постоянный недостаток в поставках продовольствия и поддержке с воздуха. К настоящему моменту, линии снабжения, которые у вас, возможно, ещё оставались, перерезаны ренсоводами, или будут перерезаны в ближайшее время. Тарнсмэнов нет не то что для прикрытия, но даже для разведки. Вы не озаботились элементарным, выслать вперёд разведчиков, или нанять проводников из ренсоводов. Для меня очевидно также, что Вы до сих пор так и не осознали причин такого быстрого разрушения вашего транспорта в первые же дни нахождения в дельте. Вы что, действительно думаете, что так много плавсредств для вашей импровизированной флотилии, можно было за такой короткий срок собрать в Вене и Турмусе? Полагаете, что это было просто необъяснимо удачное стечение обстоятельств? А теперь думаете, что то, что те же самые плоты развалились прямо под вами за считанные дни — это просто случайность?

Глаза Лабения сердито сверкнули.

— Их для вас приготовили заранее, — добавил я.

— Этого просто не может быть, — покачал он головой.

— Уходите из дельты, пока у вас ещё остался шанс на это, — посоветовал я.

— Ты просто боишься находиться здесь, — предположил офицер.

— Конечно, — не стал отрицать я, — так и есть.

— Мы все боимся этих мест, — признал он, пожав плечами.

— Ну, так уходите отсюда, пока ещё можете, — сказал я.

— Нет, — ответил Лабений. — Не можем.

— Боитесь трибунала? — уточнил я. — Боитесь потерять должность, быть опозоренным?

— Подобное, несомненно, произошло бы, — согласился он, — если бы я издал приказ об отступлении.

— Особенно, если бы это было сделано отдельно от других отрядов, — предположил я.

— Да, — кивнул Лабений.

— А ведь в дельте не может быть связи между различными колоннами, позволяющей им действовать как одна команды, — напомнил я.

— Нет, — вынужден был признать Лабений.

— Возможно, и это тоже кажется вам удивительным? — спросил я.

— Связь здесь, действительно, затруднена, — заметил он. — Колонны движутся на большом расстоянии одна от другой.

— И как по-вашему, в чём причина? — поинтересовался я.

— Не знаю, но таковы реалии, — ответил офицер.

— А если бы Вы были Сафроником, — предложил ему подумать я, — каковы были бы ваши действия?

— Будь я во главе объединённого командования, — на мгновение задумался Лабений. — Я все силы бросил бы на поддержание линий коммуникаций между частями армии, особенно в условиях дельты.

— Также как это сделал бы любой другой компетентный командующий, — поддержал его я.

— Вы сомневаетесь в компетентности Сафроника? — уточнил офицер.

— Как раз нет, — ответил я. — Я уверен, что он — очень способный командир.

— Что-то я перестал тебя понимать, — сказал Лабений.

— А между тем, всё, как раз, очевидно, — усмехнулся я.

— Ты уверен, что Сафроника в дельте нет, — припомнил мои слова офицер.

— Конечно, нет, — кивнул я. — Он находится где угодно, но только не в дельте.

— Насколько я понимаю, Ты узнал это у некого шпиона, — заметил он.

— Совершенно верный, — отозвался я. — Мне удалось вытянуть эту информацию из одного шпиона.

— Но тогда Ты сам, являешься агентом на службе Коса, — сделал он логичный с его точки зрения вывод.

— Нет, вот им-то я точно никогда не служил, — усмехнулся я.

— Тогда кому принадлежит твоя преданность? — спросил офицер.

— Я состою на службе Порт-Кара, — ответил я.

— Что-то я не припомню особой любви между Аром и Порт-Каром, — заметил мой собеседник.

— Зато у нас общий враг, с которым мы находимся в состоянии войны, — напомнил я.

— Мы продолжим двигаться на запад, — наконец, сказал Лабений.

— Это — ошибка, — сказал я, покачав головой.

— И тем не менее, наш приказ ясен и другого толкования не имеет, — пожал он плечами.

— Что Вы думаете по поводу ренсоводов? — полюбопытствовал я.

— Я не знаю их численности, — ответил он. — Деревня была разрушена совсем недавно, всего лишь одна деревня.

— Для меня очевидно, что они собрались задолго до нападения, — пояснил я.

— Но почему? — удивился офицер.

— А что, вторжение на их территорию армии чужаков, это недостаточный повод для подготовки к сопротивлению? — намекнул я ему.

— Но они же не могут не понимать, что мы пришли сюда только за тем, чтобы настичь войска Коса.

— Как я уже раньше говорил вам, — напомнил я, — они решат, что в это очень трудно поверить.

— Почему? — спросил Лабений.

— А разве Вы ещё сами этого не заподозрили? — осведомился я.

— Почему? — настаивал он.

— Войск Коса, просто нет в дельте, — ответил я.

— Этого не может быть! — воскликнул офицер.

— Возможно, в дельте есть несколько косианцев, — признал я. — Я не могу сказать этого наверняка. Но если есть, то только в количествах, достаточных для того, чтобы оставлять признак своего здесь пребывания, дабы заманивать армию Ара всё дальше на запад. Вот в возможность этого я пожалуй поверю.

Он выжидающе смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Но вот Вы лично, как командующий авангардом, Вы, находящийся в самом лучшем положении, чтобы обнаружить следы пребывания здесь значительных сил, обнаружили ли Вы какое-либо явное доказательство, их хотя бы минимального присутствия?

— Мы видели сломанные стебли ренса, — напомнил Лабений.

— Их мог сломать и тарларион, — заметил я.

— Однако экспедиционные войска Коса вошли в дельту, — начал отстаивать свою позицию офицер. — Мы это знаем точно.

— Относительно этого я тоже не сомневаюсь, — не стал спорить я.

Конечно же у Ара хватало источников информации, его шпионы имелись повсюду, а золота хватало, чтобы раздобыть любые сведения, вот только у Коса его было не меньше, и пользоваться им косианцы умели не хуже.

— Только я уверен, что их колонны, недвусмысленно продемонстрировав всем свой вход в дельту, скорее всего, через пару дней её покинули где-нибудь южнее Турмуса, — высказал я ему свои предположения.

— Ерунда, — попытался отмахнуться от меня Лабений.

— Вы действительно думаете, что косианцы хотели бы встретиться с вами в дельте? — полюбопытствовал я.

— Они бежали от нас в страхе за свои жизни, — сердито скривился он.

— Я несколько дней провёл в лагере экспедиционных войск Коса, — сообщил я. — Это было на берегу Воска к северу от Хольмеска. Уверяю вас, они никуда не торопились.

— Тогда Ты точно косианский шпион, — усмехнулся мой собеседник.

— Я был там вместе со своим другом, — сказал я, — тем, кто всем сердцем стремился принести пользу Ару.

— И всё равно, косианцам не избежать встречи с нами, — упрямо проговорил он.

— Можешь в этом не сомневаться, они встретятся вами, — заверил его я, — но только сделают они это только тогда, когда сами того пожелают и на своих условиях.

— Не понял, — вскинулся Лабений.

— Они нападут на вас ровно в тот момент, когда вы попытаетесь выйти из дельты, — объяснил я.

— Они перед нами, — упрямо заявил офицер.

— Нет их там, — усмехнулся я.

— Ложь! — выкрикнул он.

— Возможно, — пожал я плечами.

— Возможно, уже скоро мы сразимся с косианцами! — заявил Лабений.

— В некотором смысле, Вы уже с ними сражаетесь, — проворчал я.

— Как это, — удивился офицер.

— Просто их оружием стала сама дельта, — пояснил я свою мысль, — а солдатами — ренсоводы.

Офицер встал. Выпрямился и, презрительно посмотрев на меня с высоты своего роста, заговорил:

— Твои утверждения, являющиеся не более чем догадками, тщеславной ложью шпиона виляющего в попытке отвести от себя законный гнев своих оскорблённых противников, в плену у которых он оказался. Все твои умозрительные доводы — абсурдны. Возможно, если бы у тебя было бы больше времени, Ты смог бы придумать что-нибудь более правдоподобное. Кроме того, я нахожу твои нападки на командующего армией Ара на севере, Сафроника, а также сомнения в его чести и верности, гнусными и оскорбительными. Все твои инсинуации, в целом, полная чушь, потому, что будь они правдой, это заставило бы предлагать измену почти непостижимого масштаба.

— А я и не предполагаю, я прямо говорю, что измена исходит из самых верхних эшелонов власти Ара, — спокойно глядя ему в глаза ответил я.

— Это с какой же целью? — недоверчиво спросил Лабений.

— С целью перестройки политики Ара, — объяснил я, — в результате которой гегемония Коса на континенте станет полной.

— И Ты полагаешь, что Сафроник вовлечён в заговор? — уточнил он.

— Да, — кивнул я, особо не распространяясь относительно остальной известной мне информации, поскольку не хотел называть имя той, кого я хотел бы защитить.

— Чушь, — бросил он и, подняв руку, подозвал конвоира. — Кляп на место.

Конвоир присел рядом со мной и принялся развязывать жгут, на котором висел кляп.

— Капитан, — позвал приблизившийся в этот момент солдат. — Из-под воды доносятся какие-то странные звуки.

— Какого характера? — уточнил офицер.

— Трудно сказать, — пожал плечами подошедший. — Похоже на щелчки или стук.

— Это стук камней! — объяснил я.

Офицер резко обернулся и пристально посмотрел на меня.

— Это именно то, о чём я говорил! — предупредил я.

Посыльный озадаченно уставился на меня.

— Далеко? — рискнул поинтересоваться я.

— Не знаю, — поморщился, но ответил солдат. — Но думаю — да.

— Это беспорядочный стук или он имеет некий ритм? — уточнил я.

— Пожалуй, скорее ритмичный, — на миг задумавшись, сказал посыльный.

— Следует отвести назад своих людей стоящих в пикетах защитного периметра, — посоветовал я офицеру.

— Ты что, шутишь? — переспросил он.

— Ренсоводы иногда используют такой метод, — постарался объяснить я, — звук ударов камня о камень под водой разносится на большое расстояние, над водой их не слышно, но стоит опустить ухо в воду и можно прочитать переданное сообщение. К сожалению, я не знаю их кодов.

— Ты сейчас говоришь о простых рыбаках, птицеловах и сборщиках ренса? — удивлённо спросил офицер.

— Однако сейчас стук стал ритмичным, — указал я. — Такой сигнал используется не для того, чтобы общаться!

— Ренсоводы не беспокоили нас уже в течение нескольких анов, — заметил офицер. — Думаю, что опасность миновала. Учитывая скорость нашего перехода, рискну предположить, что мы от них оторвались. К тому же, они, скорее всего, уже распустили свои отряды и разошлись по своим деревням. Уверен, к настоящему времени они уже разобрались, что мы не собираемся причинить им какой-либо вред.

— Звуки будут приближаться, — предупредил я.

— Я нисколько не сомневаюсь, что у ренсоводов на болотах могут быть наблюдатели, — пожал он плечами.

— Звуки идут ритмично, — напомнил я. — Ренсоводы используют их теперь не для общения. Их цель раздражать и загонять.

— Кого они могут раздражать? — спросил посыльный, — Их же никто не может ни услышать, ни почувствовать. Они же под водой!

— Можете проверить, наверняка звуки уже приближаются со всех сторон островка, — сказал я им. — И они становятся всё ближе и громче.

— Но они же стучат под водой, — напомнил солдат.

— Отводите свои пикеты! — простонал я.

— Ты смотри, шпион хочет, чтобы мы сняли наши посты, — усмехнувшись проговорил мой охранник посыльному.

— Мы же не идиоты, — пожал плечами тот.

— У вас там есть друзья? — спросил я у офицера и, дождавшись утвердительного кивка, закричал: — Так уводите из оттуда, или потеряете их!

— А что же тогда на счёт ренсоводов? — спросил Лабений.

Внезапно, неподалёку от нас вода забурлила, послышался мощный плеск.

— Что это было? — насторожился конвоир.

— Возможно, парочка тарларионов резвится, — отмахнулся посыльный.

— Тогда, это пустяки, — сразу успокоился конвоир.

— Уверен, Вы знакомы с охотой, — предположил я. — Помните, как охотятся на ларлов или устраивают облавы?

— Конечно, — кивнул Лабений.

— Кольцо облавы вначале может быть в несколько пасангов диаметром, — сказал посыльный.

— Здесь, то же самое! — воскликнул я.

При такой охоте, кольцо облавы постепенно сужается, в результате сотни животных могут быть согнаны в специально приготовленное для них место. Крестьяне из разных деревень иногда объединяют усилия, чтобы проводить подобные облавы. Бывает, что животных, заказанных для арены, этим способом принуждают собраться в каком-то конкретном месте, а потом огнём и копьями их загоняют в сети или клетки.

— Именно поэтому, — сказал я офицеру, — вам сейчас нечего бояться ренсоводов. Они не настолько глупы, чтобы лезть внутрь кольца облавы. Зато мы сейчас оказались прямо в центре этого кольца! А ренсоводы придут позже. И вот тогда вам уже стоит их опасаться!

— А-а-а-а! — дико крича, со стороны болот из темноты появился какой-то мужчина и, отчаянно размахивая руками, бросился к отмели.

— Это же часовой из одного из ваших пикетов! — воскликнул посыльный.

Внезапно, в нескольких футах справа и позади него от него из-под воды, показалась голова, а затем длинная шея и спина болотного тарлариона. Через мгновение слева от солдата вынырнул ещё один ящер, на этот раз это был длиннотелый коротконогий тарларион. Насколько я мог судить, ни одно из животных мужчину не преследовало. Теперь уже мы могли видеть множество, то тут, то там бороздивших воду спин других животных.

— Отвести пикеты на остров! — дурным голосом заорал Лабений.

— Несите огонь! — вторил ему посыльный.

— Нет! Только не огонь! — успел крикнуть я, как в мой рот опять воткнули кляп и быстро закрепили на месте жгутом.

Конвоир, грубым толчком опрокинул меня на спину, привязал за шею к швартовному колу и умчался на помощь к своим товарищам, оставив меня в одиночестве. Первым делом, я попытался подогнуть колени. Бесполезно, охранник просто растянул меня между двумя кольями. Ещё некоторое время я потратил на борьбу с наручниками. Дурацкая затея. Всё что я мог сделать, это немного повернуть и запрокинуть голову, чтобы видеть происходящее. Мужчины носились по берегу с факелами и копьями, нападая на тарларионов, просто кишевших в болоте и на прибрежной отмели. Крики задора, ярости, ужаса, боли доносились со всех сторон. Неподалёку от меня несколько солдат яростно вонзали копья в тело огромного ящера. Другие отчаянно размахивали факелами, пихали их вниз, в морды выползавших чудовищ. Из болота окружающего остров, на сушу карабкалось всё больше животных, подталкиваемых сзади напирающими из воды телами. Люди и тарларионы на острове уже перемешались. Вон солдат отмахивается факелом от одного ящера, в то время как другие спокойно ползут мимо него. Животные всё прибывали, на острове стояла толчея, словно здесь роились некие огромные насекомые. Некоторые, подвергшись нападению людей, огрызались, остальные, по большей части никак не реагировали на присутствие среди них двуногих карликов. Большинство повреждений людям, как мне казалось, было нанесено не зубами ящеров, а их беспорядочно метающимися из стороны в сторону гигантскими хвостами, удары которых, если попадали, могли сломать конечности, отбросить человека на ярды в сторону, под ноги всё прибывающих чудовищ. Все эти животные, выползшие на остров, в большинстве своём не проявляли агрессии или угрозы. Они приплыли сюда не ради нападения, не для охоты и не за добычей. Они ходили, ползали по клочку суши, сталкивались друг с другом, переплетались, извивались, перемещающееся то в одном, то в другом направлении. Лично мне было прекрасно видно, что они просто озадачены, сбиты с толку. Их жизненный опыт ничем не мог им помочь, они просто оказались не готовы, впрочем, то же самое касалось и воинов Ара, к этому хаосу, этому шуму и мельканию огней. Конечно, они, не больше чем люди, ожидали этого, более того, я был уверен, что животные были даже более обеспокоены, взволнованы или смущены происходящим, чем люди. Я замер в ужасе, вжался в песок спиной, когда, внезапно, длинная, тяжёлая, покрытая чешуёй коротконогая туша проползала прямо по моему телу.

— Больше огня! Больше факелов! — надрывался в крик какой-то солдат.

Я изо всех сил дёргал руками, запертыми в наручниках, и ногами, привязанными к колу, в попытках вырвать себе хоть немного слабины. Я яростно извивался, но оставался абсолютно беспомощным, как того хотели мои тюремщики.

— Больше факелов! — донёсся до меня ещё один крик.

Я попытался заорать, на кляп гасил все звуки. В отчаянии я начал жевать промокшую тряпку, выталкивать её языком, но она плотно сидела во рту, надёжно удерживаясь на своём месте привязью. Извернувшись, я начал бешено тереться лицом по песку, стараясь ослабить, сместить, подвинуть привязь. Напрасный труд. Все мои попытки привлечь хоть чьё-нибудь внимание, окончились ничем, никто даже не смотрел в мою сторону. Я мог только придушенно мычать. Язык болел. Щека горела. Всё тело было покрыто песком и потом. Ещё один ящер выполз из воды рядом со мной. Его длинное тело поднималось над песком всего на несколько дюймов.

— Зажгите больше факелов! — услышал я чей-то крик.

В отчаянии я откинулся на песок и замер. Остров, словно превратился в какой-то странный зверинец, полный озадаченных животных и сердитых испуганных людей, освещённый сотнями мелькающих факелов.

Дураки, тихо плакал я, идиоты, придурки.

В конце концов, оставив тщетные попытки освободиться, я принялся ёрзать спиной по песку, стараясь закопаться в него поглубже.

Трудно сказать, в какое мгновение я услышал свист первой стрелы, закончившееся звуком, словно по дереву ударили кулаком. Я увидел, как какой-то парень покачнулся, схватился за грудь и завалился на бок среди тарларионов. Затем послышалось множество звуков, подобных первому. Другой мужчина, на моих глазах, как будто в экспрессивном жесте поднял руку с факелом, затем уронил его, повернулся и упал на песок. Потом стрелы полетели на остров со всех сторон. Казалось, вдруг над болтами завыл ветер, и вот-вот начнётся гроза.

— Ложись! — донёсся до меня знакомый зычный голос, офицер первым пришёл в себя и сообразил, что надо делать. — Вниз! Прячьтесь!

Его команду начали повторять другие.

— Тушите факелы! — орал Лабений.

— А-а-я-я! — кричал раненый.

— Всем вниз! — снова выкрикнул офицер. — Ложись!

— Но здесь же тарларионы! — начал было протестовать какой-то солдат, но тут же получил кулаком в грудь от командира и упал между двух ящеров.

— Убирайте факелы! — выкрикнул офицер, и сам же первым забросил его в воду.

А стрелы всё сыпались из темноты, собирая с острова кровавую дань. Какой-то тарларион яростно затрубил, отрывая от песка передние лапы, его шкура была просто усыпана торчащими стрелами. Факелы гасли один за другим. Мужчины, то один, то другой вскрикивали от боли.

— Ложись! — кричал офицер. — Ложись!

Я заметил одного молодого солдата, запрокинувшего голову и в ужасе кричащего что-то, однако свой факел он сжимал обеими рукам. Похоже, он боялся держать его, и опасался выкинуть и остаться без, как он полагал, защиты от ящеров. Вдруг он перестал кричать, замер и завалился вперёд, прямо на бок тарлариона. Стрела, сделанная из древесины темового дерева, оперенная перьями речной чайки, торчала из его спины. Другой воин, также замешкавшийся с факелом, получил стрелу в грудь. Весьма показательный пример того, что в армии выполнять приказы командиров следует моментально.

— Вниз! — продолжал надрываться Лабений. — Прячьтесь!

— А-а-а-а! — на одной ноте подвывал раненый.

— Добейте тарлариона! — приказал офицер.

— Я ничего не вижу! — донёсся растерянный мужской крик.

— Прячьтесь за животными! — закричал офицер.

Послышался леденящий кровь крик.

— Вниз! Все вниз! Ложись! Зарывайтесь в песок!

Вдруг, словно по команде стрелы перестали сыпаться на остров, погрузившийся в кромешную тьму. Слышались только стоны раненых и шорох чешуйчатых тел, ползавших по песку. Животные, которых больше не пугали крики людей и горящие факелы, казалось, начали успокаиваться. Я лежал, насколько это было возможно в моём положении, на боку, сузив, таким образом, потенциальную мишень для стрел. Наконец, над островом разнёсся довольный рёв, а потом шипение и визг тарларионов, начавших отползать к кромке воды, а затем и покидать остров, с шумом и плеском исчезая в родной стихии.

Ливень стрел лился на остров всего-то в течении ена, или около того. Я слышал, как одна из них воткнулась в песок в каком-то ярде от меня. Она и теперь торчала там почти вертикально. Причём больше стрел поблизости от меня не падало.

Древесины тем, из которой чаще всего делают стрелы, как и древесины ка-ла-на для луков, в дельты взять неоткуда, а потому эти материалы у ренсоводов ценятся на вес золота. Они редко стреляют, если у них нет конкретной цели, а потому, как и воины Прерий, они зачастую готовы идти на риск, чтобы приблизиться к врагу вплотную. Правда следует отметить, что в отличие от ренсоводов, экономящих стрелы, краснокожие делают это по другим причинам. Одни думают, что это связано с их предпочтением малого лука, который слабее крестьянского, другие полагают, что причина лежит в известном тщеславии мужчин Прерий, их жажде славы, и имеет отношение к подсчёту купов. Мне пришлось как-то побывать в Прериях. Хотя это и неблагодарное занятие, комментировать подобные культурные вопросы, происхождение которых зачастую теряется в прошлом, но я могу заметить, что оба эти объяснения имеют под собой основание, и могут рассматриваться в комплексе. Малый лук, кстати, сконструирован так, чтобы его можно было использовать со спины мчащейся кайилы и быстро перемещать с одного бока на другой.

Через некоторое время я услышал плеск вошедшего в воду последнего тарлариона, покинувшего остров. До рассвета осталось не больше двух-трёх анов. Ренсоводы оставили солдат в покое, по крайней мере, на какое-то время.

15. Ещё дальше на запад

И снова я налегал на сбрую, таща за собой сквозь болота дельты на запад тяжёлый плот нагруженный людьми. На этот раз помимо заткнутого кляпом рта и рук, скованных наручниками спереди и привязанных к талии, мне на голову надели ещё и капюшон. Это была очередная безумная идея моего конвоира, решившего, что я мог, каким-то образом общаться с ренсоводами. Взглядами что ли? Честно говоря, мне больше казалось, что им просто хотелось скрыть от меня своё бедственное положение. Если так, то напрасно, я и так понял, что часть солдат на плоту составляли раненые и побитые в ночном происшествии, случившемся четыре дня назад. Как бы то ни было, но я в очередной раз играл роль всеми презираемого и ненавидимого тяглового животного, тащившего плот и постоянно понукаемого ударами плети нетерпеливого враждебно настроенного хозяина.

И вот они продолжали двигаться на запад, забираясь всё дальше в эти гиблые места. Ренсоводы теперь выбирали свои цели со всей возможной тщательностью. Иногда спокойно проходил целый ан, солдаты расслаблялись, начинали чувствовать себя в безопасности, теряли бдительность. И в этот самый момент из далёких зарослей ренса прилетала стрела, выпушенная оставшимся невидимым лучником, о присутствии которого никто даже не догадывался, и очередной солдат, иногда беззвучно, исчезал в этих болотах. Офицер больше не посылал своих людей в боевое охранение. Слишком часто эти разведчики и прикрывающие фланги и тыл патрули не возвращались. Теперь солдаты Ара, как я им и предсказывал, шли все вместе, прижимаясь друг к другу. Я не видел, но подозревал, что многие люди из других колонн догнали и присоединились к нашему отряду, принеся с собой известия об их собственных злоключениях и потерях. Возможно, их, словно пастухи, постепенно подгоняли к нам ренсоводы. С каждой прилетевшей стрелой сильнейшая армия на континенте всё больше превращалась в плохо организованную толпу. Солдаты жались к центру, подсознательно, а может уже и вполне сознательно, стремясь использовать своих товарищей в качестве прикрытия.

— Колонны! — довольно часто слышал я охрипший усталый голос Лабения. — Держать строй!

Можно было предположить, что офицер, снова попытался сформировать колонны, впрочем, я сомневался, что теперь они могли чем-то помочь истощённым людям и предоставить им хоть какое-то преимущество, скорее наоборот, обеспечили облегчали выбор целей для лучников. Мне нетрудно было представить себе утомленных, объятых страхом людей, с ужасом озирающихся по сторонам, обшаривая заросли ренса, кажущиеся неизменно опасными и похожими одни на другие. Что касается меня самого, то я мог интересоваться только такими понятиями, как вес плота, грунт под ногами и удары плети которыми мной управляли.

— Слава Ару! — иногда выкрикивал кто-нибудь позади или сбоку от меня.

— Слава Ару! — слышался стон остальных.

Постепенно, из сообщений солдат отбившихся от других отрядов, иногда выходивших к нам организованно, но чаще просто блуждающими в болоте и встреченными случайно, а иногда уже в полубезумном состоянии, начала складываться печальная картина того, что происходило в дельте. Мне было нетрудно подслушать разговоры ночью и во время движения, и нарисовать себе картину полного разгрома. Что интересно, замыкающая колонна рассыпалась первой, но её попытка развернуться и выйти из дельты была пресечена ренсоводами, очевидно напавшим на неё в большом количестве. Похоже, стрелы из темового дерева стремились отсечь дорогу на восток. Замыкающая колонна вынуждена была бежать глубже в дельту.

— Они планируют загнать вас как можно дальше в дельту и держать здесь, — пытался я объяснить офицеру две ночи назад, когда с моей головы сняли капюшон и вытащили кляп, чтобы накормить, — где вы будете в их полной власти, где они смогут походя расправиться с вами, и делать всё, что им захочется!

Лабений смотрел на меня, не говоря ни слова.

— Вы должны попытаться вырваться из дельты! — сказал я, но так и не дождался его ответа.

— Что мы будем делать, Капитан? — спросил один из его помощников.

— Мы продолжим движение на запад, — бросил Лабений.

Но информация о состоянии других отрядов уже пошла валом. Пришло известие, что два соседних полка попали под обстрел ренсоводов, потеряв до десяти процентов своих солдат. Сотни погибли в зыбучих песках и трясинах. Я бы не удивился, узнав, что их туда заманили ренсоводы, позволив себя заметить и начать преследование. Местные жители, несомненно, знали как безопасные пути в дельте, так и гиблые места, куда соваться не стоило. Возможно, даже здесь имелось множество вешек, обозначавших проходы, но вот понять, что это вешки могли только сами ренсоводы.

Много людей было потеряно в результате нападений тарларионов и болотных акул, которые становились особенно агрессивными на рассвете и в сумерках, которые были их обычным временем охоты. Болезни и инфекции также вносили свой вклад в общую картину разгрома. Голод, лишения, солнечные удары и дизентерия стали таким же бичом, как и летящие из ниоткуда стрелы. Появились и ширились случаи дезертирства. Возможно, если пройтись по пути, проторенному армией в обратном направлении, можно будет встретить множество трупов этих дезертиров, сомневаюсь, что многим посчастливилось выбраться из дельты. Хотя, кто знает. И, конечно, ренсоводы были повсюду, сопровождая нас, подобно слинам кружившим вокруг стада.

— Проклятые ренсоводы! — услышал я, дикий мужской крик. — Проклятые ренсоводы!

— Не стой так! — крикнул ему кто-то. — Присядь!

— Не раскачивай плот, — зашипел другой.

— Проклятые ренсоводы! — закричал то снова, а потом, свист, удар и его крик стал криком боли.

— Она прилетела оттуда! — послышался мужской голос.

— Я ничего не успел заметить! — ответил ему другой.

До меня донёсся негромкий всплеск справа, похоже тело упало в воду.

— Точно оттуда! — настаивал на своём всё тот же голос.

— Скорее! Туда! — выкрикнул его товарищ, и я услышал шорох стали покидавшей ножны и удаляющиеся вправо, подбадривающие друг друга мужские крики.

— Фульвий! Фульвий! — с надрывом в голосе звал мужчина.

— Он мёртв, — устало ответил ему другой голос.

Кажется первый мужчина заплакал. Я остановился, как наверное и вся колонна в целом. По крайней мере, я больше не слышал мужчин, двигающихся в воде.

Справа больше не доносилось никаких звуков, лишь один раз прокричал болотный гант. Ожидание становилось всё напряжённее. Только спустя несколько енов я услышал приближающиеся шаги нескольких мужчин.

— Мы никого не нашли, — доложил один из них.

— В колонны! — пронеслась по цепи команда. — Держать строй!

— Я отомщу за тебя, Фульвий! — услышал я, отчаянный мужской крик, а потом шорох вытащенного из ножен меча.

— Назад! — крикнул кто-то. — Вернись!

— Колонны! — командовали десятники. — Держаться в колоннах!

— Пусть идёт, — устало произнёс кто-то из мужчин на плоту.

— Щиты вправо! — услышал я команду офицера.

Обычно щит носят в левой руке, поскольку большинство воинов, как и большинство людей вообще, правши, а значит в правой руке должен быть меч. Теперь же щиты приходилось перекидывать в правую руку, чтобы защитить себя с направления, откуда прилетела стрела. Конечно ренсоводам ничто не мешало зайти и слева, но в данный момент солдаты могли это только предполагать, а про то, что они есть справа уже знали наверняка.

Из-за моей спины снова прилетел звонкий щелчок плети. Пора налегать на сбрую. Я, как, вероятно, и вся остальная колона, начал движение на запад.

— Держать строй! — то и дело слышал я. — Не выходить из колонны!

А приблизительно через ен после того, как отряд сдвинулся с места, со стороны болот до нас донёсся долгий леденящий кровь в жилах предсмертный крик. Он прилетел справа.

16. Тишина

— Похоже косианцев нет в дельте, — вздохнул офицер.

— Я тоже так думаю, — кивнул я.

Ни одного огонька не было видно на месте нашей ночёвки. Лишь иногда нарушавший тишину редкий шёпот выдавал, что на этом островке встал на ночёвку немаленький отряд усталых воинов.

— Мне давно, а особенно в последнее время, — признался мне Лабений, — не даёт покоя всё то, что Ты мне рассказал. Мне всё больше и больше кажется, что это слишком похоже на правду.

— Рад, что Вы обдумали это, — сказал я.

— В последнее время было бы довольно затруднительно не думать об этом, — проворчал он.

— Не могу с этим не согласиться.

— Даже притом, что всё это было сказано увиливающим от наказания шпионом, — с горечью добавил Лабений.

— Даже если мотивация тех соображений, которые я вам доверил, лежала в плоскости спасения собственной шкуры, — усмехнулся я, — что, при сложившихся обстоятельствах, я думаю, было понятно и логично, для вас было вполне уместно рассмотреть их правдоподобие.

— Теперь Ты решил начать меня учить, как надо исполнять мои обязанности? — нервно дёрнувшись, осведомился он.

— Нет, — покачал я головой. — Просто, я думаю, что вас очень беспокоит происходящее.

— Мои люди утомлены, голодны, много раненых и заболевших, — вздохнул Лабений, сидевший рядом со мной. — Впрочем, как и я сам.

Теперь очень немногие солдаты в этом лагере рисковали встать в полный рост. Даже переходя с места на место, они обычно делали это, согнувшись в три погибели. Ничего удивительного в этом не было, стоящий человек представляет собой более удобную мишень, чем пригнувшийся. Я тоже сидел. Веревку на шее ослабили, позволив мне эту привилегию. Однако ноги по-прежнему оставались плотно привязанными к швартовному колу. Говорили мы шёпотом. В лагере вообще было тихо. Мои руки снова, с приближением ночи, сковали за спиной. Однако про себя я отметил, что к моей охране стали относиться с некоторой небрежностью. Я даже был уверен, что знал, кому в течение этого дня проучили держать ключ от наручников. Утром, после того, как мне снова заткнули рот, накинули на голову капюшон, а руки заковали в кандалы спереди, чтобы моя спина оставалась доступна для ударов. Похоже, мой конвоир или потерял бдительность, или слишком понадеялся на капюшон, но в тот момент, когда он передавал ключ, я смог определить, у кого именно он оказался, если, конечно я всё правильно услышал. Неосторожно брошенное слово, небрежный звук, могло ли надо опытному войну, чтобы прийти к правильному выводу?

— Кое-кто думает, что мы должны попытаться выйти из дельты, — сообщил офицер.

— Мне кажется, что уже слишком поздно, — сказал я.

— Что Ты имеешь в виду? — спросил Лабений, удивлённо глядя на меня.

— Думаю, что с одним полком вам вряд ли удастся пробиться из дельты, — ответил я.

— Что если объединить усилия нескольких полков? — предложил он.

— Тогда шанс есть, но очень мизерный, — не стал успокаивать его я.

— Почему? — осведомился Лабений.

— Передвижения такой массы войск будет легко отследить, — пояснил я. — А Кос, даже если не принимать в расчёт всё остальное, например, ренсоводов, контролирует небо. У них есть разведчики на тарнах, а у вас нет прикрытия от них. В результате, войска косианцев, получив информацию о предполагаемом месте вашего выхода из дельты, по открытой местности быстро переместятся и, сосредоточившись там заранее, встретят ваших, донельзя изнурённых переходом по болотам людей, свежими и отдохнувшими.

— Никто не сможет выстоять против армии Ара, — вскинулся Лабений.

— Вот только не стоит недооценивать косианцев, — осадил я его.

— Это же наёмники, — презрительно сплюнул офицер.

— Только часть, хотя и большая, — поправил его я, — но остальные — регулярные войска Коса. Кроме того, ваши люди уже совершенно истощены и ослаблены, а ведь им ещё идти до границы дельты. И не забывайте про ренсоводов.

— Семь полков, четыре на юге и три на севере, полны решимости встретиться с врагом даже теперь, — сообщил мне Лабений.

— Откуда такие сведения? — поинтересовался я.

— От отбившихся от их колонн солдат с правого фланга, — ответил он, — мы встретили уже много таких. Кто-то отстал, кто-то заблудился в этих болотах, кто-то отбился в результате нападений ренсоводов.

— А что насчёт левого фланга? — уточнил я.

— Насколько я знаю, они полностью боеспособны, там вообще не было нападений, — сказал офицер.

— В таком случае, я склонен думать, что у прорыва в северном направлении вероятность успеха выше, — высказал я своё мнение.

— Идти на север неблагоразумно, — покачал головой Лабений. — Это удаляет нас от Ара и наших союзников. На севере много сторонников Коса и тех, кто ему сочувствует. Для нас это — враждебная территория. Порт-Кос находится в том же направлении. Кроме того, даже если вырвемся из дельты, то чтобы вернуться к Хольмеску или Ару, нам придётся решать вопрос переправы через Воск.

— Именно по этим причинам, я предполагаю, что на севере косианцев будет меньше, — заметил я.

— Значит, Ты ожидаешь наибольшую концентрацию их войск именно на юге?

— Конечно, — уверенно ответил я. — Ведь они тоже понимают всё то, что Вы мне только что говорили, а, следовательно, ожидают, что вы пойдёте южным маршрутом, чтобы избежать необходимости переправляться через Воск.

— Ну не знаю — не знаю, — задумчиво протянул Лабений.

— Кроме того, южный берег просто более удобен для них, — продолжил я. — Здесь короткие линии снабжения из Брундизиума. Сюда, в случае необходимости, можно быстро перебросить подкрепления из-под Торкадино.

— Честно говоря, я пока ещё не до конца уверен, что косианцев в дельте нет, — признался он, после недолгого молчания.

— Вот только согласятся ли с этим командующие остальными полками? — задал я провокационный вопрос.

— Как знать, — пожал плечами офицер, — но я уверен, что в настоящий момент, они все готовы признать, что дальнейшее преследование становится слишком дорогим удовольствием.

— Возможно, — кивнул я.

Со стороны болот до нас долетало множество разных звуков, хорошо слышимых на погружённом в тишину острове. То рядом с отмелью плеснёт в воде рыба, то проревёт вдали тарларион, то крикнет речная чайка. Только вот чайка ли это?

— Вы тоже теперь планируете выходить из дельты? — полюбопытствовал я.

— Нет, — мотнул головой офицер.

— Почему? — спросил я.

— Потому, что косианцы всё ещё могут быть в дельте, — упрямо заявил он.

— Это маловероятно, — сказал я.

— Мне дан приказ, и он ясен, — ответил он.

— Ну что ж, возможно, это и к лучшему, — пожал я плечами. — В действительности, скорее всего это уже не имеет большого значения.

— Что Ты имеешь в виду? — заинтересовался Лабений.

— Вы изолированы, — ответил я, — вероятно, как и большинство других отрядов оказавшихся в дельте. Я расцениваю ваши шансы на прорыв отсюда как минимальные.

— Ты полагаешь, что мы все обречены? — напрягся он.

— Думаю, что часть ваших людей всё же смогут уйти из дельты, — сказал я. — Я даже подозреваю, что некоторые уже сделали это, возможно даже целые отряды, ещё несколько дней назад. Возможно, даже рассматриваемые нами прежде усилия объединенных полков принесут успех. Давайте надеяться на это, ради спасения Ара.

— Но? — выжидающе посмотрел он на меня.

— Но, я думаю так же и то, что единственная реальная надежда на выход из дельты связана не с действиями крупных соединений, а с индивидуальными действиями отдельных людей или небольших групп, возглавляемых теми, чьих умений и хитрости окажется достаточно, чтобы уклонится встреч с ренсоводами, спрятаться от наблюдателей на тарнах и патрулей Коса. Такие действия, на мой взгляд, имеют большие шансы на удачу. Очевидно, что косианцы не в состоянии держать под наблюдением всю дельту. Они не смогут обследовать каждый островок камыша, каждый стебель ренса. У Коса нет таких сил, чтобы контролировать каждый фут периметра дельты. Да, я думаю, что человек, опытный в ведении партизанской войны, знакомый с методами выживания, уклонения, проникновения и просачивания, действующий в одиночку, двигающийся с предельной осторожностью, смог бы легко уйти из дельты.

— Боюсь, что таких людей наберётся очень немного, — вздохнул Лабений.

— Краснокожие именно такие люди, — сказал я, вспомнив о своих друзьях оставшихся в Прериях, Кувигнаку, Кэнку и Хси.

— Косианцы должны быть в дельте, — прошептал он, спрятав голову в руках.

— Вы следуете своим курсом, потому что боитесь трибунала, позора или бесчестья? — поинтересовался я.

— Нет, — вспыхнул офицер.

— Тогда почему? — спросил я.

— Долг, — ответил он. — Ты можешь понять, что это такое, шпион?

— Я слышал кое-что об этом, — улыбнулся я.

Лабений встал, и пригибаясь ушёл к центру островка, оставив меня в одиночестве. Впрочем, одиночество продлилось недолго, уже через несколько инов ко мне подошёл мой охранник. Он снова заткнул мне рот и надел капюшон на голову, затем толкнул спиной на песок привязал за шею к швартовному колу, опять растянув так, что я не мог даже немного согнуть колени.

— Эх, была бы моя воля, — проворчал он и, не закончив фразу, ушёл к своим товарищам.

Прошедший день в дельте был таким же жарким и душным, как и все предыдущие. Мне казалось, что остальные полки, скорее всего, к настоящему времени должны были попытаться выйти из дельты. Информация, имевшаяся в распоряжении Лабения, возможно, была свежей несколько дней назад. Не исключено, что выходя из болот ещё достаточно свежими, они смогли прорваться. Я был не тем человеком, который мог бы переубедить пехотинца армии Ара.

Как ни странно, но я уже достаточно привыкший к местной духоте, вдруг снова, как несколько дней назад, ощутил, как на меня накатывает какое-то странное угнетённое состояние. Мне снова стало казаться, как будто нечто наполняющее воздух над болотом или живущее в его пределах, что-то тёмное, эфемерное, но в то же время ощутимое физически, чьё присутствие ощущается скрытой угрозой вкладывает свои мысли в мои мозги.

Странное это было чувство.

Внезапно я обратил внимание, что на болотах стало необычно тихо. Я не слышал даже криков речных чаек.

17. Мухи

— А ну стой, тягловое животное! — крикнул мне конвоир.

Конечно же, я сразу остановился, благодаря судьбу за заминку, давшую мне передышку.

Над болотом разносились чьи-то жалобные крики. Я уже слышал, что с левого фланга вернулись разведчики, как и то, какие новости они принесли. Трудно было бы это не узнать, когда их сведения передавались из уст в уста, от одного мужчины другому. В действительности, мне иногда казалось, что солдаты зачастую получали плохие новости даже быстрее своего командира, что происходило потому, что подходя к колонне, разведчики первым делом просили у них о помощи для своих раненых. Как это ни странно, но оказалось, что очень немногие из разведчиков, если таковые вообще имелись, сталкивались с ренсоводами. Можно было даже подумать, что эти таинственные, неуловимые жители дельты необъяснимым образом исчезли, внезапно растворившись в воде.

— Я был знаком с Камиллом! Я знал его! — плакал кто-то.

— А Флавий? Он тоже убит? — требовал ответа другой.

— Я видел, как он упал, — ответил мужской голос.

Похоже, что пару дней назад и по левому флангу нанесли удар почти такими же методами, как и по правому немного раньше. До этого нападения полки, находившиеся слева, шли относительно спокойно, не имея близкого знакомства с тактикой ренсоводов. Многие даже предполагали, что ренсоводы находились лишь справа. Только, судя по крикам, последствия атаки левого фланга, на юге, оказались куда более трагичными чем это было на правом. Возможно, виной тому была меньшая бдительность, всё же отряды левого крыла избежали встреч с какой-либо из деревень ренсоводов.

— Горе Ару! — всхлипывал какой-то мужчина.

Кстати, я был уверен, что знал, даже притом что ничего не видел из-за плотного капюшона, у кого сегодня находился ключ от наручников. Этим утром мне удалось услышать то, что не могло быть ничем иным, кроме как передачей ключа.

— Горе! Горе! — стенал мужчина.

— Четыре полка были полностью уничтожены на юге! — вторил ему другой.

Похоже, это были солдаты из колонн левого фланга, рискнул предположить я.

— Рассказывайте уже! — рявкнул на паникёров какой-то ветеран.

Судя по звукам, солдат вели как раз мимо меня. Они тяжело дышали и откашливались.

— Не заставляй его говорить, — попросил чей-то хриплый голос.

— Пусть говорит! — громко настаивал другой.

— Я из 14-ого полка, — заговорил тот у кого требовали рассказа. — Мы вместе с 7-ым, 9-ым и 11-ым попытались выйти из дельты!

— Это же нарушение приказа! — возмутился кто-то. — Дезертирство!

— Косианцы уже ждали нас на выходе, — задыхаясь, продолжил свой рассказ солдат из 14-го полка. — Это был не бой, а резня! Бойня! Сначала нас обстреляли из арбалетов тарнсмэны, потом засыпали камнями из катапульт и, лишив возможности построиться, просто растоптали тарларионами! А в конце спустили боевых слинов! У нас не было ни единого шанса. Мы едва могли двигаться. Нас сбили в толпу, и мы не могли толком пользоваться нашим оружием. Сотни погибли на границе этих болот. Остальные, кто смог, бежали назад в дельту!

— Горе! — воскликнул кто-то.

— Нам не дали ни единого шанса, — всхлипывал выживший в той резне. — Нас перебили, как верров в загоне!

— То есть на равнине хозяйничают косианцы? — всё ещё не веря услышанному, переспросил кто-то.

— Полностью, — подтвердил его опасения рассказчик.

Теперь мне стало ясно, что проблемы левому флангу обеспечили вовсе не ренсоводы. Откуда у них могли взяться тарларионы, боевые слины и катапульты? Поражение на юге потерпели те полки, что попытались выбраться из дельты на равнину. Почему-то меня не удивило, что их там уже ждали косианцы. Я уже давно нисколько не сомневался, что о каждом их шаге в дельте, немедленно узнавал командующий косианскими силами на севере. Поликрат, который, по слухам, раньше разбойничал на море, просто не мог не отдать такого приказа своим разведчикам тарнсмэнам.

— Но вы же заставили их дорого заплатить за их победу, — с надеждой в голосе спросил солдат.

— Мы были слабы и истощены, — попытался оправдаться прибывший. — Мы едва могли держать наше оружие!

— Скольких вы взяли в плен? — на всякий случай уточнил всё тот же голос.

— Я не знаю ни об одном, — ответил рассказчик.

— А сколько наших попали в плен к косианцам? — не отставал мужчина.

— Этого я тоже не знаю, — признался выживший.

Нетрудно предположить, что в плен к косианцам попало достаточно воинов Ара. Пленники могут быть весьма ценным товаром, которому всегда найдётся место в шахте, на гребной скамье галеры или прочих подобных местах, где используется подневольный труд. Мне даже было интересно, хватит ли у косианцев цепей и клеток, чтобы обеспечить ими всех, кто попался к ним в плен, если только они вообще брали пленных. Сдавшемуся врагу обычно приказывают раздеться и лечь животом на землю, вытянув конечности, и ожидать решения победителей, которые думают, заковать ли эти конечности в цепи или перерезать пленнику горло. Раздевание, выполненное добровольно, а зачастую и без какого-либо требования со стороны победителя, явление довольно обычное, если говорить о пленницах женщинах. Такая пленница, имеет больше шансов остаться в живых, по сравнению со сдавшимся мужчиной. Победители склонны находить их более интересными. К тому же куда легче и безопаснее контролировать нескольких слабых пленниц, чем одного мужчину, особенно воина. Зачастую простой верёвки, привязанной к их шеям, и скрепляющей их между собой, хватает, чтобы держать в повиновении толпу пленниц. Порой вполне достаточно просто сформировать караван, чтобы женщины поняли уместность, законность их нового положения. Тем более, что каждая из них знает, что гореанские похитители не склонны проявлять мягкость в случае попытки к бегству своей привлекательной собственности, не более чем рабыням, которыми они скоро вполне могут стать.

Мужчина, поведавший историю, о разгроме четырёх полков Ара, вдруг закашлялся. Судя по звуку кашля, у него из горла пошла кровь.

— Поищите свежие бинты для его ран, — велел чей-то голос.

Можно было предположить, что к настоящему времени, косианцы, как это обычно делается после выигранного сражения, вывесили напоказ свои трофеи на оставшемся за ними поле боя. Обычно для этого на стволе ближайшего дерева обрубают суки и ветки, и на получившихся импровизированных крючках развешивается самое ценное из захваченного оружия. Если нет дерева, то просто втыкают в землю длинные шесты.

— Хо! — привлёк к себе внимание мужчина. — На севере!

Судя потому, что голос слышался сверху и справа, это был наблюдатель с баржи капитана, стоявший на поднятой над палубой платформе. После гибели от выстрела тарнсмэна прежнего наблюдателя, платформу несколько улучшили, прежде всего, соорудив что-то вроде короба их толстых досок, обеспечивающих некоторую защиту для её обитателя. Однако, даже несмотря на эти меры, а также на то, что на этой платформе, обдуваемой ветром, находиться было комфортнее, чем у самой воды в духоте и болотной вони, насколько я заметил, желающих занять этот пост было не так уж и много. Очень скоро выяснилось, что даже эти доски оказались не столь надёжной защитой, как того хотелось бы. Слишком заманчивой мишенью оказался выставленный на всеобщее обозрение наблюдатель, для скрывавшихся в зарослях лучников.

— Штандарт Ара, поднят над ренсом! — сообщил вперёдсмотрящий.

— Где? — спросил голос с воды.

— Вон там! — отозвался наблюдатель и, предвосхищая новые вопросы добавил: — Это — штандарт Ара! Знак 17-ого полка!

— Они подходят с правого фланга! — крикнул кто-то.

— Это подкрепления! — обрадовался другой.

— Они справа! — выкрикнул третий.

— Они прорвались! — предположил четвёртый.

— Они победили ренсоводов, — догадался пятый.

— Мы одержали большую победу! — поддержал его ещё один, и это заявление было встречено радостными криками.

Такое предположение, конечно, могло бы объяснить полное отсутствие в течение последних дней стрелков ренсоводов. Действительно, если не такая вещь как, скажем, решающая победа одного из полков Ара или, возможно, просто известие о подходе свежих сил, то отвод ренсоводами своих летучих отрядов казался необъяснимым.

— Где пикеты, где разведчики? — спросил кто-то.

— А почему этот штандарт появился раньше других? — засомневался другой.

— Он качается, — сообщил голос сверху.

— Не упускай его из виду! — крикнул мужчина снизу.

— Быстрее к нему! — приказал чей-то властный голос, вероятно, принадлежавший, сотнику или десятнику.

— Осторожно! — предупредил другой. — Там могут быть ренсоводы!

— А ведь действительно, а вдруг это уловка? — спросил кто-то.

— Он вышел из ренса, — прокомментировал голос сверху и справа, скорее всего наблюдатель.

— Он один, — растерянно сообщил другой солдат, судя по направлению голоса, стоявший на палубе штабной баржи.

— Нет, — другой голос, тоже с баржи, но уже с облегчением. — Вон ещё выходят. Видишь?

— Он ранен! — воскликнул первый.

— К нему! скорее! — снова тот же властный голос кого-то из младших командиров.

— Разве мы не одержали большую победу? — расстроено спросил солдат.

— Если не одержали, то где же тогда ренсоводы? — осведомился другой.

— Главное, что они не здесь, — проворчал третий.

— Значит, этот день остался за нами, — поддержал его четвёртый.

Судя по звукам шагов и плеску воды, несколько человек оставили свои места в колоннах, и бросились на встречу знаменосца и его товарищей. Я внимательно прислушивался к происходящему, пытаясь по голосу отследить положение того солдата, у которого, как я полагал, сегодня был ключ от моих наручников. К сожалению, в возникшей неразберихе я его потерял.

Впрочем, какое значение это имело, порой спрашивал сам себя я с горечью, у кого ключ, если сам я был полностью беспомощен? В действительности, похитители чаще всего даже не делают секрета из того, кто контролирует цепи пленника. Какая от этого может быть заключенному польза? Более того, кое-кто из похитителей наслаждается, сообщая своему пленнику, что именно он владеет ключом от его цепей и свободы, демонстрируя тому, кто является его повелителем в самом прямом смысле этого слова. Зачастую ключ просто носят на кольце, надетом на пояс. Фактически, думал я в ярости, моё знание поставило меня в положение прикованной цепью к кольцу в полу алькова хорошенькой рабыни, которая повернув голову, может увидеть ключ от её цепей, висящий на гвозде у входа в её камеру, на месте удобном для клиентов, но дотянуться до которого ей не хватает каких-то дюймов, равноценных бездонной пропасти.

— Горе нам! — услышал я, внезапно. — Горе!

Казалось, там действительно произошло нечто ужасное, что заставило этих закалённых мужчин заплакать. Я напрягал слух, ловя каждое слово, каждое движение, пытаясь разобраться в происходящем.

— Мы пропали! — услышал крик отчаяния.

Спустя некоторое время мне удалось, сопоставив полученную с севера, с правого фланга последнюю информацию с тем, что я уже знал или догадывался, составить полную картину сложившейся обстановки. Три колонны сделали попытку выйти из дельты в северном направлении, где и были встречены и разнесены в пух и прах. Знаменосцу, 17-ого полка или, точнее, тому солдату, который нашёл и поднял его штандарт на поле боя, и ещё нескольким другим, удалось вернуться в болота и добраться до нашей колонны. Среди выживших было много раненых. Сколько воинов пало в сражении на северном краю дельты, я точно сказать не мог, да этого не знали и сами выжившие. Но если исходить из их описания, то совокупные потери, возможно, были даже тяжелее, чем понесенные в попытке прорыва на юг. Похоже, что люди, выбравшись из болот, только и успели порадоваться твёрдой земле, траве и деревьям, как еном позже, дав выйти из дельты второй колоне, косианцы захлопнули дверцу ловушки.

— Мы попали в засаду! — кричал кто-то из вернувшихся с севера.

— У нас не было никаких шансов! — стонал второй.

— Веди нас, Лабений! — призывали другие солдаты. — Веди нас!

— На запад мы больше не пойдем! — закричал кто-то.

— Это просто безумие! — поддержал его голос по соседству со мной.

— Но мы не можем вернуться! — напомнил кто-то из солдат.

— Оставаться здесь тоже невозможно! — всхлипнул другой.

Мне, кстати, было очень интересно, каким образом, этим солдатам из семнадцатого, и возможно третьего и четвёртого полков, сопровождавших семнадцатый, удалось добраться до этой колонны. Сколько я не прислушивался, но так и не услышал от них о нападениях ренсоводов. Нет, я, конечно, мог понять, почему ренсоводы могли позволить некоторым из выживших пройти сюда, всё же зрелище разбитых, деморализованных войск могло бы отрицательно повлиять на свежие силы. Однако, насколько я смог понять из того, что удалось подслушать, ни у одного из этих оставшихся в живых беглецов, с самого дня разгрома никаких стычек с ренсоводами больше не было, в отличие от нас.

— Пусть ведёт нас на восток! — потребовал кто-то из нашей колонны.

— Восток для нас закрыт! — напомнил новоприбывший. — Мы это уже знаем!

— Север! Север! Веди нас на север! — скандировали другие.

— Дураки, — кричал на них более разумный солдат. — Посмотрите на наших братьев из семнадцатого, третьего, четвёртого полков!

— На юг, Лабений! — выкрикивала другая часть.

— Неважно куда, лишь бы не дальше на запад! — высказал своё мнение кто-то.

— Это мятеж! — послышался голос того, кого я принял за младшего офицера, сопровождаемый шелестов обнажаемых мечей.

Пока они спорили, я размышлял над казавшимся мне совершенно необъяснимым отсутствием ренсоводов. Почему они больше не нападают на авангард, переламывая измученное болотом, смущённое, беспомощное, готовое вот-вот взорваться мятежом войско?

— Пусть к нам выйдет Лабений! — на перебой потребовали сразу несколько голосов.

— Слава Ару! — выкрикнул один из мужчин.

— Слава Ару! — поддержали его другие.

— Пусть Лабений ведёт нас на юг! — снова высказался сторонник южного пути.

— Да, именно там находится Ар! — выкрикнул его сосед.

— Юг! Юг! — начали скандировать солдаты.

— Вы что, хотите разделить судьбу седьмого, девятого, одиннадцатого и четырнадцатого полков? — проснулся у кого-то голос разума. — У нас здесь есть выжившие оттуда. Спросите у них, должны ли мы идти на юг!

— Нет, только не на юг! — простонал один из тех, кто вернулся оттуда.

— Не надо на юг! — поддержал его другой голос, сразу же перешедший в булькающий кашель.

— Это Лабений завёл нас сюда! — вдруг раздался чей-то злой крик. — Это его вина! Убить его! Он — косианский шпион.

— Косианский шпион! — прокатилось по рядам.

— Твои слова — измена! — выкрикнул уже знакомый голос с командирскими интонациями. — Защищайся!

Совсем рядом со мной зазвенела сталь.

— Остановитесь! — закричали сразу несколько человек.

Думаю, что этих двоих драчунов успели разнять и развести в разные стороны под угрозой клинков.

— Это Лабений! — послышался радостный голос.

— Предатель, Лабений! — недовольно поправил его второй.

— А ну заткнись! — рыкнул на него первый.

— Что нам делать, Лабений? — спросил кто-то из солдат.

— Веди нас, Капитан! — кричали другие.

— Смотрите! — внезапно закричал мужчина удивлённым голосом.

Сквозь плотную ткань капюшона до меня донеслось жужжание. Это было похоже на звук больших крыльев быстро вибрировавших крыльев какого-то насекомого.

— Это — всего лишь муха зарлит, — пояснил ему кто-то.

Муха зарлит — это очень крупное насекомое, порядка двух футов длиной, с четырьмя большими прозрачными крыльями размахом около ярда. Лапы насекомого заканчиваются похожими на подушки наростами, благодаря которым она может садиться на воду или даже довольно изящно скользить по поверхности. В большинстве случаев тело этих мух имеет фиолетовый окрас. К счастью, при всём их довольно устрашающем облике, одного которого достаточно, чтобы отбить желание соваться в дельту, все знают, что они безопасны, по крайней мере, для людей. Кое-кто из пришедших сюда из Ара солдат, до сих пор не мог привыкнуть к внешнему виду этих созданий, и чувствовал себя крайне неудобно, когда те появлялись поблизости. Питается эта муха другими, более мелкими насекомыми, которых обычно ловит налету.

— Вон ещё одна, — спокойным голосом сообщил солдат.

Признаться, меня несколько заинтриговало то, что сразу две такие мухи оказались так близко одна от другой. Это было более чем странно.

— Поговори с нами, Лабений! — призвал солдат.

— Говори! — поддержал его другой.

Тем временем над моей головой прожужжала ещё одна муха, судя по всему направлявшаяся от моря вглубь материка.

— Они летят на восток, — подтвердил мой вывод мужчина стоявший рядом.

— Лабений! — послышался очередной крик.

А я отметил характерный гул ещё одной пары зарлитов пролетевшей мимо.

— Посмотрите на запад! — призвал наблюдатель. — Там какие-то облака!

— Судя по цвету, это скорее тучи, — заметил кто-то.

— Никогда не видел, чтобы тучи были таким тёмными, — пробормотал один из моих соседей.

— Похоже, на шторм, — предположил другой, и я внезапно почувствовал слабость в ногах.

— Лабений будет говорить с нами, — объявил младший командир.

— Что это за звук? — вдруг услышал я чей-то испуганный голос.

Если Лабений собирался обратиться к своим людям, то почему же он тогда всё никак не начинал говорить? Что-то мне подсказывало, что командир, так же как и многие его подчинённые на баржах, плотах, шаландах и челноках да и те кто стоял по пояс в болоте тоже, сейчас замерли, обратив удивлённые взгляды на запад.

Я, конечно, бывал в дельте раньше, но никогда не был здесь конкретно в это время года. Зато кое-что слышал. Теперь-то, мне со всей очевидностью стало понятно отсутствие ренсоводов.

— Вы слышите? — сказал обеспокоенный мужской голос.

— Конечно, слышу, — ответил другой.

Сам я никогда не слышал этот звук прежде, но знал о нём по рассказам очевидцев.

— Какие огромные облака, — поражённо произнёс кто-то рядом, — и какие чёрные.

— Они уже закрыли весь горизонт, — с долей любопытства сказал другой.

— Звук исходит от этих облаков, — удивлённо заметил мужской голос. — Я точно вам говорю.

— Ничего не понимаю, — растерянно ответил ему кто-то.

В такое время, случающееся в дельте один раз за лето, ренсоводы запасаются едой и водой, прячутся в своих хижинах и заплетают ренсом входы в жилища. Выходят они оттуда лишь спустя два или три дня.

— Ай! — внезапно вскрикнул от боли мужчина стоявший рядом со мной.

— Это же летающая иголка, — пояснил другой.

— Вон ещё одна летит, — заметил третий.

— И ещё, — сообщил не менее наблюдательный товарищ.

Большинство жалящих мух или, как прозвали их мужчины с юга, летающих иголок, обитает в дельте и ей подобных местах, низинах, заболоченных устьях рек, потому как свои яйца они откладывают на стеблях ренса. Совокупность регулярности размножения этих насекомых и времени инкубационного периода приводит к такому вот пиковому роению в это время года. Предполагается, что также выбор этого времени для роения частично обусловлен комбинацией других естественных факторов, имеющим отношение к климату в дельте, таким как температура, влажность и относительная стабильность таких условий. Такие времена роения, как нетрудно предположить, ренсоводами тщательно просчитаны и ожидаемы. Однако вне дельты рои жалящих мух быстро рассеиваются, и в дальнейшем по большей части эти насекомые ведут уединенный образ жизни. Из миллионов жалящих мух, отроившихся в дельте обычно за четыре — пять дней, только небольшая часть возвращается сюда осенью, чтобы начать цикл размножения снова.

— Ай! — закричал второй ужаленный, и сразу за ним крики боли и звуки хлопков посыпались со всех сторон.

— Облака приближаются! — предупредил наблюдатель.

Теперь уже даже совершенно не обладающий слухом человек безошибочно определил бы нарастание мощного гула шедшего с запада. Казалось, он заполнил дельту. Этот гул рождали миллионы и миллионы интенсивно, почти невообразимо быстро, вибрировавших маленьких крыльев.

— Осторожно, здесь повсюду летающие иголки! — закричал какой-то парень, как будто в округе оставался кто-то, кто этого ещё не понял.

— Облака приближаются и снижаются! — сообщил наблюдатель.

— Что это за облака такие? — растерянно спросил солдат.

— Это же — летающие иголки! — наконец крикнул мужской голос.

Со всех сторон слышались вопли боли. Я рефлекторно вжал голову в плечи, чувствуя как даже сквозь плотную ткань капюшона, в моё лицо снаружи бьются маленькие тела. Внезапно, я даже подпрыгнул, замычав боли. Закричал бы, если бы не проклятый кляп. Муха вонзила своё жало мне в плечо. Недолго думая, я присел, спрятав обнажённое тело под водой, оставив снаружи только голову, закрытую капюшоном. Со всех сторон слышались крики плеск воды. Это мужчины вопя от боли спрыгивали со своих плавсредств, спеша поскорее спрятаться под водой. Гул стоял уже просто оглушительный.

— А-а-а-а! Мои глаза! — дурным голосом верещал кто-то. — Мои глаза!

Этих мух привлекают влажные, блестящие объекты, а глазам именно такие.

Как только все люди оставили плот, тот начал дрейфовать, и я почувствовал лёгкий рывок верёвки шедшей от него к сбруе.

Укус жалящей мухи штука невероятно болезненная, однако, не опасная, если, конечно, мы говорим о единичных укусах. Несколько укусов одновременно, количество зависит от особенностей каждого отдельно взятого человека, могут вызвать тошноту. Случаи смерть зафиксированы, но они единичные, и речь здесь обычно идёт о большом количестве укусов. Обычно, реакцией на яд мухи, кстати, является болезненная опухоль вокруг места укуса. Несколько таких укусов на лице могут изменить человека до неузнаваемости. Впрочем, опухоль быстро спадает, обычно, в течение нескольких анов.

Не вылезая из воды, я немного переместился, натянув верёвку и, потянув плот за собой, убедился, что тот действительно пуст.

— Они закрыли солнце! — поражённо закричал кто-то.

Вокруг меня воздух наполнился гулом, криками боли и страдания, шлепками рук, проклятиями и руганью мужчин. По ткани капюшона постоянно бились маленькие злобные тела.

Решение пришло спонтанно. Я рванул вперёд и вправо, потащив плот за собой. Я выбивался из сил, в бешеном ритме перебирая ногами, держась большую часть времени под водой, лишь время от времени поднимая голову. Меня не оставляла надежда, что заметь кто-либо уплывающий плот, то он решит, что его уносит течением, поскольку тот брошен спрятавшимися в воду солдатами. Однако всякий раз, выныривая за глотком воздуха, я напряжённо прислушивался, ожидая услышать грозный окрик приказывающий остановиться. Впрочем, даже если кто-то и кричал мне, разобрать что-либо было практически невозможно. Гул стоял такой, что болели уши. Внезапно я почувствовал, как дно под ногами начало подниматься. Если бы не кляп, я бы выругался. Путь мне преградила отмель. Ничего другого не оставалось кроме как перетащить плот через неё. Повезло, отмель оказалась неширокой, но в самом мелком месте вода едва доходила до колен. За то короткое время, что я был на воздухе, мухи успели воткнуть в меня свои жала четыре раза. Ещё больше насекомых врезалось в моё тело, садилось и наверняка примеривалось, чтобы укусить, так что, когда я оказался на глубине, моему облегчению не было предела. Мимоходом я зацепил какого-то мужчину левым боком. Даже не знаю, понял ли он, кто его толкнул под водой. Каждый раз поднимая голову из воды, я чувствовал, как маленькие тела ударялись в ткань капюшона, а ныряя думал о том, все ли мухи смыты, и не осталась ли какая-нибудь тварь, зацепившаяся и не смогшая улететь. Один раз прямо под водой я получил от такой жало в шею и чуть не захлебнулся.

Я не собирался убегать слишком далеко от колонны, даже пытался считать шаги, чтобы иметь представление, где нахожусь. В мои планы входило только забраться достаточно глубоко в ренс, чтобы скрыться от возможного преследования, но при этом оставаться в пределах нескольких ен от отряда, чтобы не терять контакт с ними. Ренсоводов, сидящих в своих хижинах, бояться смысла не было в течение всего времени миграции мух, которые, насколько мне было известно, пройдут в несколько волн, по несколько анов каждая, в целом продлившись от двух до пяти дней.

Почувствовав везде вокруг себя стебли ренса, я вздохнул свободнее. Теперь можно было до некоторой степени расслабиться.

Но как же это невыносимо, таскать на голове этот проклятый капюшон и ничего не видеть. Пожалуй, солдат Ара немало развлекло бы наблюдение за мной в данный момент.

Я в ужасе замер, почувствовав, как что-то длинное извилистое скользнуло по моей шее. От одного подозрения, что это мог быть болотный щитомордник, бросило в дрожь. Я должен сделать всё, что было в моих силах, и даже больше, но избавиться от капюшона, сбруи и верёвки до наступления сумерек.

Прежде всего, меня пугала возможность встречи с каким-нибудь тарларионом. Конечно в данный момент, в полуденную жару, большинство из них отсыпались на дне, на отмелях у кромки воды или, спрятавшись в зарослях ренса, но ближе к закату эти воды будут кишеть зубастыми рептилиями.

Сжав кулаки, я размышлял над тем, как избавиться от наручников, к тому же на этот раз прикреплённых к талии ремнём. Внезапно я почувствовал, как меня слегка качнуло волной. Чьё-то крупное, мощное тело проплыло мимо меня, едва не задев. Если бы не кляп, то я, наверное, своим испуганным криком заглушил бы даже гул мушиного роя. Впрочем, как не трудно догадаться, кляп легко справился с моим криком, выпустив наружу только еле слышное неразборчивое мычание.

Решив первым делом избавиться то кляпа, я начал тереться завязкой о край плота. Место для протирания я выбрал так, чтобы по возможности не повреждать лицо, справа за щекой сразу под капюшоном. Мухи, роясь вокруг, периодически садились на капюшон, так что приходилось часто нырять, чтобы спугнуть их. Угол бревна оказался довольно тупым, и моя работа шла крайне медленно, разве что щека уже горела даже под завязкой. Обходя плот и ощупывая брёвна лицом в пределах позволенных мне упряжью, я попытался найти что-нибудь выступающее. Ничего подходящего не найдя, снова вернулся к углу и на этот раз принялся перетирать ткань капюшона. Довольно трудно оказалось непрерывно давить на угол дрейфующего плота. Тот постоянно стремился уплыть от меня, в результате я не мог тереть одно и то же место капюшона. Приходилось снижать нажим, обходясь короткими резкими движениями. Вскоре моё лицо уже горело огнём. Однажды, случайно зацепившись кромкой капюшона за какой-то выступ на бревне, я попытался порвать или стянуть с себя надоевший мешок, но чуть не задушил сам себя ремнём, проходившим под подбородком. Снова и снова я отчаянно набрасывался на край тяжёлого бревна, водя по нему своей головой. В одном месте бревна мне удалось нащупать место, покрытое довольно шершавой корой. В течение нескольких енов, я тёрся там, но, в конце концов, кора отслоилась от дерева, и ткань снова начинала безнадёжно скользить по гладкой, влажной поверхности. Трудно сказать, сколько времени продолжались мои мучения, но вдруг мне показалось, что я почувствовал лёгкую прохладу на лице. Нет, не показалось! Краем глаза я различил свет. Я смог различить внутренности капюшона справа! Я замер, стараясь не шевелиться, одна из мух, пока я предавался восторгу, забралась под капюшон и ползала по моей щеке. Наконец, насекомое, идя на свет, снова выкарабкалась наружу. Я снова прижался к бревну и принялся тереться с двойным энтузиазмом. В конце концов, мои старания были вознаграждены, я услышал треск рвущейся ткани. Капюшон был вскрыт справа. Свет, ворвавшийся внутрь, показался мне ослепительным. Осмотрев косым взглядом брёвна и найдя за что зацепиться, я, на этот раз целенаправленно, наделся на сучок краем разрыва, всем своим весом потянул вниз. Я почувствовал, как плота немного накренился, а затем послышался треск рвущейся ткани, и капюшон развалился на две половины. Первое, что я попало мне на глаза, едва я вернул себе возможность видеть, это был маленький тарларион, не больше фута длиной, весь облепленный жалящими мухами, спрыгнувший с плота и с всплеском вошедший в воду. Мухи просто кишели и на поверхности брёвен. Ещё дольше этих кусачих тварей вилось над плотом. Я тут же осмотрелся вокруг себя. Ничего кроме высоких стеблей ренса. Главное, что никаких следов присутствия солдат Ара. Зато, чуть в стороне сквозь заросли просвечивал островок, на отмели у которого развалились три взрослых тарлариона, наблюдавших за мной. Они были сплошь покрыты мухами, которые как оказалось, не являлись для рептилий сколь-нибудь беспокоящим фактором. Похоже, жалящие мухи у взрослых особей дискомфорта не вызывали. Ящеры рассматривали меня, сквозь свои прозрачные третьи веки. Решив не рисковать, я отбуксировал плот подальше от них, забравшись глубже в заросли ренса. В любом случае, если они решат приблизиться ко мне, я смогу найти убежище на плоту. Хотя такие тарларионы могут быть чрезвычайно опасными для людей, обычно человек не является их предпочтительной добычей. Кроме того, привыкшие, добывать пищу в воде или около неё, они вряд ли будут карабкаться на плоты. В действительности, ренсоводы плавая среди этих тарларионов на своих лёгких ренсовых плотах и лодках, зачастую просто отталкивают их вёслами. Точно так же рептилии редко забираются на ренсовые острова, а когда всё же делают это, то даже дети прогоняют их ударами палок. Конечно, тот, который случайно попробовал человеческого мяса, становиться необыкновенно опасным. Такое животное ренсоводы пытаются уничтожить незамедлительно, объединяя усилия кланов, поскольку оно представляет реальную угрозу.

Время от времени приходилось нырять, чтобы смыть с головы и остатков капюшона назойливых мух. Можно сказать, что мне сильно повезло, здесь, в глубине зарослей ренса мух оказалось значительно меньше, чем на открытых участках и на островах.

Зацепившись за найденный сучок завязкой кляпа, начал изо всех сил тянуть и дёргать плот на себя, порой наполовину погружая нос плота в воду. Теперь, когда я видел, что делаю, дело пошло быстрее, и вскоре я ослабил завязку на четверть хорта. После этого избавится от надоевшего кляпа, стало делом техники. Используя сучок и язык, я мне удалось сначала высунуть наружу уголок ткани, а потом, поймав этот уголок сучком, вытянуть изо рта всё остальное. Запрокинув голову назад, даже не обращая внимания на всё ещё остававшуюся между моими зубами завязку, я с наслаждением сделал глубокий вдох.

Хорошо, что ни у кого в этом отряде не нашлось кляпа сделанного профессионально, из металла и кожи, запираемого на замок, и им пришлось обходиться импровизированной поделкой. Быстро избавиться от кожаного шарика насаженного на металлический стержень, то есть полностью ограждённого от внешнего вмешательства, и закреплённого ремнём, запертым на затылке на замок или самофиксирующуюся пряжку, было бы невозможно, даже при условии, что у меня были бы свободны руки. Такие кляпы изготавливаются двух размеров, больший для мужчин и меньший для женщин. Не трудно догадаться, что чаще используются, а потому в больших количествах производятся кляпы меньших размеров, применяемые в основном для рабынь. В таком случае, руки женщины остаются свободными, и она имеет возможность служить своему владельцу, не произнося ни слова, раз уж тот нее желает слышать её глупости. Впрочем, того же эффекта можно достичь и обычной тряпкой вставленной в рот невольницы, не забыв напомнить, что вытаскивать её нельзя или даже затыканием рта «желанием владельца», просто сообщив женщине, что она должна молчать, пока не получит разрешения. Кстати, в этом случае, рабыня даже не может сама попросить такого разрешения заговорить, как это, обычно, ей разрешается. В условиях наложенного молчания, даже одно слово является причиной для наказания.

Залезть на плот со скованными и привязанными к животу руками, оказалось задачей довольно трудной, но я с ней благополучно справился, постепенно выкарабкавшись из воды и втащив за собой верёвку сбруи. Кое-как удалось удержаться от дикого вопля, когда мою кожу проткнуло жало очередной нахальной мухи.

Благодаря тому, что руки были спереди, отвязать верёвку от плота было делом несложным. А вот быстро избавиться от самой верёвки закреплённой на сбруе, как и от самой сбруи, нечего было и мечтать. Однако теперь у меня появилась возможность избавиться от плота. Я больше не был привязан к нему как запряжённое тягловое животное. Теперь я мог передвигаться с приличной скоростью, хотя и оставаясь всё ещё связанным. Радуясь вновь обретённой свободе, а встал на колени на плоту, и осмотрелся, ничего нового, правда не увидев. Только ренс. Потянув, подёргав ремень, держащий наручники вплотную к животу, в очередной раз убедился в его прочности. Это был крепкий ремень. Несмотря на все мои достижения, я по-прежнему оставался голым и практически беспомощным.

В любом случае, от ремня следовали избавиться в первую очередь. Пытаться перетирать ремень цепью наручником не хотелось, поскольку при этом усилие передавалось на спину, и могло повредить кожу, что, помимо того, что это было больно, грозило и другими неприятностями. Многие солдаты Ара, страдали от того, что их сравнительно лёгкие раны и порезы, полученные из-за острых кромок листьев ренса, воспалялись и гноились. Подобные инфекции были одной из опасностей дельты. Отползя к краю плота, я принялся перетирать ремень о срез бревна, короткими быстрыми движениями водя руками вверх-вниз, постепенно нагревая и перетирая тугую кожу. Понадобилось несколько долгих енов, прежде чем я, с чувством восхищения, наконец-то смог относительно свободно использовать свои руки. Конечно, я не мог развести их шире, чем на несколько дюймов. Мои запястья по-прежнему надёжно удерживались стальными браслетами, соединёнными короткой цепью, от постоянного пребывания под водой уже покрытой лёгким налётом ржавчины. И всё же я был в приподнятом настроении. Мужчина может быть очень опасен, даже закованный таким образом.

Теперь уже избавиться от завязки во рту сложности не представляло. Я не сомневался, что от меня ожидалось, что я сбегу и спрячусь на болотах. И я конечно, теперь легко мог сделать это. Однако у меня оставались кое-какие вопросы, решению которых я хотел бы уделить внимание в первую очередь. Прежде всего, стоило побеспокоить их на предмет поделиться ключом от наручников. С этим особых проблем я не видел. Кроме того, теперь я нисколько не сомневался, что смогу спокойно выбраться из дельты, но для этого следовало разжиться продовольствием. Уверен, что парни из Ара окажутся настолько добрыми, что не будут сильно возражать против этого, тем более, на мой взгляд, за оказанное гостеприимство, а также за использование меня в качестве тяглового животного, я был вправе рассчитывать на определённую компенсацию с их стороны. В конце концов, я был свободным мужчиной, чей труд должен оплачиваться.

Соскользнув с плота, я снова погрузился в воду, дабы не вводить в искушение круживших надо мной мух, которых даже в зарослях ренса оставалось предостаточно. Периодически поглядывая в небе, через некоторое время я стал замечать, что хотя над болотами и продолжали виться миллионы мух, но рой стал менее плотным, чем прежде.

Теперь оставалось дождаться следующей волны.

18. Луны прекрасны

Стебель ренса внутри полый, так что ничего не мешало мне использовать его в качестве трубки для дыхания под водой. Главное не высовывать стебель слишком высоко над поверхностью, и тогда можно спокойно передвигаться по дельте оставаясь незамеченным и пребывая в относительной безопасности, особенно если противник совершенно не знаком с особенностями боевых действий в дельте, а следовательно, не проявляет должной бдительности и не готов к возможности применения таких методов. Безусловно, слишком целеустремленное движение трубки, будь оно замечено, должно вызвать подозрение. Ренсоводы, конечно, с такой тактикой знакомы, но используют редко, разве что при атаке с ножом или острогой. Погружение большого лука, особенно надолго, нежелательно. Дерево быстро набирает в себя воду и потом требует долгой сушки, несколько таких циклов и оружие теряет упругость и годится только на растопку. Тоже касается и тетивы, обычно сделанной из волокон конопли с вплетёнными шёлковыми нитями, попадая в воду она размягчается и её срок службы сокращается. Да и качество оперения стрел страдает, отчего падает точность. Кроме всего вышеперечисленного, само движение под водой может быть опасным само по себе. Обычно ренсоводы для атаки используют сплетённые из ренса челноки, прикрытые щитами из того же вездесущего ренса. Действуют они парами, один с шестом или веслом управляет плавсредством, а второй стреляет из лука.

Высунув голову из воды, ровно настолько, чтобы над поверхностью показались глаза, я осмотрелся. Большинство горе-вояк Ара нашли убежище на песчаных островках. Они догадались разжечь костры, в которые постоянно подкладывали мокрые стебли и листья ренс. Полученный дым отпугивал мух. В основном люди толпились у костров, но были и те, кто лежал на песке, дрожа всем телом, как в лихорадке. Похоже, это была реакция на яд жалящих мух. Многие кутались в одеяла, другие сидели опустив головы вниз, натянув туники на головы. У большинства из тех, кого я видел лица, а также и открытые поверхности рук и ног были замазаны грязью и пеплом. По-видимому, это давало некоторую защиту от мух. Плач, стоны и кашель, то ли от яда, то ли от дыма слышались непрерывно. Были ещё такие, кто закопался в песок или кучи ренса. Один солдат стоял на карачках над водой, его рвало. Лица многих мужчин были раздуты до неузнаваемости и покрыты красными шишками. Подобные опухоли на руках и ногах виднелись практически у каждого. Кое у кого веки распухли так, что от глаз остались только узкие щёлки.

В таких условиях определить того товарища, у которого, как я предполагал мог находиться ключ о наручников, было задачей нетривиальной, но мне удалось с ней, хоть и не сразу, справиться. Он лежал на животе, наполовину прикрытый ренсом и трясся, как от озноба. Похоже, мухи здорово поработали над ним. По идее, ключ должен быть в его кошеле на поясе. Хотя народу на острове было много, я не думал, что у меня возникнут непреодолимые трудности в том, чтобы добраться до своей цели.

Кстати, я не собирался выходить из дельты, возвращаясь по следам этого отряда, которые были хорошо заметны опытному взгляду. Весь путь был усеян множеством мусора, выброшенных или потерянных вещей, даже щитами и оружием, так что при желании по нему мог пройти любой, достаточно опытный следопыт. Нетрудно было предположить, что, то же самое касалось и других колонн.

Крики ужаленных доносились с берега с прежней частотой, но я заметил, что мух в воздухе стало меньше. Возможно, даже, что люди рассеянные тут и там по округе, и те несчастные, что оккупировали островок, решили, что бедствие подошло к концу.

Вот только я их оптимизма не разделял. Прежде чем занять позицию здесь, я, выбравшись на свободный от зарослей участок, осмотрел горизонт, и дождался появления на западе новой тучи, показавшейся мне ещё обширней и темнее предыдущей. Первая волна никогда не бывает ни самой плотной, ни самой ужасной. Это сомнительное преимущество обычно достаётся центральным волнам. Последние же удары стихии зачастую самые слабые из всех, почти судорожные. Бывает, что ренсоводы покидают свои хижины, даже не дожидаясь, когда пройдут последние рои, уже больше похожие на рассеянные облака.

Едва заметив поднимающийся, словно чёрная луна, над горизонтом на западе край новой тьмы, я, взяв заранее заготовленную ренсовую трубку, вернулся к моим старым знакомым из Ара. Было не похоже, что хоть один из них, догадывался о ещё одном рое, приближающемся с запада. Это было как раз то, что мне и нужно. Пусть новый шторм налетит на них подобно молнии, как ураган боли.

— Хо! — привлекая внимание, крикнул мужчина на острове. — Вы слышите?!

— А-и-и-и! — в страдании закричали сразу несколько человек.

Я не без удовлетворения наблюдал, как солдаты принялись беспорядочно метаться по песку, пытаясь, кто как мог защититься то непреклонно приближающихся многочисленных маленьких гостей, временно ставших безраздельными хозяевами дельты Воска. Одни зарывались в песок, другие закутывались в одеяла, третья забирались под кучи ренса, или наматывали на открытые части тела полосы ткани.

То, что нужно. Теперь среди них даже ларл мог бы пройти незамеченным.

— Ай! — вскрикнул мужчина, ужаленный мухой, которая пока была не более чем первым предвестников надвигающегося бедствия.

Мне даже подумалось, что это в чём-то было похоже на дождь. Сначала отдалённый гром, потом первые капли, затем всё больше и больше, и, наконец, возможно, на долгие аны заряжает ливень, в конечном итоге, начинающий ослабевать, становиться реже, заканчиваясь последними одиночными каплями. В заключении, уйдя вместе с тучей вслед за ветром, он снова открывает дорогу солнечному свету. Большой разницей, конечно является то, что в данном случае «капли» летят горизонтально, они сухие, чёрные, да ещё некоторые из них задерживаются и кружат, норовя ужалить.

Прошли какие-то мгновения и воздух начал наполняться ужасающим гулом и диким движением. Насекомые метались с таким проворством, что казались размазанными полосами в воздухе. При этом никакой толчеи не наблюдалось. Можно было подумать, что эти маленькие, разъяренные летающие фигурки движутся по прозрачным, строго отведённым для каждой особи туннелям.

Солдата заорали так, что на мгновение перекрыли гудящий рой. Многие из них упали плашмя на песок и закрыли головы руками.

Я коротко ушёл с головой под воду, смывая с лица примостившуюся на нём тварь. Большинство мух, садясь куда-либо, в том числе и на человека, конечно, не жалит. Делай они это, и я полагаю, жертва умерла бы в течение ена от совокупного эффект такого большого количества яда попавшего в тело за столь короткий срок.

Когда стало казаться, что мельтешащих чёрных тел вокруг стало больше чем самого воздуха, а стремительно сорвался с места, и пригибаясь, до последнего стараясь оставаться под водой, направился к берегу. Уже через ен я был позади солдата, лежавшего на песке под кучей ренса. Запрыгнув ему на спину, прежде чем он успел осознать что происходит и закричать, я, схватив мужчину за волосы скованными руками, вдавил его лицом в песок. Всё, дышать он теперь не мог. Зато мог слушать. Ещё какое-то время он попытался дёргаться и извиваться, но это продолжалось всего мгновение. Дураком он не был и безнадежность своего положения понял почти немедленно, как и то, что оказался полностью в моей власти, поскольку только от меня теперь зависело, будет ли он дышать или нет.

— Не кричи, — предупредил я пленника, шепча прямо в ухо.

— Крикнешь, сломаю шею.

Есть много способов сделать это. Кто-то предпочитает наносить сокрушительный удар под основание черепа кулаком или ногой, другой — бьёт ребром ладони или ноги сбоку, сворачивая голову в бок, но это эффективно только, когда тело закреплено в одном положении, и не пойдёт вслед за ударом, а останется неподвижным. Я позволил ему немного приподнять голову, не настолько, чтобы его рот полностью оторвался от песка, но так, чтобы он мог дышать носом. Подозреваю, что в тот момент его рот был полон песка. Дав парню сделать один вдох, я снова вжал его голову в песок.

— Будешь лежать в таком же положении ровно десять инов, — сообщил я ему. — Понял меня?

Голова чуть заметно дёрнулась пробороздив лицом по песку. Получив подтверждение, я убрал руки с шеи и головы бедняги и, забрав с его пояса кинжал, перерезал перевязь меча, оставив полностью безоружным.

— Можешь поднять голову, — шепнул я ему. — Немного.

Стоило солдату оторвать голову от песка, как он почувствовал свой же собственный нож, прижатый к горлу.

— Ты?! — причитал я по губам.

Странно, что он раньше не догадался, ведь не мог же он не почувствовать цепь наручников на своей шее.

— Где ключ от наручников? — спросил я.

Я, конечно, предполагал, что искомое должно быть в его кошеле, но мне не хотелось терять время и рыться в его мелочах, тем более, что он мог лежать в другом месте, например, в рюкзаке. Кроме того, ключ мог оказаться на шнурке с маленьким плавающим брелоком, а в таком случае, его можно было бы носить на шее или, скажем, на запястье. Поплавок с данном случае был немаловажен, в конце концов, уронить ключ в болото было несложно, а так появлялась вероятность быстро отыскать.

— У меня его нет! — замотал он головой.

— Не стоит мне лгать! — прорычал я, прижимая клинок ещё плотнее к его горлу.

Я рискнул прийти сюда не за тем, чтобы уходить разочарованным.

— У меня его, правда, нет, — простонал мой пленник.

На мгновение я снова начав сознавать, что вокруг меня полно мух, и что я сам с головы до ног покрыт этими толстыми кусачими тварями. Я даже был уверен, что они втыкали в меня свои жала, но захлёстывавшие меня эмоции и бушевавший в крови адреналин напрочь отключили все лишние ощущения.

— Тогда говори у кого он? Где ключ? — потребовал я ответа, сопровождая свои слова недвусмысленным нажатием на кинжал.

— Не убивайте меня! — испугался он.

— Где ключ? — прорычал я.

— Плиний должен знать это! — ответил пленник.

— Значит, мы пойдём и зададим ему этот вопрос, — недобро усмехнулся я. — Вместе.

Плинием звали того самого солдата, которому поручили быть моим конвоиром.

— Медленно поднимайся на колени, — скомандовал я, и как только он выполнил команду, присев позади него, накинул цепочку наручников на его шею, и, тут же вернув клинок к его горлу, приказал: — Руки просунь по пояс туники. Вот и хорошо.

Он, с тоской посмотрев вниз, туда, где остался лежать его меч, так и оставшийся в ножнах, перевязь которых была теперь разрезана, поднялся с колен.

— А теперь, — шепнул я ему прямо в ухо, — Пойдём, поищем нашего хорошего друга, Плиния.

Искать долго не пришлось. Уже через несколько инов он опустился на колени около закутанной в одеяло фигуры.

— Позови ему, — приказал я. — Только осторожно.

— Плиний! — тихонько окликнул он. — Плиний!

Плиний с заметным раздражением немного приподнял угол одеяла, и тут же, забыв про мух, сбросил его с себя. Его рука нашла рукоять меча, но выражение моего лица и движение ножа у горла моего пленника заставило ему остановиться. Лицо Плиния представляло собой одну сплошную опухоль. Один глаз затёк полностью и не открывался. Не без удовлетворения я отметил, что след от моего удара торцом ярма всё ещё заметен на его лбу.

— Ключ от наручников, — потребовал я.

Мой бывший конвоир поднялся на ноги, пинком отшвырнув от себя одеяло. Мухи сразу принялись виться вокруг нового интересного с их точки зрение объекта. Временами я с трудом мог различить фигуру своего противника за их мелькавшими фигурами.

— Ключ, — повторил я, в надежде, что он меня услышит, гул стоял чудовищный.

Я заметил, что его рука рефлекторно дёрнулась к тунике, что дало мне основания предположить, что ключ, скорее всего где-то там, скорее всего на шее. Единственный открытый глаз сверкнул яростью.

— Я предполагал, что Ты можешь вернуться, — сквозь гул донеслось до меня его рычание.

— Говори тише, — приказал я, демонстрируя кинжал, прижатый к горлу моего заложника.

Плиний нарочито медленно вытянул ключ из-под туники.

— Именно по этой причине, — усмехнулся он, — я забрал ключ себе. Чтобы Ты пришёл за ним ко мне!

— Но прежде он был у этого парня, не так ли? — полюбопытствовал я.

— Да, — признал он, заставив испытать чувство удовлетворения, оттого что я не ошибся в этом вопросе.

— Если Ты хочешь получить его, — сказал он, демонстрируя мне ключ, — тебе придётся забрать его у меня.

— Я должен был догадаться, что Ты заберёшь его, — кивнул я, — Ты должен был взять на себя эту ответственность, и рискнуть в случае, если я приду за ним.

— Я даже хотел, чтобы Ты пришёл ко мне, — засмеялся Плиний.

— Ну вот, Ты получил желаемое, и что? — поинтересовался я.

— Ты же не ожидаешь, что я отдам его тебе, верно?

— Именно этого я и ожидаю, — заверил его я, и так плотно прижал нож к горлу пленника, что тому пришлось податься назад, иначе бы лезвие прорезало кожа.

— Отдай ему ключ, — прошептал заложник. — Отдай ему!

— Ни за что! — мотнул головой бывший охранник.

— Мне кажется, что эта сделка для тебя куда выгоднее, чем для меня, — сказал я, — Кусочек металла на шнурке, против твоего товарища.

— Никогда! — заявил Плиний.

— Замечательно, — усмехнулся я, чуть сдвигая клинок вправо.

— Нет! — крикнул охранник, по-видимому, увидев струйку крови, появившуюся из пореза. — Я отдам тебе ключ!

— Бросай его на песок, между нами — приказал я.

— Отпусти Тита, — потребовал он.

— Сначала ключ, — не поддался я.

— А что если Ты убьёшь его, как только ключ окажется у тебя? — спросил Плиний.

— А что если Ты нападёшь на меня, как только я отпущу его? — парировал я.

— Мне стоит только крикнуть, — предупредил он, — и здесь будет дюжина бойцов.

— Только Тита среди них не будет, — пожал я плечами.

— Отдай ему ключ, Плиний, — прошептал Тит, держа голову запрокинутой.

— Пусть он сначала освободит тебя, — бросил ему мой оппонент.

— Плиний! — простонал мой заложник.

— Ладно, — сказал я, и убрал скованные цепью запястья с шеи Тита.

Почувствовав свободу парень, моментально присел и гусиным шагом бросился прочь от меня. Остановился он, только оказавшись в дюжине футов в стороне от нас, и лишь там вытащил руки из-под пояса.

— Теперь отдай ему ключ, Плиний, — попросил Тит.

Плиний, криво ухмыляясь, смахнул мух с лица и медленно потащил ключ вверх, снимая шнурок с шеи.

— Лови! — внезапно громко крикнул он и швырнул ключ высоко над моей головой.

Повернув голову, я успел увидеть, как ключ падает в воду, и в то же самое время, услышал шелест выходящей из ножен стали.

— Нет, Плиний! — отчаянно закричал Тит.

Быстро обернувшись и подняв скованные руки, я поймал уже опускающийся клинок на цепь соединявшую браслеты наручников. Высеченные клинком искры рассыпались среди роящихся мух. Плиний моментально отдёрнул оружие, впрочем, наручники не позволили бы мне как-то перехватить его меч. Я лишь отмахнулся кинжалом, но Плиний уже разорвал дистанцию и был вне досягаемости.

— А как же твоя честь! — крикнул я ему в ярости.

— Моя честь ничего не должна ни шпионам, ни косианским слинам! — засмеялся он, и заорал во весь голос: — Хо! Подъём! К оружию!

Тут и там начали вскакивать на ноги солдаты. Несомненно, они слышали крик Тита, столкновение стали, а также призывы Плиния. Однако всех вскочивших больше интересовало другое. Они сразу начинали отмахиваться от мух и орать от боли. Спиной вперёд, не выпуская Плиния из поля зрения, я начал отступать к воде.

— Мухи! — кричал кто-то, колотя себя руками.

— Что случилось! — спросил другой, не переставая размахивать руками.

— Я ничего не вижу! — кричал какой-то солдат, ощупывая затёкшие глаза.

— На нас напали? — удивлённо озирался ещё один.

Плиний смахнул мухи с лица предплечьем той руки, в которой держал меч. Насекомые кишели даже на клинке. Наконец, не дождавшись помощи от растерявшихся товарищей, Плиний пошёл на меня. Я видел, как Тит попытался было остановить его, но мой бывший охранник был намного крупнее и сильнее его и просто отпихнул того в сторону.

— Шпион среди нас! Убейте его! — орал Плиний, наступая на меня.

Я уже пересёк кромку берега и забредал всё дальше в воду. Вслед за мной вошёл в воду и Плиний. Дважды мне удалось отвести его прямые удары своим трофейным кинжалом. Внезапно, Плиний, перестав напирать на меня, бросился в сторону и, поднимая брызги, побежал вглубь болота. Поняв, что он решил добраться до ключа, место падения которого отмечалось маленьким поплавком, первым, я рванул за ним. Не добежав нескольких шагов, мой оппонент повернулся и, выставив меч, заставил остановиться и меня. За его спиной, среди сотен крошечных тел, мечущихся над водой, я заметил и покачивающийся поплавок. Я начал смещаться влево, пытаясь обойти Плиния со стороны его закрытого отёком глаза. В моём сердце всё сильнее разгоралось пламя гнева на этого человека, миновать которого у меня не получалось. А он просто держался передо мной, размахивая мечом в позиции глухой обороны, не давая мне пройти вперёд. Зацепившись ногой за скрытый под водой стебель ренса, я оступился и упал на одно колено. Плиний по-прежнему держался лицом ко мне. А сзади уже доносился звук приближающихся к нам мужчин.

— Возвращайтесь! — крикнул кто-то, скорее всего Тит. — Пусть он уходит! Он заслужил этот ключ!

— Убей шпиона! — требовали другие голоса.

— Ай! Ай! — наперебой вскрикивали ужаленные мухами.

Я едва мог видеть своего противника, из-за мух, мечущихся перед моими глазами. Сердито махнув рукой, я постарался отогнать этих назойливых тварей, и попытался снова найти поплавок.

— Ай! — вскрикнул Плиний, отшатываясь назад, и внезапно начав беспорядочно размахивать перед собой мечом в воздухе, словно пытаясь рассечь им толи мух, то ли воду. Левую руку он прижимал к лицу. Похоже, теперь досталось его правому глазу. Трудно было сказать, мог ли теперь видеть меня, да и мог ли видеть вообще. Зато быстро приближались его товарищи. Его бешеные удары мечом по воде отбросили поплавок в сторону. Я предположил, что Плиний, потеряв зрение, пытался перерезать шнурок ключа, а может быть он просто хотел держать меня вне досягаемости.

— Осторожно! — внезапно раздался чей-то испуганный крик.

— Акула! Акула! — наперебой закричали с берега.

Почти у моего бедра, так близко, что я мог протянуть руку и прикоснуться к нему, оставляя за собой бурун на поверхности, прорезал воду тёмный треугольник. Под водой за ним тянулся бурый след поднятой со дна мути. Мне показалось, что я смог разглядеть похожую на нож тень под водой.

Обернувшись, я с облегчением увидел, что солдаты опасливо пятятся назад, на отмель, стремясь поскорее покинуть опасные глубины, и оставляя меня наедине с акулой.

Не ожидая больше неприятностей с этой стороны, я всё своё внимание перенёс на поплавок и с удивлением увидел его вместе со шнурком на спине акулы. Я чуть не заорал, сначала от отчаяния, а потом от облегчения. Поплавок соскользнул со спины хищницы и закачался на поверхности воды. Не мешкая ни ина, я бросился к нему и схватил долгожданный трофей. Мне повезло. Поплавок оказался надрублен мечом, но не разрублен напополам и остался на плаву, а ключ на шнурке. Бесцеремонно отпихнув, снова приблизившуюся акулу, ногой в сторону, я набросил шнурок с ключом себе на шею.

— Вон ещё одна! — донёсся предупреждающий крик с берега, и рядом со мной в воду вошло копьё, брошенное оттуда.

Пора было убираться отсюда подобру-поздорову. Окинув взглядом окрестности, я нырнул в сторону ближайших зарослей ренса. По пути меня зацепила вторая акула. На ощупь трудно перепутать такое существо с каким-либо другим. Шкура акулы необыкновенно груба, что, как мне кажется, удивительно для существа, живущего под водой. Её можно сравнить разве что с наждачной бумагой. Если акула пробороздит по коже человек, то может запросто содрать её. Кстати, ренсоводы зачастую используют акулью шкуру вместо наждачной бумаги. Я оттолкнул рыбину от себя, и почувствовал, как меня толкнуло волной от её мощного серповидного хвоста. Вопреки расхожему мнению, люди для акул естественной добычей не являются, не больше, чем для тарларионов. Соответственно, прежде чем напасть на незнакомую дичь, акула сначала присматривается к ней, проводит разведку, как бы случайно задевая её, ударяя и так далее, и лишь потом, набравшись смелости или уверенности, проводит атаку. Безусловно, это утверждение тоже не догма, поскольку эти существа, как впрочем, и любые другие, отличаются одно от другого. Кроме того, есть те кто уже попробовал человеческого мяса, или проверил, что на людей можно нападать. Такой хищник, с большой долей вероятности, будет намного более агрессивным. Следует также упомянуть такой фактор, как наличие крови в воде, что может привести акулу в бешенство и стимулировать её нападение. Другой такой стимулятор — нерегулярные движения в воде, например, метания. Полагаю, что у акулы это вызывает ассоциацию с травмированной рыбой. Вполне возможно, что эту пару акул сюда могли привлечь удары меча Плиния по воде, хотя, я и сомневаюсь, что он понимал это и делал это осознанно.

Вынырнув среди стеблей ренса, я оглянулся назад и окинул взглядом островок. Люди уже вышли из воды и теперь наблюдали за болотом. Смотрели они в мою сторону, однако, признаться, я не думал, что они могли разглядеть меня в слабом свете приближающегося вечера, да ещё и сквозь тучу мух, словно тёмный ветер пролетавших между ними и ренсом.

— Догнать его! — требовал чей-то голос.

— Я ничего не вижу! — подвывал другой, подозреваю, принадлежавший Плинию.

Если муха ужалила его не прямо в глазное яблоко то, скорее всего, он выздоровеет. Впрочем, я не сомневался, что несколько очень неприятных дней ему обеспечено в любом случае.

— В погоню! — кричал ещё один, но я не заметил, чтобы хоть кто-то проявил энтузиазм и последовал за мной в воду.

— Его и так сожрут акулы, — донеслось до меня сквозь гул.

— Точно, — поддержал кто-то.

— Садитесь в лодки! — требовал Плиний, но, ни один из его товарищей, даже не подумал дёрнуться в сторону лодок.

— Мухи! — кричали солдаты на берегу, размахивая руками.

— Прячьтесь! — выкрикнул кто-то самое разумное в данной ситуации предложение.

Я видел, как Плиний, оставленный его товарищами в одиночестве, вложил меч в ножны и, подняв кулаки, угрожающе потряс ими в сторону болота.

Автоматически мой мозг просчитал шансы на успешное возвращение на берег и попытку убить его. Сейчас, когда Плиний стоял один на берегу, они казались превосходными. Потом, я увидел одного из его товарищей, скорее всего Тита, подошедшего и взявшего его за руку. Бывший мой конвоир, с явной неохотой, развернулся и последовал за Титом на остров, чтобы занять место среди других.

Стоя в ренсе при свете лун, периодически затемняемых живыми облаками, проносившимися надо мной, я снял со своих рук начавшие ржаветь наручники, и зашвырнул их вместе с ключом подальше в болото.

Я пытался взять под контроль бушевавшую во мне ненависть к солдатам Ара. Какая бы мне была польза, если бы я вышел на берег, захватил меч и устроил там резню? Тем более что среди них был только один человек, кровь которого я действительно жаждал пролить.

Нет, сказал я сам себе. Пусть лучше о них позаботится болото.

Наконец, оставив заросли ренса, я медленно и стараясь не шуметь, поплыл вокруг острова, чтобы появившись на противоположном берегу уделить внимание рюкзаками и запасам продовольствия. Забросив всё, что меня заинтересовало в один из последних оставшихся несчастных ренсовых челноков, днище, которого уже наполовину сгнило, я отвязал швартовную верёвку и по колено в воде потащил свои припасы прочь от острова, туда, где я оставил плот.

Спустя несколько енов я уже лежал на плоту и заправлялся чёрствым хлебом и вяленым мясом. Вооружен я теперь был мечом и кинжалом, одет в тунику с цветами Ара. Хотя было довольно тепло, я накинул на себя одно из одеял, которые позаимствовал у своих бывших тюремщиков. Сейчас это, прежде всего, была защита от мух, но чуть позже, мои трофеи сослужат мне хорошую службу, ведь озноб и даже лихорадка уже не за горами, это вполне предсказуемое последствие яда жалящих мух, когда те укусили человека в количестве большем, чем нормальное.

Уже через ан на меня накатила слабость, пробил пот, тело начало трясти от озноба. Только с этот момент, до меня наконец начало доходить до какой степени я был изжален мухами. Безусловно, их тех десятков, а возможно и сотен тварей, что садились на моё тело, ужалили не больше двадцати — тридцати. Опухоль в месте укуса обычно появляется почти немедленно и достигает максимума где-то через ан, а затем медленно спадает, что может потребовать время от нескольких анов до двух — трёх дней. Я стонал от жуткой боли, волнами накатывала тошнота, но всё это казалось мне несущественной мелочью, по сравнению с главным. Я ликовал от ощущения свободы. Да, впереди меня ждал ещё весьма опасный выход из дельты, но я не сомневался, что это для одного человека, знакомого с войной на болотах, умеющего прятаться и выживать, выбраться отсюда не составит особого труда. Хотя мне, на первый взгляд, следовало бы опасаться ренсоводов, но, честно говоря, как раз их-то боялся меньше всего. Плотность население ренсоводов в дельте крайне невелика. Фактически, если они где-то и будут проявлять активность, то только поблизости от остатков армии Ара. Шансы повстречать ренсоводов на просторах дельты измеряемой тысячами квадратных пасангов стремились к нулю, особенно если человек был заинтересован в том, чтобы избежать этого. В действительности, сами обитатели этих мест не стремятся к встречам с чужаками, потому в окрестностях большинства их деревень обычно вывешены предупреждающие вымпелы, видимые издалека. Как-то раз, давно это было, я имел неосторожность проигнорировать такие предупреждения. С тех пор я здорово поумнел, и не намеревался повторять той ошибки. Воздушная разведка, а также пикеты и патрули косианцев, наверняка контролирующие границы дельты, могли принести мне куда больше неприятностей. Тем не менее, я сомневался, что кто-то будет завидовать тем парням, которые решились бы пойти в болота следом за мной. Спустя какое-то время, обильно пропотев, но всё ещё, что было достаточно странно, дрожа всем телом, я сбросил одеяло, чтобы посмотреть на луны. Больше ничего не мешало мне полюбоваться этим величественным зрелищем. Вторая волна мух прошла, но я не спешил оставлять относительную безопасность ренсовых зарослей. Теперь у меня имелся запас продовольствия, но моих способностей вполне хватило бы, чтобы суметь прожить на болотах пользуясь тем, что могла предложить природа. В конце концов, если бы у меня возникло такое желание, я мог бы оставаться здесь сколь угодно долго. Конечно, это был крайний случай, но я решил, что стоит побыть на этом месте, по крайней мере, ещё пару — тройку дней. Моему телу нужен был отдых. За последние дни мне пришлось нелегко, побои, недостаток пищи, тяжёлая работа и прочие прелести плена давали о себе знать. Ну и конечно — мухи. Лучше переждать период их роения, и двинуться в путь, когда большинство из них покинут дельту. Да и опухоли, весьма болезненные, кстати, к тому времени должны спасть. Вообще, один из самых опасных факторов для человека, оказавшегося на вражеской территории, является его же нетерпеливость. А в таких условиях следует проявлять крайнее, необыкновенное терпение и осторожность. Множество неплохих бойцов попались из-за своей небрежности, потери бдительности, поспешности, находясь не более, чем в нескольких сотнях ярдов от спасения. А потому, не стоит забывать, что последние сотни ярдов, завершающие долгие пасанги опасности, такие манящие, могут оказаться и самым опасным участком всего пути.

Я лежал на плоту и рассматривал висящие над дельтой луны. Я наслаждался, впервые за долгие недели, возможностью, лежать так, как мне хотелось. Наконец-то, после стольких дней, мои руки были свободны от наручников, а ноги и шея не привязаны к кольям. Я был сыт, одет и вооружён.

Луны были прекрасны.

Я думал. Через пару дней предстояло куда-то идти. Можно было пойти на север в Порт-Кос, где у меня остались друзья. Была мысль обогнуть залив Тамбер, наведаться в Порт-Кар.

Быстро подскочив на четвереньки, я подполз к краю плота. Успел. Меня вырвало. Потом я лежал на брёвнах и трясся в лихорадке. Хотелось кричать от мучительной боли, но я изо всех сил сдерживал себя. Я готов был соскрести с себя кожу ногтями, но я лежал неподвижно.

Я был рад.

А Луны были прекрасны.

19. Ина

Никогда прежде мне не приходилось так близко подбираться к такому. Раньше я даже представить себе не мог, настолько они огромны.

Прошло уже пять дней, с тех пор как я освободился от наручников, из них последние три я двигался на север, навстречу неспешному течению.

Внезапно, существо распростёрло свои крылья. Их размах, судя по всему, был, не меньше двадцати пяти — тридцати гореанских футов.

Я оставил плот в нескольких ярдах позади, приткнув его к другой отмели. Ренсовый челнок, который я прихватил у парней Ара, чтобы доставить свои трофеи, оказался гнилым насквозь, и затонул ещё до того, как я покинул те заросли ренса, в которых я первоначально прятался. Правда, я сохранил весло, но учитывая вес плота, толку от него всё равно не было никакого. Однако позавчера мне повезло найти оставленный кем-то шест, который в управлении плотом оказался для меня более полезным. Кстати, странный шест. Похоже, он когда-то был позолоченным, но позолота по большей части слезла, и в нескольких местах были заметны потемнения, словно он побывал в огне.

Ещё издалека я заметил, как это существо кружило над болотом, а потом, сложив крылья, снизилось и село здесь, пропав из виду за стеной ренса. Признаться, мне стало любопытно, и я направил плот к этому месту. Почти сразу я услышал женский крик, долгий, жалобный, полный ужаса и безнадёжности. Однако я не стал безоглядно спешить к источнику звука, поскольку мне показалась мудрее, проявить в данном случае разумную осторожность. Нет, я нисколько не сомневался в том, что ужас женщины был подлинным, как не думал, что это может оказаться девушка-приманка, которая была обучена изображать ужас в своём крике. Однако, с другой стороны, я не исключал того, что это запросто может оказаться девушка-наживка, привязанная или прикованная к столбу охотниками ренсоводов, как верр, чтобы привлечь опасную добычу, например, тарлариона. Понятное дело, что для подобных целей они не используют своих собственных женщин, предпочитая других женщин, обычно рабынь. Между прочим, были в том крике, помимо ужаса, нотки кое-чего ещё, очень специфичного. Я бы назвал это беспомощной мольбой, или умоляющей беспомощностью, кому как нравится. Эти нотки, как бы намекали, что женщина не просто привлекала к себе внимание охотников, отчаянно извещая их о присутствии добычи, но скорее о том, что в округе могло не быть вообще никаких охотников, или, по крайней мере, никого о ком бы она знала. Соответственно это позволяло предположить, что она, действительно могла быть в одиночестве. Поверьте, есть большая разница, между тем как кричит девушка-наживка, которая знает, что охотники поблизости, просто они хорошо замаскированы, и их опыта хватит, чтобы защитить её, и тем как кричит та, кто ни о какой помощи даже не догадывается. Разумеется, на охоте бывает всякое, и у любого охотника случаются промахи, именно поэтому ренсоводы не используют своих женщин, или точнее своих свободных женщин, в качестве наживки. Так что, возможность оказаться привязанной к столбу наживкой на тарлариона, является дополнительным стимулом для рабынь ренсоводов, прилагать максимум усилий, чтобы оказаться особенно полезной своим владельцам. Такие рабыни прилежны и старательны. Впрочем, это отличительная особенность всех гореанских рабынь. В конце концов, каждая из них знает, что может быть убита за то, что не окажется таковой.

Я внимательно осмотрел открывшееся моим глазам место. Никаких скрытых охотничьих лёжек или их признаков я не обнаружил, как не было здесь и каких-либо доказательств недавнего нахождения здесь людей, по крайней мере, в пределах последних нескольких анов. Нет, следы человеческих ног на песке были, но поверх них отпечатались лапки болотного жука, который выбирается на берег только ночью. Соответственно мужчины могли оставить свои следы не позднее предыдущей ночи. Кроме того, сглаженный по краям песок тоже указывал на то что со времени оставления следов прошло несколько анов, а скорее, что они здесь появились вчера утром или даже позавчера вечером.

Долгий жалобный крик повторился снова. В тот же самый момент я увидел, как над верхушками ренса поднялась маленькая голова существа, точнее, маленькая по сравнению с размером его тела и размахом крыльев. Сразу привлекали к себе внимание, похожие на хобот или на клюв, длинные узкие челюсти, усыпанные острыми зубами, и не менее длинный нарост на затылке, должный уравновешивать вес челюстей, а также придавать дополнительную устойчивость в воздухе, особенно на взлёте.

Я осторожно высунулся из ренса. Но похоже, недостаточно осторожно, поскольку существо обернулось и уставилось на меня. Именно в этот момент оно раскрыло свои крылья, продемонстрировав их впечатляющий размах. Впрочем, восхищался я не долго, монстр почти сразу сложил их, прижав к телу. Да, признаться, такого я раньше, действительно, не видел. Помимо огромных крыльев и странно выглядевшей головы, ящер отличался интересной формы хвостом. Он был длинным, змееподобным, заканчивавшимся плоским, похожим на лопату или весло расширением, которым монстр хлестал по песку. Это расширение на хвосте, как мне кажется, выполняло ту же роль, что и хвостовое оперение птицы или стабилизатор самолёта, то есть увеличивало устойчивость в полёте.

Монстр с шипением и хрипом выпустил воздух из лёгких.

Посреди островка из песка вертикально торчал довольно высокий, порядка семи футов, крепкий шест диаметром около четырёх дюймов. В ярде от основания, сквозь отверстие в шесте была вставлена горизонтальная круглая поперечина в фут длиной. В трёх с половиной гореанских футах выше неё, почти у самой вершины, имелась ещё одна, точно также закреплённая, перекладина, но длиннее, длиной около ярда. Обе горизонтальные жерди в диаметре составляли приблизительно два дюйма. Если бы они были предназначены для удержания мужчины, то их бы сделали гораздо толще, да и вертикальный шест был бы соответственно выше. Однако для той блондинки, что занимала место на шесте, они были более чем достаточны. Ноги женщины опирались на нижнюю перекладину, и надёжно удерживались на ней шнурами, руки же были перекинуты через верхнюю крестовину, бывшую у неё за спиной, а затем связаны шнурами за запястья спереди.

Она запрокинула голову и, глядя в небо, снова издала дикий протяжный вопль. Если она надеялась привлечь к себе чьё-то внимание, то у неё это получилось, монстр снова повернулся к ней, и шагнул к шесту, оказавшись от пленницы всего в нескольких ярдах.

Меня, кстати, женщина пока не видела. Она яростно дёргалась, выгибалась, извивалась и корчилась, похоже, пытаясь избавиться от пут. Следует признать, что один вид женщины, бьющейся в узах, как впрочем, и просто связанной или закованной, даже в столь простое устройство как рабские наручники, для мужчин является весьма возбуждающим в сексуальном плане.

Кстати, на этом острове, кроме меня, привязанной пленницы и крылатого монстра хватало и другой живности. Во-первых, длинношеий тарларион с веслообразными плавниками, замерший в нескольких ярдах от берега по другую сторону от шеста. Во-вторых, более опасные, по крайней мере, в данный момент, и пара коротконогих и длиннотелых тарларионов крутившихся на песке прямо у подножия шеста.

Женщина снова задёргалась, впрочем с ожидаемым результатом, ничем не отличавшимся от её прежних попыток.

Да, решил я, пожалуй, она довольно привлекательна. И, конечно же, я узнал её.

Она была выставлена на съедение тарларионам. Похоже, ненависть ренсоводов к ней, оказалось столь велика, что даже несмотря на её привлекательность, обычно являющуюся самой надёжной защитой и спасением для женщины, они не стали ни продавать её, ни оставлять у себя в качестве рабыни. Возможно, они были не так уж и не правы в данном вопросе. К тому же, то, к чему её приговорили, было приемлемо для неё, с той точки зрения, что она была свободным человеком. Впрочем, будь она рабыней, с ней могли бы поступить точно также, но только по прихоти её владельца, однако, на Горе придумано много чего, что можно сделать с рабыней, что было бы намного лучше, приятней и полезнее, чем просто скормить хищникам.

Блондинка снова закричала и принялась дёргаться. Да, подумал я, наблюдая за её беспомощными попытками, можно сделать много чего.

Мне стало интересно, как будет смотреться ошейник на её шее. Наверное, неплохо, решил я, но тут же напомнил себе, что передо мной свободная женщина. Это делало её в некотором смысле особенной и доставляло некоторые неудобства.

Крылатый ящер повернулся к длинношеему тарлариону и угрожающе зашипел. Длинношеий, признавая свою слабость, начал медленно, не сводя взгляда с противника, перебирать плавниками, смещаясь назад в воду. Лишь когда его туша полностью скрылась под водой, а над поверхностью осталась только шея, он повернулся и исчез в болоте.

— Убирайся! Убирайся! — верещала девица огромному хищнику, возвышавшемуся на краю пляжа.

Подобные восклицания понять, конечно, можно. Более того, я полагал, что для испуганной женщины они вполне естественны. С другой стороны, если она выкрикивает их, прекрасно сознавая, что они не более чем простой шум, это кажется немного странным. Например, никто, конечно, не ожидает, что такое животное понимает гореанский. Кроме того, разве она ещё не поняла, что была выставлена для угощения тарлариона и, учитывая высоту её положения над сушей, возможно именно для этого существа? А ещё, неужели она не понимает, что если она не будет забрана с этого шеста, если можно так выразиться, вовремя, то она всё равно погибнет только уже от жажды, голода или перегрева? Разве, учитывая всё это, она не должна сама с нетерпением ждать челюстей?

— Уходи! — снова закричала женщина.

Да, похоже, не ждала. Ну ладно, пожалуй, женщине оказавшейся в такой ситуации можно простить определенную истеричность или временную нелогичность поведения. Хотя, как знать, окажись я в подобном тяжёлом положении, возможно, и я вёл бы себя точно так же. Для того, кто находится в моём положении, легко относиться критично к действиям того, кто оказался в её ситуации. Кроме того, кто может знать заранее, вдруг это существо чьё-то домашнее животное, и может отозваться на определенные слова, сказанные по-гореански, а если человек попал в настолько отчаянную ситуацию, то хватаясь за такую вероятность, как утопающий за соломинку, он может проверить ещё и английский, итальянский язык или даже финский языки.

Неуклюже переваливаясь с боку на бок, крылатый монстр прополз ещё четыре или пять ярдов, и оказался в каких-то нескольких фитах от испуганно орущего угощения. Голова монстра была теперь приблизительно в двенадцати футах от грунта.

— Убирайся! — заплакала женщина. — Уходи!

Ящер снова раскрыл свои крылья, представлявшие кожистую мембрану, растянутую между его задними лапами и чрезвычайно длинными четвертыми пальцами передних. Он угрожающе зашипел на тарларионов ползавших вокруг шеста. Один из них отполз назад, но другой, по-видимому, решив побороться за потенциальную добычу, открыл челюсти и зашипел в ответ. Его противник, недолго думая, принялся раз за разом хлопать крыльями. Я не ожидал полученного эффекта, а потому от неожиданности, чуть не споткнувшись, отпрянул назад, обратно в заросли ренса. Удержаться на ногах оказалось трудно, двигаться вперёд невозможно. Порывы ветра вперемешку с песком, живо напомнили мне бурю в Тахари. Держа руку перед лицом, я прятал глаза и рот от летящего в меня колючего песка. Сквозь шквал я услышал, как коротконогий тарларион издал какой-то странный звук, и из-под руки увидел, что он оторвался от песка и встряхнулся. Следом я услышал, как хрустнула его спина. Удары гигантских крыльев стали резче, и монстр, борясь с весом тарлариона, взмыл в небо. Затем, поднявшись до высоты, возможно футов сто или около того, он выбросил свою ношу в болото. За стеной ренса я, конечно, не видел место падения, но слышал мощный всплеск где-то в двухстах или трёхстах футах от того места, где я стоял. Быстро приближающаяся тёмная тень скользнула по воде, и, через мгновение, когтистые лапы болотного монстра упёрлись в песок, примерно в том же месте, где он приземлился в первый раз. Всё это заняло не больше нескольких инов. Признаться, до этой наглядной демонстрации, я понятия не имел ни о том, какая мощь заключена в этом существе, ни о том, что оно могло поднять вес такого животного как болотный тарларион. Значит, вес мужчины или женщины, был для него ничем. Стоит ли удивляться, что многие считают хищного ула, крылатого тарлариона, истинным монархом дельты.

Теперь ящер, снова, направился к пленнице, которая не придумала ничего нового, и запрокинув голову, закрыв волосами шест, заверещала и принялась вырываться. Понятное дело, толку от этого было немного. Привязали её превосходно. Причём привязали именно для тарлариона, насколько я могу судить. И это — всё. Почему тогда я должен вмешиваться?

Женщина разрыдалась.

Крылатый ящер теперь стоял прямо перед ней. Пленница находилась в пределах досягаемости его челюстей, вид которых на таком близком расстоянии от себя заставил женщину забиться в панике.

Да, надо признать, она более чем симпатична. К сожалению, она — свободная женщина. Впрочем, на мой взгляд, этот недостаток, не более, чем нелепость, оплошность закона и цивилизации, легко поправим.

Челюсти ула открылись настежь, словно давая жертве полюбоваться острыми зубами.

Должен ли я вмешиваться, спрашивал я себя.

У меня не было никаких сомнений, относительно того, что хищник легко может сдёрнуть женщину с шеста или даже, если верёвки выдержат, выдернуть шест из песка вместе с угощением.

Пленница постаралась прижаться спиной к шесту ещё сильнее, словно было недостаточно державших её беспощадных пут.

Так должен я вмешиваться или нет?

Зажмурившись, она отвернула голову в сторону и закричала от ужаса.

Ул вытянул шею, с явным намерением снять своё угощение с шеста.

— Хо! — неожиданно, пожалуй, даже для самого себя, крикнул. — Хо!

Животное обернулось, и уставилось в мою сторону, а женщина издала какой-то странный звук, нечто среднее между удивлением и беспомощной истерикой.

Подняв крупный камень, я швырнул его в огромную неподвижную мишень, возвышавшуюся неподалёку, попав по левой кожистой перепонке монстра.

Женщина принялась дико крутить головой, пытаясь увидеть меня, и с новой силой закричала:

— Спасите меня! Спасите меня! Спасите меня!

Ул, к моему сожалению, не казался сколь-нибудь обеспокоенным тем камнем, который я в него бросил. Кстати, таким камнем человеку могло размозжить голову.

Я поднял другой камень и отправил его в полёт вслед за первым. На этот раз я попал в грудь.

— Прочь! — крикнул я. — Прочь!

Я ещё покричал немного, пока для меня не стало окончательно ясно, что громкие звуки на ула не действуют, а гореанского он не понимает. В конце концов, это было моё дело, хотел и кричал. Собственно у каждого человека может возникнуть желание сделать что-то, что касается только его, и зависит это от характера каждого отдельно взятого индивидуума. Кроме того, что может подразумевать тот или иной человек, скажем, говоря: «Иди сюда, старина. Попьём чайку?» или что-нибудь вроде того. Да ничего особенного. По крайней мере, посредством таких криков можно выразить себя, провентилировать эмоции. И я понял это, если не самого ула. Впрочем, мне этого было достаточно.

— Помогите! — а надеждой в голосе закричала пленница.

Лично я думал, что лучше бы она кричала, что-то вроде: «Бегите, спасайте себя!». Это было бы советом, достойным тщательного рассмотрения.

Ящер шагнул в моём направлении. К моему великому сожалению, этот ул нисколько не боялся людей. Признаться, я тешил себя надеждой, что, услышав мои крики и получив камнем в грудь, он улетит. Зря надеялся, улетать он явно не собирался. Тогда я сам сделал несколько шагов назад ближе к ренсу. Монстр повторил мой манёвр, в смысле шагнул вперёд. Я вытащил меч из ножен, и прикинул, что если ул начнёт атаковать меня ветром поднятым ударами своих мощных крыльев, то разумнее всего будет отойти в заросли за спиной. А если по пути я оступлюсь, то можно попытаться отбиться клинком лёжа на спине. Из того, что я видел, можно было сделать вывод, что ящер, по-видимому, попытается схватить меня своими челюстями. На мой взгляд, у меня были неплохие шансы защититься от такого подхода. Я рискнул предположить, что раз уж мне так мало известно об улах, то и он был не знаком с людьми и их сталью. Но ул почему-то не начинал размахивать своими крыльями. Вместо этого, он приблизился ко мне, и внезапно бросил свои челюсти вперёд, одновременно повернув голову на бок. Я рефлекторно ответил рубящим ударом. Осколки костей и зубов брызнули в разные стороны. Ул отдёрнул голову. Признаться, я сомневался, что он почувствовало сильную боль, скорее лёгкий дискомфорт. Следующую атаку ул начал внезапным ударом крыльев. Но на этот раз ящер не стал поднимать ветер, а сразу взлетел на пару ярдов в воздух и паря бросился на меня, пытаясь схватить когтями задних лап. Присев, наполовину ослепленный песком и ренсом летящим мне в лицо, я, особо не целясь, махнул клинком перед собой и с кувырком ушёл в сторону, успев почувствовать, что попал. На мече осталась кровь. Ул поднялся выше, выйдя из пределов моей досягаемости, и паря, сделал пару кругов над островом. Затем он хлопнул крыльями и спустился на песок у кромки воды. Песок под его левой когтистой лапой сразу окрасился в красный цвет. Ул поднял свою лапу, с которой летели капли крови, и облизал её своим длинным языком. Потом он снова перевёл взгляд на меня, и резко взмахнул крыльями. Туника надулась пузырём на моей спине и затрещала, грозя порваться. Похоже, я его здорово рассердил. А я-то уже начал надеяться, что если не победил, то хотя бы обескуражил его, и монстр сейчас ударит крыльями и улетит, предпочтя утолить свой голод где-нибудь в другом месте богатой на добычу дельты.

Однако теперь я занимал всё его внимание. Насколько мне известно, многие полагают, что слин — животное, самое знаменитое своим упорством. Но я знал другое существо, не менее упорное и куда более опасное, с давних пор ставшее одним из самых опасных союзников человека. Пусть теперь ул познакомится с ним, подумал я, решив выпустить на свет мистерию пламени.

В мои намерения входило, воспользовавшись высохшим ренсом, в изобилии имевшемся на острове, просто поджечь его зажигалкой, это простое устройство, немногим большее, чем круглое кресало и кремень, имелось в моём кошеле. Однако ящер не собирался отдавать мне инициативу, и быстро двинулся на меня, распахнув свои челюсти. Я нырнул в ренс, а хищник, у которого не вышло сомкнуть свои челюсти на мне, распахнув крылья, взлетел над зарослями, и пронёсся мимо. Стебли ренса почти легли на воду, по которой понеслись волны, словно от штормового ветра на море. Падая на спину, я успел дотянуться мечом до пронёсшейся надо мной тёмной фигуры, хотя и сомневался, что это могло нанести ей сколь-нибудь значительный ущерб. Оказавшись на в воде, я скользнул под притопленный ствола дерева, по-видимому, смытый где-то на берегу Воска и застрявший в болоте. Неплохое убежище. И кстати, на меня, действительно, попала его кровь, а значит, раны, нанесённые улу были достаточно глубоки. Мне дважды удалось попасть ему по челюстям и один раз по лапе.

Крылатый ящер, набрал высоту и принялся кружить над островом, временно выйдя из боя, то ли из-за боли, то ли потеряв меня из виду, точно сказать трудно. Теперь я опасался, что хищник может вернуться к столбу, снова перенеся своё внимание на женщину.

— Хо! — крикнул я, появившись из-под ствола дерева и размахивая руками.

Свой меч я вложил в ножны, и бросился спешно сгребать ренс в кучу. Заметив меня ул начал разворачиваться в мою сторону, но искры, высеченные мной, уже рассыпались по снопу сухих стеблей, лежавшему у моих ног. Хищник, полого планировал ко мне, его задние лапы с открытыми когтями были опущены вниз. В последний момент, я упал на песок и выкатился из-под его удара. Промахнувшийся в очередной раз ул яростно зашипел и, набирая высоту, ушёл на второй заход. Но собранный мною сноп уже горел. Схватив этот импровизированный факел, я бросился в заросли, поджигая по пути сухие верхушки ренса, оставляя за собой огненный след. Прошло не более ена, и вся плантация вокруг меня полыхнула пламенем, и окуталась облаком сизого дыма. Похоже, с огнём ул знаком не был, зато видел меня, бегавшего среди разгоравшихся стеблей, и не недолго думая начал свою новую атаку. Уже через мгновение, шипя в боли, он улепётывал прочь, и вскоре исчез за из виду.

Отбросив в сторону ренсовый факел, уже догоревший почти до моей руки, я нырнул, спасаясь от жара и поплыл под водой выбираясь из догоравшей плантации. К острову я подошёл чуть в стороне от дымящихся, почерневших стеблей. Сколько я не обшаривал глазами небо, на ула так и не заметил. Улетел. Можно было выходить на берег. Меня трясло от избытка адреналина. Всё, не хочу иметь ничего общего ни с улами, ни с кем-то подобным.

— Он улетел? — спросила женщина, которую трясло не меньше.

— Думаю, да, — севшим голосом ответил я.

Будь у меня копье, не думаю, что встреча с улом была бы такой уж неприятностью. Хищник нисколько не боялся людей и открыто атаковал в лоб. Только вот копья у меня не было. Возможно, я сделал ошибку, что не прихватил одно из них в тот день, когда потрошил солдатские запасы на острове, несколько дней назад. В оправданье можно сказать, я тогда сильно спешил, мухи и близость солдат не располагали к тому, чтобы сесть и составить список всего необходимого в пути.

— Освободи меня, — потребовала пленница.

— Неужели Вы не хотите хотя бы поблагодарить меня за своё спасение? — осведомился я.

— Защита женщины — это обязанность мужчины, — заявила она.

— О-о-о, — протянул я озадаченно.

— Освободи меня, — повторила женщина уже не так уверенно.

— Но Вы же выставлены здесь в качестве угощения для тарлариона, — напомнил я. — нельзя же лишать его такого удовольствия.

Женщина снова принялась дёргаться, на этот раз недолго.

— Но Ты же освободишь меня? — спросила она, но уверенности в голосе стало как-то ещё меньше.

Я промолчал, с интересом разглядывая привязанное тело.

— Освободи меня! — крикнула она, но, так и не дождавшись какой-либо реакции, неуверенно добавила: — Пожалуйста.

— Ты хорошенькая, — констатировал я.

Маленькие стопы женщины опирались на нижнюю перекладину. Я отметил, что ногти пальцев ног не были накрашены, что и неудивительно. Такое вызывающие поведения, было бы неслыханным нарушением всех возможных традиций, причём не только среди гореанских свободных женщин, но даже и среди рабынь. Обычный гореанин к данному вопросу подходит так — раз ногти на пальцах рук и ног по своей природе, скажем, не красные, то они и не должны быть таковыми. Точно также, с осуждением они рассматривают и окрашивание волос. С другой стороны украшение рабынь такими средствами как бусы и косметика, например, помада, тени для век, духи и многое другое, особенно вечером, весьма распространённое явление. Полагаю, что исходя из тех же соображения, рабыне можно накрасить ногти и на руках и на ногах. В конце концов, она — домашнее животное, которое может быть украшено в соответствии со вкусами её хозяина. Негативное же отношение к окрашенным волосам, я думаю, является следствием коммерческих отношений. Никто же не хочет, купить девушку с тёмно-рыжим оттенком, редким и очень ценящимся на Горе, а затем обнаружить, что она была, скажем, блондинкой. В случае такого мошенничества, само собой, закон гарантирует возврат денег. Так что работорговцы сделают всё от них зависящее, чтобы установить натуральный цвет волос своих новых пленниц или приобретений, в конце концов, это является одним из пунктов в сопроводительных бумагах рабыни, наряду с отпечатками пальца, измерениями, типом клейма и тому подобными характеристиками.

А лодыжки женщину, действительно, заслуживали внимания, что бы я ни говорил в прошлый раз. Правда, в этот раз они по большей части были скрыты витками шнура, посредством которого крепились к шесту и крестовине. Впрочем, и обнажённые икры и бёдра были более чем превосходны, как и низ её живота, со всеми его прелестями и выпуклым округлым лобком. Талия, венчавшая бёдра, охваченная тремя петлями шнура, так и просила положить на неё мужские руки и измерить её обхват. На животе были видны глубокие отметины, отмечавшие те места, откуда сместились шнуры во время её отчаянных рывков. В промежутках между туго натянутыми шнурами выступали округлые валики. Запястья, опоясанные тремя витками каждое, торчали по бокам. У неё не было ни единого шанса, вытащить руки из-за барьера верхней перекладины, проходившей под её локтями ни вверх, ни в стороны. Узость её талии, столь соблазнительно подчёркнутая опоясывающими её шнурами, с предсказуемой и сочной плавностью расширялась вверх переходя в невыносимо восхитительные, изящные прелести верхней части её тела, в уязвимые в своей мягкости груди, округлые плечи и соблазнительное горло. Я оценил взглядом небольшие изящные предплечья и плечи, потом уделил внимание лицу и волосам.

— Прекрасно выглядишь, — высказал я общее впечатление от осмотра.

Ина покраснела, от корней волос до пальцев ног.

— Пожалуйста, не смотрите на меня так! — простонала она, и поняв, что я не собираюсь ни отворачиваться, ни прерывать осмотр, а наоборот, получаю от этого удовольствие, добавила: — Пожалуйста!

Следует признать, что Ина была весьма привлекательна. Я бы даже сказал, была достаточно привлекательна, чтобы быть рабыней. Действительно, её формы заслуживали комплимента — превосходные рабские формы. Интересно, знала ли об этом она сама?

— Пожалуйста! — всхлипнула женщина.

Да, будь она заклеймена и в ошейнике, не думаю, что нашёлся бы кто-то, кто тёплым днём на открытом невольничьем рынке отказался бы полюбоваться на неё, прикованную цепью к кольцу, выставленную в палатке или стоящую запрокинув голову с плетью под подбородком на сцене торгов.

— Я беспомощна! — попыталась протестовать она.

Я же продолжил рассматривать её как это принято среди гореанских рабовладельцев, и не мог не признать, что связанная таким способом, она выглядела превосходно. Если бы не отсутствие клейма и ошейника, её можно было бы принять за выставленную напоказ рабыню, а не за свободную женщину, привязанную на корм тарларионам.

— Я взываю к вашей чести, — высокопарно обратилась она ко мне, видя что я не собираюсь прекращать начатый осмотр, — воин Ара.

Ну да, на мне же была туника со знаками различия Ара.

— Ты что, из Ара? — осведомился я.

— Да, — поспешила ответить она, — Я — Леди Ина из Ара!

— Зато я никакого отношения к Ару не имею, — озадачил её я.

Оказывается, она не узнала меня в этой тунике. Впрочем, ничего удивительного, она же видела меня недолго, раздетым, в сумерках несколько дней назад. К тому же шпионка совершенно не ожидала повстречать меня снова, а возможно и подсознательно боялась узнать меня.

— Вы — ренсовод одетый в тунику Ара? — спросила она.

— Возможно, — уклончиво ответил я.

— Я не из Ара, — тут же изменила показания женщина.

— Тогда кто же Ты? — уточнил я.

— Я — простая девушка из деревни ренсоводов, — заявила нахалка.

— А я думаю, что Ты — беглая рабыня, — усмехнулся я.

— Нет! — возмущённо воскликнула она. — Посмотрите, я же не заклеймена!

От её предложения посмотреть, я отказываться не стал.

— Не смотрите на меня! — взмолилась она, что, на мой взгляд, было совершенно непоследовательно.

— Как же я смогу увидеть, что Ты не заклеймена? — поинтересовался я.

— Тогда смотрите, — простонала Леди Ина, и покраснела ещё гуще, под моим взглядом, тщательно исследующим самые распространённые места для постановки клейма.

Я даже немного приподнял её ноги, словно проверяя, не стоит ли метка на взъёме стопы.

— Ну вот, Вы видите, — нетерпеливо сказала она.

— Некоторые мужчины не клеймят своих рабынь, — пожал я плечами.

— Это глупо! — воскликнула женщина.

— Согласен, — не мог не признать я, — кроме того, это противоречит законам большинства городов, а также и торговому кодексу.

— Конечно, — кивнула она.

Гореанка до мозга костей, она полностью одобряла клеймение рабынь. Подавляющее большинство рабынь на Горе, а в действительности почти все, разумеется, носят клеймо. Помимо вопросов законности, легитимности и прочих лежащих в сфере юриспруденции, это имеет смысл и с точки зрения практических соображений, в частности идентификации её как объекта собственности. Клеймо позволяет защитить своё имущество, предотвратить его потерю, в случае потери, облегчает её возврат и так далее. Само собой, главная юридическая цель клейма, несомненно, идентификация женщины, как рабыни. Безусловно, большинство гореан чувствует, что у клейма имеются ещё и немалый психологический и эстетический аспект, например, оно помогает девушке понять, что теперь она — рабыня, а также усиливает её красоту.

— Но Вы же понимаете, что раз я не заклеймена, то совершенно ясно, что я не рабыня!

— Когда я предположил, что Ты, возможно, рабыня, я не имел в виду наличие клейма, — пояснил я.

Женщина гневно вскрикнула, хотя от меня не укрылось, что она была весьма довольна.

— То есть Ты — простая девушка — ренсоводка? — уточнил я.

— Да! — солгала Леди Ина.

— А где находится твоя деревня? — поинтересовался я.

— Там, — неопределенно кивнула она, своей смазливой головкой.

— Ну, тогда я провожу тебя до твоей деревни, — сказал я.

— Нет! — воскликнула женщина.

— Почему это? — разыграл я удивление.

— Я покинула свою деревню! — заявила она.

— Почему? — осведомился я.

— Я сбежала от нежеланного компаньона, — быстро сориентировалась плутовка.

— А зачем Ты забралась на этот шест? — полюбопытствовал я.

— Я не сама, меня ограбили, — ответила Леди Ина, — а потом разбойники привязали меня сюда!

— Странно, — покачал я головой. — Я бы на их месте предпочёл продать тебя на границе дельты.

— Они поняли, что я никогда не стану рабыней, — с самым надменным видом заявила она.

— На мой взгляд, Ты вполне могла бы стать рабыней, — заметил я, демонстративно окидывая женщину взглядом, — и возможно даже превосходной.

— Никогда! — закричала она, снова очаровательно краснея.

— Возможно, даже восхитительной, — пришёл я к выводу по результатам осмотра.

— Никогда, никогда! — закричала Леди Ина.

— Разумеется, — не обращая внимания продолжил размышлять я, — тебя следует немного обучить. Возможно, вкус плети подвигнет тебя к некоторому пониманию того, что Ты должна быть хороша для кое-чего, и что все аспекты твоей жизни, включая одежду, если, конечно, её тебе когда-либо разрешат, находятся во власти другого человека.

— Я — свободная женщина! — возмутилась Леди Ина.

— Конечно, — кивнул я, — большинство рабынь, когда-то тоже были таковыми.

Вот тут, она снова дёрнулась.

— Может, Ты боишься оказаться в ситуации, когда тебе больше не будут позволены твои прихоти, а вместо этого придётся повиноваться и служить, немедленно и без сомнений? — осведомился я, любуясь выгибающимся в путах женским телом. — Уверен, Ты понимаешь, как возбуждающе выглядишь двигаясь таким вот образом.

Женщина возмущённо фыркнула, но дёргаться прекратила.

— Рабыне иногда приказывают извиваться в путах, или попытаться освободиться, — сообщил я ей. — Правда, они-то как раз знают, что не смогут этого сделать.

На этот раз женщина удержалась и осталась абсолютно неподвижной. Однако это усилие заставило её тяжело задышать, а наблюдать за её, то поднимающимися, то опускающимися грудями, было небезынтересно.

— Зато когда они заканчивают дёргаться, в бесполезных попытках освободиться, — продолжил я, — они с ещё большей ясностью подтверждают для себя понимание своей полной беспомощности.

Подняв глаза, я встретился с яростным взглядом Леди Ины.

— Примерно, как Ты сейчас, — добавил я.

— Освободите меня, — попросила женщина.

— Хорошо, — кивнул я, — я отведу тебя обратно в твою деревню. Может хоть награду какую получу за твой возвращение.

— Я не хочу возвращаться, — испуганно дёрнулась Леди Ина.

— Это неважно, — отмахнулся я. — Говори, где она находится?

— Если Вы меня вернёте, меня насильно отдадут моему компаньону, — попыталась разжалобить меня она, — а он будет держать меня в кандалах.

— Ну и что? — пожал я плечами. — Зато твои щиколотки будут превосходно выглядеть в кандалах.

— Я вас знаю? — внезапно, испуганным голосом спросила Леди Ина.

— Впрочем, кандалы — это вряд ли, более вероятно, что тебя выпорют стеблями ренса, — предположил я.

— Я не знаю, где моя деревня, — снова попыталась увильнуть шпионка.

— Ничего, я могу спросить у людей из окрестных деревень, — заметил я.

— Нет! — вскрикнула она.

— Почему нет? — поинтересовался я.

— Это не разбойники привязали меня сюда, — наконец, созналась Леди Ина.

— Ясное дело, — усмехнулся я, — если бы на тебя напали разбойники, то они связали бы тебя по рукам и ногам, и доставили к границе дельты, чтобы там продать тебя в рабство.

Женщина раздражённо уставилась на меня сверху.

— Ты попалась на лжи, — усмехнулся я, видя как она прижалась спиной к шесту. — Повезло тебе, что Ты не рабыня.

— Да, я не из ренсоводов, — призналась Леди Ина.

— Думаешь, я этому удивлен? — спросил я. — Сомневаюсь, что среди ренсоводов найдётся хоть один, говорящий с акцентом Ара.

— А вот я никак не могу определить ваш акцент, — сказала она.

Я замолчал. Несомненно, мой гореанский нёс на себе оттенки диалектов самых разных регионов Гора. Кроме того, хотя в действительности мне это было не настолько ясно, но похоже, что у меня остался ещё и английский акцент. Многие рабыни, женщины, привезённые сюда с Земли, в услужение гореанским рабовладельцам, говорили мне об этом. Я даже не бил их за это.

— На чьей Вы стороне? — поинтересовалась Леди Ина.

— А Ты сама-то на чьей стороне? — ушёл я от ответа.

— Я не думаю, что Вы — ренсовод, — заметила она.

— Это верно, — не стал отрицать я. — Я не ренсовод.

— Но Вы также сказали, что не из Ара, — внезапно вспомнила женщина, и в её голосе прорезались нетерпеливые нотки.

— Верно, — кивнул я.

— И, судя по акценту, Вы точно не из Ара! — воскликнул Леди Ина.

— Конечно, — подтвердил я.

— Тогда освободите меня! — ликующе, потребовала женщина.

— Почему? — разыграв удивление, спросил я.

— Мы — союзники! — заявила она.

— Каким это образом? — уточнил я.

— Я — агент Коса! — воскликнула Леди Ина.

— И как же Ты здесь оказалась? — полюбопытствовал я.

— Была сожжена деревня ренсоводов, — ответила женщина, — дотла. Позже, ренсоводы, собрав силы, атаковали колонны правого фланга армии Ара двигавшейся через дельту. Немного позже, моя баржа попала в засаду. Мои телохранители скрылись на болотах, оставив меня одну. Мне захватили, и, несмотря на то, что я свободная женщина, раздели и связали! Баржу они сожгли. Меня доставили в какую-то деревню ренсоводов, и, как была голой, бросили в закрытую душную хижину, правда, развязали. Какое-то время, кажется несколько дней, снаружи ужасно жужжали мухи, но внутри хижину было спокойно. После того, как мухи исчезли, меня ещё какое-то время продержали в той же хижине, но при этом опять связали руки и ноги. А вчера утром меня принесли сюда.

Я счёл возможным на этот раз поверить в рассказ Леди Ины, просто не в её интересах было и дальше лгать. Кроме того, тот самый шест, который я подобрал на болотах и использовал для управления своим плотом, прежде был позолочен, хотя и облез и обгорел.

— Зачем они привязали меня здесь? — спросила женщина. — Они же не могли не знать о том, что здесь водятся тарларионы?

— Так именно для тарларионов тебя сюда и выставили, — усмехнулся я. — Неужели Ты этого так и не поняла?

— Но за что? — спросила она.

— За сожжённую деревню, — как маленькой объяснил я.

— Но я сообщила им о том, что служу Косу, — сказала Леди Ина.

— Подозреваю, Ты говорила им много чего, и кроме этого, — предположил я.

— Конечно, — не стала отрицать женщина.

— С арским акцентом, — добавил я.

— Ну да, — кивнула она.

— А может Ты ещё и угрожала им? — уточнил я.

— Да, — признала женщина.

— Ещё и лгала им через каждое слово, — предположил я.

— Да. Но это всё равно не имело никакого значения, поскольку ренсоводы, как выяснилось, даже не говорят по-гореански.

— С чего это Ты взяла? — удивился я.

— Они ни разу не заговорили со мной, — ответила Леди Ина.

— Они отлично говорят по-гореански, — сообщил я ей, — хотя, что и говорить, с акцентом, который ближе к тому, что распространён в западном бассейне Воска, чем в бассейнах и банях Ара.

Леди Ина резко побледнела.

— Но, по крайней мере, — усмехнулся я, — они отнеслись к тебе как к свободной женщине, выставив здесь для угощения тарларионов.

— Почему же тогда они не оставили меня себе, хотя бы как… в качестве…, - Леди Ина запнулась и замолкла.

— В качестве рабыни? — осведомился я, помогая ей договорить.

— Да! — закивала женщина.

— Подозреваю, тому были разные причины, — пожал я плечами.

— Какие именно? — заинтересовалась она.

— Сожжённая деревня, месть, их ненависть к Ару, — перечислил я первые же пришедшие в голову.

— Но я же — женщина! — возмутилась Леди Ина.

— Возможно, — кивнул я. — По крайней мере, тело у тебя женское.

— Я — женщина! — воскликнула она. — Женщина полностью!

— Как такое может быть, — полюбопытствовал я, — если Ты ещё не рабыня?

Женщина сердито дёрнулась в кожаных путах. Мне кстати стало интересно, что она будет делать теперь, в сложившейся весьма непростой для неё ситуации. Начнёт ли она естественно и легкомысленно, привлекать внимание к уникальности и особенности её пола, его отличиям от мужчин и его праве на особое отношение.

— Но я всё равно не понимаю, почему они оставили меня здесь? — не отставала она от меня. — Почему они не оставили меня в живых, пусть и рабыней?

— Честно говоря, поначалу я тоже задавался этим вопросом, — сказал я.

— Ни и? — выжидающе посмотрела на меня Леди Ина.

— Из того, что Ты мне рассказала, я сделал определённые выводы, — признался я, — лично для меня ответ ясен.

— И что же? — нетерпеливо заёрзала женщина.

— Подозреваю, что причина в их оценке твоего характера, — ответил я.

— Я не понимаю, — сказала она.

— Просто они не рассматривали тебя как достойную того, чтобы стать рабыней, — объяснил я.

— Что! — почти возмущённо воскликнула Леди Ина.

— Да, — кивнул я, — я подозреваю, что они решили, что Ты недостойна быть рабыней.

— Но свободная женщина в тысячу раз ценнее любой рабыни! — возмутилась она.

— Вот только многие мужчины, — усмехнулся я, — ценят рабынь в тысячу раз выше, чем свободных женщин.

Мои слова заставили Леди Ину выкрикнуть что-то сердитое, но непонятное. Кстати, меня заинтересовало, что она упомянула применительно к свободной женщине определенную ценность.

— Правда, — продолжил я, — многие также полагают, что свободная женщина и рабыня — это одно и то же, за исключением юридической формальности.

— Надеюсь, говоря это, Вы не подразумеваете, что рабыни — фактически свободные женщины? — уточнила она.

— Нет, — усмехнулся я. — Всё с точностью до наоборот.

— Слин! — возмущённо бросила женщина. — Слин!

— Свободные женщины — это те же рабыни, только пока без ошейника, — закончил я гореанскую поговорку.

— Слин! — крикнула Леди Ина.

— Ну ладно, мне пора, — сказал я, разворачиваясь в сторону своего плота.

— Эй, постойте! — закричала она. — Вы должны взять меня с собой! Я знаю, Вы на стороне Коса! Так же, как и я! Я родом из Ара, но я — агент Коса. Мы с вами — союзники!

— То есть, Ты признаёшь, что являешься косианской шпионкой? — уточнил я.

— Да, — несколько нерешительно ответила Леди Ина.

— Правда? — переспросил я.

— Да, — шёпотом подтвердила женщина.

— Говори громко и ясно, — потребовал я.

— Я — косианская шпионка, — заикаясь, заявила она.

— А теперь ещё отчётливее и громче, — приказал я.

— Я — косианская шпионка, — отрапортовала женщина.

— Замечательно, — похвалил я.

— А теперь освободите меня, — потребовала шпионка.

— Только я не отношу себя, ни к сторонникам Коса, ни к сочувствующим Ара, — сообщил я.

— Но Вы же не из Ара! — воскликнула женщина, явно запутавшись.

— Повторяю, я не имею никакого отношения ни к Ару, ни к Косу, — сказал я.

— Какой у вас Домашний Камень? — внезапно спросила она, задрожавшим голосом.

— Порт-Кар, — коротко бросил я.

У женщины вырвался стон ужаса. Говорят, что в Порт-Каре цепи девушек рабынь самые тяжелые. Я снова повернулся, делая вид, что ухожу.

— Подождите! — в отчаянии закричала шпионка, а когда я повернулся и выжидающе посмотрел на неё, быстро проговорила: — Освободите меня! Я богата! Я хорошо заплачу вам!

— Единственное богатство, которое у тебя есть в наличии в данный момент, — усмехнулся я, — значительным не выглядит. Это всего лишь то, что ренсоводы привязали шнурами к шесту.

— Я отдам вам это! — заверила меня Леди Ина.

— Всё это уже и так моё по праву взятия, — указал я ей.

— Ну так возьмите, — предложила женщина.

— Мне пора в путь, — сказал я.

— Вы не можете оставить меня здесь! Здесь же тарларионы! — заплакала она.

— Ренсоводы сочли целесообразным поместить тебя на этом шесте, — напомнил я. — Кто я такой, простой человек из Порт-Кара, чужак в дельте, чтобы оспаривать их решение?

— Они же варвары! — возмутилась Леди Ина.

— Возможно, всё же меньшие, чем я, — пожал я плечами.

— Освободите меня, — снова попросила она.

— Почему я должен это сделать? — полюбопытствовал я.

— Я не останусь в долгу, — пообещала шпионка.

— В каком смысле? — уточнил я.

— Чисто по-женски, — намекнула она, потупившись.

— Говори яснее, — велел я.

— Как женщина, согласная на всё! — сглотнув, проговорила Леди Ина.

— Это становится интересным, — протянул я.

— Интересным? — переспросила Леди Ина.

— Да, — кивнул я, — Ты уже торгуешь своей красотой.

— Да, — признала она.

— Но мне кажется, что Ты просто не имеешь ничего другого, что можно было бы предложить, — заметил я.

Леди Ина снова покраснела до корней волос.

Свободная женщина, в принципе может заключить сделку, используя свою красоту, и это, конечно, нередко случается. И это совершенно отличается от ситуации рабыни, чья красота, как и она сама, принадлежит рабовладельцу, который вправе использовать в сделке и то и другое.

Я смотрел на неё и ждал.

— Я готова подчиниться вам, если Вы того пожелаете, — выдохнула женщина. — Я буду вашей рабыней.

— Остерегайся своего языка, — предупредил я, — как бы он случайно не произнёс слова самопорабощения.

Такие слова, будучи сказаны женщиной, не могут быть забраны назад, ибо та, которая произнесла их уже рабыня.

— Тем не менее, если Вы пожелаете, — повторила она, — я скажу их!

— И будешь рабыней? — осведомился я.

— Да! — ответила Леди Ина.

— Неужели Ты меня не узнаёшь? — спросил я.

— А должна? — удивилась она.

— А Ты вспомни лагерь на болоте на юго-востоке отсюда, несколько дней назад, — намекнул я, — вечер, закованный пленник?

Она уставилась на меня, и в глазах её мелькнул испуг.

— Не Ты ли, намеревалась замучить меня, беспомощно стоящего на коленях перед тобой, видом своих лодыжек? — усмехнулся я.

— Ой! — только и смогла выдавить из себя она, когда я провёл пальцами по её щиколоткам.

— О, да, — протянул я, — я был прав, они будут превосходно выглядеть в кандалах.

— Вы! — всхлипнула шпионка, теперь уже бывшая.

— Точно, — кивнул я.

Женщина запрокинула голову и застонала. С болот прилетел тоскливый рёв тарлариона. Голодный, похоже. Леди Ина дёрнулась, как от удара, услышав этот звук. Её глаза расширились от страха.

— Я — женщина, — внезапно жалобным голосом произнесла она.

Я видел, что это было правдой. Несмотря на её характер, под всей её холодностью, в глубине души, в сердце, она была женщиной.

— Желаю тебе всего хорошего, — сказал я.

— Не уходите! — взвизгнула она.

— Возможно, Ты сможешь освободиться сама, — предположил я.

— Мои ноги связаны! — всхлипнула женщина.

— Да, кажется, они действительно, хорошо удерживаются, будучи привязанными к шесту и перекладине. Честно говоря, я сомневаюсь, что у тебя получится освободить.

— И мои руки! — добавила она.

— О, да, — улыбнулся я, — они тоже кажутся мне превосходно связанными, просто и эффективно.

— Пожалуйста, — простонала Леди Ина. — Пощадите!

— Интересно, понимаешь ли Ты, насколько умны, оказались ренсоводы? — спросил я.

Женщина подняла на меня удивлённые глаза. Похоже, не поняла.

— Ты не можешь даже попытаться перетереть шнуры о дерево, ни один из трёх, — объяснил я. — Просто дерева касаются только руку, а шнуры, от запястья к запястью идут через живот. Да, умные ребята. Что дерево, что кожа, намного крепче твоей плоти.

— Вы прекрасно знаете, что я не смогу освободиться, — всхлипнула Леди Ина. — Я абсолютно беспомощна!

— В этом Ты права, — согласился я.

Тарларион снова проревел на болоте, на сей раз гораздо ближе.

— Но Вы же рисковали своей жизнью, чтобы спасти меня! — напомнила она.

— Поверь мне, — сказал я, — с тот момент, я не понимал, что рисковал. Я был уверен, что тот ящер после первого камня просто улетит.

— Но он не улетел, — заметила шпионка.

— Верно, — проворчал я. — К моему сожалению.

— Получается, что Вы защищали меня! — сделала она вполне логичный вывод, надо признать.

— По крайней мере, так может показаться, — кивнул я.

— А ещё Вы привлекли к себе его внимание, когда поняли, что он опасен и улетать не собирается! — торжествующе воскликнула женщина.

— И что? — спросил я.

— Таким образом, получается, что я вас заинтересовала! — заявила нахалка. — Вы хотели меня!

— Расправь плечи, — приказал я, — выпяти грудь, подними подбородок.

Она повиновалась немедленно и, как ни странно, красиво.

— Да, — сказал я, — вижу, что Ты могла бы представлять интерес для мужчины.

Кроме того, я не без интереса отметил, как хорошо она повиновалась.

— Вы хотите меня, — уверено заявила она и потребовала: — Освободите меня!

— Разумеется, хочу, — признал я, но тут же пояснил: — Прошло слишком много времени, с тех пор, как у меня была женщина.

— Я — желанный трофей! — рассердилась Леди Ина.

— Ты даже не рабыня, — напомнил я.

Женщина раздражённо вскинула голову.

— Ты — девственница? — полюбопытствовал я.

— Нет, — мотнула головой она. — Я не девственница. Я позволила мужчинам заняться со мной любовью дважды. Я уверяю вас, что смогу выдержать это.

Это её заявление заставило меня улыбнулся.

— Вы предпочли бы, чтобы я была девственницей? — напряглась женщина.

— Нет, — отмахнулся я.

С девственницами зачастую возникали разного рода проблемы, в особенности в психологическом плане. Кроме того, их сексуальные реакции обычно требовали длительного углубления и оттачивания. В целом я, как и большинство гореан, предпочитал вскрытых женщин. И, по понятным причинам, большинство женщин вскрыто. Например, девственницы, почти никогда не попадаются на невольничьих рынках.

Леди Ина выжидающе смотрела на меня с шеста.

— Надеюсь, Ты понимаешь, — усмехнулся я, — что лгать в этом вопросе бессмысленно.

— Понимаю, — кивнула она.

— С другой стороны, Ты, оказавшись на мехах, в практическом плане, мало чем будешь отличаться от девственницы.

— Нет, — поспешила заверить меня Леди Ина, — я дважды позволила мужчинам заниматься со мной любовью.

— Наверное, это были удачливые товарищи, — заметил я.

— Никому из них я не разрешила повторить это снова, — сообщила она.

— Нисколько не сомневаюсь, что они провели годы в тоске, — усмехнулся я.

— Возможно, — сказала она. — Не знаю.

— Значит, Ты уверена, что сможешь это выдержать? — уточнил я.

— Да, — кивнула женщина, — я смогу выдержать это.

Она немного прянула назад, увидев нож, блеснувший в моей руке, но я лишь очень осторожно, подсунув самый его кончик между кожей её лодыжек и витками шнура, освободил её ноги.

— Ах, — с неподдельным облегчением вздохнула Леди Ина.

На коже от шнуров остались довольно глубокие отпечатки шнуров. Впрочем, эти отметины должны были бесследно исчезнуть через пару анов. Шнуры не были затянуты слишком сильно, не врезались глубоко в кожу и не повредили её.

Я окинул женщину взглядом.

— Мои руки, — напомнила мне она. — Я всё ещё беспомощна!

— Возможно, теперь мне следует оставить тебя, — предположил я.

— Нет! — запротестовала Леди Ина. — Нет!

— Ты просишь освободить тебя? — осведомился.

— Да, да! — прорыдала она.

— Тогда, говори, — велел я.

— Пожалуйста, освободите меня, — всхлипнула женщина. — Я прошу об этом! Я прошу вас!

Спрятав нож в ножны, я встал ногой на нижнюю перекладину, и поднялся на шест.

— Почему Вы убрали нож в ножны? — забеспокоилась Леди Ина.

— А отсюда можно далеко видеть поверх ренса, — заметил я, держась левой рукой за шест и не обращая внимания на её вопрос.

— Освободите меня, — попросила она. — Ой!

Женщина вывернула шею и поражённо уставилась на меня. Но уже через мгновение, вздрогнула и стремительно отвела взгляд.

— Пожалуйста! — попыталась протестовать она. — Пожалуйста!

— Смотри на меня, — приказал я ей.

Леди Ина снова повернула голову, оказавшись со мной лицом к лицу. Глаза женщины были широко открыты и полны удивления. Затем она снова, отчаянным движением, отвернула голову в другую сторону.

— Я — свободная женщина! — всхлипнула она.

— Это — всего лишь моя рука, — заметил я.

— Но что она делает со мной! — вспыхнула женщина.

— Уверена, что можешь выдержать это? — поинтересовался я.

— Я не знаю! — простонала она.

Руку я убрал, но только после того, как её тело задрожало. На этот раз она сама повернулась и посмотрела на меня. В её глазах читался протест, почти жалоба, но одновременно, что не могло не вызвать во мне интереса, просьба, испуг и изумление. Похоже, вспыхнувшие в ней ощущения оказались для неё глубоко неоднозначными. Среди них, как мне показалось, помимо негодования, появились, по крайней мере, удивление и любопытство. А ещё, в этом я уверен, страх. Не трудно было прийти к выводу, что она сейчас пытаться осознать и справиться с темы необычными эмоциями, что загорались в её теле. Скорее всего, это были первые подобные ощущения, которые, даже на их первой, начальной стадии, глубоко взволновали её, возможно, намекнув на глубоко скрытые в ней самой, едва ли подозреваемые прежде чувства. Возможно, я, к тревоге или ужасу этой женщины, заставил её предположить, что может случиться с ней, если мужчина захочет заставить её чувствовать по-настоящему. Безусловно, Леди Ина, чтобы она ни говорила, никогда прежде не была во власти мужчины, по крайней мере, не таким образом. Её рабские рефлексы, отметил я про себя, оказались скрыты не так уж и глубоко, как ей бы того хотелось. Однако я не думал, что стоит ставить её об этом в известность, по крайней мере, не немедленно. Всё же в данный момент, в некотором смысле, она оставалась свободной женщиной.

— Как это называется, — спросила она чуть позже, — то, что Вы со мной сделали?

— По-разному, — ответил я, — я предпочитаю называть это, одним из способов, который мужчина может по-хозяйски положить руку на женщину.

— «По-хозяйски»! — повторила Леди Ина.

— Да, — кивнул я.

— Никто и никогда не трогал меня так прежде! — призналась она.

— Я в этом даже не сомневался, — усмехнулся я.

— Уверена, такое — прикосновение, обычно достаётся рабыням! — заметила женщина.

— Верно, — согласился я.

— Заклеймённым шлюхам, простому имуществу, с которым может быть сделано всё что захочется! — прошипела Леди Ина.

— Конечно, — кивнул я.

— Но я ведь свободная женщина! — напомнила она.

— Верно, — признал я. — Вероятно, было очень неуместно, трогать тебя таким способом. Приношу свои глубокие извинения.

— Очень хорошо, — как-то неуверенно произнесла женщина.

— Ты принимаешь мои извинения? — спросил я.

— А если я не сделаю этого? — осведомилась Леди Ина.

— Тогда я оставлю тебя здесь, — намекнул я.

— Я принимаю ваши извинения, — торопливо сказала она.

— Искренне и охотно? — уточнил я.

— Да, — почему-то заплакала она. — Да!

— И Ты прощаешь меня? — не отставал я.

— Да, — ответила женщина.

— Глубоко, чистосердечно, и без тяжести на сердце?

— Да, — выдохнула она. — Да! Да!

— Ну, что ж, в таком случае, возможно, я освобожу тебя, — пообещал я.

— Возможно? — встревожилась Леди Ина.

— Да, возможно, — улыбнулся я про себя, вынимая нож из ножен.

Аккуратно подсунув лезвие между животом женщины и тремя тёмными шнурами, наполовину утопавшими в её плоти, и вместе с перекладиной, удерживали запястья на месте. Короткое движение, и ремни распались пополам.

— Замри, — предупредил я женщину, и спрятал оружие в ножны.

Леди Ина мучительно застонала, когда я медленно и осторожно поднял её запястье и переправил её левую руку через перекладину. Точно так же, прижимая тело Леди Ины к шесту, я освободил и её правую руку. Некоторое время пришлось поддерживать женщину, иначе она бы просто свалилась вперёд. Понятно, что всё её тело, в особенности руки затекли, и теперь болели.

— Держись за перекладину, — велел я, когда понял, что она уже в состоянии пользоваться своими конечностями.

Леди Ина тут же вцепилась в деревянный стержень, а я спрыгнул и, подхватив женщину под бедра, поставил её на песок. Освобождённая, даже не пытаясь удержаться на ногах, сразу повалилась на четвереньки отползала от шеста на несколько футов. За ней, оставляя в песке две дорожки, тянулись шнуры, всё ещё остававшиеся на её запястьях. Наконец, она, отдышавшись и набравшись сил, поднялась на ноги и, неустойчиво покачиваясь, повернулась ко мне лицом. Было трудно что-либо прочитать в её глазах, но я почему-то не сомневался, что она попытается убежать. Для себя я решил, что даже не стану мешать ей в этом.

Потом я подумал, что ренсоводы, не обрадуются, найдя этот шест пустым. А мне бы очень не хотелось бы следующие несколько дней, а то и недель, провести в попытках избавиться от их преследования. Соответственно, лучше всего было заставить их прийти к выводу, что отсутствие жертвы на нём стало следствием изменения течений или действий всё тех же тарларионов, закусивших предложенным угощением. Соответственно, шест из песка необходимо было удалить.

— Он слишком тяжёлый, — сказала Леди Ина, наблюдая за моими действиями.

— Ничего, если подсесть и упереться плечом в нижнюю перекладину, — сказал я, — то думаю, что это будет не трудно.

Отвернувшись от неё, я всё своё внимание уделил шесту, действительно оказавшемуся тяжёлым. Впрочем, подставив под него плечо, как я и ожидал, мне удалось выдернуть шест из мягкого песка, хотя и пришлось поднапрячься. Когда я с облегчением оттолкнул от себя ношу, и обернулся, то, ожидаемо, увидел, что остался на острове в одиночестве. От Леди Ины осталась только цепочка следов на песке, исчезавшая в болоте. Ну, что ж, теперь она могла выбирать любой путь. Впрочем, я мог предугадать, каким именно маршрутом она собирается пойти, по крайней мере в течение первого времени, но преследовать её я не собирался. Были дела поважнее. Прежде всего — шест. Его я утащил в воду, пустил по течению в центре протоки, которая казалось мне самой глубокой и многообещающей. Потом вернулся на остров, замёл следы, и ушёл обратно в ренс, чтобы вернуться к своему плоту и моим вещам.

Я только и успел добраться до плота, как до меня донёсся испуганный женский вопль, с того самого направления, откуда я пришёл. Потом ещё один, уже ближе.

Обернулся я как раз вовремя, чтобы увидеть, как в сотне ярдов от меня над ренсом появилась голова ула, явно кого-то преследовавшего. Не трудно догадаться кого именно. Снова послышался женский крик, и Ул взмахнув своими огромными крыльями, поднялся над ренсом.

Опять отчаянные крики, на этот раз под аккомпанемент плеска воды. Ул медленно поднялся выше, затем перевернулся через крыло и начал кружить, высматривая свою добычу, которая, как я предположил, спряталась где-то в ренсе, да так что монстр на время потерял её из виду. Похоже, ненадолго. Поведение крылатого ящера резко изменилось, он повернул и начал полого скользить вниз, в полной тишине, приближаясь к болоту, и наконец, подняв футов двадцать — тридцать в воздухе фонтаны брызг с шумом ударил по поверхности водоёма. Теперь в воплях слышались панические нотки, а через мгновение и сама Леди Ина, выскочила из зарослей и, размахивая руками, не разбирая дороги, бросилась по отмели с такой скоростью, что её волосы развевались позади неё почти горизонтально. Вслед за женщиной над верхушками ренса снова показалась маленькая голова ула, в этот момент чем-то похожего на любопытного цыплёнка.

Побежал и я, на бегу выхватывая меч, к острову, намереваясь перехватить женщину там, на твёрдом грунте. Я снова увидел мелькнувшую за стеблями маленькую, белую фигуру со светлыми волосами. Теперь у ула, голова которого, была выше ренса больше не было никаких трудностей с выслеживанием добычи. Один раз я даже увидел его тело, с большой скоростью, перемещавшееся в зарослях, помогая себе ударами огромных кожистых крыльев, но в основном мелькала только его голова. Женщину я видел редко, но определить её местоположение было легко, целеустремленно двигавшийся ул точно указывал на это. Леди Ина убегала, а ящер шагал следом за ней. Но вот она снова появилась из зарослей, споткнулась, шлёпнулась в воду, вскочила, рванулась вперёд, приближаясь к краю острова, то снова падая, то ускоряясь. Наконец, она, выбравшись на остров, утопая в песке по самые щиколотки, оглянулась и увидела своего преследователя продиравшегося через ренс. Женщина в ужасе заверещала, повернулась, собираясь бежать, но споткнулась и растянулась на песке. В тот же самый момент ул рывком преодолел разделявшее их расстояние, и прижал свою добычу к песку гигантской, когтистой ногой. Леди Ина дико задёргалась, пытаясь выдраться, но ул уже обхватил её тело пальцами. То же самое он проделал и другой лапой. Теперь женщина была столь же беспомощна, как если бы она оказалась в когтях тарна. Она подняла голову на несколько дюймов над песком и в панике закричала. Ул уже опускал вниз свои челюсти, когда заметил меня, приблизившегося к нему на расстояние в несколько ярдов. Похоже, моё появление ящеру положительных эмоций не добавил, он поднял голову, закрыл челюсти, и настороженно уставился на меня. Трудно сказать по какой причине, возможно памятуя об огне, или из-за ран, оставленных мною, а возможно просто из желания защитить свою добычу, ул расправил крылья, взмахнул и, подняв тучу песок и пригнув к воде ренс, начал размахивать ими, поднимаясь в воздух. Прикрыв глаза и пригнувшись, преодолевая сопротивление внезапно уплотнившегося воздуха, я прыгнул к ящеру. В этот раз я не мог просто так размахивать мечом, из опасения попасть по женщине, нужно было бить наверняка. В какой-то момент сложилась ситуация, когда ул парил в сторону берега, а я бежал прямо под его кожистым крылом. Недолго думая, я подпрыгнул, и мой клинок, встретившись с идущим на махе вниз крылом у самой его передней кромки, проткнул туго натянутую кожу, словно бумагу, прошёл дальше, и через мгновение в дыре оказалась вся моя рука. Округу потряс дикий шипящий крик монстра, и он, не выпуская из когтей своей добычи, начал медленно забираться в небо, унося заодно и меня повисшего на пробитом крыле. Летел ул неустойчиво, то медленно поднимаясь, то вдруг резко проваливаясь, срываясь во вращение вправо, на травмированное крыло, на котором висел я. Воздух, свистел сквозь пробитую дыру, что в совокупности с моим немаленьким весом делало его правое крыло неэффективным. Меня мотало из стороны в сторону. Внизу головокружительно металась и вращалась поверхность болот. Сверху раздавался дикий оглушительный визг ящера. Криками, стенаниями и завываниями вносила свою лепту в общий шум и добыча монстра, чья белая плоть проглядывала между его пальцев, а светлые волосу развевались на ветру. Честно говоря, для меня было загадкой, как у неё получалось так громко орать, я-то был уверен, что она, зажатая в когтях, и мотаемая во все стороны едва ли могла дышать. От постоянных рывков кожаная перепонка затрещала под моей рукой, и я сполз заметно ниже. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Если крыло разорвалось бы до конца, меня ожидал свободный полёт вниз с высоты порядка ста футов, и не факт, что в воду. Наконец, ул, наверное решив избавиться от меня, начал пробовать, выгнув шею, достать зубами и сдёрнуть с крыла. На лету было нелегко, но у меня получилось извернуться, и ударом ноги оттолкнуть его челюсти прочь. В следующий раз, я в самый последний момент успел отдёрнуть левую руку, и острые зубы монстра бесполезно щёлкнули в каком-то хорте от моих пальцев. После каждой такой попытки полёт ула превращался в беспорядочные рывки и вращение. В какой-то момент относительно стабильного полёта, когда меня не мотало из стороны в сторону, а лишь слегка покачивало, у меня получилось перехватить меч в свободную левую руку. Как только у меня появилась возможность, я принялся тыкать клинком в бок ящера. Конечно, у меня практически не было точки опоры, и силы в моих ударах не было никакой, но а повторял их снова и снова, раз за разом нанося улу кровоточащие раны. Вдруг пасть монстра широко распахнулась, продемонстрировав мне пять футов острых зубов, и почти достала меня. Ни отшатнуться, ни пнуть, ни размахнуться мечом я уже не успевал. Всё на что меня хватило, это рефлекторно выставить вперёд руку с мечом, попав как раз между начавшими закрываться челюстями. Торец эфеса упёрся в нижнюю челюсть, я остриё клинка прошло сквозь кость верхней, и показалось сверху. Язык, заметался в пасти, появляясь то с одной то с другой стороны меча, то прижимаясь к моей руке, то исчезая. Каждое его появление заканчивалось кровоточащим порезом. Наш полёт снова превратился в беспорядочное метание и вращение. Ул, отчаянно шипя, пытался сомкнуть свои челюсти, но в результате лишь дальше загонял клинок в верхнюю челюсть. Наконец, лишь чуть-чуть не сомкнув зубы на моей руке, челюсти ящера остановились, уперевшись в гарду. Язык ящера прижался к моей руке, сжимавшей эфес. Теперь уже монстр, поняв тщетность попыток сжать челюсти, начал открывать разевать пасть. Я же попытался провернуть клинок, держа его воткнутым в верхнюю челюсть. Правый глаз чудовища, пылая злобой, косил на меня. Правый бок кровоточил дюжиной ран.

Наконец, мы начали снижаться, то падая и беспорядочно вращаясь в воздухе, то снова переходя в относительно стабильное скольжение. Я видел, что ул взял левее, примеряясь к одному из островков. До верхушек ренса оставалось ещё футов пятьдесят — семьдесят. Ящер с немалой силой мотнул головой, вырвав из моей руки меч, по-прежнему оставшийся в его челюсти. Снизу донёсся отчаянный крик. Посмотрев вниз, я увидел падавшую в болото Леди Ину. Ул разжал свои когти, избавившись от ставшего обременительным груза. Став немного легче, крылатый тарларион несколько выровнял полёт и попытался подняться, но смог отыграть лишь несколько футов. Похоже, огромные крылья были больше не в состоянии биться также бешено, как прежде. Теперь ул попытался дотянуться до меня своими задними лапами. Правой лапой, по причине её строения и моего положения, он меня достать не мог, зато потянувшись через всё тело левой, несмотря на все мои попытки увернуться, смог ощутимо царапнуть когтями по моей ноге. Затем, попытался воспользоваться когтем правой передней конечности, находившимся на суставе крыла. Эти когти, как мне кажется, учитывая изменение передней конечности, чьей основой задачей стала поддержка крыла, являются рудиментом. Впрочем, совместно с когтями задних конечностей, они позволять подобному существу, в соответствующих условиях, цепляться, как, например, это делают летучие мыши, за поверхности вроде как скал или деревьев. Не исключено, что улы их также используют в случаях внутривидовой агрессии. Я просто отпихнул коготь в сторону левой рукой. Попытавшись дотянуться до меня этими когтем, ящер, конечно, потерял устойчивость в воздухе, и начал падать. На короткое мгновение, мне показалось, что ящеру удалось выровняться, однако он, вместо того, чтобы набрать высоту, опять попытался ударить меня крылом, но добился только того, что начал беспорядочно падать. Ул, конечно, не оставил попыток выровняться. Он раскрыл крылья, и даже смог взмахнуть ими, но если и поднялся, то лишь на пару ярдов, после чего его полёт превратился в медленное падение в болото. Внезапно, сам не поняв как, я оказался по пояс в воде. Быстро высвободив свою руку из рваной раны в крыле, я отступил в сторону. В то место где я только что стоял медленно прижался коготь передней конечности и всё крыло целиком. Я отошёл ещё немного и окинул взглядом, лежащее передо мной тело. Гигант лежал, наполовину погрузившись в воду, распластав по поверхности искривленное и прорванное правое крыло. Голова была повёрнута в мою сторону, а медленно гаснущие глаза светились яростью. Пришлось выждать какое-то время, пока тело не погрузилось в воду полностью. Лишь убедившись, что ул мёртв, я решился подойти к нему и осторожно освободить меч из его челюстей. Напоследок я вонзил клинок, вошедший глубоко и чисто, в левый бок монстра. Ул, как оказалось, не был монархом дельты. Человек, маленький слабый человек, со своим оружием, вот кто — истинный властелин дельты. Из тела поверженного гиганта медленно вытекала кровь, распространяясь в воде. Пора было выбираться отсюда, пока здесь не собрались все окрестные хищники. Пока я пробирался назад к острову, мимо меня проплыли два коротконогих тарлариона, явно направляясь в сторону туши мёртвого ула.

Выбравшись на песчаный брег, я сориентировался, пересек остров, пошёл по направлению к плоту. Свой меч я так и держал в руке.

— Подождите! — послышался еле слышный дрожащий тонкий умоляющий голос.

Признаться, я даже не сразу сообразил, ведь мне и в голову не приходило, что он могла выжить, а потому, я, не оборачиваясь, продолжал, идти к другой стороне острова.

— Ну пожалуйста, подождите! — услышал я снова, и только тогда обернулся, и увидел её в нескольких ярдах позади себя.

Я заметил, что её следы на песке следовали за моими. Леди Ина приблизилась, и замерла в нескольких шагах от меня, видимо не решаясь подойти ближе. Она так и стояла там, испуганно дрожа всем телом, которое, кстати было вымазано с того до головы грязью.

— Я думала, что Вы погибли, — прошептала женщина.

— Я думал, что Ты разбилась, — сказал я, практически одновременно с ней.

— Я упала в воду, — пояснила она.

— Повезло упасть в протоку, — констатировал я.

— Я чуть не утонула в грязи, — пожаловалась мне Леди Ина.

— Да, — признал я, — вид у тебя ещё тот.

— Он мёртв? — спросила она, испуганно озираясь.

— Да, — кивнул я, подумав, что ей стоило бы опуститься на колени, иначе, она сама просто свалится на песок. — Он мёртв.

— Вы же ранены! — воскликнула она, уставившись на мою левую ногу, покрытую кровью.

— Это ерунда, — отмахнулся я. — Царапина.

— А вдруг здесь есть и другие, — предположила Леди Ина.

— Вполне возможно, — ответил я, — но точно не поблизости.

Гигантские улы, в отличие от своих не таких больших сородичей, некоторые из которых не больше джарда, являются существами территориальными и предпочитающими вести одиночный образ жизни.

— Но ведь в дельте есть много других опасностей, — заметила она.

— Возможно, — не стал успокаивать её я.

Внезапно Леди Ина сделала несколько шагов и, быстро преодолев разделявшее нас расстояние, упадала на колени передо мной. Неудержимо рыдая и дрожа, женщина согнулась и уткнулась лбом в песок. Ладони её рук погрузились в песок по обе стороны от головы. Леди Ина нескольких инов удерживала это положение. А потом подняла голову и, жалобно посмотрев на меня снизу вверх, встала на четвереньки и взмолилась:

— Пожалуйста. Пожалуйста!

А затем снова выполнила почтение передо мной.

— Пожалуйста! — всхлипнула она.

Я спокойно смотрел на неё с высоты своего роста и молчал.

Не дождавшись моей реакции, женщина подползала ко мне вплотную и обхватила мои ноги под коленями. Когда она подняла ко мне лицо, я увидел в её глазах слезы. Она так плотно прижималась к моим ногам, что я мог почувствовать, как дрожит её тело, каждый её вдох, каждый всхлип. Наконец, Ина приложила щеку к моей залитой кровью ноге. Теперь я почувствовал и её слезы, сбегавшие со щеки женщины и щекотавшие кожу на моей ноге.

— Пожалуйста, — жалобно шептала она. — Пожалуйста! Пожалуйста!

— Слижи кровь с моей ноги, — приказал я.

— Да! — выдохнула Леди Ина. — Да!

Я смотрел, как маленький привлекательный розовый язык женщины, покорно нетерпеливо и усердно очищает кожу моей ноги. Но каким же контрастом его мягкость, цвет и внимательная деликатность смотрелись на фоне потрепанной грязной фигуры со спутанными волосами, согнувшейся у моих ног. Нет, как раз фигура-то была более чем соблазнительной, но вот всё остальное….

Лишь только когда она полностью выполнила поставленную задачу, вычистив кровь и грязь с моей ноги, она осмелилась снова с надеждой посмотреть на меня, причём она опять обхватила мои ноги руками, словно боялась, что я убегу от неё.

— Отодвинься, — велел я. — Встань на колени.

Леди Ина послушно отползла на пару ярдов и замерла там на коленях.

— Подними подбородок, — скомандовал я, немного приподняв меч.

Женщина снова покорно выполнила мою команду.

— Ты вся в грязи, — заметил я.

— Позвольте мне идти с вами! — всхлипнула Леди Ина.

— Мне трудно оценить тебя в твоём текущем состоянии, — бросил я, поражённо уставившейся на меня женщине. — Иди вымойся, и приведи себя в порядок. Сделай себя презентабельной.

Конечно, она должна была помнить, как солдатам Ара приказали сделать меня презентабельным, незадолго до того, как я предстал перед ней, во время нашего недолгого общения, произошедшего несколько дней назад на другом острове. Именно тогда она сама призналась, что была шпионкой Коса. Кроме того, тогда же, я заметил, что её лодыжки будут отлично смотреться в кандалах.

Судя по тому, как брызнули из её глаз слёзы, она ничего не забыла.

— Заставь себя сиять, — добавил я ей.

Леди Ина, не переставая заливаться слезами, вскочила на ноги и поспешно миновала полоску суши, отделявшую нас от воды. Забежав в протоку по колено, она принялась оттирать с себя грязь и тину, с тела, лица, конечностей, то окунаясь, то плеская воду на себя. Я с интересом наблюдал, как разлетаются во все стороны брызги, как струями стекает с неё вода, смывая грязь, оставляя светлые полосы чистой кожи. Зрелище это, надо признать, было весьма приятно для глаз. Нет, конечно, любая рабыня исполнила бы такое намного лучше, да ещё и, сделала бы это так, что наблюдавший за ней мужчина мог бы с ума сойти от страсти. А Леди Ина, понятное дело, была всего лишь свободной женщиной. Она, конечно, тоже то и дело с тревогой оглядывалась назад, только делалось это не ради того, чтобы контролировать мою реакцию и заинтересованность, а лишь затем, чтобы убедиться, что я не ушёл. Потом, женщина опустилась на колени, погрузившись в воду по грудь, и принялась мыть волосы. Вот здесь в её действиях уже появилась лёгкая чувственность, возможно, потому что теперь она удостоверилась, что я не собирался в какой-то момент исчезнуть, растворившись в зарослях ренса. Эта чувственность стала совсем явной, когда Леди Ина начала расчесывать волосы пальцами, а также когда стала сушить их, то отжимая, то слегка встряхивая, то поднимая и бросая. Наконец, женщина отбросила волосы за спину и, встав на ноги, медленно приблизилась ко мне.

И вот она снова замерла передо мной, выпрямившись и, на этот раз, с некоторым намёком на изящность. После омовения её коже вернулась прежняя белизна, на которой не осталось ни пятнышка грязи. Волосы снова радовали глаз прежней белизной. Она действительно сияла на солнце. И она улыбалась. Думаю, что она знала о своей красоте, или, точнее, думала, что была красива. Правда, по мере того, как я скользил по её телу внимательным оценивающим взглядом, довольная улыбка начала сползать с лица, а выражение становиться всё менее уверенным и более робким.

А когда я указал на песок перед собой, вид у неё был уже испуганный, и она немедленно упала на колени, быстро прижав лоб к песку, а ладони рук положив по обе стороны головы.

Думаю, что большинство мужчин согласятся со мной, что вид женщины исполняющей перед ними почтение, не может не доставить удовольствия. К тому же, женщина этим, в обычной и цивилизованной манере, символически как бы выражает своё признание того места что назначено ей законом природы и глубокую истинность этого.

Безусловно, в данный момент этот жест не был выполнен женщиной добровольно, и типичную позу почтения выраженного мужчине, природе и своему значению в ней, она приняла по моей команде. Кроме того, я приказал ей сделать это не столько просто ради моего собственного удовольствия, чтобы полюбоваться на красоту женщины оказавшейся передо мной, сколько для её же собственной пользы, чтобы она смогла быстрее и яснее понять характер наших отношений, чтобы она до самых глубин своего живота поняла и приняла себя, как подчинённую. В действительности, я потребовал этого от неё категорически и несомненно, как рабовладелец мог бы потребовать этого от своей невольницы.

— Можешь поднять голову, — разрешил я.

Когда я увидел её лицо снова, улыбки на нём больше не была, а её губы заметно дрожали.

— На колени, спину прямо, — скомандовал я. — Разведи колени. Шире. Ещё шире. Так лучше.

Я не сомневался, но что она вспомнила, как несколько дней назад на другом острове, когда у неё были власть и поддержка многочисленных вооруженных мужчин, она сама отдавала мне подобные команды.

— Положи ладони на бёдра, — приказал я. — Подними голову.

— Это — поза рабыни, не так ли? — решилась спросить Леди Ина.

— Да, — признал я.

— Но я же не рабыня! — попыталась возмутиться она.

— Не вздумай изменить позу, — строго предупредил я, и её глаза снова заволокло слезами. — Ты всё ещё хочешь о чём-то просить меня?

— Да! — дёрнулась было она.

— Позу не менять, — прикрикнул я, и она замерла в прежнем положении. — Ты можешь говорить.

— Возьмите меня с собой! — заплакала Леди Ина. — Охраняйте меня! Защитите меня! Спасите меня! Я не могу защититься сама! Я не могу защищаться! Я — женщина. Мне нужна мужская защита! Я — всего лишь женщина! Без вашей защиты я просто умру в дельте. Без вас мне никогда не выйти из дельты живой. Я — женщина, всего лишь женщина. Я отчаянно нуждаюсь в вас!

— Женщины ренсоводов, живут в дельте, — напомнил я.

— Я не ренсоводка! — всхлипнула Леди Ина.

Разумеется, местные женщины, так же как и любые другие, тоже нуждались в защите мужчин. Если бы не это, работорговцы давно бы выследили их и заполучили в свои цепи. Все женщины нуждаются в защите мужчин, хотя иногда эта защита настолько естественна и привычна, что её перестают замечать и воспринимают, как нечто само собой разумеющееся. Но позвольте барьерам цивилизации хотя бы на один день дать сбой, и их потребность в мужчинах станет очевидной, прежде всего для самих женщин.

— Как могу я, голая женщина, леди Ара, со своим знатным происхождением, нежным воспитания и высоким положением, надеяться выйти живой из дельты? — заливаясь слезами, спросила Леди Ина.

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Меня могут поймать ренсоводы, — добавила она, — и снова выставить на съедение тарларионам.

— Я бы не исключал такой возможности, — признал я.

— Защитите меня! — взмолилась женщина, порываясь броситься ко мне.

— Не меняй позу, — предупредил я её, заставив разочарованно застонать.

Отведя взгляд от женщины, я осмотрелся. Дело шло к закату.

— Думаю, в одиночку у меня бы не возникло каких-либо трудностей с выходом из дельты. Однако беря с собой женщину, в особенности такую как Ты, я рискую получить эти трудности в огромных количествах. Надеюсь, Ты это понимаешь?

— От меня не будет никаких проблем! — нетерпеливо заверила меня Леди Ина.

— Это совсем не то же самое, как если вести с собой рабыню, — не обращая внимания на её реплику, продолжил я, — то есть, собственность, с которой не хочется расставаться, или выбросить.

— Я могу быть порабощена, — заявила женщина, на мгновение запнувшись.

— Кроме того, как известно, в силу своей полной зависимости, рабыня точно не будет доставлять каких-либо проблем.

— Тогда, поработите меня, — уже решительнее предложила она.

— Но Ты — свободная женщина, — сказал я.

— Это верно! — закивала Леди Ина.

— А разве не Ты совсем недавно заявила, что никогда не станешь рабыней? — напомнил ей я.

— Да, — признала она, слегка задрожав.

— Неужели, Ты уже пересмотрела это вопрос? — поинтересовался я.

— Да, — поспешила заверить меня стоявшая на коленях женщина.

— И каков же результат твоего пересмотра? — уточнил я.

— Любая женщина может стать рабыней, — с готовностью ответила она.

— Проницательная способность проникновения в суть дела, — усмехнулся я.

— Возьмите меня с собой, — снова попросила Леди Ина.

— А если я возьму тебя с собой как свободную женщину, какие условия Ты выставишь? — спросил я.

— Немногие, — ответила она. — Хочу только, чтобы ко мне относились с уважением и достоинством. Ой, вернитесь! Вернитесь!

Я обернулся, и посмотрел через плечо коленопреклонённую фигуру. Было видно, что Ина в отчаянии, однако, позы она не изменила.

— Я не ставлю никаких условий! — закричала женщина. — Вообще ни одного!

Это уже было интересно, и я возвратился и стал перед ней.

— Я — женщина из Ара! А Вы из Порт-Кара. Оба наших города в состоянии войны с Косом! — сделала ещё одну попытку Леди Ина. — Ведь получается, что мы — союзники!

— Вообще-то, Ты — шпионка Коса, — напомнил я.

— Я не выдвигаю никаких условий, — сразу пошла на попятный она.

— Если я возьму Тебя с собой, — предупредил я, — то только полностью бесправной.

— Согласна, — торопливо отозвалась женщина.

— Такой же бесправной, как рабыня, — добавил я.

— Согласна, — повторила Леди Ина.

— Кроме того, я возьму тебя с собой как пленницу, — сообщил я ей. — Пленницей во всех смыслах этого слова. Полностью.

— Я понимаю, — вздрогнула она.

— Ты понимаешь то, чем это должна быть полная пленница? — спросил я.

— Да, — прошептала Леди Ина.

— Ты будешь рассматриваться мной, почти так же, как если бы была рабыней, — предупредил я.

— Понимаю, — сказала она.

— Ты будешь моей, и я буду делать с тобой всё, что и как мне захочется, — добавил я.

— Я понимаю, — сказала Леди Ина.

— Ты можешь быть выдана, продана, арендована, убита, всё что угодно.

— Я понимаю.

— И я могу, — добавил я, — поработить Тебя, и держать тебя в рабстве.

— Я понимаю.

— И, — тут я сделал длинную паузу, — я, если того пожелаю, могу оставить тебя в дельте.

— Я постараюсь быть такой, — поспешила заверить меня она, — чтобы у вас не возникло этого желания. Честное слово.

— Ты поняла всё, что я сказал? — осведомился я.

— Да.

— И это? — спросил я, зловеще прижав остриё, всё ещё липкого от крови ула, обнажённого меча к её груди.

— Да, — прошептала Леди Ина, не отводя от меня взгляда.

— Ложись на спину, — скомандовал я, — руки вдоль боков ладонями вверх, колени поднять, пятки назад, ещё немного, пальцы ног вдави в песок, ноги сожми вместе.

Давно хотел посмотреть, как она будет выглядеть в такой позе.

На её запястьях, сейчас лежавших по обе стороны от бёдер, всё ещё красовались витки шнуров, чьи свисавшие концы, темнели на песке.

— Меня оценили благосклонно? — осторожно поинтересовалась женщина.

Не обращая внимания на её вопрос, я обтёр клинок сначала о верхнюю поверхность её бёдер и живота. Потом, я стёр остатки засохшей крови песком и в конце смахнул пыль её волосами.

— Надо ли мне снова помыться? — спросила Леди Ина.

— Нет, — буркнул я. — Дельта — это не то место, где нужна излишняя разборчивость.

— Понимаю, — задрожала она.

Энергичным движением, вбросив меч в ножны, я вызвал резкий хлопок, на который женщина отреагировала вполне предсказуемо. Она вздрогнула, испуганно вжавшись в песок.

— Поза! — громко скомандовал я, и не без удовлетворения отметил, как стремительно Леди Ина снова встала на колени, причём в ту же позицию, что я показал ей ранее.

— Ты повинуешься с готовностью рабыни, — заметил я.

— А если я не буду этого делать, Вы меня сразу накажете, не так ли? — спросила женщина.

— Конечно, — кивнул я, — и немедленно.

Я обошёл вокруг неё, осматривая со всех сторон. Леди Ина держалась очень прямо, подняв подбородок. Я отметил, что ладони её рук, опиравшихся на бёдра, столь мягкие и уязвимые, смотрели вверх. Среди рабынь этот жест является самым распространенным способом подать знак о своих потребностях, беспомощности и желание доставить удовольствие господину. Поскольку я сомневался в том, что она знала об этих сигналах, то оставалось предположить, чтобы это было инстинктивное, полуинстинктивное или, возможно, подсознательное, использование символических аспектов ладоней женских рук. Стоит заметить, что это — очень естественное поведение, в конце концов, почти все рабыни, попав в сходные ситуации, используют такие знаки, даже прежде, чем их этому обучит, скажем, дрессировщик или мастер плети. Кроме того, это весьма распространено, в определенных ситуациях, и среди попавших в плен свободных женщин, что только что и продемонстрировала Леди Ина. Конечно, в репертуаре опытной рабыни, повёрнутые вверх ладони, это всего лишь один из многих возможных невербальных знаков, один из тех многочисленных сигналов которым она может выразить то, какую потребность в мужском прикосновении испытывает её тело, даже если ей запрещено говорить. Опять же, эти знаки также могут использоваться в качестве умиротворяющего поведения. Кстати, шнуры на запястьях Леди Ины и из раскинувшиеся на песке около бёдер концы, смотрелись превосходно.

— Я надеюсь, что ваша оценка благоприятна, — сказала женщина.

— Ты весьма привлекательна, — признал я.

— Я рада, что Вы мною довольны.

— Чему рада? — поинтересовался я.

— Чему? — переспросила Леди Ина.

— Да, — кивнул я. — Чему Ты радуешься?

— Я подумала, — ответила женщина, — что раз я вам понравилась, то Вы согласитесь взять меня с собой.

— Неужели нет никакой другой причины? — полюбопытствовал я.

— Конечно, нет! — на мгновение запнувшись, сказала Леди Ина, заставив меня улыбнуться.

Ну какая же тщеславная красотка, например такая как она, впрочем как и любая женщина вообще, не надеялась бы понравиться мужчине. Леди Ина, как и все женщины, хотела быть привлекательной и желанной.

— Почему Ты повернула ладони вверх? — полюбопытствовал я.

— Не знаю! — ответила она, пораженно посмотрев вниз, и быстро прижала ладони к бёдрам. — Я даже не заметила этого. Я сожалею. Я не хотела менять позу. Это случайно! Пожалуйста, простите меня. Я не хочу быть избитой!

— Ну, обычно это не рассматривается как изменение положения, — успокоил её я.

Женщина вздохнула с заметным облегчением и откинулась на пятки.

— Я буду звать тебя «Ина», — сообщил я.

— Не Леди Ина? — спросила женщина.

— Нет, — ответил я.

— А как мне обращаться к вам? — немного испуганным голосом поинтересовалась она.

— Можешь обращаться ко мне «Похититель», или как-нибудь в этом роде, — сказал я ей.

— Ах, — облегчённо выдохнула Ина.

— Ты поняла? — осведомился я.

— Да, — ответила она, и с заминкой, напоровшись на мой строгий взгляд, добавила: — похититель.

— Встань, — приказал я и указал: — Нам туда.

Мы быстро пересекли небольшой песчаный остров, а затем, Ина шедшая передо мной, после недолгого колебания, закончившегося моей короткой командой, углубилась в болото. Не прошло и нескольких инов и мы, выбравшись из зарослей ренса, увидели перед собой совсем уж маленький островок, намного меньший, чем тот на котором Леди Ина была привязана к шесту.

— Плот! — радостно воскликнула женщина, увидев приткнутый к отмели за островком трёхбрёвенный плот.

Думаю, что в тот момент она была даже более рада, чем если бы обнаружила здесь свою неповрежденную баржу. Всё же такое простое устройство как плот увеличивало шансы на выживание в дельте стократно.

— Смотрите! — указала она, — это же один из шестов с моей баржи! Вот видите, тут даже немного позолоты осталось, где огонь не добрался.

Жаль только, что этот плот был так тяжел. Я сомневался, что Ина смогла бы так же легко тянуть его, как, например, это делал я в ярме и сбруе. Впрочем, я не думал и о том, что она сможет работать шестом. Тот тоже был слишком увесист для её рук.

— У нас есть плот! — радовалась Леди Ина.

— Это у меня есть плот, — поправил её я.

— И продукты! — заметила она.

— Мои продукты, — осадил я нахалку.

— Но Вы же выделите немного маленькой Ине, — обернувшись ко мне и многообещающе улыбаясь, принялась было подлизываться плутовка, но тут же отпрянула. — Почему Вы на меня так странно смотрите?

— Я думаю, какая от тебя может быть польза, — продолжая разглядывать женщину, ответил я.

— Польза? — удивлённо переспросила Ина.

— Сомневаюсь, что Ты можешь мне помочь управляться с плотом, — пояснил я.

— Конечно, не смогу, — опешила она. — Ведь я — женщина.

— Я заметил, — усмехнулся я.

— Некоторые мужчины думают, женщин есть определённая ценность, — прозрачно намекнула мне она.

— Ценность рабынь, ясное дело, — кивнул я.

— Тогда думайте обо мне, как о рабыне, — сразу предложила Леди Ина.

— Это куда проще, чем Ты даже можешь себе вообразить, — усмехнулся я.

Женщина, стоявшая в воде по колено, напрягалась и сердито сверкнула глазами. Но через мгновение уже она расслабилась и улыбнулась.

— Я могу продемонстрировать свою ценность, — заявила она, приближаясь ко мне, а когда подошла уже совсем вплотную, так что я мог почувствовать её дыхание, подняла на меня глаза и спросила: — Ну что теперь Вы чувствуете, что у меня есть ценность?

— Мы встанем лагерем здесь, на этом острове, — сказал я, — отправимся в путь через несколько анов.

Судя по тому, как засмеялась Леди Ина, она не сомневалась, что это моё решение имело некоторое отношение к ней.

— Но ведь скоро стемнеет? — опомнилась она.

— Всё правильно, — кивнул я.

— Но почему? — полюбопытствовала Леди Ина.

— Прежде всего, по соображениям безопасности, — объяснил я.

Это было важным раньше, и стало ещё важнее теперь, когда нас стало двое.

— А как Вы будете ориентироваться? — спросила женщина.

— По лунам и звёздам, — ответил я.

— То есть, мы проведём здесь несколько анов? — уточнила она.

— Да, — кивнул я.

— Значит, у меня будет время, чтобы отработать мою поездку, — улыбнулась женщина.

— Поход, — поправил её я. — Ты будешь идти пешком, следом за плотом, привязанная к нему верёвкой.

— Мой похититель шутит, — засмеялась она.

— Ступай на остров, — велел я.

— Я сделаю всё, что Вы пожелаете, — промурлыкала она, и не дождавшись моей реакции, провела пальцем по моему плечу и, не сводя с меня глаз, повторила: — Я сделаю всё, что Вы пожелаете.

Потом она повернулась и вышла на берег крошечного островка затерянного посреди болот дельты. А через пару енов, прихватив с плота кое-что из продуктов, вышел на остров и я. Леди Ина ждала меня, стоя на сухом пятачке тёплого, мягкого, освещенного солнцем песка.

— Пленница ждёт своего похитителя, — заявила она, протягивая ко мне руки.

— Разве так пленница должна ждать своего похитителя? — насмешливо спросил я. — Может мне стоит уйти, а вернуться через пару дней?

Женщина, сообразив, что от неё ожидается, мгновенно опустилась на колени, приняв ту позу, которую я её показал. Точнее, почти ту.

— Твои колени, — указал я ей, — должны быть разведены гораздо шире.

Леди Ина поспешила исправить оплошность, и её колени, оставив в песке неглубокие борозды, разошлись в стороны.

— А вот теперь Ты можешь сказать те слова, что, говорила мне до того, — сказал я.

— Пленница ждёт своего похитителя, — повторила Ина.

— Теперь следует покорно склонить голову, — продолжил я обучение.

Женщина опустила голову, но сделала это уже испуганно. Оценив красотку теперь, я вынужден был признать, что в положении подчинения она была прекрасна.

Зачастую рабыни, выбранные для ночных утех, возможно, ещё утром получив распоряжение относительно того, что вечером они должны прийти на меха своего господина, приветствуют его стоя на коленях у его постели очень похожими словами. Я готов был поспорить, что Леди Ина отлично знала, что если в сказанной ей фразе заменить слова «пленница» на «рабыня», а «похититель» на «господин», то получится именно та форма приветствия. Многие свободные женщины знают о поведении рабынь и деталях их отношений с рабовладельцами куда больше, чем многие свободные мужчины это могут себе представить. В действительности, многие из свободных женщин, на словах выражая полную незаинтересованность такими вопросами, или даже отвращение к самой мысли об этом, на деле очарованы ими и при случае нетерпеливо выспрашивают всё, что только можно о них узнать. Конечно, не исключено, что у такого интереса есть и чисто практические причины. Возможно, они просто хотят получить эти знания на случай, если однажды окажутся в положении, когда их сдёргивают со станка для клеймения, со свежей отметиной на их плоти, оставленной раскалённым железом. Безусловно, на самом деле ни одна свободная женщина не может знать того, чем должна быть рабыня. Этот секрет известен только самой рабыне. Точно так же очень многое в отношениях между рабыней и её господином не может быть известно свободной женщине, очень о многом она не может даже подозревать, в силу своей неготовности их понять. Впрочем, она обязательно, к своему изумлению, поймёт и изучит эти драгоценные, интимные и тайные детали их отношений, столь глубокие, восхитительные и бесценные, но только тогда, когда ошейник окажется на её собственном горле. Вот тогда она сможет понять, почему очень многие рабыни готовы скорее умереть, чем отдать свой ошейник. Просто эти женщины, только оказавшись в ошейнике, нашли свою радость и значение. Конечно, не надо забывать и того, что многие рабыни проводят всё своё время в упорном труде, и живут в постоянном страхе перед плетью. Именно им приходится служить в общественных кухнях и прачечных, разносить воду в карьерах и на больших фермах. Ничего удивительного, что такие женщины рано или поздно, начинают жаждать оказаться в собственности единственного владельца.

— Можешь поднять голову, — разрешил я.

Леди Ина подняла голову, и я понял, что она собирается сделать попытку показать свой характер.

— Ваш небольшой ритуал закончен? — ехидно осведомилась она.

— Голову вниз, — прорычал я, и женщина, испуганно вздрогнув, быстро опустила голову, и я продолжил: — Ритуал очень важен. И его исполнение имеет огромное значение. Прежде всего, это красиво. Затем, это символично и поучительно. Это установлено правилами. Он точно выражает, определяет и разъясняет статус. Он необходим, как один из компонентов цивилизации. Точно так же не стоит принижать значение и ценность символизма. Даже цепи на рабыне зачастую в значительной степени несут на себе символический смысл. Куда ей бежать, одетой как рабыня, в стальном ошейнике на горле и с рабским клеймом на теле? Она знает, что её быстро поймают и вернут хозяину.

— И всё же её цепи — остаются цепями, и они реальны, они держат её в полной беспомощности, и отлично держат, — проговорила она, не решаясь поднять головы.

— Верно, — согласился я.

Женщина вздрогнула.

— Тебе известны какие-нибудь ритуалы, связанные с рабством? — поинтересовался я.

— Целование и облизывание ног хозяина, принесение ему плети или его сандалий, в зубах и на четвереньках, стояние на коленях и ползание на животе перед ним, исполнение почтения, — перечислила Ина то, что знала.

— И в случае с рабыней, Ты понимаешь уместность, законность и предписанность таких действий, не так ли?

— Конечно, — кивнула она.

— Возможно, теперь Ты понимаешь важность ритуалов и применительно к тебе самой? — спросил я.

— Да, — ответила женщина.

— Можешь поднять голову, — разрешил я снова.

На сей раз Ина подняла голову со всем возможным почтением.

— Но я же не рабыня, — робко напомнила она. — Я — свободная женщина.

— Верно, — кивнул я.

— А если бы я была рабыней, Вы меня наказали бы? — полюбопытствовала она.

— Можешь даже не сомневаться, — заверил её я.

— И что бы Вы со мной сделали? — не отставала от меня Леди Ина.

— Не знаю, — пожал я плечами, — это зависит от обстоятельств и настроения. Возможно, отвесил бы пощёчину, или выпорол своим ремнём.

— Неудивительно, что рабыни так послушны, — вздрогнув, сказала женщина.

— Да, — усмехнулся я. — Рабыни послушны.

— Я тоже, — вдруг заявила она, — могу быть послушной.

— Встань, — приказал я, и через мгновение женщина стояла на ногах, по самые щиколотки, утонув в тёплом песке.

— Ко мне, — скомандовал я.

Леди Ина сделала несколько осторожных шагов, пока не оказалась так близко, что мне достаточно было просто поднять руки, и она оказалась бы в моих объятиях.

— Вот видите, — прошептала Ина, — я могу быть очень послушной.

Я не двигался, и тогда она подняла руки и положила их мне на плечи.

— Теперь я готова отработать мою поездку, — промурлыкала она.

— Твою поездку? — насмешливо переспросил я.

Конечно же, она не забыла того, что я пообещал ей привязать её к плоту и вести пешком.

— Моё содержание, — улыбнувшись исправилась Ина.

— Не сомневаюсь, что это будет первый раз, когда тебе, свободной женщине, придётся зарабатывать своё содержание таким способом, — усмехнулся я.

— В некотором смысле, да! — рассмеялась она.

— А Ты уверена, что сможешь это выдержать? — поинтересовался я.

— Конечно, — кивнула она, — уверена!

Наконец, она, не дождавшись моих действий, подняла голову и поднялась на носочки, чтобы поцеловать меня, но я снял её руки со своих плеч и сделал шаг назад, продолжая удерживать женщину за запястья перед собой лицом к себе. Леди Ина озадаченно уставилась на меня.

— Повернись, — приказал я, выпуская её руки их своих. — На живот.

— Я не понимаю, — пробормотала она.

— Что-то Ты не похожа на послушную пленницу! — бросил я, всем своим видом демонстрируя недовольство. — Решила проявить непослушание?

— Нет! — вскрикнула Ина, и торопливо повернувшись, ничком растянулась на песке.

Я моментально, скинув с себя тунику и оружие, нырнул следом.

— Ой! — вскрикнула от неожиданности, схваченная и беспомощно удерживаемая пленница, и тут же возмущённо закричала: — Я — свободная женщина!

Я тоже закричал, но уже торжествующе.

— Вы не можете делать это со свободной женщиной! — заверещала Леди Ина, но её крики протеста сразу перешли в подвывание: — О-о-а-и!

Я честно пытался не шуметь слишком сильно. Не хотелось бы привлечь к этому островку внимание ренсоводов или хищников. Однако это было легче подумать, чем удержаться от крика удовольствия. На моих глазах выступили слезы.

Женщина подо мной извивалась в тщетных попытках вырваться из-под моего тела. Она, то дёргалась, то пыталась перевернуться, то приподнимаясь на локтях, старалась ползти по песку.

Потом я снова закричал, выплеснув в рвущемся помимо моего желания наружу крике, всю мощь своего облегчения, наслаждения, удовольствия. Как же давно у меня не было женщины!

— Я — свободная женщина, — донеслись до меня рыдания снизу.

Я по-прежнему удерживал свою беспомощную пленницу с беспощадностью тисков прижатой животом к песку.

— А-и-и, — тихо простонал я.

— Выпустите меня! — отчаянно закричала женщина.

— Не стоит так шуметь, — укорил я её.

— Это я шумлю? — возмутилась Леди Ина.

— Лежи спокойно, — велел я.

— А что, у меня есть выбор? — сердито спросила она.

— А Ты что, забыла, кто здесь пленница? — осведомился я.

— Нет, — буркнула она.

— Нет, что? — зловеще спросил я.

— Нет, похититель! — в ярости бросила Леди Ина.

Я сомневался, что она получила много удовольствия от произошедшего, по крайней мере, не сразу и если вообще получила. Возможно, мне следовало бы уделить ей немного больше внимания, чем я это сделал, всё же Ина была свободной женщиной, и не простой рабыней. Однако, откровенно говоря, я в тот момент был совсем не в том настроении, чтобы интересоваться чувствами женщины. Действительно, будет ли мучимый жаждой человек где-нибудь в Тахари, интересоваться мнением воды, дорвавшись до которой, он, наконец-то может утолить свою жажду? Вряд ли оголодавший после долгого похода моряк из Торвальдслэнда, будет интересоваться чувствами тех продуктов которыми он собирается закусить?

Я тяжело дышал, с хрипом пропихивая воздух в лёгкие и выталкивая обратно. Однако свою пленницу я продолжал жёстко удерживать под собой. Как бы то ни было, подумал я, но если мужчина пережил долгое воздержание, а ничего более подходящего рядом нет, то можно обратиться за помощью даже к свободной женщине. Возможно, пришло мне в голову, именно поэтому многие свободные женщины стараются держать своих мужчин в состоянии сексуального голода, просто они надеются, что тогда продолжат представлять для них интерес. Интересно, они хоть понимают, чем рискуют? И как же это совершенно отличается от рабыни, чья сексуальность была освобождена, разбужена и отточена, что она превратилась в беспомощную жертву своих потребностей, и зачастую вынуждена умолять своего хозяина о внимании.

— Ох! — простонала подо мной Ина.

— Ах! — с облегчением вздохнул я, наконец-то, отдышавшись и готовый к новому приступу.

Через некоторое время, на этот раз значительно большее, я снова затих, получив желаемое удовольствие от своей пленницы. Однако я и не подумал выпустить её из своих рук. Кажется, она снова рыдала.

— Ну что? — тяжело дыша, поинтересовался я. — Ты можешь выдержать это?

— Это ведь не имеет никакого значения, не так ли? — спросила Леди Ина, не переставая дрожать и всхлипывать.

— Нет, — признал я.

— Слин! — выплюнула она. — Слин!

— Сейчас у меня нет потребности в разговорах, — сказал я.

— Выпустите меня, — потребовала она, попытавшись взбрыкнуть.

— Нет, — осадил её я.

— Ну пожалуйста, — попросила Леди Ина, со странными нотками с голосе.

— Почему это? — полюбопытствовал я. — Неужели Ты боишься, что можешь начать чувствовать?

— Нет, — дёрнулась женщина, как от удара. — Конечно, нет!

— А мне кажется, что Ты уже начинаешь кое-что чувствовать, — усмехнулся я.

— Нет, — замотала она головой. — Нет!

Я почувствовал, как её тело беспомощно задёргалось подо мной. Признаться, все её потуги высвободиться только доставляли мне больше удовольствия. Мне даже стало немного жаль, что она не была рабыней. Трудно описать насколько свободные женщины ниже рабынь в этом плане. Стоит отметить, что одним из самых больших удовольствий занятия любовью с рабыней, является бескомпромиссная эксплуатация её изумительной сексуальной чувствительности, её полной беспомощности, бросающей женщину во власть мужчины, позволяющей ему делать с ней всё, что ему нравится и получать от неё всё, что он хочет. Она может быть вознесена на вершину блаженства, а потом сброшена в пропасть страсти, всё в руках господина, всё в рамках его желаний, в его власти. Он может играть на ней, как на музыкальном инструменте, и добиваться, от неё, чтобы она звучала так, как ему хочется. Стоит только пожелать, и можно безжалостно удерживать её на краю экстаза столько, сколько будет нужно господину, а через мгновение, лёгким касанием, сбросить её в пучины рабского огня. Трудно найти что-либо столь же притягательное, захватывающее и прекрасное, как беспомощно оргазменная рабыня, исходящая криками подчинения и любви.

— Ты двигаешься, — заметил я.

— Мне трудно противостоять этому, — простонала женщина.

— Ничего, я не возражаю, — усмехнулся я.

— Монстр! — вяло запротестовала она.

— Ого, Ты делаешь это снова, — сообщил я.

— Это делает моё тело! — попыталась оправдаться Леди Ина.

— Возможно, — не стал спорить я. — Кажется ему стали любопытны некоторые ощущения, а может даже, оно оголодало без них.

Ина, распростёртая подо мной, прижимающаяся щекой к песку, издала какой-то неразборчивый сердитый звук. Её ладони, лежавшие по обе стороны от головы, вдруг сжались в кулаки.

— О-о-ох! — простонала она, заставив меня засмеяться.

Теперь она подняла, почти запрокинула, голова. Плечи поднялись, тело напряглось, и выгнулось дугой, опираясь на предплечья, утонувшие в песке. Кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Это было очень красиво, жизненно и чувственно.

— Я не знала, что есть такие мужчины, как Вы, — вздохнула Леди Ина, через некоторое время, немного отдышавшись, — которые делают с женщинами всё, что им захочется.

— Была бы Ты рабыней, — усмехнулся я, — Ты знала бы много таких мужчин.

— Ох! — только и смогла произнести она.

— Возможно, теперь Ты снова должна попытаться не двигаться, — предположил я.

— Я и так пытаюсь не двигаться, — сердито буркнула женщина. — Можете быть уверены в этом!

— Как же я могу тебе поверить, если Ты опять делаешь это? — осведомился я, заставив её застонать от обиды и раздражения. — Эй, Ты поосторожнее, а того и гляди, возбудишь меня снова.

— Нет, нет! — задёргалась Ина.

— О-о, превосходно, — похвалил её я.

— Нет! — выкрикнула она и дёрнулась ещё сильнее.

— Молодец, так ещё лучше! — выдохнул я.

— Нет, пожалуйста, не-е-ет! Ой! О-о-о-ох!

— Ай-и-и! — внезапно закричал я, снова оказавшись во власти моих рефлексов, и потеряв возможность издавать членораздельные звуки.

Мы на какое-то время выпали из реальности, задыхаясь, дёргаясь словно в агонии, извиваясь как в змеи, взрывая песок вокруг своих тел. Теперь я прижимал к себе её, ставшее беспомощным, словно кукла, тело почти нежно. Потом мы замерли в прежнем положении и примерно на том же месте. Обоим нашим, покрытым потом и песком телам, нужен был отдых. Мы тяжело дышали.

— Вы обращаетесь со мной, как будто я простая рабыня, — сказала моя пленница, когда смогла разговаривать.

Я не стал отвечать на её необоснованное обвинение. Фактически, у неё было крайне слабое представление относительно того, как можно было бы обращаться с рабыней.

— Я не игрушка, — обиженно пробормотала она.

— Среди женщин есть много таких, кому судьбой назначено быть игрушкой, — заметил я.

— Значить теперь я — ваша игрушка, — прошептала Леди Ина.

— Да, — не стал отрицать я.

— А помните, как дотронувшись до меня, привязанной к шесту, как Вы выразились, по-хозяйски, Вы принесли мне извинения и попросили прощения? — спросила женщина.

— Помню, конечно, — кивнул я.

— Вы просто дразнили меня, не так ли? — поинтересовалась Леди Ина.

— Конечно, — признал я.

— Вы очень сильный, — сказала она. — Я даже представить себе не могла, что может существовать такая мощь и похоть.

— Тем не менее, Ты уже дважды была с мужчинами, — припомнил я.

— Теперь даже не уверена, что они были мужчинами, — призналась она.

— Рискну предположить, что они-то как раз были мужчинами, — усмехнулся я. — Скорее уж в тот момент это Ты не была женщиной.

— Я не понимаю, — удивилась Ина.

— Была ли Ты покорна им, как этого требует твоя природа? — спросил я.

— Конечно, нет, — ответила она. — Я же свободная женщина!

— Возможно, твой опыт был бы сильно отличным от уже известного тебе, — заметил я, — если бы твоё поведение в тех отношениях, было более естественным для женщины.

— Мне трудно это понять, — призналась Леди Ина.

— А Ты попробуй представить, какими были бы ваши тогдашние отношения, — предложил я, — если бы Ты была их пленницей или, в идеале, рабыней.

— Теперь понятно, — сказала женщина, заметно задрожав.

— Подчинение больше подходит для женщины, — заметил я.

— Нет! — мотнула головой Ина, но тут же тихонько всхлипнув, прошептала: — Или да.

— Да, — заверил её я.

— Но Вы же не знаете тех мужчин, — вскинулась она. — Как можно было подчиняться им? Они же были слабаками!

— Возможно, они были слабаками, но не исключено, что и нет, — сказал я.

— Были! — уверенно заявила Леди Ина.

— Тогда, зачем Ты допустила их к своей постели? — полюбопытствовал я и, не дождавшись ответа, спросил: — Может быть, Ты сама хотела видеть рядом с собой таких мужчин, над которыми могла бы доминировать, или которых не должна была бояться?

— Я не знаю, — отозвалась женщина.

— Но даже слабаку, для тебя было бы вполне уместно полностью подчиниться, — сказал я вдруг заплакавшей женщине. — Отдаваясь ему, Ты обязана подчиниться принципу мужественности, воплощенному в нём. Своим подчинением Ты бы признала за ним право на мужественность и исполнила бы свою потребность, представив ему свою женственность. Безусловно, я нисколько не сомневаюсь, что сделать это намного легче и прийти к этому намного быстрее, если мужчина силен, если он бросает тебя к своим ногам и возвышается над тобой с плетью, и у тебя не возникает ни капли сомнения, что за самое минимальное сопротивление последует неминуемое наказание.

— Я готова подчиниться, но только истинному господину, — признала моя пленница, — никак не слабаку.

— Как знать, возможно, подчинись Ты любому мужчине, ясно и без оговорок, — продолжил я, — и Ты могла бы обнаружить, что тот, кто по твоему мнению был слабаком, в действительности может вовсе не быть таковым. Найдётся немного мужчин, которые однажды почувствовав аромат господства, и тем более войдя во вкус, согласятся хотя бы подумать над тем, чтобы отказаться от него.

— Пожалуй, я сказала это не подумавши, — заявила Леди Ина. — По своей воле я никогда не смогу подчиняться ни одному мужчине. Я — свободная женщина! Я никогда не стану рабыней!

— Просто, — пожал я плечами, — Ты никогда не чувствовала клейма, плети и ошейника.

Женщина наедолго замолчала, но я чувствовал, как дрожит её тело. Похоже, она мысленно примеряла подобные вещи на себя.

— Рабыни обязаны быть покорными, это закон, — сказал я.

— Но они заслужили быть таковыми, — быстро проговорила женщина. — В конце концов, они — всего лишь рабыни.

— Вот Ты сейчас находишься в моей власти, почти также как рабыня, — заметил я.

— Но с этим я ничего не могу поделать, — ответила моя пленница.

Я ещё немного сжал свои объятия.

— А рабынь часто наказывают плетью? — спросила Леди Ина так, словно это было невинное любопытство.

— Почему Ты спрашиваешь об этом? — уточнил я.

— Мне просто стало любопытно, — пожала она плечами.

— Хозяин наказывает их всякий раз, когда ему этого захочется, — ответил я.

— Понятно, — протянула Ина.

— Возможно, мой ответ тебя не удовлетворил? — осведомился я.

— Я — свободная женщина, — напомнила она.

— Рабынь часто наказывают, когда они вызывают неудовольствие, — объяснил я.

— Но часто ли их бьют плетью? — уточнила свой вопрос женщина.

— Нет, не часто, — заверил её я.

— Возможно, потому что они не вызывают неудовольствия? — предположила она.

— Конечно, — согласился я.

— Я никогда не стану рабыней, — повторила Леди Ина снова. — Но если бы мне пришлось стать рабыней, то думаю, что постаралась бы изо всех сил, и приложила бы все усилия, чтобы не вызвать неудовольствия у рабовладельца.

— Я уверен, что всё так и было бы, — кивнул я.

— Животное, — проворчала моя пленница, и я ещё чуть-чуть сильнее сжал её в своих руках и, почувствовав, как она напряглась и попыталась вывернуться, осведомился: — Собираешься убежать от меня?

— Нет, — ответила она, расслабляясь и переставая шевелиться.

Она была совершенно беспомощна в моих объятиях, и отлично понимала это.

— Нет! — внезапно прошептала моя пленница, почувствовав, что я ослабил руки. — Не позволяйте мне уйти!

— Странно слышать такую просьбу от свободной женщины, — заметил я.

— Во мне бурлят странные чувства, — призналась Леди Ина. — Я не понимаю их. Они пугают меня. Я никогда не чувствовала ничего подобного прежде.

— Какие чувства? — поинтересовался я.

— Неважно, — ушла она от ответа. — Только держите меня. Не дайте мне уйти!

— Ты просишь этого? — переспросил я.

— Да, — ответила она. — Да!

Признаться, мне было любопытно, что же такое происходило внутри её я. Но, что бы это ни было, очевидно, что это имело для неё определённое и немалое значение.

— О чём Ты сейчас подумала? — спросил я.

— Хотя я — свободная женщина, — начала Ина, — но я думала о том, на что могло бы это походить — быть рабыней.

— Ты думаешь, об этом, из-за этих необычных чувств? — полюбопытствовал я.

— Наверное. Частично. Я не знаю! — запуталась женщина.

— Ты двигаешься, — сообщил я ей.

— Ох! — расстроено вздохнула она.

— И как по-твоему, каково бы это могло быть, — спросил я. — Быть рабыней?

— Не знаю, — пожала плечами Леди Ина. — Возможно, это было бы единство значимости, категоричности и беспомощности неволи, того чтобы принадлежать кому-то, подвергаться наказаниям и жить в необходимости повиноваться! Не знаю! Я не знаю!

— Твоё тело снова становится взволнованным и наполненным энергией, — заметил я.

— Держите меня, — простонала женщина. — Держите.

И я снова сжал её в своих объятиях.

— Я для вас почти как рабыня, не так ли? — задыхаясь спросила она.

— Да, — не стал отрицать я.

— Я являюсь объектом наказаний точно так же, как если бы была рабыней? — срывающимся от волнения голосом спросила Леди Ина.

— Да, — ответил я.

— Но у вас нет плети! — заметила она.

— Мне ничего бы не стоило, например, связать тебя по рукам и ногам, а потом выпороть моим поясом, — объяснил я.

— Я никогда не чувствовала таких эмоций прежде! — призналась моя пленница. — Они подавляющие. Они охватывают меня всю, целиком!

— Не бойся их, — улыбнулся я.

— Я чувствую себя необыкновенно женственной, — сказала она. — За всю свою жизнь я никогда не чувствовала себя настолько женственной!

— Не бойся этого, — повторил я.

— И я хочу доставить вам удовольствие! — сообщила мне, пораженная сделанным открытием женщина.

— Не надо бояться своих чувств, — посоветовал я.

— И мне жаль, что я не была рабыней! — вдруг в ужасе выкрикнула она. — Я хотела бы быть свободной сексуально, чтобы мне приказали быть таковой, чтобы у меня не было бы никакого выбора! Чтобы меня заставили быть той, кто я есть! Чтобы я действительно беспомощно заняла своё место, где мне надлежит быть, под абсолютным мужским доминированием!

— Но Ты же — свободная женщина, — напомнил я ей.

— А я хочу стать объектом покупки, продажи или обмена! — призналась мне Леди Ина. — Слышать команды мужчин, стоять перед ними, быть красивым и волнующим объектом их желаний, товаром, за который они торгуются и предлагают цену, слышать, как они требуют продемонстрировать себя им, чтобы в конце увести меня в цепях и ошейнике одного из них. Я хочу любить и служить, цельно, самоотверженно, беспомощно, не скрывая своих чувств!

— Ты — свободная женщина, — снова напомнил я ей.

— Забудьте о том, — горько усмехнулась женщина, — что я — ваш враг, что Вы ненавидите меня за то, что я — шпионка Коса, презираете меня за то, я предала свой Домашний Камень! Теперь можете начинать думать обо мне только как о женщине, которая впервые начала чувствовать свою женственность, и держите меня! Держите меня!

— У меня нет ненависти к тебе, и я не презираю тебя, — поспешил успокоить я Ину. — Тем более, что лично меня мало беспокоит война Ара и Коса. Хотя, конечно у меня действительно есть к тебе кое-какие претензии, касающиеся твоего характера, но я думаю, что подобные чувства по отношению к тебе возникали у большинства людей, включая ренсоводов, которые даже не захотели оставить тебя в качестве рабыни. В данный момент, я думаю о тебе, прежде всего как о высокомерной и наглой свободной женщине, которую я сделал своей пленницей.

— Теперь во мне больше не осталось ни высокомерия, ни наглости! — заверила меня Леди Ина.

— Верно, — согласился я.

— Держите меня! — попросила она меня снова, почувствовав, как я слегка ослабил объятия.

— Ты только-только начала чувствовать свою женственность, — заметил я.

— Сделайте меня рабыней! — вдруг потребовала женщина.

— Ренсоводы не стали порабощать тебя, — усмехнулся я.

— Нет! — кивнула она.

— Похоже, они оценили тебя, как недостойную того, чтобы сделать рабыней, — предположил я.

— Неужели я недостойна даже такой малости? — разочарованно спросила женщина.

— Возможно, они сильно ошиблись, не поработив тебя, — успокоил её я, — особенно, если их сомнения по этому поводу имели отношение к претензиям к твоему характеру.

— Почему? — поспешно спросила Леди Ина.

— Потому, что характер женщины, меняется сразу, стоит только ей оказаться в ошейнике, — усмехнувшись, объяснил я.

— Только не дайте мне уйти! — взмолилась моя пленница. — Я прошу вас об этом!

— Ах! — выдохнул я, делая вид, что собираюсь разжать руки.

— Пожалуйста! — вскрикнула женщина.

— Неужели Ты думаешь, что теперь я позволю тебе уйти? — поинтересовался я.

— Спасибо, — довольным голосом прошептала она, — мой похититель!

— И что Ты чувствуешь сейчас? — полюбопытствовал я.

— Я не знаю! Не могу описать! — призналась она.

— Женские потребности, быть может? — предположил я.

— Пожалуйста, не надо использовать такие слова, — воскликнула Леди Ина со страданием. — Я же свободная женщина.

— А что, разве у свободных женщин нет никаких потребностей? — удивился я.

— Конечно, есть, но не такие! — всхлипнула Ина.

— Не надо стыдиться того, что является естественным и прекрасным, — постарался успокоить я женщину.

— Чем Вы меня сделали! — никак не могла успокоиться она. — Во что Вы меня превратили?

— Мне отпустить тебя? — осведомился я.

— Нет! — вскрикнула женщина.

— Не стоит винить меня во всех грехах, — сказал я. — Ты должна понимать, что эти чувства являются частью твоей природы.

— Ой, — вздрогнула Ина. — О-о-ой!

Я быстро перевернул её и вдавил бёдрами в песок.

— О-о-охх, — застонала она.

— Ты сможешь выдержать это? — спросил я.

— Я не знаю! — закричала женщина. — Я-я-яйя не-е-е знаю-ю-юхх!

Леди Ина цеплялась за песок, извивалась подо мной и задыхалась.

— Ты дёргаешься и верещишь, как проткнутый тарск, — засмеялся я.

Женщина подо мной что-то возмущённо выкрикнула и задёргалась ещё активнее.

— Аргхх, — зарычал я.

— О-о-о-о! — заходилась в крике Ина, зарываясь пальцами в песок, мотая головой из стороны в сторону, разбрасывая волосы.

— А вот теперь, — тяжело дыша прокомментировал я, — Ты извиваешься как возбуждённая рабыня.

Моя пленница, раздавленная под моим весом, извивалась, сжимая в своих маленьких кулачках пригоршни песка.

— Возможно, всё же, что дело в потребностях, — предположил я.

— Потребности! — возмутилась Леди Ина. — Это просто бледное слово! Это похоже на крик внутри моего тела. Это похоже на бьющиеся во мне волны, на жалобные, беспомощные мольбы!

— Это интересно, — заметил я.

— Интересно! — крикнула она.

— Да, весьма интересно, — сказал я.

— Это были чувства рабыни? — спросила Леди Ина.

— В некотором смысле — да, — признал я. — В конце концов, все женщины — рабыни, а Ты — женщина.

— Я — свободная женщина! — попыталась настоять она.

— Конечно, — не стал спорить я, — в юридическом смысле этого слова.

— О! — возмутилась моя пленница.

— Успокойся, — велел я.

— Остановитесь! — потребовала она.

— Хорошо, как скажешь, — сказал я, замирая.

— Нет! — тут же закричала Леди Ина. — Не останавливайтесь! Не останавливайтесь!

— А Ты сможешь выдержать это? — уточнил я.

— Мне наплевать, смогу я выдержать это или нет! — простонала она. — Только не останавливайтесь! Делайте это! Делайте это со мной!

Я немного ослабил свои объятия и отстранился.

— Что Вы делали со мной? — спросила женщина, едва смогла говорить членораздельно. — Где я была?

Я, молча, лежал рядом, прижимая к себе податливое мокрое тело.

— Уведите меня туда снова, — взмолилась она сквозь слёзы. — Возьмите меня туда с собой, унесите меня туда на своих руках. Туда, выше и выше, к тем головокружительным высотам ужаса, к облакам, ветрам, солнцу и тому что ещё выше их. Я завишу от Вас!

Я молчал и слушал.

— Заставьте меня взлететь туда снова, — всхлипнула женщина. — Унесите меня туда на крыльях или загоните туда ударами плети. Не давайте мне пощады!

— Никакой пощады? — уточнил я.

— Я не хочу никакой пощады или снисхождения! — прорыдала Леди Ина.

— Тогда и не жди её, — предупредил я, начав снова уводить её вверх, как она того и желала.

— Похититель! Мой похититель! — то плакала, то кричала, то стонала она.

— И никакого пути назад, — добавил я.

— Именно это и означает быть рабыней! — закричала Леди Ина.

Она была прекрасна, вспотевшая, живая, извивающаяся на песке, прижимающаяся ко мне.

— Цепи, цветы, огонь, беспомощность, любовь! — вскрикивала женщина сквозь слёзы. — Любовь! Любовь!

Потом она долго плакала, но это были слёзы благодарности, а когда рыдания смолкли, медленно трезвея, лежала на песке, удивленная случившимся с ней.

— Так вот чем должна быть рабыня, — прошептала женщина.

— Ты пока всего лишь свободная женщина, — заверил её я. — Твой сегодняшний опыт не был обусловлен категоричностью неволи, действительностью этого и осознанием рабыней этой действительности, полной принадлежностью рабыни её хозяину, и если можно так выразиться, её пониманием законности этой полной принадлежности. Кроме того, обычно требуется значительное время, чтобы развить, улучшить и отточить рефлексы рабыни. Невольницы постоянно растут и совершенствуются в таких дисциплинах.

— Ох, — тихонько вздохнула Леди Ина.

— Но возможно теперь, в силу этого опыта, который у тебя появился, Ты начинаешь понимать, — сказал я, — что возможно, не только и не столько лишь плеть и другие наказания, объясняют желание рабыни доставлять удовольствие.

— Да! — выдохнула она.

— И какова же роль плети, по сравнению с этим? — спросил я.

— Ничтожна, — прошептала женщина.

— И всё же плеть реальна, — предупредил её я.

— Да, я понимаю, — кивнула Ина.

— И Ты не сомневаешься относительно этого? — уточнил я.

— Нет, — ответила она, — нисколько.

— Тем не менее, — продолжил я, — то, как Ты реагировала сейчас, будучи свободной женщиной, намекает мне, что, если Ты стала бы рабыней, Ты со временем, превратилась бы в горячую рабыню.

— Горячая рабыня! — повторила женщина в ужасе.

— Всё указывает на это, — улыбнулся я.

— Горячая рабыня! — на этот раз возмущённо воскликнула она.

— Да, — подтвердил я.

— Но ведь такая рабыня, совершенно беспомощна в руках мужчин, её реакции не поддаются контролю! — ужаснулась моя пленница.

— Зато как это поднимает её цену, — усмехнулся я, заставив женщину застонать. — Думаю, тебе несложно представить себя голой в цепях на помосте торгов. А теперь вообрази, как эта твоя замечательная особенность представляется продавцом вниманию покупателей, тут же увеличивает твою цену в разы, и что Ты стоящая перед ними, голая в цепях, знаешь, что это абсолютная правда.

По её телу пробежала лёгкая дрожь, и послышался стон.

— Вижу, что у тебя неплохо получилось представить это, — улыбнулся я.

Потом мы долго спокойно лежали рядом, каждый думая о своём.

— Если бы я была рабыней, — наконец нарушила молчание Леди Ина, — меня мог бы купить любой мужчина.

— Да, — кивнул я, — любой, кто мог бы заплатить цену, назначенную за тебя, и вначале это, скорее всего, будет не слишком высокая цена, обусловленная недолгим твоим нахождением в рабстве.

— И я должна была бы подчиниться тому, кто меня купил, кем бы он ни был, — прошептала женщина.

— Да, — поддержал я.

— Даже если он был отвратителен или презренным слабаком?

— Рабыня должна подчиниться, со всем возможным совершенством, любому мужчине, — не стал успокаивать её я.

— Да, — выдохнула она, вздрогнув, — она должна.

— И как Ты чувствуешь себя теперь? — полюбопытствовал я.

— Женщиной, — ответила Леди Ина. — Очень-очень женщиной.

— Ну что ж, — сказал я, — пожалуй, теперь пришло время для отдыха.

Я поднялся на колени, перевернул женщину на живот, и сев поверх её бёдер, соединил её руки за спиной.

— Что Вы делаете? — удивилась она.

— Связываю тебя, — спокойно объяснил я.

Шнуры по-прежнему оставались на её запястьях, так что оставалось только связать их свисавшие концами, и руки женщины оказались надёжно закреплены у неё за спиной.

— Что Вы сделали со мной сегодня! — внезапно, с горечью в голосе спросила Леди Ина.

— Возможно, всего лишь помог тебе узнать кое-что о тебе самой, — ответил я.

— Тогда сделайте это со мной снова! — попросила она.

— Я бы рад, но теперь мы оба должны отдохнуть, — отрезал я.

Скрестив лодыжки женщины, я плотно обмотал их куском пенькового шнура, нашедшегося в моём кошеле лежавшем рядом вместе с моим поясом.

— Ой! — пискнула Леди Ина, почувствовав, как я подтянул её ноги вверх, и связал вместе со шнурами запястий и щиколоток.

Закончив со связыванием, я взял женщину за предплечья и рывком поставил на колени. Немного отойдя от неё, я устроился на песке, лёжа на боку и опираясь на один локоть, я полюбовался получившимся результатом. Леди Ина ещё какое-то время подёргалась, а затем замерла, сердито глядя на меня.

— Я беспомощна, — вынуждена была признать она.

— Нам нужно хорошо отдохнуть, — пожал я плечами.

— И где же я буду отдыхать? — поинтересовалась моя пленница.

— Не здесь, — ответил я.

— Где же тогда! — осведомилась связанная женщина.

— Вон там! — указал я, — в тех камышах.

— А Вы ничего не забыли? — возмущённо спросила она.

— Всё может быть, — сделал я вид, что задумался. — Что именно?

— Как я смогу туда добраться? — иронично поинтересовалась Ина.

— Ах это, — усмехнулся я, — на коленях, дюйм дюймом.

— Вы — тип мужчины, которому привычно властвовать над женщинами, не так ли? — осведомилась она.

— Иди, отдыхай, — отмахнулся я. — Через несколько анов мы выступаем.

Я полюбовался, как она медленно, по дюйму за раз, проделала весь путь до места, которое я назначил ей для сна, а затем завалилась там на бок. Сквозь редкие камыши я видел её белое тело, лежавшее на песке. Убедившись, что всё в порядке, я отвернулся и быстро заснул.

Проснувшись через несколько анов, я, первым делом скинул стебли ренса, маскировавшие плот и, столкнув его на воду, подготовил к отплытию. Только закончив со всеми приготовлениями, я подошел к своей соблазнительной пленнице, и растолкал её. Развязав узел, державший лодыжки и запястья женщины вместе, я пока оставил руки и ноги связанными. Потом я перекинул Ину через плечо, головой назад, как обычно носят рабынь, и унёс к плоту, где усадил её на корму. Подняв короткий ремень с пряжками, срезанный с той самой сбруи, которую я носил столько времени, буксируя этот же самый плот через болота, я дважды плотно обернул его вокруг шеи женщины, и скрепил пряжкой. Потом пришла очередь длинной верёвки, бывшей элементом всё той же сбруи, один конец которой уже был закреплён к плоту. Её свободный конец я, продев под обеими петлями ремня на шее Ины, завязал на узел. Просунь я верёвку только под внешний виток ремня и внутренний, при малейшем натяжении, мог бы запросто задушить пленницу. Теперь же натяжение ведущей верёвки просто передавалось на заднюю часть шеи женщины, точно так же, как это происходит в поводке рабыни ведомой за собой. Все эти детали были подготовлены мною заранее, как часть общих приготовлений к отплытию.

Из рюкзака, позаимствованного на острове, занятом солдатами Ара во время роения мух, я достал ломоть сухого хлеба, и принялся с видимым удовольствием грызть его.

— Я голодна, — сглотнув слюну, сообщила мне Леди Ина.

Разломив ломоть пополам, я принялся откусывать небольшие кусочки от её половины и вкладывать ей в рот. Таким способом иногда кормят рабынь. В будущем, по мере возможности я планировал добывать пищу охотой и рыбалкой. Дельта богата на ресурсы, надо просто уметь их добыть.

— Я хочу пить, — заявила Ина.

— В этом месте дельты, — сказал я, — воду можно пить.

— Но ренсоводы, когда давали мне воду, приносили её в ковшике, — растерянно сказала женщина.

— И где, по-твоему, они эту воду набрали? — поинтересовался я.

— Ой, — только и смогла выговорить моя пленница.

Я даже залюбовался ей, сидящей при свете гореанских лун на грубом плоту, со скрещенными и связанными лодыжками, связанными за спиной руками и в импровизированном ошейнике.

— Я думаю, что смогу поспать здесь, — сладко зевнув, сказала Ина, ложась на бок на брёвна плота, и двигая своим телом так, что ни у кого не возникло бы ни малейшего сомнения в женственности этой прекрасной и хитрой самки слина.

Так, лёжа на боку, она не сводила с меня своих глаз, пока я сталкивал плот полностью в воду. Я же, поднявшись на плот, наклонился и освободил её щиколотки от пенькового шнура.

— Спасибо, — поблагодарила женщина, сразу принявшись разминать свои прекрасные ножки. — Эй, что Вы делаете!?

Я поднял женщину и, не обращая внимания на протесты, сбросил её в болото позади плота. На мгновение она полностью ушла под воду, но почти сразу встала на ноги и появилась над поверхностью, кашляя и отфыркиваясь.

— Что всё это значит! — возмущённо сверкая глазами, закричала Ина.

— Почему я должен толкать шестом дополнительный вес? — спросил я, спокойно поднимая шест.

— Но я же — женщина! — попыталась настаивать она, стоя в воде по пояс.

— Между прочим, я предупреждал тебя, — напомнил я, — что Ты будешь идти следом за плотом на верёвке.

— Нет! — возмутилась Ина. — Вы же это не серьёзно!

Я пожал плечами и уперев шест в дно, поднапрягся и послал плот вперёд.

— Но Вы же не можете всерьёз так со мной поступить! — крикнула женщина. — Ой!

Когда я оглянулся назад в следующий раз, то увидел, что она следовала за плотом ведомая натянутой верёвкой.

— Нет, Пожалуйста! — принялась упрашивать она, поймав на себе мой взгляд.

Я не счёл нужным отвечать на её глупости.

— Но здесь же полно опасностей! — попыталась зайти с другого бока Леди Ина.

— Внимательно смотри по сторонам, — посоветовал я ей.

— Я же почти ничего не вешу! — заплакала женщина.

— Верно, — не стал спорить я, в конце концов, для мужчины её вес был не тяжелее, чем для рабыни её пригоршня.

— Ну позвольте мне ехать с вами, — попросила моя пленница, и видя, что я не собираюсь ей отвечать принялась канючить: — Пожалуйста, пожалуйста!

Но я теперь всё внимание уделял только шесту и плоту, отталкиваясь от дна первым и направляя второй.

— Вы сильный, — попыталась подольститься женщина. — Мой вес для вас не имеет никакого значения!

Так и не дождавшись моей реакции, Леди Ина выкрикнула: — Дело ведь не в моём весе, правильно?!

— Конечно, нет, — снизошёл я до ответа.

— Тогда в чём? — спросила она. — Что Вы от меня хотите? Что я должна сделать? Кем я должна быть?

Я опять замолчал.

— Ну почему? — заплакала пленница. — Почему?

— Тебя следует научить быть скромной и послушной, — пояснил я.

— Но я и так скромная и послушная, — принялась уверять меня она. — Я уже скромная и послушная!

— Посмотрим, — пожал я плечами и, не обращая больше никакого внимания на её слёзы и жалобы, продолжил двигать плот.

Однако спустя несколько енов женщина внезапно вскрикнула:

— Подождите!

От неожиданности я действительно остановил плот.

— Кажется, мы идём не на север, не так ли? — поинтересовалась Леди Ина.

— Правильно, не на север, — кивнул я. — Мы идём на юг.

Признаться, меня уже давно интересовало, когда же она это заметит.

— Но я думала, что Вы направлялись на север, — растерянно сказала она.

— Я передумал, — безразлично бросил я.

— Но на юге находится Ар! — испуганно воскликнула Леди Ина.

— Ну и что? — пожал я плечами, — там ещё и Брундизиум с Торкадино находятся и сотни других городов поменьше.

— Но Вы же не собираетесь передать меня людям Ара? — задрожав, спросила она.

— Всё может быть, — не стал успокаивать её я.

— Нет! — в ужасе закричала бывшая шпионка.

— Но ведь Ты же из Ара, — заметил я.

— Да, но я предала Ар! — напомнила она мне.

— А что, об этом известно всем и каждому? — поинтересовался я.

— Я находилась при штате Сафроника, — напомнила шпионка, — в качестве наблюдателя от Талены из Ара. Уверена, что те, кто побывал в дельте, теперь не сомневаются в том, что их предали.

— Вполне вероятно, — не мог не согласился я с её предположением.

— Уж они-то точно про меня знают! — всхлипнула Леди Ина.

— Не трудно предположить, что так оно и есть, — не стал успокаивать её я.

— Не выдавайте меня мужчинам Ара! — взмолилась бывшая шпионка.

— Неужели Ты думаешь, что они не хотели бы заполучить в своё распоряжение настоящую косианскую шпионку?

— Не выдавайте меня им! — снова попросила Леди Ина.

— Я вот думаю, будешь ли Ты учиться быть скромной и послушной, — задумчиво произнёс я.

— Да, — поспешила заверить меня она. — Я буду! Буду!

— Впрочем, я сомневаюсь, что мужчины Ара смогут узнать тебя, — заметил я.

— Похититель? — не поняла моего намёка Леди Ина.

— Но Ты ведь сейчас голая и связанная, — указал ей я на очевидное, — скорее это у тебя могут возникнуть трудности, с доказательством своей личности, даже если бы Ты захотела заявить, что Ты — Леди Ина.

— Ну конечно, ведь они будут видеть во мне только голую связанную женщину, — обрадовалась она, наконец-то поняв, что к чему, — соответственно они и будут ко мне относиться!

— Вот именно, — кивнул я и, услышав глубокий стон, добавил: — Впрочем, тебя можно передать и косианцам.

— Но Вы же не осмелитесь на такое! — крикнула Леди Ина.

— Поехали, — бросил я, налегая на шест.

— Ой, — ойкнула женщина, почувствовав, как натянулась верёвка, и спотыкаясь побрела вслед за плотом.

— Кстати, это могло бы быть интересно, — усмехнулся я, — учитывая твой акцент.

— Нет! — запротестовала пленница.

— Ты всегда могла бы попытаться объяснять им, в цепях стоя на коленях у их ног, что фактически всё время была косианской шпионкой.

— И каким образом я смогла бы заставить их поверить моим словам? — спросила Леди Ина. — Они просто решат, что я обыкновенная лгунья, пытающаяся улучшить свои условия или получить лучшее обращение.

— Ну да, я бы тоже не поверил, — усмехнулся я.

— За такое меня могут жестоко наказать или даже убить!

— Разумеется, — заверил её я, — для тебя это был бы опыт, который, я уверен, Ты не захотела бы повторить ещё раз с тем же самым владельцем, или даже с любым другим владельцем.

Леди Ина издала горестный стон.

— Кстати, — засмеялся я, — даже если бы они тебе и поверили, думаю, что тебе следовало бы знать, что средний косианец, любит шпионов, причём любой стороны не больше, чем средний житель Ара.

— И что бы они сделали со мной? — поинтересовалась шпионка.

— Ну не знаю, — протянул я, — но я не думаю, что оказавшись на твоём месте, я бы захотел носить свой ошейник в их доме.

— Значит, моя единственная надежда, — сказала она, — будет состоять в том, чтобы попасть в руки тех, кто знает обо мне и моей работе.

— Боюсь, что это крайне маловероятно, — заметил я.

— Но это возможно! — воскликнула женщина, с надеждой в голосе.

— Даже в этом случае я бы не стал лелеять слишком больших надежд на избавление от такой участи, — предупредил я, — насколько я понимаю, твоя полезность для Коса к настоящему времени, по-видимому, закончилась, их цели в дельте достигнуты.

— Вы думаете, что они не освободят меня? — удивилась Леди Ина.

— Я бы на это не рассчитывал, — ответил я.

— И что в таком случае они могут со мной сделать? — спросила она.

— Откуда мне знать, — пожал я плечами. — Возможно, оставят себе, или подарят кому-нибудь, а может, и продадут.

— Но я посвящена в серьёзные тайны, — заявила женщина. — Я — соратница Леди Талены из Ара!

— То есть Ты хочешь сказать, что она такая же предательница Ара, как и Ты сама? — спросил я.

— Да! — не стала отрицать шпионка.

Я обернулся и хмуро посмотрел на неё.

— Только она очень хитрая предательница, — засмеялась она, но тут же осеклась. — Почему Вы на меня так странно смотрите? Не убивайте меня!

— Тебя я впредь буду расценивать, как продажную шпионку, — проворчал я, вернувшись к управлению плотом. — А Леди Талена пока будет оставаться вне подозрений. В настоящее время, я буду рассматривать её отдельно от тебя.

— Боюсь, что это не так просто, — заметила Леди Ина. — Я посвящена во многие тайны.

— Я уже понял, — раздражённо бросил я, а женщина засмеялась.

Мне даже показалось странным то, что она, похоже, до сих пор не поняла, что те, кто оплатил её измену, теперь могут расценивать её как опасность для себя.

— С другой стороны, возможно, мне стоит просто передать тебя любому, скажем, какому-нибудь парню из Брундизиума, — предположил я.

— Но для него, я буду всего лишь женщиной из Ара! — попыталась возмутиться Леди Ина.

— Да, — согласился я, — просто одной из женщин Ара.

— И какова была бы моя судьба в этом случае? — полюбопытствовала она.

— Ну, рост у тебя невысокий, тело пышное и сексуальное, — заметил я. — Думаю, у тебя не плохие шансы стать танцовщицей в какой-нибудь из таверн Брундизиума.

— Но я же не умею танцевать, — удивилась женщина.

— Пустяки, — отмахнулся я. — Под плетью любая женщина быстро этому научится.

Сзади донёсся негромкий плеск воды. Пленница решила побороться с путами, бесполезно, само собой. Потом верёвка натянулась, и ей ничего не осталось, кроме как следовать за плотом.

— Что это Ты так расстроилась? — спросил я. — Мы с тобой оба знаем, что Ты хочешь танцевать голой или скудно одетой в ошейнике и цепях перед мужчинами.

— О! О! — задохнулась она от возмущения, однако мои слова отрицать не стала.

— Возможно, Ты предпочла бы, чтобы тебя продали на корм слинам? — осведомился я.

— Нет! — выкрикнула женщина.

— Не исключено, что тебя, как и многих из женщин Ара и Форпоста Ара, могут отправить через море на Кос или Тирос, или на любой из других островов, — предположил я.

— А что там?

— Понятия не имею, — ответил я. — Возможно, тебя мог бы купить какой-нибудь писец, чтобы убирать в его комнатах и содержать в порядке его бумаги.

— Что? — удивлённо переспросила Леди Ина.

— Ну Ты же умеешь читать, не так ли? — осведомился я.

— Да! — ответила она.

— Кроме того, Ты будешь служить ему и другими способами, — заметил я.

— Но все писцы — слабаки! — разочарованно воскликнула женщина.

— Далеко не все, — заверил я её, — и Ты запросто сможешь в этом убедиться под его плетью.

Она застонала и, споткнувшись, полетела в воду.

— Или, — продолжил я, когда она отдышалась, — тебя мог бы купить мелкий торговец или ремесленник, чтобы разделить с тобой свою циновку и чайник.

— Я, — заявила женщина высокомерно, — Леди Ина!

— Нет, тогда Ты была бы просто Ина или Тула, или ещё кто-нибудь, в зависимости от того, как решил бы называть твой хозяин тебя, всего лишь свою рабыню. Зато, как бы Ты была рада потом, перейдя на более высокую ступень, — усмехнулся я.

— Несомненно, — буркнула женщина, и после этого целый ен молчала, идя следом за плотом.

— И, я могла бы танцевать даже для таких рабовладельцев? — полюбопытствовала она, нарушив тишину.

— Нисколько не сомневаюсь, что это даже потребовалось бы от тебя, — заверил её я, услышав, как у неё перехватило дыхание. — Тебя может ожидать великое множество судеб. Возможно, даже, что это окажется соломенная циновка, в подвале общественной кухни или прачечной, куда Ты будешь заползать по окончании пятнадцатианового рабочего дня.

— Уверена, что я слишком красива для этого, — заявила Леди Ина.

— Ты считаешь себя старательной? — поинтересовался я.

— Я могу быть очень старательной, — поспешила заверить меня она.

— Тогда, у тебя будет шанс рано или поздно, обычно рано, стать старшей над другими девушками в кухнях или прачечных, — пообещал я ей.

— Я предпочла бы более деликатное, интимное и подходящее для женщины служение, — сообщила мне моя пленница.

— Это потому, что в тебе есть все задатки для превращения в горячую рабыню, — усмехнулся я.

— Пожалуйста, не говорите обо мне так! — попросила Леди Ина.

— То, что Ты сексуально отзывчива, и можешь стать ещё отзывчивее, — сказал я, — вовсе не причина для тревоги, как и не унижение или позор. Скорее Ты должна радоваться, что твоё тело настолько удивительно здоровое и живое.

— Но это бросает меня во власть мужчин! — вздохнула женщина.

— Верно, — согласился я.

— А что, если бы я была холодной? — полюбопытствовала Леди Ина.

— Тебе просто никто не разрешил бы быть таковой в ошейнике, — ответил я. — Рабыни должны быть горячими и научиться умолять.

— Подозреваю, что рабыни ещё и гордятся своим рефлексами, — сердито проговорила она, но с заметными нотками живого интереса в голосе.

— Хорошо, что они не свободные женщины, — проворчал я.

— Но права ли я, считая, что они гордятся своими рефлексами? — не отставала женщина.

— Да, — ответил я, — более того, они постоянно пытаются улучшить их ещё больше.

— Отвратительно! — воскликнула она, но получилось как-то фальшиво.

— Они же не свободные женщины, — усмехнулся я.

— Полагаю, что у них просто нет никакого выбора, — проворчала Ина.

— Это часть того, что означает быть рабыней, — пояснил я.

— Разумеется, у них же нет никакого выбора, — сказала она, с кажущимся сочувствием, но со скрытым напряжением и волнением.

— Они хотят улучшить себя, а потому рьяно пытаются добиться этого, — объяснил я.

— Но у них совершенно нет выбора! — повторила женщина.

— Верно, — признал я. — Им не дано выбора, от них это требуется, и они должны повиноваться.

— То есть быть сексуальными — это их обязанность?

— Да, — кивнул я, — желают они того или нет. Кроме того, они могут быть строго наказаны и даже убиты, если они этого не добьются.

— Да! — рьяно воскликнула женщина.

— Конечно же, Ты возражаешь и жалеешь эти жалкие создания, такие оскорбленные, униженные, беспомощные и бесправные, обязанные не сомневаясь гнуть свои желания и охваченные сталью шеи, перед похотью властных рабовладельцев? — предположил я.

— Нет, — мотнула она головой. — Они же рабыни. Поделом им, они это заслужили, это приличествует им. С рабыней может быть сделано всё, что захочет хозяин.

— Однако если бы Ты была рабыней, — заметил я, — быть такой горячей и такой сексуальной, приказали бы тебе самой.

— Но я-то не рабыня, — напомнила мне Леди Ина.

— Так я и сказал, если бы Ты была рабыней, — объяснил я.

— Ну ладно. Да, — признала она, — в таком случае, я полагаю, что тоже должна была бы повиноваться.

— И улучшаться, — добавил я.

— Да, — согласилась женщина, — и улучшаться.

Я налегал на шест, ведя свой плот на юг сквозь заросли ренса. В небе над головой висели гореанские луны, освещавшие мне дорогу. Решение пойти в этом направлении я принял, после появления у меня хорошенькой пленницы. Она, в некотором смысле, стала мне живым напоминанием о войне и о никуда не исчезнувшей угрозе. Кроме того, именно на юге лежали мои наиболее насущные проблемы данного момента, и я решил, что не стоит пренебрегать ими в дальнейшем. Там же на юге находится Дитрих из Тарнбурга, блокированный в Торкадино. Там Ар, в котором я был предан. А ещё Ина напомнила мне, о другой женщине, которую звали Талена, и которая когда-то была дочерью Марленуса из Ара.

— Похититель, — окликнула мне Леди Ина.

— Что, — отозвался я.

— Скажите, Вы пошутили о возможных вариантах судьбы, которые могли бы случиться со мной? — задала она, похоже, давно мучивший её вопрос.

— Нисколько, — ответил я.

— Но что я — женщина Ара, могу делать на Косе? — спросила моя пленница.

— Много чего, — сказал я. — Ты привлекательна. Возможно, тебя могли бы приковать цепью к кольцу в каком-нибудь борделе на Косе.

— Это могло бы продлиться какое-то время, — кивнула она, — но я думаю, что предпочла бы единственного господина.

— Возможно, Ты могла бы встретить такового в борделе, — сказал я, — среди клиентов, и привлечь к себе его внимание, например, продемонстрировав ему свои услуги в самом выгодном свете, дабы вынудить его сделать за тебя приемлемое предложение владельцу борделя.

— Возможно, — задумчиво проговорила женщина.

— Было бы интересно посмотреть на тебя в тот момент, когда Ты будешь отчаянно пытаться показать себя достойной его рассмотрения, — признал я.

— Не сомневаюсь, — буркнула она.

— Возможно, Ты смогла бы даже отбить у него желание посещать такие места, — предположил я.

— Как это? — заинтересовалась Леди Ина.

— Превратив его собственную спальню, благодаря своему усердию, деликатности и воображению, в более волнующее место, чем любой общественный бордель, — объяснил я.

— То есть, сделав из его дома его собственный бордель? — уточнила она.

— Вот именно, — сказал я.

— Его персональный бордель? — переспросила женщина.

— Да, — подтвердил я.

— Понимаю, — прошептала она.

— Есть ещё кое-что под названием — «любовь», — добавил я.

— Да! — воскликнула моя пленница.

— Но если это случится, что, кстати, не такая уж редкость, рабыня всё равно остаётся ничем, а её господин — всем, — предупредил я. — Надеюсь Ты не думаешь, что случись такое с тобой, и тебе больше не придётся бояться его плети?

— Конечно же, нет, — заверила меня она.

— Ты понимаешь, что по-прежнему удерживалась бы под безупречной дисциплиной?

— Конечно, — согласилась Ина. — Ведь я была бы рабыней.

— Но, с другой стороны, — продолжил я, — кроме таких возможностей, и в свете рассмотрения вопроса единственного хозяина, Ты могла бы оказаться под опекой надсмотрщика в садах удовольствия какого-нибудь богача.

— Но в этом случае, я оказалась бы там всего лишь одной из многих его женщин? — уточнила она.

— Несомненно, — заверил её я. — Возможно, одной из пятидесяти, а то и ста.

— Я думаю, что предпочла бы быть единственной рабыней единственного господина, — задумчиво проговорила женщина.

— Боюсь, подобный выбор, — усмехнулся я, — оказался бы вне твоей компетенции.

— Вы шутите об этом, не так ли? — осведомилась она.

— Ни в коем случае, — ответил я.

— Я — свободная женщина! — напомнила она мне.

— Я в курсе, — кивнул я.

— Что Вы собираетесь сделать со мной? — поинтересовалась Леди Ина.

— Прежде всего, — сказал я, — я хотел бы выбраться из дельты.

— Но если мы преуспеем в этом, — настаивала она, — что Вы сделаете со мной?

— Увидим, — пожал я плечами. — Поживём — увидим.

— Значит, я полностью в вашей власти? — спросила Ина.

— Да, — признал я.

— И Вы сделаете со мной всё, чего вам бы ни захотелось, не так ли?

— Конечно, — кивнул я.

Леди Ина отозвалась стоном и продолжила следовать за плотом. А куда бы она делась, будучи привязана к нему верёвкой?

20. Наказание для Ины

Внезапный дикий крик пленницы заставил, меня резко обернуться.

— Уберите это с меня! — истерично верещала она. — Уберите это с меня!

— А ну замолкни! — прикрикнул на неё я.

— Уберите это с меня! — не могла остановиться Леди Ина.

Я раздражённо швырнул шест на плот и, спрыгнув в воду, подошёл к ней.

— Уберите это с меня! — билась она в истерике.

Резкая пощёчина заставила женщину подавиться своим криком и пораженно уставиться на меня. В уголке её рта появилась капелька крови.

— Я, кажется, приказал замолчать, — напомнил я.

— Пожалуйста, уберите это с меня! — испуганно прошептала она.

— Они часто висят присосавшись к стеблям ренса, — спокойно пояснил я. — Очевидно, Ты наклонилась, чтобы попить, судя по тому, что передняя часть ошейника намокла, как и верёвка у горла. Кроме того и твои волосы тоже вымокли. Скорее всего, в тот момент Ты и задела стебель. Впрочем, они могут свободно плавать под водой.

— Пожалуйста! — простонала Леди Ина, дрожа всем телом. — Пожалуйста!

— Не трясись, у неё не было времени, чтобы присосаться, — успокоил я женщину.

Тварь, дюйма в четыре длиной, эластично сжимаясь и растягиваясь, ползла по коже Ины, поблёскивая в лунном свете.

— Пожалуйста! — одними губами прошептала женщина.

— Хочешь? — спросил я, сняв мерзость со своей пленницы.

— Нет! — отшатнулась та, содрогнувшись от отвращения.

— Болотные пиявки вполне съедобны, — сообщил я ей. — Хм, а когда-то я сам этого не знал.

Я отшвырнул извивающееся тельце, и встретился с полными ужаса глазами Леди Ины.

— Что-то не так? — осведомился я.

— Я никогда не смогла съесть такую мерзость, — сказала она, не переставая дрожать.

— Ты просто не была достаточно голодна, — усмехнулся я. — Поверь, бывают ситуации, когда Ты с радостью съешь и не такое.

— Никогда, — отчаянно замотала головой она.

— Безусловно, — кивнул я, — бывает так, что люди голодают посреди многих вещей, которые, вполне возможно, могли бы поддержать в них жизнь. На мой взгляд, это результат не столько привередливости, сколько их невежества.

Леди Ина, удивлённо хлопая глазами, уставилась на меня.

— Вот Ты, предпочла бы голодать посреди обилия пищи? — полюбопытствовал я.

— Нет, — озадаченно ответила она.

— Так что, может случиться такая ситуация, — сказал я, — когда наличие под рукой такой твари может означать грань между жизнью и смертью.

— Я поняла, — снова вздрогнула женщина.

— И если я прикажу тебе съесть её, — продолжил я, — Ты сделаешь это немедленно, и не задумываясь. Ты меня поняла?

— Да, — неуверенно кивнула она.

— И Ты сделаешь это, даже если в этом не будет никакой потребности с точки зрения голода, — добавил я, — даже если будет просто мой каприз или желание развлечься.

— Да, — прошептала Леди Ина, и напоровшись на мой строгий взгляд, быстро исправилась: — Да похититель.

— Возможно, теперь Ты лучше понимаешь, — заметил я, — ту ситуацию в которой Ты оказалась?

— Да, похититель, — кивнула женщина.

Я только что дал ей понять, что диета пленницы, как и диета рабыни, это вопрос выбора и желания её похитителя.

Мы стояли посреди необъятных болот, освещённые гореанскими лунами. Ина опустила голову, и посмотрела на свою левую грудь, с которой я только что снял пиявку.

— Её больше нет, — успокоил я дрожащую женщину. — Считай, что на сей раз тебе повезло. Ты обнаружила её сразу. Иногда они могут присосаться к телу так незаметно, что Ты даже не почувствуешь этого. В этом случае, избавиться от них можно только с помощью огня или соли.

Теперь во взгляде пленницы смотревшей на меня, читался вопрос.

— Да, — не стал успокаивать я женщину. — Вполне вероятно, что на твоём теле есть и другие, просто ты этого не чувствуешь.

Проняло. Ина начала извиваться в бесплотных попытках освободить руки.

— Ты не в том положении, чтобы самостоятельно проверить это, — заметил я. — Если хочешь, я могу сделать это для тебя?

Испуганная Леди Ина энергично закивала головой.

— Ты просишь об этом? — уточнил я.

— Да! — со всей возможной страстью, заверила она меня.

— Замечательно, — улыбнулся я, приступая к пальпации.

— Ой! — вскрикнула моя пленница.

— Кстати, это, весьма полезные существа, — заметил я. — Например, на рыбалке их можно использовать в качестве наживки.

— Как Вы со мной обращаетесь! — попыталась возмутиться женщина.

— Ты же сама попросила обследовать твоё тело, — напомнил я ей.

— Я же не рабыня, — сказала она, — а Вы не покупатель, чтобы так исследовать мою плоть!

— Однако Ты пленница, не так ли? — уточнил я.

— Да, — вынуждена была признать Леди Ина.

— Соответственно я могу делать с тобой всё, что мне нравится, — сделал я логичный вывод.

— Как если бы я была рабыней? — предположила она.

— Само собой, — заверил её я.

Она, конечно, зря возмущалась, я действительно всего лишь исследовал её тело на присутствие пиявок. Просто у неё, свободной женщины, не было никакого реального представления, по крайней мере, пока, относительно того, что это могло бы означать, быть обследованной как рабыня. Впрочем, я не видел никакого смысла в том, чтобы просвещать её в этом. Если она когда-нибудь окажется в настоящем ошейнике, то она сама обо всём узнает.

— Вы нашли на мне ещё какое-нибудь из таких существ? — опасливо спросила пленница, когда я убрал с неё руки и встал.

— Нет, — ответил я.

— Значит, я точно свободна от них? — уточнила она.

— Точно, — кивнул я, отчего она даже прослезилась от облегчения. — Похоже, это была просто одиночная пиявка.

— Но в болоте же, наверное, полно других! — внезапно дошло до неё.

— Можешь не сомневаться, — не стал успокаивать её я.

— Позвольте мне поехать на плоту! — взмолилась она.

— Нет, — отрезал я.

— Но здесь ведь не только пиявки водятся, — простонала Ина. — Есть ещё тарларионы и другие опасности.

— А Ты внимательнее по сторонам смотри, — посоветовал я.

— Вы ударили меня, — укоризненно сказала она, проведя языком по распухшей губе.

— Тебе ещё повезло, что Ты не рабыня, — заверил её я.

— А если бы я была рабыней? — сразу же заинтересовалась она.

— Ты была бы наказана, — пожал я плечами.

— Каким образом? — полюбопытствовала женщина.

— Скорее всего, получила бы оплеуху, — ответил я.

— Но я и так её получила, — обиженно заметила она.

— Зато позже я связал бы тебя и выпорол своим ремнём, — сказал я.

— Но буду ли я объектом вашего ремня, пока нахожусь в статусе пленницы? — осведомилась Леди Ина.

— Да, — ответил я.

— То есть Вы собираетесь воспользоваться им, когда мы встанем на отдых? — спросила она.

— В данное время, не планирую, — успокоил её я, — но это в любой момент может измениться.

— Возможно, вместо этого, Вы были бы не против, потрогать меня? — промурлыкала женщина, придвинувшись ко мне вплотную и прижимаясь грудью.

— Возможно, — не стал отказываться и, слегка отодвинув от себя её соблазнительно мягкое тело, принялся рыться в своём мешке.

— Что Вы делаете? — спросила женщина, с любопытством наблюдая за моими поисками.

— Тебе не стоит так орать в дельте, — не обращая внимания на её вопрос, сказал я. — Это опасно. Человеческий крик может привлечь ренсоводов, косианский патруль или хищников.

— Я больше не буду так громко кричать, — поспешила заверить меня она.

— Конечно, не будешь, я прослежу за этим. Ага, вот он, — объявил я вытаскивая из рюкзака кляп.

— Нет, пожалуйста, — простонала женщина.

— Открывай рот, — скомандовал я.

— Но что я буду делать, если ко мне приблизится тарларион? — поинтересовалась она.

— Рот, я сказал, открой, и пошире, — напомнил я, и запихнул тряпичный кляп между её зубов, отчего у Ины из глаз брызнули слёзы.

— В конце концов, пленник должен быть готов к тому, что кляп может оказаться в его рту в любой момент по прихоти похитителя, — процитировал я. — Так, кажется, звучали твои слова, сказанные мне однажды.

Она смогла только придушенно промычать в ответ, а я тем временем дважды обмотал завязку вокруг её головы, пропустив между зубами. Леди Ина что-то снова промычала. Концы завязок я туго затянул и связал узлом. Теперь кляп оказался плотно и глубоко закреплён в её рту, так что ей нечего было даже надеяться сместить его или вытолкнуть наружу. Леди Ина снова что-то промычала, в чём явно прослушивались просительные нотки. Я подёргал завязку, проверив, насколько надёжно завязан узел и остался доволен своей работой. Закончив с этим, я повернул женщину, к себе лицом и поинтересовался:

— Надеюсь, Ты не возражаешь. Когда-то я, по твоему желанию, ходил с этим кляпом, теперь твоя очередь.

От уголков глаз Ины вниз пролегли влажные полоски.

— Одно мычание — «Да», — объяснил я, — два — «Нет». Понятно?

Одно мычание.

— Если заметишь тарлариона или что-то ещё, что может представлять угрозу, то Ты превосходно справишься, воспользовавшись этими сигналами, — проинструктировал её я. — Испуганное мычание я услышу и пойму. Конечно, тебя сложно будет услышать с расстояния больше нескольких футов, но я не собираюсь отдаляться от тебя на столько, так что это не проблема. Сама Ты будешь держаться от плота на расстоянии верёвки, соответственно, твоё мычание я оттуда услышу. Это ясно?

Женщина издала одиночное мычание, довольно сердитое, надо заметить.

— Ты скромна и послушна? — осведомился я на всякий случай.

Снова одно мычание, на этот раз с испуганной интонацией и опусканием головы вниз.

— Мычать у тебя получается неплохо, — похвалил я. — А ещё Ты отлично смотришься с кляпом во рту.

Она возмущённо вскинула голову и уставилась на меня.

— Возможно, женщинам нужно чаще затыкать рот, — задумчиво сказал я, вызвав новые слёзы на глазах моей пленницы. — Пожалуй, когда мы встанем на отдых, я тебя потрогаю.

Теперь в её глазах сверкнуло нетерпеливое ожидание и благодарность.

Шла уже пятая ночь нашего путешествия на юг. Даже за столь короткий промежуток времени, насколько я смог заметить, Леди Ина успела неплохо познакомиться со своей собственной женственностью, и даже начала становиться её беспомощной пленницей.

— Только в этот раз, когда я тобой займусь, будет лучше оставить тебя с твоим кляпом, — сообщил я и заметил, как глаза женщины пораженно округлились. — Это должно стать интересным опытом для тебя.

Ина с горестным стоном покорно опустила голову.

За прошедшие несколько суток, я брал её довольно часто, не обращая внимания на то, что она всё ещё оставалась свободной женщиной, как для моего облегчения, так и для того, чтобы помочь пленнице с раскрытием её женственности. Обычно я делал это днём, когда мы располагались лагерем на каком-нибудь островке. Иногда я занимался с ней этим перед сном, иногда после, или если я просыпался и мне этого хотелось. Бывало и так, что желание вспыхивало в пути, и я вытаскивал женщину на плот, и раскладывал прямо на его грубых брёвнах.

— Кроме того, — продолжил я, — в течение пяти дней, во время наших стоянок, я буду в качестве наказания за крик после того, как я дважды потребовал замолчать, и за то, что немедленно и послушно не отреагировала на мою команду открыть рот для кляпа, привязывать тебя так, как постоянно привязывали меня самого во время моего нахождения в плену в дельте, то есть руки мне связывали за спиной, а за ноги и за шею растягивали между двумя кольями. Таким образом, Ты сможешь лучше узнать жизнь ночных насекомых, например, таких как болотные жуки.

Леди Ина смотрела на меня, и в глазах её плескались ужас и страдание.

— Итак, Ты скромна и послушна? — спросил я снова, и с удовлетворением услышал одиночное мычание своей повесившей голову пленницы.

Вернувшись на плот, я снова налёг на шест. Надо было продолжать моё затянувшееся путешествие. Женщина шагнула следом, привязанная к плоту верёвкой.

21. Позолоченные остатки

— Смотри-ка! — воскликнул я. — Вон там.

Женщина издала тонкий вопросительный писк, произносить что-либо более громкое или разборчивое ей мешал кляп.

Я упёрся шестом в дно, поворачивая плот влево, и притыкая его к песчаной отмели.

— Вон туда смотри, — указал я, пленнице, выдавшей звук в котором, при известном опыте можно было разобрать удивление.

На небольшом островке слева от нашего курса, в лунном свете виднелась лежавшая, наполовину скрытая в песке, вырезанная из дерева, голова болотного ганта на длинной, футов десять длиной, узкой шее.

— Узнаёшь? — спросил я, кивая в сторону обломков.

Женщина промычала один раз. Конечно, она не могла не узнать того, что лежало на песке. Кстати, такое зрелище очень полезно, с точки зрения воспитания женщины.

Это было всё, что осталось от её баржи. Когда-то, эти обгорелые останки были форштевнем, пурпурно-золотистым, с вырезанной на его верхней оконечности остроклювой головой болотного ганта. Доски кормы были покрыты изящной резьбой, делавшей их похожими на перья. Позолочены были даже шесты, которыми эту конструкцию приводили в движение. На палубе возвышалась открытая позолоченная каюта, покрытая полупрозрачным золотистым тюлем. Ничего от этого великолепия больше не осталось. Краски на шее и голове птицы потемнели, обгорели, а дерево местами обуглилось. О блестевшей некогда на солнце позолоте можно было только догадываться. Возможно, её соскребли ножами, или она сгорела в огне.

— Подозреваю, что когда ренсоводы схватили тебя, то после того, как они сделали тебя своей раздетой и связанной пленницей, они разрешили засвидетельствовать сожжение твоей баржи, не так ли? — поинтересовался я.

Леди Ина промычала один раз.

— Ты наблюдала за этим, стоя на коленях, на ренсовом плоту, — предположил я, — а твои запястья были привязаны к щиколоткам.

Женщина удивлённо уставилась на меня.

— Это должно было дать тебе ясно понять, что Ты теперь в их власти, — пояснил я, — как и то что, транспортировать к месту назначения тебя собираются в подходящем для тебя положении.

Леди Ина по-прежнему не сводила с меня озадаченно распахнутых глаз.

— Я имею в виду то, что тебя поставили на колени и связали, — добавил я, — это обычная ситуация в твоём случае, то есть они относились к тебе не столько как к захваченному в плен врагу, сколько как к женщине. Так часто поступают, например, с рабынями. Уверен, что мне нет смысла объяснять тебе уместность и значение связывания стоящей на коленях женщины, не больше, чем эффективность этого с точки зрения безопасности.

Судя по тому, как брызнули слёзы из её глаз, она действительно не нуждалась в дальнейших объяснениях.

— Но они, наверняка, не стали задерживаться здесь на весь день, — продолжил я, — по крайней мере, не ради того, чтобы Ты полюбовалась полностью сгоревшей баржой. Могу предположить, что как только огонь охватил большую часть конструкции, они отвязали твои лодыжки от запястий, бросили тебя животом на настил ренсового плота. Само собой, руки и ноги остались связанными, просто отдельно. Я прав.

Одиночное мычание и новая порция слёз.

— Кроме того, — продолжил угадывать я, — перед тем, как тебя уложили на живот, тебе завязали глаза.

К моему удивлению женщина промычала дважды. Странно, не угадал.

— Хочешь сказать, что тебе позволили увидеть, в какое место болот тебя доставили? — удивился я.

Снова двойное мычание.

— Значит, это была не повязка на глаза, а капюшон? — догадался я.

Одиночное мычание, и утвердительный кивок головой.

— Рабский капюшон? — уточнил я и, получив в ответ одно мычание, понимающе кивнул: — Это правильно.

Капюшон, как устройство безопасности, более эффективен по сравнению с повязкой на глаза. Например, его трудно сместить, если, скажем, тереться им о стену или дерево, поскольку он завязывается под подбородком. Впрочем, у повязки, тоже имеется своё преимущество, которое состоит в том, что она позволяет видеть рот женщины, целовать его и не только. Конечно, повязка позволяет использовать свой рот и самой рабыне, как для поцелуев, так и для всего остального. В этом плане, полукапюшон становится устройством, соединяющим в себе эффективность полного капюшона с преимуществами простого завязывания глаз. Кстати, я до сего момента не знал, что ренсоводы начали использовать рабские капюшоны. Подозреваю, что они получили их благодаря торговле, так же как оружие и рабынь для своих нужд. Давно я не был в дельте, похоже, за то время здесь многое изменилось. Некоторые ренсоводы даже стали, за разумное вознаграждение, подрабатывать лоцманами, проводя баржи через болота, а кое-кто понахальнее, и просто брать деньги за проход через дельту. Кроме того, через эти места теперь порой стало опасно транспортировать рабынь. Очевидно ренсоводы оценили то удовольствие, что можно от них поиметь. Вспомнилась баржа, виденная на болотах несколько дней назад, когда я ещё сам был пленником. Хотя, судя по состоянию, я был уверен, что как раз она-то была просто оставлена экипажем по тем или иным причинам не боевого характера. С другой стороны я бы не удивился тому, что здесь могло бы быть множество подобных барж-призраков, раскиданных тут и там по болотам, команды которых отправились на корм рыбам и тарларионам, а груз оказался распределённым среди сильных мужчин.

— То, что на тебя надели рабский капюшон, — сказал я, — предполагает, что изначально они, скорее всего, собирались либо оставить тебя себе как рабыню, либо продать за пределы дельты. Если бы они сразу планировали скормить тебя тарларионам, то они бы не стали возиться с надеванием на тебя капюшона.

Леди Ина ощутимо вздрогнула.

— Получается, что когда они узнали тебя получше, они решили, что, несмотря на твою красоту, Ты не были достойна того, чтобы носить их ошейник.

Похоже, Ине мой вывод не пришёлся по вкусу, судя по тому, как она сердито сверкнула глазами.

— Но, даже тогда, с большой долей вероятности можно утверждать, что ренсоводы решили, что твою судьбу должен был решать совет, — предположил я, и энергично закивавшая пленница мое мнение подтвердила.

Я вопросительно посмотрел на женщину, и она промычала один раз.

— Значит, несколько дней спустя, после того как прошёл рой, совет после должного обдумывания, после того, как у них был шанс оценить твой характер со всех сторон, принял решение, что Ты недостойна того, чтобы быть рабыней, — заключил я, чем вызвал слёзы гнева у своей пленницы.

— Впрочем, причина могла быть и иной, — признал я, немного подумав. — Например, они решили скормить тебя тарларионам из-за их ненависти к Ару и его гражданам.

Теперь Леди Ина просто отвела взгляд.

— Нет, пожалуй, ненависть тут не причём, — усмехнулся я, — тогда бы они сразу не стали рассматривать тебя с точки зрения твоих достоинств, как рабыни.

На этот раз женщина промычала один раз, причём очень жалобно.

— Интересно, были ли они правы, — задумался я.

Ина быстро, прямо в воде, выйти на берег не позволяла верёвка, опустилась на колени рядом со мной. Её колени и икры скрылись под водой. Она опустила голову, всем своим видом демонстрируя покорность.

— Ну что ж, возможно, они были неправы, — усмехнулся я, и женщина опустила голову ещё ниже. — Тем более, как я, кажется, уже как-то раз тебе говорил, и готов повторить ещё не раз, не трудно преобразовать характер женщины, после того как она окажется в ошейнике.

Моя пленница вздрогнула.

— Ведь я это тебе говорил, не так ли? — уточнил я.

Услышав в ответ короткое одиночное мычание, я вышел на остров, наклонился и вытянул из песка некогда бывшую очень красивой, носовую фигуру, вырезанную из цельного куска дерева, шею и голову ганта. Положив фигуру на песчаный пляж, я оценил голову, глаза, изящную выгнутую шею.

— Прекрасная работа, — вынужден был признать я и, вздохнув, добавил: — Была.

Леди Ина немного приподняла голову, и тоже посмотрела на то, что осталось от носовой фигуры её бывшей баржи.

— Баржа тоже была прекрасно построена, — вздохнул я, — хотя, как мне кажется, многие здесь, скорее всего, расценили бы её, как безделушку, слишком разукрашенную, слишком тщеславную и вычурную. Думаю, они вряд ли бы оценили её пурпурно-золотистый цвет, позолоченные шесты и каюту с золотистым тюлем. Некоторые, возможно даже, предпочли бы всей этой красоте простой плот или баржу с более плавными обводами. Но, лично я не собираюсь критиковать это плавсредство. Всё же оно было построено для роскоши и комфорта женщины, а не для скорости или грузоподъёмности.

Похоже, Леди Ине, действительно было жаль своей баржи. На высохших было глазах, снова появились слёзы.

— У любого судна есть своё назначение, и своя красота, — сказал я с грустью. — Существует множество различных типов и каждый по-своему прекрасен, в этом они мало чем отличаются от женщин. Много самых разных женщин, самых разных оттенков цвета кожи и волос, приносят высокие прибыли на невольничьих рынках. Всех этих женщины, объединяет то, что они — рабыни, и должны служить с совершенством. Кстати, что касается твоих, если можно так выразиться, обводов, то, лично я не нахожу в них ничего неправильного. Безусловно, если бы рабовладелец пожелал, то он мог бы потребовать их изменить, и Ты могла бы обнаружить себя посаженной на строгую диету и пугающие упражнения. Кстати, окажись Ты в Тахари, на циновке подчинения, под оценивающем взглядом смуглого работорговца, и тот мог бы счесть тебя излишне худощавой, и под угрозой плети и насильного кормления посадить уже на мясо и густые сливки, откармливая для продажи как тарскоматку.

Теперь в глазах Леди Ины появилось выражение, которое иначе как ужасом не назовёшь.

— Не стоит сожалеть, например, о том, — усмехнулся я, — что твоя фигура, возможно, не столь совершенна, как у рабыни, выступающей на бегах. Уверяю тебя, что, хотя мужчины с азартом держат пари на её победу, но большинство из них редко расценивают лично её, как стоящую того, чтобы поймать и забрать в свои цепи. К тому же, женщина, которую трудно поймать, далеко не всегда является той кого стоит ловить. В действительности, большинство самых желанных женщин — это те, кого легче всего изловить, просто потому, что они сами хотят быть пойманными и служить. Поначалу они, конечно, могут симулировать сопротивление, да и то, если почувствуют, что именно это от них и ожидается, но они редко успевают провести в своих ошейниках больше нескольких анов прежде, чем они начнут светиться от удовольствия и радости.

Я встретился взглядом со своей пленницей, и улыбнулся.

— Вот и получается, что в конечном итоге, все женщины принадлежат ошейнику, — сказал я ей, — просто у них пол рабынь.

Леди Ина что-то промычав, то ли соглашаясь, то ли нет, опустила голову.

— Да, только в неволе, они могут по-настоящему завершёнными личностями, — добавил я, не сводя глаз с вдруг задрожавшей женщины.

— Нисколько не сомневаюсь, что владелица этой баржи, была женщиной знатного происхождения и положения, богатой, изысканной и рафинированной, привыкшей вращаться в самых высоких кругах Ара, возможно, даже рядом с властьпридержащими.

Леди Ина дёрнулась и немного приподняла голову.

— Готов поспорить, что на барже хватало сундуков и ящиков, заполненных дорогой одеждой, драгоценностями и золотом. Такая женщина, несомненно, должна была путешествовать с соответствующими ресурсами и комфортом. Здесь, должно было быть полно лучшей еды и тонких напитков. Полагаю, теперь всё это разошлось по дельте, бутылки дорогих вин мужчинам ренсоводов, изысканные вуали женщинам, чтобы фильтровать воду, а где-то можно услышать перезвон ожерелья, обернутого вокруг лодыжки какой-нибудь рыбачки.

Моя пленница подняла глаза и посмотрела на меня.

— Это ведь баржа Леди Ины из Ара, не так ли? — поинтересовался я.

Одно короткое мычание.

— Поскольку Ты — всё ещё свободная женщина, Ты — в некотором роде, всё та же самая Леди Ина, не так ли, Ина? — спросил я.

Одно мычание.

— Но теперь, — продолжил я, — Ты — пленница, стоящая на коленях, голая и связанная, да ещё и привязанная к плоту.

Снова единственное мычание.

— Похоже, — усмехнулся я, — удача изменила тебе.

Ина склонила голову и хныкнула один раз, соглашаясь с моими словами.

Наконец, я столкнул большую деревянную балку, в верхней части которой была вырезана голова ганта, в протоку. Возможно, со временем, спустя несколько месяцев, она сможет даже найти свою дорогу к заливу Тамбер, а позднее, гонимая течениями и волнами, окажется в водах самого моря Тассы.

— Пойдём, Ина, — бросил я. — Надо продолжать путь.

22. Одеяла

— Похититель! — обрадовано воскликнула моя пленница, стоило мне появиться на залитом солнечным светом песке небольшого островка, на котором мы встали на днёвку.

Ина немедленно встала на колени, разведя их в сторону максимально широко. Именно так, как я приучил её приветствовать меня. Впрочем, ждать моего возвращения она могла как стоя на коленях, так и лёжа на песке, это не возбранялось. Я принёс двух болотных грунтов, пойманных в протоке по ту сторону от острова. Бросив обе тушки на плоский камень, чтобы впоследствии очистить их от чешуи и отделить мясо от костей, само собой, этим должна была заняться моя пленница, щелчком пальцев я подозвал Ину к моим ногам. Женщина моментально вскочила на ноги и приблизилась ко мне, и замерла сзади с слева, как я её учил. Стоило ей оказаться рядом со мной, как я лёгким толчком опрокинул её на песок. Извивалась она в этот раз просто восхитительно, издавая при этом странные, нечленораздельные звуки. Но всё произошло слишком быстро. Не прошло и ена, как я снова был на ногах, чем вызвал слёзы разочарования у Ины, обиженной, что я так рано закончил с ней.

— Приготовь грунтов, — бросил я ей.

— Да, похититель, — вздохнула женщина, беря в руку маленький острый камень, который она использовала для этих целей.

Следует заметить, что за прошедшие несколько дней Ина сильно изменилась. В ней появилось и быстро росло желание быть полезной и служить. Теперь нетерпеливо и с удовольствием она набрасывалась на мелкие работы по нашему общему хозяйству. Иногда, во время их выполнения, она тихонько мурлыкала под нос какие-то незамысловатые мотивчики. Каким странным бы это не показалось со стороны, всё-таки моей рабыней она не была, но её начали интересовать вопросы моего комфортом, например, даже такой мелочью, как подготовка для меня спального места на песке. Понятно, что, прижатой спиной или животом к моим одеялам, на этом самом месте, достаточно часто она оказывалась первой. Но, как это отличалось от первых дней, когда она, только что оказавшись под моей опекой, как типичная свободная высокопоставленная женщина, расценивала себя слишком знатной для исполнения подобных домашних задач. Леди Ина, конечно занималась всем этим и тогда, причём уделяя им внимание достаточно быстро, но только, ради того чтобы избежать наложения на неё наказания, сопутствующего её статусу бесправной пленницы. Проведённые в моей компании дни, словно перевернули весь её мир, значительно улучшив её, с точки зрения мужчин, конечно. Теперь, заняв предначертанное ей природой место, она стала прекрасно реагировать на мужское доминирование. Впрочем, действительно счастлива женщина может быть, только оказавшись на этом месте, где ей и надлежит быть.

Наблюдая за ней, стоящей на коленях и острым камнем, разделывавшей тушку грунта, я пришёл к выводу, что сейчас она больше напоминала девушку, выросшую среди ренсоводов, чем ту Леди Ину, что была прекрасным отпрыском одного из самых старых и благородных семейств Ара.

Как я и обещал ранее, в течение пяти дней я связывал Ину во время каждой из наших остановок на отдых, само собой в то время, когда не использовал её для той или иной цели. Это был тот же самый способ, который использовали для меня солдаты Ара, во время ночёвок, с той лишь разницей, что привязанная за ноги и шею беспомощная женщина, вынуждена была спать в таком положении днём. Это было её наказание, и она уже понимала, что стоит мне только захотеть, и оно будет моментально наложено на неё снова. Однако в последнее время, я пошёл на некоторое послабление, привязывая её лодыжки, я давал больше слабины, а не растягивал тело женщины. Кроме того, теперь ноги Ины были связаны в центре верёвки, двумя оставшимися концами я связывал её запястья перед телом, а затем ими же плотно притягивал руки к животу, завязав узел за спиной. Таким образом, дотянуться до узла она не могла ни руками, ни, тем более, зубами. Зато теперь, женщина могла перекатываться с боку на бок, меняя своё положение по своему желанию. Это, конечно, было не так удобно для нее и надёжно для меня, как приковывание цепью за шею или щиколотку, или например, запирание в конуру или закрытую сверху решёткой рабскую яму, но у меня, по понятным причинам, таких удобств под рукой не оказалось. Кстати, прошло уже десять дней, с тех пор как я начал затыкать Ине рот кляпом. Теперь я редко прибегал к этому, имея в виду наши днёвки, конечно, но уже начал подумывать и о том, что можно отказаться от кляпа и в пути. Нисколько не сомневался, что моя пленница встретит подобное облегчение с радостью и её благодарность не заставит себя ждать. Безусловно, порой мне ещё требовалось прибегать к резким окрикам или тонким намёкам, например, лёгкому касанию моим ремнём, всё же она оставалась пока простой свободной женщиной. Но, признаться, я был рад, что за всё время мне так ни разу и не потребовалось прибегать к серьёзной порке. То, что я был способен причинить ей боль, и сделал бы это не задумываясь, заслужи она это, или просто возникни у меня такое желание, оказалось более чем достаточным стимулом для неё. Впрочем, это касается и большинства пленниц, и в особенности рабынь. Безусловно, бывает, что рабыня иногда сама хочет почувствовать вкус плети, но только затем, чтобы убедиться, что она действительно может подвергнуться наказанию, что дисциплина не ослабла, что она — по-прежнему рабыня. Что тоже интересно, зачастую женщина хочет почувствовать на себе плеть мужчины, потому что любит его. Мне самому трудно понять, в чём здесь причина. Возможно, дело в том, что это, по-своему, доказывает ей, что она и в правду его. Безусловно, если она его рабыня, то она, действительно, его по закону, и никакие наказания не требуются, чтобы подтверждать это. Любая, даже самая избалованная рабыня принадлежит своему владельцу точно так же, как и та, которая содержится под самой строгой дисциплиной, какие только возможны. Если же она осмелится усомниться в этом, то ей придётся быстро пересмотреть своё мнение, когда она окажется на невольничьем рынке.

Ина, тем временем, под моим заинтересованным взглядом, закончила с разделкой моей добычи и теперь нарезала сырую рыбу на куски, раскладывая их на горячей поверхности, плоского камня.

— Нам по-прежнему нельзя развести огонь, похититель? — спросила она.

— Нет, — ответил я, вызвав вздох сожаления.

В этот раз она уже не стала задавать глупый вопрос: «Почему?». Ей хватило одной оплеухи полученной пять или шесть дней тому назад. Теперь она знала, что желание похитителя, как и желание господина, не может быть подвергнуто сомнению или оспорено. Если бы мы имели возможность приготовить рыбу, то, по-видимому, сделали бы это, обернув филе свежими листьями ренса, и закопав в угли маленького костра. Однако мне казалось, что разводить огонь было бы не разумно, а скорее даже опасно. Вероятность того, что огонь, дым и запах могут привлечь внимание, была нешуточной. Конечно, я понятия не имел, кого или чего следовало опасаться на болотах в данный момент. Впрочем, объективно, я не считал, что именно сейчас опасность была высока, скорее наоборот, эти места дельты были населены довольно слабо, а вот по мере приближения к границам этого региона, стоило бы удвоить и утроить бдительность. Но и здесь я расслабляться не собирался, поскольку не видел никакого смысла рисковать понапрасну. Ни Кувигнака, ни Кэнка, ни Хси, ни другие мои товарищи, скорее всего не стали бы поступать так опрометчиво. Иногда нужно быть столь же твёрдым, хитрым и терпеливым как мои краснокожие побратимы. Порой, я задавался вопросом, смогла бы Ина выжить в Прериях. Краснокожие, с их хлыстами, столбами и кожей, отлично знают, как надо обращаться с белыми женщинами.

Под моим присмотром, Ина тщательно собрала всё чешую, кости, потроха и прочий мусор и, отнеся их к берегу, швырнула подальше в протоку. Сполоснув руки в воде, женщина вытерла их о бёдра, совсем как это делают девушки ренсоводов. Вернувшись к камню, она опустилась на колени, и принялась нарезать крупные куски рыбного филе на более мелкие — на один укус.

— Далеко Ты забралась от обеденных павильонов Ара, — улыбнулся я.

— Как и Вы от пага-таверн Порт-Кара, — игриво ответила она.

— Возможно, я не столь же далек от них, как тебе кажется, — усмехнулся я, окидывая её тело откровенно оценивающим взглядом, таким, что даже она, за последние дни привыкшая ходить нагишом, покраснела и застенчиво опустила голову. — Тебя не сердит такое сравнение?

— Нет, — отозвалась женщина, не поднимая глаз на меня.

Одним из преимуществ такого приготовления рыбы, конечно, было удовольствие от наблюдения за той, которая эту рыбу готовила. Всегда можно найти много приятного в том, что такая женщина под рукой, голая, находящаяся в полном распоряжении, и таким образом скоротать такие моменты.

Вот Ина закончила с нарезкой рыбы на мелкие части, вот аккуратно разложила на камне, выпрямила спину, оставаясь на коленях.

Женщина даже не подумала хотя бы попробовать хоть кусочек рыбы. Это была моя еда, не её.

— Готово? — осведомился я.

— Да, похититель, — ответила она.

Кстати, вчера вечером я чуть было не решил, что как бы мне не ни хотелось этого, но мне придётся прибегнуть к наказанию. Ина просто напрашивалась на это. Она попыталась воспротивиться тому, что я собирался застегнуть на её горле импровизированный ошейник из ремня с пряжкой.

— Ты помнишь ту болотную пиявку? — поинтересовался я у неё.

— Да, — кивнула женщина, содрогнувшись от отвращения.

— А Ты случайно не хочешь съесть одну из них или даже несколько?

— Нет! — отчаянно замотала она головой. — Не надо!

— В таком случае, может, Ты будешь хорошо себя вести? — спросил я.

— Да, — ответила Ина.

— Возможно, Ты даже будешь вести себя очень хорошо? — предположил я.

— Да, — закивала она головой. — Я буду очень хорошо себя вести!

После такой угрозы, Ина безропотно сунула голову в двойную петлю ошейника и подняла подбородок, чтобы мне было удобнее закреплять пряжку на её горле.

Потерев руки, я принялся за еду. Пленница, ничего не говоря, стояла на коленях рядом, держа позу неизменной. Я был уверен, что она, как я, должна была быть ужасно голодной. Однако я продолжал насыщаться в гордом одиночестве ещё какое-то время. Наконец, утолив первый голод, я поднял кусочек рыбы и протянул женщине, стремительно наклонившейся вперёд. Она привлекательно выглядела, склонившись, вытянув шею, приоткрыв свои симпатичные губы, опираясь ладонями в бёдра. Я не выдержал и задержал руку с едой, залюбовавшись представившимся зрелищем.

— Ина просит своего похитителя покормить её? — осведомился я.

— Да, — кивнула женщина. — Ина просит своего похитителя покормить её.

Кусочек рыбы перекочевал с моей руки в открытый рот женщины, и она откинулась назад и быстро прожевав, проглотила добычу.

— Спасибо, — не забыла она поблагодарить меня.

— Можешь поесть, — разрешил я.

— А руками пользоваться можно? — осторожно спросила пленница.

На некоторое время я задумался, рассматривал этот вопрос со всех сторон.

— Да, — наконец, позволил я ей.

В конце концов, она была не новообращённой рабыней, проходящей дрессировку, изучая свой ошейник и тотальность своего подчинения рабовладельцу, а свободной женщиной, просто попавшей в плен.

— Эй, где твои манеры? — спросил я, когда она с нетерпеливой жадностью голодного слина набросилась на куски рыбы. — Ты же свободная женщина, а ешь как заморенная голодом рабыня.

— Простите меня, мой похититель, — с набитым ртом, не переставая жевать, сказала Ина.

Дождавшись, когда она закончит, я кивнул на песок. Пленница не дожидаясь второго намёка, согнулась на коленях и ткнулась лбом в песок, положив ладони по обе стороны от головы.

— Спасибо за еду, похититель, — проговорила она.

— А теперь ползи на мои одеяла, — велел я.

— Да, похититель, — отозвалась Ина и, развернувшись, встала на четвереньки, выгнула спину и поползла с приготовленной ей же самой постели.

23. Ренсоводы

— Тсс! — прошипел я, обхватив женское тело рукой и вдавив его в песок. — Тихо!

Из-за густых зарослей ренса до нас доносились мужские голоса.

— Ренсоводы, — одними губами прошептал я.

Мы даже не видели их. Мы просто лежали на песке, не поднимая голов. Зато хорошо слышали из голоса, пока они проходили мимо нашего острова. Сомневаюсь, что они искали кого-то определённого, скорее это была их обычная охотничья партия или патруль.

— Похоже, прошли, — облегчённо выдохнул я, про себя порадовавшись, что прежде чем лечь отдыхать, я хорошенько замаскировал и нашу лёжку, и плот, и шест, так что, даже выйди ренсоводы на этот островок, они вряд ли бы смогли бы обнаружить наше присутствие там.

В любом случае, я собирался ждать на острове до темноты прежде, чем снова продолжить путь через болота.

24. Подготовка к охоте

— Смотри туда, — прошептал я. — Вон!

— Вижу, — так же шёпотом отозвалась Ина.

Я больше не затыкал ей рот кляпом, и руки женщины теперь были связаны спереди, но притянуты к животу. Как только я счёл, что она достаточно продвинулась в своём служении и дисциплине, то решил, что могу предоставить ей некоторые привилегии. Впрочем, до отмены ремня на шее и верёвки привязанной к плоту, дело пока не дошло, да я и не собирался быть настолько добрым. Кроме того, я пока не счёл целесообразным предоставлять своей пленнице роскошь одежды, впрочем, решись я на это, то вряд ли смог бы предоставить ей что-либо большее, чем шнур на талии и рабская полоса спереди. Такие вещи были само собой разумеющимися для рабыни, никак не для свободной женщины.

— Ты видела её прежде? — спросил я.

— Это — та же самая? — уточнила Ина.

— Да, — кивнул я. — Уверен в этом.

— Я знала о ней по рапортам, — сказала она.

— Но внутри Ты никогда не была, не так ли? — уточнил я.

— Не была, — признала Ина.

— Пойти посмотреть не побоишься? — осведомился я.

— Конечно, нет, — вскинулась она.

Я налёг на шест, разворачивая плот поперёк протоки и направляя его к поросшей ренсом отмели перед песчаным островком.

— Вы убираете поводок? — удивилась женщина.

— Да, — кивнул я, расстёгивая пряжку ремня, и забрасывая его вместе с верёвкой на плот.

— Вы развязываете меня? — ещё более удивилась она.

— Да, — сказал я, и развязал узел у неё на спине, а затем и освободил руки пленницы.

Сделав несколько шагов в сторону брошенной баржи, я оглянулся назад, проверить последовала ли за мной моя подопечная. Не сильно удивившись, обнаружил её фигуру, освещённую лунным светом, стоящую на краю ренсовых зарослей, в которых мы спрятали плот.

— Ну Ты идёшь? — поинтересовался я.

Она не ответила, но даже в лунном свете и в тени ренса было заметно, что её лицо побледнело.

— Ты что, боишься? — спросил я.

— Нет! — дрогнувшим голосом сказала Ина и подошла ко мне.

Через мгновение я уже стоял на корме баржи, и протягивал ей руку, чтобы помочь забраться наверх.

— Жди здесь, — приказал я.

Осторожно ступая на доски палубы, держа перед собой обнажённый меч, я подошёл к двери и заглянул внутрь. Там было пыльно, как и прежде, всё говорило о том, что с того самого штурма этой баржи солдатами Ара, когда я ещё был в их власти, здесь никого не было. Правда, рассмотреть что-либо внутри трюма удавалось с трудом, лунный свет лишь в некоторых местах, просачиваясь сквозь криво висевшие обветшалые, а местами и просто пробитые, ставни, светлыми пятнами лежал на настиле, позволяя более или менее, увидеть что-то вокруг пятен, но всё остальное помещение тонуло во мраке. Пришлось немного подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Постепенно проступили очертания скамей, цепей и прочих принадлежностей, по большей части разбитых. Ничего не изменилось со времени моего последнего посещения. Вложив меч в ножны, я вышел на палубу, где меня ждала Ина.

— Что это за баржа? — спросила она.

— А разве из полученных отчётов, это не было ясно? — поинтересовался я.

— Невольничья баржа, для перевозки рабынь? — уточнила женщина.

— Она самая, — кивнул я.

— Я не хочу входить внутрь, — внезапно отшатнулась она.

— Тем не менее, тебе любопытно, — усмехнулся я.

— Да, но внутрь входить я не хочу, — завила моя пленница, дрожащим голосом.

— Пойдём на нос, — сказал я, беря ее за руку, — к носовому входу.

— Почему? — спросила Ина.

— Просто, обычно именно через него девушек загружают в трюм, — пояснил я и, не выпуская её руки, повёл женщину.

— А вот выгрузка, чаще всего, происходит через кормовую дверь, — продолжил я объяснять тонкости работы работорговцев, замершей перед входом пленнице.

— Ты боишься? — осведомился я.

— Да, — призналась Ина.

— Бояться нечего, я даже представить себе не могу, сколько женщин и девушек вошли в эту дверь, — улыбнулся я.

Ина словно приросла ногами к палубе перед комингсом.

— Я боюсь! — дрогнувшим голосом сказала она.

— Входи, — велел я, отпуская её руку.

Женщина всё же переступила порог, сама, без моей помощи. Её маленькие босые ноги, оставили первые следы на пыльном настиле трюма. Изнутри донёсся её тяжёлый глубокий вдох, и я вошёл следом.

— Эта та самая баржа, — сообщил я, — на которой я побывал много дней назад. Это именно в погоне за ней армия Ара больше чем на сотню пасангов углубилась в эти болота.

Женщина так и не сказала ни слова.

— Некоторые считали, что это косианцы провели её сюда, — сказал я, — а затем просто бросили. Но лично я думаю, что, скорее всего, это было изначально оставленное экипажем судно, возможно, несколько месяцев назад, дрейфовавшее в этих протоках по течению.

Набравшись духу, Ина сделала несколько шагов вперёд, по проходу между двумя рядами кое-где сохранившихся скамей расположенных побортно. В пыли за ней оставалась цепочка маленьких влажных следов. Судя по ним, у женщины были высокие своды стоп, что может оказаться полезно, если ей придётся обучаться танцам.

— Можно предположить, — задумался я, — что за прошедшее с того момента, как здесь побывали солдаты Ара, время, баржа, по-видимому, отплыла на многие пасанги от того места. С другой стороны, не исключено и то, что она могла какое-то время, от одного ана до нескольких дней, простоять на мели, а то и не один раз.

Ина замерла в нескольких футах перед первой хорошо сохранившейся скамьёй справа. Женщина стояла, не шевелясь, словно в мгновение ока заледенев.

— Единственное, что можно сказать, более или менее, уверенно, — продолжал рассуждать я, — сейчас, она точно не в том же самом месте дельты, где была в прошлую нашу с ней встречу. Уверен, я бы узнал местность.

Леди Ина вдруг вышла из ступора, обернулась и посмотрела на меня.

— Да, — ответил я на её безмолвный вопрос. — Эта баржа когда-то использовалась для транспортировки рабынь, женщин являвшихся чьей-то собственностью.

Она снова отвернулась от меня, и заворожено принялась осматривать интерьер трюма.

— Ставни, — указал я направо, и она повернулась туда лицом, — можно было открыть только снаружи. Когда они были новыми, а не расколотыми как сейчас, то будучи закрытыми, погружали этот трюм в полную темноту.

Ина отвернулась от окон и снова уставилась на хорошо сохранившуюся скамью, особенно на цепи, валявшиеся под ней.

— Не обращай внимания на цепи, они здесь не главная мера безопасности, — объяснил я. — Основным методом крепления являются женские колодки. Вон прорези в подлокотниках куда вставлялись доски для запястий, а внизу задняя доска для лодыжек.

Женщина, медленно, словно загипнотизированная, подошла к скамье, робко протянула руку с вытянутыми пальцами, как будто собираясь коснуться потемневших досок.

— Ой! — вскрикнула она, отдёргивая руку, так и не дотянувшуюся до спинки скамьи, внезапно шарахнулась в сторону, чуть не врезавшись в меня, стоявшего позади.

— Бедные женщины, — сказал я, — наверное, нелегко быть пленницей таких устройств.

— Нет, — мотнула головой Леди Ина. — Они — рабыни. Они не стоят сочувствия.

— Сядь, — сказал я ей, указав на одно из наиболее целых мест этой скамьи, — туда, между теми подлокотниками.

Ина вздрогнула, и словно впав в транс, подошла к указанному сиденью, и медленно опустилась на скамью.

— Положи руки на подлокотники, — приказал я. — Хорошо, только теперь сдвинь их назад, чтобы открылись прорези в подлокотниках. Я скажу тебе, когда надо будет выдвинуть их на место.

Как только освободились слоты, я вставил в них нижнюю, из пары скреплённых между собой шарниром досок, с полукруглыми вырезами в каждой, находившимися на расстоянии, точно соответствовавшем расстоянию между подлокотниками. Нижняя кромка выреза в доске точно совпала с верхом подлокотника, в результате получилось, что верхний край самой нижней колодочной доски возвышался на хорт выше уровня подлокотников.

— Вот теперь двигай руки вперёд, чтобы запястья легли в эти полукруглые вырезы, — приказал я своей пленнице, которая уже находилась в состоянии, почти полностью оторванном от реальности, и двигалась словно в гипнотическом трансе.

Как только запястья легли в нужное место, я качнул верхнюю доску вверх на шарнире. Дойдя до верхней точки, доска упала вниз захлопнув колодки, со стуком, заставившим Ину напрячься и попытаться выдернуть руки. Но было поздно, я уже вставил прилагавшийся в колодкам штифт в сошедшиеся при закрытие проушины, скрепив обе доски вместе.

— Вот теперь Ты заперта в ручных колодках, — сообщил я ей, загоняя ещё два штифта, в отверстия, имевшиеся в обоих подлокотниках, намертво закрепив колодки в них. — А теперь Ты в ручных колодках, закреплённых в скамье. И хотя сама рабыня, заключённая в эти колодки неспособна дотянуться ни до одного из штифтов, но остаётся небольшая вероятность того, что это может попытаться сделать её соседка. Чтобы избежать соблазна сделать такую глупость, во всех штифтах сделаны отверстия, куда при желании можно повесить замок.

Ина ещё раз попыталась вытянуть руки, но, конечно, у неё ничего получилось.

— Теперь лодыжки, — сказал я, приседая на корточки. — Прижми их назад.

Опыта у Ины не было никакого, поэтому, пришлось самому подправить положение её ног. Ножные колодки — устройство более простое, так как их задняя доска является частью скамьи. Правда пришлось походить по трюму, пока нашлась передняя доска, а установить её на место сложности не составляло. Отстранившись немного, я оценил полученный результат.

— В принципе, достаточно чего-то одного, из этих колодок, либо ручных, либо ножных, для того, чтобы удержать тебя на месте, — заметил я. — кстати, ручные колодки могут быть легко вытащены из подлокотников и служить в качестве самостоятельных уз, если надсмотрщик того пожелает. Кроме того, их легко можно легко открыть, скажем, чтобы освободить руки заключенной для того, чтобы поесть, или, если это свободная женщина, то, возможно для подписания бумаг.

Само собой, рабыня, будучи домашним животным, не может подписывать никаких документов, поскольку в юридическом смысле, она не больше, чем тарск или слин. Даже её имя, если она его вообще имеет, является всего лишь рабской кличкой, наложенной на неё для удобства рабовладельца. Ну а раз уж, у неё нет собственного имени, то какая же у неё может быть подпись?

— Разумеется, — усмехнулся я. — Появление свободной женщины на этой барже крайне маловероятно.

Ина чуть заметно дёрнулась, похоже, ей было крайне неуютно и тревожно сидеть на отполированном ягодицами множества рабынь дереве. Она ещё раз попробовала вытянуть руки. Ожидаемо бесполезно. Потом подвигала лодыжками, совсем немного, определив оставленную ей степень свободы.

— Разве Ты так не думаешь? — полюбопытствовал я.

— Конечно, — признала моя пленница.

— Ты, вероятно, также согласишься со мной, что Ты сейчас полностью беспомощна, — заметил я.

— Да, — кивнула она.

— И всё же, — продолжил я, — осталось ещё одно устройство, подобное этим двум, помимо цепей, которое часто используется при перевозке женщин на такой барже, и ей подобных. Помимо обеспечения дополнительной безопасности, оно ещё и помогает рабыням ясно держать в памяти, что они всего лишь товар.

Женщина озадаченно посмотрела на меня. Я же осмотрелся в трюме, благо приспособившиеся к темноте глаза позволяли различить множество деталей. Ага, нашёл то, что надо. Пара длинных досок, в каждой из которых имелось по пять полукруглых вырезов соответствующих пяти сиденьям одной скамьи. Первым делом требовалось установить заднюю доску в обитый железом паз выше скамьи.

— Голову назад, — скомандовал я, — так, чтобы шея, коснувшись дерева сзади, оказалась наполовину окружена доской.

Как только Ина выполнила команду, я задвинул переднюю доску в паз и толкнул её назад так, чтобы её кромка соединилась с кромкой задней доски. Теперь соединились и все полукруглые вырезы в обеих досках, образовав круглые отверстия, в одном из которых оказалась надёжно заперта шея женщины, плотно окружённая со всех сторон. Кроме того, совпали и проушины одной доски с отверстиями другой, быстро вставив в которые соответствующие штифты, я полностью скрепил всю конструкцию. Доски были довольно толстыми, и Ине пришлось держать подбородок поднятым.

— Как Ты себя чувствуешь, Ина? — осведомился я.

— Я — свободная женщина, — запинаясь на каждом слоге, заявила она. — Я — свободная женщина!

— Ты хотела бы, чтобы тебя перевозил таким способом, причём на достаточно большие расстояния, зачастую в полной темноте? — полюбопытствовал я и, встретившись с её испуганными глазами, предположил: — Не сомневаюсь, что плыть в таком трюме могло бы быть неудобно, особенно если бы ставни были наглухо закрыты.

Женщина немного покрутила головой и руками.

— Впрочем, Ты наверное уже заметила, что даже если бы окна оставили открытыми, они сделаны намного больше уровня глаз обитательницы любой из этих скамей. Зато с другой стороны, с палубы, которая находится выше, можно легко рассмотреть всё, что делается в трюме, — сказал я, своей беспомощно задёргавшейся пленнице. — Как Ты думаешь, у рабынь, удерживаемых в таких устройствах, есть шанс на побег?

— Никакого, — не задумываясь, ответила она.

— А Ты сама, как думаешь, смогла бы убежать? — уточнил я.

— Нет, — признала Ина.

— Не причиняй себе боль, пытаясь вырваться из колодок, — предупредил я.

Женщина озадаченно уставилась на меня.

— Если бы Ты попыталась начать вырываться из таких устройств, будучи рабыней, это могло бы стать поводом для знакомства с плетью, — объяснил я, не обращая на блеснувшие в её глазах слёзы, пояснил: — Просто работорговцам не понравилось бы, если бы Ты рискнула поранить себя, поскольку это могло бы снизить твою цену.

— Я понимаю, — с горечью в голосе прошептала она.

— Впрочем, — усмехнулся я, — будь Ты рабыней, то, по-видимому, сама не захотела бы иметь на себе какие-либо раны или шрамы почти по тем же причинам.

Видя не понимающий взгляд моей пленницы, я пояснил:

— Просто шрамы могут повредить твоей красоте, а рабыни, как и все прочие женщины, имеют склонность кичиться своей красотой. А некоторые из них в своём тщеславии переходят границы настолько, что их стоило бы выпороть только за это.

Теперь Ина уже дрожала не переставая.

— Кроме того, — продолжил я, — любая рабыня понимает, что если она утратит свою красоту, то она теряет шансы на то чтобы быть купленной богатым рабовладельцем.

— Я понимаю, — заикаясь, выговорила женщина.

— По понятным причинам, большинство женщин, — улыбнулся я, — предпочитают нетяжёлые обязанности в доме богатого мужчины, тяжёлому труду в лачуге мужчину низкой касты.

— Я могу понять их желание, — согласилась со мной Ина.

— В конце концов трудно найти невольницу, которая не предпочла бы быть надушенной рабыней для удовольствий и настоящим сокровищем красивого рабовладельца, чем девушкой чайника-и-циновки вечно пьяного животного.

— Да, — кивнула моя пленница.

— Странный ответ для свободной женщины, — заметил я, насмешливо глядя, как Ина обиженно отвернула в сторону свой, удерживаемый доской высокоподнятым подбородок. — Ты, вероятно, одна из очень немногих свободных женщин, кому довелось сидеть на такой скамье.

— Это Вы посадили меня на неё! — попыталась возмутиться Ина.

— Но тебе ведь самой было любопытно узнать, на что это будет похоже, — пожал я плечами. — Интересно было бы знать, почему?

— Просто так, — попыталась уйти от ответа женщина.

— Многих свободных женщин мучает любопытство относительно таких вещей, — усмехнулся я. — Им страстно хочется узнать, каково это, носить цепи, почувствовать на себе укус плети, иметь владельца и многое другое из того, что доводится ощущать рабыне.

Теперь Ина старательно избегала встречаться с моими глазами.

— Всё это потому, что они все — рабыни, — сказал я.

— Я — свободная женщина! — заявила пленница. — Я — свободная женщина!

— А Ты-то ама расцениваешь эти узы, как неподходящие? — спросил я.

— Да, — сжав кулачки, проговорила она, — поскольку я — свободная женщина!

— Но при этом, сама Ты находишь их возбуждающими, — усмехнулся я, поймав на себе её пораженный взгляд. — Это — достаточно несложно определить.

Ина испуганно вжалась в спинку скамью.

— Однако для рабынь, как мне кажется, Ты расценила их вполне надлежащими.

— Конечно, — неопределенно кивнула она, ударившись подбородком.

— Насколько я помню, в тебе найдётся крайне мало сочувствия к рабыням, — припомнил я.

— Вообще не найдётся, конечно, — завила женщина.

— Потому, что они — рабыни? — уточнил я.

— Да, — снова попыталась кивнуть она, — конечно.

— И они полностью отличаются от тебя?

— Да, — ответила Ина.

— Однако, если бы Ты сама была рабыней, такие вещи были бы вполне подходящими для тебя? — предположил я.

— Я не рабыня! — чуть не закричала она.

— Но, если бы Ты была ей, — настаивал я, — Ты случайно не расценила бы свою восприимчивость к этому, своё подчинение этому, как довольно подходящую, желательную, возможно даже надлежащую и обязательную?

— Да! — вынуждена была признать Леди Ина. — Эй, куда Вы?

— На охоту, — ответил я обернувшись.

— Но Вы же не можете оставить меня здесь! Одну! В таком положении! — закричала пленница, заставив меня улыбнуться. — Не уходите! Я прошу Вас, не уходите!

— Я вернусь, — пообещал я, — скоро. Не пройдёт и нескольких анов.

— А что же будет со мной? — спросила меня женщина.

— Ты останешься здесь, на этом самом месте, — пожал я плечами. — Ты же никуда отсюда не уйдёшь?

— И что я буду здесь делать? — осведомилась она.

— Будешь сидеть здесь, — ответил я, — можешь подумать о чём-нибудь.

— Вернитесь! — закричала Леди Ина, мне в спину. — Освободите меня!

— Ты весьма симпатично смотришься, — сообщил я ей, оглянувшись с порога.

— Неужели Вы сможете так поступить со мной? — жалобно спросила она.

— Конечно, — заверил её я.

— Освободите меня! — простонала Ина.

— Нет, — отрезал я.

— А если я буду кричать? — спросила пленница.

— А если я заткну тебе рот? — намекнул я, заставив её сразу скиснуть. — Ты же — умная женщина, так что оставляю этот вопрос твоему здравому смыслу. Прежде чем начать орать, подумай. Во-первых, скорее всего, вокруг нет никого, кто бы мог услышать тебя. По крайней мере, я надеюсь на это. Во-вторых, если здесь и есть кто-либо, то почти наверняка это ренсоводы, которые просто жаждут вернуть тебя на шест.

Мне показалось, что даже при блёклом лунном свете я смог разглядеть как побледнело её лицо.

— Соответственно, окажись я на твоём месте, я бы не стал стараться привлекать к себе чьё-то внимание, — сказал я усмехнувшись.

Ина издала сдавленный стон.

— Судя по тому, как высоко Ты держишь свой подбородок, — усмехнулся я, — можно сделать вывод, что особо удручённой Ты себя не чувствуешь. Если бы Ты подняла бы его ещё немного выше, то, вероятно, вообще не заметила бы того, что я уже ушёл, разглядывая конструкцию подволока.

— Неужели, Вы действительно собираетесь оставить меня здесь, в таком состоянии? — всхлипнула моя пленница.

— Да, — кивнул я, закрывая за собой дверь.

25. Первое блюдо на моём банкете

— Я не знала, что это Вы, — прошептала женщина.

— Всё в порядке, это я, — успокоил я Ину.

Снаружи уже совсем рассвело, но здесь в трюме царил полумрак, разрываемый лучами света, проникавшими сквозь щели и проломы в ставнях. Ина прекрасно выглядела в этих колодках, хотя она, на мой взгляд, уже должна была испытывать определённый дискомфорт.

— Мне удалось сбить камнями пару небольших гантов, — похвастался я своей добычей.

Я не стал ставить её в известность, что помимо охоты на гантов, я ещё и занимался разведкой местности, что собственно и было моим основным намерением. У меня появились подозрения, что мы могли уже добраться до тех мест, через которые отступали из дельты солдаты Ара. В подтверждение своих подозрений, я обнаружил остров с остатками походных костров, брошенным снабжением и прочим мусором.

Бросив гантов на скамью, на соседнее с Иной сиденье, я осмотрел внутренности трюма при относительно нормальном освещении. Раньше, по обе стороны центрального прохода, имелись пять скамей, по пять мест на каждой. Сейчас, конечно сохранились далеко не все. Вдоль обоих бортов шли ряды стальных колец. Посредством таких колец и цепей, в этом трюме можно было перевозить неопределенное количество невольниц, это помимо тех, что размещались на пятидесяти сидячих местах на скамьях. Хотя это и не практично в дельте, но вообще-то такие баржи, можно было связать в караван и буксировать все вместе. Впрочем, обычно в такой невольничьей барже, перевозят не больше пятнадцати — двадцати рабынь.

Я окинул взглядом свою пленницу, в который раз убедившись, насколько хорошо она удерживалась в колодках. Осознав, что её рассматривают, женщина втянула живот и выпрямилась насколько смогла, конечно. Да, следует признать, что выглядела она необыкновенно соблазнительно.

— Надеюсь, мой похититель доволен своей пленницей, — прошептала Ина.

— Возможно, — неопределённо пожал я плечами, — как свободной женщиной.

Она не стала спрашивать меня, ни где я был, ни почему меня не было так долго. Она уже успела изучить достаточно, чтобы не делать такой глупости, которая вполне можно стать причиной для наказания.

— Думаю, что в этот раз, ради того, чтобы приготовить гантов, мы можем позволить себе небольшой костерок, — сказал я. — Если развести огонь здесь на железной пластине, дыма будет немного, да и тот будет распределяться по трюму, а выходить в несколько окон. Сомневаюсь, что его можно будет заметить снаружи.

Ина даже не заикнулась, чтобы попросить меня освободить её от колодок. Судя по всему, за те несколько анов, что меня здесь не было, для неё стало ясно очень многое, впрочем, как я и ожидал, даже притом, что она была свободной женщиной. Зато она, тихим стоном, продемонстрировала мне обуревавшие её потребности. Это показалось мне очень интересным. Вообще-то я оставил её в колодках, вовсе не для того, чтобы возбудить, а, прежде всего, ради её же безопасности, ну и немного, чтобы продемонстрировать одну из сторон жизни рабынь.

Теперь она, взволнованно сверкая глазами, призывно смотрела на меня. В её глазах, как в открытой книге, читалось, что теперь она действительно изучила и поняла многое из того, что, возможно, было не до конца ясно ей раньше, и прежде всего то, что её подчинение моим желаниям было бескомпромиссным и абсолютным.

— Ты сидишь, на том самом месте, которое, можешь не сомневаться, много раз полировали своими ягодицами бесчисленное множество рабынь, — сообщил я ей, и услышал ещё один тихий стон, свидетельство женских потребностей.

— И Ты больше не похожа на свободную женщину, — улыбнулся я. — Скорее, я вижу перед собой влюблённую рабыню.

— Первый ан, я был зла, — призналась Ина. — Я даже попыталась бороться некоторое время. Пожалуйста, не бейте меня за это!

— Не в этот раз, — успокоил я женщину.

— А потом, позже, я вдруг поняла, что должна ждать Вас здесь, там куда Вы меня поместили, и в том же положении, в которое поместили, и столько, сколько Вы пожелали. Меня охватили странные чувства.

— И? — протянул я поощрительно.

— Я стала ждать вас. И я тосковала по вам, — призналась пленница.

— Ну, это понятно, — пожал я плечами, — просто тебе хотелось поскорее освободиться.

— Нет, — мотнула она головой, торчавшей из досок. — Не всё так просто.

— О-о-о? — вопросительно протянул я.

— Оставленная здесь в полной беспомощности, я начала ощущать странные чувства в животе, да и во всём теле, — попыталась объяснить женщина. — Они как-то связаны с вами.

— Это всё колодки, — сказал я.

Ина жалобно, непонимающе посмотрела на меня, потом в её глазах мелькнул огонёк понимания.

— Ох! — выдохнула она.

— Я вижу, что Ты говоришь правду, по крайней мере, пытаешься, — кивнул я.

— Да! — воскликнула моя пленница.

— Но мне кажется интересным тот эффект, который такие устройства оказывают на женщину, — задумчиво проговорил я.

— Дело не только в этих досках, — сказала она, — уверяю Вас. Здесь что-то другое, значимое, цельное.

Я понимающе кивнул, поощряя Ину.

— Вы сделали меня объектом своего желания, — попробовала объяснить женщина, — и я была беспомощна перед этим!

— Совсем, как рабыня? — уточнил я.

— Да! — воскликнула она.

— Нет, — усмехнулся я, — совсем не так, поверь, нет ничего даже отдаленно напоминающего, поскольку Ты не принадлежишь.

— Дотроньтесь до меня! — вдруг попросила меня Леди Ина.

Всё это связано, как мне кажется, с мужским доминированием и его влиянием на женщину, вдруг обнаруживающую себя абсолютно беспомощной там, где её и надлежит быть, и её пониманием того, что это её истинное место в природе. Думаю, что сексуальность в женщине, это вопрос цельности всего её существа. Это — поразительная, великолепная особенность, способная повлечь за собой полное преобразование женщины, вырвав на поверхность её прекрасную сущность. Рабыня, например, в своём возбуждении и красоте, является истинным воплощением чувственности, любви и служения.

— Дотроньтесь до меня! — повторила пленница.

— Может, стоит сначала освободить? — поинтересовался я.

— Освобождайте или не освобождайте, делайте, как вам нравится, — всхлипнула она, — только дотроньтесь до меня!

Я с интересом посмотрел на беспомощную женщину.

— Я абсолютно беспомощна, — заплакала Ина. — И я умоляю вас об этом!

— То есть, Ты нуждаешься в сексуальном облегчении? — уточнил я.

— Я — свободная женщина. Пожалуйста, не надо заставлять меня говорить об этом! — простонала моя пленница, но наткнувшись на мой взгляд, всхлипнула и ответила: — Да, мне нужно сексуальное облегчение!

— Смелое признание, — покачал я головой.

— Ну пожалуйста! — взмолилась женщина.

— Если Ты получишь такое облегчение сейчас, — предупредил я, — твои потребности, со временем, вновь заявят о себе, возможно ещё более неуклонно и требовательно.

— Пожалуйста, — повторила Ина, глотая слёзы.

— Впрочем, — пожал я плечами, — всё же, это не совсем то, как если бы Ты была рабыней, тогда бы это происходило при полном понимании категоричности полной неволи.

— Пожалуйста!

— Ты соблазнительна, — признал я, проводя рукой по её талии.

— Не так! — простонала она. — По-хозяйски! Так, как дотрагивается хозяин до своей рабини! Пожалуйста, по-хозяйски!

— Но Ты — свободная женщина, — напомнил я, невинным голосом.

— Пожалуйста! — задохнулась Ина. — О-о-оххх! О-о-а-а-ахх!

— Не дёргайся! — прикрикнул я на неё, всё же мне не хотелось бы, чтобы она повредила себе кожу о края колодок и причинила себе боль.

Но Ина уже с трудом могла контролировать своё тело, её маленькие плечи вдруг дёрнулись вверх, и остановились только когда упёрлись в доски колодок. Она потянула руки, словно пытаясь вытащить из отверстий, но кистям рук ни за что не удалось бы пройти сквозь отверстия. Всё что она могла сделать руками, это сжимать и разжимать кулаки. Женщина закрыла глаза и начала мотать головой из стороны в сторону.

— Замри! — приказал я.

Но было очевидно, что Ина уже не могла управлять собой. Женщина уже стала не моей пленницей, но пленницей своих собственных потребностей, которые захватили её тело, и делали с ним и с его владелицей всё, что и как им заблагорассудилось, совершенно не обращая внимания на желания самой Ины.

Наконец, конвульсии начали сходить на нет, а потом тело расслабилось, и его хозяйка, вернув себе контроль над ним, ошарашено уставилась на меня.

— Ты в порядке? — заботливо осведомился я.

— Да, — тяжело дыша, вытолкнула из себя она.

Первым делом, я осмотрел кожу на её конечностях, в тех местах, где она соприкасалась к кромками колодок. Некоторое покраснение на щиколотках и шее, да кое-где немного стёрта кожа на запястьях, пожалуй, ничего серьезного.

— Что Вы сделали со мной! — воскликнула женщина.

— Как я уже говорил тебе прежде, — пожал я плечами, — это не я, это — твоё тело и твоя чувствительность.

— Если бы я была рабыней, то Вы владели бы и тем и другим, Вы владели бы всём!

— Ты — свободная женщина, — в который раз уже напомнил я.

Ина бросила на меня дикий, полный невысказанного протеста, взгляд.

— Это — твоё тело, — объяснил я.

— Но именно Вы заставили его сделать то, что Вы хотели, — сказала она, — вести себя так, как Вы пожелали!

— Возможно, — не стал отрицать я.

Первым делом я рассоединил верхние колодки, освободив шею Ины, и отложив уже ненужные доски в сторону.

— Я ничего не могла с собой поделать, — пожаловалась она. — Вы заставили меня почувствовать себя марионеткой на ниточках, за которые Вы дёргали!

— Возможно, — ответил я, освобождая из колодок ноги Ины.

Отложив ножную доску, я встал и столкнулся взглядом с Иной, запястья которой всё ещё оставались прикованными к подлокотникам.

— Я даже поверить не могла в те ощущения, — вздохнула женщина, — которые Вы заставили меня пережить!

Наконец, дело дошло до последней пары колодок. Но сначала я удалил те штифты, которые держали нижнюю доску в прорезях подлокотников. Теперь колодки можно было поднять из их посадочных мест, но снять их со своих рук женщина, конечно, не могла. Если бы Ина смогла встать со скамьи сразу, то они по-прежнему остались бы на ней. Иногда, кстати, такие колодки, или им подобные, используются, чтобы закрепить руки девушки у неё за спиной, или по бокам. На Горе придумано великое множество самых разных видов колодок и прочих приспособлений служащих для самых разных целей.

— На самом деле я сделал не так уж много, — ответил я на её вопрошающий взгляд.

— Но вспомните то, как я реагировала на ваши прикосновения! — воскликнула женщина.

— Моей заслуги в этом очень немного, — повторил я, и вытащив последний штифт, освободил её запястья из колодок, я сами колодки отложил в сторону.

— Но как же моя реакция? — спросила Ина.

— Я в лучшем случае, просто слегка подтолкнул её, — пожал я плечами.

— Нет, — покачала головой женщина. — Вы вызвали её. Это Вы вызвали её!

— Пусть будет так, если Ты того желаешь, — отмахнулся я.

— Вы управляли ей и командовали!

— Считай как хочешь, — не стал я спорить с ней.

— Получается, что Вы теперь с лёгкостью можете управлять и командовать мной! — воскликнула пленница и внезапно опустилась передо мной на колени.

Женщина склонила голову и прижалась губами к моей ноге, также нетерпеливо и страстно как какая-нибудь горячая рабыня, надеющаяся понравиться своему владельцу. Когда Ина подняла голову и посмотрела на меня в её глазах стояли слёзы.

— Я до сих пор не могу поверить в то, что я чувствовала! — призналась Леди Ина.

— Ты хорошо выглядишь стоя на коленях, — похвалил я женщину.

— Потому, что это, то положение и то место, где мне надлежит находиться, — отозвалась она, — у ваших ног.

— У ног мужчин, — поправил её я.

— Да, — согласилась женщина, — у ног любого из мужчин!

— Это было всего лишь прикосновение, — заметил я.

— Не забывайте, что это Вы подчинили меня своей власти, а потом сделали управляемой и беспомощной, — напомнила мне Ина.

— Повторяю, это пока было всего лишь лёгкое прикосновение, — сказал я.

— Зато сделано оно было очень своевременно, — заметила женщина.

— Это верно, — согласился с ней я.

— И ещё, пожалуй, было во мне что-то, теперь я это чувствую, готовое к этому опыту, — сказала она, — что-то очень подходящее для него. Также, в этом ощущался намек на возможность иной модальности существования, другого возможного образа жизни.

— Причём я для этого сделал не так уж и много, — напомнил я.

— Но именно Вы стали тем, кто создал ту ситуацию, при которой стали возможны моя капитуляция, беспомощность и подчинение.

— Подчинение? — переспросил я.

— Да! — воскликнула женщина.

— Интересно услышать такое замечание, — усмехнулся я, — от косианской шпионки.

— Да забудьте Вы уже, о том кем я была, — вздохнула бывшая шпионка. — Отныне думайте обо мне только как о той, кем я стала теперь, всего лишь женщиной у ваших ног!

— Понимаю, — кивнул я.

— Впервые, — вздохнула она, — я начала ощущать то, на что могло бы быть похоже — принадлежать мужчине, быть его полностью.

— И это тоже можно понять, — признал я.

— И ещё совершенство и законность этого, — добавила Ина. — Уже совсем рассвело.

— Да, — подтвердил я.

Тогда Ина, встав на четвереньки, немного отползала назад и, прижавшись лбом к полу и положив ладони рук по сторонам от головы, то есть приняв стандартную позу почтения проговорила:

— Я надеюсь, что Вы будете довольны мной сегодня.

— Знаешь ли Ты, что это фраза рабыни? — осведомился я.

Именно такой, или похожей фразой невольница могла бы приветствовать своего хозяина утром.

— Я знаю, — ответила мне женщина.

— А Ты знаешь, что вовлечено в такие фразы? — уточнил я.

— Да, — уверенно ответила она.

— И, несмотря на это, Ты всё же осмеливаешься это произносить?

— Да.

— Ну что ж, очень хорошо, — кивнул я. — В таком случае, я буду держать тебя как рабыню, и если Ты вызовешь моё неудовольствие, то, точно так же, как и любая рабыня, Ты будешь соответственно и строго наказана.

— Это именно то, чего я желаю сама, — заявила пленница.

— Можешь поднять голову, — разрешил я ей.

Ина подняла голову, и я увидел, какими дикими и влажными были её глаза. Её трясло от возбуждения.

— О-о-ох, — простонала она, — мне нужно ваше прикосновение. Пожалуйста, будьте добры ко мне! Умоляю вас.

— Но у нас тут есть парочка гантов, которых следует приготовить, — заметил я. — Можно сказать, что у нас будет пир.

— Позвольте Ине быть первым блюдом на вашем пиру, — попросила Ина.

— А Ты хоть догадываешься, что надо делать, чтобы действительно быть настоящим лакомством на пиру? — спросил я, улыбнувшись.

— Ну так научите меня, — улыбнулась она в ответ. — Научите меня быть настоящим угощением для мужчины!

— Встань, — скомандовал я. — Подойди.

Женщина послушно выполнила каждую команду, оказавшись прямо передо мной.

— Вы позволите мне стоять с вами лицом к лицу? — недоверчиво, не о надеждой спросила Ина.

— В данный момент мне этого хочется, — ответил я.

Пленница посмотрела на меня с благодарностью в мокрых от слез глазах.

— Почему нет, ведь это часто разрешается даже рабыням, — добавил я.

— Я понимаю, — кивнула она.

Стоило мне только кивнуть ей, как она бросилась в мои руки и со стоном обняла моё тело. Женщина плотно, что было сил, прижалась ко мне, не переставая постанывать. Туника на моей груди моментально вымокла от её слез. Когда я, взяв её за плечи, немного отстранил от себя, то, как и ожидал, увидел след перевязи моего меча, по диагонали перечеркнувший её тело, и отпечатки двух пряжек оставшейся в её плоти. А если присмотреться, то можно было разглядеть и следы от кошелька и рукояти ножа на её животе.

Подхватив женщину на руки, я отнёс её туда, где на настиле трюма нашлось достаточно свободного от мусора пространства, и аккуратно уложил её на спину.

Потом, я расстегнул пряжку и, сняв кошель и ножны, сложил ремень вдвое и поднёс к ней. Ина, ни на мгновение не задумываясь, взяла тугую кожу в руки и поцеловала так, как рабыня могла бы поцеловать плеть.

— Ты отдаёшь себе отчёт в том, каковы теперь наши отношения? — спросил я.

— Да, — прошептала женщина, и стоило мне опуститься на колени рядом с ней, подняла руки и обхватила ими мою шею.

— Они заключаются в том, что я буду вашей рабыней, — добавила она шёпотом.

— Но Ты ведь не рабыня, — улыбнулся я.

— Не-е-ет, — простонала Ина, и в этот момент, я склонился над ней, закрыл её рот своими губами.

26. Крик

— Прекрати петь, — буркнул я.

— Простите, — тут же тут же с готовность отозвалась Ина, без капли раскаяния в голосе, причём, это был уже не первый раз, когда мне пришлось напомнить ей об этом.

В данный момент она сидела на корме плота, лицом вперёд. Её ноги, по самые бёдра, были измазаны грязью. Мы только недавно снова вылезли на плот, после того как были вынуждены вместе проталкивать его сквозь особенно густые заросли ренса. И даже не смотря на то, что сил у женщины было немного, выкладывалась она полностью, причём без каких-либо требований с моей стороны. Наверное, было что-то ненормальное в том, что благородная Леди из Ара, никем непрошеная, нетерпеливо спрыгивает в воду и рьяно присоединяет свою крошечную силу к выталкиванию связанного из тяжёлых бревен плота из болота. С недавних пор, Ина по большей части, ехала на плоту, в задней его части. Конечно, её ничтожный вес был ничем по сравнению с самим плота, так что это ни коем образом не замедляло нашей скорости. Руки её теперь были свободны, но ошейник из ремня, как и верёвка, привязанная к плоту, по-прежнему оставались на ней. Само собой, ей было запрещено даже думать о том, чтобы избавиться от них без разрешения. Впрочем, далеко не всегда я позволял ей наслаждаться свободными руками. Бывало, что я связывал её руки за ее спиной и привязывал их к лодыжкам вплотную, оставляя Ине лежать на брёвнах в таком положении. В другой раз я мог оставить её лежать связанной по рукам и ногам, но более традиционным способом, не привязывая ноги к рукам. На время моего сна, я она была связана, как и раньше: со скрещенными лодыжками, связанными серединой пеньковой верёвки, концами которой были связаны и притянуты к животу её запястья. Я имел обыкновение связывать ей руки спереди, оставляя за спиной узел, державший руки вплотную к животу, так чтобы она даже не думала о том, что его можно достать и развязать.

Подобный способ связывания, конечно, можно использовать и в обратном случае, когда руки девушки находятся за её спиной, а узел спереди. Впрочем, неважно, где находились руки, а где узел, у красотки Ины, лежавшей на плоту или на песке, не было особых трудностей с тем, чтобы не забывать о том, что она была моей пленницей. Ну и конечно, как бы ни были связаны конечности Ины, когда мы были в пути на ней всегда были ошейник и верёвка, привязанная к плоту. Кроме того, когда руки и ноги женщины связаны не были, шнуры для этого были всегда рядом, я подсовывал их под ошейник. Таким образом, в случае необходимости или желания, было удобно их использовать. Точно также обычный рабский камиск чаще всего подпоясывается обрезком пеньковой верёвки, который завязывается сбоку рабским узлом, чтобы потянув за свободный конец, можно было легко развязать и использовать для связывания соблазнительной носительницы этого предмета одежды. У Ины, конечно, никакого камиска не было. Я держал её раздетой.

Со времени нашего маленького приключения на барже минуло уже пять дней. Ина, обернувшись назад, плескала воду себе на ноги, тщетно пытаясь оттереть с них болотную грязь. Когда до неё окончательно дошла бесполезность этого занятия, она свесила ноги в воду, и занялась этим делом всерьёз. Теперь она сидела спиной в сторону движения. Но при этом опять начала что-то напевать под нос.

— Я кажется уже всё сказал насчёт пения, — строго прикрикнул на неё я.

— Простите меня! — ответила женщина.

Теперь моя пленница уделяла большое внимание содержанию своего тела в чистоте, регулярно моясь. Также она делала всё возможное, чтобы сохранять свои волосы чистыми и расчёсанными, хотя это было не лёгкой задачей в условиях болота. Если бы кто-то увидел её сейчас, он бы ни разу не сомневаясь принял бы её за рабыню, которой приказано держать своё тело и волосы привлекательными и чистыми. Впрочем, обычно, невольницы делают это без лишних напоминаний, в конце концов, их могут просто наказать за недолжное внимание к этому вопросу. Они же не свободные женщины. Вообще, я подозревал, что окажись под рукой у Ины косметика, и даже если бы это оказалась смелая, возбуждающая косметика рабынь, способная до глубины души шокировать любую из свободных женщин, то она воспользовалась бы ей, не задумываясь и не смущаясь.

— Что-то движется в воде слева, — предупредил я. — Остерегайся.

Женщина мгновенно выдернул ноги из воды и, развернувшись, примостилась на брёвнах вперёд лицом.

В следующий момент, мы увидели как по водой извиваясь словно язык кнута, вдоль плота проплывает узкая тёмная фигура, футов пять длиной. Маленькая треугольная голова змеи скользила под водой, чуть-чуть не касаясь поверхности. Я не думал, что она могла представлять для нас большую опасность, но имелась некоторая вероятность того, что движение ног женщины в воде, могло привлечь её внимание.

— Это — болотный щитомордник, — объяснил я.

— А он ядовитый, — поинтересовалась она, разглядывая тёмную ленту.

— Да, — ответил я, и женщина тут же отползла от края.

— Никогда прежде не видела ничего такого, — пробормотала она.

— Они довольно редкие, — пожал я плечами, — даже здесь, в дельте.

— А они также ядовиты как осты? — полюбопытствовала Ина.

Мне вспомнился один коротышка, с которым я когда-то был знаком в Тарне. Его тоже звали «Ост». Нельзя сказать, что это было неподходящее для него прозвище. С момента начала восстания на шахтах, за которым последовала и революция в самом городе, я никогда больше не видел его, и даже не слышал о нём. Не знаю, пережил ли он то восстание и революцию, оставившую в прошлом эпоху матриархата в Тарне. Даже и по сей день женщины в Тарне почти поголовно рассматриваются как бесправные презренные рабыни. У мужчин Тарны, оказалась превосходная память, а история многому их научила. Женщины Тарны могут стать свободными только временно, на то недолгое время пока длится беременность, а после родов они порабощаются повторно. По закону Тарны человек, считается свободным, даже если он выношен и рождён рабыней. Это отличается от многих других городов, где обычно предполагается, что потомство рабыни тоже несвободно, и принадлежит владельцу матери. В Тарне даже воспитание молодежи разделено по половому признаку. Мальчиков изначально приучают быть мужчинами и владельцами, о девочек готовят быть женщинами и рабынями. Для мальчиков частью Церемонии Домашнего Камня является клятва о доминировании, в которой они клянутся никогда не предавать своей природы, оставаясь господами над женщинами. Именно на этой церемонии, они получают два жёлтых шнура, которые по традиции все мужчины Тарны носят в поясе. Эти шнуры, каждый около восемнадцати дюймов, очень подходят для того, чтобы связать женщине руки и ноги. Юные женщины Тарны тоже присутствуют на той церемонии, однако им не позволено целовать или касаться Домашнего Камня. Наоборот, прямо перед ним их раздевают и заключают в ошейники. Только что принесшие свою клятву юноши тут же связывают их своими жёлтыми шнурами, так, чтобы они сразу же познали это ощущение. По окончании церемонии, девушку обычно уводит домой тот или иной из парней, чаще всего тот, чьими шнурами оказались связаны её руки, а это обычно именно тот, кто проявил интерес к её приобретению. Вот так, на его поводке она попадает, обычно в дом его отца и, зачастую, по совместительству, владельца его биологической матери. В силу этой церемонии, девушка отныне по закону считаются рабыней юноши, который уже сам будет решать оставить её себе или продать. Дошло даже до того, что теперь свободные женщины других городов, посещающие Тарну, должны на воротах, получать временные ошейники и рабские туники и ходить по городу только на поводке. Как бы это ни было парадоксально, но правила в Тарне в течение нескольких последних лет Татрикс Лара. Безусловно, у неё самой, как жительницы города, очевидно, имелось некоторое понимание того, чем должна быть рабыня. Насколько я помню, в своё время она это хорошо изучила. Кстати, несколько месяцев назад, будучи в Порт-Косе, я слышал от одного торговца серебром уроженца Тарны о том, что Лара отреклась от престола. Возможно, сложение ей своих полномочий пойдёт на благо города. Мне трудно судить об этом. Несомненно, это должно покончить с некоторой политической напряженностью в городе, однако, по моим сведениям, за время её долгого правления, совместного с администратором Кроном, Тарна, наконец, достигла похвальной политической стабильности. Со слов всё того же торговца серебром, я смог заключить, что сложении Ларой своих полномочий, не было ни насильственным актом, ни результатом чрезвычайного политического давления на неё. Это был целиком и полностью добровольный акт, очевидно расцененный ею как пошедший на благо города. Но, не исключено, что это было сделано и в её собственных, личных интересах. Торговец не знал дальнейшей судьбы Лары. Можно предположить, что теперь она просто одна из женщин Тарны, всего лишь ещё одна рабыня из многих. И могу только надеяться, что она теперь счастлива.

— Как осты? — повторила свой вопрос Ина.

— А? Что? — переспросил я.

— Ну, эти болотные щитомордники, они так же ядовиты, как осты?

— Они весьма ядовиты, — сказал я, — но их яд, насколько я знаю, не идёт ни в какое сравнение с ядом остов.

— А я смогла бы выжить после его укуса? — полюбопытствовала Ина.

— Возможно, — пожал я плечами. — Откуда мне знать.

— Думаю, что не стоит пытаться проверить это на себе, — улыбнулась женщина.

— Пожалуй, это было бы мудро с твоей стороны, — поддержал её я.

— А мужчины бросают женщин к щитомордникам или остам? — не отставала от меня женщина.

— Возможно, — ответил я, — свободную женщину могут бросить в качестве казни.

— Нет, — отмахнулась Ина, — я имела в виду рабынь.

— Какое тебе дело до рабынь? — осведомился я.

— Ну, мне просто любопытно, — сказала она.

— С рабыней может быть сделано всё что угодно, — напомнил я.

— Ну да, конечно, — вздохнула Ина.

— Возможно, конечно, если они вызвали неудовольствие рабовладельца, — решил я всё же удовлетворить её любопытство. — Но всё же более вероятно, что казнь была бы не столь устрашающей, например, её бы порубили на куски и скормили слину.

— Понимаю, — выдавила из себя пленница.

— Вообще, — продолжил я, — даже самые тайные мысли рабыни, касающиеся хотя бы малейшего намека на непокорность и прочую нелепость, неизбежно и вполне заметно для намётанного взгляда, проявляются в тонких рефлексах её тела. Опытный рабовладелец всегда сможет их прочитать и принять меры, например, бросить непокорную в пруд с пиявками или озёрными угрями, или просто скормить слинам.

— А если они не вызвали неудовольствия? — осведомилась женщина.

— И искренне относились к исполнению всех требования тотального рабства, как внутреннего, так и внешнего? — уточнил я.

— Да, — закивала головой Ина.

— Не думаю, что в этом случае ей что-либо грозит, — ответил я.

— Это хорошо, — с облегчением вздохнула она.

— Это было бы бесполезной потерей женщины, — пожал я плечами.

— Как легко Вы об этом говорите! — воскликнула Ина.

Я лишь пожал плечами.

— А у меня тоже есть некоторая ценность, как у женщины? — поинтересовалась она, спустя некоторое время.

— Ты имеешь в виду, если бы Ты была рабыней? — уточнил я.

— Да, — подтвердила Ина.

— Конечно, — заверил её я.

— Это хорошо, — вздохнула она.

— Что хорошо? — перепросил я.

— Ничего, это я так, — ушла от ответа моя пленница, и на некоторое время замолчала.

Правда, долго сидеть спокойно у неё не получилось. Через некоторое время, Ина немного вытянула ноги, задумчиво посмотрела на них, а потом, обхватив пальцами щиколотки, сообщила:

— А знаете, я тоже думаю, что мои лодыжки прекрасно смотрелись бы в кандалах.

— Так и есть, — подтвердил я.

— Да, а ещё я думаю, что могла бы выглядеть ещё лучше, если бы цепи были везде, — заметила она.

На этот раз я промолчал, всё внимание уделив управлению плотом.

— А Вы, как думаете, они хорошо смотрелись бы на мне? — пристала она.

— Можешь не сомневаться, — буркнул я.

— Бедные свободные женщины, — усмехнулась Ина. — Никогда им не носить цепей.

— Во всяком случае, не часто, — не удержался и добавил я.

— Ага, мне приходилось видеть, как некоторые похотливые мужчины глазели на рабынь в цепях, — проворчала она.

— Это — одно из удовольствий доминирования, — пояснил я.

— А ещё я запомнила некоторых из тех девушек, — продолжила моя пленница, — выглядевших такими беззащитными и чувственными в своих цепях, просто беспомощными их пленницами, и в то же самое время носившими их так, что сводили мужчин до безумия от страсти.

— О-о-о? — удивлённо протянул.

— Да, — засмеялась женщина, — тем как они двигались в них, как они заставляли их издавать тихий звон, и много ещё чем.

— Где ж Ты могла увидеть такое? — заинтересовался я.

— На улице. Где же ещё? То тут, то там, время от времени, — сказала она. — А ещё, иногда, на уличных рынках, на полках.

— То есть Ты утверждаешь, что могла видеть, хорошую работу с цепью на простой полке уличного рынка? — уточнил я, недоверчиво.

— Работа с цепью? — не поняла Ина.

— Да, — кивнул я. — Вообще-то, у некоторых женщин, есть своего рода инстинкт, или природный дар того, как надо использовать свои цепи, но эти инстинкты или таланты зачастую долго оттачиваются опытными дрессировщиками.

— Вы имеете в виду, что рабыни учатся использовать свои цепи?

— Конечно, так же, как они могли бы учиться правильно надевать туники, завязывать рабские пояса, носить рабские полосы, использовать духи, применять косметику и многое другое.

— И тому как надо доставлять удовольствие мужчине тоже?! — спросила Ина.

— Само собой, — кивнул я. — Это в первую очередь.

— Хорошо, — улыбнулась женщина. — А вообще, неважно по какой именно причине, некоторые из них были очень красивы в цепях.

— Да, — согласился я. — Некоторые девушки носят свои цепи просто потрясающе.

— Как Вы думаете, а я тоже могла бы хорошо выглядеть в цепях? — полюбопытствовала Ина.

— Можешь не сомневаться, — улыбнулся я.

— Вы думаете, они бы мне подошли? — никак не могла успокоиться женщина.

— Они бы прекрасно подошли бы тебе, — ответил я.

— А я, как Вы думаете, была бы красива в них? — снова пристала она.

— Все женщины красивы в цепях, — успокоил её я.

— Это понятно, но что Вы думаете про меня? Была бы я в них по-особенному красива? — спросила Ина.

— Да, — кивнул я, окинув её оценивающим взглядом.

— Даже притом, что я была бы свободной женщиной? — уточнила она.

— Если бы Ты была в цепях, — усмехнулся я, — то, по-видимому, Ты уже не была бы свободной женщиной.

— Да, действительно, — стушевалась Ина.

— Уже светает, — заметил я.

— Кажется, что у рабынь есть много разных преимуществ перед свободными женщинами, — задумчиво проговорила она.

— Это Ты сейчас о чём? — несколько удивлённо спросил я.

— Ну, им не грозит быть брошенными к болотным щитомордникам, остам или что-то подобное, — пояснила свою мысль Ина.

— По-видимому, нет, — признал я, — по крайней мере, если они не вызывают недовольства.

— А ещё искренне стремятся доставить удовольствие! — добавила женщина.

— Конечно, — не мог не согласиться я.

— Значит, они не являются объектом казни, — сделала вывод Ина.

— Нет, — отчасти признал я, — в их случае, речь идёт скорее об утилизации.

— Верно, — вздрогнула красавица.

— Честно говоря, я не вижу большой разницы между тем, чтобы быть привязанной к шесту для скармливания тарларионам и тем, чтобы просто быть связанным и брошенным им же.

— Ну да, трудно не согласиться, — вынуждена была признать она.

— Однако я знаю об одном довольно интересном преимуществе, которое свободная женщина имеет перед рабыней, — усмехнулся я.

— О каком? — сразу заинтересовалась моя пленница.

— Ну вот, рассмотри свой случай, — предложил я.

— И что? — нетерпеливо переспросила она.

— Как свободную пленницу, тебя могут попытаться освободить, — объяснил я, — с другой стороны, рабыня только сменит одного рабовладельца на другого, никому в голову не придёт освобождать её.

— Верно, — согласилась со мной женщина.

— Рассмотри ситуацию с кайилой, — предложил я. — Если мужчина пошёл на значительный риск, чтобы украсть её, и был успешен в этом, он же делает не ради того, чтобы отпустить животное на волю.

— Нет, конечно, — кивнула Ина.

— Но другой стороны, — продолжил я, — и у рабыни найдётся очевидное преимущество, которое она имеет перед свободной женщиной.

— Какое же? — ещё больше заинтересовалась она.

— Во многих критических ситуациях, таких как разграбление городов, сопровождающееся насилием и пожарами, набегах на караваны и прочих подобных ситуациях, рабыня, как являющаяся — домашним животным, таким же как слин или тарск, имеет куда больше шансов быть оставленной в живых, по сравнению со свободной женщиной, — объяснил я. — Ведь она — собственность, ценный трофей, очевидная добыча. Более того, зачастую её захват, впрочем, как и захват любых других ценностей вроде золота, драгоценностей и тому подобного, может быть одной из основных целей таких набегов.

— Мужчины крайне заинтересованы в рабынях, не так ли? — спросила Ина.

— Это так, — признал я. — Случалось, что войны начинались только ради того, чтобы заполучить хорошеньких рабынь какого-то города.

— Рабские Войны! — понимающе заметила женщина, ссылаясь на серию войн, небрежно именуемых Рабскими Войнами, в течение целого поколения периодически вспыхивавшими между различными городами средних широт Гора.

Эти события происходили задолго до моего появления на Горе. Хотя, конечно, крупномасштабные захваты и перепродажа рабынь, действительно были одной из особенностей тех войн, и даже достаточно благовидными предлогами для них, отсюда и название, но были и другие соображения, как и можно ожидать скрытые от глаз обывателя, зачастую связанные с такими чисто экономическими задачами, как сбор пошлин и контроль торговых путей. Именно Рабские Войны стали толчком к разработке и принятию торгового кодекса, упорядочившего торговлю и в особенности работорговлю. Кроме того были пересмотрены и отточены многие из критериев стандартизации рабынь как товара, например, каким образом, в зависимости от спроса и предложения на рынке, обученности, опыта и прочих критериев той или иной рабыни, следует рассматривать её с точки зрения налогов. Например, с тех пор существует привязка налогообложения рабынь к другим домашним животным, таким как верры и тарски, однако учитывающая их текущую рыночную стоимость в данном конкретном регионе. Так, в определённый момент, с одной невольницы могли бы взимать налог, как за пять верров или за трёх тарсков, и одновременно, её могли бы рассматривать как пятую часть слина или десятую тарна.

Вообще, захват женщин является одной из главных причин борьбы между гореанами разных городов. С другой стороны, для них это свое рода спорт. Рабские Войны, кстати, можно сравнить с Кайиловыми Войнами южного полушария. Последние велись между разными кланами Народа Фургонов, а целью или точнее первоочередной целью, как явствует из названия, являлось приобретение высоких кайил, обычного среди кочевников южного полушария верхового животного. Изначально, во время тех войн, насколько я знаю, захват рабынь был задачей второстепенной, но веревки для того, чтобы накинуть их на шеи захваченных раздетых женщин противников всадники захватить с собой не забывали, и вместе с угнанными кайилами регулярно приводили к своим фургонам ещё соблазнительных пленниц. Разумеется, суровым кочевникам не потребовалось много времени, чтобы ознакомиться с многочисленными изысканными удовольствиями, последовавшими за обладанием соблазнительными рабынями. Правда, после объединения всех кланов Народа Фургона под единым управлением Убар-Сана Камчака из Тачаков, у меня сложилось впечатление, что эти быстрые всадники на своих кайилах стали реже выбирать для своих набегов женщин своего собственного вида. Скорее их стремительные рейды стали привычным бедствием вдали от их степей. Говорят, что женщины теперь перестали быть в безопасности даже в тысяче пасангов от их фургонов. На мой взгляд, это слишком оптимистичная оценка. О рейдовых группах Народа Фургонов приходили сообщения даже из таких расположенных далеко на севере от южных степей городов как Венна. А кое-кто утверждал, что видел их даже поблизости от Сардара. Сами же кочевники вряд ли спутают с кем-то своих собственных рабынь, поскольку каждый из их кланов имеет своё клеймо, У тачаков — это четыре рога боска, у кассаров — бола с тремя грузами, катаи — лук со стрелой, нацеленной влево, а паравачи — перевернутый равнобедренный треугольник с увенчанный полукругом, символическое изображение головы боска. Знаю я одну девку, которая носит клеймо с четырьмя рогами боска, а над ним ещё и курсивный Кеф, обычное клеймо гореанской кейджеры, которое я сам ей выжег, как самой обычной девке, взятой на меч. Это произошло в одном из касбахов Тахари. А называю её Вэллой. А ведь когда-то она была секретаршей в каком-то земном офисе.

— Скорее я подразумевал другие войны и конфликты, — ответил я, — такие как вторая война между Харфаксом и Беснитом, или война, случившаяся несколько лет назад между Порт-Олни и Ти, незадолго до основания Салерианской Конфедерации. Вот там, насколько я помню, побуждения касались исключительно, ну, или почти исключительно, захвата рабынь.

— Точно! — вспомнила она сказала.

Конфликт между Порт-Олни и Ти закончился перемирием. Зато война между Харфаксом и Беснитом завершилась практически полной победой Харфакса. Беснит был взят штурмом и вынужден был передать победителям всех своих рабынь, а также лучших девушек из высших каст, которых, после клеймения поручили обучать рабыням, служившим в их же собственных домах. Как это не покажется странным, но спустя несколько лет Беснит и Харфакс стали союзниками и остаются ими по настоящее время. Просто Харфакс ослабленный войной отчаянно нуждался в союзниках, вот только Беснит, по вполне понятным причинам, обусловленным неплохой памятью, даже несмотря на все реальные преимущества, которые мог получить от этого, союз заключать отказывался. В какой-то момент молодые женщины высших каст Харфакса вышли со смелым предложением к высшему совету города. Они предложили позволить мужчинам Беснита выбрать из их числа сотню, то есть то же самое количество девушек высших каст, что было взято ранее воинами Харфакса. Потом все сто девушек должны быть порабощены, и обучены быть рабынями в работорговых домах Беснита, чтобы затем быть проданным или распределенными между теми, кому они понравятся. Хотя противодействие этому плану поначалу было довольно жёстким в обоих городах, высшие советы в конечном итоге дали своё согласие. В результате, все молодые женщины высших каст Харфакса была раздета и осмотрены, конфиденциально, конечно, и те из них, которых сочли самыми красивыми, были внесены в списки, и получили запертый на запястье идентификационный браслет. Месяц спустя их всех доставили в Беснит и поработили. После этого они прошли самую жёсткую дрессировку под присмотром рабынь мужчин Беснита. По окончании своего обучения они были распроданы, частично в другие города, частично в самом Бесните, что решалось путём жеребьёвки. Беснит и Харфакс, с того времени, стали самыми верными союзниками. Доходы от первых продаж девушек, как ушедших с аукциона в городе, так и проданных на невольничьих рынках других городов, пошли в казну Беснита.

Кажется, Ина даже задрожала от удовольствия.

— Пора присматривать место для лагеря, — заметил я, поглядывая на светлеющее на востоке небо.

В нескольких футах слева от плота плавник акулы прорезал водную гладь и скользнул в заросли ренса.

— Смотри налево, — предупредил я.

— Да, видела, — отозвалась женщина.

— Не вздумай слезть с плота, — велел я.

— Да, мой похититель, — сказала она и отползя от края, встала на колени рядом со мной и немного впереди.

Посмотрев на неё с высоты своего роста, я встретился с её довольными глазами.

— Ну как, — осведомилась она, — хорошо я выгляжу на коленях?

— Да, — вынужден был признать я.

— А что Вы собираетесь сделать со мной дальше? — поинтересовалась красотка.

— Ты всё ещё интересуешься этим? — усмехнулся я.

— Конечно, — кивнула Ина.

— Поживём — увидим, — пожал я плечами.

— Вы же знаете, я в вашей полной власти, — заметила она.

— Знаю, — заверил её я.

— И Вы сделаете со мной всё, что вам захочется, не так ли? — спросила меня женщина.

— Конечно, — не стал отказываться я.

— Это хорошо, — прошептала она.

— Что? — переспросил я.

— Ничего, — уклонилась женщина от ответа.

Я налёг на шест, поворачивая плот вправо, где на расстоянии около ста ярдов, сквозь разрыв в зарослях я заметил остров, вполне подходящий для лагеря.

— Вы же можете даже продать меня, правда? — через некоторое время спросила меня Ина.

— Могу, — признал я.

— А в ваши намерения входит продать меня? — спросила женщина и задержала дыхание в ожидании ответа.

— Возможно, — уклончиво ответил я, и усмехнулся, услышав, как она разочарованно выдохнула.

Поймав умоляющий и возбуждённый взгляд женщины, я спросил:

— Тебя волнует мысль о твоей продаже, не так ли?

— Да, — срывающимся шёпотом ответила она.

— Похоже, кого-то мучает любопытство, относительно того, каково это быть самой сексуальной, волнующей и желанной из всех женщин, то есть рабыней? — усмехнувшись, спросил я.

— Свободная женщина не осмеливается даже думать об этом, — улыбнулась в ответ Ина.

— Но Ты-то об этом думаешь, — заметил я.

— Да, мой похититель, — испуганно призналась пленница.

— Можешь думать об этом, всякий раз, когда, как, так часто и так долго, как тебе хочется, — разрешил я.

— Да, мой похититель, — прошептала женщина, я потом повернулась и, согнув спину, поцеловала мою ногу, а её маленький розовый язычок, мягко пробежав по коже, оставил на ней мокрую полоску.

— А если я решу продать тебя? — поинтересовался я.

— Я попыталась бы быть достойной заплаченных за меня денег, — пообещала она.

— На твоём месте, я бы попытался сделать так, чтобы новый хозяин был доволен, — добавил я.

— Да, — согласно кивнула Ина, глядя на меня снизу вверх, — я буду стараться изо всех сил, чтобы он остался доволен мной.

Я притёр плот к отмели перед островом и уже, приказав пленнице встать на ноги, протянул было руку, чтобы снять ошейник с её горла, как вдруг до нас донёсся чей-то жалобный крик, казалось, прилетевший с немалого расстояния.

— Это — какое-то животное, — сказала она, испуганно глядя на меня. — Просто животное, попавшее в зыбучий песок!

— Нет, — покачал я головой, и в этот момент крик повторился снова, и надо было признать, что этот странный звук совсем не был похож на то что может издать человеческое горло.

— Да, — попыталась уверить меня Ина.

— Нет, — уверенно сказал я. — Это — человек. Мужчина.

Приняв решение, я спрыгнул в болото и вытолкнул плот дальше на отмель. Мы снова услышали тот же крик. Вытащив кусок пенькового шнура из-под ошейника пленницы, я принялся торопливо связывать её руки за спиной.

— Зачем Вы это делаете? — спросила она, тем самым давая понять, как много ещё в ней оставалось от свободной женщины.

— Хочу быть уверен, что Ты будешь здесь, когда я вернусь, — объяснил я.

— Но я и так не убежала бы! — поспешила заверить меня Ина.

— Знаю, но я хочу быть уверенным в этом, — пожал я плечами.

— Ой! — вздрогнула пленница, когда я рывком затянул узел.

— Где-то там, — сказал я, покончив с её руками, и оглядываясь в сторону, откуда опять донёсся крик.

— Может не стоит выяснять? — простонала женщина. — А вдруг это опасно!

Я повернул её к себе лицом и встретился с её испуганными глазами.

— Что-то не так? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Ой! — вскрикнула Ина, чья голова дёрнулась в сторону от моей оплеухи.

Когда она снова решилась повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, в её глазах плескался уже настоящий страх, а на губе показалась кровь.

— Живот, — рявкнул я стандартную команду, известную любой рабыне.

— «Живот»? — непонимающе повторила Ина, и тут же полетела на животом на песок, сердито схваченная мной за волосы и брошенная вперёд.

— Ноги, — скомандовал я.

На сей раз у нёе хватило присутствия духа, чтобы, извиваясь всем телом, подползти к моим ногам и прижаться к ним губами.

— Свободная женщина! — презрительно бросил я, отстраняясь от неё.

Ина повернулась на бок и, вывернув шею, испуганно уставилась на меня. Капля крови стекла с уголка её рта, перечеркнув её щеку красной линией.

— Поднимись на колени, — приказал я.

— Да, мой похититель! — пробормотала испуганная женщина, и с трудом вскарабкалась на колени.

Я окинул оценивающим взглядом замершую передо мной дрожащую от страха коленопреклонённую фигуру.

— Пожалуйста, не бейте меня, — прошептала Ина, сглотнув слёзы.

— Почему я должен делать это? — осведомился я. — Ты — свободная женщина.

Утопая по щиколотки в песке, я пересёк остров в том направлении откуда прилетел странный крик. Надо было выяснить, что случилось. Лишь однажды я оглянулся назад, чтобы посмотреть на стоящую на коленях женщину, чьи руки были связаны за спиной. Закреплённая на ременном ошейнике верёвка была надёжно привязана к плоту. Пожалуй, никуда она не денется. Но смотрелась она, стоящая на коленях, весьма привлекательно. Хотя, конечно, всё ещё оставалась всего лишь свободной женщиной.

27. Озарение женщины

— Помогите! — надрывался мужчина, ушедший в песок по пояс.

Напороться на такую песчаную ловушку в этих местах обычное дело. Можно спокойно идти по кажущемуся надёжным песку, а потом вдруг раз, и, ещё недавно твёрдая поверхность перестаёт держать вес человека. Сначала проваливаешься в неё совсем немного, на несколько дюймов, кажется, что тебя кто-то внезапно схватил за лодыжки, а затем сила тяжести начинает свою неторопливую работу. Большинство таких зыбунов, по сути, не особенно опасны, поскольку зачастую есть время повернуть назад и выбраться из него или проскочить до другого края. Да и глубина многих из них не превышает двух — трёх футов. Однако попадаются и чрезвычайно опасные ловушки, площадь и глубина которых не оставляет шансов вырваться, особенно, если человек успел сделать несколько шагов по зыбуну прежде, чем понял то, что попал в ловушку, и если его глубина, больше чем рост пойманного. Чаще всего, опытный человек легко может различить зыбун и обойти его стороной, но бывает, встречаются и совсем уж предательские ловушки, у которых поверхность мало чем отличается от окружающего его песка, или прикрывается нанесённой болотной растительностью или морскими водорослями. Кроме того зыбуны отличаются по плотности. В какой-то проваливаешься относительно быстро, в другие, где песок имеет большую плотность, можно уходить несколько енов, а иногда до половины ана. Избежать опасностей зыбуна можно разными способами. Прежде всего, лучше в него не попадать, а потому следовать проверенным, разведанным путем, или идя след в след за другими или придерживаясь отмеченных проходов, если таковые существуют. Не стоит заходить в такие области в одиночку, лучше идти группой, обязательно имея при себе верёвку и так далее. И нельзя забывать, что попав в зыбун нельзя дёргаться, чем сильнее борешься, тем быстрее тонешь. Так что, в определенных ситуациях, будет разумнее, попытаться остаться спокойным и попросить о помощи. Конечно, если никого в округе нет, и продолжаешь неизбежно уходить в песок, имеет смысл постараться освободиться самому, пытаясь брести или, точнее даже плыть в сторону надёжной опоры. Понятно, что это будет нелегко, учитывая, что ноги заперты в песке, препятствующем таким усилиям.

Судя по тому, что я увидел, мужчина, попав в ловушку начал сильно дёргаться, кроме того, он явно был один. Однако, похоже, вскоре он прекратил бессмысленную уже в его ситуации борьбу, и просто звал на помощь, по-видимому, в надежде, несмотря на всю очевидную бесполезность того, что поблизости найдётся кто-нибудь. Я бы не стал порицать его за это, в конце концов, окажись я на его месте, и возможно, я поступил бы точно также.

Мужчина, торчавший из песка, носил униформу Ара. То, что вокруг никого больше не было, я понял уже давно. Можно было предположить, что он либо заблудился, либо пошёл добывать продовольствие.

— Помоги! — внезапно закричал солдат, весь измазанный болотной тиной и песком он, увидев меня и протягивая ко мне руки. — На помощь! Помоги мне!

Немного приблизившись, я замер на краю зыбуна. До мужчину оставалось приблизительно десять футов.

— Помоги мне! — повторил он. — Друг! Соотечественник! Помоги!

Но я не спешил, лишь молча стоял, разглядывая его.

— Я абсолютно беспомощен! — пожаловался солдат. — Я оказался в ловушке! Я не могу двигаться, но вроде перестал уходить в песок!

Это было похоже на правду.

— Ай! Я тону! — вдруг в панике закричал мужчина. — Окажи мне помощь или мне конец!

Я даже не стал оспаривать его оценку ситуации. Насколько я видел, он пришёл к совершенно правильному выбору.

— Соотечественник, — обратился он ко мне, — помоги меня, я прошу тебя!

— Я не служу Ару, — сообщил я ему.

Солдат уставился на меня диким взглядом.

— Ты что, не узнаёшь меня? — осведомился я.

Похоже, узнал, судя по изданному им мучительному стону. Честно говоря, во мне до сих пор клокотал гнев, стоило только вспомнить об этом человеке. Окажись он ещё недавно в пределах досягаемости моего клинка, я бы даже не задумался и наделал бы в нём несколько дырок, а потом, возможно, нашинковал бы, чтобы тарларионам было удобнее закусывать.

— Помоги мне! — вдруг заорал Плиний, провалившись по грудь.

Я стоял на краю зыбуна и молча разглядывал своего бывшего конвоира.

— Помоги мне, друг! — повторил он, протягивал ко мне свою руку.

— С каких это пор мы вдруг стали друзьями? — поинтересовался я.

— Помогите мне! — отчаянно взвыл он. — Пожалуйста!

— У тебя нет чести, — презрительно бросил я.

— Ну пожалуйста! — взмолился Плиний.

Солдат смотрел на меня дикими от ужаса глазами. Его рука жалобно и беспомощно протянутая ко мне безвольно упала на песок. Я отвернулся и покинул край песчаной ловушки.

— Слин! Слин! — неслись мне вслед отчаянные вопли.

Сердясь и на Плиния, попавшего в ловушку, и на самого себя я спешно вернулся на остров на отмели у которого стоял мой плот. Увидев моё перекошенное злобой лицо и свирепость моей походки, Ина, так и оставшаяся стоять на коленях около плота, моментально уткнулась головой в песок. Кажется, от страха её начало неудержимо трясти. Недолго думая, я схватил женщину за плечи и, опрокинув на живот, молниеносно использовал её мягкое тело, чтобы сбросить охвативший меня гнев и напряжение. Когда я встал на ноги, смятённая и задыхающаяся Ина, перевернулась на бок и поражённо посмотрела на меня. Я же, не обращая уже на неё никакого внимания, в ярости схватил с плота шест и побежал назад к зыбуну. Всё ещё злясь на себя, я протянул палку солдату Ара, Плинию, бывшему когда-то моим конвоиром. В тот момент песок уже доходил до его рта. Но руки, остававшиеся над поверхностью, отчаянно попытались поймать шест. Это получилось не сразу. Но вот, он вцепился в протянутую палку сначала одной рукой, а потом и второй. Пришлось помучиться нам обоим, прежде чем, Плиний, измазанный с головы до ног песком и илом, оказался на твёрдой поверхности. Его трясло от пережитого ужаса.

Не дожидаясь, пока Плиний придёт в себя, я обнажил меч. Я не сомневался, что он нападёт на меня, и был готов к этому. Воин, действительно вытащил меч из ножен, но, как стоял на коленях, так и остался, даже не попытавшись встать. Он просто воткнул клинок в песок передо мной. Потом Плиний сделал то же самое со своим кинжалом.

— Я — ваш пленник, — устало проговорил он.

— Нет, — отмахнулся я, — Ты свободен как прежде.

— И Ты, — удивился солдат, — Косианский шпион, оставляешь мне мою жизнь и свободу?

— Ты же не женщина, — пожал я плечами.

Стоит отметить, что на Горе никто не верит, и даже не собирается верить, что представители обоих полов одинаковы. Соответственно и рассматривают они их по-разному.

— В прошлый раз я повёл себя бесчестно по отношению к тебе, — вздохнув, признал Плиний. — Я про тот ключ. Тогда на острове, Ты действительно его заслужил.

— Конечно, — не мог не согласиться я.

— Я опозорен, — тяжело вздохнул он, и не дождавшись моего ответа, заявил: — Если пожелаешь, я сам воткну кинжал себе в грудь.

— Не стоит, — сказал я, но тут же, увидев, что солдат потянулся за клинком, заорал: — Стоять!

Рука Плиния зависла в воздухе, немного не дотянувшись до эфеса его меча. Я уже стоял почти над ним с отведённым в замахе мечом. Ещё немного и я снёс бы ему голову с плеч.

— Ты спас мне жизнь только затем, чтобы забрать её у меня сейчас? — спросил он.

— Если бы Ты попробовал напасть на меня, — ответил я. — Вставай. Меч можешь взять.

— Ты спас меня, — сказал Плиний, вложил свой клинок в ножны. — У меня нет ни малейшего желания драться с тобой, и мне теперь наплевать кто Ты, или кем можешь быть.

Я отступил на шаг, по-прежнему ожидая от него какой-нибудь пакости, например броска кинжала. Но воин просто убрал его в ножны. Потом воин, кряхтя, встал на ноги. Только теперь я увидел, что мало того, что он устал в борьбе с песчаной ловушкой, но он уже до этого был слаб и измотан. Похоже, недели ужаса и голода не прошли для него даром.

— Как тебе удалось выжить в дельте? — поинтересовался Плиний.

— А что в этом трудного? — пожал я плечами, и поймав на себе его удивлённый взгляд, добавил: — Здесь живут сотни людей, ренсоводы, например.

— Ты видел здесь таковых? — осведомился воин.

— Честно говоря, давно не встречал, — признал я.

— Здесь нет никаких нормальных путей, здесь не остаётся никаких следов, — сказал он.

— Нет, — согласился я, — по крайней мере, таких, которые можно было бы отметить на ваших картах.

— Это — лабиринт, — устало вздохнул мой бывший охранник.

— Всегда остаются солнце, звезды, ветры, направление течения, в конце концов, — напомнил я.

— На нас охотятся ренсоводы, — пожаловался Плиний.

— Так станьте для них слишком опасным объектом охоты, — посоветовал я ему.

— Мы голодаем, — объяснил он.

— Неужели Вы не можете найти еду здесь, где её полно? — удивился я.

— Но здесь одни акулы и тарларион, — возмутился воин.

— Они тоже пища, — заметил я.

— Мы же цивилизованные люди, — простонал он. — У нас нет шансов выжить в дельте. Мы все здесь обречены.

— Для вас сейчас самой большой опасностью была бы попытка покинуть дельту, — предупредил я.

— Дельта, победила могущественный Ар, — вдохнув, признал Плиний.

— Дельта, она как женщина, — усмехнулся я, — её также можно захватить. Просто, Вы не знаете, как сделать её беспомощной и заполучить в свои путы. Если бы вас заранее предупредили, и дали должным образом подготовиться, вы, скорее всего, без труда завоевали бы её, а затем, как любую другую женщину, имели бы её у своих ног, почти как рабыню.

— Нас предали, — проворчал солдат.

— Конечно, — не мог не согласиться я.

— Я должен поблагодарить тебя, — заявил он, — за мою жизнь и свободу.

— Насколько я понял, Ты здесь не один, — заметил я.

— Нас горстка выживших, — вздохнул Плиний. — Но мы погибаем один за другим.

— А что с Лабением? — полюбопытствовал я.

— Он тоже выжил, по-своему, — проворчал он.

— По-своему? — переспросил я.

Но воин только пожал плечами, похоже, не желая вдаваться в подробности.

— Пожалуй, теперь нам лучше всего разойтись, — сказал я — и сделать вид, как будто мы никогда не встречались.

— Это точно, — признал солдат Ара. — Вот уж никогда бы не подумал, что буду обязан своей жизнью и свободой шпиону Коса.

— Сколько раз мне нужно повторить, что я не шпион Коса? — поинтересовался я. — И я никогда им не был!

Плиний, всё ещё не веря, озадаченно посмотрел на меня.

— Ну что смотришь? — усмехнулся я. — Кажется моей главной ошибкой, стало то, что попытаться быть полезным Ару.

Теперь его взгляд стал поражённым.

— Откуда мне было знать, — заорал я на него, — в те времена, когда я старался помочь моему другу, молодому офицеру Марку из Форпоста Ара, работавшему для Ара, что Ар отблагодарит своих друзей веревками и ударами плети!

— Так Ты что, правда не с Коса, и не шпионил для них? — спросил Плиний, когда, наконец, смог говорить.

— Нет! — выкрикнул я. — Конечно, нет! Обвинения против меня были ложными, потому что их выдвинули те, кто действительно работает на Кос.

— Сафроник? — уточнил Плиний.

— Ну конечно, — ответил я, постепенно успокаиваясь.

— Теперь-то его предательство понято всем, — признал он.

— Жаль до вас это не дошло раньше, — проворчал я. — Но лучше поздно, чем никогда.

— Вот только, я подозреваю, что только мы здесь в дельте действительно понимаем то, что было им сделано, — предположил солдат.

— Возможно, — не мог не согласиться я.

— А там снаружи, — с горечью продолжил он, — Сафроника вполне могут считать героем.

— Почему-то я нисколько в этом не сомневаюсь, — проворчал я.

— И мне кажется, что я знаю имя ещё одного предателя, — заявил он.

— Кого именно? — поинтересовался я.

— Это та самая надменная шлюха, Леди Ина, — выплюнул он.

— Возможно, — не стал спорить я.

— Точно она, — с ненавистью произнёс воин. — Она ошивалась при штабе Сафроника и, наверняка, была посвящена в его измену.

— Верно, — признал я.

— Как бы я хотел, чтобы она оказалась в моих руках, — прорычал он.

— Шест, с помощью которого я тебя вытащил из зыбуна, с её баржи, — сообщил я ему. — Если ты осмотришь его внимательно, то увидишь остатки позолоты там, где она не обгорела.

— То есть её баржа была захвачена, — сделал он вполне логичный вывод.

— Да, — не стал разубеждать его я, — очевидно, её захватили сожгли ренсоводы. Этот обгоревший шест я нашёл на болотах. Кроме того, намного позже, на одном из островов, мне попался обломок форштевня.

— А что насчёт Леди Ины? — поинтересовался Плиний.

— Для меня очевидно, что она попала в руки к ренсоводам.

— Значит, они с ней уже покончили, — мстительно усмехнулся воин.

— Может они сделали её своей рабыней, — предположил я.

— Нет, — отмахнулся он. — Она не из тех женщин, которые могут понять, чем должна быть рабыня, уже не говоря о том, чтобы ей быть.

— Возможно, — пожал я плечами.

— Точно тебе говорю, — сказал Плиний. — Жаль только, что она не попалась нам в руки здесь в дельте. Военный трибунал она вполне заслужила.

— А что было бы с ней потом? — полюбопытствовал я.

— А разве это не очевидно? — спросил он.

— Так что? — настаивал я.

— Кол, конечно.

— Понятно, — кивнул я.

— Ну, желаю тебе всего хорошего, — попрощался Плиний.

Я промолчал, задумавшись о своём.

— Честно, говоря, мне жаль, что Ты так ненавидишь мужчин Ара, — сказал он напоследок.

— Согласись, у меня есть веские причины для этого, — сказал я.

— Не буду спорить, — признал Плиний.

— А что Ты здесь делал? — спросил я, у уже поворачивавшегося, чтобы уйти воина.

— Пытался охотиться, — ответил он.

— Кажется, удача тебе не сопутствовала, — заметил я.

— Мы не можем жить в дельте, — пожал мой бывший конвоир плечами, — но и уйти мы отсюда тоже не можем. Приходится учиться выживать.

— Ар добился бы куда больших успехов, если бы рассмотрел эти вопросы прежде, чем вошёл в дельту, — сказал я.

— Несомненно, — признал он.

— Вы для меня всё равно остаётесь врагами, — предупредил я его.

— Тогда можешь начинать радоваться, — с грустью проговорил Плиний, — поскольку нас всех здесь ждёт смерть.

Я предпочёл промолчать.

— Всего хорошего, — снова попрощался он и, так и не дождавшись моего ответа, развернулся и, обойдя топь и тщательно проверяя почву перед каждым шагом, исчез в зарослях ренса, держа направление на юго-восток.

Я ничего не сказал ему вслед, у меня не было причин желать хорошего этим людям. Гнев и ненависть по-прежнему не перегорели во мне. Долго мне не забыть солдат Ара, в чьих руках мне пришлось побывать, и чью безжалостность я испытал на собственной коже. Теперь я ненавидел их всем сердцем. Признаться, мне было всё равно, погибнут ли они в дельте, или выйдя за её пределы падут под мечами наёмников. Для одного мужчины покинуть дельту труда не составляло, для мужчины с женщиной всё усложнялось, но было вполне преодолимо. Но вывести отсюда большой отряд, было задачей непосильной. Подождав ещё немного, я развернулся и, не спеша, направился назад к плоту.

Ина, как только заметила меня, мгновенно опустилась на колени. Её широко раскрытые глаза смотрели на меня с вполне понятным мне страхом. Она сразу, без напоминаний, расставила колени максимально, настолько, насколько смогла, широко в стороны. По обе стороны от её коленей даже образовались небольшие холмики песка.

— У тебя нет моего разрешения говорить, — предупредил я её, и она захлопнула открытый было рот, подавившись уже рвавшимся вопросом.

Мне нужно было подумать.

— Обернись, — приказал я, — и опусти голову на песок.

Я должен тщательно всё обдумать. Конечно, всех людей Ара ждала смерть, теперь я это понимал.

— Ой! — вскрикнула женщина.

— Я, кажется, сказал тебе молчать, — напомнил я, отвесив шлепок по ягодице, добавил: — А ну, тихо.

Ина задохнулась от боли, но промолчала.

Они унижали меня, издевались надо мной. Но имело ли это какое-либо значение, если в конечном итоге, всем им до последнего человека предстояло погибнуть, в зеленой дикой дельте?

— Голову не поднимай, — рассеянно бросил я Ине.

Они были для меня никем, убеждал я себя.

— О, о-ох, — тихонько простонала Ина, но я не стал делать ей замечаний, поскольку не предупреждал ее относительно тихих стонов.

Маленькие руки женщины, запястья которых были связаны шнуром, начали извиваться и выламываться за её спиной, а пальцы принялись исполнять некую замысловатую пляску.

Для одного мужчины выйти из дельту не так трудно, но попотеть придётся. Для одного мужчины отягощённого, скажем, препятствием в виде беспомощной смазливой пленницы, не заботясь о десятке, а то и больше, таких же беспомощных мужчин, сложнее, но ещё можно.

— О-о-ох! — внезапно выдохнула женщина.

Вероятность обнаружения ренсоводами, патрулями Коса, тарнсмэнами, заградотрядами на границах дельты, увеличились на порядок с каждым дополнительным человеком.

— О, о-о, о-о-охх! — всхлипывала моя пленница, нетерпеливо, беспомощно и с благодарностью.

— А-а-агррххх! — вдруг зарычал я.

— О-о-о-аахх, — тоненько поддержала меня Ина.

Когда прошли последние конвульсии, я повалился боком на песок подле неё. Женщина тоже сначала упала вслед за мной на бок, но потом перекатилась на живот. Надо признать, что в это раз Ина оказалась весьма полезной для меня. Я пришёл к окончательному решению, и она в немалой степени мне в этом помогла. Рабынь часто используют в подобных целях.

— Можешь говорить, — сообщил я ей, но женщина так и не осмелилась нарушить молчание.

Я приподнялся, опираясь на локоть, и встретил робкий взгляд её глаз.

— Песок сегодня тёплый, — сказал я.

Ина тоненько всхлипнула и оторвала голову от песка.

— Ты связана, — рассеянно заметил я.

Она снова всхлипнула и, ещё немного приподняв голову, умоляюще посмотрела на меня. Наконец, набравшись смелости, она еле слышным шёпотом спросила:

— Я, правда, могу говорить?

— Правда, — улыбнулся я. — Я разрешаю тебе говорить. Впрочем, я могу в любой момент это отменить, если у меня возникнет такое желание.

— Дотроньтесь до меня снова, — попросила она. — Пожалуйста! О-о-у!!

— Ты можешь поинтересоваться тем, что я выяснил по ту стороны зарослей, — намекнул я.

— Да! — вскрикнула женщина. — Да-а-а!

— Тебе не обязательно так подскакивать, — заметил я, — но, если тебе это нравится, можешь делать это. Я не против.

— О-о-уо! — простонала Ина. — Ваша рука!

Интересно было наблюдать за танцем её пальцев. Внезапно, они выпрямились и напряженно замерли.

Я на мгновение задержал свою руку. Теперь женщина была полностью в моей власти. Я держал под полным контролем её чувства и эмоции.

— Это было не животное, как Ты подумала, — сообщил я ей, — это, как предположил я, оказался мужчина.

Ина испуганно и озадаченно уставилась на меня. Я видел, что она балансирует на краю реакции, не поддающейся контролю.

— Это был солдат Ара, — добавил я.

— О, нет! — выдохнула она.

— И мне удалось его спасти, — сказал я, и женщина плотно зажмурила глаза. — Возможно, тебе было бы интересно узнать то, что с ним случилось?

— Да, — прошептала она, не открывая глаз.

— Он вернулся к своим товарищам, — поведал я. — Похоже, их лагерь где-то здесь неподалеку.

Глаза женщины распахнулись, и в них мелькнул ужас. В этот момент, моя рука снова пришла в движение. Ненадолго, на пару инов.

— О-о-ох! — простонала Ина.

— Конечно, он не знает, что Ты со мной, — успокоил её я.

— Хорошо, — с облегчением вздохнула она.

Я снова пошевелил рукой, один раз.

— Хорошо! Хорошо-о-у! — тяжело задышала красавица.

— Что-то не так? — уточнил я.

— Каждая частичка моего тела умоляет меня ответить на ваше прикосновение! — всхлипнула женщина.

— Конечно, о том, что Ты здесь они не знают, — продолжил я, — зато для них теперь, как Ты и опасалась, стало очевидным предательство Сафроника и всех тех, кто был тесно с ним связан, например Леди Ины.

Она застонала.

— Кажется, Ты именно этого боялась? — сказал я.

— Да, — признала она, уже почти спокойным голосом, ибо я позволил ей немного остыть, но мы оба знали, что я могу вернуть её на край неконтролируемой реакции в любой момент по своему выбору.

— Кстати, это он сам назвал твоё имя, — сообщил я, заставив её снова застонать, — я тут не при чём.

Резко перевернув женщину на спину, я сделал её ещё более уязвимой для моих действий. Кроме того, так я лучше видел её лицо. А там было на что посмотреть! Широко раскрытые сверкающие глаза, приоткрытые губы, нежный овал в обрамлении, рассыпавшихся по песку, светлых волос.

Женщина попыталась приподнять бёдра, чтобы дотянуться до моей, зависшей над ней в паре дюймов руки, но я просто поднял её немного выше. Тогда она с разочарованным стоном упала на песок и отвернула голову в сторону. При этом всё её тело по прежнему оставалось напряжённым, как натянутая тетива.

— Кстати, он заявил, что мечтает устроить для тебя военный трибунал прямо здесь, в дельте, — сказал я.

Ина снова повернулась ко мне лицом. Ужаса в глазах стало ещё больше.

— Само собой приговор рассматривается только один, — продолжил я, — смертная казнь через сажание на кол.

Теперь тело Ина дрожало как в лихорадке.

— Однако он уверен, — добавил я, — что с тобой уже разобрались ренсоводы.

— Это же замечательно! — воскликнула пленница.

— Мне показалось интересным то, — усмехнулся я, — что он даже не рассматривал предположение, что они могли бы поработить тебя, не сочтя, не то что женщиной достойной, чтобы быть рабыней, но даже женщиной способной начать понимать, что может означать, быть рабыней.

Страх в глазах Ины быстро сменился возмущением. Но тут моя рука дважды скользнула по самым чувствительным её местам. Признаться, меня развлекало наблюдать за тем, как меняется выражение лица Ины, только что оно было возмущённым, а мгновением спустя — полная беспомощность и дикий взгляд. Я увлажнил палец и снова коснулся её тела, снова уделяя внимание самым чувствительным местам. Всё тело женщины напряглось, её выгнуло дугой, лицо перекосило. Она не сводила с меня беспомощного взгляда.

Она отлично знала, что я могу сделать с ней всё, что пожелаю. Я мог остудить её, мог удерживать на краю столько, сколько сочту нужным, а мог всего лишь несколькими нежными деликатными движениями заставить её тело беспомощно извиваться и стенать в подчинении.

— Лично я, — задыхаясь, проговорила Ина, — уверена, что у любой женщины, которая оказалась бы на моём месте, с пеньковой верёвкой на руках, появилось бы некоторое подозрение относительно того, что это могло бы означать — быть рабыней!

— Э нет, — протянул я. — Чтобы понять то, чем должна быть рабыня, нужно самой оказаться в ошейнике, нужно стать рабыней.

— О-о-ох! — простонала она в ответ на то, что я снова пощекотал её прелести.

Приятно держать женщину настолько в своей власти. Приятно ощущать на себе её дикий беспомощный взгляд.

— Я начинаю ощущать, — прошептала Ина, — понимать, на что это могло бы быть похоже, быть рабыней отдающейся своему господину.

— Всё, что Ты сейчас ощущаешь, это, скорее всего, не более чем начало умеренного оргазма подчинённой, — усмехнулся я, — довольно подходящего для пленницы. Только не стоит вводить себя в заблуждение относительно того, что Ты можешь хотя бы начать понимать значимость и мощь рабского оргазма. Просто он может произойти лишь в весьма специфическом информационном окружении, в пределах уникального контекста созданных для этого условий, физических, психологических и юридических. Ты не можешь ощутить этого по очень простой причине, Ты не принадлежишь, Ты не рабыня.

С губ женщины сорвался разочарованный стон.

— Но, — сказал я, — возможно, уже сейчас, Ты можешь начать понимать, как рабыня может умолять хозяина взять её.

— Да, — признала она, и в этот момент я снова пощекотал её. — Да-а-я! О-о-о, да-а-а!

— Тебе понравилось бы это? — поинтересовался я.

— Да! Да-а-ах! — выкрикнула пленница. — Пожалуйста, ещё-о-о.

— Я не имею в виду ситуацию, когда прикосновение господина зажигает в тебе неугасимый огонь страсти, — усмехнулся я. — Я сейчас говорю о другом случае. Например, когда твой владелец вернулся с работы, уставший за день, или что-то подобное.

— Я понимаю, — выдохнула женщина. — Только, пожалуйста, ещё!

— Ты думаешь, что смогла бы понять девушку, которая посреди ночи вполне обоснованно боясь быть избитой до полусмерти, будит господина и умоляет о сексе? — спросил я.

— Да, — простонала она. — Я уже могу!

Существует много различных способов, которыми рабыня может дать понять, о своей нужде, например, завязать рабский узел на локоне волос, предлагая господину вино, или подавая фрукты, держать их рядом со своим телом, опустившись перед ним на колени, наконец, целуя и облизывая его ноги, и так далее. Когда намёки не помогают, она будет вынуждена, уже открыто выпрашивать этого. В таком случае, хозяин можно отмахнуться, или приказать подождать, или может сжалиться и подарить ей мимолётное использование. После того, как рабский огонь был зажжён в теле женщины, что обычно происходит в первые же дни её неволи, запрет на секс для неё становится равносилен пытке. Иногда, работорговцы, достаточно жестоко и безжалостно, лишают рабыню секса на многие дни перед тем, как вывести её на аукционную сцену. Думаю, нет смысла расписывать, насколько хорошо она представит себя потенциальным покупателям с этой ситуации, как жалобно она будет демонстрировать свои потребности, извиваясь на опилках, как искренне она будет умолять купить её, выпрашивая привилегии служить своему новому господину так, как это может делать только рабыня.

— О-о-о, да-а! — прошептала Ина в ответ на моё новое прикосновение.

Некоторые думают о сексуальной реакции женщины, как о простой физиологии. Это в корне неверно. Её реакция, всегда цельная, в значительной мере обусловлена огромным комплексом различных факторов, зачастую сложных и тонких. Например, быть брошенной на пиру животом на заваленный яствами стол, с запястьями, привязанными крест-накрест к щиколоткам, совершенно отличается от того, чтобы быть растянутой на омытой волной палубе драккара Торвальдслэнда для внимания его команды. Тем не менее, обе ситуации могут стать волнующим и драгоценным опытом для неё. Кроме того, её сексуальность — это не просто вопрос эпизодов, а самого её образа жизни, способа существования. В случае рабыни, например, вся её жизнь — это одна сплошная сексуальность, уязвимость и любовь.

— Вы не собираетесь заканчивать начатое? — разочарованно спросила Ина снова начиная остывать. — Неужели Вы не дадите мне облегчения?

— Просто я задумался, — невинным голосом, ответил я. — Вот подумываю, не дать ли тебе рабскую полосу, может даже две.

— Но я же не рабыня, — удивилась она.

— Свободная женщина, став пленницей, вполне может быть заставлена носить такое, — заметил я.

— К чему это? — спросила она. — Я не понимаю.

— Твои груди прекрасны, — сказал я. — А потому, я думаю, что буду держать их обнаженными. К тому же, это кажется более удобным для тебя самой, не столько потому, что Ты — пленница, сколько из-за жары и духоты этих мест. Не удивлюсь, что в бытность свою ещё свободной женщиной, до того как стать моей пленницей, Ты сама мечтала на своей барже, избавиться от тяжёлых одежд сокрытия, и походить раздетой, или, скажем, в рабских полосах, или на худой конец, босиком в скудной одежде женщины ренсоводов.

— Я не могу понять, — призналась Ина. — Почему Вы только сейчас задумались о предоставлении мне одежды?

Я снова провёл рукой по её телу.

— О-о-у! — простонала женщина.

— А разве тебе не хотелось бы получить одежду? — поинтересовался я.

— Да, — осторожно ответила она.

— И разве Ты не была бы благодарна мне за такую снисходительность? — осведомился я. — Примерно так же, как была бы благодарна рабыня?

— Конечно, — поспешила заверить меня Ина.

— Ну вот и хорошо, — кивнул я.

— Но почему, именно сейчас Вы подумали о предоставлении мне одежды? — подозрительно спросила пленница.

— Ты сможешь играть? — вместо ответа спросил я.

— Я не понимаю вас, — испуганно сказала она.

— Можешь ли Ты выступать на сцене? — уточнил я свой вопрос.

— Я — свободная женщина, — ошарашено проговорила Ина.

Стоит заметить, что на Горе увидеть свободную женщину на сцене театра практически невозможно, поскольку почти все женские роли исполняются либо мужчинами, иногда мальчиками, либо рабынями. Впрочем, из этого правила бывают и исключений, всё же театр на Горе — имеет множество разнообразных форм и видов, имеющих самые разные уровни престижа. Согласитесь, существует огромная разница, например, между эпической исторической драмой, представляющую трагедию города, исполненную в великолепном амфитеатре, и лёгкой комедией, построенной на импровизации лицедеев, играющих на наспех сколоченных подмостках у перекрестка больших дорог. В целом, большинство форм гореанского театра свободные женщины если и посещают, то делают это инкогнито, скрываясь под тяжёлыми вуалями или даже под масками.

— Но тебя же терзало любопытство относительно того, каково это было бы, играть на сцене, — подтолкнул её я.

— То есть, быть вынужденной появляться на сцене перед публикой, одетой в постыдные тряпки, а то и вовсе голый? — спросила женщина. — Танцевать, петь, читать монологи, зная, что владелец всё время стоит за кулисами с плетью, которую непременно пустит в ход, если я не понравлюсь зрителям? Это Вы имеете в виду?

— Ну, если Ты себе это так представляешь, — пожал я плечами.

— А затем служить в палатке лёжа на спине? — уточнила она.

— Возможно, — кивнул я.

Есть, кстати, некоторые работорговцы, которые специализируется на захвате свободных женщин именно для сцены. Кроме того, среди молодых бездельников распространена шутка, захватить высокомерную свободную девушку и продать её за стенами города театральному антрепренёру, чтобы позже, наслаждаться её выступлениями на подмостках, да и в палатке тоже.

— Думаю, у меня бы получилось, — неожиданно заявила Ина.

— А как насчёт палатки после представления? — напомнил я.

— Насколько я теперь понимаю, — сладко улыбнулась красавица, — с этим каждая могла бы справиться. Куда бы ей деться?

— Верно, — кивнул я. — Особенно если её там приковали цепью, обычно к глубоко врытому в землю столбу.

— Понимаю, — прошептала она, задрожав. — Но, конечно, есть и более серьёзные роли.

— Верно, — согласился я.

— Которые, возможно, не подразумевают палатки после действия?

— Более вероятно специальные альковы или мероприятия для богатых покровителей, — хмыкнул я.

— Да, — задумчиво сказала Ина, — думаю, что смогла бы сыграть такое.

— В любой роли? — уточнил я.

— Думаю, да, — кивнула она.

Я даже зажмурился, представив себе, как забавно выглядела бы прежняя Леди Ина, к тому времени уже рабыня, мечущейся по сцене, пытаясь уклониться от колотушки Чино или Лекчио, и вскрикивающей, каждый раз, когда ей это не удавалось.

— Так почему Вы спрашиваете об этом? — осведомилась женщина.

— Да так, ничего особенного, — ушёл я от ответа.

Ина с откровенным подозрением во взгляде посмотрела на меня, но тут же её глаза расширились, а тело начало отчаянно извиваться. Потом она застонала.

— Ты сама можешь попросить меня, — сказал ей я, убирая руку.

— О, пожалуйста, дотроньтесь до меня снова, — всхлипнула женщина.

— Как скажешь, — усмехнулся я.

— Но не я же не имела в виду мой нос! — возмутилась она.

— О-о, — удивлённо протянул я.

— Да, — вскрикнула Ина, внезапно. — Да-а-а!

Я позволил моей пленнице перешагнуть через заветный край, и упасть на какое-то время, судя по её всхлипам, закрытым глазам и неразборчивым стонам благодарности, в состояние неги и томления, но не дав ей успокоиться окончательно, начал снова поднимать её к цветам и верхушкам деревьев. Доведя до нового края я снова убрал руку.

— Пожалуйста, продолжайте, — простонала она, умоляющее глядя на меня.

— Ты связана, — улыбнулся я.

— Пожалуйста, ещё, — попросила Ина, краснея под моим оценивающим взглядом. — Ну пожалуйста.

— Возможно, у тебя получилось бы освободить руки, — предположил я. — Если бы Ты постаралась.

— Нет, — замотал головой она, — я не могу.

— А Ты попробуй, — посоветовал я, и женщина честно попыталась бороться со стягивающим её запястья шнуром, неудачно, конечно.

— Я вся в вашей власти, — признала она, наконец, и приподняв тело к моей руке, взмолилась: — Пожалуйста, ещё.

— Отличненько, — сказал я, опуская руку.

— Да-а-а! — вскрикнула Ина, залившись слезами радости.

Теперь я взялся за неё всерьёз, начав разогревать и настраивать, если можно так выразиться, а затем, осторожно раздувать огонь в её животе.

— Куда Вы ведёте меня? — задыхаясь, спросила она.

— Куда-то, где, как мне кажется, — прошептал я её на ухо, — Ты ещё не была прежде.

— Возьмите меня туда, мой похититель, — всхлипнула моя пленница. — Заставьте меня пойти туда! Загоните меня туда плетью, если я отстану!

Мгновение за мгновением, прикосновение за прикосновением, она поднималась всё выше и выше. Я сам восхищался тем, сколь ничтожным был мой собственный вклад в происходившее внутри её тела. Безусловно, это я связал её руки, поместил в неволю и заставил её пройти все эти шаги. Но даже учитывая это всё, по моему мнению, я сделал очень немногое. Всё, или почти всё, что привело к рождению этой великолепной живой реакции, жило внутри неё. В целом женщины, особенно учитывая их нетерпеливость, в сексуальном плане удивительно отзывчивы. Надо хорошо помнить об этом, ожидать этого от них, и тогда мужчина не будет разочарован. Но конкретно эта женщина показалась мне намного необычнее других. Её рефлексы активировались практически мгновенно, почти также реагируют рабыни, но у них это в большинстве случаев, приобретённая в силу их условий и дрессировки способность. Многие из них начинают истекать соком готовности, зачастую реагируя всего лишь на властный взгляд или щелчок пальцев господина. Мне даже стало интересно посмотреть на то, на что она могла стать похожа, если бы превратилась в настоящую рабыню, если она была столь отзывчива, будучи свободной женщиной. Подозреваю, что она была бы, как минимум полностью во власти мужчин.

— Ты настоящее яство для пира, красотка Ина, — похвалил я её.

Женщина лежала с закрытыми глазами, безупречно прекрасная, поверженная и восхищённая поработившими её потребностями.

— Вот именно поэтому, — сказал я, — и собираюсь надеть на тебя две рабских полосы.

Ина открыла глаза и удивлённо заморгала.

— Этого, конечно, будет недостаточно, чтобы скрыть твою красоту, — вздохнул я, — но, будем надеяться, что этого может быть достаточно.

— Я не понимаю, — прошептала она.

— Иначе это очень походило бы на пронос подноса с исходящим ароматным паром, жареным мясом в ярде от обученных, но мучимых голодом слинов.

— О чём Вы сейчас говорите? — озадаченно спросила Ина, поворачиваясь на бок, лицом ко мне.

— Едва ли стоило бы обвинять животных за то, что они рванулись бы вперёд и с голодной свирепостью и сожрали бы и блюдо, и того, кто его нёс, — усмехнулся я.

— Я не понимаю вас, — растерянно пролепетала Ина.

— Я пытаюсь тебе объяснить, трудность воздержания в присутствии объекта невероятной желанности, — объяснил я, — даже со стороны дрессированных животных, особенно в определенных условиях.

Теперь в её глазах снова начал вспыхивать уже знакомый мне отблеск страха.

— Разумеется, — продолжил я, — возможно, было бы лучше бросить корм животных добровольно, и накормить их не доводя до бешенства. Несомненно, это, в конце концов, может стать наилучшим выходом из положения.

— Объект невероятной желанности? — в замешательстве переспросила женщина.

— Да, именно таковым объектом, Ты, моя дорогая Ина, в последнее время и стала, — сообщи я ей.

— Нет, — дёрнулась она. — Нет!

— Как раз таки — да, — заверил её я. — Вот полюбуйся.

Сказав это, я легонько провёл пальцем по её телу, заставив его вздрогнуть и податься вверх.

— Видишь? — осведомился я.

Женщина в отчаянии попыталась вжаться в песок, в её глазах мелькнул яростный протест, и…тут же погас. Она уже была неспособна чем-либо помочь себе.

— И к тому же Ты ещё и необыкновенно красива, — добавил я.

— О-о-ух! — простонала Ина в ответ на моё следующее прикосновение.

— Мы позволим им увидеть, как Ты реагируешь на это, — сказал я.

— Нет, нет! — яростно замотала головой женщина.

— Конечно, — признал я, — Ты не настоящая рабыня.

— Нет, нет! — продолжала выкрикивать Ина.

— Но, кажется, здесь кроме нас никого нет, — заметил я. — Так что, я думаю, у тебя должно получиться.

— Пожалуйста, нет, мой похититель! — взмолилась она.

— Парням Ара нужна помощь, — пояснил я. — Я не обязан этого делать, более того я здесь последний, кому хотелось бы это сделать, и Ты лучше других понимаешь почему, но я, правда, думаю, что у них нет ни единого шанса, если хоть кто-то не протянет им руку помощи.

— Вы же не можете говорить это всерьёз, — простонала бывшая шпионка. — О-о-о!

— Я совершенно серьёзен, — сказал я, — хотя, должен признать, сам не понимаю, почему я должен делать это.

— А что же буду делать я? — испуганно спросила моя пленница.

— Ты, моя дорогая, — улыбнулся я, — будете немой женщиной ренсоводкой.

— Ренсоводкой! — вскипела она.

— Да, — кивнул я. — Для солдат Ара такое объяснение не покажется нелогичным. Пусть считают, что я подобрал женщину в дельте. Это тем более не должно вызвать подозрений, когда они увидят, какая Ты хорошенькая. Моё решение будет понятно любому мужчине. Какой нормальный мужик, не воспользовался бы представившейся ему возможностью, и не сделал бы того же самого? Далее, на тебе нет клейма, так что это будет в полном соответствии с представленной историей. Раз Ты не заклеймена, то очень маловероятно, что я мог получить тебя как рабыню. В это же никто не поверил бы, не так ли? С другой стороны, никто и не ожидает, что пленница ренсоводка будет заклеймена, по крайней мере, не раньше, чем её похититель доберётся до железа. Кроме того, учитывая то, что я рассказал нашему другу Плинию, тому солдату, которого я вытянул из зыбучего песка и моему бывшему конвоиру, они вряд ли свяжут тебя с Леди Иной. Они должны полагать, что та женщина была захвачена ренсоводами и, скорее всего, с ней покончено, или, как вариант, она порабощена. В общем, тебе не должна грозить слишком большая опасность. По крайней мере, я надеюсь на это. Помнится, они ни разу не видели Леди Ину с открытым лицом, разве что глаза и переносицу, в конце концов, в их присутствии она всегда носила плотную вуаль. К тому же, учитывая, что Ты последнее время содержалась под практически рабской дисциплиной, и я продолжу держать тебя под не менее строгой дисциплиной, я не думаю, что у тебя может вырваться что-то вроде высокомерия или замашек, свойственных свободной женщины. Например, Ты, конечно, этого заметить не можешь, но держишься Ты теперь и движешься совсем по-другому, по сравнению с тем, как Ты делала это прежде. В тебе теперь всё намного мягче и красивее, чем было раньше. Честно говоря, я уже не уверен, сможешь ли Ты вернуться к тому, чтобы снова быть свободной женщиной, по крайней мере, того вида которым Ты была. То, чего я опасаюсь, к добру или к худу, осталось в твоём прошлом.

— Похоже, что Вы продумали эти вопросы до мельчайших деталей, — заметила Ина.

— Да, тебя я буду называть «Ина», — добавил я.

— А это разумно? — спросила она.

— Думаю да, — кивнул я. — Подозреваю, что мужчины Ара, не забыли, что Леди Ина обошлась со мной несколько грубовато, на нашей встрече во время одного из привалов, а следовательно, воспримут то, что я дал её имя непритязательной ренсоводке, как хорошую шутку. Впрочем, даже если у них и останутся некие подозрения по поводу тебя, я хочу, чтобы Ты отзываясь на имя «Ина» совершенно естественно, быстро и не задумываясь. Куда подозрительнее могла бы выглядеть ситуация, когда я называл бы тебя, скажем, Фейзе или Жасмин, Нэнси или Джейн, я Ты отозвалась бы на имя Ина, выкрикнутое кем-либо другим.

— Вы говорите обо мне, как если бы я могла бы быть слином, — обиженно заметила женщина, — «отозваться на имя».

— Ты — пленница, — напомнил ей. — Не так ли?

— Само собой, — согласилась она.

— Также, мне нравится называть тебя «Ина», — продолжил я. — и вообще, «Ина» — превосходное имя для тебя!

— Предполагается, что это должно быть лестно для меня? — поинтересовалась она.

Я окинул её с ног до головы оценивающим взглядом, представил, как бы она смотрелась в ошейнике и цепях.

— Да, — наконец признал я, на мгновение задумавшись, знала ли она, что имя «Ина» было весьма распространённой на Горе рабской кличкой.

— А почему я должна изображать немую? — осведомилась моя пленница.

— Прежде всего, это в наших интересах, — ответил я. — Было бы странно, если бы Ты, простая женщина ренсоводка, заговорила с акцентом высококультурной леди Ара.

— Действительно, — неохотно признала она.

— Ничего личного, — поспешил успокоить её я. — У тебя прекрасный акцент, и мне даже нравится слышать его. Признаться, я особенно люблю, когда с таким акцентом говорят рабыни.

— Рабыни! — попыталась возмутиться Леди Ина.

— Но Ты-то, конечно, являешься свободной женщиной.

— Да! — заявила она.

— Есть много и других прекрасных акцентов, — заверил я пленницу, — например, таковые тиросский и косианский.

— Особенно в рабынях, — фыркнула женщина из Ара.

— Несомненно, — улыбнулся я.

Она немного пошевелила запястьями, по-видимому, снова пробуя на прочность шнур, без особого успеха, конечно.

— Ты слышала, что-нибудь о планете Земля? — поинтересовался я.

— Да, — кивнула Ина.

— А о женщинах доставленных сюда с той планеты?

— Рабыни, — презрительно бросила гореанка.

— Конечно, — не мог не согласиться я.

— Да, — сказала Ина, скривив губы.

— Многие из них говорят по-гореански с весьма пикантным акцентом, — сообщил я.

— Несомненно, — проворчала женщина.

— И многие мужчины считают эти акценты интересными и даже экзотичными и очаровательными, примерно, как я нахожу твой.

— Не оскорбляйте меня, сравнивая с женщинами Земли, — попросила она.

— Почему? — спросил я.

— Они просто раса рабынь, — фыркнула гореанка.

— Все женщины — раса рабынь, — пожал я плечами.

Ина обожгла меня сердитым взглядом, но тут же застонала и начала беспомощно извиваться под моей рукой.

— Ты тоже извиваешься скорее как рабыня, — заметил я.

— О-о-охх! — подавилась криком она.

— Да. Безусловно, многие из девушек, попавших сюда с Земли, изучают гореанский настолько хорошо, что их практически не отличить от родившихся здесь рабынь. Возможно, даже они знают гореанский лучше самих гореанок, поскольку учили его под плетью. Но даже в этом случае, они зачастую могут ошибиться в произношении того или иного слова, и тем выдавать своё Земное происхождение. Иногда рабовладельцы развлекаются, вынуждая свою невольницу допустить такую ошибку. Девушкам приходиться поволноваться в таких ситуациях, ведь они же не знают, что это, шутка, смакование её произношения, а не повод для наказания.

— Пожалуйста, дотроньтесь до меня снова, — прошептала Ина. — Да-а-а!

Многие женщины, кстати, обладают талантом к изучению языков. Конечно, возможно, это результат своего рода естественного отбора, учитывая высокую мобильность женщин, в силу межнациональных браков, захватов, порабощений, перепродаж, и тому подобных исторических факторов, помогавший им умиротворять и приспосабливаться к иностранным владельцам.

— Так вот, — вернулся я к теме, — несмотря на то удовольствие, которое я испытываю, слушая твой акцент, я готов временно воздержаться от этого, хотя бы потому, что мы оба рискуем оказаться на кольях, по его вине.

— Конечно, — сказала женщина, напрягшись всем телом.

— Так что тебе придётся играть немую ренсоводку, — заключил я.

— Возможно, мне можно будет писать на песке, — предположила Ина.

— Нет, — отмёл я такую возможность. — Большинство женщин среди ренсоводов — неграмотны.

— Как же, тогда я буду общаться? — спросила пленница.

— Мычаньем, стонами, жестами, да мало ли как! — отмахнулся я.

— Получается, что я, действительно, буду домашним животным!

— Само собой, — кивнул я. — И касаемо стонов и мычанья, учитывая всё то, через что тебе уже пришлось пройти, я думаю, что Ты быстро сможешь снова приспособиться к такому общению достаточно быстро.

— Понятно, — вздохнула женщина.

— Полагаю, что Ты будешь играть свою роль правдоподобно, — предположил я.

— Я попробую, — пообещала она.

— В конце концов, это прежде всего именно твоя жизнь будет зависеть от твоей игры, — напомнил я.

— Значит, Вы действительно решили оказать помощь солдатам Ара, — вздохнула Ина.

— Да, — кивнул я.

— И решение уже принято.

— Да, — заверил её я. — Я сделал это уже давно.

— Когда я стояла на коленях, уперевшись головой в песок? — уточнила женщина.

— Да, — не стал отрицать я.

— Я отдавалась Вам! — возмутилась женщина. — А Вы всё это время обо мне даже не думали!

— Я думал о серьёзных вещах, — сказал я, и в ответ на её недовольное сопение, добавил: — И нечего сердиться. Рабынь иногда используют в таких целях, чтобы удовлетворять мужчину, когда он рассматривает более важные вопросы.

— Значит, я была использована, как рабыня! — воскликнула она.

— Как могла бы иногда использоваться рабыня, — поправил я.

— Понятно, — недовольно буркнула Ина.

— Похоже, тебе кажется неподобающим, — заметил я.

— О! — сердито дёрнулась женщина, снова попытавшись бороться, но освободить запястья ей конечно не удалось.

— Поверь мне, — усмехнулся я, — Ты в целом, всё ещё, остаёшься свободной женщиной, обладающей крайне слабым пониманием того, что это значит, быть использованной как рабыня.

Ина испуганно вжалась в песок, и вопросительно уставилась на меня.

— Нет, — покачал я головой.

— Насколько же они зависят от милости их владельцев? — прошептала она.

— Полностью, — заверил я её.

— Хорошо, — кивнула женщина.

— Что хорошо? — уточнил я.

— Хорошо то, что они — рабыни, — объяснила Ина. — Так оно и должно быть. Они не имеют значения!

Мне стало смешно от её заявления. Неужели она не понимала, что тоже могла в любой момент стать рабыней, что безоговорочное послушание и полная беспомощность могли быть точно также наложены и на неё?

— Интересно, думаете ли Вы обо мне сейчас, — обиженно проговорила женщина, отвернув от меня своё лицо.

— Смотри на меня, — приказал я.

— Ой! — тихонько ойкнула она, как только встретилась со мной взглядом.

— Да, — заверил её я. — Я сейчас я думаю о тебе. Тем более, что на тебя сейчас стоит посмотреть.

— Стоит посмотреть? — переспросила красотка.

— Конечно, — кивнул я. — Ты необыкновенно красива, твои движения, выражение твоего лица, и многое другое, просто приковывают взгляд.

— Значит, некоторые мужчины действительно думают о женщинах, с которыми они делают это, — предположила Ина.

— Конечно, — сказал я. — Почти неизменно.

— Ой! О-о-охх! — застонала она.

— Вот видишь? — улыбнулся я.

— Вы доставляете мне такое удовольствие, — задыхаясь, прошептала Ина.

— Ты прекрасно выглядишь, будучи связанной, — заметил я.

— Конечно же, Вы шутили, — сказала женщина, — когда говорили, что возьмёте меня с собой к солдатам Ара.

— Нисколько, — не стал успокаивать я Ину.

— Значит, Вы действительно хотите, чтобы я оказалась среди них? — спросила моя пленница.

— Да, — кивнул я, продолжая любоваться лежавшей передо мной женщиной.

— Но я не хочу находиться среди них! — сказала она.

— Я не собираюсь винить тебя за это, — постарался успокоить её я.

— Это будет чрезвычайно опасно, — всхлипнула Ина.

— Я не думаю, что они смогут разглядеть Леди Ину в маленькой, фигуристой, полуголой девке ренсоводке, в полосах рабыни, возможно постоянно ходящей связанной.

— Давайте убежим отсюда, вместе, — вскинулась женщина. — Они никогда не узнают, что мы были здесь.

— Нет, — покачал я головой.

— Я буду стараться изо всех сил, чтобы Вы не испытывали не малейшего недовольства, — пообещала она. — Я буду всячески ублажать вас!

— Ты будешь делать это так или иначе, — усмехнулся я и, заметив искорку непонимания в её взгляде, объяснил: — И если бы Ты была рабыней, то даже за намёк на подобную торговлю, тебя бы сурово наказали, если бы вообще не убили.

— Но ведь я не рабыня! — жалобно напомнила моя пленница.

— Вот именно поэтому я всё ещё не ударил тебя или не тащу к протоке, чтобы утопить, — предупредил я.

— Получается, что моё желание ничего не значит! — всхлипнула она.

— Совершенно верно, — подтвердил я, снова начиная подводить её к краю, уже на следующей высоте.

Безусловно, теперь её эмоции были наполовину обусловлены охватившим всё её существо испугом от осознания моих намерений.

— Как Вы могли сделать это со мной, заставить меня пережить эти ощущения, после того, что Вы мне только что сказали? — простонала она.

— А я ещё не закончил с тобой, — усмехнулся я.

— О-о-охх, — простонала женщина. — О-о-ухх!

— Видишь? — спросил я, и добавил: — Ты очень соблазнительная, Ина.

— Девушка очень довольна! — с горечью в голосе сказала она.

— Ты дерзишь? — уточнил я.

— Нет! — тут же пошла на попятный Ина.

— А-а-а, — протянул я, — значит, возможно, мне показалось.

— Конечно, показалось! — поспешила заверить меня она.

— А может, Ты просто захотела, чтобы я выпорол тебя ремнём? — поинтересовался я.

— Нет, нет! — быстро ответила пленница.

— Итак, кто доволен? — переспросил я.

— Ина довольна! — чётко проговорила женщина.

— Ты хорошо сказала это, Ина, — похвалил я, и потребовал: — Теперь повтори.

— Ина довольна, — послушно повторила она.

— Мне нравится на тебе имя «Ина», — сказал я.

— «На мне»? — переспросила пленница.

— Да, — кивнул я.

— Вы говорите об этом так, как если бы это было не имя, а клеймо, — заметила она.

— По своей природе это ближе к ошейнику, — поправил её я.

— При чём здесь ошейник? — не поняла женщина.

— Просто ошейник можно поменять, — пояснил я.

— Но «Ина» не рабская кличка, — возмутилась она. — Это — моё собственное имя, которое я ношу по праву! Я — свободная женщина! Это — моё собственное имя, моё по праву рождения! Это не рабская кличка!

— Но если бы тебя сделали рабыней, — заметил я, — у тебя бы не было никакого имени.

Женщина удивлённо уставилась на меня.

— Я не прав? — поинтересовался я у неё.

— Да, правы, — ответила она. — Всё верно.

— А затем, — продолжил я, — если твой хозяин пожелал бы, он мог назвать тебя, скажем, «Ина».

— Конечно, — согласилась женщина.

— Какое бы у тебя было тогда имя?

— Ина, — ответила она.

— Было бы это твоим настоящим именем? — спросил я.

— Да, — кивнула Ина.

— Но это уже была бы всего лишь рабская кличка, не так ли?

— Да, — признала женщина и, стушевавшись под моим пристальным взглядом, добавила: — Да, тогда это была бы всего лишь рабская кличка! Ой! Остановитесь! Остановитесь! Я не могу! Я боюсь! Мне страшно заходить дальше!

— Но Ты должна зайти туда, — сказал я.

— Выпорите меня! — вдруг крикнула Ина.

— В этом нет необходимости, — сказал я.

— Мне страшно заходить дальше даже на малую толику, — прошептала женщина.

— Не бойся, — успокоил я её. — У тебя больше нет права выбора в этом вопросе.

— Тогда кто может выбирать за меня? — спросила моя пленница.

— Я.

— Вы?

— Да, — сказал я. — Как только я сочту нужным, то уже через мгновение я заставлю тебя шагнуть туда.

— Я в вашей власти, — простонала Ина.

— Да, — не стал отрицать я.

— Почему Вы делаете это со мной? — заикаясь спросила женщина.

— Мне это доставляет удовольствие, — объяснил я. — А ещё, я думаю, что это будет полезно для тебя, особенно теперь, когда очень скоро Ты окажешься среди воинов Ара. Тебе стоит заранее знать то, что мужчины могут сделать с тобой.

В отчаянии Ина начала извиваться в песке, пытаясь немного отстраниться от меня. Это развеселило меня. Неужели, она подумала, что могла бы избежать неизбежного?

— Я боюсь, — простонала женщина.

— Женщины не умирают от таких ощущений, — заверил её я.

— Я связана! — всхлипнула пленница.

— Не дёргайся, — сказал я.

— Животное, зверь, монстр! — выкрикнула она на одном дыхании.

— Ничего, сейчас Ты поймёшь, что сама являешься всего лишь маленькой соблазнительной самкой, — заверил я женщину.

— Сделайте со мной это! — внезапно прошептала Ина, перестав сопротивляться, но тут же напряглась и закричала. — Нет, не надо, не делайте!

Я задержал руку, и выжидающе посмотрел на неё.

— Я на перепутье, — призналась она. — Я словно на мосту! Нет, я на горе. Вокруг цветы. Нет, я на утесе, вокруг камни! Я бою-ю-ю-сь!

Я любовался ей. Какой невыразимо прекрасной становится женщина в такие моменты!

— Пощадите! — заплакала она. — Позвольте мне вернуться!

— Нет, — отрезал я. — Нет пути назад. Я не разрешаю тебе вернуться.

— Позвольте мне остановиться там, где я сейчас! — зарыдала женщина.

— Уверен, Ты понимаешь, что это невозможно, — сказал я.

— Тогда избейте меня! — сквозь рыдания проговорила она. — Заключите меня в ошейник и цепи, как рабыню! О-о-о! Ваша рука-а-а!

— Теперь я выбираю для тебя тот путь, которым тебе предстоит идти, — объявил я. — И ты пойдёшь туда, куда тебя заведёт моё желание.

— Нет! — отчаянно замотала головой Ина.

— И туда, куда Ты сама желаешь пойти, — прошептал я ей прямо в ухо.

— Нет! — всхлипнула моя пленница. — О-о-о! Ваша рука! Ваше прикосновении-е-е-е! Не-е-ет! Не надо-о-о!

— Твои стенания бессмысленны, — сказал я.

— Ваша-а-а рука-а-а, — вопила она. — Пожалуйста, остановитесь!

— Я заберу тебя туда, хочешь Ты того или нет.

— Не-е-ет! — протяжно прокричала она.

— У тебя нет иного выбора, — заверил её я.

— Нет! — надрывалась женщина.

— Тебя можно загнать туда плетью, — предупредил я. — Ты можешь быть заключена в ошейник и цепи. Тебя можно сделать рабыней.

— Ай-и-и! — закричала женщина, запрокинув голову и зажмурив глаза.

Её волосы разметались вокруг неё по песку, её тело выгибалось дугой, скручивались в судорогах, извивалось, словно в агонии. Она была прекрасна! Когда всё закончилось, и Ина наконец смогла открыть глаза, первым делом, она попыталась прижаться ко мне.

— Я связана и беспомощна! — всхлипнула женщина. — Обнимите меня! Прижмите меня к себе! Возьмите меня в руки. Держите меня! Прошу вас!

Обхватив её мокрое от пота тело, как она пожелала, я почувствовал, как дико колотится её сердце.

— Я даже представить себе не могла, на что это могло быть похоже, — прошептала она. — Я не могу в это поверить.

— То, что Ты почувствовала сейчас, — улыбнулся я, — это только первые горизонты из бесконечного числа ожидающих тебя.

Женщина задрожала и, отчаянно прижавшись ко мне, зарыдала.

— Ты — женщина, — сказал я.

— Теперь я в этом не сомневаюсь, — прошептала Ина, и я накрыл её мягкие губы своим поцелуем.

— Я понятия не имела, что быть женщиной настолько прекрасно, — призналась Ина. — Насколько же драгоценен мой пол! Насколько замечательно это! Я люблю его! Теперь я никогда не захочу быть чем-либо другим!

Я снова поцеловал её.

— Но теперь во мне появились ужасные и пугающие мысли, — сказала она. — Теперь я хочу любить мужчин и служить им!

— Не такие уж это ужасные мысли, — улыбнулся я.

— Мне страшно рассказать вам у других мыслях, которые кричат во мне!

— Просто, случилось так, что Ты начинаешь ощущать, что Ты принадлежишь мужчинам и, более того, что Ты хочешь принадлежать им, — объяснил я.

Из её груди вызвался дикий отчаянный крик. Женщина вздрогнула всем телом.

— Теперь отдыхай, — сказал я. — Мне ещё нужно сходить на охоту, а затем мы пойдем в лагерь солдат Ара.

Поднявшись на ноги, я окинул взглядом, лежавшую на песке обнажённую женщину. Руки её были связаны за спиной, горло двумя петлями обхватывал ремень, от которого к плоту бежала пеньковая верёвка, которая не хуже любой другой привязи, будет держать её на этом месте, до моего возвращения. Она тоже смотрела на меня, но в её испуганных глазах блестели слёзы страха. Возможно, она всё ещё пыталась справиться с бушевавшими в ней эмоциями, которые, и она это чувствовала, стали настоящим озарением полученным ей только что.

28. Лабений

— Лагеря должны быть небольшими, рассеянными по большой территории и тщательно замаскированными, — пояснял я, — их не должно быть заметно, прежде всего, с воздуха. Они служат только для отдыха и сна. В течение дня в них не должно быть никакой суеты, все передвижения следует свести к минимуму. Глаза тарна могут обнаружить даже мельчайшее движение посреди огромной территории.

Солдаты удивлённо смотрели друг на друга. Лабений, их командир, оказавшийся в звании старшего капитана, и прежде командовавший авангардом центральных колонн входивших в дельту, сидел на камне. Ина стояла на коленях позади всех, покорно склонив голову. Руки женщины, связанные за спиной, были заодно привязаны к её скрещенным и тоже связанным лодыжкам. Связывая руки женщины, я оставил свободным один конец верёвки, длиной около ярда, обычно наматывая его на её левое запястье, и используя по мере необходимости в качестве привязи, поводка и так далее. В данный момент, именно этим концом верёвки лодыжки пленницы и были скреплены с запястьями. Теперь талия Ины была опоясана шнуром, завязанным на бантик на её левом боку. Такой узел, будучи размешён слева, был не столько удобен для неё, чтобы, скажем, дотянувшись поперёк тела рукой, возможно, по команде похитителя или господина развязать, сколько для внимания самого мужчины, обычно являющегося правшой. И в том и в другом случае такой узел развязывается одним лёгким движением. Под шнур, спереди и сзади, были подсунуты две узких рабских полосы. Само собой, их также можно было сдёрнуть с женщины по желанию похитителя или хозяина. Характер и контроль одежды, как пленницы, так и рабыни, а также и решение нужно ли предоставлять им таковую, являются прерогативой мужчины, и дополнительным стимулом для женщины. Кстати, некоторые рабовладельцы, как мне кажется, думают, что одной из главных причин для того, чтобы разрешить невольницам носить одежду, является именно возможность обладания этой дополнительной власти над ними. Например, ношение одежды можно запретить в качестве наказания. Найдётся немного девушек желающих быть посланными на рынок за покупками по оживленным улицам города раздетыми догола. Разумеется, в таком случае на них, скорее всего, надели бы железный пояс, если только хозяин не хочет устроить дополнительное наказание. Что до меня, то я сам склонен рассматривать дисциплинарные аспекты одежды, как довольно интересные и которыми не стоит пренебрегать, но не считаю их главными. Всё же, с моей точки зрения, более важными причинами, являются такие как увеличение привлекательности девушки, усиление её сексуальности стимулирующие рабовладельца, ну или просто, чтобы как-то идентифицировать свою невольницу. Правда, на этот раз основная причина одежды на Ине, пусть это и были всего лишь две рабских полосы, сильно отличалась от всех вышеперечисленных. Просто я хотел помочь несколько оголодавшим в этом плане парням держать себя в узде, и контролировать свои порывы в её присутствии. Без одежды, даже такой, это стало бы совершенно невозможным. Вот не хотелось мне в первый же момент нашего появления в лагере, отбиваться от неких особо рьяных товарищей. Другая причина того, что рабыням разрешают ношение одежды, кстати, состоит в том, что у неё должна быть, по крайней мере, одна вуаль, если можно так выразиться, которую господин мог бы сорвать по своему желанию, и для своего удовольствия. Однако в целом, и мне пришлось признать это, я совершенно неверно оценил сложившуюся обстановку. Солдаты Ара, эти сильные и тренированные воины, оказались настолько замкнуты в себе, голодны, разбиты, покорны, опустошены и больны, что казалось, едва заметили Ину. Признаться, я был очень удивлён этим. А сама Ина будь она на самом деле рабыней, скорее всего, встревожилась бы таким отсутствием внимания к себе, и отсутствием интереса к её весьма немалому очарованию. Впрочем, по-прежнему оставаясь простой свободной женщиной, она, похоже, пока не поняла, насколько необычной выглядела эта ситуация, и теперь, более чем довольная этим, неприметно простаивала на коленях позади всех. Кстати, встать на колени с низко опущенной головой, было полностью её собственной инициативой. Думаю, что причиной этого частично был её испуг, но так же и то, что теперь она уже начала изучать свою женственность и познала своё место среди сильных мужчин, а потому и вела себя соответственно.

— Двигаться будем по ночам, — продолжал меж тем я. — Питаться придётся тем, что может предложить болото.

— Так оно же ничего не может предложить, — угрюмо проворчал один из собравшихся.

— Это — ваш собственный выбор, — отрезал я.

— Но мы же ничего не сможем разглядеть в темноте, — заметил другой солдат.

— Света звёзд и лун вполне достаточно, — парировал я. — Трудности, которые ждут вас, придётся испытать и тем, кому придётся искать вас здесь. Кроме того, в случае нападения, в темноте легче рассеяться и уйти от преследования.

— Тут есть ещё и такие вещи как зыбучие пески, — напомнил Плиний, заметно вздрогнув при этом.

— Таких мест не так уж много, как кажется на первый взгляд, представляющих серьёзную опасность ещё меньше, — объяснил я. — Кроме того, мы, если хотите, можем передвигаться, связавшись между собой верёвкой, или держаться ближе друг к другу, на расстоянии слышимости тихого крика, чтобы можно было вызвать помощь.

Закончив с объяснениями, я принялся снимать шкуру и разделывать тушу небольшого тарлариона, которого я добыл накануне, и принёс на плече в лагерь. Правда, прежде чем выйти на остров я громко объявил о себе и вызвал Плиния, чтобы гарантировать себе безопасность. Признаться, я надеялся, что мужчины будут мне благодарны за доставленную еду, пусть и такого характера. Отрезав кусок сырого мяса, я протянул его тому парню, что выразил недоверие к моим словам, относительно того, что дельта готова предоставить им пропитание.

— Нет, — в ужасе отшатнулся он.

— Но Ты же голоден, — заметил я.

— Я не смогу съесть это мясо, — с отвращением заявил солдат.

Пожав плечами, я закинул мясо себе в рот, прожевал и, проглотив, отрезал ещё один.

— Оно же даже не сварено, — поражённо сглотнул другой.

— Костёр разводить нельзя, — спокойно ответил на это я. — Столб дыма выдаст местоположение лагеря. Ночью маленький огонёк масляной лампы можно заметить с расстояния многих пасангов, даже искра зажигалки видна за сотни ярдов. Уверяю вас, разведчик, летящий на тарне над дельтой, не упустит такого сигнала. Итак, кто хочет поесть свежей тарларионины?

— Только не я, — отшатнулся от меня сидевший поблизости мужчина.

— И не я, — скривился другой.

— Меня сейчас вырвет от одного его вида, — заявил третий.

— Я не смогу заставить себя съесть это, — поддержал их четвёртый.

Возможно, если бы они оголодали ещё больше, подумал я, они были бы куда менее привередливыми. Пришлось даже напомнить себе, что эти мужчины жестоко голодали в местах, которые просто кишели пищей, возможно по незнанию, возможно из-за страха, возможно по причине иррационального нежелания принять новые правила игры, где во главу угла встала проблема элементарного выживания.

— Скажи, Ты, правда, думаешь, что сможешь вывести нас из дельты? — спросил Лабений, сидевший на камне и безразлично вперивший глаза в сторону болот.

— Думаю да, хотя сделать это будет непросто, — ответил я.

— Нас осталось всего пятнадцать, — сказал он.

— Не думаю, что от это будет легче, — признал я.

— И всё же Ты готов дать нам надежду на это? — уточнил Лабений, глядя поверх наших голов.

— Да, — ответил я.

— Нет у нас никакой надежды, — проворчал седой мужчина.

— Съешь, — предложил я, протягивая ему кусок мяса, который только что отрезал от тушки тарлариона.

— Нет, — замотал тот головой, отползая назад.

— Мы все обречены, — устало пробормотал его сосед.

— Точно, — согласился с ним кто-то.

— Такие настроения, — заметил я, — совершенно не согласуются с тем, духом, который сделал Ар грозой Гора и прославил его на всём континенте.

— Нет больше славы Ара, — вздохнул один из них.

— Она погибла в дельте, — добавил другой.

— Для меня удивительно слышать такие слова, — презрительно бросил я, — от тех, кто однажды держал в руке и целовал Домашний Камень Ара.

Я специально сослался на церемонию принятия гражданства, в которую, после присяги преданности городу, входит прикосновение к Домашнему Камню города. Фактически, это может быть единственным разом в жизни гражданина города, когда он видит Домашний Камень и прикасается к нему. В Аре, как и во многих гореанских городах, гражданство закрепляется на церемонии подобного рода. Отказ от исполнения этой церемонии по достижении совершеннолетия, может стать причиной изгнания отказавшегося из города. Объяснение кажется довольно простым и логичным, сообщество имеет право ожидать преданности от входящих в него.

— Зато Ар жив, — вскинулся Плиний.

— Да, и его слава не погибала в дельте, — поддержал его кто-то.

— Точно, Ар переживет и не такое.

— Это не Ар мёртв, — устало отмахнулся другой. — Это всем нам конец.

— Но вы же живы, — заметил я.

— Ар не сможет быть Аром без своих армий, — вздохнул какой-то ветеран.

— Без своих воинов, — заговорил Плиний, — Ар останется немногим больше, чем светочем культуры, воспоминанием о золотых временах, чем-то вроде памятника, на который можно было бы оглянуться и забыть, да ещё уроком для мужчин.

— Возможно, даже потерпев поражение, Ар сможет ещё покорить своих завоевателей культурой, — уныло высказался другой солдат.

— Такое тоже случалось в истории, и достаточно часто, — признал третий.

— В таком случае, — заключил четвёртый, — заключительная победа будет его.

В том, что говорили эти люди, было рациональное зерно. Сколько раз в истории той же Земли случалось, что суровые варвары, сметя на своём пути мягкотелую цивилизацию, совсем скоро, в свою очередь, размягчились, чтобы пасть перед вторжением новых варваров, с новыми плетями и цепями. Конечно, дабы избежать этой судьбы, некоторые варвары следят, чтобы их дикое наследие сохранялось в их потомках, обучая юношей владеть оружием и преодолевать лишения, держа их отдельно от покорённых народов, и приучая быть их повелителями, держать в подчинение, как пастухи могли бы держать свои стада, командовать и управлять ими, помогая при этом им двигаться к богатству и процветанию, но забирая за это их женщин, которые понравились победителям.

— Со всем должным уважением, — не смог сдержать я усмешки, — есть немало других городов и мест на этой планете, со своей собственной высокой культурой, которая не меньше заслуживает уважения, чем ваша.

Поймав на себе несколько скептические взгляды некоторых из солдат, я перечислил:

— Ко-ро-ба на севере, Тельнус и Джад на Косе, Турия, на юге.

Безусловно, культурные особенности во многих крупных городах мало чем отличались друг от друга. Чтобы найти народы с действительно иной культурой, следует съездить в Торвальдслэнд, Тахари, в Прерии, в степи Народа Фургонов, во внутренние земли к востоку от Шенди и так далее.

— Ни одно из этих мест не может сравниться с Аром, — уверенно заявил какой-то солдат.

— Осмелюсь не согласиться, — усмехнулся я.

— Что Ты можешь понимать в этом! — возмутился кто-то. — Ты — косианец.

— Я не косианец, — ответил я. — И никогда им не был.

— Зачем Ты пришёл сюда? — зло спросил другой. — Решил поиздеваться над нашими страданиями?

— Угостись вот тарлариониной, — вместо ответа, я предложил ему мясо.

Солдат отшатнулся, и я, пожав плечами, отправил кусок себе в рот.

— Многие люди, — заговорил я, прожевав мясо, — думают об Аре не с точки зрения его музыкантов, поэтов и прочих культурных достижений, а с точки зрения его правителей, инженеров и солдат.

— Всё правильно, это — тоже Ар, — гордо заявил Плиний.

— Убить его, — предложил какой-то рьяный солдат.

— Косианцы говорят: «законы Коса маршируют на наконечниках косианских копий», — заметил кто-то.

— Точно также как и законы Ара, — сказал другой.

— Вот только сегодня Кос продвигает свои законы, — вздохнул первый.

— Да, а Ар теперь обречён, — добавил третий.

— Нет, не Ар, — поправил его второй, — обречены только мы.

— И вы тоже не обречены, — вмешался я в их спор.

— Его Домашний Камень выдержит, — сказал первый.

— Вот только мы об этом не узнаем, — заметил второй.

— Главное чтобы Ар жил, — настаивал первый.

— Ар должен жить! — воскликнул Плиний.

— Боюсь, что вашей ближайшей проблемой, — заметил я, — являются не глубокие исторические исследования, а ваше же собственное выживание.

— Эту проблема, — невесело усмехнулся один из мужчин, — уже решена за нас дельтой.

— Ничуть не бывало, — отмахнулся я. — Возьми мясо.

— Нет уж, спасибо, — шарахнулся он от меня.

— Ты что, хочешь, чтобы мы подохли от этого? — неприязненно спросил Лабений, не отводивший глаз от болота.

— Ага, — усмехнулся я, — а мне показалось, когда я вас нашёл, что это Вы все тут полудохлые.

— Зачем Ты вообще пришёл сюда? — поинтересовался капитан.

— Мои причины, каковы бы они ни были, не имеют никакого значения, поскольку — это мои причины, — продекламировал я.

— Ты из касты Воинов? — удивился Лабений.

— Да, — не стал отрицать я.

— Вы слышали, — сказал Лабений, своим людям так и не отвернув лица от болот. — Он — Воин.

— Точнее, он говорит, что он Воин, — поправил его насупившийся солдат.

— Кодекс, пункт девяносто семь? — спросил Лабений, не глядя на меня.

— Мои свитки, могли не совпадать с теми, что изучают в Аре, — предупредил я.

Безусловно, свитки должны в целом совпадать, по крайней мере, среди Воинов крупных городов, в силу соглашений, принятых на Сардарских Ярмарках, особенно Ярмарке Ен-Кара.

— Ты будешь отвечать? — строго спросил Лабений.

— Уберите женщину, — потребовал я.

— Он — точно Воин, — уверенно сказал один из мужчин, и встав на ноги, легко подхватил связанную Ину одной рукой под колени, другой под спину, и унёс прочь с того места, где происходило собрание.

Вернувшись через пару енов он, взглянув в сторону Лабения, доложил:

— Она далеко и ничего не услышит. И останется там, где я её оставил, поскольку привязал за волосы к крепкому кусту.

— Девяносто седьмой пункт в тех Кодексах, которые мне преподавали, — ответил я, — гласит: «Что невидимо, но прекраснее бриллиантов?». Создатели Кодексов записали его в форме загадки.

— Ответ? — потребовал Лабений.

— Это, тишина, которая оглушает, как гром.

Мужчины удивлённо посмотрели друг на друга.

— Так что это? — спросил Лабений.

— То, что ничего не весит, но склоняет чашу весов, поскольку тяжелее золота.

— Ответ? — прорычал Лабений.

— Честь, — назвал я.

— Он их касты Воинов, — уверенно сказал кто-то из собравшихся.

Плиний, пораженный этим известием, вскочил на ноги.

— К сожалению, в своё время, — вздохнул я, — я предал эти кодексы.

Плиний снова опустился на песок, и уставился на меня, словно увидел в первый раз. На его лице застыло странное выражение.

— Оказалось, что это достаточно легко сделать, — с грустью заметил я.

— Это точно, — улыбнулся Лабений. — Боюсь, что все мы, так или иначе, в то или иное время, поступались этим.

— Вы очень любезны, — улыбнулся я.

— Ты думаешь, что смог бы вывести нас из этих мест? — уточнил Лабений.

— Я надеюсь на это, — кивнул я и, чувствуя на себе заинтересованные взгляды отчаявшихся людей, отрезал кусок мяса от туши тарлариона и, отправив в рот, принялся с аппетитом жевать.

— Что Ты делаешь? — поинтересовался Лабений.

— Ем, — пожав плечами, ответил я.

— Ладно, — махнул рукой капитан, — отрежь-ка и мне кусочек.

Я с удовольствием выполнил его просьбу и вложил мясо в его протянутую ко мне руку. Его люди в ужасе уставились на своего командира, и не сводили в него своих глаз всё время, пока тот жевал.

— Да в принципе, мало чем отличается от вуло, — признал он.

— Правильно, — кивнул я.

Лично я считал, что это подобие во вкусе имело вполне логичное объяснение с точки зрения эволюции и видовой близости ящеров и птиц.

Отрезав ещё один кусок, я предложил его Плинию, а когда тот взял, и начал жевать, подтянулись и все остальные. Вскоре от приличной туши тарлариона остались только кости и шкура.

— Да, ещё бы посолить, — вздохнул один из них.

— Ну, что ж, похоже, голод Ты утолил, — заметил я.

— Это точно, — кивнул он.

— Ну а соль-то у вас найдётся? — осведомился я у него.

— Найдётся, — заверил меня он, — только у нас не было ничего, на что бы её можно было насыпать. А когда у нас это появилось, стало не до соли.

— Голод не тётка, — усмехнулся я.

— В следующий раз, — сказал парень, — мы вспомним о ней, можешь не сомневаться.

— О-о-о, — протянул я, — Ты уже заговорил о будущем.

— Ну да, — глубокомысленно произнёс солдат. — Я заговорил о будущем.

— Ну, что ж, значит, первый шаг из дельты Ты уже сделал, — улыбнулся я.

Рассевшиеся вокруг меня мужчины озадаченно уставились сначала друг на друга, потом на меня.

— Дельта, — решил пояснить я, — богата ресурсами необходимыми для выживания. Не было бы здесь ренсоводов и косианских патрулей, и для вас ничего не стоило бы остаться здесь и прожить неопределенно долгое время. В действительности, если вы разобьётесь на небольшие группы, то сможете осуществить это и сейчас. Но, насколько я понимаю, вы горите желанием покинуть дельту, и, если это будет возможно, вернуться домой в Ар.

— Блистательный Ар, — с тоской в голосе, мечтательно, проговорил солдат.

— По-твоему, у нас есть шанс? — спросил Плиний.

— Шанс есть всегда, — заверил я его.

— А что если Ты — шпион, — вступил другой солдат, не переставая обгладывать кость тарлариона. — Вдруг тебя послали, чтобы Ты завёл нас в засаду.

— Тогда за каким хреном, мне нужно было появляться среди Вас, если я уже определил ваше местонахождение? — полюбопытствовал я. — Разве для меня не было бы проще и безопаснее просто сообщить о месте вашего лагеря ренсоводам или косианцам? Вас бы уже просто уничтожили.

— Откуда мне знать, может они пока не в том положении, чтобы сделать это, — предположил он, — вот они и направили тебя следить за нами, контролировать наше местоположение и облегчить их нападение в будущем.

— А не проще ли было оставить вас здесь, и дать погибнуть в дельте? — осведомился я.

— Ну, возможно Ты намереваешься вывести нас к засаде на краю дельты, и сдать нас за золото?

— Превосходная идея, — усмехнулся я. — Надо будет обдумать её на досуге.

— Только я надеюсь, что если Ты примешь такое решение, — засмеялся парень, — Ты дашь нам знать.

— Можете рассчитывать на это, — заверил я его.

— Это было бы справедливо, — кивнул шутник.

— Конечно, — признал я.

— Прежде всего, — заговорил Лабений, дождавшись окончания нашей пикировки, — тебе придётся многому научить моих людей.

— По крайней мере, один человек всегда должен наблюдать за небом, — начал я инструктаж. — Кроме того, необходимо разработать систему сигналов на основе природных звуков для связи с наблюдателем, с разведчиками, с пикетами, и просто между группами, чтобы можно было предупредить об опасности и поднять тревогу.

— Ренсоводы, тоже используют такие сигналы, — заметил один из них.

— Примерно также, поступают дикари в Прериях, — добавил я.

— Значит и нам не будет зазорно принять это на вооружение, — кивнул он.

— Вам придётся узнать много чего нового, — продолжил я. — Прежде всего надо научиться скрывать свои фигуры. Это легко можно сделать с помощью листьев, стеблей и прочего мусора. Лица также следует покрывать полосами, чтобы снизить их отражающую способность, смешаться с тенями, исказить их очертания. Двигаться мы будем по отдельности, но каждый должен постоянно сохранять контакт, по крайней мере, с двумя своими соседями. Если этот контакт утерян, сообщение остальным должно быть отправлено немедленно. Открытые места, когда их нет возможности обойти, необходимо пересекать по одному, причём каждый следующий начинает движение, только когда получит сигнал о безопасности. В таких местах нельзя передвигаться в полный рост. Нет ничего зазорного в том, чтобы пройти согнув спину, но выжить самому и не выдать других. Иногда придётся ползти на четвереньках, а то и на животе. Следует использовать любое доступное прикрытие. Нельзя выходить на острова, поскольку фигура человека, обрисованная на фоне светлого песка отлично заметна с воздуха, а также с воды на фоне неба. Все острова следует огибать по широкой дуге.

— Похоже, действительно, придётся очень многое запомнить, — пробормотал какой-то молодой солдат.

— Да, и в этом деле нет мелочей, — предупредил я. — Вот простой пример, звук журчания ночью разносится на большое расстояние. Поэтому, когда кому-то из вас приспичит отойти «пожурчать», важно заглушить этот звук, скажем, присев, мочась в песок, или на наклонные поверхности.

— Мусор, экскременты, следы на песке, в общем, любые признаки лагерей тоже можно обнаружить как с воздуха, так и с воды, — заметил Плиний.

— Вот именно, — поддержал его я. — Поэтому на островах ничего не должно оставаться.

— Сколько же всего придётся запомнить, — удивлённо сказал молодой солдат.

— Всё это должно стать для вас таким же привычным, как каждое утро проверять насколько легко выходит ваш меч их ножен, — добавил я. — Это должно стать вашей второй натурой.

— Будет выглядеть почти так, словно нас здесь и не было, — заметил парень с любопытством.

— Надо стать такими же мягкими как ветер, и такими же неслышными как тени, — сказал я.

— Ух-ты, — восхищённо сказал он.

Солдаты посмотрели друг на друга, а потом снова повернулись ко мне. Я не мог не отметить произошедших в них всего за несколько енов перемен. Удивительно, как много может сделать с человеком такая мелочь, как кусок пищи и крупица надежды. Можно ли не изумляться способности мужчин, на основе столь малого, выстроить столь многое? В конце концов, разве королевства не были построены на грязи, а убараты на пыли?

— Выходим с наступлением темноты, — приняв решение, объявил Лабений, по-прежнему смотря поверх наших голов.

— Да, Капитан! — радостно выкрикнули сразу несколько лужёных глоток.

— И сохраняйте свой энтузиазм, — посоветовал я. — Поход нам предстоит долгий и трудный, а опасности впереди нас ждут серьёзные и многочисленные. Осторожность и терпение должны стать вашим девизом.

— Я смогу быть очень терпеливым, — медленно, проговаривая каждое слово, сказал Лабений, так и не оторвав глаз от окружавших остров болот.

Кривая усмешка исказила его лицо до неузнаваемости. Мне послышался какой-то странный подтекст в его фразе. Да и выражение лица не предвещало кому-то ничего хорошего.

— Мы ведь сможем потерпеть, парни? — спросил он своих солдат и в его голосе снова прорезались командирские нотки.

— Да, Капитан! — рявкнули солдаты, вскочив на ноги.

— Думаю, что присутствие женщины теперь вполне приемлемо, и её можно вернуть на прежнее место, — заметил я.

— Притащите девку, — бросил Лабений.

Не прошло и ена, как Ина уже стояла на коленях перед Лабением, принесённая на руках всё тем же солдатом, а куда её следует поставить указал уже я сам.

— Она перед тобой, — сообщил ему я.

— Немая девка ренсоводка? — подозрительно спросил он.

— Точно так, — заверил его я.

Оказавшаяся на коленях в окружении стольких мужчин, Ина начала испуганно озираться. Она вдруг поняла, что перестала быть находящейся где-то за заднем плане, всеми игнорируемой, незаметной пленницей. Неожиданно, она ощутила себя в центре внимания. Испуганный взгляд женщины метался с одного лица на другое, периодически останавливаясь на мне. Я же сосредоточенно рассматривал шнур, плотными витками охватывавший её запястья, делая пленницу беспомощной, а потом сбегавший к её щиколоткам, удерживая и их. Дело даже не столько в том, что она оказалась в окружении мужчин, сколько в том, и это ещё важнее, что в лагере теперь была совсем иная атмосфера. Ина, даже притом, что она всё ещё оставалась свободной женщиной, интуитивно смогла почувствовать разительное отличие между теми мужчинами, что были здесь до того, как её унесли на другой конец острова, и теми, что стояли вокруг неё теперь. И теперь они рассматривали её совсем по-другому, совершенно не так, как это было прежде. Это были сытые мужчины, в которых разгоралось пламя надежды. Оборванные, побежденные пораженцы, среди которых она, весьма привлекательная женщина, могла бы чувствовать себя в безопасности остались в прошлом. Интересно, стал ли теперь для неё тот факт, что она одета в рабские полосы, связана и стоит на коленях, намного более значимым. Осознала ли Ина, возможно к своему ужасу, насколько для мужчин оказались привлекательными её прелести, соблазнительные изгибы тела, волнующая фигура, упругость её совершенных грудей, гибкость тонкой талии, умопомрачительное расширение бёдер, сладость лона, мягкая округлость её живота, словно камин готовая к пляске языков рабского пламени, стройность ног, тонкость лодыжек и запястий, прекрасный разворот плеч, прекрасная шея, словно умоляющая об ошейнике, лицо, ставшее теперь необыкновенно чувственным, светящимся изнутри мягкостью её проявляющейся женственности, и волосами, которые, наверняка стали бы предметом зависти всех пага-рабынь Гора, блестящим желтовато-коричневым золотом, расплескавшиеся по спине и плечам молодой женщины.

— Она рослая? — полюбопытствовал Лабений.

— Нет, — ответил я. — Скорее даже немного ниже среднего для женщины роста.

— Ты назвал её «Ина»? — уточнил офицер.

— Да, — кивнул я.

— Она хорошенькая? — спросил он.

— Несомненно, — заверил его я.

— Красивая? — переспросил он снова.

— Да, — признал я, но добавил: — На мой вкус.

— Какого цвета — её волосы? — поинтересовался Лабений.

— Блондинка, — доложил я.

— Ну и как, она желанная рабыня? — продолжил он расспросы.

— Она не рабыня, — пришлось объяснить мне.

— Но если бы она была рабыней? — уточнил свой вопрос офицер.

— Если бы она была рабыней фактически, то я не сомневаюсь, что она была бы самой желанной из рабынь, — заверил я Лабения.

— Настолько привлекательной? — переспросил он.

— Можете не сомневаться, — ответил я.

— Значит, Ты называешь её «Ина»? — снова повторил он.

— Да, — сказал я.

Лабений протянул руку, и его пальцы легонько коснулись лица Ины, которую я, схватив за волосы, удерживал на месте. Удовлетворив своё любопытство, офицер убрал руку и снова сел не камне вертикально. Я же, коротким толчком, швырнул Ину на живот перед ним.

— Она на животе перед вами, — сообщил я и, положив руку на затылок женщины, направил её к ногам Лабения.

Ине уже не требовалось намекать дважды, и она поспешно и страстно прижалась губами щиколоткам мужчины.

— Ай-и-и! — воскликнул какой-то молодой солдат.

Запустив руку в волосы дрожавшей толи от страха, толи от возбуждения женщины, я снова вернул её на колени.

— Теперь, она снова, стоит перед вами на коленях, — сказал я, и посмотрев на женщину сверху вниз, спросил: — Ина, Ты просишь разрешения, доставить капитану удовольствие?

Она уставилась на меня ошалелым взглядом.

— Одно мычание означает «Да», — пришлось мне напомнить ей, — два — «Нет».

Сообразив, Ина повернулась к Лабению и промычала один раз.

— Ай-и-и, — довольно выкрикнули сразу несколько мужчин.

Однако Лабений, грустно улыбнувшись, лишь махнул рукой, отсылая женщины от себя. Поставив ногу женщине на плечо, я пихнул ее на песок. Завалившись на бок, Ина поражённо поглядела на меня. Она была отвергнута. От неё отказались.

— Я благодарен тебе за твоё великодушное предложение своей пленницы, — сказал Лабений. — Это делает тебе честь.

— Её использование остаётся за вами, всякий раз, когда Вы того пожелаете, — заверил его я.

— Благодарю, Воин, — кивнул он.

— Думаю, её использование могло бы быть для вас полезно, — заметил я.

— Я так не думаю, — покачал он головой. — К тому же, есть другой вопрос, куда более неотложный, и которому я хотел бы уделить самое пристальное внимание.

— Как пожелаете, — сказал я.

Признаться, я не совсем понял, о каком таком другом вопросе могла пойти речь, но предположил, что это имело прямое отношение к нашему предстоящему походу.

Повернувшись к Ине, я обнаружил, что она по-прежнему лежит на боку в песке и испуганно озирается. Но теперь мужчины, обступив её со всех сторон, плотной стеной возвышались над её маленьким, соблазнительным, беспомощно связанным телом, с неподдельным интересом разглядывая его. Некоторые даже присели рядом. Глаза женщины быстро метались с одного мужчины на другого, не осмеливаясь надолго задерживаться на ком-то конкретном, кроме, разве что меня. Она не могла не заметить, что и глаза мужчин нетерпеливо и жадно поедали её саму, недвусмысленно давая ей понять, что теперь она для них была неким уязвимым и восхитительным объектом невероятного желания.

— Не бойся нас, ренсоводка, — постарался успокоить её Плиний.

Её глаза, полные трогательной мольбы, замерли на мне. Некогда богатая и влиятельная, надменная и знатная, Леди Ина из Ара, когда-то служившая наблюдателем при штабе Сафроника, хозяйка пурпурно-золотистой баржи, подруга Талены, бывшей дочери Марленуса из Ара, умоляюще смотрела на меня. Потом поверх её беззащитного взгляда, наложился вопросительный взгляд Плиния, повернувшего голову ко мне.

Плиний смотрел на меня вопросительно, Ина — испуганно. Возможно, также могла бы смотреть рабыня, прикованная за щиколотку к палубе, для удовольствия команды.

— Можешь развязать её лодыжки, — бросил я Плинию, — а когда закончишь с ней, передай остальным.

Солдат благодарно кивнул мне, и склонился над женщиной, занявшись шнуром на её ногах. Остальные, возбуждённо загомонив, столпились вокруг неё, закрыв от моих глаз своими спинами.

Я услышал взволнованный вдох Ины, вероятно, в тот момент её ноги уже растянули в стороны, готовя к использованию.

Всё же она была очень умной женщиной, моя прекрасная Леди Ина, и я не сомневался, но что она будет изо всех сил держаться в пределах роли немой ренсоводки. Конечно, лучше извиваться на песке под мужчинами, чем на колу.

Из-за стены мужских спин до меня снова донёсся её пораженный вздох.

Трудно предположить, что входя в дельту на своей пурпурной барже, высокая леди Ара, в своих шелках и драгоценностях, ожидала, что будет обслуживать обычных солдат одним из известных методов непритязательной пленницы.

Внезапно я услышал её придушенный невнятный вскрик.

— Аргх! — закричал мужчина следом за ней.

— Я, я! — нетерпеливо выкрикнул другой. — Я следующий!

Снова придушенный вздох Ины, а затем почти сразу, не прошло и пары мгновений, дикий мужской крик.

— Я теперь! — заявил следующий.

Несомненно, прошли долгие недели, с тех пор как у этих парней была возможность пообщаться с женщиной. А Леди Ина, даже притом, что она не была рабыней, всё же была соблазнительным десертом.

Женщина начала стонать и рыдать, хотя, было ли это по причине горя, унижения, протеста, или результатом страсти и возбуждения сказать было трудно, но уже в следующий момент она была в руках другого солдата.

— Я! — послышался чей-то возбуждённый крик. — Я!

— Нет, я! — перебил его другой.

Признаться, на мгновение я даже начал опасаться, как бы они не передрались из-за неё, как слины из-за первого куска мяса, брошенного им после недельной голодовки.

Ина вскрикнула, снова схваченная и прижатая спиной к песку. Послышался звук звонкого шлепка чьей-то ладони по её телу. Кто-то из парней, не выдержав накативших эмоций, таким образом выразил свою радость и удовольствие.

Женщина даже задохнулась от неожиданности, а потом послышались ритмичные звуки соударений двух тел. Я конечно немного опасался, что они могли бы проявлять к ней недостаточное уважение, в конце концов, откуда им было знать, что под ними сейчас была Леди Ина. Но они хотя бы знали или догадывались, что она была свободной женщиной. Всё же клейма на ней не было. С другой стороны, они принимали её за простую, незнатную девку и одного из кланов ренсоводов, от которых они немало натерпелись за последние дни. Не трудно догадаться, что мужчины склонны относиться строже и суровее к женщинам врага, чем любым другими, которых они ни с кем не ассоциируют. Просто происходит своего рода перенос ненависти к врагу на его женщин, являющихся в некотором смысле представителем этого врага. Иногда новообращённой невольнице могут потребоваться недели для того, чтобы убедить своего рабовладельца, что она в действительности больше не гражданка чужого города, а всего лишь домашнее животное, всецело принадлежащее ему, и умоляющее его о снисходительности и доброте к ней, и надеющееся служить и ублажать своего господина, точно также и даже больше, чем любое подобное животное, находящееся в его собственности.

— А она горячая! — прокомментировал чей-то голос.

Ина что-то невнятно промычала в знак протеста.

— Точно! — поддержал другой голос.

В просветах ног окруживших женщину мужчин, я заметил, как она отрицательно мотала головой.

— Не ври нам, шлюха ренсоводская! — проворчал какой-то мужчина, сопроводив свои слова звонким шлепком.

— Вы только посмотрите на это, — засмеялся другой.

Ина издала пораженный, горячий, беспомощный задавленный крик.

— Ну что, видели? — спросил он.

— Конечно, — заверил его второй.

— С огнём у неё всё в порядке, — признал третий.

— Она достойна железа, — заметил первый.

— Ага, раскалённого, — весело заржал второй.

Потом было слышно только Ину, её всхлипы и стоны. Странно, что Лабений, по какой-то причине, отверг её.

— Ай-и! — вскрикнул мужчина, и обессиленный просто скатился с Ины в сторону, передавая её следующему желающему.

Женщина снова стонала, мотала головой, поднимая пыль волосами, абсолютно беспомощная в объятиях этого нового мужчины.

— Эй снова готов! — заявил молодой солдат.

— Подождёшь! — отшил его солдат постарше. — Ишь какой хитрый. Здесь ещё по первому разу не все прошли!

Я снова начал опасаться, что Ина может выкрикнуть какие-нибудь слова, противореча своей роли немой женщины, но пока ей удавалось сдерживаться.

— Ты побыстрее не можешь? — нетерпеливо начали подгонять слегка задержавшегося мужчину.

Зато Ина на это протестующее и просительно промычала, давая понять тому в чьих объятиях она оказалась, чтобы тот не торопился и уделил ей больше внимания.

— Аггррх-а-а! — закричал тот, не обращая внимания на протесты женщины, и отвалился в сторону.

— Я следующий! — бросился вперёд мужчина.

— Эй, куда, отдай её мне! — возмутился другой.

Трудно было сказать по какой причине, Лабений отверг её, но для этих парней, она была мечтой об удовольствии.

— Превосходно! — похвалил её мужчина.

— Давайте покажем ей, как надо двигаться, — предложил другой.

— Ты что, она же не рабыня, — осадил его третий.

— А что это имеет какое-то значение? — удивился второй.

— Ага, знаем мы тебя! — проворчал третий. — Стоит тебе только начать, и потом тебе захочется научить её работе языком.

— А что, превосходная идея, — засмеялся второй.

— Ты хочешь научить работе языком, немую шлюху ренсоводку? — поинтересовался четвёртый, присоединяясь к обсуждению.

Ина издала испуганный звук.

— Чего? — спросил её второй.

Задрожавшая от испуга Ина промычала один раз.

— Ну вот и хорошо, — обрадовано потёр руки парень.

Похоже, Ине теперь можно было не бояться того, что её могут отвергнуть или отклонить.

— Тэрл из Порт-Кара, — негромко окликнул меня Лабений.

— Я здесь, Капитан, — отозвался я.

— Рядом с нами есть кто-нибудь? — осведомился он.

— Не думаю, что они настолько близко, чтобы смогли бы подслушать негромкий разговор, — ответил я.

— Кроме того, — улыбнулся Лабений, — я так понимаю, что они заняты.

— Похоже, что им, действительно, не до нас, — согласился я.

Во время разговора, сам Лабений в мою сторону не смотрел. Его лицо было обращено в сторону болот дельты. Он ничего не видел, поскольку полностью ослеп. Это был результат работы жалящих мух, или, как прозвали их солдаты Ара летающих иголок. Во время их роения он, уделяя слишком много внимания подчинённым, недостаточно защищался от нападений мух сам. Как я уже говорил этих насекомых особенно привлекают глаза, влажные поверхности которых блестят на свету. Большинство, конечно, держали глаза закрытыми или прикрывали их тканью а кто и просто руками. Ренсоводы, например, используют плетёные из ренса сетки или капюшоны, недостаточно плотные, чтобы сквозь щели в них можно было смотреть, но при этом не пропускать среднюю жалящую муху. Если бы Лабений защищал себя, а не пытался любой ценой, до последнего, держать руку на пульсе и командовать, я не сомневался, но что он, как другие, смог бы избежать стольких укусов, и не понёс бы столь фатальных потерь лично. Должно быть, его несколько раз ужалили именно в глаза и около их. Лабений, по моему мнению, был прекрасным, ответственным и заслуживающим доверия офицером. Однако я не мог не признать и того, что за время своего командования он допустил несколько грубых ошибок. Прежде всего, он не проявил гибкости, исполняя полученные инструкции и приказы, затем, слишком верил в мудрость и верность своего начальства, до последнего не веря в возможности предательства и измены с его стороны, а потому не успел вывести вверенные ему силы из безнадежной ситуации, и в конце взял на себя обязанности тактического звена, исполняя обязанности десятников, пытаясь поддержать дисциплину и командовать в ситуации, в которой это от него не требовалось. В конечном счете, для него это закончилось печально, он сам ослеп, подвергнув опасности не только себя, но и своих людей, зависевших от его правильных действий. Разумеется, с другой точки зрения многое из того, что я считал ошибками, возможно, было бы расценено как достоинства. Меня терзали смутные подозрения, что Лабений оказался командующим авангардом вовсе не случайно. Сафроник, вероятно, хотел видеть на этом месте простого и доверчивого, но при этом надежного, стойкого и неутомимого офицера. В общем, ему нужно было, чтобы авангард вёл тот, кто продолжил бы упорно исполнять его приказ, всё глубже и глубже забираясь в дельту, независимо от того, какой опасной и неоднозначной могла бы показаться ситуация.

— Та женщина, которую Ты привёл в лагерь — немая, — заговорил Лабений.

— Да, — ответил я.

— Признаться, мне кажется маловероятным, что первая же ренсоводка, встреченная на болотах, могла бы оказаться немой, — заметил он.

— Согласен, — не стал спорить я. — На мой взгляд, это тоже кажется крайне маловероятным.

— Но такое тоже могло произойти, — признал офицер.

— Конечно, — сказал я.

— Судя по всему, это Ты разделывал тарлариона для моих людей, — предположил он.

— Да, — не стал отнекиваться я.

— А почему бы это не поручить ренсоводке? — поинтересовался он. — Уверен, она ожидала бы подобного поручения.

— Мне не хотелось давать ей в руки оружие, — предложил я объяснение, самому мне казавшееся вполне логичным, всё же она предположительно недавняя пленница, пока ещё не могла быть полностью осведомлённой относительно нелогичности и бесполезности даже символического сопротивления.

Кстати, во многих городах рабыня всего лишь за одно прикосновение к оружию может быть убита или лишиться руки.

— Однако не сомневаюсь, что Ты ожидал бы от неё, время от времени, — продолжил офицер, — исполнения кухонных обязанностей, например, мойки посуды и приготовления пищи.

— Она ещё не заклеймена и не в ошейнике, — напомнил я.

— Мне кажется странным, — сказал он, — что ренсоводы не прочёсывают дельту, чтобы вернуть её.

— Возможно, она им не интересна, — предположил я.

— Возможно, — не стал спорить Лабений.

— Может быть, она сбежала от нежеланного партнёра, — заметил я.

Кстати, помнится, Ина сама попыталась убедить меня в этом, или чём-то подобном. Само собой, её претензии на то, что она была ренсоводкой, выглядели нелепо, хотя бы по причине её акцента.

— Ага, а вместо этого оказалась прямо в твоих верёвках?

— Да, — согласился я.

— Получается, что она, немая женщина, была изгоем, и просто жила в одиночестве на болотах, где Ты её и нашёл, — предположил офицер.

— Возможно, — признал я.

— Леди Ина, — продолжил он между тем, — чьё имя Ты использовал для своей пленницы, насколько я помню, тоже была женщиной немного ниже среднего роста.

— Что-то около того, — согласился я.

— Это сделало имя ещё более подходящим для неё, — сказал Лабений.

— Конечно, — ответил я.

— Ты говорил, что твоя Ина — блондинка, — припомнил Лабений.

— Да, — согласился я.

— Точно так же, как и Леди Ина из Ара.

— Откуда вам это известно? — удивился я.

— Да так, — пожал он плечами. — Видел однажды локон её волос, выбившийся из-под капюшона.

— Интересно, — сказал я.

— Но это совпадение, — продолжил мой собеседник, — просто делает данное ей имя ещё более подходящим.

— Согласен, — кивнул я.

— Правда, насколько я понимаю, светлые волосы среди ренсоводов являются редкостью, — заметил он.

— Однако таковые встречаются, — заверил я, — некоторых я даже знавал.

Я действительно видел кое-кого светловолосого, несколько лет назад.

— Нисколько не сомневаюсь, — согласился офицер.

— Хотя Вы и ослепли, — сказал я, — но, похоже, кое-что Вы видите куда более ясно, чем ваши люди.

В течение некоторого времени мы прислушивались к приглушённым крикам пленницы оказавшейся в руках одного из солдат Ара.

— Ты веришь в правосудие? — наконец нарушил молчание Лабений.

— Иногда, — ответил я.

— А что насчёт правосудия для предателей? — уточнил офицер.

— Есть много разных форм правосудия, — уклончиво ответил я.

— Но Ты будешь настаивать на том, что она твоя пленница? — спросил он.

— Да, — заверил его я. — Она и есть моя пленница.

— Полностью твоя? — уточнил Лабений.

— Да, — ответил я, — полностью моя.

— Я не буду добиваться решения вопроса в дальнейшем, — сказал офицер.

— Буду рад этому, — признал я.

— Ты мог бы даже разрешить ей говорить со временем, если захочешь, — предложил он.

— Думаю, не стоит, — вздохнул я. — Ваши люди могут просто перерезать ей глотку.

— Верно, — согласился Лабений.

Он прислушался к полузадушенным крикам и стонам Ины, оказавшейся теперь полностью во власти оголодавших в плане секса мужчин, которые столь мастерски обрабатывали и эксплуатировали её.

— Она слишком шумит, — заметил кто-то.

— Точно, стоит воспользоваться её рабскими полосами, — предложил другой.

— Сейчас, — сказал первый, и спустя пару мгновений приказал уже Ине: — Рот открой. Вот, а теперь прикуси это.

Теперь до нас долетало только приглушенное мычание.

— Она реагирует как рабыня, — улыбнулся Лабений.

— Точно так же, — сказал я, — как это делает любая женщину, с которой обращаются должным образом.

— Верно, — согласился он.

— Возможно, вам хотелось бы опробовать её лично, — предложил я.

— Нет, — отрезал Лабений.

— Она превосходна, — заверил его я, — и если бы была рабыней, то со временем могла бы стать действительно непревзойдённой.

— Забавно думать об этом, не так ли? — осведомился он.

— Да, — сказал я, полагая, что речь идёт о некогда гордой Леди Ине.

— Все женщины хотят стать рабынями, — усмехнулся Лабений.

— И это верно, — поддержал его я.

— Всё дело в том, что в душе они все рабыни, — пояснил он.

— Конечно, — согласился я.

— Пятьдесят тысяч человек вошли в дельту, — помолчав заговорил Лабений, не отводя невидящих глаз с болота.

— Я предполагал, что речь идёт примерно о такой численности, — сказал я.

— Как по-твоему, скольким из них удалось благополучно выбраться отсюда? — спросил он у меня.

— Вероятно, многим, — рискнул предположить я, — особенно повезло тем, кто успел выскочить до нападений ренсоводов. Думаю, что не все командующие оказались столь же непоколебимы как Вы.

— Ренсоводы включились в самом начале, — вздохнул он.

— Это верно, — вынужден был согласиться я.

— Скольким удалось уйти, как Ты думаешь? — поинтересовался офицер.

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— На основе моей информации, вкупе с догадками, — сказал он, — можно предложить, что выбрались, по меньшей мере, пятьсот, но не больше пяти тысяч.

— Даже если брать по максимуму и предположить, что спаслись пять тысяч, — заметил я, — то это стало одной из самых крупных военных катастроф за всю историю Гора.

— Да даже если эти пяти тысяч смогли выйти отсюда, — печально усмехнулся Лабений, — как по-твоему, скольким из них посчастливилось добраться до Хольмеска, Венны или Ара благополучно?

— Откуда мне знать? — пожал я плечами. — Хотелось бы надеяться, что большинству, особенно если Сафроник вернётся под Хольмеск.

— Именно там он и должен быть сейчас, — сообщил мне Лабений. — Просто отсюда он мог пойти только на восток, к Виктэль Арии.

— Думаете, косианцы не попытаются помешать ему? — осведомился я.

— Только не между Хольмеском и Виктэль Арией, — мрачно сказал офицер, — но на линии между Воском и Брундизиумом, между дельтой и Хольмеском, они постараются перекрыть путь обязательно.

— Понимаю, — протянул я.

— Только самые хитрые и находчивые смогут достичь Хольмеска, — вздохнул Лабений.

— Попасть в Ар можно разными путями, — заметил я. — Лично я, пошёл бы сначала в Брундизиум, а уже оттуда в Ар.

— Это было бы через чур смело, — сказал он.

— Для меня не очень, — отмахнулся я, — а вот вас и ваших людей, этот маршрут был бы крайне нежелательным. С вашим-то акцентом.

— Это точно, — признал мой собеседник.

— Вы не думаете, что косианцы попытаются воспрепятствовать тому, чтобы Сафроник отвёл остатки армии к Ару? — поинтересовался я.

— Вряд ли, — не согласился Лабений. — Сафроник должен возвратиться в Ар, в образе трагического героя, преданного его офицерами. Его будут чествовать как спасителя, которому удалось сберечь хотя бы некоторые остатки войск. Возможно, ему даже предоставят триумф.

— Вы пессимист, — заметил я.

— Сафроник как-то сказал мне, — усмехнулся Лабений, — что я — один из его самых лучших офицеров.

— Я даже не сомневаюсь в том, что так оно и есть, — признался я.

— Именно этим он обосновал моё назначение на пост командующего авангардом, — вздохнул он, — что быть первым, кто вступит в контакт с отступающими косианцами.

— Уверен, — сказал я, — Вы были одним из самых подготовленных, надёжных и верных офицеров.

У меня, кстати, действительно не было в этом никаких сомнений в этом, и мой вывод основывался исключительно на том, что я узнал о нём лично.

— И он публично объявил об этом, — поморщился Лабений.

— Понятно, — кивнул я.

— Теперь, если я сумею добраться до Хольмеска, — заметил он, — меня могут наградить знаком почёта и чествовать как ветерана дельты.

— Возможно, — осторожно поддакнул ему я.

Признаться в этот момент, у меня появилось сомнение в здравом уме Лабения. Правда, я гнал от себя подобные подозрения, всё же его манера поведения этого не предлагала.

— В любом случае, сначала я должен попытаться вывести из дельты своих людей, — заявил он.

— Я приложу все усилия, чтобы быть полезным вам, — пообещал я.

Он протянул мне свою руку, а когда я вложил в неё свою, то крепко пожал мою ладонь.

— Тогда, — сказал офицер, — У меня осталось ещё одно, заключительное дело.

— Какое? — осведомился я.

— Я должен подготовить отчёт для Сафроника, — усмехнулся он.

— Понятно, — протянул я, решив, что Лабений, в конце концов, сошёл с ума.

— Думаю, у меня не возникнет каких-либо трудностей в получении аудитории для его представления, если, конечно, я доберусь до Хольмеска, — пробормотал Лабений. — Отказать мне в этом было бы для него невозможно по политическим мотивам. Всё же я — ветеран дельты, командир авангарда, один из его самых лучших офицеров.

— Конечно, — поспешил согласиться я.

Солдаты, до того толпившиеся вокруг Ины, в основном уже закончили с ней, и большинство из них разбредались по острову, подбирая себе места, чтобы отдохнуть перед предстоящим ночным переходом. Однако двое всё ещё оставались рядом с женщиной, не в силах оторваться от предоставленного им угощения.

Наконец Лабений прервал наше рукопожатие. Надо признать, что рука у него была очень сильная.

— Вы доверяете мне? — спросил я.

— Конечно, — ответил офицер.

— Почему? — решил уточнить я.

— Из-за того что невидимо, но прекраснее алмазов, — процитировал Лабений, — из-за тишины, которая оглушает как гром, из-за того что ничего не весит, но склонят чашу весов, потому что тяжелее золота.

— Но Вы даже не можете видеть меня, — заметил я.

— Помимо зрения есть и другие способы чтобы видеть, — улыбнулся он.

Один из тех двух парней, что оставались последними с Иной, встал и отошёл в сторону, где прилёг рядом с кучей различных принадлежностей.

— Передайте одному из моих людей, чтобы он принёс мне миску воды и соль, — попросил меня офицер. — А ещё пусть найдут для меня какое-нибудь бревно или ветки, но чтобы на них была кора.

— Эй, воин, — окликнул я одного из солдат, всё ещё находивших неподалёку от нас.

Того не потребовалось звать дважды. Он с готовностью вскочил и подбежал к нам.

— Твой капитан желает миску воды и соль, — передал я ему распоряжение, — а также дерево, бревно или ветки с корой на них.

Мне оставалось только пожать плечами в ответ на его озадаченный взгляд. Ничего не переспрашивая и не уточняя, парень убежал, по-видимому, на поиски коры.

— Эти предметы будут нужны мне регулярно, — предупредил меня Лабений, — по крайней мере, пока мы не покинем дельту.

— Конечно, — пообещал я капитану, про себя подумав, что испытания, выпавшие на его долю, могли подкосить разум и более сильных людей.

— Ты можешь идти, — сообщил он мне.

— Вы в порядке? — уточнил я.

— Да, в полном, — заверил меня он.

— Что Вы собираетесь делать? — поинтересовался я.

— Я буду составлять свой отчёт, — ответил офицер.

— Понятно, — кивнул я.

Оставалось надеяться, что безумие Лабений не будет прогрессировать до такой степени, что подвергнуть опасности попытку нашего прорыва из дельты.

Я заметил, что тот парень, которому я передал распоряжение Лабения, о чём-то шепчется со своими товарищами, постоянно оглядываясь назад, в сторону, где сидел их командир.

Похоже, и тот солдат, что не до последнего не мог оторваться от прелестей Ины, пришёл к выводу, что ему пока достаточно, и теперь заканчивал с ней. До заката оставалось уже чуть дольше ана. Пора было отдохнуть.

— Не надо, — бросил я парню, присевшему рядом с женщиной. — Я сам о ней позабочусь.

Солдат пожал плечами и опустил на песок свободный конец шнура, которым были связаны запястья женщины, и которым он собирался связать ей щиколотки, освобождённые на время её использования.

Ина жалобно смотрела на меня, стоящего рядом, в ожидании пока, задержавшийся дольше всех парень не отойдёт подальше. Руки её по-прежнему были связаны за спиной. Как ни странно, шнур, который держал рабские полосы, всё так же оставался аккуратно повязанным вокруг её талии. Правда, только сам шнур, а рабские полосы были плотно свёрнуты и вставлены ей в рот. Ина просто впилась в этот импровизированный кляп зубами. Возможно, это даже и к лучшему, потому что, она могла сорваться, принимая во внимание то энергичное внимание, которое ей оказали оголодавшие до женской ласки солдаты, испытать потребность выкрикивать слова. Конечно, завязывать рот или использовать иные устройства подавления речи применительно к свободной женщине довольно необычно. Однако, если это с ней сделано, то зачастую оказывает на неё стимулирующее воздействие, подчеркивая их беспомощность и подчинение властному желанию, которому она подвергается, и находясь под которым ей даже не разрешено говорить. Это помогает ей вплотную приблизиться к состоянию рабыни. Впрочем, вовлечены в это и другие соображения, такие как поощрение её сконцентрироваться на собственных ощущениях, во всей их невероятной яркости, а не на попытках их обсудить, классифицировать или объяснить. Одновременно, ей могут приказать мычать и стонать, или издавать подобные звуки, такими способами сообщая насильнику о своих ощущениях. По её приглушённым звукам, вкупе с выражением её лица, телодвижениями и другими деталями, мужчина может получить много информации о слабых местах и чувствительности своей беспомощной пленницы, тем самым подчиняя её себе ещё больше. Конечно, куда более распространены ограничение или запрет на использование речи применительно к рабыням. Например, стоит только рабовладельцу на какое-то время захотеть не слышать свою невольницу, и она не будет говорить ровно столько времени, сколько пожелает её господин. Существует множество вариантов кляпов для рабыни, некоторые из которых представляют весьма жестокие приспособления. Однако самое простое устройство, чтобы для того заставить рабыню замолчать — это отсутствие каких-либо устройств вообще. Хозяину достаточно просто приказать своей собственности не говорить, это называется — «заткнуть рот желанием владельца». Невольница просто не осмелится издать звук, пока не получит на это разрешения. Кляпы зачастую, хотя это и не обязательное условие, являются частью других предметов рабской экипировки, например, капюшонов или полукапюшонов. Можно их использовать и вместе с повязкой на глаза. Методы использования этих предметов, также могут различаться в зависимости от особенностей и отношений тех или иных рабовладельцев и их рабынь. Любая невольница может поведать о немалом количестве таких методов применённых к ней за время её нахождения в рабстве. Впрочем, все эти различные методы и разнообразные устройства роднит одно, тенденция давать понять женщине её полную беспомощность, что усиливает осознание ей своего подчинения мужскому доминированию, и, соответственно, реакцию на это доминирование. Безусловно, как только рабыня осознает свой новый статус, или как говорят гореане, изучит свой ошейник, она окончательно перестаёт сомневаться в наличии этого доминирования и своём ему подчинении. С этого момента одного вида рабской плети ей бывает достаточно, чтобы потечь рабским соком. Впрочем, кляпы, повязки на глаза и прочие устройства её владелец может продолжать использовать по-прежнему, тут всё зависит только от его желания.

Аккуратно высвободив свёрток ткани изо рта Ины, я повернул её на бок и вернул обе полосы на место, подсунув под шнур на животе и на спине. Естественно, что оба лоскута совершенно ничего не прикрыли, сразу свесившись на песок. Я даже залюбовался её обнажёнными ягодицами и бёдрами, перечёркнутыми шнуром животом и талией, а также увлекательно, изумительно, восхитительно извилистой линией от головы до ног обрисовавшей её, лежащее на боку тело.

Краем глаза я заметил, что солдат принёс Лабению заказанную им миску воды и мешочек соли. Были при нём и несколько, невесть где найденные ветки. Лабений поставил миску и мешочек рядом с собой, и принялся аккуратно обдирать кору с веток, причём делал это одними пальцами.

Снова повернув Ину на спину, я встретился с её взглядом, в котором трудно было не прочитать, как отчаянно ей требовалось выговориться. Осмотревшись, я пришёл к выводу, что вряд ли кто-то озабочен слежкой за нами. Лабений полностью отдался своему делу, независимо от того, чем это могло бы быть. Солдаты, в большинстве своём дремали кто где, а поблизости вообще никого не было.

Наклонившись над женщиной, я поднёс ухо к самым её губам.

— Я — рабыня, — испуганно прошептала она.

Это был еле слышимый шёпот, почти выдох, пощекотавший моё ухо, но я вряд ли бы с чем смог спутать её слова.

— Ты — свободная женщина, — тихонько напомнил я ей.

— Нет, — шепнула Ина. — Я — рабыня. Я знаю, что я — рабыня. О-о, мои ощущения!

— Лабений знает, кто Ты, — предупредил я её.

— Тогда, — всхлипнула пленница, — это означает кол для меня!

— Нет, — успокоил её я. — Об этом знаю только я. Для всех остальных, он считает тебя немой ренсоводкой. И он не собирается поднимать этот вопрос.

— Но почему? — удивилась она.

— Уверен, у него есть на то свои собственные причины, — сказал я. — Кроме того, Ты не его, чтобы он мог претендовать на что-либо.

— Чья же я тогда? — поинтересовалась Ина.

— Моя, — ответил я.

— Ваша? — переспросила она.

— Да. — Ты являешься моей пленницей.

— Получается, что эти отношения, — заметила женщина, с любопытством глядя на меня, — ужасно серьёзны.

— В среде воинов и мужчин чести — да, — заверил её я.

— Значит, я действительно ваша, и Вы можете сделать со мной всё, что вам понравится, — наконец, поняла она. — Но кроме вас никто.

— В данной ситуации, как по закону, так и по факту, — признал я, но заметив её облегчённый вздох, поспешил предупредить: — Но, на твоём месте, лично я соблюдал бы осторожность. Не хотелось бы, чтобы один из присутствующих здесь его мужчин, в отместку за товарищей перерезал бы тебе горло.

Ина понимающе кивнула.

— Итак, кто Ты? — спросил я.

— Немая девка ренсоводка, — шёпотом ответила она.

— И превосходная шлюха общего пользования, — улыбнулся я.

— Увы, мой статус уже не столь высок, как у простой шлюхи, которую может использовать любой, — прошептала женщина. — Я — всего лишь рабыня.

Леди Ина — рабыня.

— Ты — свободная женщина, — напомнил я.

— Пусть так, только используйте меня, — попросила она, — без оглядки на это.

— Леди Ина, свободная женщина, просит использовать её? — уточнил я.

— Да, — ответила она, — Леди Ина, свободная женщина, просит использовать её, и сделать это так, как если бы она на самом деле была рабыней.

Откинув в сторону переднюю рабскую полосу, под её стоны и стенания, я выполнил её просьбу. Её реакция, даже притом, что она всё ещё оставалась свободной женщиной, позволяла предположить, что со временем она могла бы превратиться в превосходную и даже в великолепную рабыню.

Один раз, в промежутке между использованиями своей пленницы, я оглянулся назад и посмотрел на Лабения. Тот сидел, поставив на колени перед собой миску воды, и размешивал в ней соль, зачем-то превращая её в морскую воду. Потом он погрузил руки в полученный раствор. Две из принесённых ему веток уже были ошкурены. Признаться меня печалило, что такой сильный человек лишился разума.

Ина смотрела на меня с благодарностью и любопытством.

— Ты должна отдохнуть, — сказал я своей пленнице.

Само собой, отдохнуть следовало и мне самому, всё же впереди нас ожидал тяжёлый ночной переход, во время которого следовало быть внимательным и постоянно быть настороже.

— Когда мы выходим? — шёпотом спросила Ина.

— Через несколько анов, — ответил я. — Тебя я разбужу незадолго до выхода, чтобы успеть нанести пятна болотной грязи на твои лицо и тело.

Поймав удивлённый взгляд женщина, я объяснил:

— Это для маскировки.

— Вы можете делать с ними всё, что Вы пожелаете, — заверила меня Ина, — ведь это лицо и тело рабыни.

Затем я повернул пленницу на бок, скрестил её лодыжки и, подтянув их к запястьям, привязал свободным концом верёвки к последним.

В её отчаянном взгляде, обращённом ко мне, я снова прочитал необоримое желание говорить. Пришлось снова сгибаться над ней.

— Рабские полосы! — прошептала она.

— Уверен, что если Ты постараешься немного, — усмехнулся я, — Ты найдёшь способ поправить их.

Женщина лишь укоризненно взглянула на меня через левое плечо. Я же обратил внимание на то, чем занимался Лабений. Офицер уже вытащил руки из приготовленного им рассола и занимался обдиранием коры со следующей ветки.

Недоумённо пожав плечами, я оглянулся на Ину и увидел, что она, наконец-то, решив вставшую перед ней задачу, с трудом смогла встать на колени. Уже через мгновение обе полосы сами заняли приличное для них положение. Женщине осталось только прижать их ногами и снова завалиться на песок, что она и сделала. Передняя полоса теперь оказалась на нужном месте, между её поднятыми вверх коленями. Снова наградив меня укоризненным взглядом, пленница закрыла глаза. Интересно, она что, решила, что я должен был помочь ей в этом? В конце концов, сделать это потребовал не я, а её собственная скромность. К тому же, ни один нормальный мужчина не захочет создавать столь неудобный для себя прецедент, потом ведь придётся каждый раз оказывать ей помощь в подобных мелочах. Конечно, можно разок поправить на девушке рабские полосы, если Вы готовитесь продемонстрировать свою собственность друзьям или кому-либо ещё, но постоянно же.

Понятно, что даже рабыням свойственно проявлять некоторую скромность, например, не желая быть посланной на рынок за покупками нагишом, даже притом, что они не наделены правом на одежду, и, кстати, некоторые рабовладельцы, склонные весьма строго интерпретировать высказывание, что «Скромность, не подобает рабыне», им эту одежду и не разрешают. Однако большинство мужчин, трактуют данное высказывание более широко, как посыл к тому, что строгие ограничения могут быть наложены в случае желания хозяина рабыни, а не к тому, что невольница должна постоянно ходить в чём мать родила, независимо от того, что ему самому нравится или хочется позволить ей некоторую скромность. Например, подобный подход даёт им больше власти над ней, добавляя дополнительный аспект, который можно использовать в качестве наказания, ведь они могут всякий раз, когда пожелают отказывать своей рабыне в праве на одежду. Высказывание «Скромность не подобает рабыне», кстати, обычно упоминается в некоторых особых случаях, как, например, если девушка могла не сдержаться, будучи раздета для её первой продажи, или, скажем, переусердствовать выступая голой перед деловыми знакомыми её владельца и отвлечь их этим от важных переговоров. Кроме того, если рассматривать данное высказывание строго, исключая любую другую интерпретацию, то уже с юридической точки зрения может возникнуть определённая коллизия, могущая привести к несовместимости с абсолютным правом собственности владельца над своей рабыней. В конце концов, если бы он не мог бы разрешить ей скромность, если того желал, например, позволив ей рабскую тунику, то его власть над ней уже не была бы абсолютной. Та же самая власть, конечно, разрешает ему сохранять свою собственность голой, если он того желает. Короче говоря, в общем и целом, она принадлежит ему полностью.

Ина приоткрыла глаза, и сложила губы, изображая робкий поцелуй. Улыбнувшись женщине, я послал ей воздушный поцелуй гореанским способом. В ответ в её глазах мелькнула благодарность, а затем она осторожно поёрзала на песке, устраиваясь поудобней, стараясь не сдвинуть при этом ту жалкую насмешку над одеждой, что прикрывала её прелести.

Про себя я улыбнулся её осторожности, в конечном итоге, стоит ей заснуть или изменить положение и все её старания пойдут насмарку, и она окажется беспомощно и соблазнительно выставлена как и была прежде. Вообще-то женщины в своих конурах и клетках гораздо чаще спят голыми, чем одетыми. Бывает, что рабовладельцы по ночам спускаются в подвал с лампой, чтобы полюбоваться на своё спящее имущество и, вздохнув, с удовольствием признать насколько восхитительно красиво выглядят их соблазнительные тела, перечёркнутые тенями прутьев решётки.

Прежде, чем лечь спать, я ещё раз бросил взгляд на Лабения. Мужчина, снова мочил руки в рассоле.

29. Лагерь на острове

Я держал Ину на весу за плечи, стоя за её спиной. Кроме того, её талию опоясывала верёвка, свободный конец которой держали несколько мужчин, стоявших дальше позади нас.

— Давай, двигай ногами ещё, только не очень резко, — приказал я ей, и женщина принялась перебирать ногами в воде, словно пытаясь всплыть.

Мы стояли в нескольких шагах от песчаного наноса. Вода в этом месте немного не доходила мне до пояса. Солнце ещё не взошло, но край неба на востоке осветился красным. Все мы были вымотаны после долгой ночи проведённой на ногах. Часть солдат занималась подготовкой лагеря для днёвки.

Вот уже десять дней мы месте с парнями из Ара двигались на юг. Трижды за время наших ночных переходов, над болотами разносилось карканье болотного джарда, наш оговоренный сигнал, предупреждая нас об опасности. Дважды это был тарнсмэн, чьи контуры были чётко видны на фоне одной из лун, высоко в небе. Один раз это был косианский патруль, проплывший мимо на узких плоскодонках. Каждый раз мы прятались, присев в воду, оставляя над поверхностью только глаза и носы. Можно сказать, что тем косианцам крупно повезло, что они нас не заметили, в противном случае, они не вернулись бы на свою базу. Ещё дважды каркали наши дозорные во время наших днёвок, приводя нас в готовность. В обоих случаях, причиной были ренсоводы, спешившие по своим делам, будь то ловля рыбы, или сбор ренса.

По оба бока от нас с Иной, стояли двое моих хороших знакомых, Плиний и Тит, с занесёнными для удара копьями.

— Немного активнее, — шепнул я Ине, и та стала чаще перебирать ногами.

Вскоре мы увидели чёрный треугольник спинного плавника болотной акулы, прорезавший воду в протоке шагах в тридцати — сорока от нас. Плавник медленно, но целеустремлённо двигался в нашу сторону. Иногда, позади чёрного треугольника над водой мелькал кончик акульего хвоста, напоминавший серп, оставляя заметный бурун на поверхности.

— Клюнула, — довольно прокомментировал Плиний.

— Пока не шевелись, — предупредил я Ину, которая, впрочем, замерла немного раньше, поскольку за последние дни работы наживкой, уже порядком поднабралась опыта, и сама знала когда и что надо делать.

Я уже мог рассмотреть очертания крупного веретенообразного тела под водой.

Я предполагал, что хищница, прежде чем пойти в атаку, сначала попытается проверить заинтересовавший её объект, зацепив боком, но рисковать своей наживкой мне не хотелось. Соответственно, мы старались убрать Ину с дороги таких существ прежде, чем они могли войти с ней в любой физический контакт, даже если предполагалось, что это не более чем пробное касание или толчок. В конце концов, далеко не каждый хищник может повести себя подобным образом. Например, коротконогие тарларионы на которых мы, кстати, также время от времени охотились, обычно скрадывая их на песчаных пляжах, где они были менее подвижны и более уязвимы, в плане своих повадок сильно отличаются от акул. Эти рептилии склонны к куда меньшей осторожности и раздумьям перед нападением. Ину я держал в руках на весу, так что, быстро убрать её с линии атаки, в случае необходимости, сложности не представляло. А в случае нападения на меня самого, я планировал остановить его ударом ноги по морде или жабрам. Веревка на талии женщины была дополнительной гарантией. Мы решили, что это будет полезно на случай если потребуется быстро выдернуть наживку из-под носа охотника, в случае непредвиденной опасности. В худшем случае верёвка позволила бы удержать женщину в пределах досягаемости, если хищник всё-таки схватит её.

— Готовность, — сказал Плиний, и Ина напрягалась в моих руках.

Скорость плавника резко возросла. Акула приближалась слишком быстро, чтобы это могло быть пробным заходом. Я так сильно вцепился в плечи Ины, что не удивился бы, если бы потом нашёл на её коже синяки от моих пальцев.

Плиний и Тит взяли поправку с учётом новых обстоятельств. Оба наконечника копий вошли во внезапно большое тёмное тело, прядка семи гореанских футов длиной, почти одновременно. Акула яростно ударила хвостом по воде и начала извиваться всем телом. Копьё Тита выскочило из жабр рыбины, которые, казалось, взорвались пенящейся кровью, однако Плиний сумел удержать своё копьё в теле акулы и, налегая на него всем телом начал толкать добычу в сторону берега. Ина уже была далеко в стороне, отброшенная мной прочь от животного. Меня с головы до ног обдало кровью раненой хищницы и поднятыми её хвостом брызгами. Едва успев проморгаться, я выхватил копье у растерявшегося Тита и сумел воткнуть его в бок акулы. Плиний давил и толкал к берегу. Оттуда нам на помощь, поднимая фонтаны брызг, бежали ещё двое солдат с копьями наперевес. Добежавший первым, попал своим копьё в жабры рядом с оружием Плиния, и теперь они вместе толкали добычу. Не отставал от них и я. Наконец, нам удалось вытолкнуть бьющееся тело на мелководье. Древко одного из копий, не выдержав напора отчаянно бьющейся акулы, переломилось. В этот момент мы чуть не лишились своей добычи, ибо той удалось соскочить и с остальных копий, и, извиваясь и дёргаясь, начать сползать обратно к спасительной для неё глубине. На какое-то мгновение мне даже показалось, что акуле удалось выиграть схватку с нами. Она начала удаляться от берега, пробираясь сквозь ренс и оставляя за собой кровавую дорожку в воде. Впрочем, пока мы боролись с акулой на мелководье, остальные не дремали и заняли позицию между ней и большой водой. Одно за другим в тело хищницы вонзились ещё пять копий. А с берега к нам на помощь подбегали остальные Некоторые из них даже, принялись колоть рыбину своими мечами.

— Всё, она наша, — устало заявил один из солдат.

Ина восхищённо захлопала в ладоши.

Туша акулы теперь лежала на песке. Её окровавленные жабры еле трепыхались. Некогда мощный хвост, который ещё недавно одним ударом мог переломить ногу мужчины, лишь слабо подрагивал.

Наша наживка стояла по колено в воде неподалёку от берега. Верёвка, брошенная парнями, теперь свободно свисала с её талии, и исчезала в воде. Она смотрела на меня и счастливо улыбалась. Её тело по-прежнему было вымазано камуфлирующей грязью, впрочем, как и тела любого из нас.

Двое солдат накинув петлю на хвост акулы, принялись разворачивать его в сторону берега, чтобы затем отбуксировать добычу в лагерь.

Стоило мне щёлкнуть пальцами, и женщина поспешила ко мне. Моя рука повернулась ладонью вверх, и Ина замерла рядом, не вставая на колени. Она стояла передо мной с выражением полного счастья на лице. Обмотав промокшей, вымазанной в песке верёвкой, свисавшей с неё, её талию, свободный конец я заправил под витки, чтобы он не болтался. Тот из солдат, который отвечал за эту верёвку, потом сможет забрать её. Посмотрев вниз, я встретился со счастливыми глазами Ины. Сказать, что моя пленница была грязна, это не сказать ничего. Признаться, меня брало сомнение, что случись продавать её сейчас, я выручил бы за неё хоть что-то. Впрочем, решил я, окинув взглядом её фигуру, опытному работорговцу не потребовалось бы большого воображения, чтобы рассмотреть то, на что она могла бы быть похожей, если её хорошенько отмыть и причесать. А после этого ему даже не нужно было бы фантазировать, что она могла бы собой представлять, если бы стояла на коленях накрашенная, надушенная и одетая в шёлк, возможно с капелькой жемчуга на лбу и колокольчиками на лодыжке. Да, решил я, опытному мужчине не потребовалось бы большого воображения чтобы выложить за неё превосходную цену, то есть, конечно, если бы она была не свободной женщиной, а всего лишь рабыней, живым товаром.

— Позаботься о следах и прочем, — велел я ей, и Ина промычала один раз в подтверждении того, что моё приказ понят.

Никто и не ожидал от неё другой реакции, в конце концов, она по-прежнему была для всех только немой девкой ренсоводкой.

Отвернувшись, я направился в лагерь, уверенный в том, что она уничтожит все следы, которые могли бы позволить наблюдателям заподозрить о нашем присутствии на этом островке. Это была подходящая задача для пленной женщины или рабыни.

В лагере моё внимание привлёк Лабений, в руках у которого была крепкая палка дюйма четыре толщиной. Он опять занимался тем, что сдирал с неё кору голыми пальцами. Его руки теперь стали твердыми и серыми. На мой взгляд, они уже должны были потерять всякую чувствительность. Ни я, ни кто-либо другой из остальных никак не могли понять зачем он разрушал свои руки. Мы все наперебой, пытались убедить офицера воздержаться от этого безумного занятия, но тот только улыбался и, не обращая на нас больше никакого внимания, упорно продолжал заниматься своим, одному ему понятным делом. Сбоку от него стояла уже привычная миска с солёной водой, в которую он время от времени окунал руки. Я сомневался, что теперь он смог использовать свои пальцы хоть с каким-нибудь изяществом или точностью. Рядом с ним также высилась горка веток потоньше, дюйма по полтора — два диаметром. Иногда, когда они попадались ему на ходу, он жадно хватал их и тащил с собой. Как-то раз, я видел, как он взяв такую палку руками и легко переломил, причём расстояние между ладонями было не больше чем три дюйма. Его захват и раньше не был слабым, лично мне хватило одного его рукопожатия, чтобы понять это, а теперь и вовсе внушал страх.

Наконец, акула лежала в лагере, в окружении мужчин, притащивших её тушу на веревках, привязанных к хвосту. Огромная рыбина была мертва. Больше не шевелились мышцы, не дёргались жабры.

Ина тоже вернулась в лагерь, и скромно стояла в сторонке. Расставив указательный и средний пальцы правой руки в стороны, я указал ими вниз, на песок. Женщина немедленно опустилась на колени, разведя их максимально широко. Есть много подобных сигналов, посредством которых можно управлять поведением рабынь и пленниц. Данный конкретный сигнал, то есть нисходящее движение руки, один из нескольких, в которые в большинстве городов вкладывается аналогичный смысл, указывает, что девушка должна встать на колени на то место, куда указали пальцы. А то, что пальца расставлены в стороны, намекает, что в этом случае и её колени должны быть широко разведены в позе рабыни для удовольствий.

Неподалёку от меня солдат сосредоточенно водил ножом по оселку. Помнится, сегодня была именно его очередь резать мясо. Другой парень, присев около Ины, взял её руки и, положив ей на затылок, поправил её позу, заставив держать спину ровнее. Затем он смотал с её талии свою верёвку и, перед тем как уйти, мокрым пальцем провёл по груди женщины, стирая болотную грязь. На сером фоне остался светлый след, в котором узнавался курсивный «Кеф». Ина смотрела на него, но она не осмеливалась убрать руки с того места, куда их уложил мужчина, который, весело рассмеявшись своей шутке, встал и направился по своим делам. Женщина переводила взгляд с него на меня, потом на отметину на своей груди, и обратно. Я не сомневался, что она понимала значение этого. Наверняка, дома у неё самой были девушки, которые носили такую же метку, рабыни-служанки, которых она не решилась взять с собой в дельту, чтобы не соблазнять мужчин, и оказавшись здесь без из услуг, оказалась в довольно затруднительном положении, будучи вынужденной сама расчёсывать свои волосы и надевать тяжёлые одежды. Когда её взгляд снова остановился на мне, я только убедился, что для неё не был тайной за семью печатями смысл этого символа. Однако вместо возмущения, она только ещё больше выпрямила тело.

— Можешь опустить руки, — бросил парень, присаживаясь поблизости.

Это был тот самый, который снял с её талии свою верёвку и написал на её левой груди курсивный «Кеф», уже вернувшийся без верёвки. Подозреваю, что он уже забыл, что это именно он оставил женщину в этой позе. В конце концов, освободить пленницу от этой позы мог бы любой из нас. Пожалуй, единственным, кто здесь не мог этого сделать самостоятельно, была она сама. Ина опустила руки, положив их на бёдра и, посмотрев на меня, довольно улыбнулась. Она не проявила ни малейшего желания, чтобы смыть или затереть отметку на своей груди. В данном случае, конечно, хватило бы пригоршни воды из болота или просто провести пальцами. Совсем по-другому бы выглядело дело, если бы эта буква была глубоко и чётко отпечатана в её плоти раскалённым железом, скажем, где-нибудь высоко на левом бедре, сразу под ягодицей. Клеймо курсивного «Кеф», было одной из самых распространённых меток, используемых на Горе для того, чтобы пометить рабынь. «Кеф» — первая буква в гореанском слове «Кейджера», чаще всего используемом для обозначения рабыни.

Назначенный на разделку рыбы по-прежнему занимался правкой своего ножа, плавно перемещая лезвие вперёд-назад и переворачивая с боку на бок.

Ина периодически окидывала меня жарким взглядом, а затем, словно смущаясь, стремительно отводила его в сторону. Я же не спускал а неё своих глаз, и когда она пыталась снова украдкой посмотреть на меня, перехватывал её взгляд, заставляя, смущённо улыбаясь, отводить глаза в сторону или опускать вниз. Но хватало её ненадолго, и вскоре я снова ловил на себе её заинтересованные взгляды. Кажется, эта соблазнительная пленница действительно была несказанно рада тому, что оказалась единственной женщиной в лагере, и была по-настоящему незаменимой среди нас. На самом деле, мне теперь даже казалось, что она бы с негодованием встретила бы появление среди нас другой женщины, особенно такой как она сама, полураздетой и в путах.

Ина немного приподняла голову, гордо задрав подбородок, но тут же, словно опомнившись, опустила её снова, но при этом довольно улыбнулась.

Интересно, спрашивал я себя, знала ли она, насколько ей повезло, что она была здесь одна, что с нами в лагере не было никакой действительно свободной женщины, такой, что до мозга костей пропитана всеми своими привилегиями и свободами. Трудно даже себе представить, как бы такая женщина могла ненавидеть её, как негодовала бы и ревновала к тому, как относились к ней и ценили её окружающие мужчины, к тому какое место она занимала в лагере. Подозреваю, что это мало чем отличалось бы от той ненависти, что питают свободные женщины к рабыням, к этим порабощенным существам, которых мужчины так любят, и которые действительно дарят им такое неописуемое удовлетворение, такое удовольствие и радость.

Внезапно тело Ины перечеркнула косая тень, и она застенчиво и покорно склонила голову. Мужчина, остановившийся перед ней, как мне показалось, просто заинтересовался меткой на её груди. Ина в тот момент, скорее всего, даже не поняла, кто именно это был, поэтому, когда он ушёл, она с любопытством посмотрела ему вслед. Судя по тяжёлому возбуждённому вздоху, она его очень хорошо узнала за прошлые несколько дней. Парень хорошо потрудился на ней, и женщина весьма отзывчиво реагировала на его напор. Он, как большинство его товарищей, был хорошо ознакомлен с тем, как следует доминировать над женщиной и как заставить её делать и вести себя так, как он того желал.

Вот перед Иной остановился ещё один проходивший мимо солдат, и пленница снова покорно уткнулась взглядом в песок между своих коленей. Внезапно, она вздрогнула всем телом, но головы так и не подняла. Похоже, до неё наконец дошло, что он рассматривает метку на её груди, более того и предыдущий парень, возможно, делал то же самое. Но дрожь быстро прошла, женщина выпрямила тело, пусть и застенчиво, зато красиво. Возможно, впервые в своей жизни она сейчас думала о себе в том же свете, как это делает рассматриваемая женщина, носящая на теле знак кейджеры.

Между тем, солдат закончил править свой нож и, отложив его на камень, тщательно протёр оселок тканью. Лишь закончив приводить в порядок своё имущество, и убрав его в свой рюкзак, взял нож примериваясь к разделке добычи.

— Что это за метка? — поинтересовался Плиний, стоявший перед Иной.

Он спросил это так строго, что я, признаться, на мгновение испугался, что она ответит словами. Но женщина лишь, вполне натурально разыграв удивлённый взгляд и лишь немного приоткрыв губы, издала тихое мычание.

— Подозреваю, что как ренсоводка, — усмехнулся мой бывший конвоир, — Ты, наверное, не знаешь значение этого символа.

Хорошо, что Ина не прохныкала на его вопрос утвердительно, поскольку, за прошедшие несколько лет с моего первого посещения дельты, рабыни перестали быть здесь такой уж диковинкой как раньше. Думаю, будь она родом из одной из деревень ренсоводов, расположенной на плавучем ренсовом острове, то вполне могла бы видеть такое клеймо на некой красотке, возможно украденной с невольничьей баржи.

Кое-кто из мужчин обернулись и озадаченно посмотрели на Плиния.

— Эта метка, — указал он на букву не её левой груди, присев перед Иной, — скоро перейдёт сюда.

Сказав это, мужчина шлёпнул женщину по обнаженному левому бедру немного ниже того места где заканчивалась ягодица. Именно в этом месте или около него, работорговец или кузнец обычно прикладывает раскалённое железо. Разумеется, существует много различных мест принятых для постановки клейма. Но место на левом бедре под ягодицей является наиболее распространенным.

— Здесь ведь для неё самое подходящее место, разве не так, Ина? — спросил Плиний у испуганно смотревшей на него женщины.

— Возможно, она никогда не видела девушек с заклеймённым левым бедром, — заметил я.

— Ты что, никогда не видела девок с клеймом на левом бедре? — осведомился мужчина, обращаясь к Ине.

Та промычала один раз. На мой взгляд, это была откровенная ложь, в конце концов, все её собственные рабыни-служанки вполне могли быть сверкать превосходными клеймами на своих левых бёдрах.

— Это самое подходящее место, не так ли? — повторил свой вопрос Плиний.

Ина продолжала испуганно хлопать глазами, не зная что ему ответить.

— Да, туда оно подойдёт лучше всего, — ответил за неё я, и был награждён за помощь благодарным взглядом Ины.

Безусловно, если бы она была заклеймена, то я бы ожидал, что клеймо ей выжгли бы именно на левом бедре. Всё же это самое распространённое место.

— Из тебя получилась превосходная наживка, Ина, — бросил Плиний, поднимаясь на ноги, потрепав при этом женщину по голове, словно она была охотничьим слином, которого ему захотелось поощрить за хорошую работу.

Обычно, в такой ситуации Ина на такую ласку, такой своеобразный непритязательный символ признания мужчиной её полезности, ответила бы с теплотой и благодарностью, и возможно даже радостью, но теперь, как мне показалось, она боялась. Признаться, опасался и я.

— Ты привлекательна Ина, не так ли? — спросил Плиний у испуганной женщины. — Подумай хорошенько прежде, чем ответить. Если Ты попытаешься солгать мне, тебя ждёт наказание.

Ина прохныкала один раз.

— Ну вот и хорошо, — кивнул он, а затем отвернулся, потеряв к ней интерес.

Ина, да и признаться и я тоже, вздохнула с облегчением.

— Стой! — неожиданно для самого себя закричал я парню с ножом.

— Что случилось? — удивлённо спросил он, но замер на месте.

— Ты что собираешься делать? — поинтересовался я.

— Да вот, хотел зубов у акулы наковырять, — растерянно объяснил он, — ожерелье себе хочу сделать, на память.

— Я бы подождал, на твоём месте, — посоветовал я солдату.

— А чего ждать-то? — ещё больше удивился тот. — Она же дохлая.

— Откуда Ты это знаешь? — осведомился я.

— Не понял, — сказал он.

Взяв копьё у одного из солдат, стоявших поблизости, и поднёс торец к пасти акулы. Едва дерево оказалось между челюстей, как те внезапно захлопнулись. Вывернув расщеплённый конец копья, я продемонстрировал всем оставшиеся на нём два глубоких следа оставленные зубами хищницы.

— А я бы подождал, — повторил я, глядя на моментально побелевшего парня.

— Я тоже подожду, — заверил меня он. — Спасибо, воин.

— И даже после, — добавил я, — будет разумно, ради уверенности в том, что пасть не закроется, положить туда камни или крепкую деревяшку.

— Понятно, так и сделаю, — пообещал он.

— Давай уже, режь мясо, — буркнул ему какой-то солдат. — Есть хочется. И спать пора ложиться. За ночь все вымотались.

— Ого! — воскликнул парень с ножом, присевший около брюха акулы.

— Что ещё случилось? — недовольно спросил его мужчина постарше.

— Да вот, нож наточен как бритва, — пожаловался он. — Да я только что наточил его. А прорезать не могу. Вот это шкура!

— Тебе что, помочь? — осведомился старший.

— Не надо, — буркнул парень, возвращаясь к прерванному занятию.

— Где лежит рыба? — услышали мы голос Лабения, и дружно обернулись к нему.

Признаться, все мы удивились тому, что он заговорил. За прошедшие несколько дней он не сказал нам почти ни слова. Офицер, казалось, был всецело поглощён своим непонятным занятием.

— Подведите меня к ней, — потребовал он, — и положите мои руки позади её головы.

Солдаты, не став спорить, подвели своего командира к туше акулы, а когда он опустился рядом с ней на колени, взяли за руки и разместили их приблизительно в футе позади головы.

Ладони Лабения погладили абразивную поверхность шкуры рыбины, словно ощупывая её. Мы молча следили за его действиями.

Офицер поднял обе руки, пальцы которых изогнулись как когти Тарна, а затем, внезапно, ударил ими в бок акулы. На наших глазах его пальцы, словно железные крюки, пробили жёсткую шкуру и исчезли в теле рыбины. Затем мужчина рывком встал на ноги, подняв с песка прилично весившую тушу, и, встряхнув её, швырнул себе под ноги. В том месте, где его пальцы вошли в тело акулы, осталось открытая рваная рана примерно в фут шириной. Ещё дважды Лабений повторил свой фокус, и на теле рыбину остались ещё две полосы содранной шкуры.

— Теперь, — сказал Лабений, — добраться до мяса будет легче.

— Да, Капитан, — ошеломлённо прошептал парень с ножом.

Остальные вообще ничего выговорить не смогли. Тит проводил Лабения назад, к облюбованному им месту, где офицер спокойно сел со скрещенными ногами, как подобает воину, и вперил невидящий взгляд в сторону болот.

— Давайте уже есть, — призвал один из солдат, выводя остальных из ступора.

Дежурный, принялся торопливо отрезать от рыбины крупные куски и раздавать их подходящим по очереди товарищам. Вскоре лагерь наполнился привычной суетой и разговорами.

— Тал, — бросил мне Плиний, и сел рядом со мной на песок, скрестив ноги.

— Тал, — отозвался я.

— Меня заинтересовала твоя пленница, — сообщил он.

— О-о-о? — протянул я.

— Так же, как и некоторых других, — добавил мой бывший конвоир.

— Объясни, — сказал я.

— Я могу позвать её? — уточнил Плиний.

— Конечно, — пожал я плечами.

Мужчина щёлкнул пальцами и Ина, которую ещё не покормили, поспешно вскочила и, стремительно преодолев разделявшее нас расстояние, встала на колени перед нами, но не вплотную, так, чтобы её присутствие не было навязчивым. Стоило мне протянуть на ладони кусочек рыбы, как Ина изогнулась, вытянула вперёд шею и, немного повернув в бок голову, губами сняла пищу с моей руки. Она не получала разрешения пользоваться своими руками.

— Я смотрю, Ты неплохо выдрессировал свою маленькую шлюшку, — заметил Плиний.

Взял ещё один кусочек рыбы, я протянул его Плинию, предлагая поучаствовать в кормлении Ины, но тот отказался.

— Она привлекательна, — сказал он.

— Согласен, — кивнул я.

— Достаточно привлекательна, чтобы быть рабыней, — добавил мужчина.

— Думаю да, — не стал спорить я.

— Нетрудно представить её стоящей на рабском прилавке, — сказал он.

— Да, — согласился я с ним.

— Но она слишком привлекательно для ренсоводки, — заметил он.

— В дельте хватает красоток, — заверил его я.

Ещё несколько лет назад работорговцы свободно ходили в дельту, для охотыу на них, оставаясь почти безнаказанными. С недавних пор всё изменилось. Ренсоводы взяли на вооружение большой лук и тактику партизанской войны, научившись владеть и тем и другим в совершенстве. Теперь работорговцы сами оказались под ударом и предпочитают не рисковать. Им стало дешевле открыто приходить в дельту и получать женщин, договариваясь с их родителями или деревенскими старостами. В настоящее время, как я уже говорил, в деревнях ренсоводов перестали быть редкостью даже заклейменные рабыни, иногда купленные на торговых площадках, а иногда просто украденные у тех же работорговцев.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — усмехнулся Плиний.

— Тогда в чём проблема? — осведомился я.

— Я не уверен в ней, — ткнул пальцем в Ину мой бывший конвоир.

К этому моменту вокруг нас уже собрались несколько его товарищей.

— Неужели она прижимает голову к песку не достаточно быстро для тебя? — поинтересовался я. — Или она целуется недостаточно страстно?

— Только рабыня могла добиться в этом большего успеха, — признал Плиний.

— Итак? — вопросительно посмотрел я на своего собеседника.

— Дело не только в том, что она кажется необычно красивой для местной девки, — не заставил себя долго ждать тот, — есть и ещё много чего. То как она держится, как ведёт себя.

Я молча ожидал продолжения.

— В ней нет простоты и грубости, которых можно было бы ожидать от ренсоводки, — добавил мужчина.

— Ну и что, — пожал я плечами, — это скорее говорит в её пользу.

— Конечно, только в этом она больше похожа рафинированную леди, — заключил Плиний.

— Когда они обе голые и в цепях на невольничьем рынке или на сцене аукциона, — сказал я, — трудно будет найти различия между ренсоводкой и рафинированной леди.

— Она много времени провела среди нас, не будучи связанной, — зашёл Плиний с другой стороны, — тем не менее, она даже попытки не сделала, чтобы скрыться в зарослях ренса.

— Ну и что? — спросил я.

— Мы уверены, что она никакого отношения к ренсоводам не имеет, — заявил мужчина.

— И кто же она, по-вашему? — осведомился я.

— Мы думаем, что это Леди Ина из Ара, — ответил Плиний.

Ина отпрянула, сжалась и вздрогнула.

Эта реакция с её стороны, внезапная и очевидно непреднамеренная, почти рефлекторная, конечно, это была замечена собравшимися вокруг нас мужчинами. Похоже, Ина, как я и опасался, выдала себя. Ещё я боялся, что она может попытаться бежать, но, к моему облегчению, у неё хватило здравого смысла не делать этого. Вряд ли она успела бы сделать хотя бы несколько шагов прежде чем оказаться на животе в сильных руках мужчин, легко бы её догнавших.

— Кажется, что она кое-что слышала о Леди Ине, — заметил Плиний.

— Вероятно, она опасается, что её могут за неё принять, — предположил я, отправляя в рот кусочек рыбы, ранее предназначенный для Ины.

Не торопясь прожевав, я проглотил еду, давая тем самым своей пленнице время на то, чтобы прийти в себя.

— Посмотрите на неё, — предложил я, и взгляды всех собравшихся скрестились на Ине, стоявшей на коленях с поникшей головой. — Разве она не привлекательна?

— Более чем, — признал один из них.

— И разве она не горяча, с учётом того, конечно, что она не рабыня, и за время, проведённое в плену, недостаточно хорошо обучена? — спросил я.

— То, что надо, — согласился он мной другой.

— А какова была Леди Ина? — предложил я им напрячь память.

— Надменная и высокомерная самка слина, — выплюнул третий.

— Получается, — продолжил рассуждать я, — что очень маловероятно, что эта соблазнительная, горячая и хорошо обучаемая мелкая шлюха может оказаться Леди Иной.

Мужчины удивлённо посмотрели друг на друга.

— Это кажется невероятным, не так ли? — поинтересовался я.

— Да, — наконец признал один из мужчин, но добавил: — если только она не была подвергнута эффективному мужскому доминированию.

— Это проявляет женщину, причём безвозвратно, в любой самке слина, — усмехнулся другой, отчего Ина начала неудержимо дрожать.

— Значит, Ты думаешь, что это — Леди Ина? — уточнил я у Плиния.

— Да, — кивнул он.

— Точно, — поддержал его один из собравшихся.

— Ну тогда, давайте посмотрим, будет ли она вести себя как Леди Ина, — предложил я и, щёлкнув пальцами, указал женщине на мужчин.

Ина немедленно, кротко, отчаянно, с рвением, которое приличествовало бы рабыне, которой угрожают плетью, начала ползать то на коленях, то на четвереньках, а то и на животе среди мужчин, целуя, облизывая и лаская их. Я даже залюбовался тем, как прижимались её губы к их ногам, как её золотистые волосы укрывали их щиколотки. Я следил, как она, стоя на коленях перед ними жадно и жалобно облизывала их икры и бёдра, как она то прижималась к ним всем телом, то едва касалась, как осторожно ласкала их, словно боясь, что те могли бы злым ударом отбросить её от себя, как она изо всех сил выказывала надежду, что сможет вести себя достаточно изящно, чтобы заслужить их внимание, быть найденной интересной и получить разрешение доставить им удовольствие. Наконец, испуганная женщина легла на живот у их ног и замела, слегка подрагивая.

— Это похоже на то, что так могла бы вести себя Леди Ина? — спросил я.

Словно в подтверждение моих слов, она немного приподняла нижнюю часть тела демонстрируя общее для женщин умиротворяющем поведении. Мужчины встретили её жест дружным смехом.

— Возможно, — сказал Плиний.

— Впрочем, в любом случае, — заметил я, — она — моя.

Плиний только усмехнулся на это мой заявление.

— Возможно, Ты намереваешься спасти её? — уточнил я.

— Ага, — ухмыльнулся Плиний, — чтобы потом на кол посадить?

Я пожал плечами.

— Ты вытащил меня из зыбучего песка, — напомнил он.

— И если бы не Ты, — вступил в разговор тот, который сегодня резал рыбу, и интересовался зубами акулы для ожерелья, — я, скорее всего остался бы без руки.

— Если бы не Ты, — сказал другой, — мы бы уже заблудились в дельте, и возможно к настоящему времени были бы мертвы.

— Я не думаю, что эта женщина — Леди Ина, — объявил Плиний своим товарищам. — А вы как считаете?

— Нет, конечно, — поддержали его остальные.

— Капитан? — поинтересовался он мнением командира.

— Нет, — улыбнулся Лабений. — Это точно не Леди Ина.

— Тебе ничего больше не грозит, Ина, — поспешил я успокоить распростёртую на песке дрожащую пленницу, которая сразу начала рыдать от облегчения, отчего под её лицом появились два влажных пятна на сухом песке.

— Так что, Ты мог бы разрешить ей говорить, — намекнул Плиний.

— Капитан? — спросил я.

— Конечно, — поддержал своего подчинённого Лабений.

— Даже если, она случайно заговорит с акцентом леди Ара? — уточнил я.

— Несомненно, — заверил меня офицер.

— Здорово, — потирая руки, сказал кто-то. — Как давно, я хотел, чтобы в моих руках оказалась одна из тех высоких леди Ара, чтобы можно было раздеть её и показать ей что такое подходящее для женщины использование.

— Точно! Я тоже! — засмеялся другой.

— Ты можешь говорить, Ина, — объявил я.

— Благодарю, похититель, — прошептала она.

— Отлично! — воскликнул третий.

— Великолепно! — согласился четвёртый.

— Я благодарю всех вас, мои похитители, — сказала она, поднимая голову и озираясь.

— Возможно, что было бы неплохо, — намекнул я ей, — если бы пленница поискала подходящие способы, чтобы выразить благодарность своим похитителям.

— Да, мой похититель! — воскликнула Ина, и подползала к ближайшему к ней парню, который недолго думая, с похотливой улыбкой, перевернул её на спину.

— Женщина, — позвал её Лабений.

— Да, Капитан, — откликнулась Ина, задыхаясь в мужских руках.

— Чья Ты? — спросил капитан.

— Тэрла из Порт-Кара, — проговорила женщина.

— По праву захвата? — уточнил он.

— Да, Капитан, — выдохнула пленница.

— Означает ли это, что он может поступать с тобой, как ему захочется?

— Да, Капитан, — признала Ина.

— Это услышали все, не так ли? — спросил Лабений.

— Да, Капитан, — почти хором заверили своего командира солдаты.

— Ина, — позвал я.

— Да, мой похититель.

— То, что у тебя теперь есть разрешение говорить, — решил прояснить я ситуацию, — вовсе не означает, что Ты можешь безнаказанно говорить, когда тебе вздумается. Кое-кому в определённое время может не понравиться, например, слушать то, что Ты говоришь. Соответственно, особенно если Ты не уверена в данном вопросе, если Ты не получила словесного или молчаливого согласия, не стоит просто начинать говорить, лучше сначала спросить разрешения на это.

— Как могла бы спросить рабыня? — уточнила Ина.

— Да, — кивнул я.

— Да, мой похититель, — сказала она, а потом встретившись с глазами того парня, что сжимал её в своих объятиях, осторожно спросила: — Я могу говорить?

— Да, — разрешил он.

— Используйте меня! — прошептала она, обхватывая его руками.

— Уже, — рассмеялся солдат.

— Я прошу этого, — страстно зашептала Ина, прижимаясь к нему. — Я прошу этого!

— Думаю, — усмехнулся Плиний, — рабыня из неё выйдет ого-го.

— Уверен в этом, — поддержал его я.

Внезапно, мы с Плинием посмотрели друг на друга, а потом обернулись, впрочем, не только мы, высматривая, откуда прилетел странный звук, как будто кто-то что-то разрывал. Осмотревшись, мы увидели, что это Лабений оторвал крупный кусок коры от крепкого толстого сука, больше похожего на ствол небольшого дерева, который принесли ему совсем недавно. Офицер, больше не обращая никакого внимание на происходящее вокруг него и отрывая глаз от болота, снова обмакнул руки в рассол.

Пожав плечами, я протянул Плиний кусок рыбы, на этот раз, приглашая его разделить трапезу со мной. Теперь мужчина не стал отказываться, и мы прикончили рыбу на двоих.

30. Куст тора

Я смотрел сквозь кустарник и деревья, выглядывая из-за спины Тита. Там было кое-что внезапно вызвавшее мой интерес. Плиний стоял сбоку от меня. Мы находились на окраине лагеря. Деревья, вообще-то бывшие большой редкостью в болотистой дельте, по мере нашего приближения к её южным рубежам, стали попадаться всё чаще.

Прошло уже одиннадцать дней, с тех пор как личность моей пленницы Ины перестала быть секретом для кого бы то ни было. Девять дней назад мы наткнулись на тот самый песчаный остров, где авангарду пришлось столкнуться набегом тарларионов загнанных туда ренсоводами, и сопровождаемым дождём стрел. Большинство стрел исчезло, очевидно будучи подобранными позже ренсоводами. Как я уже упоминал, стрелы, сделанные из темового дерева, для ренсоводов представляют большую ценность, ибо эти деревья в дельте не растут. Ренсоводы, кстати, зачастую закупают древки для стрел и наконечники отдельно. Таким образом, они производят собственные стрелы и оперяют их сами, обычно используя для этой цели перья речных чаек широко распространенных в бассейне Воска, да и в самой дельте тоже. Пять дней назад, двигаясь на восток, мы набрели на тот остров, где солдатам посчастливилось добыть гигантскую черепаху. Можно сказать нам крупно повезло. Панцирь черепахи так и остался здесь. Он оказался нам весьма полезен. Используя его в качестве лопаты, мы рыли в песке укрытия для дневного сна, тем самым надёжно скрывая факт своего пребывания на острове. На следующий день, решив, что мы достаточно далеко забрались на восток, чтобы, как мы надеялись, оставить косианские патрули к западу, где по идее должен был пролегать наш наиболее вероятный маршрут отхода из дельты, мы начали постепенно забирать южнее. Таким образом, мы планировали выйти из дельты достаточно далеко к востоку от Брундизиума, и не слишком близко к Вену. Я надеялся, что данный регион косианцы не будут расценивать как достойный особого внимания. По моему мнению, полководцы косианцев должны были предполагать, что беглецы начнут движение либо на север, либо на юг, считая от того места, где колонны были окончательно остановлены, пытаясь сбежать от опасностей дельты настолько быстро, насколько это возможно. Думаю разгрома на выходе из дельты можно было бы избежать, или, по крайней мере он не был бы столь фатальным, если бы отступающие смогли бы какое-то время двигаться назад по своим прежним маршрутам, по-видимому теперь закрытым ренсоводами. Тот путь, который я выбрал для возвращения, собственно и был маршрутом одной из колонн авангарда, или точнее был достаточно близок к нему. Однако, теперь мы его оставили в стороне. По моим прикидкам, мы были ещё приблизительно в четырёх — пяти днях, а точнее ночах, пути от края дельты. Понятное дело, мы не собирались продолжать движение на восток, поскольку там нас ждали территории подконтрольные Турмусу на севере и Вену на юге, двум городам, благоприятно относящимся к Косу.

— Плиний, — позвал я.

— Да? — откликнулся тот.

— Посмотри мимо Тита, — велел я, — ярдах в тридцати — сорока от нас, в кустарнике, там ещё два дерева растут вплотную друг к другу.

— И что? — не понял он.

— И всё, — сказал я.

— Ничего не понимаю, — проворчал мужчина.

— Что Ты видишь? — поинтересовался я.

— Ничего, — озадаченно ответил он.

— Что, вообще ничего? — уточнил я.

— Ну, кусты вижу, — буркнул Плиний, — траву, ренс, два дерева.

— Какие кусты? — намекнул я.

— Несколько кустов фестала, — начал перечислять он, — есть тес, и один тор.

— Ты уверен, что это — куст тора? — осведомился я.

— Да, — кивнул солдат, приглядевшись.

— Вот и я думаю, что это — тор, — сказал я.

У этого кустарника есть много разных названий, одно из них — тор. Это можно достаточно точно перевести как яркий или светлый. Можно предположить, что это название связано с его многочисленными яркими цветами, жёлтыми или белыми, в зависимости от разновидности. Во время цветения такой куст представляет собой необыкновенно прекрасное зрелище. Конечно, в данный момент, на кусте не было ни одного цветка, период цветения уже прошёл и все лепестки опали.

— И что в нём такого? — спросил Плиний, озадаченно уставившись на меня.

— А Ты сам ничего необычного не замечаешь? — полюбопытствовал я.

— Нет, — мотнул он головой.

— Какой он может быть высоты? — спросил я.

— Я бы сказал около пяти футов, — прикинул он.

— Вот мне так кажется, — кивнул я.

— Что-то я тебя не понимаю, — признался Плиний.

— Тебе не кажется это интересным? — осведомился я.

— Что может быть интересного в кусте тора? — удивился солдат.

— А меня он заинтересовал, — сказал я.

— Чем же? — спросил Плиний.

— Тем, что тор, никогда не вырастает выше пояса мужчины, — объяснил я.

31. Снова в походе

Он стоял там, полусогнувшись и практически не шевелясь. Стоял и разглядывал наш лагерь.

Встав, я оставил Плиния с Титом, и прогуливающейся походкой отошёл в сторону, пока не скрылся из его видимости. Затем, обойдя пригорок по широкой дуге, я оказался за его спиной.

Левой рукой я зажал его рот и, запрокинув ему голову, приставил к его беззащитно открытому горлу свой нож. Теперь он был полностью в моей власти. Он сам прекрасно понял, что стоило ему хотя бы пошевелиться, и он мог быть убит немедленно.

— Не дёргайся, ренсовод, — на всякий случай предупредил я, — или тебе крышка.

Он и не собирался ни дёргаться, ни шуметь.

— На колени, — шёпотом скомандовал я ему.

Как только парень опустился на колени, я уложил его на живот и, сев ему на спину и зажав нож в зубах, скрестил его запястья и связал пеньковым шнуром.

— Не вздумай кричать, — предупредил я его снова.

Насколько я понял, в непосредственной близости от лагеря больше никакого из них не было. Судя по камуфляжной раскраске на его лице, и веткам кустарника, которыми замаскировал свою фигуру, ошибившись только в выборе для этого куста тора, это не был простой ренсовод, оказавшийся здесь случайно занимаясь добычей средств к существованию. Скорее это был следопыт или охотник. И хотя, он был совсем юнцом, только-только вышедшим из детского возраста, к нему следовало относиться всерьёз. Такие как он могут быть опасными, ужасно опасными противниками.

— На ноги, — приказал я.

Как только парень встал, я, толчком в спину, направил его в сторону нашего лагеря, которым он так сильно заинтересовался.

— Ренсовод, — представил я своего нового знакомого, вталкивая его в нашу компанию.

Все сразу повскакивали с мест.

— В дозор, — бросил я, и Тит в сопровождении ещё одного солдата покинули лагерь.

Любопытная Ина тоже мелькнула в толпе мужчин.

— Это — мужчина, — намекнул я любопытной Ине, вынырнувшей в первом ряду, и она тут же встала перед ним на колени, положила ладони на песок и ткнулась между ними головой в песок, отдавая почтение.

Конечно, он был совсем молод, а она уже зрелая женщина, но она была женщиной, а он мужчиной, а потому именно Ина обязана была выказать ему почтение, подчиняя свою женственность его мужскому началу. Ренсовод от такого жеста на мгновение опешил. Похоже, на своём острове он не привык к получению такого внимания и уважения от красивых женщин. Женщины ренсоводов, в целом славятся своим сварливым и ревнивым характером. Многие из них, как мне кажется, полагают, что быть женщинами это унизительно, а потому зачастую ведут себя так, словно скорее являются суррогатом мужчин, чем настоящими женщинами. Правда, теперь в дельту приходят другие времена. Увеличивающееся с каждым годом количеством рабынь, не трудно догадаться, с каким негодованием была встречена эта тенденция местными свободными женщинами, приводит к тому, что многие из мужчин, кому повезло обзавестись невольницей, становятся куда менее расстроенными и униженными чем они привыкли быть прежде. Сами ренсоводки, кстати, как только оказываются в рабстве, и узнают что их нелепые отговорки теперь безвозвратно остались в их прошлом, быстро превращаются в превосходных рабынь, что давно признано работорговцами. Не случайно же они так часто приходят в дельту, чтобы сторговать здесь женщин, обычно лишних дочерей, которые, что интересно, зачастую и сами не горят желанием оставаться на ренсовых островах. Впрочем, точно так же, как и многие другие женщины, которые по собственной инициативе предлагают себя деревенским старостам в качестве товара для подобного торга. Доходили до меня, кстати, кое-какие слухи о том, что на некоторых ренсовых островах, мужчины устроили своего рода бунт и сами поработили своих женщин. Говорят, теперь они держат их в верёвочных ошейниках с подвешенными маленькими дисками, на которых указываются имена их владельцев. Благодаря им, тавро для клеймения кейджер, обычно стандартного вида, теперь стало одним из привычных товаров на торговых площадках в дельте. Полагают, что эти мужчины являются самыми опасными из ренсоводов, поскольку они осознали себя настоящими мужчинами. Подобный всплеск мужской энергии имел место в Тарне, сразу же после ниспровержения тамошнего матриархата.

— Ренсовод, — прорычал один из наших мужчин.

Парень гордо расправил плечи, но попятился.

— Я помню тарларионов и их стрелы, — заявил другой.

— Точно, такое не забывается, — согласился третий.

— А я никогда не забуду наш поход через ренс, — сказал четвёртый.

А паренёк-то оказался не из робкого десятка.

— Видите раскраску на его лице, — указал кто-то.

— Точно, — поддержал его ещё один и, сдёрнув с разведчика ветки кустарника, добавил: — и вот это тоже.

— Прирезать ренсовода, — предложил солдат, доставая нож.

— Точно, убить и дело с концом, — бросил его товарищ.

— Стоять! — прикрикнул я на особо рьяных.

— Давай, я перережу ему горло, — наступал тот что с ножом.

— Назад, — приказал я ему. — Где Лабений?

— Вон там, — указали мне сразу несколько мужчин.

Обернувшись, я увидел Лабения в нескольких ярдах от меня. Офицер стоял лицом к деревом, положив на его ствол свои вытянутые руки. Можно было подумать, что он там медитировал.

— Давайте отведём его к капитану, — предложил я.

Это казалось мне наиболее вероятным способом спасти мальчишке жизнь. Я опасался, что его юный возраст не имел никакого значения для мужчин, которые познакомились со стрелами, прилетающими из ниоткуда, кому пришлось пережить весь ужас похода через дельту и потерять здесь своих товарищей. Для солдат имело значение только то, и я не стал бы упрекать их за это, что такой парень, крупный, здоровый и сильный, даже теперь мажет натянуть большой лук, а если не теперь, то через год или два. Кроме того, в моей голове родилась сумасшедшая по своей абсурдности идея. Признаться, мне было любопытно, нет ли подобных мыслей у Лабения.

— Да, — неожиданно поддержал меня тот, что размахивал ножом, — давайте отведём его к капитану!

Когда его подвели к Лабению, который встрепенулся, словно очнувшись от своей задумчивости, и повернулся к нам лицом, то парень заметно побледнел.

— Мы доставили к вам ренсовода, — объявил солдат с ножом.

— Это шпион! — пояснил другой солдат.

— Его Тэрл поймал! — добавил третий.

— Судя по внешности, это охотник и убийца, — уточнил четвёртый.

— Это — мальчишка, — сообщил я.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросил Лабений, повернув голову к ренсоводу и продемонстрировав тому свои глаза, представлявшие сплошной уродливый шрам.

— Хо-Тенрик, — не без гордости представился тот.

— Это что-то означает? — поинтересовался я.

Я решил, что стоит уточнить причину его решения представиться таким образом, поскольку, мне показалось, что это могло бы иметь некое значение. «Хо», кстати, на Горе является приставкой, обычно указывающей на происхождение. Она иногда используется, а иногда нет. В данном контексте её использование, по-видимому, указало на то, что молодой человек был сыном или потомком, родным или приёмным, человека по имени «Тенрик». Можно было бы, конечно, перевести его имя как «Тенриксон», но пусть уж лучше оно остаётся в своём оригинальном, гореанском звучании.

— Я — сын Тэнрика, — пояснил он, — брата Тамруна.

Мужчины недоумённо посмотрели друг на друга. Не трудно догадаться, что это имя мало что могло сказать кому бы то ни было из них.

— Я племянник Тамруна, — гордо добавил Хо-Тенрик.

— Я уже понял, — кивнул я, про себя отметив, что Лабений запомнил это имя, всё же я когда-то упоминал его в одном из наших разговоров.

— Ты пришёл сюда из деревни Тамруна? — уточнил я.

— Нет, — ответил парень.

— Значит из одной из тех, что находятся поблизости от его деревни? — предположил я.

— Да, — не стал отрицать он.

— Далеко же Ты — забрался от дома, — заметил я.

— Мы здесь охотимся на солдат Ара, — усмехнулся он.

— Убить его! — крикнул один из солдат.

— А кто такой этот Тамрун? — проявил любопытство другой.

— Тамрун — это верховный вождь здешних ренсоводов, — объяснил я, — своего рода легенда, стратег и государственный муж местного уровня, почти как Хо-Хак, для ренсоводов западных болот, один из немногих, кому когда-то удалось организовать и сплотить вокруг себя большинство их кланов.

— Значит, это он был организатором нападений на нас? — уточнил солдат.

— Полагаю, что да, — кивнул я.

— Да! — гордо заявил юнец. — А ещё я и все мужчины моей деревни участвовали в этом.

Честно говоря, я не думал, что эти его нетерпеливо хвастливые заявления, в данных обстоятельствах, были разумны и необходимы.

— Превосходная месть, — криво усмехнулся один из солдат. — Нам в руки попался племянника этого самого Тамруна.

— Я не боюсь пыток! — заявил Хо-Тенрик.

Похоже он действительно был отчаянным храбрецом. Сам я всегда питал здоровую неприязнь к пыткам, даже, если можно так выразиться, на грани полного отвращения к ним.

— Почему Вы на нас нападали? — спросил Лабений.

— Вы — наши враги, — ответил ренсовод. — Вы вторглись в наши земли.

— Но мы же преследовали косианцев! — воскликнул один из солдат.

— Если в дельте и есть косианцы, то их очень немного, — заметил Хо-Тенрик.

— С его точки зрения, он абсолютно прав, — сказал я. — В конце концов, они-то знали, что в дельту не входили никакие отступающие косианские войска, а, следовательно, они вполне обоснованно могли предположить, что и вы тоже это знали. Затем, к сожалению, одна была сожжена из их деревень, и этот факт естественно был расценён как начало боевых действий против них. Если Ты пнул ларла, то не стоит обвинить его в том, что он заметил этот факта.

— Ты что, встал на их сторону? — опешил мой оппонент.

— А что бы Ты сам подумал, если бы был одним из них? — спросил я.

— Мы знали, что вы — наши враги, — снова влез со своими заявлениями Хо-Тенрик, — даже до того, как вы вошли в наши земли.

— Откуда же Вы это узнали? — поинтересовался я.

— Наши друзья, косианцы, предупредили нас, — ответил он.

— И Вы им поверили? — усмехнувшись, осведомился я.

— Сначала нет, но ваше поведение показало, что они были правы, — пожал он плечами.

— Нет! — возмутился один из собравшихся.

— Но именно так всё и выглядело для ренсоводов, — поддержал я Хо-Тенрика.

Мужчины сердито переглянулись.

— Да убить его и дело с концом, — проворчал кто-то.

— Я не боюсь смерти, — заявил юнец, вот только губа его при этом немного дрогнула.

— Ты пришёл поохотиться на солдат Ара, не так ли? — спросил один из собравшихся, вдруг приставив свой нож к его подбородку.

— Да, — не стал отпираться парень, но подбородок немного приподнял, по-видимому, остриё слишком сильно кололо его.

— Но вышло так, что это Ты попался нам, и теперь стоишь здесь связанным, — заметил другой.

— Кажется охотник, стал тем, на кого охотятся, — усмехнулся третий.

— Ага, добычей, — прокомментировал четвёртый.

— Меня взяли не вы! — презрительно бросил им парень.

У многих из присутствующих руки дёрнулись к рукоятям мечей.

— Но любой из них мог бы это сделать, — заметил я.

— Возможно, — признал Хо-Тенрик.

Это признание, по моему мнению, казалось одним из первых разумных ответов, который мы услышали от этого юнца.

— А ведь здесь поблизости должны быть и другие, — осенило одного из мужчин.

— Не исключено, — признал его правоту другой.

— Тогда давайте разденем этого и используем его в качестве приманки, — предложил первый, — свяжем, заткнём рот и подождём, когда они придут его выручать.

— Правильно, — кивнул второй, — вот тогда мы сможем перебить их всех.

— Нет у нас на это времени, — проворчал тот, что держал нож у подбородка парня. — Проще порубить его на куски и развесить по веткам, в качестве предупреждения его сородичам.

Парень, вполне оправданно, заметно побледнел, услышав эти несколько зловещие предложения. Признаться, я был рад, что не оказался на его месте.

— Капитан? — спросил один из мужчин.

— Я думаю, — отозвался Лабений. — Я должен всё обдумать.

— Проверьте пикеты, — посоветовал я Плинию. — Пусть смотрят внимательнее. Вдруг здесь действительно есть другие группы.

Один из мужчин кивнул и оставил нас.

Бросив взгляд в сторону Ины, я отметил, что она, по-прежнему стояла на коленях, на том же самом месте, где и была, но её колени были плотно сжаты. Думаю, она была изрядно напугана происходящим, так что я не стал выговаривать ей за это.

— Полюбуйся пока на небо, парень, — порекомендовал ренсоводу тот что держал нож.

Кстати, небо сегодня, подсвеченное лучами клонящегося к закату солнца, действительно было очень красиво. Юноша с трудом сглотнул слюну.

Спустя несколько енов появился тот солдат, который уходил проверять пикеты.

— Не замечено даже признаков кого-либо, — доложил он. — Похоже, парень пришёл в одиночку.

— Жаль, — протянул один из солдат. — А могли бы прикончить больше, чем одного из этих негодяев.

— Выкинь из своей головы все мысли даже о попытке побега, парень, — посоветовал тот, который рекомендовал смотреть в небо.

— Я подумал, — объявил Лабений стоявший неподалёку от нас, рядом с деревом, и мы все дружно повернулись в его сторону.

Капитан спокойно протянул руки к дереву и почти нежно коснулся его ствола. Он казался тихим, почто робким. Мы все были несколько озадачены его неподвижностью. Затем, внезапно, в какое-то незаметное глазу мгновение, его лицо оказалось искажено гневом, из горла вырвался крик, в котором не было ничего человеческого, лишь одна животная ярость. Пальцы, словно когти, врезались в дерево, и вырвали с обеих сторон ствола кору с приличными кусками древесины. В разные стороны полетели опилки и защеплённые волокна. На мгновение мне показалось, что ещё чуть-чуть и Лабений превратится в бешеного слина.

— A-а-а! — ошеломлённо закричал юнец и, шарахнулся назад, прижавшись ко мне спиной.

Впрочем, даже многие из нас среагировали подобным образом, и это притом, что мы уже кое-что знали о силе Лабения и его странных практиках. Чего уж там, все присутствующие, и я в том числе, были напуганы увиденным. Проведя бок о бок со своим капитаном столько дней, до сего момента мы ещё не до конца осознавали, на что он был способен. Эффект же, произведённый на увидевшего такое впервые парня, бывшего среди нас и вовсе незнакомцем, был заметен невооружённым взглядом. Белое как полотно лицо, ошарашено выпученные глаза, гусиная кожа по всему телу. Впрочем, я думаю, в тот момент многие из нас выглядели немногим лучше.

Сделав это Лабений, замер. Это было какое-то странное оцепенение. Мужчина стоял, вытянув перед собой серые изуродованные руки, больше похожие на крючья, или на железные когти, нацеленные на дерево перед ним. Затем Лабений, повернулся к нам лицом, вперив в нас свои белёсые, невидящие глаза.

— Капитан? — осторожно окликнул его один из его солдат.

— Вот нож, Капитан, — сказал тот, что уже давно покушался с этим ножом на жизнь Хо-Тенрика. — Мне раздеть пленника?

Пленников и заключенных на Горе зачастую держат раздетыми. На то есть много самых разных причин. Например, таким образом они выделяются на фоне остальных и легко могут быть опознаны как пленники или рабы. Это помогает им понять, что теперь они находятся во власти других. И что немаловажно, на голом теле невозможно скрыть оружие. Разумеется, многое зависит от контекста. Некоторые гореанские рабочие, например, работают обнажёнными, или почто раздетыми. Нагота, считается вполне нормальным явлением в спортзалах, на спортивных площадках и термах.

— Нет, — остановил его Лабений. — Не надо. Оставь ему одежду.

— Спасибо, капитан, — поблагодарил Лабения ренсовод, в голосе которого слышалось уважение и благодарность.

Рискну предположить, что он был благодарен не столько из-за самого себя, сколько из-за определенных деликатных вопросов связанных с честью его клана и его важности среди народа болот.

Лабений повернул свои ужасные, изуродованные глаза на голос Хо-Тенрика.

— Капитан? — спросила ренсовод, но, так и не дождавшись ответа, неуверенно поинтересовался: — Я — ваш пленник, капитан?

— Мы не берём пленных, — ответил ему Лабений.

— Ага! — обрадовано закричал, солдат поднимая нож.

Ина тихонько пискнула от страха и сострадания. Парень побледнел.

— Освободите его, — неожиданно для всех приказал Лабений.

— Капитан? — озадаченно переспросил мужчина, так и замерев с занесённым ножом.

— Освободить его, — повторил свой приказ офицер.

Солдат что-то недовольно буркнул себе под нос, но верёвки на руках парня разрезал.

— Мы не берём пленных, — повторил свои слова Лабений. — Ты свободен, и можешь идти куда хочешь.

— Ничего не понимаю, — признался парень, потирая затёкшие запястья, всё же верёвку я затягивал не из расчёта на покорную рабыню.

— От имени Гнея Лелиуса, регента Ара, и высшего совета Ара, — торжественно начал Лабений, — Я, де-факто являющийся их посланником в дельте, выражаю их сожаление по поводу недоразумений возникших между нашими государствами и народами, и в особенности прошу прощения за произошедшее жестокое и неспровоцированное нападение на невинную деревню. Я не могу ничего сказать в своё оправдание по поводу того инцидента, но если кровь может искупить кровь, то я хочу верить, что наши счета в этом вопросе можно считать закрытыми.

Молодой ренсовод ошеломлённо молчал. Признаться, меня тоже потрясла речь произнесённая капитаном. Я, конечно, надеялся на что-то подобное с его стороны, но я даже не смел надеяться на что-либо столь унизительное для Ару, и одновременно, по-своему, столь величественное.

— Косианцы, — продолжил Лабений, — могут быть вашими друзьями, а могут и не быть таковыми. Я этого знать не могу. Вы должны сами вынести своё решение по этому вопросу. Однако, одно я знаю точно, люди Ара вашими врагами не являются.

Закончив свою речь, Лабений протянул руку, которую тут же подхвати Плиний, и увёл своего командира к его месту в лагере.

— Ты свободен, — сообщил я парню, выводя того из ступора, — можешь идти.

— Он приведёт к нам остальных, — недовольно проворчал один из солдат.

— К тому времени, нас уже здесь не будет, — отмахнулся я.

— Вы говорите не так, как те, что пришли из Ара, — заметил Хо-Тенрик.

— Я из Порт-Кара, — пожал я плечами.

— У ренсоводов, нет вражды с Порт-Каром, — сказал парень.

— Как и у Порт-Кара с ренсоводами, — кивнул я.

— Как вышло, что Вы оказались с ними? — полюбопытствовал он.

— Я захотел оказать им помощь, — объяснил я. — В конце концов, они, воюют не с ренсоводами, а с Косом, как и Порт-Кар.

— Остерегайтесь косианцев, — предупредил Хо-Тенрик. — Они и их наёмники просто кишат у границ дельты.

Я понимающе кивнул. Не скажу, что его слова меня обрадовали, но я и сам подозревал, что так оно и будет.

— И оставьте их, — кивнул он на солдат. — Им ни за что не пройти.

— Возможно, Ты будешь не против, задержаться с нами на несколько енов, — предложил я.

— Нет, — мотнул головой юный ренсовод, — я должен идти.

— Мой друг, Плиний, — сказал я, — насколько я знаю, припас немного чёрствого хлеба в своём мешке, ломоть или даже два. Конечно, чёрствый и несвежий, но для тебя он мог бы представлять интерес. У вас ведь такого нет, не так ли?

— Нет, — признал он. — У нас такого не бывает.

— Ты мог бы угоститься?

— Не думаю, что меня это заинтересует, — отмахнулся Хо-Тенрик.

— Плиний сейчас занят, но хлеб может быть принесён сюда, — заметил я.

— Принесён? — переспросил ренсовод.

— Женщиной, конечно, — пояснил я.

— А, конечно, — закивал он.

— Ина, — позвал я.

Женщина вскочила со своего мести и, подбежав, встала на колени перед нами, покорно склонив голову.

— Это — рабыня? — поинтересовался Хо-Тенрик.

— Нет, — ответил я, — просто пленница.

Юнец с заметным любопытством рассматривал красотку Ину, стоявшую в очень подходящей ей позе подчинения.

— Ина, сходи к Плинию, — приказал я, — попроси его, передать тебе ломоть хлеба для меня и моего юного друга.

— Да, мой похититель, — отозвалась пленница и, поднявшись с колен, поспешил к Плинию, дежурившему рядом Лабением.

— Она быстро повинуется, — заметил Хо-Тенрик, не сводя жадного взгляда с удаляющейся фигурки.

— Просто она знает, что если не будет хорошо повиноваться, то будет хорошо стегаться, — усмехнулся я.

— Понятно, — кивнул парень.

Не прошло и пары енов, как Ина уже прибежала обратно, и опустилась на колени на прежнее место, аккуратно держа в руке маленький ломоть чёрствого хлеба. Подозреваю, это был один из последней пары, что сохранилась в заначке запасливого Плиния. Надо ли говорить, как я был благодарен ему за его великодушие, проявленное к нам. Это было пожалуй единственное, из того что было у нас в лагере, что, вероятно, показалось бы съедобным нашему гостю ренсоводу. По крайней мере, это не была сырая тарларионина.

— Разломи хлеб напополам, Ина, — велел я, — ту часть, что больше, предложи нашему гостю.

— Да, мой похититель, — отозвалась женщина.

Разумеется, вовсе не чёрствым хлебом надеялся я задержать нашего юного друга в лагере на некоторое время.

— Сначала обслужи нашего гостя, Ина, — приказал я, исправляя её поведение, поскольку она, очевидно, собралась обслужить меня первым.

— Да, мой похититель, — кивнула она, и поспешив исправиться, не вставая с колен, протянула Хо-Тенрику больший из двух получившихся у неё ломтей.

Парень с достоинством принял предложенное угощение. Лишь затем Ина точно так же обслужила меня.

— А почему она почти голая? — спросил Хо-Тенрик, не сводивший глаз с женщины, стоявшей на коленях у наших ног.

— Мне так захотелось, — пожал я плечами.

— А, понятно, — протянул юноша.

— Просто мужчины любят смотреть на красивых пленниц и рабынь, — пояснил я. — Тебе же нравится?

— Ага, — нерешительно кивнул он, но потом улыбнулся, и уже увереннее сказал: — Да!

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я.

Руки Ины, покрасневшей под нашими пристальными взглядами, рефлекторно прыгнули вверх и скрестились на груди, постаравшись прикрыть свои прелести.

— Тебе не давали разрешения прикрыть грудь, Ина, — напомнил я пленнице, и она покорно опустила руки на бёдра.

— Простите меня, мой похититель, — попросила она.

— У тебя красивая грудь, — сказал я ей, — и Ты должны показывать её, если твои похитители того желают.

— Спасибо, мой похититель, — поблагодарила Ина. — Да, мой похититель.

— Или любой другой, или все кто сочтёт это интересным, — добавил я.

— Да, мой похититель. Простите меня, мой похититель.

— Как жёстко Вы с ней! — восхитился Хо-Тенрик.

— Она — женщина, — пожал я плечам, признаться, немного озадаченный, его восторгом.

Оставалось заключить, что он до сих пор не сталкивался с женщинами, побывавшими в полной мужской власти.

— Да, — вздохнул он, — женщины красивы.

— Верно, — не мог не согласиться я. — Что же Ты не присядешь и не угостишься хлебом?

— Мне нужно идти, — упрямо заявил парень, но взгляда от женщины не оторвал.

Я строго посмотрел на Ину, и та, правильно поняв мой взгляд, быстро расставила колени, заметно задрожав.

— А у тебя когда-нибудь уже была женщина? — осведомился я.

— Возможно, — сказал он, сглотнув слюну, — я мог остаться на немного.

Мы сели на песок и принялись неторопливо грызть почти высохший хлеб. Не трудно было заметить, что Хо-Тенрик был не в состоянии оторвать глаз от пленницы, которая теперь не пыталась прикрыться, а наоборот, выпрямилась, как могла, но при этом не осмеливалась встречаться с ним взглядом.

— Как это тебе? — поинтересовался я.

— Красивая! — выдохнул юный ренсовод.

— Я про хлеб, — сказал я.

— Ах это! — сказал он, посмотрев на кусок в его руке. — Ну да, интересно.

Не трудно было заметить, что парень просто проявил вежливость. Такой хлеб обычно входит в рацион сухого пайка солдат. Его можно найти в походных рюкзаках солдат практически любой армии Гора. Кое-кто даже утверждает, что любит его. Плиний, например, хранил эту пару ломтей в течение многих недель. С другой стороны, возможно, он просто, не мог позволить себе съесть их, держа в качестве последнего шанса, на случай крайнего голода. Впрочем, он без сомнений пожертвовал своей заначкой ради наших нужд. Конечно, я бы не исключал, что мой бывший конвоир действительно питал слабость к солдатскому хлебу, в конце концов, я и сам отдавал ему должное, по крайней мере, в определённых ситуациях. Само собой, я не рекомендовал бы подавать это на каком-нибудь важном дипломатическом банкете, если только не в ситуации подобной нашей.

— Ина, — позвал я, — принеси нам воды.

— Да, мой похититель! — сказала женщина и сорвалась с места спеша выполнить моё поручение.

— А в вашей деревне есть такие женщины? — спросил я, глядя вслед Ине.

— Нет, — вздохнул Хо-Тенрик. — Нет никого даже близко похожего на неё.

— Но у вас же должны быть какие-нибудь миловидные девицы, — предположил я, — которые после соответственного обучения стали бы похожи на неё.

— А-а-а! — протянул ренсовод. — Возможно!

Я не сомневался, что говоря это, парень имел в виду ту или иную знакомую ему девицу или даже нескольких.

Мы оба любовались на то как Ина, изящной походкой, дошла до ямы служившей нам своего рода колодцем, в которую сквозь песок фильтровалась вода из болота, и опустившись там на колени, принялась наполнять маленькую металлическую чашку.

— А где Вы её подобрали? — небрежным тоном, словно человек, для которого приобретение женщин было делом привычным, спросил Хо-Тенрик.

— В ренсе, — улыбнулся я.

— Что-то я сомневаюсь, что она — ренсоводка, — усомнился он.

— Нет, конечно, — признал я. — Она — женщина Ара.

— Ну да, такие иногда попадаются в дельту, — понимающе сказал парень.

— Похоже, что так, — кивнул я.

— Вот одну такую, — сказал он, — недалеко поймали около моей деревни. Она на пурпурной барже заплыла. А её телохранители, как наших увидали, так и сбежали все.

— Ну и как она? — полюбопытствовал я.

— Да я и не видел её, — вздохнул Хо-Тенрик. — Мне мать не разрешила рассматривать её, она же голая была, в одних только путах.

— Почему не разрешила? — осведомился я.

— Наверное, боялась, что я её захочу, — пожал он плечами.

— Скорее она боялась, что Ты мог бы стать мужчиной, — предположил я.

— Возможно, — признал юный ренсовод.

— А как Ты думаешь, что она была очень похожа на эту? — спросил я, указывая на Ину, которая уже заполнила чашу.

— Нет, — отмахнулся мой юный собеседник, — та была надменной холодной женщиной. Наши мужчины объявили её недостойной даже, чтобы быть рабыней.

— Нельзя терпеть женщину, если она надменная и холодная, — усмехнулся я, — нужно просто исправить её. Поверь, это даже забавно взять такую женщину и превратить её в задыхающуюся и умоляющую рабыню.

— Ну уж эту-то, они точно не объявили бы не достойной того, чтобы быть рабыней, — заверил меня Хо-Тенрик.

— А на каком основании? — поинтересовался я.

— На основе её характера, — ответил он.

— Так ведь в рабстве, — засмеялся я, — можно с лёгкостью преобразовать характер любой женщины. Ведь в этом случае, может использовать плеть при первой необходимости.

— Возможно, — не стал спорить он.

— А что сделали с той, которую не сочли достойной? — спросил я.

— Её выставили на съедение тарларионам, — сообщил парень.

— И как, они её съели? — уточнил я.

— Полагаю, что да, — ответил Хо-Тенрик. — Говорят, что даже шест, к которому она была привязана, был вырван из песка.

— А что насчёт этой? — поинтересовался я, указывая на Ину, уже приближавшуюся к нам, и осторожно нёсшую перед собой чашу с водой.

— Эта совсем другая, — вздохнул он.

— В чём? — уточнил я.

— Ну, она тёплая, мягкая, послушная, — перечислил парень, и покраснев добавил: — А ещё она возбуждает.

— Она кажется тебе достойной быть рабыней? — спросил я.

— Да, — кивнул он.

— И как же Ты узнал об этом? — полюбопытствовал я.

— Я могу это сказать, — набычился он.

— С чего? — не отставал я от юнца.

— Я видел рабынь, — сказал он.

— Так, в твоей деревне всё-таки есть рабыни? — осведомился я.

— Нет, — вздохнул Хо-Тенрик, — но как-то раз, отец брал меня с собой в Вен. И вот там я видел настоящих рабынь.

— И как они тебе, понравились? — поинтересовался я.

— Да! — чуть не закричал паренёк.

— И Ты использовал какую-нибудь из них? — спросил я.

— Да, — поспешил заверить меня он.

Ина наконец-то добралась до нас и опустилась на колени, аккуратно держа в руках чашку с водой.

— В дельте тоже есть рабыни, — похвастал Хо-Тенрик, — правда я их не видел.

— Мама не одобрила бы? — уточнил я.

— Ага, — кивнул он.

— Возможно, в деревне Тамруна такие водятся? — предположил я.

— Да, — ответил он, — там всех женщин держат как рабынь. Тамошние мужчины устроили это два года назад.

— Понятно, — усмехнулся я.

— Моя мать теперь не позволяет мне ходить в ту деревню, — сказал юный ренсовод, — но те из моей деревни, кто постарше, ходят.

— Могу их понять, — кивнул я.

— Они рассказывали, что там целых пять женщин носят диск Тамруна.

— Должно быть, он настоящий мужик, — улыбнулся я.

— Ага, они хорошо обслуживают его в его хижине, — с завистью сообщил мне Хо-Тенрик.

— Могу себе это представить, — заверил я парня.

— Вскоре после этого, — сказал парень, — Тамрун стал одним из самых великих вождей в дельте.

— Это интересно, — задумчиво произнёс я и поглядел на Ину.

— Мой похититель? — среагировала женщина.

— Можешь обслужить нашего гостя, — бросил я ей.

— Тем способом, который Вы мне показали? — уточнила она.

— Да, — кивнул я.

Она поёрзала, удостоверившись, что её колени расставлены максимально широко, а затем опустила голову вниз и, протянув руки с чашей к нашему молодому гостю, предложила:

— Воды, похититель?

Хо-Тенрик принял чашу из её рук и, не отводя взгляда от склонившейся перед ним фигуры, отпил из неё.

— К сожалению, вина у нас нет, — развёл я руками, — и, конечно, она не рабыня.

— О-о? — несколько удивился парень.

— Я имел в виду представление — «Вино — Господину», — пояснил я, — в котором рабыня предлагает владельцу для его внимания не только вино, но и саму себя, и свою красоту.

— Однажды в Вене рабыня предложила мне вино, — похвастал Хо-Тенрик.

— Ну тогда Ты понимаешь о чём идёт речь, — улыбнулся я.

— Да, — солидно кивнул он.

— Ну вот и превосходно, — сказал я.

— Вы очень щедры, — заметил он.

— Нисколько, — поспешил заверить его я, и Ина съёжилась под моим пристальным взглядом. — Поскольку Ты — всё ещё свободная женщина, а не рабыня, то есть не животное, то для тебя вполне допустимо иметь интерес к политическим вопросам.

— Мой похититель? — удивлённо уставилась на меня женщина.

— Несомненно, Ты не прочь внести свою лепту с улучшение отношений между ренсоводами дельты и Аром, — намекнул я.

— Конечно, — испуганно задрожав, заверила она меня.

— Впрочем, в любом случае, — улыбнулся я, — как у пленницы, у тебя нет права голоса в таких вопросах.

— Конечно, нет, — согласилась со мной она.

— Ты дашь мне то, что я желаю? — спросил Хо-Тенрик у Ины.

В конце концов, она оставалась свободной женщиной.

— Вы — мужчина, а я — пленница, — сказала она, — таким образом, я должна дать вам всё, что Вы пожелаете.

— И Ты приложишь все усилия, чтобы сделать это очень хорошо, не так ли, Ина? — осведомился я.

— Да, мой похититель! — пообещала Ина испуганно.

— Не думаю, конечно, что моя мать одобрила бы это, — засомневался было наш юный гость.

— Зато я не сомневаюсь в том, что твой отец не возражал бы, — поспешил успокоить его я.

— Это точно, — признал он.

— Как Ты думаешь, что он сам бы сделал, если бы оказался здесь на твоём месте, в этой ситуации? — поинтересовался я.

— Верно! — сразу же плотоядно заулыбался Хо-Тенрик, а Ина испуганно отпрянула под его взглядом.

Парень уже не мог оторвать глаза от женщины. Что поделать, но она и на самом деле относилась к тому типу женщин, увидев которую, очень трудно заставить себя не смотреть на неё, а точнее не пожирать глазами. За прошедшие несколько дней, постепенно она фактически превратилась в мягкую и красивую рабыню. Конечно, когда женщины становятся настолько мягкими и красивыми, как она, то они автоматически подвергают себя опасности. Дело в том, что мужчины в их присутствии начинают проявлять беспокойство и нетерпение, а зачастую и вовсе теряют всякий контроль над собой.

— Правда, до сих пор у меня была всего одна женщина в Вене, — прошептал мне Хо-Тенрик.

— Об этом можешь не волноваться, — успокоил я его.

— Зато семь раз, — добавил он не без бахвальства.

— Ну Ты даёшь, — уважительно сказал я.

— Но она была рабыней, — напомнил ренсовод.

— Ну и что в этом такого? — не понял я его опасений.

— Дело с том, — сказал Хо-Тенрик, — что я никогда не занимался любовью со свободной женщиной.

— Не бери в голову, — отмахнулся я.

— Но я не знаю, как заниматься любовью со свободной женщиной, — признался мне парень.

— Да не волнуйся Ты так об этом, — успокоил его я. — Обычно в них нет ничего достойного того звания, которое они носят.

— О-о? — удивился он.

— Поверь, — сказал я. — Они слишком обеспокоены своим статусом, достоинством, свободой и независимостью, чтобы от них был какой-то толк на мехах.

— Я должен предупредит тебя, женщина, — обратился наш гость к Ине, — что я не знаю, как заниматься любовью со свободной женщиной.

— Тогда просто используйте меня как рабыню, — предложила та.

— С Вашего разрешения? — уточнил Хо-Тенрик, посмотрев на меня.

— Конечно, — заверил его я. — Более того, советую тебе отбросить любые колебания, поскольку, можешь мне поверить, наша смазливая малышка Ина уже знакома с тем, что такое грубое властное использование, которому обычно подвергают только рабынь.

— Ну и отлично, — обрадовался юный ренсовод.

Конечно, я провёл Ину через всё это, не только потому что я лично, как и большинство мужчин, отношусь к женщинам так, как того требует от нас природа, то есть с позиции своего превосходства и их очарования, как господин к рабыне, но и потому что считал, что это, могло бы оказаться в интересах самой Ины в том случае, если раскалённое железо когда-нибудь должно будет оставить след на её плоти. Увы, но далеко не все гореанские рабовладельцы терпеливы с новообращёнными рабынями. Кроме того, по вполне понятным причинам, многие женщины испытывают определённые трудности первое время с тем, чтобы приспособиться к столь драматическому повороту в их судьбе, связанному с переходом от статуса высокой уважаемой свободной женщины к состоянию имущества у ног хозяина. Я надеялся, что до некоторой степени смягчил опасности этого перехода, на тот случай если он должен когда-либо произойти в судьбе Ины. В конце концов, к этому времени, благодаря мне она уже изучила кое-что о повиновении и служении.

Хо-Тенрик торопливо затолкнул последний кусочек солдатского хлеба в рот, быстро залил его глотком воды из чаши и, вскочив на ноги, схватил Ину за волосы, вздёрнул на ноги, тут же согнув в поясе и удерживая её голову у своего бедра, потащил задыхающуюся женщину в направлении ближайших кустов. Прежде, чем они скрылись из виду, я успел увидеть лицо Ины, смотревшей на меня с удивлением и дрожью. Потом густые заросли скрыли от меня и Хо-Тенрика, и женщину, спешившую за юным владельцем своего использования к месту выбранному им.

Сам я спокойно доел свой кусок хлеба и допил воду, что оставалась в чаше.

Хо-Тенрик, посвежевший и взволнованный появился из кустов только с наступлением сумерек.

— Вы хотели задержать меня, не так ли? — весело поинтересовался он.

— Верно, — признал я, — я предпочёл бы, чтобы Ты не соединился со своими товарищами до нашего выхода в путь. Однако верно и то, что я не стал бы настаивать, чтобы Ты остался в лагере, если бы Ты того не категорически не пожелал.

— Да я особенно и не возражал, — заверил меня парень, и обернулся, чтобы понаблюдать, как Ина выползает из-за кустов.

А она, действительно, выползала. На четвереньках.

— Она не должна вставать, пока я не покину лагерь, — предупредил он.

— Превосходно, — улыбнулся я, показав ему отогнутый вверх большой палец.

Хо-Тенрик щёлкнул пальцами и указал, что Ина должна приблизиться к нам, что она и сделала, и лишь когда доползла, подняла голову.

— Прошу прощения, сказал я, — что забыл посылать плеть в кусты вслед за вами.

— В этом не было необходимости, — заверил меня он.

— Это хорошо, — кивнул я.

Ина испуганно опустила голову.

— Нам в дельте нужно побольше, таких как она, — заявил племянник Тамруна, — только чтобы они были настоящими рабынями.

— Сама она тоже неплохо бы выглядела с клеймом на бедре и ошейником на шее, не так ли? — поинтересовался я.

Наши взгляды скрестились на Ине.

— Да, — согласился мой юный гость, и заметив, как задрожала пленница, добавил: — Она возбуждает по-рабски.

— Или по крайней мере возбуждает настолько по-рабски, насколько может возбуждать женщина, не будучи рабыней, — поправил я.

— Согласен, — кивнул ренсовод.

— О чём Ты задумался? — полюбопытствовал я.

— Да так, ни о чём, — отмахнулся Хо-Тенрик.

— Не хочешь говорить об этом? — спросил я.

— Просто я подумал о своих отце и матери, — вздохнул он.

— О-о? — удивился я.

— Мне кажется, что мой отец холоден, подавлен и неудовлетворён моей матерью, — пожаловался парень.

— Головы не поднимать, — приказал я Ине, и та немедленно опустила, поднятую было от любопытства, голову.

Молодой человек продолжал рассматривать пленницу.

— Ты думаешь о том, хорошо ли твоя мать будет смотреться у ног твоего отца, заклейменная и в ошейнике? — попытался угадать я.

— Я очень люблю её, — сказал Хо-Тенрик, — но это, то место, которое она должна занимать.

— Я не сомневаюсь в этом, — кивнул я.

— Возможно, мне нужно будет поговорить с моим отцом, — вздохнул он.

— В любом случае, решение следует принимать именно ему, — признал я.

— Конечно, — согласился ренсовод.

— Если бы все женщины были там, — заметил я, — их сыновьям, было бы куда легче стать мужчинами.

— Верно, — не стал спорить со мной племянник Тамруна.

Матери в Тарне, кстати, в действительности, не просто держатся в качестве рабынь, они и есть рабыни.

— Желаю тебе всего хорошего, — сказал я.

— Как Вы узнали, что я наблюдал за вами? — полюбопытствовал он напоследок.

— Куст тора, никогда не вырастает выше пояса мужчины, — ответил я.

— Да, — признал ренсовод, — это было глупо с моей стороны.

— Нет, — успокоил я его, — скорее небрежно.

— Я допустил ошибку, — вздохнул парень.

— Это точно, — согласился я.

— Такая ошибка, — сказал Хо-Тенрик, — может стоить мужчине жизни.

— Не исключено, — кивнул я.

— Зато теперь я никогда не повторю её снова, — заверил он меня.

— Это будет правильно с твоей стороны, — улыбнулся я.

— Вы ведь мне не враг, не так ли? — уточнил юный ренсовод.

— Нет, — признал я. — Как и никто другой из здесь присутствующих.

— Хочу поблагодарить за угощение, — сказал он.

— Ну, — усмехнулся я, — угостил, чем смог.

— А ещё спасибо, за использование белокурой женщины, — добавил парень.

— Ты — более чем любезен, — кивнул я.

— Всего хорошего, — попрощался Хо-Тенрик.

— И тебе всего хорошего, — ответил я, и парень, повернувшись, растворился в зарослях.

— Нам стоит поторопиться с выходом, — заметил Плиний подошедший сразу, после того как наш гость покинул лагерь.

— Ты прав, — кивнул я.

Правда я не думал, что этот юнец, возвратившись к своим товарищам, захочет напасть на нас, но у них, наверняка, имелись ренсовые челны, а значит, двигаться они могут намного быстрее, чем мы пешком. Значит, что бы я себе ни думал, но меры безопасности принять следовало. Соответственно, исходя из предположения, что ренсоводы решат, что мы продолжим путь на юго-восток в направлении противоположном тому, с которого появился Хо-Тенрик, шпионивший за нашим лагерем, я принял решение, этой ночью двигаться на юго-запад. Честно говоря, с некоторых пор я начал сомневаться, что выследить мужчин, таких как те, с которыми я теперь выходил из дельты, будет легко. За последние дни эти парни здорово изменились, отлично изучив способы войны на болотах. Пожалуй, теперь я бы не позавидовал тем, кто захотел бы поохотиться здесь на столь опасную дичь.

— Можешь говорить, — бросил я Ине, вопросительно смотревшей на меня.

— Он ушёл, — заметила она. — Я могу теперь встать.

— Оставайся на четвереньках, — велел я ей.

— Да, мой похититель, — ответила женщина.

На её лице, на мгновение, мелькнуло напряжённое выражение.

— Надеюсь, Ты хорошо обслужила нашего юного гостя? — осведомился я.

— Я приложил все усилия, — пожала она плечами. — Думаю, что он был доволен. По крайней мере, его рычание и крики удовольствия позволяли предположить, что неудовлетворённым он не остался.

— Очень хорошо, — кивнул я.

Следует заметить, что я и сам слышал некоторые из этих звуков, доносившихся из-за кустов.

— Но его использования были короткими и быстрыми, — заметила она.

— Что поделать, — развёл я руками, — он — ещё мальчишка.

— Но я-то, женщина, — заметила Ина.

— Ты ответила на его действия? — поинтересовался я.

— Я не могла ничего поделать с собой, — призналась она. — Очевидно Вы приучили моё тело к этому.

— Почти всё это Ты сделала сама, — пожал я плечами.

— Но Вы просто не оставили мне выбора, — улыбнулась женщина.

— Верно, — не стал спорить я.

— Но раз за разом, мне не удавалось получить полного удовольствия, — пожаловалась Ина.

— Он — ещё мальчишка, — снова напомнил я.

— В конце концов, — вздохнула женщина, — кроме получения собственных быстрых удовольствий, он преуспел только в том, что немного возбудил меня.

— Пленницы, — пожал я плечами, — почти такое же ничто, как и рабыни, может чуть-чуть повыше. С пленницей, как и с рабыней, можно делать всё, что нравится. Пленница, точно так же, как и рабыня, должна принимать использование любого рода, которому похитители или рабовладельцы решили их подвергнуть. Пусть они, наделенные правом ожидать немного, если они — пленницы, и не наделённые никакими правами вообще, если они — рабыни, довольствуются тем, что получают. Радуйся тому, что он тебя не избил.

— Да мой похититель, — вздохнула Ина.

Кстати, Хо-Тенрик, по-видимому, из-за своей поспешности или недостатка опыта, возможно, для моих целей и всё сделал даже намного лучше, чем мог бы. Не то, чтобы пленниц и рабынь недостаточно уместно иногда подвергать короткому, случайному и даже унизительному использованию, хотя бы для того, чтобы напомнить им, что они — пленницы или рабыни. Просто парень пока ещё не понимал, что если бы он позаботился вызвать в пленнице долгие и изысканные экстазы, то обнаружил бы, что и его собственное удовольствие стало бы на удивление глубже, дольше и многократно сильнее. В конце концов, одно из самых больших удовольствий в обладании полной власти над женщиной, заключается в том, чтобы вынудить её, согласно вашей воле и желанию, испытать невероятное удовольствие, ведя её то вверх то вниз по лестнице страсти, через серии рабских оргазмов, делая её ещё беспомощнее, пока она не станет бесповоротно вашей рабыней, потерянной в муках её экстазов подчинения.

— Нам поры выступать, — предупредил я. — Парни уже сворачивают лагерь.

— Но Вы же не можете оставить меня в таком состоянии! — попыталась возмутиться пленница.

— На живот, — скомандовал я.

— Да! — радостно воскликнула она, растягиваясь на песке.

Я же уселся прямо на её ягодицы.

— Похититель? — озадаченно спросила женщина.

Просунув руку под её животом, опоясал её талию пеньковой верёвкой.

— Ой! — пискнула Ина, когда я плотно затянув верёвку, завязал узел на спине, и приложил к нему её скрещенные запястья.

— Что Вы делаете? — опасливо поинтересовалась женщина.

— Связываю твои руки у тебя за спиной, — спокойно объяснил я, закрепляя запястья двумя свободными концами верёвки.

Когда я встал с её тела, Ина обернулась через левое плечо и наградила меня укоризненным взглядом.

— И что всё это значит? — недовольно осведомилась она.

— Мы сворачиваем лагерь, — напомнил я ей. — Боюсь, что до утра тебе, моя смазливая Ина, придётся потерпеть.

— Нет! — разочарованно воскликнула моя пленница.

— Можешь встать на колени, — сообщил я её, а когда ей, с некоторым трудом удалось это сделать, объяснил: — Иногда рабыню возбуждают, а затем загоняют в конуру с руками, закованными в наручники за спиной и удерживаемыми цепью или верёвкой опоясывающей талию. Почти такой же эффект может быть достигнут, если невольницу приковать цепью за шею в рабской яме, а запястья прикрепить к ошейнику.

В глазах Ины мелькнул ужас.

— Можешь встать на ноги, — бросил я женщине. — Через ен мы выступаем.

Когда пленница оказалась на ногах, я поинтересовался:

— Поводок не потребуется?

— Нет! — поспешила заверить меня Ина.

— Мы готовы, — доложил Плиний.

— Держим направление на юго-запад, — сообщил я ему своё решение.

— Юго-запад? — удивлённо переспросил он.

— Да, — кивнул я.

— Молодой ренсовод попался на западе от лагеря, не так ли? — уточнил Лабений, которого придерживал за руку Тит.

— Да, — ответил за меня Плиний.

— Тогда делаем так, как решил Тэрл, — сказал капитан.

— Через три — четыре дня мы скорректируем наш курс и возьмём южнее, — пообещал я.

— Выступаем, — объявил Плиний, и солдаты разойдясь широкой цепью покинули остров.

Несколько раз в течение первой пары анов, Ина пыталась жалобно прижаться ко мне, впрочем, каждый раз я отпихивал ее в сторону. Потом она просто следовала за мной стараясь держаться насколько возможно близко. Иногда с её стороны доносились тихие стоны, мало чем отличающиеся от одного из невербальных сигналов потребностей рабыни.

Один раз, сразу после полуночи, во время одной из наших остановок для отдыха, она подползла вплотную ко мне и жалобно уставилась на меня. В лунном свете я заметил блеснувшие на её щеках мокрые дорожки.

— Я могу говорить? — спросила он шёпотом.

— Да, — разрешил я.

— Я больше не могу терпеть это! — простонала женщина.

— Значит, к утру, Ты будешь горячей, — заметил я.

Подобный ответ иногда получает девушка, запертая в конуре, и прижавшая заплаканное лицо и тело к прутьям решётки, чьи руки, прикованы цепью к талии, или та, которая стоит на коленях в яме, прикованная цепью к кольцу, и держит руки у горла, поскольку они прикованы к её ошейнику.

— Я уже вся горю, — призналась Ина, — я словно в огне!

— Мы в походе, — отмахнулся я от неё.

— Но Вы же позволите мне облегчение этом утром! — простонала Ина.

— Может быть, — пожал я плечами, — но может быть и нет.

— Я не рабыня, — прошептала она.

— К счастью для тебя — нет, — заверил её я, — иначе, Ты бы уже знала, что такое настоящее бедствие от отказа в облегчении.

Ина посмотрела на меня с ужасом.

— Именно поэтому они столь рьяно стремятся ублажать своих владельцев, — усмехнулся я.

— А чтобы рабыня сделала утром, оказавшись в такой ситуации? — спросила моя пленница.

— Окажись она в твоей ситуации, — уточнил я, — не ограниченная длиной цепи или решёткой её конуры?

— Да, — кивнула она.

— Полагаю, что она ползала бы за мной или за любым другим мужчиной, на коленях и умоляла бы его о снисхождении, — предположил я.

— Но я уже теперь прошу о снисхождении! — простонала женщина.

— Утром, — усмехнулся я, — Ты, несомненно, будешь попросить ещё настойчивее.

— Утром, — всхлипнула она, — я точно буду ползать за вами на коленях и умолять об этом.

— С чего бы это тебе это делать? — поинтересовался я.

— А разве Вы сами не догадываетесь? — заплакала пленница, но я уже поднял руку, давая сигнал остальным, о продолжении движения.

32. Неожиданная встреча

— Да — а-а! — тихонько подвывала Ина. — Да-а-а-я!

Пленница настолько красиво и соблазнительно, почти как рабыня, упрашивала меня этим утром, что я счел целесообразным вознаградить её старания. Правда, прежде чем дело дошло до этого, ей пришлось научиться просить, как это делают мучимые потребностями рабыни. Я усмехнулся, вспомнив, как на следующее утро после нашей встречи с юным ренсоводом, и после нашего тяжёлого ночного перехода, она, с всё ещё беспомощно связанными за спиной руками, подползла ко мне на коленях, отчаянно и жалобно поскуливая. Даже в тот раз она выглядела более чем соблазнительно. Признаться, её даже трудно было отличить от рабыни. Однако в ответ на её просьбы я начал, и продолжал в течение следующих нескольких дней, преподавать женщине различные методы вымаливания внимания. Иногда приходилось повторять по много раз, что и как следует говорить, объяснять какие именно методы соответствуют рабыне, а не свободной женщине. В результате, позавчера она уже ползала за мной на четвереньках. А вчера днём подползала ко мне на животе, и принялась вылизывать и целовать мои ноги. Зато сегодня Ина приблизилась ко мне на животе с прутом в зубах, умоляя меня воспользоваться им, если я снова найду её попытки неудовлетворительными. Теперь этот прут лежал в стороне. Мне не потребовалось использовать его. Я был более чем удовлетворён её поведением.

— Да-а, — прошептала она.

Использование, которому я подверг пленницу в этот день, как мне кажется, смогли бы удовлетворить даже похотливую рабыню, не говоря уже о простой свободной женщине.

— О, да, — протянула она.

Я перекатился на бок и, приподнявшись на локте, посмотрел на неё.

— Пленница благодарит своего похитителя за оказанное ей внимание, — произнесла Ина, лежавшая на спине, ошеломлённо уставившись в крону дерева тур, под которым мы лежали.

— Я вижу! — восторженно крикнул Тит, высунувшийся из ветвей дерева. — Я точно могу разглядеть поля в нескольких пасангах отсюда. Мы у края дельты!

— Отлично, здорово, — послышались отовсюду возбуждённые мужские голоса.

Впрочем, они все не хуже меня самого знали, что самая опасная часть нашего похода ждала нас впереди.

Я окинул взглядом Ину. Теперь она казалась тихой и умиротворённой, но для меня не было секретом, что за время нашего путешествия через дельту, в животе у неё разгорелся рабский огонь. Да, она казалась спокойной, но где-то внутри её существа, тлел огонёк, готовый в любой момент взвиться беспощадным пламенем. Признаться, меня терзали сомнения, относительно того, сможет ли она когда-нибудь вернуться к тому, чтобы быть свободной женщиной в полном смысле этого слова. Боюсь, теперь она стала тем видом женщины, который безраздельно принадлежит мужчинам.

Ночью я планировал выйти на разведку к краю дельты. Следовало наметить пути выхода для себя, для Ины и для остальных. Сомнительно, что это будет легко. Кроме того, вне дельты на открытой местности, мы оставались без уже привычной для нас возможности скрываться в болоте и зарослях ренса.

— Вы жаждете покинуть дельту, мой похититель, — полюбопытствовала Ина, повернувшись ко мне лицом.

— Да, — признал я.

— И всё же Вы явно чем-то обеспокоены, — заметила женщина.

— Так и есть не стал отрицать я.

— А я вот уже не знаю, хочу ли я покидать дельту, — вздохнула она.

— О-о? — удивлённо протянул я.

— Кажется, здесь я прожила самые счастливые дни за всю мою жизнь, — призналась она.

— Возможно, Ты могла бы остаться здесь, — предложил я.

— Но ведь здесь, если меня не сожрут хищники, — грустно сказала женщина, — то я обязательно попаду к ренсоводам.

— А они либо оставят тебя себе или продадут на большую землю, — улыбнулся я.

— Или узнают меня и скормят тарларионам, — добавила она.

— И это не исключено, — не стал отрицать я.

— Да, меня видели не меньше сотни ренсоводов, — сказала женщина. — Так что любой из них сможет опознать меня. Вуаль-то мне никто не разрешит.

— Это, конечно, возможно, — признал я, улыбнувшись про себя.

Даже свободные женщины ренсоводов не считают нужным скрывать себя под вуалью. Похоже, что вуаль Леди Ины осталась в прошлом. Пленницам и рабыням она не положена.

— А останьтесь со мной в дельте, — вдруг шепнула она. — Держите меня здесь при себе, как Вы делали это последнее время.

— У меня дела вне дельты, — усмехнулся я и, видя выступившие в её глазах слезы, добавил: — И тебе тоже предстоит покинуть дельту. Ты не ренсоводка. Ты не принадлежишь этим местам.

— Я знаю, — вздохнула Ина, и вытянулась на спине, сдавив в ладонях, связанных за спиною рук, сухой песок дельты. — Но я — пленница. Я не знаю того, что может случиться со мной за пределами дельты!

— Возможно, Ты сможешь добраться до Ара, — предположил я.

— О, да! — засмеялась женщина.

Не трудно было догадаться, что находясь в тысячах пасангов от Ара, шанс на то, чтобы вернуться в родной город у неё если и был, но только в качестве откровенно одетой рабыни, всё бывшее богатство, личность, статус и положение которой было бы безвозвратно утеряно ей, ничем не отличающейся от других таких же рабынь огромного города.

— Ты не сможешь остаться здесь, — сказал я.

— Я знаю, — вздохнула она.

После посещения нашего лагеря юным ренсоводом, мы ещё два дня двигались на юго-запад, и только потом снова повернули на юго-восток, а затем прямо на юг, чтобы достичь той точки, которая казалась мне наиболее предпочтительной с точки зрения выхода из дельты. Необходимо было оставаясь достаточно далеко от Брундизиума на побережье, не слишком приближаться к Вену, расположенному на южном берегу Воска. Так я рассчитывал остаться в стороне от крупных воинских формирований косианцев, полагая, что те не будут ожидать прорыва из дельты остатков армии Ара в этом районе, особенно в конце лета. Кроме того, я надеялся, что они предполагали, что большая часть экспедиционных войск Ара в дельте к настоящему моменту либо уже успешно вышла оттуда, либо сгинула в болотах. Потому я рассчитывал на то, что к концу лета большинство солдат косианских регулярных частей уже будут сняты с охраны дельты. Я даже тешил себя иллюзиями, что эти области вообще останутся без патрулирования. Вот только Хо-Тенрик предупредил меня, что границы дельты кишат косианцами и их наёмниками. Его слова, конечно, нельзя было назвать радостной новостью, однако, следует признать, что информация была полезной и своевременной, игнорировать которую было смерти подобно. Я конечно не сбрасывал со счетов и того, что Хо-Тенрик или его соплеменники, вряд ли знали разницу между полным и выборочным наблюдением, между сплошным периметром и случайными патрулями, и даже между регулярными частями косианцев и их наёмниками.

— Выше нос детка, — усмехнулся я. — Может статься, после выхода из дельты тебе даже могут разрешить одежду, скажем, посолиднее пары рабских полос.

— Ага, или, возможно, оставят только одну, — улыбнулась она.

— Верно, — кивнул я, вспомнив Фебу, стройную молодую девицу с Коса, которую я забрал с собой, по её же просьбе из «Кривого тарна», и которую, прежде чем передать её на хранение маркитанту Эфиальту, оставил в одной единственной рабской полосе.

Не исключено, что к настоящему времени, они уже где-то под Брундизиумом, а значит, у нас есть шанс снова встретиться. Я предполагал, что северные войска Коса, главным образом состоявшие из наёмников, будут отведены именно к этому городу, для отдыха, концентрации и переформирования.

— Но Ты, конечно, предпочла бы, — предположил я, улыбнувшись, — остаться одетой в той же манере, что и сейчас, чтобы тебя случайно не приняли с голозадую рабыню на которую пока не надели ошейник.

— В дельте тепло, — уклончиво ответила она. — Здесь рабские полосы очень удобны. К тому же, как мне кажется, это доставляет удовольствие мужчинам. Им же нравится видеть меня в них.

— Похоже, они доставляют удовольствие, и тебе самой тоже, — заметил я, — хотя бы тем, что Ты знаешь, насколько красиво и возбуждающе Ты выглядишь в них.

— Возможно, — не стала отрицать Ина и, встав на колени, скромно поправила обе полосы ткани.

Поскольку руки ей я уже успел развязать, то это для неё труда не составило. Когда руки девушки связаны за спиной, ей приходится делать это движениями её бёдер и живота.

— Интересно, буду ли я снова одета? — намекнула Ина.

— Ты и так уже одета, — пожал я плечами.

— Я имела в виду, во что-нибудь помимо рабских полос! — объяснила она.

— Думаю, да, — кивнул я.

— А если мне будет позволена одежда, — промурлыкала женщина, — интересно, какой бы она могла быть.

— Не знаю, — ответил я. — Пока не решил.

— Зато я знаю, какую одежду мне хотелось бы получить, — сказала она.

— Великолепные, разноцветные одежды сокрытия? — усмехнулся я, принимая её игру.

Ина легла на живот лицом ко мне, упёрлась локтями в песок и, водрузив подбородок на кулаки, улыбнулась и проворковала:

— Я думаю о чём-то полегче, покороче и поудобнее, — перечислила она.

— Что-то менее претенциозное? — уточнил я.

— Да, — кивнула она. — А ещё я бы не отказалась от кое-чего ещё.

— Украшения? — попробовал угадать я.

— Своего рода, — улыбнулась Ина. — Нечто, что я могла бы носить на шее.

— Ожерелье с драгоценными камнями, — предположил я.

— Признаться, я думало о чём-нибудь попроще, — засмеялась женщина.

— И не столь претенциозном? — повторил я.

— Да, — признала она. — А ещё я не отказалась бы от украшения на бедро.

— Своего рода усилитель красоты? — уточнил я.

— Да, — согласилась Ина, — и довольно многозначительный.

— Ты сейчас серьезно? — осведомился я, отбрасывая шутливый тон.

— Да, — заверила меня она, также серьёзно.

— Плиний, как я понял, дал тебе несколько уроков работы языком, — сменил я тему.

— Да, — кивнула пленница, — он был очень любезен, и пошёл мне навстречу.

— Надеюсь, ему не пришлось пороть тебя? — спросил я.

— Нет, — улыбнулась Ина. — Могу я продемонстрировать кое-что из того, что я изучила?

— Было бы интересно посмотреть, — признал я.

— Возможно, Вы даже сможете дать пару советов, как улучшить его уроки, — промурлыкала женщина, изящно придвигаясь ко мне.

— Честно говоря, относительно этого я сомневаюсь, — усмехнулся я, — но верно и то, что у меня могли бы быть несколько иные предпочтение. Это довольно индивидуально, каждому мужчине нравится что-то своё.

— Да, — нетерпеливо проговорила она, — персональный похититель — это всё.

— Или хозяин, — добавил я.

— Да, или хозяин — прошептала Ина, и ей стало не до разговоров, впрочем, как мне самому.

Хотя Леди Ина выказывала бесспорные результаты своего обучения, кое-что пришлось подправить согласно моим собственным предпочтениям и вкусам.

— Ну и как вам моя работа? — полюбопытствовала женщина. — Можно считать её удовлетворительной?

— Для свободной женщины — просто превосходно, — признал я.

— А для рабыни? — уточнила она.

— А вот, чтобы можно было сравниться с рабыней, это нужно значительно улучшить, — сказал я.

— Я постараюсь сделать это, — пообещала мне Ина.

Надо признать, что в ошейнике есть нечто такое, что преобразует женщину, как внутренне, так и внешне. Замечено, что его невероятные эффекты имеют свойство проявляться и в психологическом и в поведенческом отношении, и даже в таких делах как тонкость, деликатность и беспомощность её языка.

После этого, Ина провела подо мной ещё не меньше анна, извиваясь и прижимаясь ко мне.

— Тсс! — прошипел Тит, по-прежнему сидевший над нами на своём наблюдательном пункте в ветвях дерева Тур.

Оттолкнув Ину, я поднялся на четвереньки.

— Кто-то приближается! — сообщил Тит.

— Где? Кто? — спросил я шёпотом.

— Там, — доложил Тит, указывая пальцем на северо-запад. — Вижу бегущего человека в косианской форме, его преследуют несколько мужчин в одежде Ара. Кого сколько я не уверен.

Происходящее показалось мне довольно странным, особенно для этой местности. Скорее уж, я бы ожидал увидеть здесь обратную картину, то есть, что косианцы будут преследовать некого убегающего солдата Ара, попытавшегося в одиночку выбраться из дельты. Так что, я не исключал ситуации, что фактически мы имеем дело с косианцами или их наёмниками, переодетыми в форму солдат Ара и товарища, который мог быть уроженцем Ара но переоделся в косианскую униформу. По крайней мере, я бы такого варианта не исключал.

— Плиний, — позвал я своего бывшего конвоира, который фактически выступал в роли заместителя Лабения.

— Слышал, — коротко бросил он, появляясь из кустов с копьём наперевес.

— Движутся в этом направлении, — доложил Тит сверху.

— Прежде всего, надо разобраться, — заметил я. — Они все могут оказаться косианцами или наёмниками, разыгрывающими некое представление, чтобы заставить нас потерять бдительность.

Плиний несколькими взмахами руки развернул своих товарищей в цепь, а сам последовал за мной. Уже через несколько мгновений я заметил бегущего и тех, кто его преследовал. Как ни странно, но, ни у одного их них я не заметил оружия. Это заставляло предполагать, что сомнительно, что кто-либо из них, на самом деле мог быть косианцем или наёмником.

Прикинув наиболее вероятный путь беглеца, я занял позицию так, чтобы оказаться рядом с ним, но несколько в стороне, чтобы не дать ему шанса заметить меня раньше времени. Вскоре я уже смог расслышать плеск воды под его ногами, когда он пересекал мелководье. Вот он уже снова появился в прямой видимости, до него осталось каких-то несколько ярдов.

Я кивнул Плинию, чтобы тот скомандовал своим товарищам занять позиции в кустарнике, по обе стороны от вероятного пути бегуна. Сам Плиний приблизился вплотную ко мне, и наполовину согнувшись, чтобы не торчать над кустами, перехватил копье двумя руками, по-видимому, собираясь наносить прямой удар. Учитывая скорость беглеца и силу Плиния, начинавшего военную карьеру как копейщик, я нисколько не сомневался, что мой бывший конвоир просто снесёт голову и насадит торс беглеца на древко по самую середину.

Положив руку на копье Плиния, я заставил его опустить оружие.

— Пусть проходит, — прошептал я.

Солдат посмотрел на меня озадаченно, но возражать не стал, и дал знак остальным пропустить бегущего. Насчёт преследователей я не волновался, мне и так было понятно, что на них нападать никто не будет. Скорее всего, это были такие же солдаты Ара, просто не из их полка.

Не сводя взгляда с беглеца, я с усмешкой посмотрел, как тот споткнулся, растянувшись на песке, затем вскочил и, тяжело дыша, побежал дальше. Это снова вызвало у меня невольную улыбку. Похоже, он двигался не так, как мог бы это делать. Интересно, смогу ли я попенять ему за это. Возможно, он не хорошо питался в последнее время. С другой стороны, преследовавшие его товарищи, тоже были не в лучшей форме. Будь они в нормальном состоянии, не думаю, что вышел бы на состязание в беге против любого из них на Сардарских Играх, проводимых во время ярмарок.

Споткнувшийся Парень в синей униформе, даже не понял, почему он пробороздил носом по песку, и точно не заметил никого из нас, насколько я смог судить.

Сразу следом за ним появился солдат в красной тунике, похоже, самый легконогий из преследователей. Споткнувшись на том же месте, он полетел лицом вперёд, и, прежде чем смог подняться, я наступил на его отставленную в сторону правую руку, вдавливая её в песок. Мой меч прижался к его шее.

— Не двигаться, — приказал я ему.

В этот момент гурьбой выбежали остальные его товарищи, и, увидев меня с занесённым над лежавшим мечом резко затормозили, натыкаясь друг на друга.

— Стоять! — потребовал я, выставив в их сторону руку с раскрытой ладонью.

Мужчины поражённо замерли. По тем обноскам, что были на мне, ещё можно было рассмотреть, что это была униформа Ара.

— Хоть шаг в мою сторону — предупредил я их, — и этот парень — труп.

— Мы преследуем косианца! — объяснил один из них.

Убрав ногу с руки лежавшего солдата, а меч от его шеи, я продемонстрировал ему и другим, что у меня не было никаких мрачных намерений, вроде быстрого удара, который разрубает шейные позвонки. Тем более что они остановились, любезно согласившись принять моё требование. Тот, что ещё недавно возглавлял их гонку за лидером, осторожно отполз назад, и занял место среди своих товарищей. Всего их было семеро.

— Мы преследовали косианского слина! — тяжело дыша, объяснил он.

— Он не с Коса, — сказал я, — а из Форпоста Ара.

Солдаты удивлённо посмотрели друг на друга. В этот момент, заставив их ошеломлённо замереть, появились мои товарищи, казалось, материализовавшиеся среди кустов и травы. Признаться, я сомневался, смогли бы мои друзья из Прерий, сделали это лучше. Только что казалось, что здесь никого нет, и вдруг — раз, и внезапно, возможно даже слишком внезапно, ты оказываешься в окружении. Но, по крайней мере, мои товарищи не начали дико кричать и всаживать стрелы в их тела, или набрасываться на них с ножами и томагавками.

— Я Плиний, заместитель Лабения, командующего авангардом, — по всей форме представился мой бывший конвоир.

— Я — Клавдий, копейщик одиннадцатого полка, — отозвался тот, который бежал первым, и первым познакомился со мной, несколько неловко растянувшись на песке.

Одиннадцатый полк был одним из самых сильных подразделений на левом фланге. Это они первыми попытались выйти из дельты, но вместе с седьмым, девятым и четырнадцатым были разгромлены. Вероятно, это были выжившие в той бойне, кому удалось сбежать с поля боя назад в дельту, в конечном итоге, попав под стрелы ренсоводов.

— Вы помешали нам догнать косианца, — недовольно заявил один из них.

— Он не косианец, — повторил я.

— А Ты сам-то кто такой? — поинтересовался Клавдий.

— Тэрл, — представился я, — из Порт-Кара.

— Понятно, другой шпион! — выплюнул один из вновь прибывших.

— Хватай его! — потребовал Клавдий, обращаясь к Плинию.

Лично он сам он, будучи безоружным, похоже, желанием прыгать на мой меч не горел.

— Не ори, — спокойно бросил ему Плиний. — Косианцы могут быть неподалёку.

Клавдий ошарашено уставился на Плиния.

— Тэрл из Порт-Кара, — так же спокойно продолжил Плиний, — друг Ара.

— Ну, — улыбнулся я, — по крайней мере, друг тебе, если не всему Ару.

— Если кто-либо из вас попытается причинить ему вред, — обведя мрачным взглядом вновь прибывших, предупредил Плиний, — мы вас на куски порубим.

Предупреждение ветерана двойного толкования не предусматривало, и, насколько я заметил, охладило пыл не только Клавдия но и всех его товарищей.

— И второй парень тоже, — добавил Плиний, — раз об этом говорит Тэрл, несомненно, друг Ара.

— По крайней мере, — не смог удержаться я от комментария, — я нисколько не сомневаюсь, что он будет, хорошо расположен к тебе лично.

Откровенно говоря, я сильно сомневался, что найдётся много тех среди выживших в Форпосте Ара, кто сохранил бы особую привязанность или преданность к Ару, учитывая отказ Ара от снятия осады с Форпоста Ара. Впрочем, если таковые ещё оставались, то я не сомневался, что того молодого товарища, что только что промчался мимо нас, можно смело зачислять в их ряды.

— А куда он подевался, кстати? — полюбопытствовал один из наших.

— При той скорости, с которой он прополз мимо нас, — усмехнулся я, — сомневаюсь, что он ушёл далеко.

— Вы голодны? — спросил Плиний вновь прибывших.

— Да, — нестройным хором ответили некоторые их них.

Признаться, было несложно в это поверить. Мне даже показалось, что я услышал глухое урчание их пустых желудков.

— А что у вас есть? — поинтересовался Клавдий.

— Лучше не спрашивай, — усмехнулся Плиний.

— Почему тот парень, за которым вы гнались, был одет в униформу Коса? — спросил я.

Ко мне-то самому, в бытность мою пленником у солдат Ара, полагавших, что я платный агент Коса, подобной снисходительности не проявили.

— Эту тунику ему выдали ренсоводы, — объясни Клавдий, — которые приняли на веру наше слово, что он был косианцем, хотя сам он это отрицал.

— У Вас были какие-то отношения с ренсоводами? — сразу ухватился за из оговорку Плиний.

Вновь прибывшие посмотрели друг на друга.

— Говорите, — приказал им заместитель Лабения.

— Мы из одиннадцатого полка, — начал Клавдий, — который, вместе с поддерживавшими его колоннами, был разбит несколько недель назад, при попытке выйти из дельты. Многие тогда были убиты, многих захватили в плен. Многим, включая нас самих, удалось уйти назад в болота. Трудно сказать, что случилось с большинством из них. Могу только предположить, ачто часть из них погибли в болотах, кто-то под стрелами ренсоводов, кого-то задрали хищники, кому-то не повезло попасть в зыбун. Не знаю. Надеюсь, хотя бы некоторым удалось убежать.

— Кажется, я спросил про ваши деловые отношения с ренсоводами? — надавил на него Плиний.

— В течение прошедших нескольких недель, — продолжил Клавдий, — ренсоводы прочёсывали болота, выслеживая оставшихся в живых.

— Продолжай, — понукнул Плиний, замолчавшего было солдата.

— Они охотились на нас, как на животных, — с горечью проговорил он.

— То есть, они могли убить вас? — уточнил Плиний.

— Если этого им хотелось, — кивнул Клавдий, — но им больше нравилось заманивать нас в ловушку, окружать и, ошеломив, почти безнаказанно брать в плен, чтобы раздев и заковав в цепи, продавать нас в рабство к косианцам.

— Тогда в чём же заключались ваши дела с ренсоводами? — спросил ветеран.

Он, конечно, не мог не заметить, что все они были безоружны. С другой стороны они были одеты, и в отличие от нас самих, довольно неплохо.

— Мы были истощены болотами, заблудились, голодали, — пожаловался Клавдий. — Не думаю, что мы смогли бы выдержать прямую атаку. Они же, скорее всего, неотступно следовали за нами, не выпуская из виду. Мы даже не знали, что они были рядом. Мы полагали, что остались наедине с тарларионами, голодом и лишениями. А однажды ночью мы проснулись с ножами, прижатыми к нашим горлам. Уже через несколько енов мы были раздеты, закованы в ручные и ножные кандалы и скованы общей цепью за шеи. Нашу форму они не стали срезать, а заставили нас снять её самим, перед тем как из нас сформировали караван. Кажется, это косианцы захотели получить несколько комплектов нашей униформы, несомненно, для своих лазутчиков и шпионов. Ещё, говорят, что ренсоводкам понравилась яркая ткань. Кроме того, нам сказали, что некоторые из наших туник они собирались порезать на рабские полосы или перекроить в та-тиры и рабские тряпки для своих рабынь, существ, по их мнению, пригодных для ношения такой материи.

Один из наших парней сердито буркну что-то себе под нос. Странно, я изготовил рабские полосы для Ины именно из такого материала, и он, как мне показалось, ничего не имел против этого. Скорее, он даже решил, что моя пленница выглядит в них довольно привлекательно. Более того, он достаточно часто не спускал с Ины своих глаз, когда она в тех полосах работала в лагере.

— Нас погнали на север, плетями, словно мы были простыми женщинами, — возмущённо поведал он. — Потом нас загнали в лагерь, и добавили к цепям с более чем двумя с половиной сотнями бедняг, взятых на болотах. Они выглядели не лучше нас самих.

— А что насчёт того парня, которого Ты назвал косианцем? — полюбопытствовал я.

— Его, хотя они и нашли его в нашем лагере связанного, ждала точно такая же судьба, — ответил мне Клавдий. — Наши похитители не слишком различали нас. Возможно, поначалу и приняли его за одного из своих, просто попавшего в плен, но его акцент ничем не напоминал акцент Коса.

— Но теперь вы все оказались здесь, — заметил Плиний.

— Я сам не могу ни понять, ни объяснить этого, — развёл руками вновь прибывший.

— Так что же произошло? — осведомился Плиний.

— Несколько дней назад, — продолжил свой рассказ Клавдий, — мы все кто находился в том лагере, были освобождены. Нам вернули униформу, но не оружие. Кстати, именно тогда наши похитители впервые восприняли всерьёз наши слова насчёт того, что тот парень был косианцем. По нашей просьбе они нашли для него униформу Коса, возможно, ту, которую им дали в качестве дипломатического дара, или чтобы использовать при встрече с косианскими патрулям. Он возражал, но мы настояли, чтобы он носил именно её. Понятно, что мы не могли позволить ему носить униформу блистательного Ара. Мы сняли бы её с него при первой же возможности. Ренсоводы, заметив нашу враждебность к косианцу, и принимая во внимание возможность того, что он на самом деле мог бы оказаться таковым, разрешали ему уйти из лагеря до нас, по-видимому, полагая, что у него будет время на то, чтобы достичь своих войск до того, как мы сможем задержать его. До плена мы отвечали за его охрану, а потому решили преследовать, догнать и вернуть его. Мы следовали за ним на юго-восток в течение нескольких дней, но только сегодня утром заметили его. Думаю, мы бы его взяли, если бы не ваше вмешательство.

— Он не косианец, — снова повторил я, но Клавдий лишь пожал плечами. — Вы знаете, почему вас освободили?

— Нет, — покачал он головой.

— Но хоть что-то об этом вы слышать могли, — предположил я.

— Только то, — сказал Клавдий, — что это было сделано согласно распоряжению человека по имени — Тамрун.

Мы с Плинием обменялся понимающими взглядами, впрочем, как и остальные наши товарищи.

— Это так важно? — поинтересовался Клавдий, заметив наши переглядывания.

— Думаю да, — кивнул я. — Мы сможем объяснить наши соображения по этому поводу позже. Главное, что теперь, как мне кажется, солдаты Ара, оставшиеся в дельте, больше не подвергаются опасности со стороны ренсоводов, или, по крайней мере, не в больше опасности, чем они были бы, например, если бы опрометчиво прошли мимо предупреждающих знаков.

— Но они по-прежнему в опасности со стороны косианцев, — заметил Плиний.

— Конечно, — согласился я.

— Как и от тех, кто берёт плату у Коса, — добавил кто-то из наших.

— Верно, — кивнул я.

— Вы только посмотрите, — воскликнул мужчина, указывая за наши спины.

Там, в нескольких ярдах от кустов, удивлённо смотря на нас, стоял человек в косианской униформе. Само собой, он быстро обнаружил, что преследование, объектом которого он был, почему-то прервалось. Вместо того, чтобы продолжить бег, он остановился и вернулся, чтобы выяснить причину этого. Похоже, он был изрядно озадачен открывшейся ему картиной.

— Хо, Марк, — махнул я ему рукой. — Ну же, присоединяйся к нам!

— Любой, кто попытается причинить ему вред, — сурово предупредил Плиний, — труп.

Вновь прибывшие посмотрели друг на друга.

— Это понято? — уточнил Плиний.

— Да, — за всех ответил Клавдий.

Медленно, измученный и спотыкающийся Марк приблизился к нам.

— Тэрл, — слабым голосом проговорил он, — это Ты?

— Конечно, я, — улыбнулся я. — И должен тебе заметить, что Ты очень плохо бежал. Перед нами встаёт необходимость дать тебе немного отдохнуть и отъесться. Только после этого мы сможем заняться той работой, которую планировали.

— Работа? — удивлённо переспросил юноша.

— Да, — кивнул я. — Мы должны подготовиться к прорыву из дельты.

33. Ночь

Мы с Марком очень медленно ползли по-пластунски сквозь траву, с разных сторон приближаясь к позиции мужчины. Свои лица мы заранее вымазали грязью. Ещё прошлой ночью, разведав эту местность, мы выяснили, что имелось пять таких позиций и хижина в нескольких сотнях ярдов позади, в которой охотники за головами держали свои ужасные трофеи. Две ночи назад, ползая на пузе и кланяясь каждой травинке, мы проводили разведку границы болот. Именно тогда в зарослях ренса, у самого края дельты, мы наткнулись на два полузатопленных частично разложившихся обглоданных тела. По-видимому, над ними потрудились рыбы или тарларионы. Охотники за головами, скорее всего, просто выбрасывали трупы в болото, после того, как отрезали от них головы, чтобы представить их в обмен за щедрое вознаграждение. Одно из тел, которые мы нашли, кстати, принадлежало косианцу. Охотников за головами, зачастую мало волнует, за чьи именно головы получать деньги, а у их работодателей обычно нет никакой возможности выяснить, принадлежала ли эта голова мужчине из Ара, или, скажем, косианцу или ренсоводу.

В темноте, когда нервы у человека напряжены до предела, ему трудно не среагировать на даже еле слышный звук.

Марк, по моим прикидкам, уже должен был быть на месте. Само собой, сам я уже давно был готов к атаке, находясь не дальше, чем в ярде от цели. Я даже различал контур его головы в темноте.

Наконец, до меня донёсся тихий звук. Марк издал еле слышимый, щелчок похожий на один из фонетических щелчков языка, используемого в некоторых внутренних районах на востоке Шенди. Мужчина среагировал на звук немедленно. Вот только зря он повернулся к его источнику. Быстрый бросок вперёд, и смерть пришла к нему с другой стороны. Мой нож легко перерезал охотнику горло.

Через мгновение ко мне присоединился Марк, и помог аккуратно уложить труп в траву.

— Этот должен быть последним, — прошептал я, — за исключением того, или тех, кто находится в хижине.

— Вот тут, — сказал Марк, поднимая что-то с земли, — его мешок.

— Отлично, — тихонько отозвался я, — у меня идея.

34. Хижина

Подходя к хижине, я даже не пытался делать это скрытно. Наоборот, я приблизился смело и совершенно открыто. Марк шёл в нескольких футах позади меня. Оба мы были обеты одежду, снятую с охотников за головами, справедливо рассудив, что им она больше не понадобится, а нам очень даже пригодится. Плащ с капюшоном одного из них был на мне. С моёго плеча свисал и его мешок.

Недолго думая, я толкнул дверь хижины. Внутри оказался только один человек, седевший согнувшись перед небольшим очагом в дальнем от двери углу хижины, и всё внимание посвятивший котелку с тушившимся мясом. Запах этой простой пищи чуть не сбил меня с ног. Последний раз я ел что-то приготовленное на огне несколько недель назад. Это были те самые добытые мной ганты, которых для меня приготовила Ина на брошенной невольничьей барже. Решив, что он не будет возражать против того, что я «разделю с ним котёл», как говорят некоторые из гореан, я вошёл внутрь. Он даже не обернулся.

— Ну что, удачно? — спросил сидевший у очага.

Подойдя к нему ближе, я бросил рядом с ним принесённый мешок.

— Ого, тяжёлый! — взволнованно воскликнул тот, оборачиваясь. — Сколько?

Хотя я уже стоял около него, капюшон полностью скрывал моё лицо, так что узнать меня он не мог. Я продемонстрировал ему руку с растопыренными пальцами.

— Пять! — обрадовался мужчина. — Отличная работа! Хорошая ночка!

Признаться, я сам так думал. Тем временем, он проявляя явное нетерпение полез в мешок.

— Конечно, лучше бы им всем оказаться парнями из Ара, — заметил он при этом. — Анесидем в последнее время что-то стал подозрительным.

Мужчина перевернул мешок, и на камни у очага, с глухим стуком посыпались головы. Не думаю, что в этом шуме он расслышал, как мой меч покинул ножны.

Подняв одну из голов за волосы, он поражённо замер.

— Барсий! — воскликнул охотник за головами.

Обведя ошарашенным взглядом другие головы, и, я не сомневался, опознав их все, он начал поворачиваться ко мне. Умер он так и не закончив своего движения.

— Заходи! — крикнул я Марку, и мой молодой друг появился в хижине. — У нас тут есть ещё одно тело для болота. Эти проходимцы, насколько я могу судить, не были даже наёмниками. Это просто разбойники какие-то.

— Точно проходимцы, но, похоже, они в своём деле были весьма успешны, — мрачно заметил Марк, глядя в угол хижины.

— Всё это мы утопим в болоте, — сказал я. — Если косианцы, придя сюда, не найдут ничего что предполагало бы, как закончили эти мерзавцы, то у них не должно возникнуть особых подозрений. Не думаю, что они ожидают дисциплины или надежности от подобных охотников. Надеюсь, косианцы решат, что они просто перешли на другое место охоту, или, что более вероятно, забрали свои трофеи и направились за оплатой.

— Ну, ради последнего не было бы смысла сниматься с места всем, — предположил Марк, — скорее они бы отправили одного или, скажем, двоих.

— Одного или двоих, чтобы отнести трофеи, было бы достаточно, если бы это были люди чести, — усмехнулся я.

— Понятно, — сообразил Марк. — Эти захотели бы присутствовать при расчёте только все вместе.

— Именно это я и имел в виду, — кивнул я.

— Дорога из дельты свободна, — сказал мой молодой друг.

— Узкая дорога, — покачал головой я, — и всего на несколько анов.

— Нам этого должно хватить, — заметил Марк.

— Все же опасность сохраняется, и весьма серьёзная, — остудил его я.

— Я помогу тебе с этим, — заявил он, видя, что я наклоняюсь над телом.

— Не надо, — остановил я его. — Собери остальное.

— Точно, у нас нет времени, чтобы тратить его впустую, — сказал он.

— Верно, — проворчал я.

35. Прощание

— И что Вы собираетесь делать дальше? — спросил я Лабения.

Мы сидели в хижине разбойников, около границы дельты. Котелок мяса приготовленного последним из охотников за головами закончился. Не то, чтобы хватило всем наесться досыта, но всё же мы подкрепились. Я даже дал пару кусочков Ине.

— Я должен передать свой отчет Сафронику в Хольмеске, — ответил Лабений.

— Конечно, — вздохнул я, глубоко сожалея о том, что такой человек лишился разума.

— Плиний и Тит постараются провести меня к остаткам войск Ара, — сказал капитан.

— Понимаю, — кивнул я.

Большинство из тех, кто был с нами, сразу после трапезы разошлись. Мы попытались научить вновь прибывших товарищей, тех, которые преследовали Марка, как объяснениями, так и собственным примером, такими полезностям как сокрытие своих стоянок и выживанию на территории занятой врагом. В большинстве своём они предпочли уходить из дельты в компании с кем-то из наших товарищей. Таким образом, я надеюсь, их шансы на то, чтобы выжить увеличивались, особенно в походе на восток или юг. Безусловно, в данных условиях, чем больше группа, тем выше опасность быть обнаруженным.

— Почему Вы настаиваете на том, чтобы забрать свою форму с собой? — спросил я Лабения, отлично понимая, что если их остановят и найдут в его мешке форму офицера армии Ара, то это равноценно смертному приговору.

— Я хочу быть в ней в тот момент, когда буду сдавать свой рапорт, — объяснил офицер.

— Всё в порядке, — сказал Плиний, поймав на себе мой многозначительный взгляд.

— Вы — храбрые мужчины, — вздохнул я.

— Мы с Титом, — сказал Плиний, — если получится, проведём его только до территории, которая остаётся подконтрольной Ару. Потом мы оставим его на дороге с палкой, одного.

— Даже в этом случае риск остаётся значительным, — предупредил я их.

— Он — наш капитан, — напомнил мне Плиний.

— А после этого, сами вы всё равно планируете попытаться добраться до Ара другим маршрутом? — уточнил я.

— Это — город моего Домашнего Камня, — сказал Плиний.

— Они делают это, — вступил в наш разговор Лабений, — не по обязанности, а по любви.

— Всё же — заметил я, — мне кажется, что в их действиях чести больше.

— Верно, — согласился со мной Лабений. — Честь одна из основных причин наших действий.

— Возьмёшь женщину с собой? — поинтересовался Плиний, посмотрев вниз на Ину, привязанную рядом с нами.

— Да, — кивнул я.

— Желаю тебе всего хорошего, — сказал Лабений, поднимаясь на ноги.

— И вам всего хорошего, Капитан, — попрощался я, вкладывая свою руку, в его протянутую ко мне ладонь.

Когда он сжал руку, я чуть не закричал от боли. Не знаю, до конца ли он осознавал то, что он сотворил со своими руками. Такое впечатление, что он превратил эти части своего тела в некий ужасный инструмент, для которого, если честно, я не мог придумать никакого разумного назначения. По крайней мере, они больше не годились для выполнения точных задач. Он не смог бы даже обхватить ими сигнальный жезл, не говоря о том, чтобы управляться с мечом. Когда он отпустил мою руку, хотя я думаю, что он это сделал не специально, но на моей ладони осталась кровь.

Вслед за Лабением встал Тит и, подхватив своего командира под руку, вывел его из хижины. Плиний на мгновение задержался.

— Я сильно ошибался в тебе, — признался я. — Теперь я понимаю, что Ты человек чести.

— Мне хорошо объяснили, что такое честь, — пожал он плечами.

— Да, Лабений — превосходный учитель, — согласился я.

— Не только он, — улыбнулся мой бывший конвоир. — Были и другие.

— Желаю тебе всего хорошего, — сказал я, радуясь тому, что он смог научиться тому, что такое честь у своих товарищей.

— И тебе всего хорошего, — попрощался он, и растворился в ночной темноте.

Я окинул взглядом Ину. Сама она посмотреть на меня не могла, поскольку, поставив её на колени, я связал её так, чтобы голова была опущена вниз. Этот особый способ связывания, родом из Тарны, перекрещенные лодыжки связывают, а потом, пропустив верёвку под телом, перекидывают через шею, а свободный конец, проводят обратно и снова крепят к ногам. В случае любого напряжения, верёвка давит на шею сзади, а не на хрупкое и уязвимое горло. Точно так же можно это сделать с ошейником и поводком или с цепью. Руки при этом, как последний штрих, обычно просто связаны за спиной.

— Пора и нам, — сказал Марк, выходя за дверь, и оставляя нас и Иной на какое-то время в хижине одних.

— Да, — кивнул я, наклоняясь над женщиной и развязывая узлы.

36. Стены Брундизиума

— Вон там, — указал я, — смотрите туда.

— Вижу, — отозвался Марк.

— Это, — пояснил Ине, — стены Брундизиума.

— Я даже не знала, что это такой большой город, — призналась женщина.

— Это — один из главных портов к югу от дельты, — заметил я.

— Обрати внимание на то, сколько палаток к северу от стен города, — сказал Марк.

— Скорее всего, это палатки экспедиционных войск косианцев вернувшихся с севера, — предположил я, — тех самых, с которыми мы повстречались на берегу Воска. Довольно отвязные парни. Я бы не стал обвинять совет Брундизиума за то, что тот не смог или, скорее, не пожелал разместить их внутри своих стен.

— И тоже, — заверил меня Марк.

По нашей одежде, приобретённой в разных местах по пути нашего следования от дельты на юго-запад, нас можно было принять за обедневших переселенцев. Доставшиеся нам от бандитов монеты значительно облегчили нам её приобретение. Марк, кстати, избавился от своей косианской униформы, передав её одному из наших товарищей в хижине. Другие, позаимствовали одежду у охотников за головами, трупы которых мы утопили в болоте. Кое-что также нашлось и в хижине. Однако многие из нашего бывшего отряда продолжили свой поход, или точнее начали его по твёрдой земле, в туниках с цветами Ара. Хотелось бы надеяться, что к настоящему времени, хоть кто-то из них добрался безопасных мест.

Мы с Марком и Иной направились в сторону Брундизиума. Тому было три основных причины. Во-первых, этот город находился в направлении, которое, с моей точки зрения было наименее опасным для нас, учитывая наше желание поскорее уйти из окрестностей дельты, и само собой, было самым неожиданным маршрутом для беглецов. Разумеется, Марку пришлось держать свой рот на замке, из-за его акцента, который в Форпосте Ара мало чем отличался от столичного говора, и, следовательно, мог вызвать подозрение у заинтересованных людей. С Иной и её акцентом всё было проще. Всё же она была женщиной, совершенно недвусмысленно находившейся под нашей опекой, а следовательно, не должна была привлечь к себе неуместного внимания. За время прошедшее с момента падения Форпоста Ара, да и в связи с общими военными успехами Коса на континенте, люди в этих местах уже привыкли к женщинам с таким акцентом. Разумеется, большинство женщин с акцентом Ара в этом регионе, скорее всего, были в ошейниках и, либо уже служили своим рабовладельцам, либо находились на пути к этому, скажем, прикованные цепями в рабских фургонах, или скованные цепью в пеших караванах, или сидели в местах временного содержания, на цепях, в рабских клетках или загонах в ожидании продажи или какого-либо иного решения своей судьбы. Во-вторых, отсюда можно было в относительной безопасности выйти на окольный маршрут, идущий по территориям союзных или дружественных Ару городов Корцируса или Аргентума. В-третьих, и в-главных, я надеялся найти своего друга, маркитанта Эфиальта, который следуя за экспедиционными войсками, должен был быть где-то в Брундизиуме или в его окрестностях. Я хотел связаться с ним по самым разным причинам, но прежде всего, потому что оставлял ему на хранение кое-какие свои сбережения. Впоследствии, конечно, обеспечив относительную безопасность Марка и Ины, я собирался рискнуть и пробраться к Торкадино, где я надеялся найти возможность и передать информацию о ситуации на севере Дитриху из Тарнбурга.

— Красиво! — вздохнула Ина.

— Прекрасный город в прекрасном окружении, — признал я.

С этого места уже можно было разглядеть гавань и, конечно, блестящее на солнце море, Тассу.

Я окинул взглядом Ину. Женщина теперь носила длинное шерстяное коричневое платье до щиколоток, но без рукавов. Несмотря на отсутствие рукавов, это был предмет одежды свободной женщины, на что указывали качество, длина, прочность и непрозрачность. Всё же, это платье была скроено не из, например, реповой ткани, светлой, имеющей свойство прилипать к коже, облегая её и подчёркивая все особенности фигуры носительницы, а потому часто используемой для предметов одежды рабынь. Впрочем, было понятно и то, что это платье, конечно, относится к той одежде, которая свойственна представительницам низших каст. В общем — простое, незамысловатое, подходящее для ежедневной носки и для работы. Впрочем, лично я, несмотря на грубость материала и его непрозрачность, счёл это платье достаточно привлекательным. Это было, кстати, всё, за исключением сандалий, что на ней было.

— Я не могу носить это! — закричала Ина, когда я бросил ей его впервые, с ужасом глядя на это платье, держа его перед собой на вытянутых руках.

— Почему нет? — спросил я, и кстати, в тот момент, действительно, был более чем озадачен, тем более, что на моей пленнице были только рабские полосы, да верёвка на талии.

— Невозможно! — безапелляционно заявила она.

— Это — платье свободной женщины, — заметил я.

— Это — предмет одежды женщины низшей касты! — указала Ина. — А я из высшей!

Ина, как я уже давно выяснил, относилась к касте Строителей, одной из пяти высших каст Гора, наряду с Посвященными, Врачами, Писцами и Воинами.

— Я не понимаю, — честно признался я. — Ты была рады быть одетой в рабские полосы, сверкать голыми бёдрами и грудями, не возражала бы, насколько я понимаю, от позорной та-тиры, откровенного камиска или короткой рабской туники. А теперь Ты возражаешь против почти скромной длинной одежды.

— Конечно, — кивнула женщина.

— Ничего не понимаю, — проворчал я.

— Но ведь всё просто, — сказала она.

— Что просто? — переспросил я.

— Как свободной пленнице, — начала объяснять мне Ина, — мне было бы уместно, носить рабские полосы или, скажем, та-тиру. Таким образом, мой похититель мог бы развлекаться и наслаждаться моим видом сам и выставлять меня на позор перед остальными. А люди, глядя на меня, могли бы сказать: «Как красива эта выставленная на показ пленница! Возможно, она была из высшей касты, а теперь мы рассматриваем её, одетую в та-тиру, словно она простая рабыня». Вот это было бы довольно подходяще для меня. Кроме того, нося такие вещи, я бы потрясающе выглядела в них, к тому же в этом случае, я была бы выставлена, как низкая рабыня, и не смела бы стремиться к большему!

— С этим-то понятно, но какие проблему с платьем? — уточнил я.

— Для свободной женщины высшей касты, — воскликнула она, — надеть на себя предмет одежды свободной женщины низкой касты — невероятно!

— Ага, — протянул я, — теперь я понимаю твою точку зрения.

Ина брезгливо отбросала от себя выданное мною платье.

— Что это Вы делаете? — спросила она, со страхом в глазах уставившись на меня.

— Ремень снимаю, — объяснил я.

— Для чего? — поинтересовалась пленница, при этом голос ей дрогнул.

— Собираюсь кое-кого выпороть, — пояснил я. — А то она почему-то решила, что женщину не могут выпороть.

— Нет! — вскрикнула Ина, падая на колени. — Не надо, пожалуйста.

— Тогда поднимай платье зубами, — велел я, — и неси его ко мне. На четвереньках.

Испуганная женщина даже не подумала противоречить.

— Положи его сюда, — указал я на место передо мной, а когда она аккуратно опустила платье на пол, добавил демонстративно складывая ремень вдвое: — Теперь можешь начинать просить моего разрешения на то, чтобы носить его.

— Конечно, я буду носить его, если такого будет желание моего похитителя, — попробовала увильнуть она, но после того как я звонко шлёпнул ремнём по ладони, закричала: — Я прошу позволить мне носить это платье! Я прошу этого!

— Надевай, — скомандовал я, и женщина стремительно нырнула головой в платье и натянула на себя, даже не поднимаясь с колен. — Встань.

Как только Ина оказалась на ногах, она сразу, испуганным, но восхитительным, типично женским жестом, поправила и пригладила подол платья. Я не раз видел, как это делают даже рабыни со своими крохотными рабскими туниками.

— Ммм, весьма привлекательно смотрится на тебе, — оценил я.

— Правда? — недоверчиво, но заинтересованно спросила пленница.

— Ну, не то чтобы очень, — усмехнулся я. — Но, думаю, если бы оно было покороче, чтобы не скрывать твои бёдра, было бы совсем замечательно.

— То есть, если бы оно было рабски коротким? — уточнила женщина.

— Да, — согласился я, — а ещё было бы неплохо, если у него декольте глубиной до живота.

— И если бы оно было акцентировано украшением на горле, стальным ошейником, — добавила Ина.

— Возможно, — улыбнулся я.

— Тогда давайте я переделаю его согласно вашим вкусам, — тут же предложила она.

— Ну уж нет, — отрезал я, — будешь носить в том виде в каком куплено. По крайней мере, до тех пор пока я не прикажу обратного.

— Конечно, мой похититель, — обиженно ответила женщина.

— На колени, — скомандовал я.

— Да, мой похититель.

— Целуй ноги, — приказал я.

— Да, мой похититель.

— Смотри на меня, — потребовал я.

— Да, мой похититель.

— Чья Ты? — строго спросил я.

— Ваша, мой похититель, — ответила Ина.

— Полностью? — уточнил я.

— Да, мой похититель.

— Не забывай об этом, — посоветовал я.

— Слушаюсь, мой похититель.

Решив все возникшие в тот раз трения, я отвернулся от неё.

— А в город мы заходить будем? — нетерпеливо спросила Ина.

— Я пока не решил, — ответил я. — Мой главный интерес здесь состоит в том, чтобы разыскать моего друга Эфиальта, а он со своим фургоном и товарами, как мне кажется, должен быть где-то на периферии лагеря.

Большинство фургонов маркитантов находятся именно там, по крайней мере, обычно. Иногда им позволяют заходить внутрь лагеря, во время определенного ана, чтобы доставить или продать свои товары.

— Здесь также должен быть большой рабский лагерь, думаю, он тоже вне стен Брундизиума, — предположил Марк.

— Думаю да, — согласился я.

Лагерь, о котором упомянул Марк, насколько я понимал в таких вопросах, должен был существовать под Брундизиумом уже в течение последних нескольких месяцев, что для таких лагерей является довольно длительным периодом. Но в данном случае это было обусловлено войной, и небывало большим притоком захваченных женщин. Только из Форпоста Ара и его окрестностей сюда должны были доставить многие тысячи пленниц. Большинство торговцев в таких лагерях — это оптовики, ищущие возможности задёшево приобрести превосходных женщинах, зачастую предлагая цену сразу за крупные лоты. Такие лоты иногда могут оказаться смешанными из самых разных женщин, включая как тех, кто на тот момент являются немногим больше чем свободными женщинами, чьи рабские огни ещё не зажжены, так и тех что уже познали свои ошейники, превратившись нуждающихся в мужской ласке горячих рабынь. Вероятно, при таком торге оптовику придётся купить десяток женщин, чтобы получить двух — трёх таких, которых он действительно хочет. Безусловно, все женщины со временем, пройдя дрессировку и обучение, станут превосходными. Все они, в конце концов, будут признаны достойными того, чтобы оказаться на поводке того или иного рабовладельца. То, что такой лагерь расположится в окрестностях Брундизиума, было вполне ожидаемо. Всё-таки это главный порт на этом побережье, дружественный Косу настолько, что стал основными воротами для косианских сил вторжения. Кроме того, это самое удобное место с точки зрения погрузки на судна женщин и других трофеев для отправки на Кос и другие острова. Я нисколько не сомневался, что через этот лагерь уже прошли сотни женщин. Можно предположить, что главным образом они были отправлены через доки Брундизиума в трюмы невольничьих судов, где они, обритые наголо, прикованные цепями начали свой долгий путь к самым различным местам назначения. Кроме того, конечно, из лагеря их могли забрать, чтобы переправить в сотни мест на континенте, например, в Рынок Семриса, Самниум, Беснит, Харфакс, Ко-ро-ба и десятки других невольничьих рынков. Такие лагеря редко размещаются внутри городских стен. Такое расположение гарантирует большие площади, позволяет сэкономить на арендной плате, ведь за стенами она значительно ниже, избежать различных городских налогов и поборов на воротах, и так далее. Кроме того, насколько я знаю, свободные женщины активно возражают против таких лагерей в пределах стен, ссылаясь на запахи. Признаться, я откровенно сомневаюсь, что это — истинная причина их недовольства. Думаю, что скорее всё дело в том, что они всеми фибрами души ненавидят рабынь, и ревнуют к ним почти до безумия. Конечно, не трудно понять, что они не могут хотеть иметь под боком такое количество этих женщин, один вид которых может до безумия возбудить мужчину. Впрочем, мужчинам, конечно, никто не может помешать, прогуляться за стены, поглазеть на предлагаемый товар. Что же относительно запахов, так я не думаю, что свободные женщины пахли бы как-то иначе, если бы их, скажем, держали на цепи, голыми, в рабских клетках, на соломе.

— Ну ладно, отдохнули, и хватит, пора двигаться дальше, — сказал я.

Ина как-то тяжело вздохнула.

— Что случилось? — поинтересовался я.

— Я вдруг отчего-то испугалась, — ответила она.

— Хочешь, чтобы я взял тебя на поводок? — уточнил я.

— Нет, — мотнула головой женщина.

— По пятам, — скомандовал я.

— Да, мой похититель, — отозвалась она, отступая на шаг за мою спину.

Я обернулся, чтобы проконтролировать её. Женщина следовала бы за мной позади и немного слева. Всё правильно, в этом случае ничто не мешает моей правой руке выхватить меч.

— Похититель? — смотря себе под ноги, спросила она.

Я тоже перевёл взгляд вниз, на её ноги. Было на что полюбоваться, стопы маленькие, аккуратные, переходящие в соблазнительные лодыжки. Теперь Ина носила сандалии, как это приличествует свободной женщине. Понятно, что мне ничего не стоило забрать их у неё. Рабынь, например, вообще обычно держат босыми. С другой стороны, у высоких рабынь зачастую имеются сандалии, иногда просто драгоценные, да ещё и не одна пара. Разумеется, очень многое зависит от того места, где приходится ходить женщине, погоды и прочих условий. Никто же не хочет, чтобы даже самая обычная рабыня порезала свои ноги или её стопы превратились в грубые мозоли. Но кстати то, что рабыни часто ходят босыми, говорит о чистоте гореанских улиц и отсутствии на них мусора. Гореане всегда тщательно следят за состоянием свои улицы, это у них давно вошло в привычку. В конце концов — это улицы своего города, а их город — это место их Домашнего Камня.

— Похититель? — снова спросила Ина, чувствуя мой пристальный взгляд, но, не понимая его причины.

— У тебя замечательные лодыжки, — заметил я.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Как я уже говорил, они отлично смотрелись бы в кандалах, — добавил я.

— Спасибо, мой похититель.

— Ты тоже так думаешь? — поинтересовался я у Марка.

— Да, — поддержал меня юноша, — но что до меня, то я предпочитаю лодыжки стройных темноволосых женщин.

Мне сразу вспомнился причал в Порт-Косе и девушка Якуба. Признаться, Марк меня тогда сильно перепугал, когда решил, что рабыня родом с Коса. Я уже думал что из-за своей ненависти к Косу и всему косианскому он просто перережет ей горло или изувечит. К счастью, девушке удалось убедить его, что она родом из-под Беловодья, расположенного на северном берегу Воска, к востоку от Пристани Танкреда. Однако именно она оказалась тем типом женщины, стройной, изящной, очень светлокожей и темноглазой брюнеткой, к которому, как я узнал позже, Марк испытывал почти безумное влечение. Казалось, что он просто не мог ничего поделать с собой в присутствии такой женщины. В результате, в силу этой своей страсти, а также его врождённой самокритичности он зачастую приходил в ярость в такой ситуации, в основном злясь на самого себя.

— Всё же, — улыбнулся я, — наша малышка Ина не лишена привлекательности.

— Это точно, — вынужден был признать мой друг, — привлекательности ей не занимать.

Я засмеялся, а Ина покраснела, не знаю насчет всего тела, но лицо, руки и щиколотки — точно. В соответствии с традициями гореанского великодушия, я предоставлял её использование Марку, и учитывая то, с какой частотой и интенсивностью парень пользовался предоставленным ему правом, нетрудно было понять, что он нашёл мою светловолосую пленницу более чем интересной. Понятно, что он далеко не всегда был нежен с нею. В конце концов, для него она была женщиной Ара, города, к которому он с некоторых пор не испытывал особой приязни, того города, который бросил его родной Форпост Ара на произвол судьбы. Кроме того, Ина являлась предательницей, а к таким, независимо от стороны, которую они предали, гореанские мужчины относятся с вполне понятным и заслуженным презрением и суровостью. И наконец, она работала на Кос, на государство которое Марк ненавидел лютой ненавистью. Боюсь, если бы она была косианкой по рождению, то мне пришлось бы защищать её от моего пылкого друга, чтобы потом не думать, что делать с её трупом. Впрочем, Марку хватило и вышеперечисленных причин, чтобы красотка Ина, после быстрой и небрежной проверки в деле, стала использоваться им с грубым и безжалостным мастерством. Кстати говоря, обычно, средний гореанин предпочитает естественных женщин, и в большинстве случаем предпочтёт невысокую, с хорошей фигурой и пышными грудями женщину, её через чур высокой и плоскогрудой сестре. Собственно Ина, невысокая и сочная, как раз и была превосходным примером этого чрезвычайно популярного типа. С другой стороны гореанские мужчины вообще склонны подходить к женской красоте довольно широко. Так что, на невольничьем рынке Гора даже тот тип женщин, которые соответствует определенным и довольно странным для гореанина коммерциализированным стереотипам красоты, принятым на Земле, и полезным только для показа определенных моделей одежды, тоже со временем найдет своих покупателей. В конце концов, они тоже хорошо выглядят в цепях. На Горе, если говорить кратко, красота не имеет стереотипов или, если хотите, можно сказать, что существует бесконечное количество таких стереотипов, огромное количество желанных типов женщин. В действительности, почти любая женщина, любого типа, скорее всего, оказавшись на Горе нашла бы себя неистово желанной, и даже настолько желанной, что за неё могли устроить побоище многие мужчины. Правда с тем лишь условием, что она — рабыня, и должна служить им за страх и за совесть.

— Первым делом направляемся к лагерю косианцев, — сообщил я.

— А что Вы собираетесь делать со мной, мой похититель? — не выдержав, полюбопытствовала Ина.

— Любопытство не подобает пленнице, — бросил я ей.

— Да, мой похититель, — вздохнула женщина.

Мои слова, конечно, были перефразированным общеизвестным гореанском высказыванием насчёт того, что любопытство не подобает кейджере.

Мы пошли, держа направление на раскинувшийся у стен Брундизиума косианский лагерь, прибыть к которому я надеялся в сумерках.

37. Окрестности косианского лагеря

— Бедро, — скомандовал я.

Брюнетка немедленно повернулась ко мне боком, выставляя своё левое бедро на моё обозрение. Женщина была прикована цепью за шею к врытому подле фургона столбу. Перед ней стояла маленькая медная чаша.

— Бедро, — повернулся я к другой женщине, тоже темноволосой, но поменьше ростом.

Захватывающим чувственным движением она продемонстрировала своё бедро. Эта была прикована точно так же, как и первая, и как и перед той, на земле имелась маленькая медная чашка.

— Эфиальт! — позвал я.

На мой голос из-за угла фургона выглянула брюнетка в короткой жёлтой рабской тунике. Едва увидев меня, она моментально повалилась на колени, явно чем-то напуганная, хотя я не мог понять по какой причине.

— Господин! — закричала она.

Через мгновение с другой от неё стороны фургона появился Эфиальт. Похоже, там у него было что-то вроде лагеря, где они готовили еду.

— Тэрл, друг мой! — воскликнул мужчина, радостно бросаясь ко мне и вцепляясь в мою руку.

— И я тоже рад видеть тебя дружище, — сказал я.

— Как твои дела? — поинтересовался у меня маркитант.

— Отлично, — заверил его я. — А у тебя самого-то как?

— Превосходно, — ответил он.

— Ну и замечательно, — кивнул я. — Как твой бизнес?

— Как всегда, отчаянно пытаюсь заработать на жизнь, — усмехнулся Эфиальт.

— Я смотрю, в твоей тунике появилась золотая нить, — заметил я.

— Жёлтая нить, — поправил он меня.

— А твой кошель выглядит полным, — сказал я.

— Бит-тарсками, — отмахнулся торговец.

— Но я всё же надеюсь, что твоё состояние улучшилось, — улыбнулся я.

— Если это и так, — отозвался он, — То я думаю, только благодаря тому, что Ты сделал в это свой вклад.

— А ещё потребности войск Коса, — добавил я.

— Само собой, — согласился со мной Эфиальт.

— Сейчас превосходные времена для маркитанта, — заметил я, — полно мужчин вокруг, а значит полно клиентов, к тому же военная удача на стороне Коса.

— Ну да, я так думаю, что у тех, кто путешествует с войсками Ара, прибыли поменьше, — сказал косианец.

— Наверняка, некоторые из них привезли свои товары в Брундизиум, — предположил я.

— Так оно и есть, — перейдя на шёпот, сообщил мне Эфиальт.

Ничего удивительного в этом не было, фургон ведь можно перекрасить в любой цвет. Акцент тоже можно подделать, и так далее. Маркитанты, в целом, были людьми бизнеса, так что едва ли кто-то стал бы обвинять в том, что они искали выгодные места сбыта своих товаров.

Эфиальт мельком взглянул на тех двух женщин, что были прикованы к столбам за шеи у борта его фургона.

— Амина, — позвал он, — Ремис, Вы, конечно, узнали нашего друга Тэрла, которому Вы должны оплатить свой выкуп за оплату вашего долга в «Кривом тарне»?

Судя по страху, плескавшемуся в их глазах, обе меня уже давно узнали.

— Тогда, почтение! — напомнил им Эфиальт.

Обе женщины немедленно, звякнув цепями, встали на колени, согнули спины, прижали ладони к земле и уткнулись лбами между ними.

— Обычно у столбов, — пояснил он, — я не разрешаю им подниматься даже на колени.

— Само собой, — понимающе кивнул я, разглядывая женщин, замерших в позах почтения.

— С клеймами они выглядят отлично, — признал я.

— Надеюсь, Ты не возражаешь? — осведомился Эфиальт.

— Нет, конечно, — заверил его я. — Это значительно улучшает женщину.

— Признаться, я тоже так думаю, — сказал он, бросив мимолётный взгляд на испуганную девушку в жёлтой тунике, тут же быстро склонившую свою голову. Интересно, чего это она такая напуганная?

— Я же дал тебе карт-бланш в отношении женщин, — напомнил я. — Ты мог бы их вообще продать, если бы счёл нужным.

— Я и так продал Темиону владельцу походной пага-таверны, — сообщил маркитант.

— Возможно, она находится где-то поблизости? — полюбопытствовал я.

— Сейчас нет, — ответил он. — Её перекупил один из курьеров Артемидория, по имени Бортон, и увёл в своих цепях.

— Я кое-что слышал о нём, — усмехнулся я.

— Думаю, что никогда ещё не видел рабыню столь благодарную судьбе, как она, и в то же самое время, пребывающую в таком в ужасе за свою жизнь, — сказал торговец.

— Могу это понять, — кивнул я, вспомнив события той ночи в загородке.

Не приходилось сомневаться, что у Бортона было множество причин, чтобы поквитаться с красоткой Темионой. Сомневаюсь, что оказавшись в его собственности, у неё будет возможность хотя бы на мгновение забыть, что она в его ошейнике.

— Насколько я понимаю, Елену и Клио Ты продал сам под Форпостом Ара, — заметил Эфиальт.

— Да, — не стал отрицать я.

— Ну а Лиомач, я тоже продал поблизости от Форпост Ара, ещё даже до Темионы, — сообщил мне торговец. — Её захотел купить один косианский наёмник. Судя по его настойчивости, похоже, она имела неосторожность за несколько месяцев до этого, в заведении вроде того же «Кривого тарна» здорово надуть его.

— Великолепно, — засмеялся я, нисколько не сомневаясь, что прекрасная шея Лиомач теперь окружена рабским ошейником.

— Ну а Амину и Ремис, — закончил он, — я использую в качестве сдаваемых в аренду рабынь.

— Это я уже заметил, — усмехнулся я.

— Поза у столба, — скомандовал Эфиальт, и обе женщины, не мешкая легли на бок, звякнув цепями.

Это кстати, обычная практика, запрет сдаваемой в аренду рабыне, в течение времени её нахождения у столба, подниматься даже на колени.

— Возможно, нам стоит обсудить, как поступить с Аминой и Ремис, — заметил я.

Две красивые женщины, прежние задолжавшие шлюхи, а ныне простые рабыни, с откровенным страхом уставились на нас.

— Может быть, тогда нам лучше зайти в фургон, — мазнув взглядом по рабыням, предложил Эфиальт.

— Конечно, — согласился я.

Как-то не принято на Горе обсуждать то, что собираются сделать с рабынями в их присутствии. Позже они сами узнают, какое именно решение было принято в их отношении.

Эфиальт уже повернулся, чтобы идти к входу в фургон, когда я, как бы между прочим сказал:

— Кстати, насколько я помню, была ещё одна женщина.

— Та, которую Ты прихватил с собой из «Кривого тарна» и, держа в статусе пленницы, назначил своей полной служанкой? — спросил маркитант, снова оборачиваясь ко мне.

— Точно, — кивнул я.

— Довольно смазливая косианочка из Тельнуса? — уточнил Эфиальт.

— Да.

— Феба, — улыбнулся он.

— Верно, — кивнул я. — Ты продал её?

— Нет, — сообщил он мне наконец.

— То есть, она всё ещё у тебя? — осведомился я.

— Конечно, — ответил торговец.

Признаться, я был чрезвычайно обрадован этой новостью. Если честно, то это была одна из причин, по которой я прибыл в окрестности Брундизиума.

— И где же она? — поинтересовался я.

— В фургоне, — указал он.

— Почему? — несколько удивился я.

— А так безопаснее, — развёл он руками. — Слишком многим мужичинам она приглянулась. Опасаюсь, что её просто могут украсть.

— То есть Ты хочешь сказать, что не использовал её, как Амину и Ремис в качестве сдаваемой в аренду рабыни, — сделал вывод я.

— Нет, — признал Эфиальт.

— Но Ты же поставил ей клеймо и надел ошейник? — спросил я.

— Нет, — ответил он.

— Почему? — удивился я.

— Она не была задолжавшей шлюхой, — пожал он плечами.

Задолжавших женщин, неспособных платить по своим счетам, на Горе обычно порабощают, а доходы от их продаж, должны пойти их кредиторам, чтобы погасить хотя бы часть задолженности.

— Но она — пленница, — напомнил я.

— Верно, — кивнул маркитант.

— Разве у неё нет потребностей, и она не готова для неволи? — уточнил я.

— Вполне, — заверил меня Эфиальт.

Для того чтобы узнать это о Фебе мне даже не требовалось проводить много времени в её обществе, хватило одного взгляда на неё, когда она встала передо мной на колени во дворе «Кривого тарна».

— Разве это не жестоко отказывать женщина когда её мучают потребности и она готова для неволи? — поинтересовался я.

— Полагаю что да, — признал мой друг.

— Почему же тогда, Ты не распространил на неё милосердие ошейника и плети? — спросил я.

— Я не ожидал, что Ты задержишься столь надолго, — объяснил он, — а потому полагал, что Ты сам мог бы уделить внимание к таким деталям, если и как бы тебе этого захотелось.

— Понятно, — кивнул я.

— В конце концов, — развёл руками торговец, — она — свободная женщина и твоя пленница, а не моя.

— Верно, — вынужден был признать его правоту я.

— Так что, я решил, что будет лучше отложить этот вопрос до твоего возвращения, — добавил Эфиальт.

— Теперь я всё понял, — заверил его я.

— Вот только, прежде чем передать её под мою ответственность, — усмехнулся он, — похоже, Ты раздул рабский огонь в её животе.

— Возможно, — не стал отрицать я.

— Она часто мучилась, — сообщил мне маркитант.

— И не была удовлетворена? — уточнил я.

— Нет, — развёл он руками. — Зачастую мне приходилось заковать её руки в наручники за спиной и крепить их верёвкой на талии.

— И Ты не поработил её даже после этого? — удивился я.

— Нет, — ответил Эфиальт.

— Ну ладно, — махнул я рукой, — по крайней мере, это не то же самое, как если бы она была рабыней, и познала беспомощность возбуждения полной рабыни.

— Правильно, — кивнул маркитант.

— Это придёт к ней позже, — заметил я.

— Конечно, — признал Эфиальт.

Честно говоря, меня позабавило то, что красотка Феба оказалась во власти таких потребностей.

— Конечно, возможно, я был не прав, — расстроился маркитант, — и мне следовало бы проследить, чтобы её шея заняла своё место в пределах некого подходящего окружения, и чтобы её бедро было подвергнуто поцелую некого подходящего для данного случая железа.

— Да ладно, всё в порядке, — успокоил я его. — Думаю, у меня не займёт много времени на то, чтобы проявить внимание к этому вопросу.

— Я полагаю, что Ты имеешь своего рода некие планы для неё, — заметил Эфиальт.

— Да, — признал я, поскольку, действительно, имел превосходный план для горячей красотки Фебы.

Маркитант выразительно посмотрел в сторону Амины и Ремис.

— Конечно, — кивнул я, без слов поняв его намёк.

Не стоило обсуждать перед ними планы в отношении Фебы, поскольку она тоже была женщиной. Пусть они все помучаются в ожидании, прежде чем узнать то, что должно быть сделано с ними. Впрочем, поскольку они обе уже были рабынями, а она всё ещё номинально оставалась свободной женщиной, то сомнительно, что они решатся заговорить с ней.

— Ты не голоден? — осведомился Эфиальт.

— Признаться, есть немного, — не стал отказываться от возможного угощения.

— Тогда прошу разделить со мной котелок, — предложил он.

— Был бы рад, — ответил я.

Прежде чем зайти за угол фургона, я окинул взглядом Амину и Ремис, которые тут же испуганно отвели глаза. Они понимали, что сейчас, по другую сторону фургона, мужчины за ужином будут решать их судьбу.

— Ну и где же Феба? — полюбопытствовал я, поскольку войдя в фургон, я сколько не осматривался, но так её и не увидел.

— Так вот же она, — указал Эфиальт.

— Ну да, конечно, — наконец сообразил я, увидев лежавший на настиле фургона тяжёлый кожаный рабский мешок, с наглухо завязанной горловиной.

Через кожу в мешок входили две цепи, одна сверху, другая в основании. Когда девушка подготавливается к упаковке в мешок, нижняя цепь, приковываемая к рабскому кольцу, запирается на её левой лодыжке. Как только она входит в мешок, слабина этой цепи выбирается наружу похитителем или рабовладельцем. Если руки женщины, скажем, не связаны сзади, то ей обычно приказывают прижать их к бёдрам, тогда они, во-первых, не мешают её упаковывать, а во-вторых, остаются внизу и по бокам, когда она оказывается в мешке окончательно. Когда упаковка почти завершена, и снаружи остаётся только голова, настаёт очередь ошейника на цепи, который запирают на шее обитательницы мешка. Окончательно считать невольницу упакованной можно, когда горловина мешка будет завязана, обычно приблизительно на фут выше её головы. Цепи крепятся к настилу фургона, или, если он не на ходу, то к колесам, или другим объектам, например, столбам, кольям или деревьям. Однако обычно рабский мешок имеет более простую конструкцию, немногим более чем крепкий холстяной или кожаный мешок, который может быть завязан шнуром, застёгнут пряжками или закован цепью.

— Смотрю, Ты держишь её под необычными мерами безопасности, — заметил я Эфиальту.

— Необходимость, — развёл он руками. — Она стала такой красавицей, что здесь косяками слоняются мужчины, выспрашивая о ней и делая предложения цены за неё. Честно говоря, я уже давно опасаюсь, что однажды ночью её просто украдут.

— Замечательно, — сказал я.

Я проследовал за Эфиальтом наружу, и сел, скрестив ноги у его маленького костра.

— Есть какие-нибудь новости из под Торкадино? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, — пожал плечами маркитант.

Девушка в жёлтой тунике спокойно, умело и почтительно прислуживала нам с Эфиальтом. Это была та самая Лиадна, рабыня, с которой я познакомился под фургоном у «Кривого Тарна» несколько месяцев назад, и распорядился приобрести её. Теперь она стала старшей девкой над остальными, и даже над Фебой, юридически свободной женщиной.

— Странно, — задумчиво проговорил я. — Мне казалось, что к этому времени должны были появиться какие-нибудь новости из Торкадино.

— А какие оттуда могут быть новости, — отмахнулся Эфиальт. — Дитрих из Тарнбурга в ловушке, в которую сам залез. Теперь взятие Торкадино — вопрос времени. Говорят в городе голод.

Как раз насчёт голода среди людей Дитриха я сильно сомневался. Он удерживал Торкадино с приблизительно пятью тысячами мужчин, многие из которых в прошлом были крестьянами, для которых вырастить в городских садах для себя пропитание не составляло труда. Так что обеспечить себя пропитанием они вполне могли, даже если не учитывать попавших в их руки городских запасов и складов целой армии. Кроме того, большая часть гражданского населения, было любезно выставлена из города вскоре после его захвата. Исключение было сделано, только для порабощенных женщин, которые вызвали интерес у захватчиков. Подозреваю, что одной из основных обязанностей этих женщин, многие из которых были из высших каст, теперь стала работа в садах и огородах под присмотром наёмников Дитриха.

— У него нет никакого шанса на то, чтобы покинуть город, — заключил Эфиальт.

— Возможно, Ты прав, — не стал спорить с ним я.

— По крайней мере, для большинства его мужчин, — тут же исправился он. — Возможно, он сам и некоторые его офицеры, могли бы сбежать ночью на тарнах.

— Возможно, — пожал я плечами.

Честно говоря, я считал, что достаточно хорошо знаю Дитриха, чтобы поверить в то, что он мог бы хотя бы подумать о том, чтобы бросить своих людей.

— Ты пришёл в Брундизиум один? — полюбопытствовал Эфиальт.

— Нет, — ответил я, — со мной ещё двое, но они не здесь. Остались в моём лагере.

— Я был бы рад принять их здесь, — сказал маркитант. — Под фургоном получилась отличная комната.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Я благодарен тебе за это.

Признаться это было последнее, чего я мог бы хотеть. Ещё куда ни шло Ину, но привести Марка в косианский лагерь, к фургону Эфиальта, который конечно, тоже косианец, было бы верхом глупости. Тем более, что от того, места где мы сидели, можно было бы добросить камнем до палаток воинского лагеря. Акцент Марка, не говоря уже о его поведении, здесь, наверняка бы вызвал подозрение и вопросы. Так что их обоих я оставил около рабского лагеря. Они там были не одиноки, вся местность там кишела переселенцами, коробейниками, охранниками лагеря и многими другими. Кого там только не было и каких только акцентов я не услышал, так что я не думал, что молодой человек и белокурая женщина могут привлечь к себе неуместное внимание, разве что Ина могла бы вызвать интерес в качестве возможной шлюхи на цепи.

— Все счета я вёл предельно аккуратно, — сообщил Эфиальт.

— Но я надеюсь, Ты вычел свою комиссию, расходы на питание и прочие мелочи? — уточнил я.

— Я сделаю это, — пообещал торговец.

С противоположного борта фургона послышался звон монеты, брошенной в одну из медных чашек. Эфиальт немного наклонился, и сквозь костёр заглянул в зазор под фургоном.

— Кто-то заинтересовался прелестями Амины, — сообщил он.

— Бит-тарск? — угадал я.

— Точно, — кивнул Эфиальт и снова сел в прежней позе. — Кое-кто просил меня приставить к столбу и Фебу, заявляя, что готов выложить за неё полный тарск медью.

— Всего лишь за короткое использование? — удивился я.

— Да, — подтвердил маркитант.

— Должно быть, она действительно стала красавицей, — заметил я.

— Так и есть, — заверил он меня. — Давай я освобожу её из мешка, чтобы Ты мог лично убедиться в этом.

— Не стоит, — остановил его я. — Думаю, это может потерпеть до утра.

— Как и когда тебе будет удобно, — пожал плечами торговец.

До нас донёсся звук ещё одного бит-тарска зазвеневшего в медной чашке.

— Теперь и Ремис используют, — объяснил Эфиальт, заглянув под фургон.

— Я смотрю, Ты использовал бывшие имена для их рабских кличек, — заметил я.

— Да, — кивнул он.

— Правильно, — признал я.

В некотором смысле, все женские имена — это рабские клички, потому что они являются именами рабынь. Просто не все рабыни признаны таковыми юридически. Некоторым женщинам бывает полезно дать новое имя, или даже менять его время от времени, как можно было бы менять кличку любого другого животного. Имея дело с другими забавно видеть, как они отвечают на свои старые имена, но теперь ставшие просто их рабскими кличками. Многое здесь зависит от женщины, например, от того, что больше стимулирует её и делает её совершенно беспомощной.

С той стороны фургону прилетел женский крик.

— Это — Амина, — предположил я.

— Точно, — кивнул Эфиальт.

— Похоже, она стала рабыней, не так ли? — спросил я.

— Да, — признал мой друг.

Через несколько инов уже с немного другого направления до нас донёсся тяжёлый вздох, а затем стоны и тихие вскрики.

— А это уже Ремис, — подсказал Эфиальт.

— Очевидно, она тоже познакомилась со своим ошейником, — заметил я.

— Только подожди, — усмехнулся мой друг, — скоро он доведёт её до точки, из которой она уже не сможет возвратиться.

— Превосходно, — отметил я.

Они имел в виду то состояние, достигнув которого у женщины нет больше никакого выбора, кроме как принять рабский оргазм.

— Пожалуй, стоит поинтересоваться счетами нашего бизнеса как можно скорее, — сказал я.

— Замечательно, — согласился Эфиальт.

Почему-то, встретившись с глазами Лиадны, я заметил в них страх.

В этот момент уже Амина вскрикнула в беспомощном подчинении. Надо признать, то это — красивый звук, хорошо знакомый многим рабовладельцам. А несколькими инами позже Ремис добавила к мелодии воплей Амины свои ноты диких и беспомощных стонов и криков. Её маленькое, фигуристое тело, со всей его чувствительностью и рабскими рефлексами, очевидно с мужской беспощадностью использованными клиентом против неё самой, было доведено до рабского экстаза, а затем, с радостным рыданием, женщина превратилась в извивающуюся и бьющуюся в оргазме рабыню.

— Возьми плеть и проверь девок, — приказал торговец Лиадне.

— Да, Господин, — отозвалась рабыня, вскакивая на ноги.

Через мгновение она её шаги уже слышались с другой стороны фургон. Заинтересовавшись, я обернулся и заглянул под фургон. Лиадна опустилась на колени перед парнем, который пользовался Аминой, и поинтересовалась:

— Вы удовлетворены рабыней, Господин.

Я, конечно, не мог видеть лица Амины, но был уверен, что сейчас её глаза заволокло ужасом.

— Да, — бросил клиент, развернулся и ушёл.

Тогда Лиадна не поднимаясь с колен, повернулась к другому мужчине, который как раз поднялся над маленьким, дрожащим, соблазнительным телом Ремис.

— Вы довольны рабыней, Господин? — спросила старшая рабыня.

Ремис испуганно опустила голову. Её пальцы вжались в землю.

— Да, — ответил человек, и тоже ушёл.

Как только тот исчез за фургоном, Лиадна вскочила на ноги, сжимая плеть в руке.

— На спины, руки по бокам ладонями вверх, рабыни! — скомандовала она.

Амина и Ремис не мешкая ни мгновения, параллельно друг дружке вытянулись на спинах. Лиадна взмахнула плетью, издав резкий хлопок, заставив обеих рабынь заметно вздрогнуть. Похоже, догадался я, им обеим уже довелось почувствовать укусы этой плети на себе.

— В этот раз неплохо Амина, — сказала Лиадна.

— Спасибо, Госпожа! — отозвалась Амина.

— Но в следующий раз Ты постараешься сделать это ещё лучше, не так ли? — поинтересовалась Лиадна.

— Да, Госпожа, — поспешила заверить её рабыня.

— Теперь, что касается тебя, Ремис! — объявила Лиадна, и в её голосе послышались угрожающие нотки.

— Госпожа? — сразу задрожала красотка Ремис, но в этот момент Лиадна добавила напряжения, снова сердито хлопнув плетью, и рабыня вскрикнула в страхе.

— Мне показалось, что на мгновение Ты попыталась сопротивляться рабскому оргазму, — заявила Лиадна.

— Я не могла сопротивляться, — поспешила заверить её Ремис. — Он просто не позволил бы мне этого. Он вырвал его из меня!

— Но Ты попробовала, не правда ли? — осведомилась Лиадна.

— Я не могла сопротивляться этому! — всхлипнула рабыня.

— Но Ты попробовала, — настаивала на своём старшая девушка.

— Но у меня же ничего не получилось, — заплакала Ремис.

— Но Ты попробовала, — усмехнулась Лиадна.

— Всего на мгновение, — прорыдала Ремис, — а потом я сразу полностью отдалась этому!

— Но на это мгновение, — заметил Лиадна, — Ты посмела оказать сопротивление.

— Я больше так не буду! — закричала Ремис. — Я сама не хочу делать это снова! Теперь я знаю то, к чему это приводит! Теперь я сама хочу этого! Я знаю, что мне запрещено сопротивляться, но я теперь сама не хочу сопротивляться! Я сама хочу вести себя как рабыня, так, как это мне подобает!

— Ты готовы впредь быть хорошей рабыней? — осведомилась Лиадна.

— Да, Госпожа! — в готовностью воскликнула Ремис. — Да, Госпожа!

— Ты хочешь быть хорошей рабыней?

— Да, Госпожа!

— Кто хочет быть хорошей рабыней? — уточнила Лиадна.

— Ремис хочет быть хорошей рабыней!

— И Ремис будет хорошей рабыней, — добавила кейджерона.

— Да, — всхлипнула Ремис, — Ремис будет хорошей рабыней!

Иногда, даже те женщины, чья женственность стала результатом того, что их тела переполнены женскими гормонами, боясь скрытой в себе рабыни, пытаются сопротивляться. Он им никогда не стать по-настоящему цельными и прекрасными, пока они не станут теми, кто они есть — рабынями.

— Возможно, тогда мне больше не придётся пороть тебя, — заметила Лиадна.

— Да, Госпожа! — поспешила заверить её Ремис.

— В лагере найдётся какой-нибудь уроженец Венны? — поинтересовался я.

— Может быть, — пожал плечами Эфиальт. — А зачем тебе нужен кто-то из Венны?

— Продать ему Амину, конечно, — объяснил я.

— Но она же сама из Венны, — напомнил он.

— А разве для неё это имеет значение? — усмехнулся я. — Она теперь рабыня, и если она вернётся в Венну, то она ей и останется, и будет жить и служить там точно так же, как и любая другая невольница.

— Конечно, — согласился со мной Эфиальт.

— Можешь принимать любое разумное предложение цены за неё, — сказал я.

— Хорошо, — кивнул торговец.

— А тот парень, что только что пользовал Ремис, — продолжил я, — причём сделал из неё извивающуюся рабыню так хорошо, и так быстро, насколько я понял косианец.

— Верно, — признал Эфиальт. — Он приходит сюда почти каждый вечер, чтобы попользоваться ею.

— Тогда разыщи его и узнай, не сделает ли он выгодное предложение за неё, — посоветовал я.

— Честно говоря, я нисколько не сомневаюсь, что он такое предложение сделает и именно за неё, — улыбнулся Эфиальт.

— Принимай любое разумное предложение, — кивнул я.

— Она, конечно, уже понижена до статуса домашнего животного, — заметил маркитант, и добавил: — косианского.

— И как, по-твоему, кого это парень будет видеть в ней? — спросил я.

— Только того кем она является — рабыню, — пожал он плечами.

— И он будет рассматривать её и обращаться с нею соответственно?

— Конечно, — снова кивнул Эфиальт.

— Отлично, — улыбнулся я. — Значит она сможет, нося ошейник, как и любая другая рабыня, ходить босиком по улицам Тельнуса или Джада, где когда-то надменно и гордо вышагивала в бытность свою свободной женщиной.

Лиадна, закончив урок, вернулась на нашу сторону фургона, встала на колени подле Эфиальта, аккуратно отложив плеть у своего бедра.

— Мы тут обговаривали дела бизнеса, — пояснил маркитант Лиадне. — Утром я попытаюсь продать Амину и Ремис. Потенциальные покупатели на примете есть, так что мы не ожидаем трудностей.

Лиадна резко побледнела.

— После этого, завтра утром, — продолжил он, — Фебу нужно подготовить к демонстрации.

Теперь Лиадну начало заметно потряхивать.

Мне даже стало интересно, с чего бы это.

— Я надеюсь, — сказал Эфиальт, обращаясь к Лиадне, словно не замечая её очевидно возбуждённого или даже бедственного состояния, — что к завтрашнему вечеру мы сможем урегулировать наши счета с моим другом, Тэрлом.

Девушка покачнулась, и я, признаться, испугался, что она сейчас упадёт в обморок.

— Что это случилось с Лиадной? — поинтересовался я.

— Что с тобой, девка? — спросил у неё торговец.

— О, Господин! — внезапно завыла она и, бросившись на живот, жалобно протянула к нему свою маленькую руку.

— Что случилось? — удивлённо уставился на рабыню Эфиальт.

— Что будет с Лиадной?! — глотая слёзы, спросила она.

— Между прочим, Ты не свободная женщина как Феба, — напомнил ей маркитант. — Ты — рабыня, имущество, такое же, как Амина и Ремис.

— Я знаю, Господин, — всхлипнула девушка. — Я знаю!

Эфиальт, озадаченно хлопая глазами, смотрел на распластанную на земле фигуру.

— Не продавайте мне! — взмолилась невольница. — Не продавайте мне, Господин!

— Что-то я перестал тебя понимать, — пробормотал мужчина.

— Я люблю Вас, Господин, — призналась Лиадна. — Я люблю Вас!

— Но не я твой господин, — напомнил он. — Твоим настоящим владельцем является Тэрл из Порт-Кара. А я только держал тебя для него.

— Не продавайте меня, Господин! — не обращая внимания на его объяснения, продолжала причитать девушка.

— Ты мне не принадлежишь, — повторил Эфиальт. — Я не могу тебя продать, потому что Ты не моя собственность.

Теперь её начало неудержимо трясти от рыданий. Наконец-то до меня дошло, что именно так обеспокоило Лиадну. Мог бы и сразу догадаться, ведь Темиона, во время нашей последней встречи, на это намекала.

— Она была хорошей первой девкой? — полюбопытствовал я.

— Да, — кивнул мой друг, — возможно она лучшая в этом лагере.

— Она тебе нравится? — уточнил я.

— Честно говоря, я уже привык к ней, — признал он. — Она очень полезна, например, когда спит в ногах, хорошо их согревает холодными ночами.

— Могу себе это представить, — улыбнулся я, окидывая взглядом красотку Лиадну.

Эфиальт только пожал плечами.

— А-а, — протянул я. — а то мне показалось, что Ты, мой друг, увлекся ею.

— Она — всего лишь рабыня, — уклончиво ответил торговец.

— Возможно, Ты сам был бы не прочь предложить за неё цену?

— У меня было намерение поговорить с тобой по этому поводу, — признал он.

Лиадна подняла голову от земли и пораженно посмотрела на него.

— И как по-твоему, сколько она могла бы стоить? — осведомился я.

Лиадна, лежавшая перед нами на животе, ловила каждое наше слово.

— Я готов выложить за неё десять серебряных тарсков, — заявил Эфиальт.

— О, Господин, — воскликнула девушка. — Я не стою так много!

— Я это и без тебя знаю, — раздраженно бросил мой друг.

Учитывая состояние рынка в данном регионе, где большинство женщин уходило крупными оптовыми партиями, сомнительно, что Лиадна, даже притом, что красавица, была бы оценена больше чем в серебряный тарск, в лучшем случае в два. Большинство женщин вообще продавались за медные тарски, а за некоторых не давали даже нескольких бит-тарсков.

— Кажется, Ты всё-таки увлёкся ей, — заметил я.

— Она — всего лишь рабыня, — отмахнулся он, но увидев мою улыбку, добавил: — Пятнадцать серебряных тарсков.

— Эфиальт, я сомневаюсь, что твой фургон, все товары в нём и тарларион в придачу стоят так много, — усмехнулся я.

— Ты принимаешь моё предложение? — спросил торговец.

— И всё же я думаю, что Ты увлекся ей, — сказал я.

— Как такое может быть, — попытался возмутиться он. — Она же всего лишь рабыня.

— Лично мне это не кажется невозможным, — пожал я плечами.

— Ерунда, — отмахнулся мой друг.

— Понятное дело, — кивнул я.

— Итак, Ты принимаешь моё предложение? — уточнил торговец.

— Нет, — ответил я, и Лиадна уткнулась лицом в землю, зарыдав от горя.

— Не понимаю, — опешил Эфиальт.

— Просто я не могу продать её тебе, — объяснил я.

— Но почему? — растерянно спросил он.

— Потому, что если я продам её, то не смогу тебе передать её.

— Передать её? — переспросил торговец.

— Конечно, — кивнул я. — Ведь Ты её хочешь?

— Разумеется, — заверил он меня.

— Тогда она — твоя, — объявил я.

— Господин! — радостно воскликнула Лиадна.

— Только с одним условием, — добавил я.

— Да? — выжидающе посмотрел на меня Эфиальт.

— Лиадна, — позвал я.

— Да, Господин? — откликнулась девушка.

— Как Ты думаешь, у тебя получится завтра утром подготовить Фебу к демонстрации, — поинтересовался я.

— Конечно, — поспешила заверить меня она.

— Я хочу, чтобы она была готова к представлению к девятому ану, — предупредил я.

Это было за ан до полудня. В гореанских сутках — двадцать анов.

— Как господин пожелает, — сказала рабыня.

— Она должна быть вымыта и причёсана, — сообщил я, — но никакой косметики или украшений. Я хочу продемонстрировать женщину, как она есть, по крайней мере, в основном. Однако памятуя о том, что она — свободная женщина, оставим для её скромности верёвку на животе и рабскую полосу. Только полоса должна быть узкой, а верёвка не толще шнурка. Думаю, этого достаточно для её статуса пленницы и полной служанки.

— Я поняла! — заверила меня Лиадна.

— И ещё я хочу, чтобы она стояла на коленях и держалась с совершенством, — добавил я.

— Она будет красива, — пообещала мне Лиадна. — Я буду учить её этому стрекалом!

— Это и есть твоё условие? — удивлённо уточнил Эфиальт.

— Да, — кивнул я.

— Не волнуйтесь, Господин, — сказала его рабыня. — Она будет у меня блестеть!

— Ну вот и замечательно, — улыбнулся я. — Благодарю за еду, Эфиальт. Все дела мы обсудили. Желаю тебе всего хорошего.

— И тебе тоже всего хорошего, — ответил мой друг, вставая и пожимая мою руку.

Прежде чем уйти я бросил взгляд в фургон маркитанта, полюбовавшись на рабский мешок, лежавший там на настиле, прикованный двумя цепями. Завтра Феба будет продемонстрирована в самом лучшем свете. Обогнув фургон я встретил полные страха глаза Амины и Ремис, прикованных к столбам. Мы решили их судьбы за ужином. Завтра, если всё пройдёт так, как ожидалось, они узнают, что у них обеих появились новые владельцы.

38. Ждём новостей из Торкадино

— Из Торкадино скоро будут новости, — сообщил я Марку, озадаченно посмотревшему на меня, и повернувшись к Ине скомандовал: — Ко мне, девка.

Женщина тут же вскочила и подошла ко мне.

— Зачем Вы надеваете на меня капюшон? — спросила она.

— Возможно, их уже обсуждают в пага-тавернах, — сказал я Марку.

— Я уже и сам слышал кое-что, — кивнул он, — если всё это правда, то тебе это может прийтись по вкусу.

— Думаю, что я слышал то же самое, — предположил я. — В лагере уже появились слухи об этом.

— Я ничего не вижу, — пожаловалась Ина.

— Для этого рабский капюшон и надевают, — усмехнулся я.

— Но я же не рабыня, — попыталась возмутиться женщина.

— Ничего страшного, на свободных женщинах они тоже хорошо смотрятся, — заверил её я и, повернувшись к Марку, заметил: — Ты ссылаешься на, предположительно, секретные новости, которые нельзя было бы прочитать на щитах объявлений в косианском лагере.

— Возможно, — кивнул Марк.

— Это может иметь отношение к сумме в сотню золотых монет?

— Да, — ответил парень.

— Кругленькая сумма, — усмехнулся я.

— Почему Вы взяли меня на поводок? — спросила Ина.

— А почему Ты сам решил, что скоро должны быть новости из Торкадино? — поинтересовался Марк.

— У меня есть на то причина, — пожал я плечами.

— Может, Ты просветишь меня относительно источника твоих догадок? — намекнул мой друг.

— Это имеет отношение к кое-чему, что я видел этим вечером около на дороге косианского лагеря, возвращаясь от стоянки маркитантов.

— Это — всё, что Ты хотел мне сказать? — уточнил он.

— Пока — всё, — ответил я ему и скомандовал Ине: — Руки за спину.

Как только я защёлкнул на запястьях женщины рабские браслеты, она попыталась подвигать закрепленными за её спиной руками, запястья которых оказались сведены близко друг к дружке, став беспомощными пленниками лёгких, но прочных и привлекательных уз.

Дважды легонько потянув за поводок, я проверил, как ходят кольца на ремне и на ошейнике.

— Куда Ты собираешься? — полюбопытствовал Марк.

— В Брундизиум, — ответил я. — Если всё пройдёт удачно, то я должен буду вернуться к утру.

— Почему Вы снимаете с меня сандалии? — опасливо спросила Ина.

— Я поведу тебя босиком, — буркнул я.

— Может, мне пойти с тобой? — предложил молодой воин.

— Думаю, что будет лучше, если я пойду один, — сказал я.

— Ну как хочешь, — обиженно засопел он.

Ещё раз коротко дёрнув за поводок я дал Ине сигнал приготовиться к движению, а заодно и указал направление в котором поведу её.

— Зачем тебе надо в Брундизиум? — поинтересовался мой друг.

— У меня на это целых три причины, — ответил я.

— Возможно, Ты будешь столь любезен, — едко проговорил Марк, — и просветишь меня относительно хотя бы одной из них.

— Конечно, — кивнул я. — Прежде всего, я редко забываю рабынь.

— Завтра, Ты планируешь закончить свои дела со своим другом? — уточнил он.

— Думаю да, — кивнул я.

— Значит, завтра Ты собираешься выступить к Торкадино, — заключил Марк.

— В этом больше нет необходимости, — отмахнулся я.

— Не понял, — сказал он.

— Дитриха из Тарнбурга, — усмехнулся я, — в Торкадино больше нет.

— Где же он тогда? — ошеломлённо уставился на меня воин.

— В Брундизиуме, — ещё больше ошеломил его я.

— Что заставляет тебя думать так? — спросил он, когда смог справиться с удивлением.

— У меня превосходная память на рабынь, — усмехнулся я.

39. Альков

Я несильно ударил в дверь чёрного хода пага-таверны, расположенную в узком тёмном переулке. Заслонка в двери скользнула в сторону.

— Войти, — бросил я.

— Зайди через парадный вход, — не слишком любезно ответил мне голос.

— Мне надо войти здесь, — упрямо заявил я.

— Ну как хочешь, — проворчал мужчина из-за двери.

Оглянувшись назад, я окинул взглядом переулок. Мне показалось, что я сумел выхватить из мрака тени, которые были темнее окружающей темноты. Они украдкой следовали за нами от самого лагеря, стараясь оставаться незамеченными, всякий раз скрываясь за углами фургонов, а позднее зданий. Именно из-за этой слежки, обнаруженной мною ещё вчера, я решил зайти в Брундизиум, причём без Марка. Не хотелось бы впутывать его в неприятности, которые его, по большому счёту, не касались.

Дверь немного приоткрылась, и я первым делом впихнул внутрь Ину, босую, в рабском капюшоне, закованную в наручники, со свисающим с кожаного ошейника с пряжками поводком. Как только дверь открылась шире, вошёл и я сам. Охранник быстро задвинул на места оба тяжёлых засова.

Мы оказались в узком полутёмном коридоре чёрного хода таверны «Плеть в алмазах», одной из множества ей подобных заведений на Доковой улице Брундизиума.

— Бедро, — потребовал впустивший нас охранник, подозрительно глядя на Ину.

Не трудно догадаться, что он хотел удостовериться, что она была рабыней.

— Она — свободная женщина, — сообщил я.

— Такие нам тут не нужны, — проворчал он.

— Где я? — послышался приглушённый капюшоном голос Ины.

— Это противозаконно, — предупредил охранник. — А нам не нужны проблемы с властями. Кроме того, девки будут комплексовать и сдерживаться в её присутствии.

— А Ты подготовь её, — предложил я.

Охранник непонимающе уставился на меня, но тут же заметил целый медный тарск в моих пальцах.

— Ага, — протянул он.

В этой таверне, насколько я знал, девушки шли по бит-тарску, и это включая порцию паги и закуску к ней.

Охранник взял монету, и вслед за ней получил и ключ к браслетам Ины. Подхватив женщину под левую руку, он увёл её в боковой коридор. Сам я пройдя по основному проходу, через пару мгновений толкнул дверь и оказался в центральном зале пага-таверны.

На танцевальной сцене в промежутках между телами была видна извивавшаяся голая рабыня, завёрнутая в сеть. Вокруг неё крутились четыре других невольницы, одетые так, чтобы можно было предположить, что это охотники на рабынь, однако их костюмы были такими, что не оставляли сомнений относительно их собственного пола и значительного очарования. Все четверо держали в руках легкие палки. Кружась вокруг пленницы, они словно перекрывали ей пути к бегству, и празднуя свою победу над ней, делали вид, что тыкают и бьют свою жертву своими палками. Это была прекрасная слаженная групповая работа, танцовщицы часто двигались в унисон, слаженно кружились, меняли руки, одновременно наносили удары в пол рядом с жертвой, имитируя удары по ней. Это была одна из версий танца «Рабыня в сетях».

Рабские сети, конечно, используются многими работорговцами, и входят в стандартный набор их охотничьего снаряжения. Правда, обычно их используют в сельских районах, во время набегов на небольшие деревни. В городе куда более полезны петли, капюшоны с кляпами и различные снадобья. Однако иногда работорговцы забавляются тем, что захватывают искушенных городских красоток, с помощью орудия, обычно предназначенного для ловли простоватых деревенских девиц.

Я сел в дальний от сцены угол, спиной к стене. Музыканты оказались по левую руку от меня.

— Пага, Господин? — спросила девушка, опускаясь на колени подле низкого стола, за которым я устроился со скрещенными ногами.

Лицо девицы было покрыто слоем макияжа, с яркой помадой, броскими тенями и прочими ухищрениями рабской косметики. Лоб рабыни украшала капелька жемчуга на крошечной золотой цепочке. Из одежды ей оставили только лоскут жёлтого рабского шёлка. Помимо ошейника её горло украшали бусы, а на левой руке был нанесён орнамент в виде змейки. На запястьях девушки красовались несколько браслетов, два из которых, по одному на каждой руке, были заперты и имели защёлкивающиеся карабины. Если их соединить, то сама она освободиться не сможет. На левой лодыжке позвякивали колокольчики, закреплённые на запертом ножном браслете.

— Да, — кивнул я, решив, что сегодня буду лишь пригубливать напиток.

Девушка встала, кротко опустив голову, и вдруг резко крутнулась на месте, заставив свой рабский шёлка на бёдрах взлететь в водовороте, а колокольчики на ноге весело забренчать. Бросив на меня лукавый взгляд своих подведённых глаз, она поспешила к прилавку за пагой.

Я же украдкой занялся изучением контингента собравшегося в таверне. Но никого из тех, кто следил за мной около нашего лагеря и по дороге сюда, так и не заметил.

Признаться, я думал, что они могли сделать свой ход снаружи, ещё в переулке. Однако они почему-то этого не сделали.

Танец подходил к концу, и рабыня, которая вначале была «поймана в сеть», а теперь бывшая под полным контролем, связанная и взятая на поводок, демонстрировалась «охотниками» почётным гостям заведения. Теперь пленница стояла на коленях в центре сцены, а «охотники» изображали ликование от её подчинения. Под заключительные аккорды мелодии, пленница покорно опустила голову. Зал взорвался оглушительными аплодисментами, мужчины яростно колотили себя по левым плечам ладонями правых рук. Затем раздался резкий, словно выстрел хлопок рабского кнута, и «охотники» стремительно сбросив с себя костюмы и отбросив палки, опустились на колени рядом с пленницей. Затем один из служащих таверны поднял со сцены сеть и набросил её на них на всех. Больше не было «охотников» и их добычи. Теперь они все стали рабынями, попавшими в сеть. Под снова заигравшую музыку, все дружно встали и, как были под сетью, мелкими семенящими шажками торопящейся рабыни, убежали со сцены. Мужчины проводили танцовщиц не менее громкими, чем раньше аплодисментами.

Та же девушка, что принимала мой заказ, подошла ко мне с кубком паги в руках и встала на колени перед столом. Поцеловав кубок, она склонила голову между вытянутыми вперёд руками, предлагая его мне.

— Пага, Господин! — сообщила она.

Приняв кубок из её рук я поставил его на стол.

— Сипа, Господин? — спросила она, предлагая, конечно, себя, причём цена её использования уже была включена в цену напитка.

— Ты можешь идти, — отослал её я.

— Да, Господин, — не скрывая разочарования, вздохнула рабыня.

Конечно, далеко на каждый использует девушку, которая идёт вместе с напитком. Многие мужчины, например, приходят в таверну просто, чтобы выпить, послушать и обсудить новости, встретиться с друзьями, да мало ли для чего ещё. Некоторые вообще приходят сюда ради партии в каиссу. Впрочем, если человек заинтересуется какой-либо определённой девушкой, ему достаточно просто подозвать её к своему столу.

Я присмотрелся к клиентам заведения, сидевшим вокруг сцены. Хотя большинство из них, несомненно, составляли горожане Брундизиума, граждане этого государства, хватало и других, в частности узнаваемы были гребцы с галер, пришвартованных в гавани, до которой отсюда было рукой подать, и солдаты из лагеря, раскинувшегося под стенами. Из солдат главным образом здесь были наёмники, на которых Кос сделал основную ставку, но попадались и те кто, очевидно, был из регулярных полков.

В одной из стен главного зала имелось множество дверей. Несомненно, некоторые из них вели в приватные трапезные кабинеты.

Вот одна из этих дверей открылась, и оттуда выскочила соблазнительная, темноволосая рабыня, одетая в светло-коричневую тунику. Метнувшись к стойке, она схватила с неё сосуд с пагой, а затем осторожно унесла его в другую комнату, закрыв за собой дверь.

Я уже видел эту соблазнительную девка этим вечером. Я как раз возвращался от фургона Эфиальта, а она голая и со скованными за спиной руками, шла у стремени своего владельца, прикованная нему цепью за шею. Причём, мы с ней уже встречались раньше, и я отлично запомнил нашу прошлую встречу. Правда, в тот раз, несколько месяцев назад, она тоже была беспомощно прикована цепью, но не к стремени, а к столу своего владельца. Точнее, тогда, она даже не была рабыней юридической, более того, законность её статуса, к её великому сожалению, учитывая всё то, что с ней было сделано, и во что она превратилась, всячески отрицалась её владельцем. Однако, в этот раз она уже была не просто прирождённой рабыней, осознающей себя таковой и униженно выпрашивающей решения её вопроса и утешения ошейника, но и явной рабыней, полностью и совершенно порабощенной по закону. А ведь когда-то её звали Леди Кара из Венны. Кто-то, подслушав, её пренебрежительные замечания об одном городе, доложил кому следовало. В результате, после изучения сказанного, капитан наёмников из того города, проследил, чтобы она была доставлена голой и в цепях в его распоряжение. Вскоре ей пришлось изучить то, что значило оказаться во власти такого мужчины. В нашу прошлую встречу в его кабинете, я услышал как эта женщина, некогда пренебрежительно отозвавшаяся о его городе, и получившая основательный инструктаж относительно её цепей, сама умоляла о клейме и ошейнике. И что же было сделано с нею? Фактически превратив её в рабыню для удовольствий, какую можно купить на любом рынке, капитан оставил её в своём городе в качестве простой домашней рабыни, или скорее, несмотря на то, чем она стала, продолжая лишать её ошейника, простой пленной уборщицей, служанкой, простой домохозяйкой удерживаемой насильно. Однако судя по тому, что этим вечером я видел бывшую Леди Кару в положении рабыни показа у стремени её господина и уже с клеймом на бедре, обычной меткой кейджеры, похоже, с тех пор он несколько смягчился и, принял во внимание её жалобные мольбы о неволе. Там были и другие рабыни, следовавшие тонкой колонной за наёмниками по дороге. Эти красавицы служили вьючными рабыням, нёсшими тяжести за своими владельцами. Одну из них, согнувшуюся под тяжёлым грузом, возможно, несколько более тяжёлым, чем у других, я узнал. Когда-то она была Люсилиной, любимой рабыней Мирона Полемаркоса с Темоса, кузена Луриуса из Джада, Убара Коса, и командующего южным крылом косианских сил. В действительности, прежде она была не только высокой рабыней и любимой невольницей Полемаркоса, но и его наперсницей. Таким образом, она была посвящена во многие тайны. Благодаря своей хитрости и его слабости, ей удалось заполучить большое влияние на него. В результате, эта Люсилина, оставаясь всего лишь рабыней, стала пользоваться такой властью в свите командующего, что даже свободные мужчины позорились, добиваясь её расположения. В её силах было повлиять на поддержку или гнев Полемаркоса, на продвижение и пренебрежение, на поощрение и позор. Но, обманутая и захваченная, она была тайно вывезена из косианского лагеря, в соседний город, оказавшись там в обычных цепях как обычная рабыня. После соответствующего её статусу допроса, она была освобождена от всей ценной и имеющей отношение к делу военной и политической информации. После допроса у неё осталась только её ценность, как женщины. Насколько я знаю, она была передана, как любая другая военная добыча, одному из самых последних солдат капитана, грубому и неотёсанному товарищу самого низкого разряда, которому должна была служить в абсолютной и бескомпромиссной неволе, как одна из самых низких и самых простых гореанских рабынь. Наконец, я слышал, что тогда её назвали Лючита. Трудно сказать, сохранилась ли за ней эта кличка, или ей уже дали новую. Точно так же я не знал, как могли бы сейчас звать прежнюю Леди Кару из Венны. Не исключено, что «Кара», вполне подходящее имя, на мой взгляд, для рабской клички. Однако знать этого наверняка я не мог, в конце концов, рабыню можно называть как угодно. Город, о котором прежняя Леди Кара столь неосмотрительно отозвалась пренебрежительно, прежде, чем оказаться под опекой капитана наёмников, конечно, назывался Тарнбург. А город, в который доставили прежнюю Люсилину, прежнюю любимую рабыню Мирона Полемаркоса — Торкадино, в тот момент, удерживаемый всё тем же самым капитаном наёмников, Дитрихом из Тарнбурга, конечно.

А этим вечером я видел колонну наёмников, всего примерно в сотню копий, с десятком рабынь, в основном используемых в качестве вьючных животных, приближающуюся к Брундизиуму. Командир этого отряда наёмников, и некоторые из них самих, ехавшие верхом на тарларионах, носили шарфы, защищавшие от ветра и пыли, похожие на те, которые используют в Тахари во время пыльных бурь. Впрочем, они неплохо служили и для того, чтобы скрыть черты их лиц. Я бы и не придал никакого значения этой колонне наёмников, которых в округе развелось многие сотни, если бы не узнал рабыню у стремени их командира, а немного позже и ещё одну хорошенькую вьючную невольницу. Отступив вместе с другими с их дороги, я дождался пока они не прошли мимо. Я сомневался, что их командир или кто-либо ещё из них мог меня узнать. Конечно, я сразу же навел справки в Брундизиуме, чтобы установить местонахождение этих солдат. Прежде всего, я выяснил, в какой район города они вошли, затем, какие постоялые дворы, гостиницы и таверны они могли бы предпочесть. Это оказалось не трудной задачей, благодаря тому, что большинство собравшихся здесь наёмников было размещено не в самом городе, а в косианском лагере под его стенами. Соответственно, они стали бы заходить в город не целыми отрядами, а скорее как простые люди, поодиночке или небольшими группами.

— Господин, мы представляем Вам женщину, — объявила одна из пары рабынь, действительно подведя к моему столу женщину.

Затем обе рабыни убрали свои руки с рук приведённой женщины, и почтительно опустились на колени, по обе стороны от неё, оставшейся стоять. Кивком головы я дал понять девушкам, что они могут быть свободны, и они мгновенно исчезли. Жестом я указал женщине, что она может встать на колени, что она сразу и сделала, с тихим чувственным перезвоном колокольчиков.

— Ты носишь колокольчики, — заметил я.

— Да! — прошептала женщина.

— Ты видела себя? — поинтересовался я. — Они дали тебе посмотреться на себя в зеркало?

— Да! — кивнула она.

Сейчас её можно было бы принять за пага-рабыню. На лицо рабской косметикой был нанесён вызывающий макияж. На лбу, свисая с золотой цепочки, матово поблёскивала жемчужная горошина. На её шее, конечно, не было ошейника, зато имелось несколько ожерелий, некоторые из которых свисали чуть ли не до живота. Вокруг её левого плеча обвилась позолоченная змейка. Тело женщины, едва прикрытое, было одето, если так можно выразиться, в лоскут прозрачного рабского шёлка открывавшего для всеобщего обозрения её бока. Такое одеяние словно умоляет находящихся вокруг мужчин, сдёрнуть его, или откинуть в сторону. Это была настоящая рабская одежда, насмешка над скромностью порабощённой женщины. Её бёдра были полностью обнажены, так что нетрудно было заметить, что никакого клейма там не было. Каким абсурдом, каким несоответствием это выглядело! Её бедро, казалось, кричало о клейме.

— Ты когда-нибудь раньше носила рабский шёлк? — полюбопытствовал я.

— Нет! — воскликнула она. — Конечно, нет!

— Мне известно, что некоторые свободные женщины, — сказал я, — втайне покупают его и носят дома, когда их никто не видит, а иногда плача от своих потребностей, спят в ногах своей собственной кровати.

— Откуда Вы могли узнать такие подробности? — спросила женщина.

— От работорговцев, конечно, — усмехнулся я, — некоторые из них рассказывали, что ловили женщин прямо там.

— Как-то я сама хотела сделать это, — покраснев, призналась она, — но мне не хватило смелости.

— Это не важно, — пожал я плечами.

— «Не важно» — что? — переспросила Ина.

— Просто, — улыбнулся я, — работорговец в любой момент может нарядить тебя в такое, если только захочет.

— Конечно, — вздохнула женщина.

— Тебе нравится ощущать его на теле? — поинтересовался я.

— Это ни на что не похоже, — ответила она, — и ещё это как-то пугающе.

— Это возбуждает тебя? — уточнил я.

— Да, — призналась Ина, — ужасно возбуждает, гораздо больше, чем я когда-либо могла ожидать.

— Ты очень красива в этом, — сказал я.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила она.

— Ты заметила, что его можно легко поднять или сдвинуть в сторону?

— Да, — кивнула Ина.

— Ты можешь представить, что бы почувствовала, если бы его подняли?

— О, да! — выдохнула женщина. — Но даже сейчас, каждая моя клеточка жива! Даже теперь моя кожа пылает!

— Ты знаешь, какими духами сейчас пахнешь? — осведомился я.

— Наверное, это — рабские духи, — предположила она.

— Правильно, — подтвердил я.

Это был пьянящий аромат, просто требовавший от меня, рвануться к ней через стол, схватить, опрокинуть на него, а затем прямо на этой низкой, гладкой, твёрдой поверхности использовать её для моего удовольствия, взяв у всех на глазах.

— Знаешь, как они называются? — спросил я.

— Нет, — прошептала женщина.

Ничего удивительного, в конце концов, она была свободной женщиной.

— Это — известные косианские духи, — объяснил я. — Они называются «Цепи Тельнуса».

— Понятно, — всё также шёпотом сказала Ина.

— Косианским рабовладельцам нравиться помещать в них женщин из Ара, своих рабынь.

— Вы говорите о них так, словно это ошейник, — заметила она.

— В некотором смысле так оно и есть, — кивнул я.

— Я ничего не могу поделать с этим, — вздохнула моя пленница. — Они, так же, как и шёлк, возбуждают меня!

— Именно в этом и состоит их цель, — усмехнулся я, — женщина из Ара.

— Не сомневаюсь, что существует много видов рабских духов, — предположила она.

— Да, — кивнул я, — сотни.

— Я никогда даже представить себе не могла, что когда-нибудь буду пахнуть одними из них, — призналась женщина.

— Ну вот, теперь Ты можешь узнать каково это, — улыбнулся я, рассматривая её, как хозяин мог бы рассматривать свою рабыню.

— Вы смотрите на меня излишне смело, — поёжилась она под моим взглядом.

— Просто твой теперешний внешний вид располагает объективному и детальному осмотру, — пожал я плечами.

— Так осматривают рабыню? — спросила она.

— Верно, — признал я.

На левой лодыжке женщины был заперт ножной браслет, к которому была прикреплена ленточка с крохотными рабскими колокольчиками. А на запястьях позвякивали несколько браслетов, два из которых, по одному на каждой руке, были крепкими, запертыми, оснащёнными стальными карабинами, которые при желании можно было соединить.

Я невольно улыбнулся тому, как широко она расставила передо мной свои колени.

— Это со мной сделали рабыни, — пожаловалась мне Ина. — Они сами накрасили меня, нарядили и обвешали украшениями!

— Они-то тут причём, — удивился я, — это ведь я приказал, подготовить тебя.

— Я это поняла, — кивнула она.

— Ты необыкновенно привлекательна, — похвалил я.

— Спасибо, — прошептала женщина.

— Они превосходно над тобой поработали, — признал я.

— Отведите меня в альков! — вдруг попросила Ина. — Пожалуйста, возьмите меня в альков!

— Свободная женщина, просит взять её в альков в пага-таверне? — утонил я.

— Да! — признала Ина.

Ещё раз внимательно осмотрев зал, я так и не заметил ни одного из тех, кого видел около нашего лагеря раньше, и следовавших за мной оттуда до таверны.

— Да! — повторила женщина.

Я кивнул на кубок с пагой стоявший на столе, из которого едва пригубил. Зазвенев колокольчиками, ожерельями и браслетами, моя пленница схватила кубок со стола. Затем, не понимаясь с колен, придвинулась вплотную ко мне, снова развела колени максимально возможно широко и, жалобно и почтительно поцеловав кубок, опустила голову вниз и протянула руки ко мне, предлагая пагу. Приняв кубок, я только коснулся его губам и поставил на место. Мне не хотелось, чтобы этой ночью мои рефлексы оказались замедлены алкоголем.

— Я служила вам, — прошептала Ина. — Теперь я хочу служить вам далее.

— Встать, — скомандовал я, и женщина немедленно подчинилась.

Оставив бит-тарск на столе рядом с кубком паги и встав, я зашёл за спину женщины и, с помощью карабинов на двух запертых браслетах, соединил её запястья сзади. Затем, я взял Ину под левую руку и провел к алькову. Когда я откинул кожаный занавес, она на мгновение замерла, испуганно глядя внутрь маленькой, тускло освещенной масляной лампой комнатки, с её недвусмысленного назначения снаряжением и обстановкой. Не дав ей времени на рефлексию я втолкнул её внутрь и бросил на расстеленные, на полу меха. Завалившись на бок, и наполовину утонув в мехах, женщина подняла голову и принялась жадно изучать обстановку. Со стены слева от входа свисали различные необходимые здесь принадлежности, вроде манжет, цепей, кандалов, плети и тому подобных. Ина села и испуганно попыталась, насколько она могла, отодвинуться от меня, пока не была остановлена задней стеной. Оглянувшись, она обнаружила на стене слева и справа от себя два кольца, подходящие для того, чтобы закрепить руки женщины, позволяя ей при этом сидеть, стоять на коленях или на ногах, но с опущенными вниз руками, лицом к стене или к входному занавесу. Выше на стене имелась ещё одна подобная пара колец, будучи закреплена в которой она смогла бы только стоять с поднятыми руками. Тут и там в этом алькове, главным образом на полу было разбросано множество подобных колец, позволявших по разному закрепить или растянуть рабыню. В стене справа от входа, приблизительно в двух футах от пола, имелось даже одно кольцо для шеи, вероятно на случай, если клиент захотел взять в альков больше чем одну девушку. На мой взгляд, здесь и без него было достаточно много колец, чтобы можно было закрепить куда больше, чем одну дополнительную женщину.

— Нетрудно догадаться, что прежде Ты никогда не была в алькове, — заметил я.

— Нет! — дрогнувшим голосом признала Ина.

— Оказавшись в таком месте, — усмехнулся я, — женщины обычно стараются изо всех сил, чтобы мужчины остались ими довольны.

Мои слова и усмешка заставили её снова испуганно заозираться вокруг.

— Ты сомневаешься в этом? — осведомился я.

— Нет! — поспешила заверить меня она.

— А Ты сама, постаралась бы ублажить мужчину в таком месте? — поинтересовался я.

— Да! — закивала головой женщина. — Да!

— Я вижу, — улыбнулся я.

— Тогда проверьте меня, — предложила Ина.

— Иногда попадаются некоторые женщины, которых сначала надо научить, кто господин, а кто рабыня в таком месте, — заметил я, обводя помещение взглядом.

— Это может быть преподано нам где угодно, — сглотнув, казала она.

— Интересно слышать такое замечание, — улыбнулся я, — от свободной женщины.

Ина только печально рассмеялась, чем весьма заинтересовала меня, заставив присмотреться к ней повнимательнее.

— Увы, я не могу обнять вас, — вздохнула женщина, — поскольку Вы сковали мои руки за спиной.

— Сегодня вечером я пришёл в эту таверну, по трём причинам, — пояснил я, — две из которых имеют отношение к тебе. И одну из них я тебе сейчас покажу.

Во взгляде моей пленницы мелькнуло любопытство.

— Мне было интересно узнать, смогла бы Ты выжить в определенных условиях существования, — продолжил я. — Того, что я уже увидел, мне вполне хватило для заключения, что смогла бы. Тем не менее, мой эксперимент ещё не был закончен. Не установлены определенные решающие данные.

— Уверяю Вас, я буду изо всех сил стараться, чтобы мужчины остались мною довольны, — заверила меня Ина.

— Ты говоришь как рабыня, — заметил я.

— Вас это удивляет? — спросила она.

— Безусловно, в таком месте, или ему подобном, любая женщина будет заинтересована в том, чтобы сделать всё возможное, чтобы ублажить мужчину, — признал я.

— Конечно, — согласилась моя пленница. — Оно наводит на меня ужас. С другой стороны, окажись я даже в любом другом месте, я всё равно хотела бы доставлять удовольствие мужчинам.

— Интересно, — протянул я.

— Я всегда хотела быть привлекательной для мужчин и доставлять им удовольствие, — призналась Ина.

— Ты понимаешь значение этого? — уточнил я.

— Да, — кивнула женщина. — Конечно.

— Понимаешь ли Ты, кем Ты являешься в этом случае? — поинтересовался я.

— Да, — ответила она.

Я оценивающе посмотрел на неё.

— Я готова, — сказала Ина, — установите теперь свои решающие данные.

— Я думаю, что здесь Ты будешь в безопасности, — заметил я.

— Я не понимаю, — растерялась женщина.

Вместо ответа я, схватив её за ноги и сдёрнув на меха, снял со стены пару кандалов, соединённых примерно футом цепи, накинул один браслет на правую лодыжку Ины и прокинул второй браслет сквозь угловое кольцо вмурованное справа от входа. Затем, сдвинув повыше рабские колокольчики, я защёлкнул второй браслет на ее левой лодыжке.

— А твои ножки действительно прекрасно выглядят в кандалах, — сообщил я.

Ключ от браслетов висел на том же самом крюке, с которого я снял сами кандалы.

Затем, взяв с другого крюка ошейник с короткой цепью и замком, я запер его на шее Ины. Судя по выражению её лица, нетрудно было догадаться, что это был первый раз в её жизни, когда она почувствовала на своём горле настоящий запертый ошейнике. Толчком завалив женщину на спину, я пристегнул свисавшую с ошейника цепь, к кольцу, вмурованному в пол около задней стены, слева если смотреть от входа, которое обычно используется при распластывании рабыни на спине или животе. Получилось, что я закрепил её на полу по диагонали между двух колец. Лодыжки были прикованы к одному, шея другому, и, учитывая то, что цепь ошейника была очень короткой, женщина могла поднять голову всего но несколько дюймов над мехами. Замки ошейника и карабина открывались одним ключом, который, как и ключ от кандалов, свисал на шнурке с того же крюка, с которого я снял снаряжение.

Встав на ноги, я полюбовался распластанной женщиной, наполовину утонувшей в мехах. Она прекрасно смотрелась в свете масляной лампы. Я решил, что здесь она будет в относительной безопасности. По крайней мере, оставить её здесь, казалось мне лучшей идеей, чем приковать к кольцу в стене в одном из общих мест хранения в главном зале таверны.

Ина немного поёрзала, озадаченно глядя на меня. Её движение сопровождалось тонким чувственным перезвоном колокольчиков закреплённых на её соблазнительной лодыжке, намного выше тёмного браслета кандалов. Альков наполнился ароматом рабских духов, известных как «Цепи Тельнуса», пьянящих и невыносимо возбуждающих. Даже просто смотреть на неё доставляло необыкновенное удовольствие. Сейчас она была настоящим соблазнительным лакомством для мужчины, мечтой об удовольствии с тонкой цепочкой перечёркивающей её лоб, со змейкой обвившей её плечо, в ожерельях, браслетах, колокольчиках и ничего не скрывающем покрове рабского шёлка.

— Похититель? — недоумённо спросила Ина.

— Тебе дано разрешение говорить? — осведомился я.

— Я могу говорить? — тут же поинтересовалась женщина.

— Не можешь без разрешения, — подтвердил я.

— Позвольте мне говорить, пожалуйста, — попросила она.

— Нет, — отказал я и, отвернувшись, усилием воли заставил себя покинуть альков.

40. Вести из Торкадино

— Слышали новость? — донёсся до меня нетерпеливый голос одного из мужчин севшего неподалёку, обращённый к его соседям.

Я снова сидел за столом в главном зале пага-таверны. Музыка стихла. Танцовщица, отосланная цехаристом, возглавлявшим труппу музыкантов, сбежала со сцены и исчезла за расшитым бисером занавесом.

— Какую именно? — заинтересовался кто-то из сидевших за столом ранее.

Терзаемые любопытством мужчины начали подтягиваться к тому столу. Я тоже подошёл, решив присоединиться к их компании, заранее уверенный относительно того, о чём собирался сообщить вновь прибывший. Однако мне хотелось получить как можно больше информации о деталях случившегося.

— Дитрих из Тарнбурга ушёл из Торкадино! — выпалил информированный товарищ.

— Да ну, невозможно, — отмахнулся его сосед.

— Войска Мирона обложили Торкадино стальными кольцами, — поддержал того третий. — Главные силы Коса на континенте сейчас собраны под стенами Торкадино.

— Когда это произошло? — спросил какой-то менее скептично настроенный мужчина.

— Несколько недель назад, — сообщил кто-то другой.

— Так Ты тоже об этом слышал? — удивился вновь прибывший столь нетерпеливо стремившийся сообщить новость всем.

— Ещё два дня назад, — пожал плечами тот, кто говорил о неделях. — Очевидно, эту информацию тщательно скрывали.

Честно говоря, ничего удивительного в такой секретности я не видел. Нетрудно было поставить себя на место Мирона, чтобы понять насколько тому не хотелось бы, чтобы информация о том что его, предположительно, беспомощно пойманный в ловушку противник каким-то образом смог выскользнуть из его рук. Не удивлюсь, если узнаю, что очень многие расстались с жизнью в результате его попыток избежать разглашения этих сведений.

— Хочешь сказать, что говорить об этом опасно? — уточнил гость.

— Думаю, теперь уже нет, — успокоил его первый.

— Я услышал об этом только этим вечером, — сообщил вновь прибывший. — Сейчас об этом уже говорят по всему городу.

— А я сегодня прибыл из Вена, — сказал другой. — Там это давно не новость.

— Я ещё ничего не слышал об этом, — влез в их разговор один из посетителей. — Рассказывай скорее, умоляю тебя.

Многие из собравшихся принялись подозрительно озираться. В конце концов, в зале помимо горожан Брундизиума, присутствовали и чужаки: гребцы, торговцы, наёмники и косианские солдаты из регулярных частей. Похоже, всех, даже косианцев, интересовало, что же произошло на самом деле. Лично я не заметил, чтобы здесь присутствовал кто-нибудь из косианских офицеров, или кто-либо ещё заинтересованный в аресте за распространение этих сведений.

— Ладно, — кивнул самый осведомлённый, — я расскажу только то, что я сам услышал, если, конечно, никто не возражает.

— Никто не возражает, — поспешил заверить его посетитель, предварительно окинув взглядом собравшихся.

— Хочу предупредить, — осторожно начал рассказчик, — что то, о чём я буду сейчас говорить, уже говорится сотнями других людей по всему городу, таким образом, если в моём рассказе будет какое-либо нарушение безопасности, то не я один за это ответственен. Далее, я не собираюсь преднамеренно разглашать какие-либо секретные сведения, ибо насколько я знаю, что никакой тайны, по крайней мере, теперь, в них уже нет. Кроме того, я не ручаюсь за точность того, что услышал, и просто повторяю это, и то только по настойчивым просьбам других. В действительности, я упоминаю об этом открыто только ради того, чтобы мы могли вместе посмеяться над этим, и ни один из нас не собирается воспринимать это всерьёз. К тому же, всё мной услышанное настолько абсурдно, что не может быть правдой. Таким образом, я, просто для нашего развлечения, говорю о том, что, скорее всего, ложные слухи.

— Да говори уже, — не выдержал кто-то.

— Рассказывай, не томи! — понукнул другой нетерпеливый голос.

— Итак, Дитрих сбежал из Торкадино! — объявил, наконец, рассказчик.

— Один, или со своими людьми? — переспросил его мужской голос.

— Не только со своими людьми, он ещё и рабынь прихватил, — сообщил тот.

— Но это же невозможно! — удивился один из посетителей.

— Полностью с этим согласен, — признал наш рассказчик, который, судя по его осторожным оговоркам, был из писцов законников, что предполагало, что товарищ он весьма осмотрительный.

— И как же это предположительно произошло? — поинтересовался кто-то.

— Информация о планируемом побеге была передана в косианский лагерь под Торкадино, человеком по имени Минкон, представившимся дезертиром из отряда Дитриха, — продолжил свой рассказ писец, — он сообщил им о секретном туннеле, прорытом для побега под стенами в северном направлении. Мол, этот низкий туннель, длиной более чем одиннадцать пасангов, на рытьё которого ушли целые месяцы, должен был вот-вот выйти на поверхность далеко позади лагеря осаждающей стороны. Даже день запланированного побега стал известен. Кроме того, подразумевалось, что сам Дитрих с некоторыми своими самыми близкими офицерами в тот же день снимут противотарновую проволоку в районе Сэмниума и покинут город по воздуху в ту же самую ночь.

— Не думал, что у нескольких человек на тарнах, могли бы возникнуть трудности с побегом из города, — заметил кто-то.

— Не забывай, что там в небе не протолкнуться от патрульных тарнсмэнов, — сразу осадил его другой, — и наверняка была куча отрядов на земле готовых к немедленному взлёту и преследованию.

— Ну так вот, наступила ночь, — продолжил рассказчик, — и, точно как сообщил Мирону Минкон, с крыши Сэмниума взлетала дюжина тарнов. Косианцы их конечно уже ждали, потому преследование началось мгновенно. Но тарны вылетевшие из Торкадино, оказались прекрасными птицами, и, естественно, в течение долгих анов ускользали от своих преследователей. Однако заранее предупреждённые преследователи тоже неплохо подготовились к перехвату, и имели под седлом запасных птиц, так что могли менять тарнов каждый ан. Тем временем под Торкадино Мирон готовился к сражению и стянул большинство своих людей к тому месту, в котором должен был выйти подкоп. Там они на время ожидания замаскировались, решив дать силам из Торкадино выйти на поверхность, а затем уничтожать их на открытом пространстве, воспользовавшись своим огромным численным перевесом. Предполагалось, что тех немногих кому удалось бы убежать в туннель, ждала паника, а, следовательно, дополнительные потери от своих же, пытающихся прорваться назад солдат. Ну а с теми остатками, которым удалось бы вернуться в город через туннель, можно было бы разобраться походя, поскольку их количество не предполагало возможности сопротивляться даже скромной серии скоординированных приступов. В действительности, они, наверное, ожидали, что беглецы сами сдадутся на милость Коса. Надо заметить, что Мирон, стягивая войска к тоннелю, поступил весьма дальновидно и оставил вокруг города, и в особенности напротив ворот достаточные силы, чтобы подстраховаться, на случай если Дитрих пытается его обмануть, вынудив отвести войска подальше, а сам планирует прямой прорыв из блокады.

— Ну Мирон Полемаркос всегда славился осторожностью, — заметил кто-то.

— Это точно, — согласился с ним другой.

Признаться, я был согласен с этими оценками. У Мирона были слабости как у офицера, и как мужчины, однако, по моему мнению, это не мешало ему быть превосходным командующим. Правда, на этот раз он имел дело с Дитрихом из Тарнбурга.

— Так что произошло дальше? — поторопил один из посетителей.

— К утру, убегающих тарнов всё же настигли, но в их седлах обнаружили только связанных косианских пленных.

— А что же насчёт сил, остававшихся в городе? — уточнил мужчина.

— Из лагеря заметили, что в Торкадино разгораются огни. Их источник на тот момент оставался неизвестен. Однако позже выяснилось, что это горели косианские осадные машины, фургоны и армейское снабжение, накопленное косианцами в Торкадино и захваченное Дитрихом.

Именно ради захвата всего этого в городе, служившем косианцам своего рода перевалочной базой сил вторжения, Дитрих взял Торкадино. Тем самым он небезосновательно надеялся прервать косианское наступление вглубь материка и дать время Ару для подготовки к войне. Однако, вместо помощи Дитриху, Ар послал свои главные силы на север, но при этом оказался не в состоянии снять осаду с Форпоста Ара, а затем, предположительно преследуя северное крыло экспедиционные войск Коса, разрушивших Форпост Ара, залез в дельту и потерпел самое громкое за всё время своего существования поражение. Лично для меня было ясно, что всё это стало возможны только по причине предательства в самом Аре. Кстати, одним из тех предателей, была та смазливая красотка, что теперь лежала прикованная цепями в алькове этой самой таверне. Дитрих надеялся дать Ару время на сбор войск, которые могли бы уравновесить силы Коса. Таким образом, он пытался предотвратить появление единственной могущественной силы на континенте, которая, по его мнению, могла бы угрожать существованию свободных наёмных компаний, одной из которых была его собственная, одна из самых крупных и самых лучших.

— Но что же с туннелем? — проявил нетерпение один из слушателей.

— Да, что там случилось с Дитрихом и его людьми? — спросил другой.

— Всю ночь Мирон и его армия ждали, — усмехнулся рассказчик, — а потом и следующее утро, и следующий день, но туннель так и не открылся.

— Почему? — осведомился кто-то.

— По простой причине, — сделал долгую паузу наш рассказчик, — его не существовало.

Слушатели ошеломлённо посмотрели друг на друга.

— Мирон, убежденный, что туннель существует, решил открыть его сам, и приказал своим собственным военным инженерам привести шахтёров и сапёров. Целых два дня они копали и исследовали окрестности, но так ничего не и нашли. А всё это время на Торкадино поднимался дым.

— Не сомневаюсь, что осведомитель Минкон, был сварен в масле, — заметил один мужчин.

— А вот и нет, — усмехнулся писец, — он исчез.

— Следовало ожидать, — признал другой.

— Мирон, оставив наблюдателей на территории предполагаемого выхода туннеля, в гневе вернулся в расположение своего штаба. Первым делом он послал группы разведчиков, чтобы проверить обороноспособность Торкадино. Те взошли на стены, не встретив никакого сопротивления. Позже, когда разведчики открыли ворота в город вступили основные войска. Мирон город взял, но никого там не нашёл. Торкадино был оставлен.

— А как же Дитрих и его люди? — раздался удивлённый мужской голос.

— Исчезли, — развёл руками рассказчик.

— Это невозможно, — недоверчиво заметил кто-то.

— Вот-вот, и среди солдат Мирона поползли слухи один страшнее другого, — сообщил писец.

— Могу себе представить, — послышался чей-то встревоженный голос.

— Некоторые спрашивали, не ушли ли они многими месяцами раньше, другие были ли они там вообще когда-нибудь. Даже появились сплетни, что мол они выпили таинственные микстуры, сделавшие их невидимыми. Были такие, что утверждали, что их унесли сами Царствующие Жрецы.

— Но кто-то же должен был поджечь косианские склады в Торкадино, — скептически заметил один из мужчин. — А ещё выпустить тарнов в ту ночь, когда Мирон напрасно ждал появления тоннеля на севере.

— Конечно, — согласился рассказчик.

— Ну так продолжай, не томи, — возмутился мужчина.

— Несколько дней спустя, двое солдат развлекались тем, что охотились на уртов с кистенями, — продолжил тот, — крупный урт убегая от них, исчез, словно сквозь землю провалился. Они обследовали то место и обнаружили глубокую яму. Спустившись вниз, солдаты выяснили, что провал ведёт в тоннель, обрушенный изнутри. Этот туннель вел не на север от Торкадино, но на юго-запад. Мирон, конечно, приказал обследовать находку. Его люди в конечном итоге выяснили, что подкоп был протяжённостью в несколько пасангов. Нашли они и выход из него, который тоже оказался обрушенным и замаскированным, на сей раз, понятно, уже с внешней стороны. Кстати, выход этот был найден совсем рядом с одним из акведуков, по которому прежде в Торкадино приходила вода из Иссуса.

— Ага, и именно по этим акведукам Дитрих вошёл в Торкадино! — восторженно воскликнул какой-то мужчина.

— Практически по головам косианцев! — добавил другой.

— Но сам Дитрихом разрушил их завершающие пролёты, чтобы воспрепятствовать их использование косианцами, для входа в город тем же самым путём, — заметил третий.

— И всё же он сам использовал их снова, — восхищённо сказал четвёртый.

— Точно, — подтвердил рассказчик. — Выбравшись у акведука, и забравшись на него, Дитрих вместе со своими людьми и рабынями, совершенно незаметно для всех вышел к Иссусу. Как показало дальнейшее расследование, там его отряд, очевидно, рассеялся. Конечно, пять тысяч мужчин не так-то легко скрыть от всей мощи Коса сосредоточенной на континенте.

— Они могут собраться снова где-нибудь, — предположил кто-то.

— Когда и если это покажется им безопасным, — добавил другой.

— Всё говорит о том, что эта операция была тщательно спланирована, — сообщил рассказчик. — Например, на берегах Иссуса заранее были заготовлены продовольствие, снабжение, одежда и даже тарларионы.

— А откуда известно, что Дитрих взял с собой рабынь из Торкадино? — поинтересовался один из слушателей.

— В туннеле, среди следов мужских сандалий, нашли многочисленные отпечатки маленьких босых ног, — объяснил рассказчик.

— Понятно, — кивнул спросивший.

— Причём следы от маленьких ног, — добавил писец, — оказались довольно глубокими. Как вы думаете, о чём это может говорить?

— Они шли с грузом, — сделал логичный вывод один из мужчин.

— Верно, — усмехнулся другой, — они ещё и трофеи из Торкадино прихватили!

— Так ведь большинство из владелиц тех маленьких ног, сами были частью тех трофеев, — засмеялся третий.

— Это точно, — поддержал четвёртый.

С этим было трудно не согласиться. Женщина один из самых желанных трофеев на войне.

— А где же теперь Дитрих и его люди? — раздался чей-то любопытный голос.

— Рассеялись по всему континенту, — предположил рассказчик.

— Они могут быть где угодно, — заметил другой.

— Даже в Брундизиуме, — опасливо добавил третий.

— Не исключено, — кивнул четвёртый.

Действительно, не исключено, усмехнулся я про себя. Ведь Брундизиум был главным опорным пунктом и цитаделью Коса на континенте. Но прежде всего, это был порт для косианского флота вторжения, доставки снабжения и вывоза трофеев.

— Да нет, он наверняка, уже вернулся в свой Тарнбург, — отмахнулся один их собравшихся.

— Это более вероятно, — поддержал его другой.

— А опозоренного Мирона-то отозвали в Тельнус? — поинтересовался третий.

— Ты что, он же — кузен Луриуса из Джада, — напомнил четвёртый.

— Ну и что, за такое кого угодно вполне могут сварить в масле, — заметил пятый.

— Верно, — признал чей-то голос.

— Несомненно, другое, сейчас Мирон — самый заинтересованный местонахождением Дитриха и его людей человек на Горе, — сказал рассказчик.

— С этим трудно не согласиться, — поддержал его другой товарищ.

— Пага! — крикнул кто-то.

— Пага! — позвал другой.

Девушки торопливо бросились обслуживать клиентов.

Я же, отойдя от группы обсуждавшей новость, и стараясь оставаться незаметным, подошёл к двери, ведшей в один из приватных кабинетов, и легонько постучал.

Сначала дверь приоткрылась на ладонь, но затем полностью пропуская меня внутрь.

— Приветствую, Тэрл, — сказал Минкон, мой старый знакомый по Генезианской дороге и Торкадино, — мы давно тебя ждём.

41. Обслуживание в алькове

— Я могу говорить? — опасливо спросила женщина.

— Да, — кивнул я, задёргивая занавеску за собой.

— Вы надолго ушли, — надула губы она.

— Ты возражаешь? — осведомился я.

— Нет! — тут же пошла она на попятный. — Я должна терпеливо ждать!

Присев около неё, я снял тонкую цепочку, что украшала её лоб, и отложил в сторону. Затем туда же, одно за другим, легли ожерелья с шеи женщины.

— Вы раздеваете меня для использования? — поинтересовалась Ина.

— До некоторой степени, — уклончиво ответил я.

У меня, например, не было ключа от её ножного браслета, на котором крепились рабские колокольчики. Впрочем, даже если бы он у меня был, то я вряд ли стал бы его снимать. Довольно занимательно бывает оставить такие аксессуары на женщине во время её использовании. Хотя, кому как нравится, в конце концов, о вкусах не спорят.

Ина выжидающе смотрела на меня.

— Сейчас я сниму с тебя рабский шёлк, — сообщил я.

— Если я буду кричать слишком громко, — прошептала она, — заткните мне им рот.

— Непременно, — пообещал я.

Кстати, зачастую для этой цели используются волосы самой используемой. Потянув за свободный конец раздевающего узла на её левом плече, я отвёл шёлк в сторону.

— Насладитесь мной, — попросила женщина. — Насладитесь!

— Я уже наслаждаюсь, — улыбнувшись, заверил я её.

— Я готова, — страстно прошептала моя пленница.

Я легонько коснулся её тела.

— Ай! — вскрикнула она.

— Ты действительно готова, женщина, — констатировал я.

— Используйте меня, — всхлипнула Ина. — Используйте меня сейчас! Скорее!

— Я думаю, сначала, — прошептал я, — немного поласкаю тебя.

— Нет, пожалуйста, не трогайте меня сейчас, — задохнулась она. — Каждая меня клеточка жива. Я не знаю, смогу ли это выдержать.

— Ты не хочешь, чтобы я потрогал тебя? — перепросил я.

— Просто используйте меня, — взмолилась женщина. — Используйте меня!

— Э нет, — протянул я, — сначала ласки.

— О-о-охх! — выдохнула она, почувствовав на себе мою руку, и выгнувшись дугой, зазвенев цепями и колокольчиками, задрожала.

— С тобой будет сделано то, что мне нравится, — поставил я её перед фактом, — забудь о своих желаниях.

— Да, мой похититель, — всхлипнула она. Ох! О-ох!

— Ты превосходно попрыгиваешь и извиваешься, — похвалил я.

Ина обижено посмотрела на меня, и тут же застонала и выгнулась под моей рукой.

— Вот видишь, — усмехнулся я.

— Да, мой похититель! — воскликнула она.

Затем я позволил ей немного остыть. Любую из них можно в любой момент вернуть туда, стоит только захотеть.

— Ай-и-и! — задохнулась женщина. — Пожалуйста, закончите со мной!

— Только тогда, когда мне доставит удовольствие сделать это, — сказал я.

— Всё будет так, как Вы пожелаете, мой похититель, — простонала Ина.

— Безусловно, — согласился я, и вслушавшись в очередной каскад стонов, поинтересовался: — Ты чувствуешь свою беспомощность?

— Да-а-а, — выдохнула Ина. — Я беспомощна, я в цепях, Вы делаете со мной всё что вам хочется!

— Ты когда-либо могла предположить, что будешь прикована цепями в пага-таверне и вот так отвечать на ласки мужчины? — полюбопытствовал я.

— Нет, — простонала она. — Нет!

— А Ты когда-нибудь мечтала, что сможешь быть такой беспомощной и такой горячей? — шепча прямо ей в ухо, спросил я.

— Нет, — отчаянно замотала она головой. — Нет! Не-е-ет!

В этот момент я счёл, что она уже достаточно хорошо поняла своё положение, и приступил к её первому использованию.

42. Возвращение в лагерь

— Посмотри-ка, — сказал мне Марк, — какую бойню устроили в этом переулке.

— Ты что здесь делаешь? — прошипел я.

Я только что вышел из задней двери таверны вместе с Иной, снова одетой в коричневое платье без рукавов по щиколотки длиной, в наручниках, капюшоне и на привязи.

Марк стоял, прижавшись спиной к стене, сбоку от двери. В начинающихся сумерках в переулке теперь можно было что-то рассмотреть.

— Встань на колени здесь, — приказал я Ине, повернув ей лицом к задней стене таверны. — Сложи губы как для поцелуя.

Затем я придвинул женщину вплотную к стене.

— Перед тобой стена, — сообщил я Ине. — Ты довольно близко к ней. Теперь осторожно наклонись вперёд, прижми свои губы к стене.

Голова женщины пошла вперёд и замерла, уткнувшись в стену. Теперь Ина прижималась губами к внутренней поверхности рабского капюшона, а через него к стене. Оставив её там, я отошёл в стороне. Мне надо было срочно обсудить кое-что с Марком.

— Конечно, я последовал за вами, — предупреждая мои вопросы, заговорил мой юный друг. — Я полагал, что смог бы оказать тебе помощь. Ведь я понял, что Ты собирался заманить на острие своего меча тех, кто искал эту женщину.

— Мой друг, — покачал я головой, — признаться, я надеялся не вовлекать тебя в подобные опасные предприятия.

— То, что я должен быть вовлечён, — раздраженно сказал Марк, — кажется мне декларацией того, что я действительно твой друг.

— Мне жаль, — развёл я руками. — Но я, правда, не хотел подвергать тебя опасности.

— Ты сопровождал меня через Воск, — сказал он. — Ты поддерживал меня в разведке косианского лагеря. Ты рисковал жизнью, ожидая меня к югу от Воска. Если бы не я, тебя не схватил бы Сафроник и не отправил в дельту. И всё же Ты решил, что не можешь позволить мне, в свою очередь, помочь тебе в твоей собственной войне, когда сам оказался в серьезной опасности.

— Не сердись, друг мой, — попытался успокоить я, своего не на шутку разошедшегося товарища. — Я ни в коем случае не имел в виду унизить тебя, выказать тебе недоверие или усомниться в твоей чести. Если здесь была запятнана чья-то честь, то, конечно, моя, а не твоя.

— Как Ты собирался с этим разобраться? — спросил Марк, успокаиваясь.

— В темноте можно легко бороться в одиночку против многих, — объяснил я, — поскольку одиночка знает, что любой в кого он направляет свой меч, окажется его противником, тогда как нападающие группой, должны каждый раз опасаться наносить удар, поскольку могут попасть в своего.

— И со сколькими Ты ожидал столкнуться здесь? — уточнил он.

— Четверо, возможно пятеро, — пожал я плечами, — столько было тех, кто следил за нами в лагере.

— Когда начало светать, — усмехнулся Марк, — я насчитал двадцать пять трупов.

— Ого! — не удержался я от восклицания.

— И я думаю, что было бы разумно убраться из этого переулка прежде, чем городская стража решит сюда заглянуть, — сказал мой друг.

— То есть Ты следовал за мной, чтобы помочь в драке? — уточнил я.

— Конечно, — заверил меня он, — если бы таковая началась.

— Ты знал, что их было так много? — осведомился я.

— Да, — кивнул молодой воин. — Я видел, что они последовали за тобой от лагеря, словно рой летающих иголок.

— И всё равно пошёл за ними?

— Конечно, — ответил Марк.

— Ты — действительно отважный мужчина, — восхитился я.

— Но мой меч, так и не покинул ножны, — развёл он руками.

— Тогда как умерли эти парни? — осведомился я, окидывая взглядом переулок, в котором тут и там валялись мёртвые тела, самое близкое из которых лежало в нескольких ярдах от меня, а до самого дальнего, бывшего в поле зрения, не меньше сотни ярдов.

— Молча, — ответил Марк, — шедший последним — умер первым, потом второй с конца, и так далее. Им всем перерезали глотки.

— Ну что ж, это объясняет, почему при стольких трупах в этом переулке, не заметно какого-либо волнения в округе, — пробормотал я.

— Ты говоришь так, словно знаешь что-то о произошедшем здесь, — заметил парень.

— Я знал, что что-то вроде этого произошло, — признал я, — но не знал как именно, и в каком количестве.

— Кажется, что у тебя есть союзники помимо простого офицера из Форпоста Ара, — предположил мой друг.

— Как оказалось — да, — сказал я, но встретив его вопросительный взгляд, решил кое-что объяснить: — Вчера я видел кое-кого на Брундизиумской дороге. Он скрывал лицо под шарфом, но я узнал его рабыню, а чуть позже в его свите и ещё одну. Кажется, я говорил тебе, что никогда не забываю виденных мною рабынь. Я был уверен, что понял, кем был этот человек. Желание поговорить с ним, было одной из причин, почему мне нужно было посетить Брундизиум.

— А вторая причина — это заманить охотников на Ину в засаду? — предположил Марк.

— Да, — признал я.

— Но Ты говорил, что было три причины, — напомнил он мне.

— Третья, — усмехнулся я, — это сама Ина. — Мне хотелось удостовериться кое в чём относительно неё, получить некие сведения, которые, по-видимому, будут важны в решении её дальнейшей судьбы.

— Ну и как, получилось? — поинтересовался Марк.

— Да, — кивнул я, — насколько можно было это определить, имея дело со свободной женщиной.

— Расскажите мне об этих ваших союзниках? — спросил парень.

— Если только в общих чертах, — ответил я, — там, на Брундизиумской дороге не только я узнал того человека, но и он меня тоже. Хотя в тот момент он не подал виду. Зато послал своих людей назад, чтобы те определились с моим местонахождением, и пригласили меня в его жилище. Однако, увидев меня на дороге к городу, они просто последовал за мной, не вступая в контакт. А вскоре им стало ясно, что меня сопровождают другие. Те самые кого Ты заметил, выходя из лагеря.

— Вечером на дороге было сущее столпотворение, — проворчал Марк.

— Этих Ты не смог бы заметить, — успокоил его я, — они постоянно сменяли один другого. В действительности, их, наверное, забавляло, бессистемно крутиться вокруг меня, в тот момент, когда я вёл расследование относительно местонахождения моего друга. По мере накопления полученной информации, частично подброшенной ими самими, у меня, наконец, сложилась целостная картина того, где надо его искать. Я вычислил, что он вместе со своим штабом и телохранителями, расположился таверне «Плеть в алмазах».

— И Ты ничего не заподозрил? — удивился Марк.

— Прежде я никогда не видел никого из этих парней, — пожал я плечами.

— Возможно, именно по этой причине им и поручили это задание, — предположил молодой воин.

— Я даже не сомневаюсь в этом, — согласился я с ним. — Кроме того, даже их акценты соответствовали этому региону.

— То есть, Ты вообще ничего не заподозрил?

— Нет, — неохотно признал я. — Я принял их за жителей Брундизиума.

— Неужели тебе не показалось странным, — поинтересовался он, — что тебе с такой лёгкостью удалось заполучить такую информацию?

— Но я вовсе не получил её с лёгкостью, — объяснил я. — На самом деле, несколько раз меня направляли в неверном направлении.

— Ваш друг, — заметил парень, — должно быть очень умный человек.

— Я тоже так о нём думаю, — заверил его я.

— И в конце концов, тебе удалось поговорить с ним? — осведомился Марк.

— Да, — ответил я. — Мы поговорили с ним некоторое время.

— Замечательно, — сказал мой друг.

— А Ты сам-то, что делал всё это время? — полюбопытствовал я.

— Стоял в переулке, — сказал он.

— Что же Ты не зашёл внутрь и не пропустил кубок другой? — спросил я.

— Мне кажется, что Ты вышел в приподнятом настроении, — заметил Марк.

Я оглянулся и многозначительно посмотрел на Ину, стоявшую на коленях у стены и страстно целовавшую её через капюшон.

— А, понимаю, — протянул мой друг.

— Выше нос, дружище, — улыбнулся я. — Давай-ка вернёмся в наш лагерь и немного подремлем. А потом, ближе к полудню, у меня найдётся кое-что, что может тебя заинтересовать. По крайней мере, я так думаю.

— Что именно? — подозрительно спросил Марк.

— Увидишь, — не стал портить я сюрприз.

— А Ина знает о награде, предлагаемой за неё, — поинтересовался парень, — как предполагается секретной награде в сумме ста золотых монет?

— Нет, — ответил я.

— Ты действительно выглядишь, как человек в отличном настроении, — несколько ворчливо проговорил Марк.

— Я думаю, что Ина теперь в безопасности, — заметил я.

— Вероятно, — сказал мой друг. — Ваши друзья, которые столь эффективно, хотя и несколько безжалостно, разобрались с теми, кто следовал за тобой до переулка, кажется, позаботятся об этом.

— Думаю, так и есть, — кивнул я. — Кроме того, много ли найдётся людей способных узнать в лицо свободную женщину Ара, принадлежащую к одной из высших каст, занимающую высокое положение, если она своего лица обычно никому не показывала?

— Возможно, Ты и прав, — согласился Марк. — Но не забывай, что она — всё ещё свободная женщины, а в этом регионе достаточно редко можно встретить свободную женщину Ара, или, по крайней мере, ту, которая говорит с таким акцентом.

— Но женщин на цепях, с таким акцентом, здесь полно, — напомнил я.

— Это точно, — вынужден был согласиться он.

— Что Ты так беспокоишься? — поинтересовался я.

— Просто мне не терпится поскорее уйти отсюда, — признался мой друг. — Честно говоря не хотелось бы быть здесь, когда сюда нагрянут стражники. Они могут, по меньшей мере, заинтересоваться тем, почему мы не сочли целесообразным сообщить им о случившейся в этом переулке резне.

— И то верно, — признал я и, подойдя к Ине, поднял поводок.

Легонько дёрнув за ремешок два раза, я позвал:

— Женщина.

Ина, приняв это за неявное разрешение, оторвала губы от стены. Тогда я потянул поводок ещё два раза, давая ей понять, что следует быть готовой к тому, что сейчас её поведут, а также и примерное направление, в которое следует развернуться. Как только женщина поднялась на ноги, я повлёк её за собой, в сторону Марка, замершего на выходе из переулка.

— У неё соблазнительные ноги, — заметил молодой воин.

— Да, — согласился я.

Признаться, я сомневался, что мой друг в прежние времена, до падения Форпоста Ара, и его разочарования в Аре, осмелился бы говорить так о ногах свободной женщины Ара, в особенности образованной, статусной и рафинированной. Такие комплементы обычно отпускаются только в сторону рабынь.

Я посмотрел вниз на ноги Ины, казавшиеся такими маленькими и белыми на пыльной мостовой переулка. Стоит признать, что они действительно были более чем соблазнительны, и даже достаточно соблазнительны, чтобы быть ногами рабыни. Я был доволен тем, что я привел её в Брундизиум босой, и точно так же, босой, в капюшоне и на поводке верну её в наш лагерь. Такие действия весьма поучительны для женщины и, конечно, принося огромную пользу в эмоциональном плане.

— Может, пойдём уже? — нетерпеливо осведомился Марк.

— Пошли, Ина, — бросил я, поворачиваясь в сторону городских ворот.

43. Женщина, заинтересовавшая Марка

— Зачем Ты привёл меня сюда? — спросил меня Марк, после того как мы некоторое время прождали около фургона Эфиальта.

— Увидишь, — отмахнулся я.

Мы свернули наш небольшой бивак, что был разбит поблизости от временного рабского лагеря. И при этом постарались создать впечатление, что оставили то место в спешке. Однако немного пройдя на восток по Брундизиумской дороге, и добравшись до небольшого леска, мы свернули с дороги и окольным путём снова вернулись в окрестности лагеря временного размещения рабынь. Таким незамысловатым манёвром мы надеялись создать впечатление, по крайней мере, просто у любопытных, что мы, свернув свой лагерь, отбыли в восточном направлении, по-видимому, в другую сторону от дельты. Обратный путь мы проложили через рабский лагерь, занимавший порядка четырёх, а то и пяти квадратных пасангов. Женщин всё ещё доставляли сюда, самыми различными способами, пешими караванами, стандартными рабскими фургонами, или контейнерными фургонами, на которых рабынь перевозили в крохотных рабских клетках, загруженных ярусами.

— Это — фургон твоего друга? — поинтересовался Марк.

— Да, — кивнул я.

Ину мы на время оставили в рабском лагере в арендованной ячейке. Я сам засунул женщину в маленький ящик, в котором она могла лежать на боку, подтянув колени. Естественно, мы оставили её в капюшоне и наручниках. Закрыв крышку ячейки, я запер её и спрятал ключ в кошелёк. Арендная плата — один бит-тарск, но потребовалось дать надсмотрщику два бит-тарска, второй в качестве залога за ключ.

Сам ящик был сделан из железа, так что в его прочности и надёжности сомневаться не приходилось. В передней стенке и крышке ящика, имелись отверстия, через которые внутрь поступал воздух для дыхания постояльца. Эти отверстия, или скорее перфорации, складывались в курсивный «Кеф», первую букву в слове «Кейджера». Кроме того, при хорошем освещении можно сквозь эти отверстия определить занят ящик или нет. Рабынь в таких ячейках обычно хранят нагими, но Ина, конечно, была свободной женщиной, потому мы упаковали ей в платье. Если обитательница ячейки хотела выглянуть наружу, то смотреть ей приходилось через «Кеф». Также и свет, проходящий сквозь сверления, образует на её теле рисунок в форме «Кефа». На этом складе имелось порядка сотни рабских ячеек. Ина осталась а ящике под номером семьдесят три. Эти же цифры были выбиты и на ключе.

— Не понимаю, — ворчал Марк, — зачем Ты меня сюда притащил. — Тем более, что судя по всему, твой друг, как его там, Эфиальт, косианец. А у меня нет никакого желания иметь дела с косианцами.

— На твоём месте, — хмуро заметил я, — я бы не открывал рот, находясь здесь, в паре шагов от периметра косианского военного лагеря.

— Так зачем Ты привёл меня сюда? — не отстал от меня Марк, но, хотя бы перешёл на шёпот.

— Я же уже тебе сказал, ещё утром, — ответил я. — Хочу показать кое-что.

— Но что именно? — попытался настаивать он.

— Потерпи, — отмахнулся я. — Сам увидишь.

— Лучше, чтобы это было что-нибудь хорошее, — недовольно проворчал воин.

— Похоже, Ты пришёл в такое отвратительное настроение, — заметил я, — потому что я привёл тебя к самому косианскому лагерю, и, таким образом, подверг напрасному риску твою жизнь.

— Нисколько, — взвился мой гордый друг. — Как Ты мог подумать обо мне такое?

— Что же, тогда? — осведомился я.

— У меня была тяжёлая ночь, — буркнул он, — и утро, за исключением пары анов, которые мне удалось проспать, тоже.

— Возможно, всё ещё образуется, — улыбнулся я.

— Возможно, — проворчал парень.

Марк частенько был склонен к некоторой капризности, относясь ко многим вещам, например, таким как жизнь и смерть несколько серьезнее, чем это казалось мне необходимым. Однако этим утром он вёл себя особенно нелюбезно, и это, надо признать, было довольно необычно для него. Безусловно, я мог понять, что он провёл трудную ночь, простояв всю её в одиночестве в качестве бессменного часового в переулке у чёрного хода таверны, в которой я как раз отдыхал и наслаждался. Но такие жертвы вполне ожидаемы в случае настоящей дружбы.

— На что оно похоже, то, что Ты хочешь мне показать? — снова завёл он старую песню.

— Сам увидишь, — отрезал я.

— Я надеюсь, что оно стоит того, чтобы ждать, — буркнул мой нетерпеливый друг.

— Думаю, Ты сам с этим согласишься, — заверил его я.

— Возможно, — раздражённо дёрнул он плечами.

— Во всяком случае, — усмехнулся я, — Ты сможешь составить своё собственное, непредвзятое мнение по этому вопросу.

— Приветствую вас, джентльмены, в лагере Эфиальта, — поздоровался мой друг Эфиальт, появляясь из-за фургона.

Его нельзя было видеть заранее в просвет под фургоном, поскольку сейчас там был натянут холст от днища до самой земли. В этом в принципе не было ничего необычного, поскольку так зачастую поступают извозчики на своих стоянках по самым разным причинам, например, прикрыться от порывов ветра, защитить костёр, и так далее. Кроме того, это может быть сделано, чтобы обеспечить некоторую приватность своей жизни, например, уходить мыть кастрюли позади такого тента, и многое другое. На сей раз, конечно, нетрудно было догадаться, что цель этого заключалась в создании некой драматичности момента, чтобы получилась своего рода стена и кулисы, из-за которых должно было появиться нечто до настоящего времени невидимое.

— У моего друга, Эфиальта, — вступил я в свою роль, — уверяю тебя, есть кое-что, что Ты должен увидеть.

— Конечно, — подтвердил торговец, и дважды хлопнул в ладоши.

Из-за фургона, до сего момента невидимая благодаря холсту, робко, но всё же элегантно, появилась прекрасная молодая женщина. На шее поводок, на талии простой тонкий шнурок и узкая жёлтая рабская полоса спереди — вот и всё, что на ней было. Руки она держала сзади, по-видимому, они были закованы в наручники. Она была безукоризненно изящна. Лиадна держалась позади неё, держа в руке поводок. Девушка приковывала к себе взгляд стройной фигурой, необычно светлой кожей и чрезвычайно тёмными волосами и глазами.

— Ай-и-и! — ошеломленно воскликнул Марк, когда перестал хлопать глазами и разевать рот, и смог, выйдя из ступора, издавать звуки.

Красавица испуганно посмотрела на пораженного Марка, так, словно он был первым мужчиной, которого она когда-либо видела. Потом она не менее дикими глазами взглянула на меня.

— Молчи! — одними губами предупредил я Фебу.

Подойдя к нам вплотную, она опустилась на колени. Всё это время девушка не сводила глаз с Марка, как будто от охватившего её страха, никак бы неспособна оторвать от него своего взгляда.

— Ай-и-и-и, — снова воскликнул парень.

Феба начала неудержимо дрожать под восхищённо жадным взглядом моего друга.

— Ну что, она тебе нравится? — полюбопытствовал я.

— Я никогда прежде не видел такую женщину! — закричал Марк. — Она — самое красивое, что я когда-либо видел в своей жизни!

— Вот и я подумал, что она могла показаться тебе небезынтересной, — усмехнулся я.

— Она — тот тип женщины, за которую мужчина может убить! — воскликнул юноша.

— А представь, что она была бы рабыней, — посоветовал я.

— Ау! — простонал мой пылкий друг и, наклонившись, ударил себя кулаками по коленям.

— Каков её статус? — спросил я у Эфиальта.

— Свободная женщина, — сообщил он, — хотя и пленница, и полная служанка.

— Значит, она может быть выкуплена и порабощенная! — обрадовался Марк.

— Конечно, — признал Эфиальт.

— Она должна быть моей! — яростно заявил молодой воин.

Феба, стоявшая перед нами на коленях, смотрела на него снизу, и губы её задрожали.

— Подозреваю, что она очень дорогая, — заметил я.

— Но я должен владеть ей! — закричал он.

— А сколько у тебя есть? — поинтересовался я.

— Несколько бит-тарсков, — сразу скис Марк, — только это.

— Мда-а, боюсь недостаточно, — развёл я руками. — Пошли отсюда, нам пора.

Парень в ярости потянулся к своему мечу, но я успел перехватить его руку на полпути. Признаться, я испугался, мой влюблённый друг просто зарежет беднягу Эфиальта.

— Пойдём-пойдём отсюда, — тащил я Марка в сторону.

— Зачем Ты привёл меня сюда! — возмутился он. — Ты хотел помучить меня?

— Нисколько, — постарался я успокоить его. — Просто я знаю, что тебе нравится этот тип женщин.

— «Этот тип женщин»! — возмущённо крикнул Марк. — Она уникальна, неповторима! Я видел её тысячи раз в своих снах!

— Она, конечно, очень хорошенькая, — не стал спорить с ним я. — Спасибо, Эфиальт. Я только хотел, чтобы он посмотрел на неё. Кажется, ему действительно весьма понравилось на неё смотреть, как я и ожидал.

— Конечно, — признал Эфиальт.

— Желаю тебе всего хорошего, — сделал я вид, что прощаюсь.

— И вам всего хорошего, — помахал рукой маркитант.

— Пойдём, Марк, — сказал я.

— Я хочу её! Она должна быть моей! — выкрикнул мой юный друг.

— Ты не сможешь приобрести её, — объяснил я ему. — Пойдём.

И перехватив его руку поудобнее потащил его прочь от фургона. Однако мы не успели сделать и десяти шагов, как он встал как вкопанный и вырвал свою руку из моего захвата.

— Ну что ещё? — осведомился я.

— Ты не понимаешь, — воскликнул Марк. — Я никогда не видел такую женщину наяву! Она — моя мечта! Она из моих снов!

— Уверен, она действительно хороша, — поддакнул я.

— Я хочу её! — заявил юношу, бросая взгляд через плечо. — Она должна быть моей!

— Да, да, — заверил его я. — А теперь пойдём, нам пора.

— Нет! — дёрнулся он.

— Забудь её, — посоветовал я.

Марк стоял спиной к фургону и лицом ко мне, так что со своего места я мог видеть и фургон, и Эфиальта, и коленопреклонённую фигуру между ними.

— Нет, только не оглядывайся, — успокаивающе сказал я. — Лучше не стоит этого делать.

И я действительно, положил руки ему на плечи, удерживая и не давая повернуться. В этот момент Лиадна, как раз потянула за поводок, заставляя девушку встать на ноги. Хотя Лиадна, очевидно, намеревалась увести её за фургон, Феба словно замороженная стояла, и дико, словно не веря в происходящее, смотрела на Марка. Наконец, беспомощная перед поводком, она, спотыкаясь на каждом шагу, ушла вслед за Лиадной за фургон, и исчезла из виду, скрытая холстом. Марк раздражённо скинул мои руки и, обернувшись, посмотрел назад. Девушки там, конечно, уже не было видно.

— Всё, — сказал я, — она ушла.

Я остановил его, прервав его движение в сторону фургону.

— Неужели Ты не понимаешь? — воскликнул мой друг в отчаянии. — Я должен владеть ей!

— Выкинь её из своей головы, — посоветовал я. — Она не твоя.

— Почему Ты сделал это? — простонал он. — Зачем Ты показал мне её!

— Я подумал, что тебе могло бы приятно посмотреть на неё мимоходом, так, на мгновение, — объяснил я.

— Она должна принадлежать мне! — сквозь зубы процедил Марк.

— Ты не в том состоянии сейчас, чтобы приобрести её, — напомнил я ему, хотя, возможно, это было лишним.

Юноша даже зарычал от гнева и бешенства.

— Некоторые товарищи, — заметил я, — как мне кажется, могли бы вернуться ночью и украсть её, возможно, перерезав по пути горло или два, но это же не подобает выходцу из рода Марселлиани, благородному воину и офицеру.

— Нет! — в отчаянии воскликнул Марк.

— Хорошо, — сказал я. — Это только один из способов, которым делаются подобные дела.

Марк поражённо уставился на меня. На мгновение мне показалось, что он сейчас набросится на меня.

— Пойдём, — позвал его я.

— Он — косианец, — проговорил Марк, глядя назад, и в его зло прищуренных глазах блеснула сталь, приготовленная для ни в чём неповинного бедняги Эфиальта, который как раз в это время поправлял тент на своём фургоне.

— Но он — ещё и мой друг, — напомнил я, — надеюсь, это перевешивает твои соображения.

— Да, — прорычал Марк.

Внезапно я почувствовал определенное сочувствие по отношению к Эфиальту. Мне очень не хотелось бы, чтобы он оказался во власти, скажем так, временно впавшего в неистовство Марка. Я ещё не забыл, как в «Кривом тарне» над ним поиздевался невежа Бортон, курьер Артемидория. Подобные казусы, случающиеся время от времени, можно считать своего рода профессиональным риском, товарищей вроде Эфиальта. Одним из успокаивающих его обстоятельств было то, что, как он сам говаривал, его редко оскорбляли те, кто ещё меньше его ростом.

— И, независимо от того, — продолжил я, — чем будет казаться, весьма экстравагантное убийство Эфиальта, ни в чём не повинного и безобидного маркитанта, а также и свидетельницы, его рабыни Лиадны, в целом это преступление будет выглядеть простым актом воровства, в это уже может поднять тонкие вопросы чести.

Марк ожёг меня полным негодования взглядом.

— Конечно, вопрос был бы, по крайней мере, спорным, — поспешил заверить его я.

— Неужели я никогда больше на смогу посмотреть на неё, — простонал он.

— Ерунда, — успокоил его я. — Конечно же, Ты будешь рад снова посмотреть на неё.

— Моя жизнь кончена, — вздохнул мой друг.

— Но ещё недавно она даже не входила в круг твоих интересов, — напомнил я.

— Но я же не знал, что такая женщина может существовать в действительности, — сказал он.

— Ну да, она и в самом деле очень хороша, — признал я.

— Она необыкновенно, изысканно прекрасна! — исправил он меня.

— Она довольно смазлива, — пожал я плечами.

— Нет, она прекрасна! — заявил Марк.

— И Ты хотел бы владеть ей, — добавил я.

— Да! — пылко выкрикнул он.

— Интересно, как бы она выглядела будучи заклейменной и в твоём ошейнике? — как бы в сторону бросил я.

— Ну хватит уже меня мучить! — возмутился юноша.

— Полагаю, что рано или поздно, она станет чьим-то прекрасным имуществом, — заметил я.

— Пожалуйста, Тэрл, — простонал мой друг.

— Ну извини, — примирительно похлопав его по плечу, сказал я.

— Понимаешь, дело даже не в том, что она — красавица, — вздохнул парень. — В ней что-то есть ещё. Я не знаю, что это и как это объяснить. Она такая единственная. Она особенная.

— Ладно, мне надо сходить в рабский лагерь, — сказал я, — забрать Ину. Почему бы тебе пока не вернуться к нашей стоянке? Там и встретимся.

— Хорошо, — подавленно отозвался Марк, и отвернулся от меня.

Я долго смотрел ему вслед, пока не убедился окончательно, что он ушёл.

Признаться, событиями этого утра я был весьма доволен, хотя, возможно правильнее было бы сказать событиями полдня, солнце-то уже перевалило за зенит. Как я и ожидал, Марк сильно увлёкся Фебой. Всё же молодая женщина она прекрасным образчиком того типа, который мог просто сразить моего друга наповал. Я помнил, как его внимание привлекла рабыня Якуба, встреченная на причале Порт-Коса.

Правда, заподозрив в ней уроженку Коса он чуть не попытаться убить её. К счастью, как я уже упомянул, она была родом из окрестностей Беловодья на Воске. Но даже при всех моих ожиданиях, я никак не рассчитывал не то, что интерес моего друга окажется столь необоримым и глубоким. Кроме того, я не ожидал и того, что в свою очередь у Фебы, будет не менее сильная реакция на него, какая, очевидно, имела место быть. Стоя на коленях перед нами, она так и не смогла отвести от него взгляд. Её трясло в его присутствии. Похоже, что она, в некотором смысле, узнала его, точно так же, как Марк узнал её. Возможно, в прежние времена Феба, в самых своих сокровенных, волнующих и красивых мечтах, опускалась на колени в своих цепях перед таким как он. Подозреваю, что точно так же, и в его мечтах, была такая как она, закованная в его цепи, что стоя перед ним на коленях, робко смотрела на него снизу вверх, пытаясь прочитать свою судьбу в его глазах. И всё же, мне показалось, что их узнавание друг друга, было таким, что далеко превзошло их мечты. В конце концов, это было узнавание в реальности, а не в мечтах, внезапное ощущение справедливости, уместности и точного совпадения. Это было непередаваемое словами узнавание друг друга, поразившее обоих, точное, реальное, неоспоримое. Произошло строгое, несомненное, совершенное совпадение координат реальности. Произошедшее было столь же реально и прекрасно, как совпадение замка и его ключа.

Затем я развернулся и, насвистывая себе под нос весёлую мелодию, направился лагерь временного содержания рабынь, чтобы забрать Ину.

44. Охотники

— А ну, стоять, — довольно неприветливо потребовал от меня мужчина, внезапно появившийся из-за низких палаток, раскинувшихся вокруг рабского лагеря.

Я остановился, не выпуская из руки поводка шедшего к шее женщины, чьё лицо было скрыто под рабским капюшоном. Одета она была в коричневое платье длиной до щиколоток, а руки оставались скованными наручниками за спиной.

— Ты что ли — Тэрл из Порт-Кара? — довольно нелюбезно осведомился мужчина.

— Да, — не стал отрицать я.

— Не любим мы пришельцев из Порт-Кара, — сообщил мне он.

— Мы не на Косе, — пожал я плечами.

— Я смотрю, у тебя девка имеется, — заметил грубиян.

— Да, — признал я.

— Смазливая небось? — уточнил он.

— Мне нравится, — усмехнулся я, быстро окидывая взглядом окрестности.

Рядом с ним стояли ещё пять человек, но в отдалении были и другие, причём они держали арбалеты, нацеленные на меня.

— И конечно она — рабыня? — поинтересовался из вожак.

— Нет, — ответил я. — Она — свободная женщина.

— Мне тоже сразу так показалось, — усмехнулся он. — Она даже не знает, что должна быстро встать на колени при одном звуке мужского голоса.

Сзади донеслось испуганное ойканье, и поводок в моей руке мгновенно опустился вниз. Женщина встала на колени.

— Не вздумай хвататься за меч, — предупредил меня мужчина, увидев, что я выпустил поводок из руки.

Я в принципе и не собирался.

— Что вам надо? — поинтересовался я.

— Проверь её бедро, — приказал вожак одному из своих людей.

— Клейма нет, — радостно доложил тот, задрав подол платья до бёдер женщины.

— Обследуй всё, — бросил ему вожак.

Платье женщины было стянуто вверх, обнажив груди, а она сама полетела вперёд, приземлившись на живот.

— Ничего нет, — сообщил осматривавший через мгновение.

— Проверьте по бокам шеи, — приказал старший.

Парень оттянул края рабского капюшона вверх насколько позволяли крепления без того, чтобы быть расстегнутыми и, сместил кожаный ошейник поводка вниз, оголив шею по бокам. Это — довольно редкое место клеймения, как и, например, внутренняя поверхность предплечья или под животом слева, но и оно не неизвестно среди работорговцев.

— Нету! — обрадовано крикнул мужчина.

— Вы чувствуете запах золота, парни? — спросил вожак обращаясь к остальным.

— О, да, — усмехнулся один из его парней.

— Точно, — поддержал его другой.

— Что вам от меня надо? — поинтересовался я.

— Это ведь Леди Ина из Ара, свободная женщина, не так ли? — осведомился вожак у меня, вместо ответа на мой вопрос.

— Нет, конечно, — спокойно ответил я. — И никогда ей не была. Это — действительно, свободная женщина, но зовут её Филомела с Табора.

— Ты допускаешь серьезную ошибку, пытаясь нас обмануть, приятель, — предупредил вожак. — Я был членом команды на барже Леди Ины в дельте. Я видел её лицо, и смогу опознать её.

— Понятно, — кивнул я.

— Сними с неё капюшон, — приказал он своему человеку, присевшему рядом с распластанной на земле женщиной.

Тот расстегнул рабский капюшон и, сдёрнув его, запустил руку в волосы женщины и повернул её лицом к своему старшему. Интересно было смотреть как лицо того из радостно довольного становиться ошарашенным.

— Ну что? — спросил один из его людей.

— Это не Леди Ина, — ошеломленно ответил вожак.

— Ты кто? — требовательно спросил женщину тот, что держал за волосы.

— Филомела, — прошептала пленница, — Леди Табора.

Она тут же вскрикнула в боли и задёргала закованными в наручники руками. Её пнули так, словно она была простой рабыней.

— У него её нет, — растерянно сказал один из нападавших.

— Уходим, — рявкнул их вожак, и всея группа мгновенно исчезла среди палаток.

Всё очень просто. Когда я пошел в лагерь временного содержания рабынь, то открыв крышку рабской ячейки под номером семьдесят три, я, приказав Ине встать прямо в ящике вертикально на колени, снял с неё капюшон, наручники, поводок с ошейником и платье. А потом, толкнул женщину на спину и снова закрыл крышку на замок. Спустя некоторое время я определил местонахождение женщин, ожидающих своей очереди на присоединение к какой-либо из цепей. Выбрав одну из них, ростом и фигурой напоминавшую Ину, я арендовал её на ан, заплатив за это всего один бит-тарск. Естественно, уходя с арендованной красоткой, я одел её в платье Ины и рабский капюшон, не забыл и поводок с наручниками. Так как я брал её на вынос, и не был лично знаком с надсмотрщиком, то в залог пришлось оставить ключ от рабской ячейки номер семьдесят три, в качестве гарантии возврата его подопечной. Кстати, надсмотрщик оказался осторожным товарищем, и потребовал открыть ячейку для осмотра её содержимого, которое он нашёл вполне удовлетворительным. Признаться, я надеялся, что получится достичь нашего нового бивака, а затем вернуться обратно в рабский лагерь и, возвратив Филомелу надсмотрщику, забрать Ину без инцидентов. Однако инцидент, к сожалению, всё-таки произошёл. Само собой, я был доволен своей предусмотрительностью, по причине которой я и предпринял этот маленький эксперимент. Теперь выяснилось, владение Иной вовсе не было таким уж безопасным делом, как я надеялся. Похоже, в округе шастало немало проходимцев мечтавших о том, чтобы заполучить её. Хуже того, среди них оказались и те, по крайней мере, один точно, кто был способен опознать её. Разумно ли было идентифицировать себя как Тэрла из Порт-Кар? Думаю разумно. В конце концов, это могло бы убедить не только их, что моих в руках никакой Ины, и возможно никогда и не было.

— Меня пнули! — обиженно пожаловалась мне Леди Филомела.

Посмотрев вниз, я заметил на её боку приличных размеров наливающуюся цветом ссадину.

— Тебе скоро придётся привыкнуть к такому обращению, — пожал я плечами.

В её глазах, смотревших на меня, появились отблески ужаса. Что поделать, вскоре она должна была стать рабыней. Она уже ждала своей очереди на цепь, которая должны была увлечь её за собой на обработку.

— Кем были те мужчины? — спросила она.

— Для тебя — никем, — уклончиво ответил я.

— Я рада, что я не та Ина, которую они искали, — сказала она.

— Леди Ина, — поправил я её.

— Леди Ина, — покорно повторила пока ещё Леди Филомела.

— Вы арендовали меня? — поинтересовалась лежавшая на боку женщина.

— Да, — кивнул я.

— Надолго? — осведомилась арендованная мной красотка.

— На один ан, — ответил я.

— И сколько же золота Вы за меня заплатили? — полюбопытствовала она.

— Один бит-тарск, — улыбнулся я.

— Бит-тарск! — возмущённо воскликнула Леди Филомела.

— Очевидно Ты не столь ценна, как сама о себе думаешь, — развёл я руками. — И не вздумай подняться выше, чем на колени.

Моё предупреждение было весьма своевременным, поскольку она как раз поднялась на колени и собиралась вставать дальше. Женщина поражённо уставилась на меня. Я замер, глядя вдаль. Мне нужно было кое-что обмозговать.

— Они говорили о золоте в связи с этой Леди Иной, — заметила она.

— Да, — автоматически ответил я ей.

— Она должно быть очень ценна, — прошептала Леди Филомела.

— Да, — задумчиво кивнул я, и тут меня осенило.

Ага, подумал я про себя, вспоминая их беспокойство о клейме и прочих мелочах. Это могло бы быть, как я изначально предполагал, просто одним из способов идентификации, ведь, предположительно, Леди Ина была свободной женщиной. Но тогда, если вожак знал её в лицо, зачем нужно было искать клейма, почему было бы просто сразу не снять с неё капюшон?

— Это может быть оно, — пробормотал я, рассеянно глядя на Филомелу.

— Что? — удивилась она.

— То, что она сейчас слишком ценна, — сказал я.

Женщина озадаченно смотрела на меня.

— Превосходно, Леди Филомела, — потёр я руки. — Спасибо тебе.

— Я не понимаю, — растерялась она.

— А тебе и не надо, — отмахнулся я. — Теперь, повернись и опусти голову в траву.

— Что Вы собираетесь делать? — спросила женщина, но мой приказ выполнила быстро и точно.

Когда Филомела встала на колени то подол платья, конечно, опустился, однако, задрать его вверх снова труда не составляло.

— Что Вы собираетесь сделать? — испуганно спросила она.

— Голову не поднимай, — проворчал я.

— Что Вы собираетесь сделать со мной? — закричала женщина.

— Ан за который я уплатил подходит к концу, — сказал я. — Не вижу никакого смысла тратить бит-тарск понапрасну.

— Ой! — вскрикнула почти бывшая Леди Филомела. — Ох!

— Отлично, — выдохнул я.

— Вот значит, как Вы обращаетесь со свободной женщиной! — возмутилась она.

— Ты всё равно скоро станешь рабыней, — заметил я, не собираясь останавливаться.

— Но пока-то я свободна! — воскликнула Филомела.

— Чем раньше начнёшь привыкать к такому обращению, — усмехнулся я, — тем лучше для тебя самой.

— Ох! — вздохнула женщина.

— Голову не поднимай! — прикрикнул я.

— О-о, — простонала она. — О-о-у!

Подходило время, когда надо было возвращать Филомелу её надсмотрщику, а там она вскорости попадёт на цепь, которая поведёт её на обработку. А сейчас вместо неё на обработку идёт другая девица, скованная цепью с другими такими же. Кто-то ответственный сейчас осматривает их внимательным взглядом и пишет на их телах жировым карандашом необходимые детали, например какое клеймо и куда его поставить. А пока её цена — бит-тарск.

— Не поднимай голову, — прохрипел я.

— О-о-оуу! — начала подвывать Филомела. — О — о-о-охххх!

45. Предложение золота

— Снимите капюшон с рабыни, — потребовал мужчина, которого, как мне показалось, я раньше где-то видел, возможно, мельком.

Дело было поздним вечером того же самого дня, когда я вернул Филомелу надсмотрщику.

— Думаешь было разумно после всего оставаться в этом лагере? — поинтересовался Марк, когда я поведал ему о результатах моего маленького эксперимента, в котором мне так помогла Филомела.

— Я думаю, что это самое безопасное для нас в настоящий момент место, — ответил я ему. — Попытка улететь, я уверен, предполагает преследование. Дороги и лагеря переполнены. И мы не знаем, кто наш враг.

Я надеялся, что на время мы избавлены навязчивого внимания, в конце концов, та группа охотников, с которой я столкнулся ранее, должна передать своему заказчику или заказчикам, что Ины у нас нет. Конечно, не стоило рассчитывать, на то, что их доклад не будет подвергнут сомнению или принят без подтверждения. Однако я не думал, что при данных обстоятельствах было бы разумно, оставить Ину в лагере временного содержания без присмотра, или просто избавиться от неё там же, по крайней мере, не немедленно. Если есть средства и желание, то даже тысячу цепей, клеток и ячеек вполне можно было бы проверить на предмет её присутствия. Но теперь я надеялся, что в силу того, что я сделал с ней в рабском лагере, она могла больше не представлять такого интереса для своих преследователей.

— А Ина знает, что её разыскивают? — спросил Марк.

— Нет, — кивнул я.

— То есть она не знает, что за неё назначена награда в сотню монет золотом? — уточнил он.

— Нет, конечно, — ответил я.

— Снимите капюшон с рабыни, — потребовал мужчина, показавшийся мне смутно знакомым.

— Почему я должен это сделать? — осведомился я.

Насколько я мог судить, он был один.

— Вам не убежать, — предупредил он. — Я могу возвратиться с сотней своих людей.

— Убирайся отсюда, — прорычал Марк.

— Давай будем вести себя цивилизованно, мой друг, — предостерёг я Марка.

— Я вижу, что Вы — разумный человек, — заметил незнакомец.

— Возможно, Вы интересуетесь её приобретением, — предположил я.

— Возможно, — уклончиво ответил наш гость.

— Она довольно смазлива, — сообщил я, — но в целом, можно сказать, ещё не дрессирована. Вероятно, что в этом месте, её рыночная цена вряд ли вытянула бы больше, чем серебряный тарск.

— Я подумываю о чём-то ближе сотне золотых монет, — сказал он.

— Золотых? — переспросил я.

— Тарновые диски Ара, полного веса, — сообщил незнакомец.

— Ара? — уточнил я.

— Да.

— Большая сумма, — признал я.

— Задумайтесь об этом, — посоветовал он.

— И эта сумма у вас с собой? — поинтересовался я.

— Нет, конечно, — усмехнулся он.

— Однако, боюсь, что теперь она уже не представляет для вас такого интереса, — предположил я.

— Дайте мне посмотреть на неё, — предложил мужчина.

— Вы уверены, что интересуетесь ей не только как свободной женщиной? — уточнил я.

— Дайте мне посмотреть на неё, — повторил он.

— Не подскажете, кто готов заплатить за неё столько? — полюбопытствовал я.

— Я, — ответил незнакомец.

— Вы — агент, — хмыкнул я. — А я хочу знать, кого Вы представляете?

— Я могу принести деньги хоть завтра, — заявил он.

— Хорошо, я покажу вам её, — наконец, согласился я.

Поднявшись на ноги, я шагнул в темноту от нашего маленького костра. Рабыня находилась в нескольких ярдах к стороне. Она стояла на коленях, прижимаясь спиной к стволу небольшого молодого деревца. Её лодыжки были закованы в кандалы, цепь которых огибала дерево, руки также были скованы сзади, но над головой. Помимо Ины здесь хватало и других рабынь, тем или иным способом, каким это понравилось их владельцам, прикреплённых к деревьям. В этом лесу встало на ночёвку довольно много народа. Костры виднелись тут и там. Свет от пары таких костров до некоторой степени освещал кое-кого из прикованных здесь рабынь, включая и ту, которая так интересовала нашего ночного гостя.

— Хотите, чтобы я принес лампу? — предложил я.

— Нет, — нетерпеливо отмахнулся незнакомец и присел около женщины.

— Стандартное клеймо кейджеры, — заметил он.

— Конечно, — кивнул я.

На этот раз не возникло каких-либо трудностей в этом определении, ведь она была голой, за исключением её капюшона. Разумеется, мы подготовили для неё одежду, взяв прежнее длинное платье, и сделав его рабски коротким. Кроме того, я сделал по бокам разрезы до талии.

— Как Вы назвали её? — осведомился мужчина.

— Ина, — ответил я, пожав плечами.

— Пожалуйста, снимите капюшон, — попросил он, и я, расстегнув пряжку, сдёрнул с рабыни капюшон.

— Октантий! — воскликнула Ина.

— С вашего разрешения? — вежливо спросил тот кого звали Октантий.

— Конечно, — понимающе кивнул я.

Получив моё разрешение, мужчина несколько раз наотмашь хлестнул рабыню по щекам, чередуя удары ладонью и тыльной стороной кисти. Ина полными ужаса глазами уставилась на нас. Её взгляд дико метался с меня на него и обратно. Из глаз женщины брызнули слёзы, а на губах появилась кровь.

— Ты не можешь обращаться к свободным мужчинам по имени, — объяснил я.

— Да, Господин, — всхлипнула она.

— И Ты должна обращаться ко всем свободным мужчинам — «Господин», — добавил я, — а к любой свободной женщине — «Госпожа».

— Да, Господин! — произнесла рабыня.

— Спасибо за преподанный нерадивой рабыне урок, — поблагодарил я.

— Пустяк, — отмахнулся Октантий.

— Кажется, она узнала вас, — заметил я.

— Я Октантий из Ара, — представился мужчина. — Я был шкипером на её барже в дельте.

— Понятно, — кивнул я.

Вот значит, где я видел его прежде. Вероятно, это действительно была мимолётная встреча, когда я тянул промокший ренсовый плот с Плинием и его отрядом, а он, скорее всего, стоял на палубе баржи.

Октантий выпрямился и посмотрел сверху вниз на рабыню.

— Твоё имя — Ина? — уточнил он.

— Да, Господин, — ответила она.

— Именно так назвал тебя твой владелец?

— Да, Господин.

— Ты — новообращённая рабыня, — констатировал мужчина.

— Да, Господин, — подтвердила Ина.

— Ты хорошо выглядишь в ошейнике, — признал он.

— Спасибо, Господин, — поблагодарила рабыня.

Ошейник, который она теперь носила, не относился к обычным, которые носит большинство рабынь на севере, плотно прилегающим к горлу женщины, запирающимся на замок, плоским, блестящим ошейникам, про которые говорят: «легкий, но несгибаемый». Это была простая полоса железа, которая была согнута вокруг её шеи и закрыта заклёпкой, поставленной ударом молота. Такие ошейники часто служат в качестве временных во время транспортировки. Иногда также они используются в домах работорговцев как внутренние ошейники во время дрессировки рабынь. Многие из женщин во временном лагере, например, носили именно такие ошейники. Конечно, главное их преимущество — дешевизна.

— Ты давно должна была оказаться в таком, — усмехнулся Октантий.

— Да, Господин, — отозвалась Ина.

— Все женщины принадлежат ошейникам, — процитировал он известное гореанское изречение.

— Да, Господин, — согласилась рабыня.

— И твоё клеймо, — добавил мужчина, — получилось аккуратным, и превосходно отпечаталось в твоей плоти.

— Спасибо, Господин.

— Теперь тебя ни с кем не перепутать, — сказал он.

— Нет, Господин.

— Ты отлично отмечена.

— Да, Господин.

— Ого! — воскликнул мужчина, когда отбросил за спину её волосы, оголив бока её головы.

Ина вдруг разрыдалась не выдержав позора.

— Эх, — вздохнул Октантий, — как же Вы унизили и опозорили её!

— О-о? — протянул я.

— Девка с проколотыми ушами, — насмешливо сказал он Ине, и та опустила голову, рыдая от стыда.

— Что Вы сделали со мной! — кричала она тогда. — Зачем Вы это сделали со мной!

— На самом деле, всё не настолько плохо, — постарался я успокоить её.

Потом, в течение первого анна после обработки она была неутешна, но затем начала успокаиваться. Однако теперь, в результате осмотра новым мужчиной, она снова оказалась в состоянии тяжёлого унижения, будучи ещё раз эмоционально подавленной мыслями о том, что с ней было сделано, и какому потрясающе оскорбительному неуважению подвергнута тем, что её уши прокололи. Это было одной из тех надписей, которые я оставил на её теле жировым карандашом, отправляя на обработку. Другие отметки касались типа клейма, места клеймения и типа ошейника. Символы, указанные на доске, около начального пункта цепи обработки, где стояла очередь из женщин и девушек со скованными за спиной руками, позволяли закодировать инструкции для мастеров клейм и прочих дел, связанных с рабынями. Эти отметки на теле принято оставлять на видном месте, так, чтобы мастера точно знали, где искать и ни в коем случае не пропускать ни одной детали. Этим местом, в соответствии с соглашением работорговцев по временной маркировке женщин, является левая грудь.

— Вы, конечно, не одобряете, — понимающе улыбнулся я.

— Да что Вы, — отмахнулся Октантий. — Наоборот, всецело одобряю!

Ина пораженно уставилась на своего бывшего подчиненного.

— Теперь на тебя можно надеть серёжки, — сообщил ей мужчина, и взгляд рабыни наполнился ужасом.

— Сомневаюсь, что ваш заказчик, или заказчики, одобрят подобное, — заметил я.

— Не думаю, что это имеет для них какое-то значение, — усмехнулся он.

— О-о, — протянул я.

— В конце концов, это логично, — сказал он, — если уши рабыни должным образом подготовлены, то они вполне готовы принять закрепление в них подобающих украшений.

— Понятно, — кивнул я.

— Можно её снова упаковать в капюшон, — небрежно бросил Октантий.

— Значит, Вы были шкипером на её барже? — уточнил я.

— Да, — кивнул он.

— Могу я поинтересоваться, насколько большой была команда?

— Девять человек, включая меня самого, — ответил Октантий.

Получалось две вахты по четыре человека с шестами. А те кто были свободны от приведения в движение баржи, могли попарно вести наблюдение и охранять свою подопечную.

— А потом вас заманили в засаду ренсоводы, — сказал я.

— Да, — ответил мужчина.

— И скольким из вашего экипажа удалось выйти из дельты? — поинтересовался я.

— Всем девяти, — не стал скрывать он. — Они, похоже, не имели ничего против того, чтобы мы ушли.

— Понятно, — сказал я.

— Кажется, им была нужна только она, — усмехнулся Октантий.

— Это тоже можно понять, — признал я.

— Ты когда-то была важной персоной, не так ли, Ина? — спросил он.

— Возможно, Господин, — вздохнула женщина.

— Но теперь Ты не имеешь значения, правда?

— Никакого, Господин, — подтвердила она.

Конечно, она не могла иметь какого-либо значения как рабыня. И я готов был это признавать. Однако если был кто-то, кто готов был отдать за ней сто монет полновесного золота, то у неё имелась весьма немалая ценность для этого кого-то, в некотором измерении.

— Думаю, что им показалось забавным дать нам уйти, — пожал он плечами. — Они даже не попытались задержать нас или организовать преследование. Подозреваю, что они добивались нашего бегства, чтобы она осталась на барже, в одиночестве ждать рук похитителей на своих одеждах, и их верёвок на своём теле.

— И это я могу понять, — заверил его я.

— Пытаться сопротивляться было бесполезно, — словно оправдываясь, сказал Октантий. — Их там были сотни.

— Понимаю, — кивнул я.

— Не было никакого смысла отдавать жизни ради такой шлюхи в обреченной ситуации, — вздохнул мужчина. — Признаться, я часто думал о ней, представляя её в цепях, примерно вот как сейчас, — признался он, поднимая её подбородок своей рукой.

— Вас в экипаже было девять человек, — заметил я. — Как, по-вашему, кто ещё помимо вас самого, мог опознать её?

— Все девять, — усмехнулся Октантий.

— Но она же всё время была скрыта под вуалью, — удивился я.

— О-о, — протянул он, улыбнувшись, — она опускала свою вуаль время от времени, даже когда мужчины были вокруг. Она делала вид, что это случайность или неосторожность. То она поправляла её, то приподнимала, чтобы дать ветру охладить лицо, да мало ли какие ещё она придумывала поводы.

— Понятно, — рассмеялся я.

— Ей нравилось выставлять себя перед нами в выгодном свете, — зло сказал Октантий. — Она обожала мучить нас, возбуждать, зная, что всегда оставалась в безопасности и вне нашей досягаемости.

— Значит, Ты была тщеславной рабыней уже тогда, разве не так, Ина? — осведомился я.

— Да, Господин, — признала женщина.

— Но теперь Ты — рабыня на основании закона, — проговорил Октантий.

— Да, Господин.

— Надеюсь, теперь Ты не думаешь, что будешь продолжать оставаться в безопасности от мужчин, — спросил наш ночной гость, — или, что тебе удастся оставаться вне пределов их досягаемости?

— Нет, Господин, — испуганно заверила его Ина.

— Я думаю, Вы можете закрыть её капюшоном, — сказал Октантий, и я накинул капюшон по голову рабыни и снова застегнул пряжки.

— Девять человек, которые могли опознать её, — задумался я. — И сколько их в данный момент поблизости?

— Все, — ответил он.

— Понятно, — сказал я, и направился к костру в сопровождении нашего незваного гостя.

— Раз уж она теперь рабыня, рискну предположить, что вашего заказчика или заказчиков она больше не интересует, — предположил я.

— Напротив, — усмехнулся мужчина.

— Но она — девка с проколотыми ушами, — напомнил я.

— Это должно сделать её только желаннее, разве не так? — спросил он.

— Но только как рабыню, — добавил я.

— Верно, — кивнул мужчина.

— Каков же тогда интерес к ней? — попытался настаивать я.

— Вы хотели бы получить сто золотых монет? — осведомился Октантий.

— Скажем так, я не возражал бы иметь столько золота, — признал я.

— Тогда вам и не стоит так глубоко копаться в этих вопросах, — заметил он.

— И всё же мне любопытно, — сказал я.

— Возможно, некий благотворитель хочет спасти её от неволи, — выдал мужчина совершенно нелогичное объяснение.

— Никто, кто увидел бы её в ошейнике, даже рассматривать не будет вопрос её спасения от неволи, — усмехнулся я.

— Верно, — согласился со мной бывший шкипер.

— Тогда в чём заключается интерес к ней? — не отставал я.

— Завтра я вернусь с деньгами, — бросил Октантий.

— А что, если я не захочу продавать её? — поинтересовался я.

— Тогда я приведу с собой сотню мужчин, — предупредил он.

— Это кажется многовато, — заметил я.

— Наши ресурсы весьма значительны.

— Очевидно, — вынужден был признать я.

— До завтра, — попрощался наш гость, вставая на ноги.

— А как насчёт того, чтобы устроить личное состязание на мечах за неё прямо сейчас? — предложил я.

— Не надо создавать трудности себе и другим, — усмехнулся Октантий. — Завтра Вы можете передать её нам за деньги, или мы возьмем её у вас силой.

— Понятно, — кивнул я.

— И, между прочим, — добавил он, — даже не пытайтесь сбежать. Ваш лагерь находится под наблюдением нескольких из моих людей.

— Я понял, — заверил его я, и мужчина повернулся и направился в темноту.

— Кому Вы собираетесь передать её? — спросил я вслед.

— Я ожидаю, — ответил он, обернувшись, — что передать нужно только её голову.

— Ясно, — сказал я.

— Это должно быть интересно, — усмехнулся он, — предоставить голову бывшей Леди Ины, с проколотыми ушами.

— Несомненно, — пробормотал я вслед уходящему Октантию.

— Ты собираешься продать её ему? — поинтересовался у меня Марк.

— Нет, — ответил я ему.

Юноша удивлённо посмотрел на меня.

— Ты должен исчезнуть, до наступления утра, — предупредил я Марка.

— А что же насчёт тебя? — осведомился он.

— Мне придётся остаться, — развёл я руками.

Марк, не говоря ни слова, выжидающе смотрел на меня.

— Ты слышал нашу беседу? — уточнил я.

— Конечно, — кивнул он.

— Уходи, — приказал я.

— Она — всего лишь рабыня, — напомнил молодой воин.

— Всего тебе хорошего, — сказал я.

Тогда Марк поднялся и покинул лагерь.

46. Ина будет дежурить

— А где Марк? — удивлённо спросила Ина.

Это утро выдалось довольно холодным. Приближался рассвет, но ночная темень ещё не собиралась сдавать своих позиций.

Ночь я спал урывками. Прежде чем лечь спать я раскидал вокруг нашего бивака сухие листья ветки, которые сам же и сушил вчера вечером над огнём. Посмотрел бы я, как получилось бы у того, кто захотел бы приблизиться ко мне, если таковые, конечно будут, сделать это незаметно. В темноте леса, не зная о подготовленных мерах подойти не наступив на них и не поднять тревоги было просто невозможно. Шелест сухой листвы и подобный выстрелу треск ломающихся в ночной тишине веток должен был, предупредить меня о приходе незваных гостей, и моментально привести меня в боевую готовность.

Я посмотрел на женщину, сидевшую на одеяле в моих ногах. На этот раз она была одета в рабскую тунику, которую мы с Марком изготовили из коричневого платья свободной женщины. Под одеялом её лодыжки были перекрещены и скованы цепью. Я не хотел, чтобы этой ночью, пока я спал, она попыталась бы сбежать. Всё равно далеко ей было не уйти.

— Он ушел, — ответил я.

— Я не понимаю, — сказала Ина.

Я снял цепь с её щиколоток.

— Спасибо, — поблагодарила она меня, и я, подтянув её к себе, нежно поцеловал в губы.

— Почему Вы поцеловали меня так? — спросила рабыня.

— Как тебе понравилось спать в ногах мужчины? — вместо ответа, поинтересовался я.

— Это, то место, которому я принадлежу, — признала она, — там, или у бедра мужчины, или на полу прикованной цепью в ногах его постели, любому из таких мест. Но Вы не ответили, почему поцеловали меня, так странно.

— Уже утро, — снова ушёл я от ответа. — Сходи облегчись, рабыня.

— Да, Господин, — сказала она, вставая на ноги и отходя за кусты.

Поднялся и я, мне тоже следовало уделить внимание к подобным надобностям. Возвратившись в лагерь, я обнаружил, что Ина, стоя на коленях, разводила костёр. За время, проведённое в моём плену, особенно после выхода из дельты, она поднаторела в исполнении многих обязанностей и работ, подходящих для женщин. Заметив меня, женщина оторвалась от своего дела и подняла глаза в которых светилось счастье.

— Продолжай работу, рабыню, — бросил ей я.

— Да, Господин, — улыбнулась она.

Я осторожно осмотрелся. Вокруг места нашего бивака было несколько мужчин, но я предположил, что это были не те, кого я ожидал, а просто такие же люди как и я, поставившие свои палатки в лесу по соседству, чтобы провести ночь.

— Господин, — позвала меня Ина, готовя маленькую подставку и неглубокую сковородку для приготовления тарсковых отбивных.

— Что, — откликнулся я.

— А Вы, правда, думаете, что в серёжках я была бы симпатичнее?

— Да, — кивнул я.

— И соблазнительнее? — добавила она.

— Конечно, — заверил её я.

— Они ужасно чувственны, — вздохнула женщина.

— Они будут постоянно возбуждать тебя, — пояснил я, — и Ты будешь выглядеть в них ошеломляюще.

Ина вернулась к своей работе, напевая при этом незамысловатую мелодию, в которой я признал популярную в Аре частушку.

Я полюбовался на неё.

Сейчас её волосы были зачесаны назад, не скрывая её лица. Она выглядела необыкновенно привлекательно в своей импровизированной рабской тунике. Конечно, у этого предмета одежды не предполагалось никакого закрытия снизу. Такие элементы редки в большинстве вариантов одежд рабынь. Отсутствие такого закрытия усиливает их ощущение своей уязвимости, и по-своему является тонким напоминанием того, что они всегда и немедленно находятся во власти их владельцев.

— Почти готово, — сообщила Ина, и положила несколько ломтей хлеба в кастрюлю, поставив её на подставку, чтобы немного подогреть.

— Интересно, сколько высокопоставленных женщин в Аре умеет готовить? — улыбнулся я.

— Откуда бы им знать об этом, Господин, — засмеялась она, — ведь они же женщины такого положения!

— И то верно, — вынужден был согласиться я.

— Но теперь я не должна интересоваться такими женщинами, — вздохнула она. — Я должна уделять внимание только своим собственным обязанностям, тем же, что и у любой другой рабыни.

— И какие же у рабыни обязанности? — уточнил я.

— Она узнает их от своего господина, — улыбнулась Ина. — Как правило, она будет готовить для него, убираться в доме, ходить в магазин, стирать, шить и исполнять множество других таких обязанностей.

Я невольно улыбнулся. Ина, начиная с самого первого момента плена, и своего бескомпромиссного подчинения мужчинам, казалась стремящейся выполнять такие работы, стараясь добиться похвалы за их надлежащее исполнение. Похоже, в них она нашла удачное и желанное подтверждение её подчинения. Мне показалось достаточно интересным, что исполнение таких работ, чрезвычайно заряжало её в плане сексуального желания. Возможно, женская сексуальность имеет свойство пробуждаться в повиновении и служении. В конце концов, исполняя свои обязанности, она знает, что служит своему господину. Её день, таким образом, может быть проведён в пылу удовольствия.

— А как же другие обязанности? — осведомился я.

— Главная обязанность женщины, конечно, Господин, — улыбнулась Ина, состоит в том, чтобы её владелец был ей доволен.

— Каким образом? — уточнил я.

— Любым и каждым, конечно, Господин, — ответила женщина, застенчиво опустив глаза.

— Переверни хлеб, — подсказал я.

— Ой! — вскрикнула она, поворачиваясь к костру.

Вскоре, мы приступили к завтраку, к окончанию которого, только-только забрезжил рассвет. По старой привычке, я проверил, как выходить клинок из ножен. Скольжение было гладким и быстрым.

— Завтрак был удовлетворительным, Господин? — осведомилась рабыня.

— Да, — признал я.

Сегодня я даже позволил ей поесть без первого кусочка, который иногда, церемониально, подается рабыне с руки владельца, и она не имеет права касаться его руками.

Женщина озадаченно посмотрела на меня.

— Я — теперь рабыня, — напомнила она мне.

— Да, — кивнул я.

С самого момента её обращения, я ничего с ней не делал.

— Мои уши проколоты, — сообщила мне она, осторожно оттопыривая мочки ушей своими пальчиками.

— Да, — буркнул я.

Вид проколотых ушей, имеет тенденцию глубоко сексуально стимулировать многих гореанских мужчин. Вероятно, этому есть несколько причин, некоторые из которых, возможно, подсознательные и символичные, имеют отношение к мягкости, проникновению, беспомощности и неволе. Наверное, именно по этой причине многие работорговцы в последние несколько лет взяли за правило, при обработке своих товаров, не пропускать эту тонкую восхитительную операцию, имеющую столь важные последствия. Прокалывание ушей, или, по крайней мере, столь широкое его распространение, возможно, было поощрено в последнее время активным притоком на гореанские невольничьи рынки девушек, доставленных с Земли в качестве рабынь, у многих из которых уши были проколоты изначально.

Некоторые из этих девушек, несомненно, будучи испуганы и поражены величиной того желания, которое они вызвали, а также напором и восхищением, с которыми с ними обращались даже незнакомцы, возможно в течение многих месяцев даже не подозревали, что по большей мере в этом повинны столь очевидно невероятные для местных мужчин и совершенно невинные для них самих, их проколотые ушки. Из земных девушек, кстати, получаются превосходные рабыни. Несомненно, именно по этой причине рейсы работорговцев между Землей и Гором стали почты регулярными. Для гореанского рабовладельца в земной девушке имеется особый экзотический аромат. Для самих же девушек, приученных отрицать свой пол и своё отличие от мужчин, и которые до попадания на Гор сталкивались только с земными мужчинами, большинство из которых было сексуально унижено или повреждено системой образования и пропагандой отрицающими отличия по половым признакам, Гор стал настоящим открытием. Всё же здесь они находят мужчин, которые, по большей части, совершенно отличаются от тех, к которым они привыкли на Земле. Сильные, властные, свободные и бескомпромиссные, мужчины Гора, которые никогда не подвергались патологическим программам изменения сознания, нацеленным на приручение или подчинение самца и его инстинктов, мужчины, которые не дали себя обмануть и не сдали своего природного владычества, они сохранили свою независимость, свой могущественный суверенитет, предписанный им природой, без которого они не смогли бы считать себя мужчинами, и без которых женщины не могут быть женщинами. Оказавшись перед такими мужчинами земная женщина вдруг обнаруживает, что её без какого-либо компромисса принимают за ту, кем она является по своей природе, то есть за подлинную, настоящую женщину, и обращаются с ней соответственно. И тогда, оказавшись на своём месте в природе, и зная, что она будет оставаться на нём под угрозой палки и плети, которые в случае необходимости будут применены не задумываясь, она находит свои радость и удовольствие. Разумеется, через некоторое время землянку, уже становится трудно отличить от любой другой гореанской рабыни, разве что по таким нюансам, как пломбы в зубах или шрамы от прививок на руке. Это, кстати, совсем не означает, что землянки в чём-то лучше гореанок, или наоборот гореанки превосходят своих земных сестёр. В действительности, они, и те и другие, то же самое, захватывающие и изумительные создания. В конце концов, что же в этом удивительного, если все они, в конечном итоге имеют земное происхождение. А если смотреть глубже, то они все — женщины, с их женскими прелестями и потребностями.

— Рабыня Ина не приятна её господину? — спросила женщина.

— С тобой всё в порядке, — успокоил я её.

— Случилось что-то нехорошее, Господин? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответил я.

— Господин кажется расстроенным, — заметила рабыня, и тут же съёжившись под моим резким взглядом, пробормотала: — Простите меня, Господин.

Я махнул рукой, давая ей понять, что она должна приблизиться ко мне. Испуганно глядя на меня она замерла подле меня. Думаю, что она опасалась того, что я мог бы избить её.

— Сядь здесь, — указал я. — Скрести лодыжки.

— Кажется настроение у господина внезапно улучшилось, — улыбнулась женщина.

— Ой! — пискнула она, когда её ноги, оказались плотно прикованы цепью одна к другой.

Убежать теперь она не могла.

— Что собирается сделать господин? — спросила меня рабыня.

— Спать, — буркнул я.

— Господин? — удивлённо захлопала глазами женщина.

— Если увидишь, что кто-то подойдёт ближе, чем на десять ярдов, немедленно буди меня. Если же никто так и не приблизится, просто разбуди меня в через ан.

— Конечно, Господин, — пообещала озадаченная моим поведением Ина.

Теперь я вдруг снова почувствовал себя сильным и довольным жизнью. Опрометчиво с моей стороны был провести всю предыдущую ночь без нормального сна. Это могло быть чревато нехорошими последствиями. Теперь у меня оставался целый ан для отдыха, если, конечно, его не прервут. Как это ни печально, но я был вынужден признать, что поступил глупо, предаваясь унынию. Это совсем не то настроение, с которым стоит идти в бой, даже в тот бой, о котором заранее известно, что в нём нельзя победить, даже если предстоит последняя битва, в которой предстоит пасть. Не надо грустить. Лучше встать на поле боя с весёлым смехом, с шуткой, со светлыми мыслями, с жизнерадостностью в сердце, а потом взорваться движением, яростью, ненавистью, пренебрежением к смерти и врагу и точным расчётом. Никогда нельзя начинать сражение с жалостью к себе и унынием. Гнать от себя такие мысли и эмоции! Воин не должен ни убивать себя, ни помогать сделать это другим. Этого нет в наших в кодексах!

— Мне кажется, что сейчас странное время, чтобы ложиться спать, Господин, — заметила Ина.

— Для меня вполне нормальное, — усмехнулся я. — Бди.

— Да, Господин, — кивнула женщина.

47. Рабский лагерь

Поднявшись с одеял, я с удовольствием потянулся и рассмеялся. Ина недоумённо уставилась на меня. Я чувствовал себя отлично отдохнувшим.

— Вы расковываете меня, — удивлённо проговорила женщина.

— Держись рядом со мной, — предупредил я её.

— А куда мы идём? — спросила она.

— Любопытство, — усмехнулся я, — не подобает кейджере.

Я принял решение прорываться во временный лагерь рабынь. Там, в клетках, на цепях, в ячейках, были собраны сотни рабынь и женщин, ожидающих ошейника и раскалённого железа. Мне казалось, что там у Ины был шанс, хотя я и не тешил особых иллюзий по этому поводу, убежать, спрятаться или затеряться среди других женщин. В случае удачного стечения обстоятельств, я мог бы даже попытаться поменять её на другую девку, буде такая окажется на моём пути вне фургона или цепи, чтобы ввести в заблуждение моих преследователей.

— А ну стоять! — потребовал мужчина, шагнув вперёд и пытаясь перекрыть мне дорогу. — Ты не должен покидать свой лагерь!

— Отвали в сторону, — бросил я ему, — или я уберу тебя со своего пути мечом.

Он только рассмеялся в ответ.

— Вы же убили его! — ужаснулась Ина, бледнея на глазах.

Без лишних эмоций я вытер клинок о его тунику. У меня было не то настроение, чтобы шутить.

— Что ему было надо? — простонала женщина. — Почему он не хотел, чтобы Вы уходили?

Я быстро окинул взглядом окрестности. Человек шесть — семь, выскочили из палаток.

— Что они хотят? — в ужасе заверещала Ина.

— Не стой на моём пути, — с угрозой в голосе предупредил я того из них, который первым добежал до меня.

Мужчина посмотрел вниз на своего товарища, лежавшего поперёк тропы. Его голова, безучастно смотревшая на нас оставшимися открытыми глазами, лежала в стороне.

Сделав зловещее лицо, я двинулся к человеку, стоявшему передо мной, до которого оставалось всего несколько футов. Ни он, ни его успевший подбежать товарищ, не решились перечить мне и, попятившись, быстро разошлись в сторон.

Я шагнул между ними, держа меч наготове. Ина стремглав бросилась за мной. Но стоило мне миновать эту парочку, как они оба вернулись на тропу и последовали за мной, однако, не приближаясь настолько, чтобы оказаться в пределах досягаемости моего клинка.

Стоило мне обернуться, выставив в их сторону меч, и они отступили. Я шагнул было к одному из них, но шарахнулся в сторону.

— Господин! — испуганно крикнула Ина, и я стремительно развернулся.

Оказалось, что второй боец подошёл ближе, но увидев остриё моего меча направленное в его грудь, предпочёл отступить.

— Ну же, выходите вперёд, любой из вас, — пригласил я их.

Должно быть мой голос звенел от угрозы. Ина в ужасе захныкала. Думаю, в этот момент она куда больше боялась следовать за мной, чем остаться с ними.

— Не ходи с ним, маленькая вуло, — крикнул один из них.

— Иди лучше к нам, — поманил Ину другой.

— Он безумец, — сказал первый. — Посмотри на его лицо, в его глаза!

— Я должна идти с ним, — дрожащим голосом отозвалась Ина. — Он — мой господин!

— Иди сюда и мы тоже будем твоими владельцами, — усмехнулся один из них.

— Что им нужно от вас? — спросила рабыня. — Что Вы сделали?

— Рядом, — рявкнул я ей, вкладывая меч в ножны.

Высокомерно сплюнув, я повернулся к ним спиной, и зашагал прочь. Но, сделав ровно три шага, я внезапно прянул в бок, развернулся, по пути выхватывая клинок. Ина отскочила вслед за мной.

Тот, что отважился атаковать мою спину, подавился кровью, отступил и, вращаясь, завалился в пыль. Уже не обращая внимания на поверженного я повернулся к остальным. Ни один из них не успел приблизиться ко мне больше чем на ярд, но и его они сразу же отыграли назад и замерли. Лишь отступив на несколько шагов, я мазнул взглядом по окровавленному телу. Это оказался тот самый, который прежде уже попытался на меня напасть со спины. Я предполагал, что это будет он, и ожидал, что он повторит свою попытку. И он меня не подвёл. Подобной уловкой, в подходящем месте и в подходящее время, порой бывает легко привлечь человека на свой меч.

— Он мертв, — констатировал один из мужчин, подойдя и перевернув тело своего упавшего товарища.

Ина вскрикнула и, побелев, круглыми от ужаса глазами уставилась на меня. Я испугался, что она может, запаниковать и рефлекторно броситься бежать. Решив не доводить до этого, я схватил рабыню за волосы левой рукой, и склонил её голову к моему бедру, поставив общепринятое положение ведомой рабыни. Дальше я двигался, тщательно осматриваясь и оглядываясь, держа общее направление в сторону лагеря временного содержания рабынь. Ни один из остальных так и не решился преградить мне путь, однако, они держались вокруг меня, не осмеливаясь пересечь определённую границу.

Так под их конвоем я продолжал свой путь. Люди, попадавшиеся по пути, оборачивались нам вслед и с интересом провожали глазами.

Я ускорил шаг. Склонившаяся Ина, вцепившись своими маленькими, симпатичными руками в моё запястье, задыхаясь и дрожа, торопливо семенила рядом.

— Господин! — пискнула она.

— Молча, рабыня, — прикрикнул я на неё.

— Похоже, что он ведёт её наказывать, — шутливо заметил какой-то мужчина, когда мы прошли мимо.

— Возможно, она не смогла его ублажить, — прокомментировал другой.

— Может даже он собирается скормить её слинам, — замети третий.

— Что Ты сразу с плохого, может он просто решил продать её, — предположил четвёртый.

Однако вскоре шутники заметили наших сопровождающих, и озадаченно затихли.

— Господин! — взмолилась Ина. — А-я-я!

Женщина завизжала от боли, когда моя рука внезапно напряглась и, дав выход моему раздражению, сердито крутнулась в её волосах.

— Я, кажется, приказал тебе замолчать! — прорычал я. — Ты позабыла об этом рабская девка?

— Нет, Господин! — прорыдала Ина. — Простите меня, Господин!

Меня переполнял раздражение и злость. Теперь я уже не был уверен, что смогу подменить Ину в рабском лагере. Преследователи были слишком близко. Я мог попытаться достичь одного или двоих из них, но в это время остальные могли бы без помех воспользоваться возможностью и захватить, или просто убить мою рабыню.

Наконец вот они открытые ворота рабского лагеря. Я проскочил в них таща за собой Ину на огороженную территорию.

Охранник у ворот засмеялся над тем способом, которым прекрасную рабыню доставили в лагерь. Впрочем, он почти сразу подавился смехом, увидев с каким эскортом мы сюда прибыли. Теперь нас сопровождало уже не пятеро человек, а что-то ближе к дюжине. Их число росло по мере нашего продвижения.

Я продолжал какое-то время петлять по лагерю, прокладывая путь среди палаток, и открытых лотков, киосков и навесов, обычных конструкций характерных для подобных стихийных рынков, просачивался сквозь коридоры клеток и конур, проходил мимо скованных цепями между собой или к столбам женщин, проскакивал среди рабских фургонов и фургонов-клеток, огибал пункты обработки, лазареты, склады, магазины, где можно было бы приобрести косметику, духи, предметы одежды, такие как камиски, та-тиры и туники, верёвки, шнуры, рабские наручники, плети, ошейники и прочие необходимые аксессуары. Потом я проскакивал мимо столов регистрации, областей с ячейками хранения рабынь, площадок застеленных циновками, на которых можно было испытать женщин, а также организовать первичное обучение, мимо мест для наказаний, областей продаж и так далее. Наконец я остановился, где-то неподалёку от центра лагеря, около круглой утопленной в землю площадки, предназначенной для продаж оптовых лотов, одной из нескольких подобных на данной территории. Впереди была низкая ограда, вдоль которой во время торгов толпятся оптовики, предлагая цену за партии рабынь, выставленных ниже, в демонстрационной яме.

Наши зловещие компаньоны, вооруженные и озлобленные, словно тени неотступно следовали за нами. Теперь их было приблизительно полтора десятка. Довольно много, но как мне показалось, новых к настоящему времени не добавилось. Помнится, Октантий заявлял, что он приведёт с собой сотню. Очевидно, это были только те, кого он отправил на ночь охранять меня или, по крайней мере, оставил держаться поблизости.

Я отпустил волосы Ины, и она, испуганная и рыдающая, вероятно от боли и страха, обессилено рухнула на колени рядом со мной. Я лишь мельком взглянул вниз, встретившись с её испуганными глазами. Простой ошейник, немногим более чем полоса железа, весьма соблазнительно подчёркивал её красоту. Давно следовало обеспечить её этим.

— Я принадлежу вам? — дрожащим от страха голосом спросила она.

— Да, — заверил её я. — Держись рядом со мной.

— Иди к нам, маленькая вуло, — позвал мою рабыню один из них.

— С нами Ты будешь в безопасности, — заверил её другой.

— Мы спасём тебя, — пообещал третий.

— Держись рядом, — повторил я.

— Нам нужен только он, — заявил один из них, — а вовсе не Ты.

— Уходи с нашей дороги, — посоветовал Ине другой. — Убегай, спасайся, здесь тебе могут повредить.

— Беги, маленькая вуло, — призывал третий. — Погуляй немного, если желаешь. Это теперь не имеет значения. Тебя всё равно скоро подберёт другой хозяин.

— Беги, — настаивал первый. — Тебе нечего бояться. Ты всё равно не избежишь чьей-нибудь цепи.

— Оставайся на месте, — приказал я.

— Я боюсь! — всхлипнула женщина.

— Оставайся на месте, — повторил я.

— Я не знаю, что мне делать! — заплакала она.

— Держись рядом со мной.

— Я — всего лишь рабыня! — прорыдала Ина.

— Оставайся на месте.

Внезапно, с диким воплем, она вскочила на ноги и бросилась к мужчинам. Она едва успела сделать пару шагов, как замерла в ужасе. Парень, стоявший к нам ближе всех, тоже бросился вперёд, замахиваясь мечом. Поняв, что именно она является его целью, женщина закричала и упала на колени, закрыв голову руками. Сверкнули искры. Его меч остановился, заблокированный моим. Ина в ужасе завизжала и повалилась на живот между нами. Мечи теперь мелькали над её распростёртым телом. Впрочем, не долго. Наши клинки прозвенели три раза, после чего парень отшатнулся назад. На его тунике появилась кровь, совсем немного, не более чем тонкая линия, напротив сердца.

— Достаньте девку! — крикнул старший из отряда.

Очевидно, пока мы с нападавшим были заняты, Ина выползла из-под нас и, вскочив, метнулась назад. Одного из бросившихся в погоню за ней, я поймал остриём в живот, в тот момент, когда он попытался проскочить мимо меня. Другой почти успел миновать меня, когда мой клинок, достал его затылок. Я быстро осмотрелся. Внезапно я оказался в одиночестве. Калитки, ведущие вниз по лестнице в демонстрационную яму, оказались открытыми, поскольку торгов пока не было, и женщина, очевидно, сбежала через одну из них, пересекла яму и, поднявшись по ступенькам с другой стороны, убежала дальше в лагерь. Большинство мужчин последовало за ней через яму, кое-кто побежал вокруг, вдоль забора.

— Где она? — услышал я, чей-то злой голос, и последовавший за этим испуганный женский визг.

— Это не она! — донесся другой крик.

— Обыщите здесь всё! — выкрикну старший группы.

— Обыскать лагерь! — продублировал его приказ кто-то.

Я обежал яму продаж по кругу, и увидел, что мужчины носятся среди клеток и шестов. Некоторые из голых девушек, сидевших в крохотных клетках, шарахались назад, испуганно вжимаясь спинами в решётки. Одна из рабынь, прикованная стоя на коленях перед рабским шестом, отчаянно вцепилась в дерево руками, когда мимо неё промчались мужчины. Другая, прикованная шесту спиной и с поднятыми вверх руками, скованными цепью позади шеста, испуганно отпрянула и втянула живот.

Один из наших преследователей попался мне около нескольких пустых, расположенных ярусами, конур.

— Нет! — успел вскрикнуть он.

Я оставил его позади, на месте нашей встречи. Внезапно, я лицом к лицу столкнулся с парнем. Его испуганные глаза метались с моего лица на окровавленный клинок в моей руке и обратно. Нет! Он не был одним из тех, кто преследовал нас! Я успел остановить руку в последний момент.

Я осмотрелся. Лагерь занимал немалую площадь, но я не думал, что у Ины слишком легко получится спрятаться в нём. Большинство клеток и ячеек были заперты. Кроме того, она была не на цепи. По-видимому, было всего лишь вопросом времени, когда наша прекрасная босоногая рабыня, единственная свободная от цепей невольница в этом лагере, привлечёт к себе внимание. Тогда её, скорее всего, закуют в наручники, посадят на цепь и будут держать, пока не объявится хозяин. Даже если ей удастся найти на какое-то время превосходное укрытие, то вряд ли ей удастся скрываться там неопределенно долго. В случае необходимости можно обыскать каждый квадратный хорт даже такого большого лагеря. Кроме того, я сомневался, что она сможет покинуть лагерь. Периметр затянут рабской проволокой. Она скорее сдерёт мясо со своих костей, чем сможет миновать такое заграждение. Кроме того, периметр лагеря постоянно патрулировали охранники со слинами.

Значит надо продолжать поиски. Из-под моих ног раздался испуганный женский крик. Посмотрев под ноги, обнаружил растянутую между двумя столбами на земле голую девицу. Я чуть не наступил на неё.

Я прошёл между рядами клеток, в нескольких из которых сидели прикованные цепями женщины. Они шарахались к противоположной решётке, стоило мне пройти мимо них. Между рядами клеток тоже никого не было видно, только пустота, да шарахнувшийся в щель завидев меня урт.

— Почему твой меч обнажён, приятель? — поинтересовался какой-то мужчина, по виду — помощник работорговца.

Я прошёл мимо, не сочтя нужным отвечать ему. Меня в тот момент мучил только один вопрос, поймали ли они Ину к настоящему времени. Если так, то было сомнительно, что я смог бы помочь ей. Судя по их намерениям, у неё не было ни единого шанса пережить такую встречу.

В одном из проходов лагеря я столкнулся с двумя голыми рабынями в ножных кандалах, скованными цепью между собой. На каждой было закреплено по ярму, с концов которых, свисали большие деревянные ведра с экскрементами. Несомненно, они держали путь к дальней части лагеря, где должен был располагаться ров или яма, выкопанная для накопления таких отходов. Полагаю, они были только счастливы, встать на колени в моём присутствии, тем самым получив возможность на время поставить тяжёлые вонючие вёдра на землю в проходе между клетками. Надо признать, что обе были довольно симпатичны, по-видимому их текущие обязанности были назначены им в качестве дисциплины или наказания.

— Вы не видели здесь одинокую светловолосую рабыню в коричневой тунике? — спросил я у них.

— Нет, Господин, — почти хором ответили они, глубоко склонившись передо мной.

Кода я ушёл, они так и остались стоять на коленях. Похоже, это были новообращённые рабыни. Возможно, в недалёком прошлом их поведение намекнуло кому-то, что они испытали желание выказать меньшее, чем полное, быть совершенно удовлетворительными и повиноваться мгновенно. Однако теперь они научились становиться на колени перед мужчинами и смотреть на них со страхом.

Оказавшись среди фургонов, я заглядывал внутрь каждого, но большинство из них пустовало. В некоторых сидели рабыни, которые, пораженно оборачивались, звеня цепями, приковывавшими их щиколотки, к центральному стержню, шедшему вдоль днища фургона, параллельно его продольной оси. В одном оказалась скрытая капюшоном, с руками, закованными в наручники за спиной, женщина, сидевшая на настиле спиной к одному из бортов. Её колени смотрели вверх и должны были оставаться так по прихоти надсмотрщика или хозяина. Ноги она вытянуть не могла из-за веревки охватывавшей талию, а потом пропущенной под ягодицами и привязанной к её лодыжкам. Также, она была прикована цепью за шею к кольцу в борту фургона, и кандалами за левую ногу к центральному стержню. Помимо всего этого, её тело было затянуто грубыми верёвками, глубоко врезавшимися в её плоть. Её нагота была почти скрыта под ними. Возможно, что это была свободная женщина Брундизиума, которая повела себя высокомерно не с тем, с кем стоило, и теперь была тайно ввезена из города, чтобы начать свою жизнь снова, на более подходящем базисе, в ошейнике и у ног господина. В данном случае даже не было никакой надобности в присмотре за ней, учитывая вес и объём уз навешанных на неё. Насколько я понимал, её просто приучали к чувству пут на теле. Можно было не сомневаться, что уже скоро она научится просить позволить ей ублажить господина, чтобы тот рассмотрел вопрос уменьшения их количества на ней. Она повернула своё скрытое под тёмной кожей лицо, и что-то невнятно промычала. Значит, под капюшоном был ещё и кляп. Заинтересовавшись, я залез внутрь и стянул капюшон. Лицо довольно смазливое, соблазнительная фигура, но это была не Ина.

Я осмотрелся, решая, куда пойти дальше.

Тут и там, около фургонов, лежали рабские мешки, некоторые уже были наполнены понятно каким товаром, и имели соответствующие бирки. Однако все они были или заперты, или завязаны, или застёгнуты пряжками, что предполагало, что их упаковывали снаружи. Просто изнутри этого сделать было невозможно.

— Эй, Ты что здесь делаешь? — окликнул меня человек.

— Ты случайно не видел белокурую рабыню, — спросил я, — одна, в коричневой тунике с разрезами по бокам, в ошейнике из простой железной полосы?

— Нет, — ответил он, я покинул место стоянки фургонов, продолжив поиски.

Когда я проходил мимо пункта обработки, то обратил внимание, что длинная цепь наверху, к которой крепятся короткие цепи с ошейниками, пока не двигалась. Зато в рядом стоящих трёх длинных, низких и узких клетках, в которых обычно перевозят тарсков, сидели женщины ожидавшие обработки. Кое-кто из них стоя на коленях, выглядывали наружу, цепляясь пальцами за металлическую сетку. Всё клетки, насколько я заметил, были заперты.

Отступив в сторону, я дал дорогу фургону с клетками, судя по всему направлявшемуся к месту стоянки. Его груз состоял из семи раздетых женщин, очевидно, пока ещё свободных.

— Лагерь официально будет закрыт ещё в течение следующего ана, — сообщил мне мужчина.

— Не знаешь, что здесь происходит? — спросил, обращаясь ко мне, какой-то помощник работорговца.

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Ты не видел тут белокурую рабыню в коричневой тунике? — спросил меня один из них.

— А почему Ты спрашиваешь? — полюбопытствовал я.

— Да здесь есть несколько парней, — ответил он, — они ищут её.

— Если я увижу её, — заявил один из собравшихся, тот самый, который проинформировал меня о том, что лагерь официально закрыт, — я стреножу её в мгновение ока.

— За поимку может быть награда, — заметил другой.

— Верно, — согласился с ним второй.

— Тогда, её тут все будут искать, — сказал первый.

— Она же не сможет убежать из лагеря, — уверенно заявил второй.

— Её поймают мгновенно, — усмехнулся третий.

— Точно, — кивнул первый.

Через пару енов я остановился в нескольких ярдах от стола регистрации. Там стоял один из преследователей Ины, уже виденный мной ранее, и общался с одним из пяти префектов лагеря, подчинённых претору. Префекта можно было опознать по пяти шевронам на левом рукаве, чередовавшихся синих и жёлтых цветов подкасты работорговцев, претор соответственно носил девять таких полос, я чиновники рангом пониже — три. Обернувшись, очевидно получив предупреждение от префекта, мой бывший преследователь одной рукой внезапно опрокинул стол регестрации на бок и поспешно запрыгнул за него.

— Убирайся! — закричал он оттуда. — Это больше тебя не касается! Прочь отсюда!

Однако стоило мне сделать шаг в его сторону, как он повернулся и просто сбежал.

Префект, без особой приязни посмотрев ему вслед, повернулся лицом ко мне, и сказал:

— Нет, я ничего не знаю о беглой белокурой рабыне.

Я понимающе кивнул. Беглые рабыни, кстати, чрезвычайно редки на Горе. Это нелепость того вида, которую даже самая глупая девушка, вероятно, пробует не больше, чем один раз в жизни. И дело даже не в том, что гореанские рабовладельцы не склонны относиться терпимо к такому поведению своих рабынь, а в том, что им просто некуда бежать. Гореанское общество сплочено, девушка заклеймена, и так далее. Наиболее вероятный исход побега — закованная в цепи рабыня просто возвращена, и довольно быстро, своему законному владельцу, чтобы быть подвергнутой ужасным последствиям его неудовольствия. Другой вариант, её оставляет себе или продаёт, получая удовольствие или прибыль, тот кто её поймал. В любом случае, обычно её ждут куда более суровые условия, чем до побега. Рабыни на Горе быстро учатся, если, конечно, они ещё не знают этого, категоричности условий своего существования, и тому, что это практически неизбежно, неизменно и абсолютно.

— Вы хотели бы, чтобы я организовал поиски? — уточнил префект.

— Нет, — отказался я от его помощи.

— Возможно, Вы хотели бы сделать общее объявление? — предложил он.

— Нет, — снова отказался я.

— Что Вы сделает с тем товарищем, если он попадёт к вам в руки? — спросил префект.

— Убью его, — честно ответил я, развернулся и продолжил поиски.

Признаться я уже не питал особого оптимизма относительно успешного завершения свих поисков. Мне казалось более вероятным то, что, к настоящему времени, она уже была в заключение у кого-то, где-то в этом большом лагере. Скорее всего, она уже лежала связанная как вуло на рынке. А если она попалась к кому-либо из её основных преследователей, то, наиболее вероятно, что она лежала как вуло, но уже на разделочном столе, то есть без головы. Тот парень, от которого я успел закрыть её своим мечом, когда она побежала из-под моей охраны к преследователям, явно был готов убить её. Точнее даже, он попытался сделать это, просто не успел.

Я добрался до одной из областей хранения.

Женщины и девушки, сидевшие спиной к столбам, и чьи руки были скованы наручниками позади этих столбов, поджимали ноги, когда я проходил мимо. Некоторые, кого приковали лицом к столбам либо быстро прижимались к ним, либо наоборот отползали назад, насколько позволяла цепь кандалов. Были такие, чьи запястья, были прикованы цепью к прутьям решёток. Кое-кого просто приковали на цепь в главных проходах, к пронумерованным местам. Но все они с явным страхом и с затаённым любопытством наблюдали за мной.

— Могу чем-то помочь? — поинтересовался какой-то парень.

— Ищу женщину, — объяснил я, — блондинка, в коричневой тунике, в простом железном ошейнике. Сбежала от меня.

— Без разрешения? — удивился он.

— Да, — кивнул я.

— Не хотел бы я оказаться на её месте, — покачал он головой.

— Она, случайно, не могла прокрасться в одну из рабских ячеек? — осведомился я.

— Они все заперты, — пожал плечами надсмотрщик. — А ключи или у клиентов, или у меня на поясе.

Покидая область хранения, я размышлял. Ина, скорее всего, избавилась от своей коричневой туники. Это было самое логичное в её ситуации решение. Но от ошейника она избавиться, конечно, не могла. Где, спрашивал я себя, могла бы спрятаться эта девка? Рассмотрев все варианты, я решил наведаться в лазарет.

По пути туда, я снова прошёл мимо площадки застеленной циновками, где какую-то девицу, лежавшую на животе, обучали по щелчку плети, приподнимать тело в умиротворяющем жесте. Позже, когда лагерь снова откроют для посетителей, и он наполнится работорговцами и покупателями, эти площадки будут часто использовать для того, чтобы испытать рабынь.

Прежде, чем достичь лазарета, мне пришлось миновать область, в которой формировались караваны рабынь. Как раз один из них готовился к отправке. Первые девушки на цепи были в слезах, замыкающие пока только со страхом смотрели в начало каравана. Одна девица, ближе к центру цепи, стояла, замерев на месте, и заливалась слезами. Помощник работорговца с миской пены и бритвой сбривал с неё все волосы, причём голова невольницы уже была обрита наголо. Не приходилось сомневаться в том, что этим девушкам предстояло стать частью груза невольничьего судна, вероятно направляющегося на Кос или Тирос. Обривали их из чисто гигиенических причин, чтобы защитить в скученности и грязи трюма от паразитов. И даже в этом случае, обычно после прибытия в порт выгрузки, их подвергают обработке, погружая в рабские ванны с дезинфицирующим составом.

Я заметил, как один из преследователей Ины, выскочивший из прохода, увидев меня и поспешно изменив направление движения, шарахнулся обратно.

Продолжая идти к лазарету, я миновал небольшое место для наказаний. В лагере подобных было несколько. Как ни странно, но такие области, используются довольно редко. То, что они существуют, уже оказывается более чем достаточным стимулом для большинства рабынь. Однако здесь была одна женщина, прикованная к столбу за шею. Помимо того, что она была прикована, она ещё и, сидя спиной к столбу, была помещена в рабский узел, ноги были согнуты в коленях, руки опущены вниз между бёдрами, а запястья привязаны к наружным сторонам щиколоток. Подобный способ связывания я как-то видел даже в Прериях у краснокожих. Они использовали его для обездвиживания своих бледнолицых рабынь. Женщина смотрела на меня в ужасе. Полагаю, она испугалась того, что мог оказаться тем, кто пришёл, чтобы определить ей наказание. Не исключено, что она уже не один ан ждала, пребывая в неведении не только относительно того, кто должен был назначить ей наказание, но и даже того, каким оно должно быть. Думаю, следует упомянуть, что заплетённая в такой узел женщина, не только приводится в полностью беспомощное состояние, но её ощущение собственной уязвимости значительно усиливается. Прежде всего, потому, что сидя в такой позе, она не может свести ноги. Этим последним аспектом, конечно, объясняется особая популярность некоторых рабских узлов.

— Могу вам чем-то помочь? — поинтересовался у меня торговец.

Он сидел в небольшом киоске, специализирующимся на продаже рабской сбруи. На мой взгляд, Ина прекрасно смотрелась бы в одной их них.

— Тут белокурая безнадзорная рабыня не пробегала? — спросил я.

— Нет, — развёл он руками.

Я уже начал отворачиваться, когда он окликнул меня:

— Вы потеряли её?

— Возможно, — ответил я.

— А если бы она была в одном из моих комплектов, — заметил торговец, — она бы по-прежнему оставалась бы при вас.

— Несомненно, — не стал спорить я.

— У меня вот тут есть прекрасная цепная модель, — предложил он.

Вот, наконец, и лагерный лазарет. Признаться, когда я шёл сюда, то не знал, окажется ли он тем местом, где можно было бы спрятаться. Теперь определил точно, скрыться здесь невозможно. Все женщины в лазарете лежали на деревянных поддонах, установленных прямо на земле, все были прикованы к ним цепями за запястья, щиколотки и шеи. Они были полностью беспомощны и доступны для осмотра. Нет, здесь у Ины не было ни малейшего шанса на то, чтобы затеряться.

Вдруг я услышал, крики и вопли, донёсшиеся справа. Судя по всему, до их источника было недалеко. Долго не раздумывая, я бросился в ту сторону.

Уже через пару енов передо мной открылась интересная картина. Несколько наших преследователей зло расталкивали расставленные ярусами рабские клетки, кое-кто из них даже пытались приподнимать некоторые клетки над землей. Я даже подумал, что, возможно, они заметили Ину среди них. Правда, это было совсем не то место, в котором бы я ожидал найти мою беглянку, щели между задними решётками этих клеток, были довольно открытым и слишком узкими. Если там кто и мог пролезть, то только урты. Хотя, ничего нельзя было знать наверняка.

— Ну что, вы нашли её? — поинтересовался я у одного из преследователей.

— Нет, — раздражённо ответил он, оборачиваясь и ловя мой меч животом.

— Убийца! — испуганно закричал один из товарищей убитого, забравшийся наверх по рядам. — Смотрите! Убийца!

Он начал сталкивать рабские клетки с верхнего ряда вниз, на меня. Обитательницы этих клеток сразу подняли оглушительный визг. Четыре или пять упавших клеток, полностью перегородили проход, лишив меня возможности добраться до остальных преследователей, и дав им возможность избежать встречи с моим мечом.

Если Ина действительно была где-то здесь, то теперь она была в относительной безопасности. По клеткам несложно было взобраться наверх, на крышу верхнего ряда, что я и сделал. Отсюда можно было осмотреть проходы между рядами, а также и довольно большое окружающее пространство. Например, были видны многие ряды других клеток, склады продовольствия, две кухни, лазарет, области наказания, две области циновок, киоски со сбруями и прочим инвентарём, некоторые из областей хранения и пару сформированных караванов женщин. Кроме того, я разглядел различные палатки и лотки на стихийном рынке. Кстати, осматривая щели между клетками я, действительно нашёл в них только уртов. В проходе у подножия я увидел несколько смещённых со своих мест и даже опрокинутых клеток, некоторые из которых оказались в таком состоянии во время поисков преследователей, а некоторые упали туда сверху, будучи направлены на меня. К счастью, ни одна из них в меня не попала. Кроме клеток в проходе, в луже крови валялся труп того товарища, которого я повстречал здесь первым.

Заметил я и то, что служащие готовили лагерь к открытию. Приближался десятый он — гореанский полдень. Меня брали сомнения, что Ина сможет долго оставаться незамеченной после того, как в лагерь запустят посетителей. Тогда здесь будет полно мужчин, большинство из которых будут оптовые торговцы из отдаленных городов. Например, вчера я даже видел здесь одного человека в одеждах Турии.

До меня донеслись болезненные стоны из одной из перевёрнутых клеток снизу. Женщина, по-видимому, получила определённые повреждения в результате падения с верхних рядов, несомненно, она была ужасно напугана, и, возможно, слегка контужена. В действительности, в такой ситуации недолго и до переломов костей.

Где же, спрашивал я себя, может спрятаться Ина, бывшая чрезвычайно женственной, рабыней до глубины души и живота? Сверху тоже слышались звуки, похоже, кто-то из преследователей забрался на крышу, и теперь опасался оттуда спускаться. Как мужчина, я бы тоже мог бы легко забраться на крышу и попытаться спрятаться там, однако, Ина была слабой женщиной, и вряд ли была бы в состоянии совершить такой подвиг, да даже, если бы и смогла, то я сомневался, что она выбрала бы такое широкое и открытое место. В любом случае там сейчас было занято. Лично я предполагал, что крыша, это скорее то место, которое мог бы выбрать для себя скрывающийся от погони мужчина. А Ина у нас утончённая женщина, такая скорее выбрала бы что-нибудь другое, какое-нибудь более женское укрытие, меньшее, «более окруженное», более защищённое, кажущееся более безопасным место. Туалет, кабинет, сундук, ящик, клетка, фургон, мешок — вот места, которые, на мой взгляд, ей могли бы показаться подходящими. Кроме того, она могла попытаться затеряться среди других рабынь. А что это вариант, с её точки зрения. Она простая рабыня среди других таких же. Возможно даже, она могла бы попытаться попасть вместе с ними на цепь, чтобы покинуть лагерь вместе с караваном. В конце концов, и я сам, направляясь в лагерь этим утром, надеялся, что смогу скрыть её от преследователей именно таким способом, подсунув в рабский фургон в капюшоне, или обрить наголо и отправить с караваном в трюм, на полку невольничьего судна.

Снова, в который уже раз осматривая окрестности, мой взгляд остановился на лотках и киосках стихийного рынка, где продавали плети, поводки, ошейники, цепи, украшения, косметику, духи, одежду для рабынь и прочие мелочи. Там несколько преследователей Ины, активно переворачивали товары, передвигали их с места на место, по-видимому, и их поиски тоже пока далеки от завершения. Моё внимание вдруг привлекли ряды тех киосков, где торговали рабской одеждой. Там, на шестах и верёвках, были развешены многочисленные предметы одежды рабынь, камиски, туники, шелка и многое другое.

Я торопливо начал спускался с клеток. По пути я заглянул в некоторые из опрокинутых клеток, лежавших на их боках. Во всех сидели или лежали закованные в цепи рабыни. Они испуганно и наивно прижимались к дальним от меня решёткам. У всех руки и ноги были в кандалах. Причём между браслетами на лодыжках оставался приблизительно фут цепи, а на запястьях только шесть дюймов и эти цепи были соединены между собой за середины коротким отрезком цепи около двух футов длиной. Одна из девушек громко стонала и держала левую руку перед телом. Похоже, на сильный ушиб, а то и на перелом. Если перелом, то её ждал лазарет и лечение, после которого, ей снова предстояло вернуться в клетку. Если это и задержит её продажу, то очень ненадолго, если вообще задержит, учитывая то, что, судя по всему, она была объектом оптовой продажи, а значит, никто не будет держать её здесь несколько недель, как если бы она была предназначена для торговли в розницу, или аукциона. Несомненно, в её случае продавец обязан будет сделать соответствующую отметку, а покупатель был вправе рассчитывать на скидку.

Мне никак не давала покоя какая-то мысль, что-то, что на мгновенье мелькнуло у меня в голове, когда я был наверху. Отойдя было от стонавшей девушки, я замер. Что-то беспокоило меня, что-то, очевидное, находившееся рядом, но чего я никак не мог этого ухватить. Я даже вернулся немного назад, и встал перед ярусами клеток, некоторые из которых были сброшены и теперь валялись в проходе. Я заглянул в одну из них, лежавшую на задней стенке, то есть дверцей вверх. Стоило моей голове появиться в проёме решётки, как женщина, лежавшая внутри, отвела взгляд, съёжилась и поджала конечности. Я вернулся ещё немного, и уже ощутил близость мучившей меня мысли, как вдруг рядом со мной другая женщина, возможно, увидев мои ноги перед дверцей её опрокинутой клетки, в панике закричала и забилась. Забрезжившая было мысль, улетучилась, так и не успев оформиться во что-то понятное. Я раздражённо заглянул в клетку. Девушка никак не могла успокоиться, продолжая кричать в истерике и дёргать скованными руками и ногами. Признаться, мой гнев рассеялся почти мгновенно, стоило только увидеть, насколько красиво она выглядела в своих цепях. Я поднял с земли железный прут, прежде свисавший с крюка на боковой стороне одной из клеток. Обычно его используют для того, чтобы ткнуть пленницу сквозь прутья. Девушка явно испугалась, увидев этот прут в моей руке. Даже притом, что она всё ещё оставалась, как мне показалось, в статусе свободной женщины, но она уже была хорошо с ним знакома. Однако я, в отличие, видимо, от надсмотрщиков, использовал прут только за тем, чтобы дважды ударить по прутьям решётки.

— Тихо, — прикрикнул я на неё.

— Да, Господин! — всхлипнула она, сразу задрожав, но успокоившись.

— Ты — рабыня? — решил уточнить я.

— Нет, Господин, — ответила девушка.

— Но, я смотрю, Ты уже научились обращаться к мужчине — «Господин», — заметил я.

— Да, Господин! — признала она.

— Это хорошо, — кивнул я, отбросив прут, и услышав вздох облегчения из её крохотной клетки.

Но я уже не обращал на неё внимания, поспешив к киоскам которые я заметил с верхнего ряда клеток.

48. Рабская плеть

Похоже, что та же самая мысль, пришла в голову не мне одному. Несколько человек из тех, что преследователи Ину, почти одновременно со мной приближались у палатке с развешенной рабской одеждой.

В таких местах в задней части торговой площадки обычно имеется несколько небольших занавешенных ячеек, где рабыни могли бы переодеться. Здесь дело вовсе не в том, что кто-то хотел бы оградить скромность рабыни, ей таковое чувство не положено по определению, просто торговцы заинтересованы в том, чтобы она могла сменить одежду невидимой, а потом внезапно появляться перед своим хозяином полностью измененной. Так что всё это сделано прежде всего для того, чтобы одетая в новый ансамбль рабыня появилась из-за откинутой занавески с максимальным эффектом, неожиданно представ перед владельцем, вызвав у него желание заставить её покрутиться и подвигаться перед ним, демонстрирую себя в новой одежде, принимая различные позы, а в конечном итоге подвигнуть мужчину к покупке того или иного комплекта, независимо от того, что она сама о нём думает. Выбирает тот, чьей собственностью она является. Он может отсылать её в примерочную снова и снова, чтобы испытать то или иное одеяние. Нетрудно догадаться, что организация такого внезапного проявления рабыни перед рабовладельцем, в одежде в которой он, возможно, никогда прежде её не видел, драматическая пауза перед этим, резко открытый продавцом занавес, и связанное с этим восхищение имеет тенденцию увеличивать объём продаж данного торговца.

К ужасу торговца, мужчина, ворвавшийся в павильон незадолго до меня, недолго думая, принялся срывать предметы одежды со стоек и резать верёвки, топча падающие ему под ноги одежды. Я заметил девушку, метнувшуюся из-за прилавка, но это была брюнетка, которая, по-видимому, принадлежала торговцу и использовалась им в качестве модели, полезной для тех, у кого пока нет рабыни, но её приобретение планируется, или для тех, кто, возможно, хотели бы вернувшись домой, удивить свою девушку, бросив ей новое одеяние, которое она должна была бы носить перед ним.

Я был нескольких ярдах от него, когда он прорвался в заднюю часть павильона, и принялся одну за другой срывать занавески. В четвертом отделении из пяти имевшихся, сидела испуганно сжавшаяся женщина.

— Она у меня! — торжествующе закричал он, поднимая меч над скукожившейся фигурой.

— Стоять! — крикнул я, заставив его обернуться и потерять драгоценные мгновения.

Ина закричала. Она была раздета, избавившись от своей рабской туники. Это было разумным ходом с её стороны, поскольку позволяло не выделяться на фоне большинством других рабынь в лагере, которых по большей части сохраняли раздетыми. По-видимому, оценив расстояние между нами, он принял решение и, повернувшись к Ине, резко опустил меч… на то место, где она только что сидела. Женщина снова смогла использовать возникшую заминку для своего спасения и скрылась за занавеской следующей ячейки. Мужчина в ярости сорвал лёгкую матерчатую преграду, но там уже никого не было. Она ушла! Он рванулся дальше, но его ноги запутались в сорванных ранее занавесках, и он плашмя растянулся на земле.

— Нет! — в ужасе выкрикнул он, снизу вверх смотря на меня.

Он нисколько не ошибся в оценке расстояния до меня, моей скорости и времени, которое мне требовалось, чтобы достичь его. Однако он не принял в расчёт саму Ину, которой очень хотелось жить. Он также не рассчитывал на то, что потеряет время, прорываясь из одной ячейки в другую. И, конечно, он не мог предположить, своего падения, и моего меча, вошедшего в его живот.

— Здесь! Сюда! — донёсся до меня мужской крик.

— Скорее! — послышался другой, более отдалённый вопль.

— Мои занавески? Мой магазин! — причитал торговец.

Поднырнув под верёвкой, с которой свисал не один десяток крохотных рабских туник скроенных из реповой ткани, самых различных расцветок, я снова оказался в основных проходах. Особо не раздумывая, я пристроился в хвост парочке целеустремлённо двигавшихся мужчин, стараясь держать между нами некоторое расстояние. Все мы быстро, насколько это было практически возможно, принялись обследовать клетки, конуры, привлекательных пленниц многочисленных столбов, шестов, и цепей в попадавшихся нам по пути. Я не сомневался, что Ина должна была находиться где-то не дальше нескольких ярдов от нас.

Передо мной мелькали женские лица и фигуры. Одни испуганно смотрели на меня из-за прутьев решёток клеток и конур, другие, съёживаясь под моим взглядом, притирались к столбам и шестам, или прижимались к своим сёстрам по сковывающей их шеи, караванной цепи. Потом, я бросился к рабскому стержню, круглому металлическому шесту, продетому сквозь кольца, вбитые приблизительно в шести дюймах над землёй, в два низких столба, больше похожих на пни, и запертый на концах на замки. Невольницы могут быть прикреплены к такому виду стержня, часто вмурованному в бетон или прибитому к деревянному полу различными способами. В большинстве случаев, его текущие заключенные лежат вплотную к нему, будучи прикованными к нему за запястья. Я добрался до искомой женщины, лишь на немного опередив двух своих конкурентов. Пинком отбросив её в сторону, я занял позицию, преграждая путь преследователям.

— Держись около меня, — бросил я Ине.

— Не убивайте меня! — глотая слёзы, прорыдала она.

— Тогда не отходи от меня ни на шаг, — прорычал я.

— Я в ошейнике, я заклеймена, я всего лишь рабыня! — простонала она. — Почему они хотят меня убить?

— Вставай! — бросил я ей.

— Она здесь? — спросил мужчина, появившийся из-за угла в нескольких ярдах от нас.

— Да, — ответил ему один из тех, что стояли передо мной.

— Октантий с остальными уже в лагере, — сообщил им вновь прибывший.

— Замечательно! — воскликнул первый.

— Осталось только не упускать их из виду, — потёр руки второй.

— Давайте нападём на него все вместе! — предложил вновь прибывший.

— Подожди, — остановил его первый.

— Нам некуда спешить, — усмехнулся второй.

Похоже, новость о нашем местонахождении распространилась быстрее ветра, и вскоре вокруг нас собралось уже не меньше дюжины охотников, некоторых из которых прежде я не видел.

— Почему они хотят убить меня? — всхлипнув спросила Ина.

— Могу предположить, что Ару требуется переложить на кого-то ответственность за поражение в дельте, — ответил я. — Подозреваю, что твои приятели заговорщики решили, что Ты самая подходящая на роль стрелочника. Возможно, они подобрали ещё несколько второстепенных фигур, от которых можно избавиться, выставив их в роли обманутых простофиль. Таким образом, наиболее влиятельные заговорщики смогут удовлетворить требования граждан Ара о наказании виновных и в то же время отвести внимание от себя. Вот только твои более влиятельные соратники, как мне кажется, не хотят рисковать результатами расследования проведённого судом по всей форме.

— Но я же теперь всего лишь рабыня, — удивлённо сказала Ина.

— Да, — согласился я, — но такая, которая знает слишком много.

— Но я могла бы пообещать ничего не рассказывать!

— Ты рассказала бы, — усмехнулся я, и встретив её испуганно недоумевающие глаза, пояснил: — Как Ты, наверное, знаешь, показания с рабынь снимают только под пыткой.

— Отдай её нам, и мы дадим тебе уйти, — предложил один из охотников.

— Передай её нам добровольно, и мы поделим награду только между нами и тобой! — попытался торговаться другой, заметив мой оценивающий взгляд.

— Точно! — поддержал его первый.

Один из них оказавшийся или слишком нетерпеливым, иди слишком жадным, чтобы принять предложение второго, бросился на меня. Ударом отбросив его меч в сторону, я продолжил начатое движение, повернувшись лицом ко второму нападавшему, который поражённо замер, скользнул на одно колено, и торопливо отполз назад уже не представляя опасности. Добивать этого у меня времени уже не было. Его едва хватило, чтобы крутнуться назад и отогнать подальше от Ины третьего охотника. Рабыня теперь испуганно сидела позади меня и ни о каком бегстве не помышляла.

— Отдай её нам, — снова предложил самый рассудительный из них, — и мы разделим с тобой награду за неё!

— Мы дадим тебе десять полновесных золотых тарнов чеканки Ара, — поддержал его второй.

— Это — больше, чем она принесла бы даже на аукционе, — заметил третий.

Мельком взглянув на Ину, я подумал, что это действительно значительно больше, чем она могла бы стоить.

— Принимай наше предложение, — посоветовал тот, который предложил десять золотых тарнов.

— Стой, где стоишь, — предупредил я его, заметив, что он сделал шаг вперёд.

— Октантий скоро будет здесь, — сообщил второй, беспокойно оглядываясь назад. — Когда он придёт, награду придётся делить слишком со многими.

— Соглашайся, пока не поздно, — сказал первый.

— С Октантием будут лучники, — предупредил второй. — Сопротивление бесполезно.

— Соглашайся, — повторил первый.

— Не двигайся, — снова предупредил я его.

— У вас ничего не получится, Господин, — всхлипнула Ина. — Отдайте им меня!

Я махнул рукой за спину, сбив женщину на землю.

— Тебе не давали разрешение говорить, рабыня, — прорычал я.

— Да, Господин! — радостно крикнула Ина. — Простите меня, Господин!

— Рядом, — скомандовал я ей.

Ина подползла к моему боку, и я медленно пошёл вперёд по проходу, постоянно контролируя пространство вокруг себя. Охотники опасливо расступились в обе стороны, не мешая моему движению. Но стоило мне пройти мимо них, как их строй сомкнулся за моей спиной, однако, ни один так и не решился подойти ко мне ближе определённой черты. Стоило мне направиться в сторону кого-либо из них, как он тут же уходил в сторону, уступая мне дорогу. Они клубились вокруг меня словно стая слинов, окружившая ларла и теперь ждущая, когда он утомится и допустит ошибку, чтобы набросившись всем вместе разделаться с ним.

— Куда Ты собрался? — спросил один из них, но так и не дождался моего ответа.

Я же двигался в том направлении, в котором оглянулся тот который опасался слишком скорого прихода Октантия и его людей, а следовательно уменьшения собственной доли обещанной награды.

— В лагере нет ни одного тарна, — заметил один из наших преследователей. — И внутри периметра нет тарларионов.

Я не счёл нужным отвечать на его выпад. На возможность побега я и не рассчитывал. У меня было два плана, но ни один из них не внушал особого оптимизма. Причём оба моих плана предполагали встречу с Октантием. Во-первых, если у него не было с собой золота, я хотел попытаться убедить в сомнительности его получения и, таким образом, надеялся, по крайней мере, выиграть время. Во-вторых, если золото у него всё же было, то я планировал соблазном или позором вынудить его принять поединок, после которого, в случае моей победы, я мог бы попытаться захватить золото и распределив его среди остальных, убедить разойтись миром.

Время уже перевалило за полдень, и содержавшиеся здесь животные по большей части уже были накормлены, напоены и ухожены. Лагерь открылся для посетителей, и по пути нам даже попались несколько человек, зевак, гостей, покупателей, оптовиков, клиентов и прочего люда. Разумеется, сейчас было только самое начало рабочего дня, который должен был продлиться до двадцатого ана, то есть до гореанской полночи, так что нельзя было сказать, что народ толпился. Я держал путь в направлении главных ворот.

— А вот и Октантий! — сказал кто-то.

Я остановился, сразу оказавшись в центре широкого кольца людей, что-то около сотни футов диаметром, как выяснилось поджидавших меня на первой от главных ворот достаточно широкой площадке. Их было, по меньшей мере, человек семьдесят — восемьдесят.

— Тал, — усмехнувшись, поприветствовал меня Октантий, поднимаясь со стула, установленного под тентом, и передавая свой кубок подчиненному.

Такие стулья, тенты и прочие удобства, как и еда с питьём, были доступны в лагере любому. Это же касалось и любых других крупных лагерей, обычно разбиваемых на мероприятиях вроде состязаний, скачек на тарларионах или матчах каиссы.

— Тал, — ответил я ему.

Указав мне на мешок в руках помощника замершего около него, он сказал:

— Признаться, я не ожидал, мне будет предоставлена вся рабыня. Вполне хватило бы только её головы, чтобы я мог упаковать её в этот мешок.

Ни один из охотников широким кольцом окруживших меня, так и не решился приблизиться ко мне. Тем не менее, я постоянно осматривался, чтобы быть уверенным в этом.

Ина обессилено стекла на колени рядом с моей ногой. Честно говоря, я был даже удивлён, что она вообще смогла так долго продержаться на трясущихся от ужаса ногах. С другой стороны для неё было очень уместно встать на колени, оказавшись в присутствии такого количества свободных мужчин.

— Ты помнишь меня? — поинтересовался Октантий, обращаясь к Ине.

— Да, — дрожащим голосом ответила она.

— А ведь когда-то мне приходилось слушаться её, — усмехнулся Октантий.

Его заявление было встречено смешками некоторых из его людей.

— И где же теперь твои вуали и прекрасные одежды? — спросил он.

Ина тихонько всхлипнула у моей ноги.

— Ты теперь, стала той, кем должны была быть всегда, — бросил ей Октантий, — рабыней. Разве я не прав?

— Да, — прошептала женщина.

Я недовольно взглянул вниз на неё.

— Да, Господин! — тут же исправилась она.

— И с проколотыми ушами к тому же! — засмеялся мужчина.

— Да, Господин! — всхлипнула моя рабыня.

По кольцу охотников снова прокатились смешки. Действительно, поразительное понижение статуса! Какой важной Леди она была и какой низкой рабыней она стала! Помимо людей Октантия вокруг нас начали собираться и другие. Фактически мы уже обросли пока ещё немногочисленной толпой зевак.

— Разве это не будет забавным, — осведомился Октантий, — что когда я представлю твою голову моему начальнику, у неё окажутся проколотыми уши?

Его довольно злая шутка была встречена новой волной смеха. Правда самой Ине было совсем не до смеха. Её трясло от ужаса.

— Разве не так? — на полном серьёзе потребовал он ответа.

— Да, Господин! — заплакала женщина, вызвав лишь смех окружающих.

— Мне сообщили, что Ты здорово дрался, — обратился Октантий уже ко мне. — А теперь отрежь ей голову.

— Нет, — отказался я.

— Тогда отдай её нам, и останешься жив, — бросил он.

— Нет, — повторил я.

— Замечательно, — пожал плечами Октантий. — Это твой выбор.

Он махнул рукой нескольким своим товарищам, стоявшим с арбалетами в руках. Их был целый десяток. Те вытащили болты и уложили их на направляющие.

— Подожди! — крикнул я.

Октантий поднял руку, и стрелки опустили оружие.

— Вам никто не заплатит за неё золото! — сообщил я им.

— Почему? — поинтересовался Октантий.

— Да потому, что Сафроник мёртв, — ответил я, и не без удивления отметил, насколько поражён оказался этой новостью Октантий.

Я, конечно, предполагал, и, на мой взгляд, вполне разумно и очевидно правильно, что он был агентом Сафроника, командующего войсками Ара на севере. Сафроник, по-видимому, возглавлял заговор на севере, а значит, скорее всего, и был тем человеком, который мог направить Октантия и обеспечить награду.

— Сафроник не может быть мёртв, — неуверенно сказал Октантий.

— И, тем не менее, он мёртв, — настаивал я.

— Откуда Ты мог узнать об этом? — несколько придя в себя, спросил он у меня и усмехнулся.

— Да так, слышал, — уклончиво ответил я.

Конечно, я ничего подобного не слышал, да и слышать не мог. Я просто рассчитывал, на то, что у Октантия золота с собой не было, а, следовательно, в случае смерти Сафроника, ему неоткуда было появиться. Таким образом, я надеялся выиграть время. Я не думал, что они стали бы убивать Ину, которая теперь превратилась в превосходную рабыню ни за что. Есть много чего гораздо более интересного, что можно было бы сделать с красивой рабыней. Например, держать её при себе, чтобы она могла служить в соответствии с суровыми требованиями полного подчинения мужчине.

Внезапно Октантий запрокинул голову и захохотал.

— Сафроник мёртв! — повторил я, обращаясь уже скорее к остальным, а не их главарю.

Многие из людей Октантия, в целом команда довольно разношерстная и грубая, начали встревожено посматривать друг на друга. Кроме того, как я уже упоминал, вокруг нас собралась уже толпа зевак, и, фактически, теперь ставшая куда многочисленнее, чем прежде. Ничего в этом удивительного не было, поскольку посетители всё прибывали, и они естественно не могли пройти мимо такого зрелища, не задержавшись, чтобы выяснить, что же здесь происходит.

— Октантий? — с вопросительными интонациями позвал его один из его людей.

— Он лжёт, — заявил тот.

Мужчины снова посмотрели друг на друга.

— Это — игра, уловка, чтобы выиграть время, — объяснил главарь своим подельникам. — Неужели вы сами этого не видите?

К моему удовлетворению, я видел, что далеко не все мужчины были полностью убеждены в его словах. Новости на Горе, конечно, не всегда доходят в изначальном, правильном их толковании. Кроме того, учитывая расстояния и методы их передачи, а иногда затруднения и опасности, возникающие в пути, они далеко не всегда распространяются достаточно быстро. В немалой степени, это может зависеть от таких простых вещей, как удача посыльного, и того кто и кому передаёт. Я нисколько не сомневался, что на Горе нашлось бы немало городов, в которых даже не знали, о падении Форпоста Ара. Не стоит забывать и о том, что в подобной обстановке, люди склонны необузданно раздувать слухи. Если зачастую бывает трудно установить правду даже на суде Убара, возможно из-за неточностей и искажений в отчётах из подконтрольных городов и деревень, то, что говорить о проблемах в отделении правды от вымысла, с которыми сталкиваются обычные люди на рынках, в термах и тавернах.

— Даже если Сафроник мёртв, что, конечно, не так, — сердито сказал Октантий, — это не имеет никакого значения.

Мужчины выжидающе смотрели то на своего вожака, то друг на друга.

— Золото, — объявил Октантий, вынимая мешочек на шнурке из-под своей туники, — здесь!

— Ай-и! — обрадовано закричали несколько человек.

Я, конечно, предполагал, что золото будет у Октантия с собой, поскольку он пообещал мне, что принесёт его, но, честно говоря, особенно на это не рассчитывал. Всё же сто золотых монет, это необыкновенно большая сумма по гореанским меркам, чтобы носить её с собой, особенно если это стандартные золотые тарны. В действительности, для Гора это — целое состояние. Признаться, я скорее ожидал, что он мог принести не золото, а только извещение на то, чтобы получить его в одном из банков, больше похожих на цитадели, на улице Монет в Брундизиуме. В этом случае я бы просто попытался подвергнуть сомнению подлинность такого извещения. Думаю, большинство из его проходимцев, скорее всего, не умели читать. Кроме того, они относились к тому виду мужчин, которые обычно не склонны доверять финансовым бумагам, таким как кредитные письма, платёжные поручения, чеки и прочим. В конце концов, такие документы мало походили на монету на ладони или женщину в руках.

— Брось мне вызов, — пригласил я Октантия, вызвав только кривую улыбку на его лице. — Если она тебе так нужна, подходи, разыграем её на клинках.

Он затянул горловину своего кошелька и спрятал обратно под тунику.

— Она — ничто, всего лишь имущество, — заметил я. — Пусть она станет на кон нашего состязания.

— Не вижу в этом смысла, — развёл руками Октантий.

— Дерись! — крикнул я.

— А почему я должен драться с тобой? — осведомился он. — Она уже и так практически моя.

— Дерись! — повторил я.

— С какой стати? — поинтересовался он у меня. — Что я смогу получить, вступая в драку с тобой, чего я уже не имею?

— Трус! — презрительно бросил я.

— Ты не знаешь этого, — пожал он плечами, — да даже если бы это было верно, то Ты всё равно не сможешь этого узнать.

— Трус! — сердито повторил я.

— Думаю, что я достаточно храбр, насколько это достаточно для мужчины, — усмехнулся Октантий. — С другой стороны я не считаю храбростью прыжок в пропасть или в челюсти ларла.

— То есть, Ты признаёшь свою трусость? — уточнил я.

— Твои оскорбления, — заметил он, — было бы более уместно отсылать к моему уму, а не к храбрости, раз Ты решил, что сможешь столь бесхитростно манипулировать мною.

— Дерись! — потребовал я.

— Насколько я знаю, Ты уже прикончил нескольких из моих людей, — сказал Октантий, — так вот, среди них были двое, кто намного превосходил меня в искусстве фехтования.

— Если Ты не будешь драться, — заметил я, — Ты потеряешь лицо перед своими людьми.

— А я им не капитан, — развёл он руками. — Я — их наниматель.

— Что ничего не весит, но склоняет чашу весов, поскольку тяжелее золота? — спросил я.

— Меня не интересуют загадки, — отмахнулся мужчина.

— А что насчёт чести? — осведомился я.

— Неудобство, — пожал он плечами, — препятствие на пути, мешающее двигаться быстрее.

— И всё же, Ты кажешься мне тем, — неуверенно заметил я, — у кого, когда-то было иное понятие о чести.

— Я перерос это, — заверил он меня.

— Самая опасная ложь, — сказал я, — та, которой мы обманываем себя.

— Да, когда-то у меня была честь, — признал Октантий, — давно, далеко отсюда, но я пожертвовал ею ради женщины, которая потом решила, что надо мной можно насмехаться и вытирать об меня ноги.

— И что же с ней случилось? — полюбопытствовал я.

— Когда я видел её в последний раз, — усмехнулся он, — она была закована в цепи голой, и работала вальком у большого чана с кипящей водой в общественной прачечной.

— А как она туда попала? — спросил я.

— Так я же её туда и продал, — засмеялся Октантий.

— Вспомни о своей чести, — призвал я его.

— Думаю, что завтра будет ещё не поздно сделать это, — насмешливо ответил он, поддержанный смехом своих людей.

— Раз боишься сам, тогда пошли их против меня, — предложил я, проводя мечом вдоль кольца собравшихся, — одного за другим!

Смех сразу стих, и его наёмники тревожно заозирались.

— Арбалетчики, — скомандовал Октантий, — целься.

Теперь вокруг нас собралась уже толпа из не меньше, чем двух, если не трёх сотен человек. Похоже уже довольно много посетителей прошло через ворота. Площадка была переполнена, за исключением того открытого пространства, где стоял я, и Ина на коленях позади меня.

— Всего хорошего, Ина, — бросил я женщине.

— И вам всего хорошего, Господин, — прошептала она, глотая слёзы.

— Приготовились, — сказал Октантий.

Честно говоря, в тот момент мне даже стало любопытно, на что это будет похоже, видеть болты, летящие к моему телу. Почему-то я был уверен, что буду в состоянии разглядеть их в полете.

— Стреляй! — махнул рукой Октантий.

Признаться, я даже не знаю, закрыл ли я в этот момент рефлекторно глаза или нет. Но Ина свою голову точно опустила.

У меня внезапно возникло странное ощущение, словно я мог бы как-то помешать этим стрелам.

Но затем, я увидел как стрелки как в замедленной съёмке, неуклюже поворачиваясь, стекают на землю. Я смутно различал как одни болты, сорвавшиеся с направляющих, врезаются в грунт, бороздя его как плуги, поднимая пыль словно пену на воде, а другие со свистом уносятся вверх, исчезая вдали. Сначала я ничего не мог понять, мозг отказывался воспринимать реальность, что было и неудивительно в нашей ситуации. Однако в следующий момент, моё сознание взяло верх над, и выйдя из ступора, я рассмотрел стрелы, торчащие из некоторых арбалетчиков, точнее, из их распластанных на земле тел. Другие были залиты кровью из своих же собственных перерезанных глоток. Ина, решившись поднять голову, принялась в ужасе озираться. Но главное, я не чувствовал металла в своём теле. Наконец, до меня дошло, что его там и нет. Я ощущал запахи лагеря. Я видел кружение и мелькание одежд в толпе. Октантий вдруг поднял руки, а его люди принялись торопливо избавляться от оружия.

— Мы живы, — констатировал я, посмотрев на Ину. — Мы точно живы. Мы живы!

Но моя рабыня вдруг повалилась на землю. Испугавшись, я перевернул её тело и облегчённо вздохнул. Ни одной раны на ней не было. Она просто была в глубоком обмороке.

— Ты заставил нас устроить весёленькую гонку, — раздражённо крикнул Марк, глядя на меня через плечо. — Почему Ты не остался в лагере? Мы-то предполагали, что найдём тебя там?

Молодой воин рванул вниз и в стороны тунику Октантия, разрывая ей пополам, и сдёрнул в его шеи шнурок с заветным кошелём.

— Есть! — крикнул Марк, и бросил золото крупному мужчине, лицо которого было практически полностью скрыто под широким шарфом. — Вот ваше золото!

— Марк! — воскликнул я, наконец-то, выходя из ступора.

— Ты должен был оставаться в лагере! — сердито повторил мой друг.

— Что Ты сделал? — спросил я у парня.

— Нанял наёмников, — проворчал он. — Сходил в «Плеть в алмазах» вчера вечером и обо всём договорился. Всё прошло бы совсем гладко, если бы Ты остался там, где был.

— Но у тебя же не было никакого золота, чтобы заплатить наёмникам, — удивился я.

— Зато он обещал его принести, — напомнил мне Марк, указывая большим пальцем на Октантия, который всё ещё стоял на прежнем месте, держа руки поднятыми над головой. — Так что, я просто использовал его золото.

— Мой друг, — выдохнул я.

— Мы могли так и не найти тебя, — проворчал он, — хорошо ещё до нас дошли слухи о взбесившемся сумасшедшем, который бегает по рабскому лагерю, и убивающем невинных людей направо и налево. Естественно я сразу предположил, что это мог быть только Ты.

— Конечно, — вынужден был признать я.

— Вот мы и поспешили сюда.

— И скольких же Ты привёл? — полюбопытствовал я.

— Сто, а может и больше, — пожал плечами юноша. — И уверяю тебя, эти слины не работают задёшево.

Я полюбовался, как наёмники сноровисто связывали Октантия и его людей, не брезгуя при этом очистить их кошельки от содержимого.

— Мы уведём этих проходимцев на несколько пасангов от Брундизиума, — сообщил мне командир наёмников, — разденем и отпустим.

— Благодарю, — сказал я, и надо заметить, что если сказать, что моя благодарность была сердечной, это значит ничего не сказать.

— Нечего их благодарить, — буркнул Марк. — Они — всего лишь наёмные слины. Это всё входит в их контракт.

— Ты хоть знаешь, с кем имеешь дело? — осведомился я у молодого воина.

— Он имеет дело с Эдгаром из Тарнвальда, — за него ответил командир наёмников.

— Конечно, — понимающе кивнул я.

— Наёмные слины не работают задешево, — бросил Марк.

У него, как и воина и офицера, было неизбывно презрение к своим наёмным коллегам. Он ещё не научился отличать наёмника от наёмника. Это, кстати, стало причиной разгрома нескольких командующих регулярными войсками.

— Почему Ты не сообщил мне, что вы были здесь? — поинтересовался я.

— А нас здесь и не было, — развёл руками юноша. — Мы только что прибыли.

Признаться, его слова, заставили меня тяжело сглотнуть.

— Ты должен был оставаться в нашем лагере, — повторил Марк.

— Очевидно, — вынужден был признать я.

Я подошёл к Октантию, руки которого теперь были связаны за спиной, а на шею была накинута верёвка. Его людей, тем временем строили в караван.

— Я так понимаю, что, — усмехнулся Октантий, — нас теперь уведут подальше и прирежут.

— Ты — храбрый мужчина, — заметил я.

— Легко быть храбрым, когда у тебя нет никакой надежды, — пожал он плечами.

— Я сожалею о том, что наговорил тебе здесь.

— Твоя уловка была шита белыми нитками, — сказал мне Октантий. — Я не принимал твоих слов близко к сердцу.

— Тебя никто убивать не собирается, — заверил я его. — Вас всех просто уведут подальше отсюда и освободят.

Мужчина поражённо уставился на меня.

— Просто завтра вспомни о чести, — посоветовал я.

Он так и не отвёл от меня своего удивлённого взгляда, пока его не утащили в сторону ворот, чтобы присоединить к каравану вместе с его людьми.

Командир наёмников подкинул кошель с золотом на своей руке, и посмотрев на Марка, сказал:

— А Ты не сказал мне, что у тебя нет золота, когда нанимал нас.

— У меня были перспективы его получения, — пожал плечами мой друг.

— А что если бы его здесь не оказалось? — осведомился наёмник.

— Тогда, я продал бы свою жизнь, — ответил Марк, — дорого.

— Понимаю, — кивнул наёмник.

Я был доволен тем, как Марк сформулировал свой план на случай такого непредвиденного обстоятельства.

— Хорошо, — сказал Марк наёмнику, — золото Вы получили. Теперь можете быть свободны.

— Марк, — прошептал я, — пожалуйста.

Наёмник, меж тем, подошёл к тому месту, где лежала Ина, по прежнему остававшаяся без сознания.

— Так значит, это и есть ваша маленькая изменница и рабыня, — заметил мужчина.

Затем он перевернул ее ногой на живот и осмотрел.

— Неплохо, — признал наёмник, а затем вернув тело женщины на спину, добавил: — Хорошие рабские формы.

— Да, — согласился я.

— Куда вы собираетесь пойти теперь? — поинтересовался он у меня.

— В Ар, — ответил я.

— Было бы опасно брать с собой эту рабыню в такое место, — заметил наёмник.

— У меня нет намерений, брать её туда, — улыбнулся я.

— Ей уже преподали что-нибудь относительно её ошейника? — осведомился он.

— Кое-что, — не стал я вдаваться в подробности.

— Такие как она обычно быстро учатся, — усмехнулся мужчина.

— Я полностью уверен, что она так и сделает, — заверил я его.

— Она или сделает это или умрёт, — пожал он плечами.

— Возможно, тогда, в моём лагере, через ан? — намекнул я.

— Я пришлю за ней Минкона, — кивнул наёмник.

— Хорошо, — улыбнулся я.

— Эй, если она вам нужна, вам придётся купить её, — встрял в наш разговор Марк.

— Какой меркантильный товарищ, — заметил командир наёмников, и со смехом швырнул кошелём золота в Марка.

Марк поймал тяжёлый мешочек, прижав к груди, вцепился в него, и удивлённо уставился на мужчину.

— Желаю всего хорошего, — сказал мне капитан наёмников.

— И вам тоже всего хорошего, — ответил я.

Затем, капитан повернулся к Марку и пожелал:

— И тебе тоже всего хорошего, мой юный друг.

— Не понял, — растерянно проговорил тот.

— Это потому, что Ты не наёмник, — усмехнулся капитан.

— Я не понимаю, — повторился юноша.

— Мы уже получили нашу оплату, — пожал плечами умудрённый опытом мужчина.

— Но здесь — золото, — показал Марк кошель.

— Не всякая оплата исчисляется в золоте, — объяснил капитан.

— Благодарю вас, — сказал я наёмнику.

— Это пустяк, — отмахнулся он.

Он уже повернулся было на выход, но вдруг вернулся.

— Я слышал, как кто-то в толпе, несколько енов назад, говорил, что Ты сказал, что Сафроник умер, — вспомнил капитан.

— Да, — кивнул я.

— Откуда Ты знаешь об этом? — поинтересовался он.

— А я об этом и не знаю, — развёл я рукам. — Это просто была уловка, чтобы выиграть время.

— Интересно, — протянул наёмник.

— Почему? — не понял я.

— Дело в том, что Сафроник действительно мёртв.

— Откуда Вы знаете? — удивился я.

— У меня есть агент, — не стал скрывать он, — в лагере Ара под Хольмеском.

— Как это произошло? — сразу заинтересовался я.

— Это довольно странно, — задумчиво сказал он. — Есть много разных версий случившегося, и все они во многом противоречат одна другой.

Наконец, мужчина развернулся и, откинув плащ за спину, покинул лагерь.

— Желаю вам всего хорошего, — крикнул Марк, озадаченно глядя ему вслед.

— Ты богат, — улыбнувшись, сообщил я Марку.

— Темноволосая рабыня! — вскинулся он. — Теперь я смогу получить её. Она там в фургоне!

Парень внезапно, повернулся и убежал с площадки. Я же подошёл к распростёртой на земле Ине и, присев рядом, легонько потряс её за плечо.

— Я, правда, жива? — спросила она первым делом.

— Похоже на то, — заверил её я.

— Куда они делись? — поинтересовалась женщина, озадаченно оглядываясь.

— Ушли, — пожал я плечами.

— А они не вернутся? — опасливо спросила она.

— Не думаю, — сказал я. — Золота-то им больше никто не заплатит.

— Почему? — удивилась Ина.

— Я слышал, что Сафроник умер, — объяснил я.

— Правда, умер? — переспросила она.

— Думаю да, — кивнул я.

— Значит, я в безопасности? — уточнила женщина.

— Не знаю, — пожал я плечами.

— А что же теперь будет со мной? — осведомилась она.

— Пока Ты была без сознания, — сообщил я, — кое-кто нашёл твои рабские формы интересными для себя.

— Мои «рабские формы»! — воскликнула Ина, в ужасе смыкая колени и прикрывая грудь руками.

— Вот именно, что рабские, — признал я. — Эй, а ну-ка разведи колени и опусти руки на бёдра.

— Что же теперь будет сделано со мной? — спросила рабыня, послушно выполнив мой приказ.

— Следуй за мной, — бросил я, направляясь в сторону нашего лагеря.

Однако, пройдя несколько шагов, задумчиво я остановился перед горизонтальной планкой, закреплённой примерно в ярде над землёй. Подозвав свою рабыню, я быстро привязал её запястья к этой конструкции.

— Господин? — испуганно спросила она.

— Ты ослушалась меня, — сообщил я ей.

— Господин?

— Этим утром, — продолжил я, — когда я потребовал оставаться рядом со мной около забора ямы продаж, Ты сбежала от меня.

— Господин! — простонала женщина.

— Да? — сказал дежурный, подходя к нам, среагировав на мою поднятую руку.

— Принеси-ка мне рабскую плеть, — попросил я.

49. Рабыня

— Теперь я знаю, что значит, быть выпоротой плетью, — заверила меня Ина, — и я буду повиноваться.

— Это хорошо, — кивнул я.

— Я буду очень рьяно повиноваться, я буду отчаянно стараться, чтобы мной были довольны! — пообещала она.

— У тебя хорошее клеймо, — заметил я.

— Я получаю от этого удовольствие! — шёпотом призналась мне женщина, прижимаясь ко мне.

— Я вижу, — улыбнулся я.

— Я больше не могу жить без этого! — заявила он. — Мне нужно это. Я нуждаюсь в этом!

— Они скоро придут для тобой, — сообщил я.

— Оставьте меня! — попросила рабыня. — Оставьте меня себе!

Дело было во второй половине того же дня, когда мы пережили небольшое приключение в рабском лагере. Мы снова находились на месте нашей ночёвки, среди прочих небольших биваков, разбитых поблизости. Марка с нами не было с того самого момента, как он покинул нас поспешив в окрестности косианского лагеря, договариваться с Эфиальтом относительно стройной темноволосой красотки, которую я, признаться несколько злонамеренно, что и говорить, продемонстрировал ему.

— Сделайте это со мной ещё раз, пожалуйста! — всхлипнула Ина.

— Ты извиваешься и бьёшься, как самая настоящая рабыня, — сообщил я ей.

— Я и есть рабыня! — задыхаясь, проговорила она.

Её ногти впились в мою спину, но стерпел это, понимая, что женщина уже не могла себя контролировать.

— Что Вы делаете со мной! — выкрикнула она, когда я удержал её в самом краю.

— Ну что, теперь Ты готова подчиняться как рабыня? — уточнил я.

— Да, — простонала Ина. — Да! Да!

— Значит, Ты просишь о том, чтобы тебе позволили подчиниться? — спросил я, удерживая её в таком состоянии.

— Да! — ответила рабыня. — Я умоляю позволить мне подчиняться!

— Тогда Ты можешь сделать это, — шепнул ей я.

— Господин? — не сразу поняла она.

Мне хватило одного лёгкого касания, чтобы её тело задёргалось в агонии.

— Ай-и-и-ия! — заголосила Женщина. — Я подчиняюсь! Я подчиняюсь!

Спустя какое-то время, когда прошли спазмы, и спало напряжение, Ина плотно прижалась ко мне и заплакала:

— Я принадлежу мужчинам. Я принадлежу им!

— Всё правильно, — подтвердил я.

— Ну что, она готова? — спросил Минкон, подойдя к моему костру.

Позади него маячили фигуры двух его товарищей.

— Готова, — кивнул я.

Ина моментально встала на колени и опустила голову до земли. А этот момент я связал ей руки за спиной.

— Это — предательница? — уточнил Минкон.

— Она самая, — заверил его я, и мужчина, присев рядом с ней, накинул верёвочную петлю на её шею.

— Учти, мы не любим предательниц, — хмуро сообщил он рабыне.

— Да, Господин, — прошептала Ина, не решаясь поднять головы.

— Ты понимаешь проблемы, которые могут возникнуть с ней? — спросил я Минкона.

— Конечно, — кивнул он. — Она будет помещена среди других рабынь, и будет содержаться точно так же, как и все остальные.

— Ина, — окликнул я женщину.

— Да, Господин, — отозвалась она, поднимая голову и глядя на меня.

— Ты понимаешь, в какой опасности Ты можешь оказаться, если твоя прежняя личность будет установлена?

— Да, Господин, — заверила она меня.

— На твоём месте, я бы постарался, насколько это возможно в твоём положении, — заметил я, — скрыть своё прошлое.

— Да, Господин.

— Впрочем, в любом случае той личности больше нет, — пожал я плечами.

— Да, Господин, — согласилась со мной женщина.

— Кто Ты теперь? — спросил я.

— Рабыня, — ответила Ина.

— Может, что-то ещё? — уточнил я.

— Нет, Господин, — мотнула она головой. — Я — рабыня, и только рабыня.

— Не забывай об этом, — предупредил я.

— Нет, Господин, — поспешила заверить меня она.

— Она была одной из заговорщиц в Аре, — сообщил я Минкону, — и работала на Кос. Возможно, было бы уместно, избавиться от неё продав косианцам.

— Превосходное предложение, — признал мой знакомый.

Раз уж она уже служила прежде косианцам, то мне показалось вполне уместным, чтобы её красота и служение, правда, теперь в качестве простой смиренной рабыни, должны были перейти в их полное распоряжение. Кроме того, это, как я надеялся, позволит сохранять её как можно дальше от Ара. Впрочем, развитие событий в Аре вскоре могло принять самое непредсказуемое направление, и я не исключал того, что через некоторое время, её не только перестанут разыскивать ищейки Ара, но она уже даже не будет представлять для них какого-либо интереса. Кроме того, пробыв в ошейнике какое-то время, в силу сопутствующих этому преобразований в красоте, отношении и поведении, она изменится настолько, что, скорее всего, уже никто из тех кто знал её в Аре, не сможет опознать высокомерную Леди Ину в прекрасной послушной рабыне. Всё что они могли бы отметить, небрежно и, возможно, с некоторым интересом, это некоторое сходство порабощенной красотки с прежде известной им свободной женщиной.

— На ноги, рабыня, — приказал Минкон, и Ина мгновенно встала.

— Тебя уведут отсюда голой, — сообщил я невольнице. — Таким образом, Ты будешь даже менее приметной в этих местах, чем если бы была одета.

— Да, Господин, — вздохнула нагая рабыня, маленькие прекрасные ручки, которой были связанны за спиной, а на шею была накинута верёвка Минкона.

Кстати, после того наказания в рабском лагере, она нашла ту коричневую тунику, от которой она избавилась, во время своего бегства, затолкав между рабскими клетками. У меня была особая причина, по которой я хотел бы вернуть этот предмет одежды. Кроме того, это дало мне возможность провести Ину к нашему лагерю с этой туникой повязанной вокруг её шеи, тем самым дав ей острее почувствовать её новую реальность. Иногда рабовладельцы, в качестве наказания своих красоток, проводят их раздетыми публично, но с туникой, или та-тирой, или во что бы они ни были одеты перед этим, на шее или на запястье. Это заставляет девушку чувствовать себя ещё более голой. Что-то подобное происходит, когда связанная и раздетая свободная женщина вынуждена держать часть своих предметов одежды, возможно даже, что-то из тонкого нательного белья, в своих зубах. Учитывая, что ей запрещают выпустить его, то действует он не хуже чем простой кляп. Это, конечно, помогает ей лучше понять характер новой реальности, которая, как выясняется, совершенно отличается от всего, с чем ей прежде приходилось сталкиваться.

— А теперь, — объявил я, — Ты лишена своего имени. У тебя нет больше имени.

Рабыня, внезапно для себя ставшая безымянной, испуганно уставилась на меня.

— Твои новые владельцы, — сообщил я ей, — если пожелают, дадут тебе новое имя.

— Да, Господин, — прошептала она.

Я же поднял с земли мешок, который я прихватил с той площадки в рабском лагере, где случилось наше противостояние с охотниками.

Глазами женщины широко раскрылись от ужаса, при виде этого предмета.

— Желаю тебе всего хорошего, рабыня, — попрощался я с ней.

— И вам всего хорошего, Господин, — ответила она.

Поцеловав женщину напоследок, я накинул мешок на её голову, и завязал шнурки на шее. Это был тот самый мешок, в котором Октантий намеревался доставить голову Леди Ины Сафронику. Однако, с другой стороны, это был такой же точно непримечательный мешок, ничем не отличающийся от сотен других. Возможно, это было частью шутки Октантия, принести её голову Сафронику в простом мешке, не прошитым золотом и не усыпанном драгоценностями.

— Пошли, рабыня, — просил Минкон и потянул верёвку.

Я смотрел им вслед, пока соблазнительная фигурка раздетой, связанной, спрятанной в мешок безымянной рабыни, ведомой на верёвке, не скрылась окончательно из виду.

Затем, я бросил взгляд в ту сторону, где в нескольких ярдах от нашего небольшого лагеря, имелся ряд вбитых в землю кольев. Там, прикованная к одному из них за лодыжку, стояла на коленях другая рабыня. Её голова была привязана к её скрещенным щиколоткам, а руки связаны за спиной. Так обычно поступают с рабынями, которых только что привели к месту их нового служения. Кроме того, эта рабыня была накрыта покрывалом. Ткань была накинута ей на голову, завязана на шее шнурком, служа своеобразным рабским капюшоном, а затем спускалась вниз, скрывая её фигуру. Вчера, ещё до появления на нашей стоянке Октантия, я договорился, чтобы девушку доставили сюда этим днём. Когда я возвратился сюда вместе с Иной из лагеря, то она уже находилась здесь.

Обернулся я как раз вовремя, чтобы полюбоваться на обезумевшего Марка, появившегося в поле зрения. Признаться, выражение уныния и страдания на его лице доставили мне настоящее удовольствие, от предстоящего розыгрыша.

Я наблюдал за ним, предвкушая хорошую шутку, всё время его приближения к нашему биваку.

— Её там нет, — расстроено сообщил он мне.

— О-о? — драматично протянул.

Кстати говоря, за время моего путешествия с труппой Бутса Бит-тарска, я стал настоящим мастером актёрского ремесла. Правда сам антрепренёр после моего прослушивания, если можно так выразиться, так ни разу и не разрешил мне выйти на подмостки, а предпочитал использовать меня прежде всего для других работ, таких как, сборка сцены или вытаскивание фургонов из грязи. Возможно, он просто ревновал меня к своей собственной славе.

— Она пропала, — заламывая руки, простонал парень.

— Это часто случается с людьми, которые не здесь, — пожал я плечами, отметив, однако, что он был не в том настроении, чтобы оценить моё тонкое остроумие.

— Я не смогу жить без неё, — заявил он.

— Ну, до вчерашнего утра Ты вполне себе неплохо справлялся с этой задачей, — заметил я, — и несомненно, приложив некоторые усилия, сможешь продолжать делать это и дальше.

— Нет, — отмахнулся он от меня, — только не после того, как я увидел её!

— Ты просто забудь её, — посоветовал я. — Выбрось из головы, как нормальный мужик.

— Нет, — покачал головой Марк.

— Эй, парень, Ты зачем меч их ножен вытащил? — осведомился я, с некоторой опаской.

— Ты не мог бы подержать его для меня? — спросил он. — Пожалуйста.

— Зачем? — опешил я.

— Я хочу броситься на него, — объяснил он.

— Интересный способ избежать необходимости чистить оружие после использования, — заметил я.

— Как хочешь, — обиженно сказал юноша, пытаясь прикопать рукоять в землю.

— А что, если Ты попадёшь боком? — поинтересовался я. — Я же могу порезаться.

— Пожалуйста, Тэрл, — простонал мой расстроенный друг.

— Ины здесь больше нет, — намекнул я. — Неужели Ты не заметил?

— Нет, — хмуро посмотрев на меня, ответил он.

— Я отдал её наёмнику, — сообщил я. — Его человек приходил сюда с двумя своими товарищами и забрал.

— Хорошо, — буркнул Марк.

— Надеюсь теперь, — сказал я, — она будет в безопасности.

— Разделяю твою надежду, — проворчал он, пытаясь установить меч под удобным наклоном.

— Не хочешь воспользоваться моей помощью? — спросил я.

— Да, — кивнул юноша. — Буду тебе признателен.

— Ты собираешься броситься прямо на него, не так ли? — уточнил я.

— Да, — со всей серьёзностью заверил он меня. — Собираюсь.

— Ты уверен, что хочешь довести это до конца? — осведомился я, отводя меч в сторону в тот момент, когда он уже был готов прыгнуть на него.

— Совершенно уверен, — заверил меня он, недовольный произошедшей задержкой.

— А как насчёт, сходить пропустить по кубку паги? — поинтересовался я.

— Только не сейчас, — отказался Марк.

— Тогда может, позже? — предложил я.

— Пожалуйста, Тэрл, — простонал парень.

— Трудно выглядеть хорошо, прыгая на меч, — заметил я, снова отводя клинок в сторону.

— Возможно, — раздраженно буркнул он.

— Знаешь, прежде я никогда этого не делал, — признался я, снова выставляя его меч вперёд.

— Пожалуйста, просто держи оружие ровнее, — сказал он.

Однако я опять отвёл меч.

— Тэрл! — возмущённо воскликнул мой друг.

— Я так понимаю, что Ты нашёл ту девушку интересной, — заключил я.

— Я готов покончить с собой из-за неё, — заявил Марк.

— Я заметил, — улыбнулся я. — Похоже, она поразила твоё воображение.

— Почему бы тебе просто не вонзить клинок в моё сердце? — спросил он.

— Ну, полагаю, что мог бы это сделать, — сказал я.

— Я готов, — заявил юноша, выпрямляясь.

— Да, конечно, кажется Ты действительно готов, — кивнул я, отметив про себя необычно мрачное выражение на его лице, мрачное даже для Марка, который всегда отличался излишней серьёзностью обычно не свойственной молодому человеку.

— А Ты сам-то уверен, что сможешь довести это до конца? — несколько скептически спросил меня Марк.

— Думаю да, — пожал я плечами. — По крайней мере, в целом, это для меня легче сделать, чем для тебя.

— Пожалуйста, Тэрл, — попросил он.

— В конце концов, для чего ещё нужны друзья?

— Бей! — крикнул юноша, подставляя грудь, но я опустил меч.

— Слушай, я вот тут подумал, а как мы собираемся решать проблему противоположного пола? — поинтересовался я у него, — Ину-то, у нас увели?

— Кажется, это теперь целиком и полностью твоя проблема, — заметил Марк. — Меня она уже не касается. Бей!

Я поднял было меч, но снова его опустил.

— Знаешь, я тут, пока тебя не было подумал над этим вопросом, — сказал я.

— Превосходно, — раздражённо бросил Марк.

Признаться, я уже начал беспокоиться, что он может рассердиться слишком сильно.

— Я организовал нам женщину на замену, — сообщил я ему приятную новость.

— Замечательно, — буркнул он.

— Честно говоря, я надеялся, что Ты обрадуешься, — улыбнулся я.

— Пойду, пороюсь в рюкзаке, — проворчал мой друг, — может у меня там завалялось немного яда.

— Ты что, не хочешь на неё посмотреть? — удивлённо спросил я.

— Нет, — отрезал он.

— Хочешь сказать, настроения нет?

— Не сейчас, — простонал юноша. — Я же пытаюсь свести счёты с жизнью!

— Знаешь, у меня есть идея получше, — сказал я.

— Какая идея? — вскинулся он. — Она, правда, лучше?

— Да, — заверил его я. — По крайней мере, я так думаю.

— О чём Ты? — уточнил Марк.

— Надеюсь Ты помнишь дымящиеся руины Форпоста Ара? — напомнил я. — Неужели, Ты не забыл, как призывал отомстить пришельцам с Коса?

То преображение, что внезапно произошло в Марке, несколько встревожило меня, слишком уж оно угрожающе выглядело. Но теперь я отдал ему меч со спокойным сердцем. По крайней мере против себя он его уже не направит.

— Благодарю тебя, Воин, — сказал он, вкладывая клинок в ножны. — Я проявил слабость. Мне стыдно за себя. Я благодарен тебе за то, что Ты напомнил мне о моём долге.

— Да всё в порядке, — заверил я его.

— У меня действительно есть кое-что, ради чего стоит жить, — заявил юноша, с довольно мрачным выражением на лице. — Я должен жить ради мести, ужасной мести Косу и всему косианскому!

— Само собой, — заверил его я, хотя фактически начал немного опасаться, что Марк, который всегда был человеком действия, сейчас сорвётся с места и бросится в косианский лагерь, и начнёт резать направо и налево мужчин спокойно там отдыхавших.

— Спасибо тебе! — поблагодарил Марк.

— Да пустяки, — сказал я, встревожено.

— Ну и где тогда та женщина на замену? — осведомился он.

Он теперь казался сильным и рассерженным. От него исходил азарт охотника. Теперь он был готов, схватить женщину, швырнуть на землю и приказать развести ноги.

— Да где-то здесь, неподалёку, — нерешительно ответил я.

Я внезапно потерял уверенность, что сейчас настало самое лучшее время, чтобы представить его девушке. И основания для этого у меня были очень серьезные.

— Ну-ка, — сказал парень, потирая руки, — где она?

— Здесь, — кивнул я, и подвёл Марка к тому колу, у которого на коленях стояла женская фигура, прикрытая покрывалом.

— Открывай, — потребовал юноша.

Наклонившись, я развязал шнур с шеи, державший центр покрывала, и, неторопливо смотав шнур, убрал его в свой кошель. Затем, возможно несколько резковато, я сдёрнул ткань, обнажая связанную девушку. Она дёрнулась от неожиданности, но поднять голову не смогла, поскольку та была привязана, к её собственным лодыжкам.

— Это же — она! — воскликнул Марк, пораженно, но радостно.

Девушка, насколько позволила верёвка, вывернула голову, и не менее радостно посмотрела на Марка.

Парень, почти вне себя от радости, свалился на колени рядом с ней и, дрожащими от нетерпенья пальцами, принялся возиться с верёвками.

— Как?! Как?! — не переставая, спрашивал он.

Я приложил пальцы к губам, дав понять девушке, чтобы она молчала. Но, кажется, она от радости сама не могла вымолвить ни слова, только рыдала.

— Как это возможно! — крикнул Марк, путаясь в узлах на её лодыжках.

— Да всё очень просто, — усмехнулся я. — Она была моей пленницей и полной служанкой ещё с «Кривого тарна».

— «Полной служанкой»! — эхом повторил Марк.

Я видел, что он не испытает особой радости, если придётся делить эту, особенную для него, женщину. Не трудно было догадаться, что он хотел владеть каждой её частичкой. Безусловно, мне не стоило большого труда найти себе женщину где-нибудь по дороге, или даже, проезжая мимо какого-либо рынка, просто купить себе одну, тем более, что её можно продать на следующем, и купите другую, и так далее в течение всего путешествия.

— Эфиальт хранил её для меня, — пояснил я.

— Но теперь она — рабыня! — заметил мой друг.

— Да, — кивнул я.

По моему поручению Эфиальт сделал это ещё вчера днём. Он сводил её в лагерь временного содержания рабынь к цепи обработки. Её шею теперь обнимал обычный железный ошейник, не более чем полоса железа, согнутая и заклёпанная ударом молота, точно такой же, как был на шее той рабыни, которая несколько енов назад, носила кличку «Ина». И точно так же, как и у той, у неё на бедре красовался глубокий ожог в форме курсивного «Кефа» — самое распространённое на Горе клеймо кейджеры. Хорошее клеймо для женщин, поскольку оно говорит им, что они — всего лишь обычные рабыни.

— Она должна быть моей! — закричал юноша, срывая верёвку с её шеи.

У неё перехватило дыхание от радости, она только и смогла, что пискнуть что-то, но говорить не осмелилась. Парень обхватил её, стоящую на коленях со связанными сзади руками, беспомощную, плачущую и смеющуюся одновременно, руками и жадно прижал к себе.

— Лодыжка! — предупреждающе крикнул я ему, успев в последний момент.

Марк на радостях потащил девушку к себе так активно, что её левая нога теперь была вытянута к кольцу туго натянутой цепью.

— Сними это! Сними это! — крикнул мне Марк, покрывая лицо Фебы поцелуями.

Достав ключ от браслета из кошеля, я отомкнул замок, и поднял руку, привлекая внимание дежурного по этому месту хранения. Здесь так же, как и везде приходилось платить два бит-тарска, один за аренду места, второй как залог за ключ. Марк и рабыня потерялись в друг друге от восторга. Через мгновение я вернул ключ и получил назад свой бит-тарск залога. Бит-тарск, возможно, не очень значимая монета, но иногда и он может показаться крупной суммой, например, когда в кошельке не окажется даже его.

— Надеюсь Ты не собираешься использовать её прямо здесь? Не то, чтобы я был сильно против, просто для этих шлюх, — сказал дежурный, указывая на стоявших по соседству на коленях со скованными сзади руками и прикованных к кольцам блондинку и рыжую, — будет крайне тяжело удержаться от стонов и воплей.

Девушка, которую мы только что освободили от цепи, смеясь от удовольствия, млела в руках Марка.

— Ладно, тащи её в лагерь, — посоветовал я Марку, и тут же был вынужден напомнить: — Эй, она — рабыня!

Парень тут же исправился и, перебросив девушку через плечо головой назад, как принято носить рабынь, потащил её в наш лагерь, до которого и было-то всего несколько ярдов.

— Потрогайте меня, Господин! Умоляю вас! — крикнула блондинка дежурному.

— Нет, коснитесь меня! Пожалуйста, меня! — заплакала рыжая.

— Вот видишь? — усмехнулся дежурный, обращаясь ко мне.

— Да уж, — засмеялся я в ответ.

— Господин! — позвала блондинка.

— Господин! — простонала рыжая. — Пожалуйста, Господин!

— А ну тихо, шлюхи! — рявкнул на них мужчина.

Я же последовал за Марком к нашему биваку, где он уже поставил девушку на колени, и она теперь не сводила с юноши восторженных глаз.

— Она должна быть моей! — крикнул мне молодой воин.

Девушка посмотрела на меня испуганно, но в то же время с надеждой.

— Она и так твоя, — заверил я его, отчего рабыня вскрикнула от радости.

— Подарок? — удивлённо крикнул Марк.

— Да, — кивнул я, — просто подарок.

— Нет! — замотал головой он. — Вот!

Парень, не мелочась, бросил мне весь кошель с золотом, которое ему досталось от Октантия сегодня днём.

— Ну что ж, очень хорошо, — улыбнулся я, даже не думая отказываться от золота.

Сто монет золотом — ерунда, на один чих, так сказать. Кроме того, у меня было серьёзное основание для того, чтобы принять эти деньги. Да и в конце концов, я же всегда мог бы поделиться ими с ним позже, если я того пожелал бы, конечно.

— Вы сделали это для меня! — торжественно сказал Марк, и благодарно сжал мою руку. — Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя?

— Пустяки, — отмахнулся я.

В конце концов, я только что, фактически, получил сто золотых тарнов. Это что-то да значит.

— Ты принадлежишь мне! — гордо и счастливо объявил он девушке, и та недолго думая бросилась перед ним на живот, и принялась покрывать его ноги поцелуями.

Впрочем, юноша не дал ей слишком долго предаваться этому занятию, и сам опустился рядом с ней на колени и привлёк рабыню к себе и отдался поцелуям сам.

Затем мой нетерпеливый друг поднял её вверх, почти поставив на ноги, запрокинул назад, и присев над ней, аккуратно уложил на спину. Стоя над её распростёртым телом, Марк радостно, влюблёно, почти не веря в своё счастье, разглядывал свою собственность. Что и говорить она была очень красивой рабыней, отлично заклейменной, связанной, и главное — его. Я знал эту девушку, как знал и то, что она была рабыней до самого дна её соблазнительного маленького животика. А ещё она слишком долго ждала своего господина.

— Возможно, Ты хотела бы знать, сколько золота находится в этом мешке? — поинтересовался я у девушки.

Внезапно, глаза Фебы сверкнули необычайным интересом и вниманием. Всё же она была женщиной до мозга костей, а какая женщина не хотела бы знать того, сколько бы могли выручить при её продаже.

— Ну что, хотела бы это узнать? — спросил я.

Она отчаянно закивала, так и не произнеся ни слова, не забыв о моём сигнале о молчании.

— Однако любопытство не подобает кейджере, — заметил я.

Выражение лица девушки изменилось моментально, а глаза наполнились слезами.

— Но здесь сто золотых монет, — сжалился я над ней, — полновесные тарновые диски Ара.

Вообще-то, я не пересчитывал содержимое кошеля, как сомневался и в том, что это сделал Марк. Но с другой стороны, эти деньги были приготовлены в качестве награды за ту, чьим именем ещё недавно было «Ина», и у меня не было поводов сомневаться, что там всё тщательно посчитано и взвешено. Если бы там не хватило бы хотя бы одной монеты, или вес оказался меньше обещанного, то не хотел бы я быть на месте Октантия, и иметь дело с его наёмниками.

Сказать, что взгляд девушки бы ошарашенный, это ничего не сказать. Выплату такой суммы можно было бы ожидать за лучшую рабыню из садов удовольствий Убара.

— Да если бы у меня было в тысячу раз больше, — воскликнул Марк, — я бы отдал за тебя всё, не задумываясь!

Теперь рабыня смотрела на своего хозяина с некоторой опаской. Одно дело уйти с прилавка за серебряный тарск или около того, и совсем другое за сто монет золотом. Конечно, у неё было некоторое понятие о ценах на женщин на рынках. Кроме того, она знала, что не была, например, дрессированной рабыней, или высокой рабыней, или политически значимой закованной в цепи дочерью Убара, публично продаваемой в городе её отца завоевателями, или кем-нибудь в это роде. Фактически она была всего лишь новообращённой рабыней. Она даже не познала свою первую сотню поцелуев.

Но Марка не волновали такие мелочи, он уже сомкнул свои пальцы на её щиколотках, готовясь развести их в стороны.

— Приготовься к использованию, прекрасная рабыня, — сказал он.

— А как Ты собираешься назвать её? — несколько не ко времени спросил я его.

— А какое имя она носила, когда она была свободной женщиной? — уточнил Марк. — Туллия, Публия?

— Нет, — ответил я.

— Фульвия? — попытался угадать юноша.

— Нет, — улыбнулся я. — Феба.

Внезапно Марк снова свёл ноги рабыни, но при этом так вцепился в них, что девушка застонала.

— Мне не нравится это имя, — пробормотал мой друг.

— Очень изысканное имя, — заметил я.

— Оно мне не нравится, — повторил он, но теперь его голос стал холодным и твёрдым.

Рабыня явно испугалась. Конечно, ведь она не понимала того, чем вызвано это внезапное изменение в нём.

— Уверен, Ты знавал женщин в Аре, — предположил я, — чье имя тоже было Феба?

— Это — косианское имя, — буркнул Марк.

— Но Ты же знал или слышал о женщинах с таким именем?

— Да, — признал он.

— И разве это не симпатичное имя? — поинтересовался я.

— Полагаю, что как имя, оно прекрасно, — не стал спорить мой друг.

— Ну вот, — улыбнулся я. — Красивое имя.

— А она может разговаривать? — осведомился он.

— Честно говоря, я удивлён, что Ты только сейчас этим озаботился, — усмехнулся я.

— Откуда Ты, рабыня? — спросил Марк. — Телетус, Асперич, Табор?

— Нет, Господин, — ответила девушка. — Я не оттуда.

— Откуда Ты? — внезапно зарычал парень, рефлекторно сжав руки так, что она захныкала.

— Я с Коса, — сказала она. — Из Тельнуса.

— Это невозможно! — воскликнул молодой воин. — Ты досталась нам здесь около Брундизиума! Брундизиум — союзник Коса. Косианских женщин не должны продавать здесь!

— И тем не менее, она с Коса, — заверил я его.

— Нет! — выкрикнул он в гневе, вскакивая на ноги. — Нет! Нет! Нет!

Я всё равно нисколько не сомневался, что он и сам бы предположил вероятность этого, стоило бы только ей открыть рот. Акцент у неё был явно косианским.

— Она стала моей пленницей в «Кривом тарне» на Виктэль Арии, — решил объяснить я, — это произошло неподалёку Форпоста Ара незадолго до его падения. А потом она всё время была с Эфиальтом, и другими, двигаясь на запад вдоль реки, вслед за косианскими экспедиционными войсками. В конечном счете, вместе с Эфиальтом, она попала сюда в окрестности Брундизиума. Что касается косианских женщин, то не будь наивным. Я нисколько не сомневаюсь, что здесь найдётся немало невольниц родом оттуда. Они переходят от одного рабовладельца к другому так же легко, как и все остальные.

— Как Ты мог так со мной поступить? — закричал он на меня. — К чему эта безумная жестокая шутка?

— Не сердись, — попытался успокоить его я.

— Она косианка! — закричал Марк. — Косианка!

— Ещё несколько мгновений назад, — напомнил я, — Вы казался очень довольными ею.

Внезапно он пнул девушку, и она, перекатившись на бок, заплакала и поджала ноги, стараясь стать как можно меньше. Теперь она была по-настоящему испугана, и смотрела на того, чьей собственностью была, и кому принадлежала со слезами горя, а не радости на глазах.

— Косианка! — снова крикнул Марк, и резко развернувшись, столкнулся взглядом со мной. — Я ненавижу Кос и всё косианское!

— Хватит злиться, — бросил я ему.

Внезапно парень выхватил меч и встал над девушкой, беспомощно замершей на боку в розе эмбриона, и с ужасом в глазах смотревшей на него. Марк занёс меч над головой, и рабыня опустила голову, закрыла глаза и сжала зубы. Однако я не думал, что существовала опасность того, что он может ударить её. Он этого и не сделал. Зато повернувшись лицом ко мне, в ярости крикнул:

— Слин!

Впрочем, я не сомневался в том, что он не ударит и меня. И он этого не сделал. Лишь в бешенстве вбросил меч в ножны, и вдруг, как это не покажется странно, горько заплакал.

Девушка, извернувшись всем телом, поднялась на колени. Она испуганно, озадаченно и влюблено смотрела на него.

— Я должен был бы убить её, — всхлипнул Марк.

— За что? — поинтересовался я.

— Она — враг, — пояснил он.

— Нет, — заверил я его, — она — всего лишь рабыня, домашнее животное.

— Я могу говорить, Господин? — спросила девушка.

— Да, — разрешил я, раз уж Марк так и не захотел отвечать на её вопрос.

В конце концов, это разрешение может быть дано любым свободным человеком и действует, если оно не отвергнуто настоящим хозяином.

— Я попытаюсь служить хорошо, чтобы мой господин был доволен мной, — пообещала она и, съёжившись, испуганно опустила голову, встретив его полный ненависти взгляд.

— Я должен был бы убить тебя, — бросил он ей, заставив задрожать.

— Да, с такими способностями, — усмехнулся я, — Ты, скорее всего, не скоро поднимешься в рейтинге торговцев.

Марк озадаченно уставился на меня.

— Ты только что заплатил за неё сто монет золотом, — напомнил я ему.

Признаться, в первую очередь именно по этой причине, я столь охотно взял золото. Нет, я, конечно, не думал, что Марк мог бы убить или даже в действительности хотел убить девушку своей мечты. Однако от него можно было ожидать того, что он начнёт думать, что он должен думать об этом. Вот поэтому, я и счёл целесообразным привести ему экономическую причину, в качестве призыва к его рациональности, чтобы он выкинул из своей молодой головы эти мысли. Всё же, даже для него кормить слина объектом столь значительных инвестиций было бы, по меньшей мере, экономически неблагоразумно.

— Верно, — вынужден был признать юноша.

— Конечно, верно, — усмехнулся я.

— Но она же ничего не стоит, — заметил он.

— Правильно, но фактически, — поспешил напомнить ему я, — она пошла за сто золотых монет.

Марк только и смог, что горько рассмеяться.

— Но если Ты хочешь, — пожал я плечами, — я готов вернуть тебе твоё золото. Я просто выкуплю её назад.

Мой друг задумчиво посмотрел вниз, на стоявшую на коленях девушку.

— Ну что, идёт? — спросил я.

— Нет, — вдруг отчаянно замотал он головой, вызвав у меня улыбку.

Феба подняла голову и с надеждой посмотрела на него. Но Марк встал над ней, и, на какое-то мгновение я всё же испугался за Фебу, поскольку я никогда не видел его таким.

— Ты — животное, — бросил ей парень, — и рабыня.

— Да, Господин, — признала девушка.

— А ещё Ты — косианка, — добавил он.

— Я — животное и рабыня, — согласилась Феба. — Но у меня больше нет гражданства.

— Но Ты родом с Коса, — напомнил Марк.

— Да, Господин, — не стала спорить она.

— И в этом смысле Ты остаёшься косианкой, — заявил мой друг.

— Как пожелает Господин.

— И Ты — мой враг, — предупредил он рабыню.

— Нет, Господин, — покачала та головой.

— Ты — мой враг! — упрямо повторил юноша.

— Я — рабыни, — сказала она. — Мне не разрешено лгать. Я вам не враг.

— Я буду рассматривать тебя как моего врага, — заявил он.

— Как Господин пожелает, — вздохнула девушка.

— Я ненавижу Кос, — сообщил он ей, — и всё косианское.

— Да, Господин.

— И в этом смысле, Ты рождённая на Косе, можешь считаться относящейся ко всему косианскому, — объяснил Марк.

— Да, Господин, — вынуждена была согласиться Феба.

— А значит, я ненавижу и тебя тоже, — заявил он.

— Да, Господин, — всхлипнула девушка, и на её щеку сбежала слеза.

— Соответственно, — холодным тоном заключил Марк, — Ты будешь рассматриваться мною как животное и рабыня, косианка и как мой враг.

— Именно так и следует рассматривать меня, как животное и рабыню, Господин, — согласилась она, — ибо это то, чем я являюсь. Но почему меня даже теперь нужно рассматривать как косианку и вашего врага?

— Тебя будут рассматривать только так, — сказал юноша.

— Да, Господин, — всхлипнула Феба, и полетела на землю, сбитая с колен его пощёчиной, жестокой, полной ненависти и ярости.

Она уже не могла смотреть на Марка без страха. Но тому это уже было всё равно. Парень набросился на девушку снова и, схватив за волосы, вздёрнул на колени, повернул к себе спиной и согнул, прижав её голову к земле. И тогда он взял её, жестоко и безжалостно. Девушка вскрикнула, её руки начали беспорядочно крутиться и дёргаться за спиной.

— Я ваша, Господин! — плакала она. — Делайте со мной всё, что Вы захотите!

Но это только разожгло ярость Марка, вырвав из него рык взбешённого ларла.

— О-о да-а-а, Господи-ин, — вдруг застонала рабыня. — О-ох, Господи-и-ин!

Будучи совершенно беспомощной в его власти, и я видел это и нисколько не сомневался в этом, она стала его, полностью.

Через мгновение он закончил с ней и, тяжело дыша, поднялся на ноги. Девушка, задыхаясь, вывернула голову и посмотрела на него со страхом. Но юноша пинком повалил её на бок, и повернулся лицом ко мне.

— Она — соблазнительная штучка, — заметил я.

— Разумеется, Ты можешь использовать её, — бросил Марк, — в любое время, когда пожелаешь.

— Спасибо, — поблагодарил я, и добавил: — Наверное, это редчайший случай, когда об использовании девушки ценой в сотню золотых тарнов объявили так свободно.

— Ты обманул меня, — заявил мой друг. — Ты не предупредил меня о том, что она косианская шлюха.

— Ты не спрашивал меня об этом, — пожал я плечами.

— Ты — бедная рабыня, — усмехнулся он, повернувшись к Фебе.

— Я буду стараться, чтобы мой Господин был мною доволен, — испуганно пообещала девушка.

— Я должен был бы отдать тебя погонщику тарларионов, — бросил Марк.

— Как Господину будет угодно, — отозвалась она.

— Или продать тебя за бит-тарска!

— Как Господин захочет, — прошептала рабыня.

— Но, ни одним из этих способов, — заметил я, — Ты не сделаешь на ней денег.

— О, не волнуйся, — засмеялся юноша, — я оставлю её, по крайней мере, на какое-то время.

— Чтобы возместить твои инвестиции полностью, — улыбнулся я, — как мне кажется, тебе потребуется, время побольше нескольких анов.

Марк в ярости повернулся ко мне лицом.

— Всё молчу, — сказал я, выставив вперёд руки. — Извини.

— Это что, типичное для Порт-Кара чувство юмора? — хмуро поинтересовался он.

— Честно говоря, никогда не задумывался над этим, — признался я. — Но некоторые из нас, конечно, довольно веселые парни, по крайней мере, при случае.

Вообще-то, Порт-Кар, в целом на Горе, заслужил репутацию логова воров, головорезов и пиратов. С другой стороны в городе теперь есть Домашний Камень. Правда, некоторые люди, даже в нём самом, просто не знают об этом.

— Если Ты хочешь, я готов выкупить ей, — повторил я своё предложение.

— Нет, — отрезал он.

Конечно же, я не думал, что он примет моё предложение. Если бы я даже предположил, что он его примет, я бы просто не предлагал этого.

Рабыня, лежавшая на земле около нашего маленького костра, украдкой посматривала то на меня, то на своего хозяина.

Конечно, предположительно, я мог бы использовать Фебу время от времени, если мои потребности станут невыносимыми, всё же она была удобством и рабыней. Но, что-то заставляло меня подозревать, что для всех будет лучше, если я оставлю её целиком для Марка, глаза которого сверкали всякий раз, когда он смотрел на неё, беспомощно лежавшую у его ног.

Я улыбнулся про себя. Ой, не думаю, что пылкий юноша действительно согласился бы разделить её хоть с кем-нибудь, однако в открытую он этого никогда не признает, и будет продолжать утверждать, что презирает её.

— На живот, рабыня, — приказал Марк, и девушка поспешно перекатилась спиной вверх.

Он жадным взглядом окинул соблазнительные контуры её фигуры, выдававшие её рабскую уязвимость. Феба задрожала в ожидании пинка. Но на этот раз юноша не стал бить ей, а только перевернул ногой её снова на спину.

— Да, — задумчиво сказал он, испуганно молчавшей рабыне. — Ты весьма привлекательна. Не трудно понять, почему мужчина мог бы хотеть тебя до потери разума.

Нижняя губа девушки задрожала.

— Да, — признал Марк, — ошейник отлично смотрится на тебе, как впрочем, и клеймо. Вы будешь превосходной рабыней, женщина с Коса.

Феба всё также испуганно смотрела на него.

— Я думаю, что оставлю тебя, — кивнул Марк.

— Я надеюсь, что смогу доставить удовольствие моему господину, — прошептала девушка.

— О-о, Ты будешь доставлять мне много удовольствия, — заверил он её.

— Да, Господин, — испуганно дёрнувшись, прошептала она.

— А знаешь ли Ты рабыня, — спросил он у обессиленной девушки, лежавшей на спине у его ног, — почему я хочу оставить себе?

— Я надеюсь, что Вы находите меня интересной, — ответила она.

— О да, я действительно нахожу тебя интересной, — усмехнулся Марк.

— Спасибо, Господин.

— А ещё я ненавижу тебя, — добавил мой друг.

— Господин?

— Ты, наверное, думаешь, что я оставлю тебя из-за потраченного золота? — осведомился он.

— Я не знаю, Господин, — пролепетала рабыня.

— А вот и нет, — бросил Марк. — Я оставляю тебя совсем не из-за золота. Я из алой касты. Я — Воин. Я могу просто выбросить золото, в качестве красивого жеста.

— Да, Господин.

— Оно для меня бессмысленно.

— Да, Господин.

— Так почему же тогда я должен оставить тебя? — поинтересовался он.

— Возможно, для того, чтобы использовать меня как рабыню, Господин?

— Об этом Ты можешь не беспокоиться, — усмехнулся Марк, — я не упущу возможности использовать тебя как рабыню.

— Да, Господин.

— Но Ты же знаешь, — продолжил он, — что такое использование, в прямом смысле, может быть легко и дешево куплено где угодно.

— Конечно, Господин, — всхлипнула девушка, и слезы опять потекли из её глаз.

— Так почему тогда я оставляю тебя себе? — не отставал Марк от неё.

— Я не знаю, Господин, — заплакала она.

— А всё дело в том, что Ты с Коса, — объяснил молодой воин.

— Господин? — не поняла она.

— Именно поэтому я оставляю тебя, — усмехнулся он. — Ты должна будешь постоянно напоминать мне о Косе. Вы будешь для меня вместо Коса. Полномочным представителем Коса. Ты, красивая и беспомощная, зависящая от моего милосердия, будешь находиться в моей власти, словно сам Кос. Через тебя, косианку, я смогу выразить свою ненависть и ярость к Косу.

Рабыня задрожала.

— Ты будешь маленькой частичкой Коса, — сказал он, угрожающе, — которая будет платить по счетам целого.

— Как Господин пожелает, — прошептала рабыня.

— Надеюсь, Ты не думаешь, что со мной тебя ожидает лёгкая жизнь? — осведомился Марк.

— Нет, Господин! — заверила она его.

— У нас в лагере найдётся рабская плеть? — спросил он у меня.

— Нет, — ответил я, и тогда Марк, скинув с плеча портупею с ножнами и мечом, расстегнул свой поясной ремень, и освободил его от кошеля и ножен кинжала.

— На колени, косианская шлюха, — бросил он рабыне.

Когда девушке удалось, извернувшись, подняться на колени, он сложил ремень вдвое и окинул её хищным взглядом.

— И как Ты теперь собираешься назвать её? — снова не вовремя влез я с тем же вопросом.

— Как Ты говоришь, звали её раньше, когда она была свободной женщиной? — осведомился мой друг.

— Феба, — напомнил я.

— Отлично, — кивнул Марк. — Будет забавно, если она будет носить то же самое имя, но уже в качестве рабской клички.

— Замечательно, — поддержал я его.

— Ты — Феба, — объявил он. — Кто Ты?

— Феба, Господин, — ответила рабыня.

— Целуй мой ремень, — приказал Марк.

Девушка быстро прикоснулась губами к тугой коже, а потом, видя, что её хозяин не убрал своё ремень, поцеловала его снова, на этот раз медленно и нежно, лизнув его языком, лишь после этого подняла глаза на стоящего над ней мужчину. Но стоило Марку обойти её и встать за спиной, как она склонилась вперёд уткнувшись головой в землю, дрожа всем телом в ожидании удара его пояса.

Однако юноша опустил свой ремень и, отложив его на рюкзак, присел подле неё легонько провёл пальцами по её талии.

— О-ох, — послышался тихий стон.

Признаться, мне редко приходилось видеть женщину, столь отзывчивую, по крайней мере, в первый же момент, к прикосновению мужчины. Конечно, я не сомневался, что Марк был по своему совершенно особенным для этой красивой молодой рабыни, человеком, над которым она не имела никакой власти. Вот только эта реакция с её стороны, похоже, привела парня в бешенство.

— Ах Ты, хитрая рабыня, — прорычал он, заставив девушку зарыдать от горя.

Юноша, снова схватил свой ремень и, сердито пыхтя, навис над согнувшей спину фигуркой. Сложенный вдвое пояс угрожающе закачался над спиной рабыни. Феба задрожала, и ещё плотнее прижала голову к земле. Однако Марк, так ни разу и не ударив её, с сердитым видом вернулся туда, где оставил кошель и ножны с кинжалом, и прицепив их обратно на ремень, подпоясал им свою талию. Всё так же зло он набросил перевязь меча на левое плечо.

— Уже темнеет, — проворчал мой друг.

— Верно, — согласился я.

Я полагал, что нам следует поторопиться с оставлением этого места. Нет, я, конечно, не ожидал, скорого возвращения Октантия или его людей, в конце концов, им требовалось время на то, чтобы собраться, и раздобыть одежду и оружие. Кроме того, будучи наёмниками, они работали за золото, которого теперь у их нанимателя не было, так что я не думал, что у нас были причины ожидать проблем, по крайней мере, немедленно, с этой стороны. Однако, с другой стороны, я не видел смысла и в том, чтобы здесь задерживаться.

Марк отошёл в сторону, и принялся укладывать свои вещи, собираясь в дорогу.

Первое время я планировал передвигаться по ночам, избегая, по крайней мере, пока не удалимся отсюда на достаточное расстояние, дорог, нахоженных троп, водных путей, полей, деревень, в общем, любых населённых мест. Мы должны были двигаться с использованием всех тех хитростей и маскировки, которые мы применяли в дельте. Возможно, позже, когда станет безопасно, можно будет изредка посещать более цивилизованные места. В действительности, я не ожидал, что у нас могли бы возникнуть какие-либо проблемы с путешествием в Ар под личиной обычных скитальцев, беженцев или просто бродяг даже на Виктэль Арии средь бела дня. Я не думал, что существует серьёзная опасность того, что нас могут узнать. Девушка с нами, теперь ничем не напоминала Леди Ину. Кроме того, даже если бы нас узнали, сами мы ни для кого особого интереса не представляли. Даже следователи, по крайней мере, я на это надеялся, удовлетворились бы информацией, что мы передали женщину наёмнику Эдгару из Тарнвальда, а он, к тому времени, скорее всего, исчезнет, появившись где-нибудь в другом месте, и под другим именем. А рабыня, которая ему досталась, уже, по-видимому, поменяет своего владельца не один раз.

Марк покинул лагерь, направившись к роднику, чтобы наполнить наш бурдюк водой. Испуганная Феба вопросительно посмотрела на меня.

— Можешь говорить, — разрешил я ей.

— Я люблю его, — всхлипнула она. — Хочу служить ему. За что он так ненавидит меня?

— Он ненавидит не тебя, — пояснил я. — Тебя он любит.

Взгляд девушки стал озадаченным, но ничего больше спросить она не успела. Через несколько инов вернулся Марк, помимо бурдюка принеся с собой лёгкое рабское ярмо, по-видимому, купленное где-то поблизости, возможно, даже у дежурного по месту хранения.

Парень довольно грубо, развязал плотно связанные запястья рабыни, и закрепил на сразу тяжело задышавшей и задрожавшей Фебе, принесённое ярмо.

— Вот так, будешь ходить в ярме, косианская шлюха, — усмехнулся он, разглядывая свою работу.

— Да, Господин! — отозвалась Феба, причём особого разочарования в её голосе я не услышал, скорее нотки радости.

Судя по всему, эти нотки расслышал и её господин, который тут же, в гневе, закрепил на спине рабыни и на ярме часть наших вещей, в конечном итоге, превратив девушку в хорошенькое вьючное животное. Само ярмо, конечно тяжёлым не было, но его вес в сумме с массой навешенного груза уже не был таким уж незначительным для такой миниатюрной девушки как Феба. Но ей всё равно придётся вынести всё это, и она это прекрасно знала.

— Надеюсь, у меня нет необходимости брать тебя на поводок? — строго спросил Марк.

— Нет, мой Господин, — заверила его рабыня.

Подняв с земли миниатюрную тунику, которую Ина принесла с собой из рабского лагеря, вытащив из щели между клетками, куда спрятала во время своего побега, я встряхнул её, продемонстрировав Фебе.

В глазах девушки, едва она увидела этот крохотный предмет одежды загорелись огоньки нетерпеливой надежды. Даже такая короткая откровенная одежда сейчас казалась ей величайшей драгоценностью на свете. Конечно, я приберёг это для неё.

— Вот, — сказал я Марку, — положим в один из мешков на всякий случай.

У меня даже мысли не возникло насчёт того, чтобы предложить надеть это на рабыню. Гнев Марка и его отношение к Фебе ясно давали понять бесполезность этого предложения. По нему было видно, что теперь он хотел, чтобы она служила раздетой. К тому же она уже была прикреплена к ярму.

— Нет, — хмуро бросил Марк.

— Нет? — переспросил я.

— В этом у нас точно не будет потребности, — заявил он. — Если я захочу одеть её, то найду для неё такую одежду, которая ей подходит и ясно всем даст понять, что она является самой низкой и самой презренной из рабынь. И в такой одежде она будет чувствовать себя ещё более голой, чем просто голой.

— Но это тоже, уж точно не одежда сокрытия, — заметил я.

Уверен, в этой тунике Феба была бы очаровательно выставлена напоказ как та, кем она теперь являлась, то есть рабыня. На мой взгляд, такой короткий и открытой со всех сторон наряд, скорее возбуждающе подчёркивал её прелести, чем скрывал их. По-моему Марку нечего было бояться того, что у кого-нибудь могло бы возникнуть сомнение относительно статуса носительницы этой туники. В действительности, одетая в это, она лишь со всей ясностью демонстрировала всем, в какой полной и глубокой неволе она находится.

— Сожги это, — потребовал Марк.

Пожав плечами, я бросил небольшой лоскут ткани в огонь. Некоторое время мы наблюдали, как она горела. У Фебы на щеках блестели мокрые дорожки. Эфиальт доставил её сюда раздетой, конечно. Впрочем, обычно, даже если девушку доставляют одетой, то поставщик забирает предметы одежды с собой, в конце концов, это его собственность, которая тоже стоит денег, доставляет-то он рабыню, а не платяной шкаф. Кроме того, женщине с самого начала ясно даётся понять, что она полностью зависит от своего нового владельца, даже в таких прозаичных вещах как одежда.

— Ну что, поводок потребуется? — снова поинтересовался Марк, когда от клочка шерсти остался лишь серый пепел.

— Нет, мой Господин, — сглотнув слёзы, ответила рабыня.

Тогда я, пинками засыпал угли нашего костра землёй, и мы с Марком покинули лагерь. Нагруженная вещами, словно вьючное животное, Феба, покорно семенила следом за нами.

50. Стены Ара

С гребня этого холма открывался прекрасный вид стены Ара. Прошло уже приличное время с тех пор, как я видел их. Они были очень красивы. Марк стоял рядом со мной. Феба тоже была здесь, но ей было не до красот открывавшегося отсюда пейзажа, она всё своё внимание уделяла своим обязанностям на стоянке.

Есть пара замечаний, которые я хотел бы сделать относительно предыдущей рукописи.

Насколько я смог выяснить, та, которая некогда была Иной, больше не разыскивается ищейками Ара. Если это верно, то можно предположить, что теперь она, где бы она ни оказалась, в безопасности, или, по крайней мере, настолько в безопасности, насколько женщина её вида, то есть рабыня, может быть. Безусловно, хотя они и являются полной собственностью своих владельцев, причём во всех смыслах этого слова, но их безопасность, фактически, в значительной степени находится в их собственных руках. В конце концов, обычно от них требуется немногим больше того, чтобы они были удивительно красивыми, безоговорочно послушными и совершенно приятными, всеми способами.

Кроме того, теперь уже не осталось сомнений относительно того, что Сафроник, бывший командующий армией Ара на севере, мёртв. Известно, что умер в лагере в Хольмеске. Характер его смерти остается несколько таинственным, и оброс множеством слухов и самых невероятных версий. Например, я слышал, что его задрал ларл, забравшийся далеко от своего привычного ареала обитания, или что он был разорван на части Тарном, а также, и то его голова была оторвана, или почти оторвана от тела сотней взбесившихся сумасшедших. Полагаю, что только самым близким из его приближённых известна настоящая причина его гибели. Лично я думаю, что Лабений, командующий авангардом, представил ему свой отчёт.

Content

Джон Норман
Скитальцы Гора

1. Рабыня

2. Медный тарск

3. Пленники

4. Дельта

5. Ул

6. Вперёд

7. Слава Ару!

8. Погоня продолжается

9. Баржа

10. Высокий моральный дух

11. Объявленная победа

12. Крики речных чаек

13. Дальше в дельту

14. Нападение

15. Ещё дальше на запад

16. Тишина

17. Мухи

18. Луны прекрасны

19. Ина

20. Наказание для Ины

21. Позолоченные остатки

22. Одеяла

23. Ренсоводы

24. Подготовка к охоте

25. Первое блюдо на моём банкете

26. Крик

27. Озарение женщины

28. Лабений

29. Лагерь на острове

30. Куст тора

31. Снова в походе

32. Неожиданная встреча

33. Ночь

34. Хижина

35. Прощание

36. Стены Брундизиума

37. Окрестности косианского лагеря

38. Ждём новостей из Торкадино

39. Альков

40. Вести из Торкадино

41. Обслуживание в алькове

42. Возвращение в лагерь

43. Женщина, заинтересовавшая Марка

44. Охотники

45. Предложение золота

46. Ина будет дежурить

47. Рабский лагерь

48. Рабская плеть

49. Рабыня

50. Стены Ара