Бэгли Десмонд

Бегущие наобум

Десмонд БЭГЛИ

БЕГУЩИЕ НАОБУМ

Роман

I

Неожиданно оказаться наедине с трупом — ситуация довольно тоскливая, особенно если у покойника отсутствует, к несчастью, свидетельство о смерти. Разумеется, каждый врач, и даже свежеиспеченный выпускник медицинского института, мог бы легко установить причину смерти. Мужчина умер от сердечной недостаточности — так типы в белых халатах называют по-ученому остановку сердца.

Непосредственной же причиной смерти явился стальной клинок, который кто-то всадил ему между ребер настолько глубоко, что пробил сердечную мышцу и вызвал опасное кровотечение, а за ним смерть. Или, как я уже заметил, остановку сердца.

Я не особенно горел желанием вызывать врача, потому как нож принадлежал мне, а его рукоять находилась в моей руке, когда клинок рассек тонкую нить жизни. Я стоял на пустынной дороге с покойником у ног и боялся, настолько боялся, что мне стало дурно. Я не знаю, что хуже: убить человека, который тебе знаком, или убить кого-то неизвестного. Мертвый мужчина был, а по сути дела и остается, совершенно мне незнакомым: раньше я его никогда не встречал.

Вот что случилось.

Почти два часа назад пассажирский лайнер пробил облачность, и я увидел под крылом самолета хорошо знакомый суровый пейзаж южной Исландии. Над полуостровом Рейкъянес машина пошла на снижение и совершила посадку точно по расписанию в международном аэропорту Кеблавика. Нас встретил мелкий дождик, моросивший с пасмурного, свинцово-серого неба.

Я не был вооружен, если не считать даггера. Таможенники не любят оружие, поэтому я не взял пистолет. Слэйд также считал, что он мне не понадобится. Даггер — черный нож шотландских горцев, многие недооценивают, и напрасно. Его можно увидеть за гетрами солидных шотландцев, во всей красе щеголяющих в национальных нарядах. Даггер представляет для них одну из истинных драгоценностей, украшающих мужскую одежду.

Мой нож более функционален. Я получил его от деда, тот, в свою очередь, унаследовал его от своего деда, следовательно, возраст клинка превышал сто пятьдесят лет. Как всякое настоящее орудие убийства оно было лишено ненужных украшений. Даже чисто декоративные элементы играли какую-нибудь роль. Рукоятка из черного дерева с одной стороны имела ребристый узор, напоминающий плетеные корзины древних кельтов, что помогало плотно ухватить нож, извлекая его из ножен, а с другой стороны — совершенно гладкая, чтобы нож ни за что не цеплялся. Клинок достигал почти десяти сантиметров длины, чего, однако, хватало, чтобы добраться до жизненно важных органов тела. Даже ярко сверкающий кварц с гор Каингорм, вставленный в набалдашник рукоятки, нашел себе применение — он уравновешивал нож, делая его совершенным оружием при бросках.

Клинок покоился в плоских ножнах, скрытых в носке на моей левой ноге. Есть ли лучшее место для даггера? Самые видные места чаще всего самые лучшие, большинство людей не замечают того, что более всего бросается в глаза. Таможенник не заинтересовался ни моим багажом, ни более интимными уголками моей одежды. Я бывал здесь так часто, что меня уже довольно хорошо знали. Нелишним также оказалось владение исландским языком. На нем говорят не более двухсот тысяч человек. У исландцев от удивления вытягиваются лица, когда они встречают чужеземца, взвалившего на себя бремя изучения их языка.

— Снова на рыбалку, мистер Стюарт? — спросил таможенник.

— Да, и надеюсь, что мне удастся поймать несколько местных лососей. Пожалуйста, вот свидетельство о стерилизации рыболовных снастей.

Исландцы пытаются не допустить заражения лососей болезнями, которые стали настоящим бичом для рыбы, обитающей в реках Великобритании.

Он взял свидетельство и, выпуская меня за барьер, сказал:

— Желаю удачи!

Я усмехнулся и направился в зал прибытия пассажиров. Согласно инструкциям Слэйда, я подошел к стойке бара и едва успел заказать кофе, как ко мне подошел кто-то. Человек достал из кармана «Нью-Йорк Таймс» и начал:

— Бр-р! Здесь холодней, чем в Штатах.

— В Бирмингеме еще холодней, — серьезно заметил я.

Закончив тем самым глупую процедуру обмена паролями, мы приступили к делу.

— Она завернута в газету, — заявил он.

Мой собеседник был низкий лысеющий мужчина с испуганным выражением лица мелкого чиновника, страдающего болезнью желудка.

Я слегка похлопал по газете.

— Что там?

— Не имею понятия. Ты знаешь, куда это отвезти?

— В Акюрейри. Только почему я? Ты что, не можешь?

— Нет! — решительно отказался он. — Я вылетаю следующим рейсом в Штаты.

Мне показалось, что лишь одно упоминание о вылете принесло ему облегчение.

— Веди себя нормально. Я закажу кофе.

— Спасибо, — сказал он и положил на стол ключи от машины, — на стоянке стоит автомобиль. Номер записан на колонке с редакционной статьей «Нью-Йорк Таймс».

— Очень любезно с твоей стороны. Я намеревался взять такси.

— Я ничего не делаю из вежливости, — оборвал он меня. — Как и ты, я делаю лишь то, что мне прикажут. Поэтому сейчас говорю то, что ты должен делать. Твое дело все выполнить в точности. Ты поедешь в Рейкьявик не главной дорогой, а через Крисувик и Клейдофаваты.

Услышав неожиданную новость, я поперхнулся кофе. Придя в себя и восстановив дыхание, спросил:

— Почему, черт возьми, я должен так ехать? Ведь это в два раза дальше, да и дорога там ни к черту.

— Я ничего не знаю, только передаю приказ. Во всяком случае, инструкция пришла в последний момент, может, кто-то заподозрил засаду на главной дороге. Я, в самом деле, не знаю...

— Ты действительно многого не знаешь, — бросил я язвительно. — Ты не знаешь, что в пакете. Не знаешь, почему я должен потратить половину дня на объезд полуострова Рейкьянес. Сомневаюсь, смог ли бы ты ответить, который сейчас час, спроси я у тебя.

Он хитро усмехнулся уголками рта.

— Одно я знаю наверняка и могу поспорить: мне известно больше, чем ты думаешь.

— Тоже мне заслуга, — буркнул я.

В этом заключался весь Слэйд. Он руководствовался правилом: «Знать лишь то, что необходимо». И факт, что кто-то чего-то не знал, вообще его не беспокоил.

Связной допил кофе.

— Все, старик. Ага, еще одно. Когда доберешься до Рейкьявика, оставь автомобиль перед отелем «Сага» и уходи. О нем позаботятся.

Он встал и, не сказав больше ни слова, вышел. У меня создалось впечатление, что ему не терпелось попрощаться со мной. Во время разговора он казался на удивление нервным. Это меня обеспокоило, ибо не соотносилось с описанием задания, сделанного Слэйдом. «Ничего необычного, — сказал он, — будешь простым посыльным». При этом иронически улыбнулся, как бы давая понять, что это все, на что я еще гожусь.

Я встал и сунул газету под мышку. Укрытый в ней пакет, хоть и достаточно тяжелый, не бросался в глаза. Я взял удочку и пошел искать автомобиль. Это оказался «форд-кортина». Через минуту я уже выезжал, направляясь на юг все дальше от Рейкьявика: хотел бы я видеть придурка, который считает, что туда можно добраться быстрее, выбирая самый дальний окружной путь.

Я выбрал спокойный участок трассы, съехал на обочину и взял пакет с соседнего сиденья. Он выглядел так, как его описал Слэйд: небольшой и значительно тяжелее, чем можно предположить, упакованный в тщательно сшитый футляр из джутовой ткани. Внимательно обследовав его, пришел к выводу, что под джутом находится металлическая коробка. Потряс, но не услышал ни малейшего звука. Снова завернув пакет в газету, бросил его на заднее сиденье и поехал дальше.

Тем временем дождь прекратился, и обстановка на шоссе, применительно к Исландии, была не самой плохой. Сельская дорога в Англии кажется суперавтострадой по сравнению со здешними трассами — разумеется, там, где они вообще есть. В глубинке, называемой здесь Обыггдир, вообще нет никаких дорог, и зимой Обыггдир так же недоступен, как и Луна. Ну разве что вы — заядлый путешественник. К тому же, эта местность напоминает лунный пейзаж. Кстати, именно здесь Нейл Армстронг готовился к прогулке по Луне.

У Крисувик я свернул. Направляясь вглубь страны, миновал маячащие вдали туманные холмы, где перегретая вода кипит и с паром вырывается из-под земли. Здесь же, у озера Клейварватн я увидел на обочине шоссе автомобиль и его владельца, подававшего мне рукой знаки, характерные для водителя, потерпевшего аварию.

Мы оба оказались полными дураками. Я — потому что остановился, он — потому что действовал в одиночку. Он обратился ко мне на плохом датском, а затем перешел на безукоризненный шведский: я достаточно хорошо знаю оба этих языка. Как легко можно было догадаться, у него заглохла машина, и он никак не мог ее завести.

Я вышел из форда.

— Линдхольм.

Он представился формально, как того требуют шведские обычаи, и подал мне руку. Я пожал ее, соблюдая все требования этикета.

— Моя фамилия Стюарт.

Закончив знакомство, я подошел к фольксвагену Линдхольма и наклонился над мотором.

Не думаю, что он хотел сразу меня убить. Если бы хотел, то воспользовался бы пистолетом. Однако он замахнулся на меня специальной палкой с оловянным стержнем. В тот момент, когда он оказался сзади, до меня дошло, что я поступаю, как законченный идиот. Именно так теряют форму. Я обернулся, увидел его поднятую руку и отпрыгнул в сторону. Попади он мне палкой по голове, то размозжил бы ее, а так она угодила мне в плечо, и я перестал чувствовать правую руку.

Я изо всех сил ударил его ногой в голень, содрав кожу до кости. Он взвыл от боли и шарахнулся назад. Я воспользовался случаем, чтобы укрыться за машиной, и нащупал рукой даггер. К счастью, нож подходит и для левой руки, что в ситуации, когда не мог владеть правой, оказалось весьма кстати.

Он рванулся ко мне снова, но, увидев нож, заколебался, пренебрежительно скривив губы. Отпустил палку и сунул руку под пиджак. Сейчас я испытывал неуверенность. Однако палка, прикрепленная с помощью петли к запястью руки Линдхольма, затрудняла ему поиск пистолета. В тот момент, когда он достал, наконец, оружие, я оказался рядом.

Я не наносил удар. Он сам резко повернулся и напоролся на острие. Кровь брызнула мне на руку. Линдхольм повис на мне с выражением непередаваемого удивления на лице. Через мгновение он сполз к моим ногам, нож остался у меня в руке, а из раны в груди Линдхольма на землю, покрытую слоем вулканического пепла, полилась кровь.

И вот я стоял на безлюдной дороге где-то в южной Исландии со свежим трупом у ног и окровавленным ножом в руке, чувствуя пустоту в голове и горький привкус желчи, подступающей к горлу. С момента моего выхода из автомобиля до смерти Линдхольма не прошло и двух минут.

Пожалуй, я не совсем соображал, что делал позже. Думаю, победил многолетний тренинг. Я метнулся к форду и подъехал ближе, пытаясь заслонить тело. Безлюдье на дороге отнюдь не означало, что на ней не мог появиться какой-нибудь автомобиль.

Я взял «Нью-Йорк Таймс», у которой среди многих достоинств есть одно, наиболее устраивающее меня в данный момент, — эта газета насчитывает самое большое в мире количество страниц, — и выложил ими дно багажника. Вернувшись за телом, я погрузил его в багажник и захлопнул крышку. Линдхольм, если такой была его настоящая фамилия, исчез из моего поля зрения, но отнюдь не из памяти.

Прежде чем я спрятал его, швед лежал на обочине, истекая кровью, словно жертвенная корова у мусульман, и на том месте образовалась большая красная лужа. Мой пиджак и брюки тоже оказались в крови. Сейчас я ничего не мог поделать с одеждой, но лужу засыпал вулканическим пеплом. Я закрыл капот фольксвагена, сел за руль и нажал на стартер. Линдхольм не только хотел меня убить, он еще и оказался лжецом: мотор фольксвагена работал безукоризненно. Я подогнал автомобиль на место, где только что лежал труп, и заглушил, не питая иллюзий, что, когда его отгонят, кровавое пятно исчезнет. Но, по крайней мере, в сложившейся ситуации я сделал все что мог.

Бросив последний взгляд на место трагедии, сел за руль форда. Только сейчас я начал размышлять в полной мере здраво. Первым делом послал Слэйда ко всем чертям, но уже через минуту сосредоточился на планах, более легких для реализации: принялся размышлять, как избавиться от трупа Линдхольма. Казалось бы, в стране по территории, равной четырем пятым Англии, где проживает меньше людей, чем половина графства Плимут, можно найти сколько угодно укромных уголков и расщелин, чтобы избавиться от тела. Все это так, но именно юго-западная Исландия заселена как раз так густо, что моя задача оказалась довольно трудноразрешимой.

Однако я знаком с этой страной довольно хорошо и вскоре уже знал, что нужно сделать. Проверив по указателю топлива количество горючего, я приготовился к долгому путешествию, надеясь, что автомобиль в хорошем состоянии. Если бы застрял где-нибудь по дороге, испачканный пиджак вызвал бы много ненужных вопросов. В чемодане находилась чистая одежда, но неожиданно на дороге появилось много автомобилей, а я бы хотел переодеться незаметно.

Большинство территорий Исландии вулканического происхождения. Это особенно заметно на юго-западе страны, где застывшие потоки лавы, вулканические холмы и широкие кратеры создают тоскливый пейзаж. Некоторые из вулканов бездействуют, другие проявляют активность. В одной из своих поездок я наткнулся на расщелину вулканического происхождения, которая сейчас показалась мне надежным местом последнего приюта Линдхольма.

Поездка длилась два часа. В конце пути мне пришлось съехать с дороги в чистое поле. Езда по выбоинам, покрытым пеплом, не пошла на пользу форду. Когда я в последний раз путешествовал в подобных условиях, то сидел за рулем лендровера, более приспособленного к езде по такой местности.

Место оказалось точно таким, как я его запомнил. Кратер бездействующего вулкана с одной стороны раскололся, что позволяло мне въехать в жерло. Посредине находился окаменевший купол с отверстием, которое когда-то давало выход вулканическим газам. Единственным свидетельством того, что со дня сотворения мира здесь побывало человеческое существо, был след шин джипа, ведущий к самому краю кратера. У исландцев существует своеобразный вид автоспорта: они въезжают внутрь кратера и пытаются выбраться из него по крутому склону. Я не слышал, чтобы кто- нибудь свернул себе шею, занимаясь столь рискованной игрой, во всяком случае, не из-за отсутствия желающих.

Я подъехал ближе к расщелине, вышел из машины и пешком приблизился к обрыву, откуда мог заглянуть в непроницаемую тьму открывшейся мне бездны. Бросив камень, я нескоро услышал стук от его падения на дно. Герой романа Жюля Верна, собираясь вглубь Земли, значительно облегчил бы себе задачу, если бы выбрал для своей цели именно эту дыру.

Прежде чем отправить на покой Линдхольма, я его тщательно обыскал. Паршивое, должен заметить, занятие. Кровь еще не успела засохнуть: хорошо, что я еще не сменил одежду. У него оказался шведский паспорт, в котором он фигурировал как Аксель Линдхольм, что, впрочем, ни к чему не обязывало, потому как раздобыть паспорт — плевое дело. Больше ничего интересного не нашел. Я забрал только палку и «Смит Вессон» 38-го калибра.

Затем перенес тело к расщелине и сбросил вниз. Раздалось несколько глухих ударов, и наступила тишина, которая, надеюсь, продлится вечно. Я вернулся к автомобилю и переоделся в чистый костюм. Замызганную одежду вывернул наизнанку и спрятал в чемодан вместе с палкой, револьвером и проклятым пакетом Слэйда.

Спрятав концы в воду, я продолжил муторную поездку в Рейкьявик.

Я очень устал.

До гостиницы «Сага» добрался поздно вечером. Было еще довольно светло, что характерно для этих широт во время полярного лета. У меня болели глаза, потому что всю дорогу пришлось ехать прямо на заходящее солнце, и сейчас я задержался в машине, чтобы дать им отдохнуть. Останься я в машине еще на пару минут, следующая роковая встреча не состоялась бы. Но случилось иначе. Я вышел из форда и как раз доставал чемодан, когда из гостиницы вышел мужчина, который, увидев меня, воскликнул:

— Алан Стюарт!

Я поднял голову и выругался про себя. Мужчина в форме гражданской авиации относился к людям, которых я меньше всего хотел бы встретить сейчас. Передо мной стоял Бьерни Рагнарссон.

— Привет, Бьерни!

Мы обменялись рукопожатием.

— Элин мне ничего не говорила о твоем приезде.

— Она не знала. Я решился на поездку в последний момент. Не успел даже позвонить.

Он глянул на чемодан, стоящий на тротуаре.

— Ты что, решил остановиться в гостинице? — удивленно спросил он.

Бьерни ошеломил меня своим вопросом. Пришлось выкручиваться.

— С чего ты взял? — возразил я. — Поеду домой.

Я очень хотел не вмешивать во все Элин, но сейчас, когда ее брат знал, что я в Рейкьявике, он наверняка скажет ей об этом. Она могла обидеться, а я не хотел причинять ей боль. Элин много для меня значила.

Я заметил, что Бьерни посматривает на мой автомобиль.

— Оставлю его здесь, — безразлично заметил я. — Пригнал по просьбе приятеля. Домой поеду на такси.

Он принял мои слова к сведению и спросил:

— Ты надолго приехал?

— До конца лета, как всегда, — непринужденно сообщил я.

— Надо будет как-то выбраться на рыбалку, — предложил он.

Я согласился и в свою очередь спросил его:

— Ты уже стал отцом?

— Через месяц, — ответил он угрюмо, — боюсь, как оно там будет.

Я рассмеялся.

— Пусть беспокоится Кристин. Ты же редко бываешь дома. Стирать пеленки тебе не придется.

Мы еще поболтали несколько минут о том о сем, как давние приятели, которые встретились после долгой разлуки. Наконец Бьерни глянул на часы.

— У меня рейс в Гренландию, — сказал он. — Пора идти. Я перезвоню тебе через несколько дней.

— Не забудь.

Я проследил за ним взглядом и, едва он скрылся за дверью, сразу же поймал такси, из которого вышел пассажир. Когда таксист подвез меня к дому Элин, я расплатился с ним и в нерешительности остановился на тротуаре, размышляя, хорошо ли поступаю.

Элин Рагнарсдоттир много для меня значила.

Учительница, она, как и многие исландцы, имела две профессии. Размеры Исландии, небольшое количество жителей и географическое положение страны создали общественную систему, которую чужеземец мог считать удивительной. Однако, поскольку система возникла и существовала на благо исландцев, они не принимают во внимание, что говорят другие. Так и должно быть.

Согласно закону, летом все школы прерывают занятия на четыре месяца, и часть школьных зданий выполняют в этот период функции гостиниц. Учителя располагают массой свободного времени, и многие из них работают в других отраслях. Когда я три года назад познакомился с Элин, она работала экскурсоводом в «Фердаскрифстофаа Нордри», одном из туристических бюро в Рейкьявике, и разъезжала с туристами по всей стране. Два года назад мне удалось уговорить ее стать моим личным гидом на весь летний период. Я боялся, что ее брат Бьерни может посчитать эту работу не слишком постоянной и воспротивится, но он не возражал. А может, решил, что его сестра достаточно взрослая особа и способна постоять за себя. Элин не создавала хлопот, но, несомненно, так дальше продолжаться не может. Я намеревался что-то изменить, но колебался, не зная, тот ли пришел момент. Нужен, видимо, человек с более крепкими нервами, чем у меня, чтобы предложить женщине выйти за него замуж сразу же после погребения мертвеца в бездне кратера вулкана.

Я поднялся наверх и, хотя у меня был ключ, постучал. Элин открыла дверь и глянула на меня с удивлением, которое быстро сменилось радостью, а у меня в душе что-то шевельнулось при виде ее стройной фигуры и золотистых волос.

— Алан, — начала она, — почему ты не сообщил, что приезжаешь?

— Да и сам не знал, что так получится, — объяснил я и поднял вверх удочку в чехле. — Видишь, купил новое удилище.

Она сжала губы, притворяясь строгой, и заметила:

— Это уже шестое.

Элин придержала дверь и пригласила:

— Пожалуйста, заходи, милый.

Я вошел, бросил чемодан и удочку и стиснул ее в объятиях. Она крепко прижалась ко мне и прошептала, положив мне голову на грудь:

— Ты ничего не писал, и я подумала...

— Подумала, что я не приеду.

Не писал я из-за того, что мне кое-что сообщил Слэйд, но я не мог сказать ей всю правду.

— Заработался в последнее время.

Она отклонилась и внимательно посмотрела на меня:

— У тебя действительно усталый вид.

Я улыбнулся.

— Я чертовски хочу есть.

Она поцеловала меня.

— Сейчас что-нибудь приготовлю, — Элин высвободилась из моих объятий. — Оставь чемодан, позже я распакую его.

Я вспомнил об окровавленном костюме.

— Не беспокойся, я сам этим займусь.

Подхватив чемодан и удочку, я отнес их в свою комнату. Называю ее своей, потому что держу там рыболовные снасти. В действительности вся квартира принадлежит мне: я оплачиваю аренду, хоть и делаю это от имени Элин. Проводя в Исландии треть года, я могу по достоинству оценить удобства, связанные с обладанием собственной квартирой.

Я поставил удочку в ряд с другими удилищами и задумался над судьбой чемодана. В комнате отсутствовала мебель, запирающаяся на ключ, поскольку до нынешнего дня у меня не было от Элин никаких секретов. Я открыл шкаф и посмотрел на шеренгу костюмов и пиджаков. Все они висели на отдельных вешалках, упакованные в пластиковые мешки, закрытые на молнию. Вешать грязную одежду рядом рискованно. Элин очень скрупулезно заботилась о моем гардеробе и обязательно обнаружила бы испачканный костюм. В конце концов, решил выложить вещи из чемодана. Оставив там грязный костюм и оружие, я закрыл чемодан на ключ и поднял наверх шкафа, где у него и было постоянное место. Маловероятно, что Элин захочет в него заглянуть.

Я снял рубашку и внимательно ее обследовал. На груди обнаружил пятнышко крови, поэтому занес ее в ванную комнату и постирал в холодной воде. Потом умылся, что здорово освежило. Когда Элин позвала ужинать, я уже взбодрился и стоял у окна, разглядывая улицу.

Только хотел отойти от окна, как мое внимание привлекло неожиданное движение: на другой стороне улицы, между двумя домами, открывалась небольшая улочка. Мне показалось, что в момент, когда я сделал шаг от окна, кто-то пытался укрыться от моего взгляда. Я напряг зрение, стараясь что-то разглядеть, но тщетно. Элин позвала снова, и я направился к ней в столовую, пытаясь избавиться от неприятной мысли, что за мной следят.

Во время ужина я спросил:

— Что с лендровером?

— Я ведь не знала, что ты приедешь, и на прошлой неделе отогнала его на техобслуживание. Сейчас он готов для поездок.

При таких дорогах, как в Исландии, там только на лендроверах и ездить. Их там не меньше, чем муравьев в муравейнике. Любимая модель исландцев — машина с узкой базой шасси. Наш лендровер имел широкую базу и верно служил нам в качестве дачи. Во время путешествий мы становились полностью независимыми и могли проводить целые недели вдалеке от цивилизации, заезжая в города лишь для пополнения запаса продуктов. Мне известны худшие варианты проведения отпусков, чем пребывание с Элин с глазу на глаз в течение долгих недель.

Раньше мы отправлялись на летний отдых сразу после моего приезда в Рейкьявик. На этот раз из-за пакета Слэйда пришлось вносить изменения. Я задумался, каким образом, не возбуждая подозрений, сообщить Элин о моем самостоятельном, незапланированном выезде в Акюрейри. Слэйд утверждал, что задание простенькое, но смерть Линдхольма заставила меня посмотреть на это иначе. Я не хотел, чтобы Элин оказалась замешана во что-либо подобное. Но ведь, убеждал сам себя, все, что я должен сделать — это передать пакет. Остаток лета мы проведем вместе, как всегда. Все должно пройти без сучка и задоринки.

Я все еще сидел, задумавшись, когда Элин заметила:

— Ты действительно выглядишь очень усталым. У тебя, видимо, было много работы.

Я выдавил из себя улыбку.

— Зима оказалась тяжелой. В горах выпало столько снега, что я потерял много овец.

Внезапно вспомнил о фотографиях.

— Ты хотела посмотреть, как выглядит горная долина в Шотландии. Я привез несколько фотографий.

Принес их, и мы оба принялись рассматривать снимки. Я показал Элин вершины гор Бьены и Сгурр Дирг, но ее, однако, больше заинтересовали река и деревья.

— Боже, сколько деревьев! — воскликнула она с чувством. — Шотландия, должно быть, прекрасная страна!

Это вполне естественная реакция жителя Исландии, острова, напрочь лишенного леса.

— В реке есть лососи? — спросила она.

— Нет, только форель. Ловить лососей я приезжаю в Исландию.

Элин взяла следующий снимок, на котором был запечатлен обширный пейзаж.

— Что из этого принадлежит тебе?

— Все, что ты видишь.

— О-о-о! — Она помолчала, после чего робко сказала: — Ты знаешь, Алан, я никогда об этом не задумывалась, но. ты, должно быть, очень богат.

— Я не миллионер, но как-то перебиваюсь. Тысяча двести гектаров вереска — это не слишком плодородная земля, но мне хватает на хлеб, ведь у меня есть еще овцы и долина с лесом. А благодаря американцам, приезжающим отстреливать оленей, мне хватает и на масло. — Я погладил ее по плечу. — Ты должна приехать в Шотландию.

— Я очень хочу этого, — просто сказала она.

Я тотчас приступил к делу.

— Я должен завтра встретиться кое с кем в Акюрейри. Знаешь, обычная дружеская услуга. Мне придется слетать туда самолетом, а ты могла бы взять лендровер и приехать ко мне. Но, может, ты не высидишь за рулем такую длинную дорогу?..

Она засмеялась.

— Я вожу лендровер лучше, чем ты. — Она принялась подсчитывать. — До Акюрейри четыреста пятьдесят километров. Я не хочу целый день сидеть за рулем, поэтому отдохну где-нибудь около Хвамстаунги. В Акюрейри буду на следующий день около полудня.

— Можешь не гнать сломя голову, — бросил я небрежно.

Я уже успокоился. Полечу в Акюрейри, освобожусь от пакета прежде, чем приедет Элин, и на этом все закончится. Нет необходимости вмешивать ее в эту сомнительную аферу.

Она сказала:

— Пожалуй, остановлюсь в отеле «Вардборг». Можешь мне туда позвонить.

Я ошибался. Спокойствие отнюдь не вернулось. Когда мы легли в постель, я убедился, что нервы у меня напряжены до предела. Элин не получила со мной никакого удовлетворения. Обнимая ее в темноте, я видел перед собой кошмарное лицо Линдхольма, и снова к горлу подступала тошнота. Я закашлялся и шепнул:

— Прости меня.

— Не переживай, милый, — сказала она тихо, — ты попросту устал и должен хорошо выспаться.

Однако я не мог уснуть. Лежа на спине, думал о роковых событиях прошедшего дня, анализировал каждое слово моего скрытного собеседника в аэропорту Кеблавика, типа, который передал мне пакет. Это он сказал: «Ты поедешь не по главному шоссе, а через Крисувик».

Таким образом, я помчался через Крисувик и едва избежал смерти. Случайность или запланированная акция? Произошло бы то же самое, двинься я по главному шоссе, или кто-то преднамеренно выбрал для меня роль жертвы?

Мужчина в аэропорту был человеком Слэйда, во всяком случае, он знал его пароль. Однако допустим, что это не так, тогда каким же образом он получил пароль? Хотя, в конце концов, это не так уж сложно. Но зачем он подставил меня Линдхольму? Не затем ведь, чтобы получить пакет, он же находился у него в руках. Отбрасываем этот вариант и думаем.

Допустим, что он все-таки был человеком Слэйда и подставил меня Линдхольму. Нет, это еще меньше походило на правду. Все сходилось на том, что мужчина в аэропорту и Линдхольм не имели между собой ничего общего.

Но факт есть факт: Линдхольм ждал именно меня. Прежде чем атаковать, он убедился, что я — это я. Так откуда же, черт возьми, он знал, что я поеду по дороге на Крисувик? Ответа на этот вопрос не находил.

Когда убедился, что Элин спит глубоким сном, то тихонько встал с кровати. Вышел на кухню и, не зажигая свет, открыл холодильник, налил себе стакан молока, потом зашел в гостиную и сел у окна. Короткая полярная ночь приближалась к концу, однако еще было настолько темно, что я смог рассмотреть вспыхнувший огонек на соседней улице, где кто-то затянулся сигаретой.

Присутствие соглядатая начинало меня всерьез беспокоить. Я уже не был так уверен, что Элин ничего не грозит.

Мы оба поднялись с рассветом. Элин хотела как можно быстрее двинуться в Акюрейри, я же намеревался добраться до лендровера раньше, чем она. Мне надо было спрятать револьвер Линдхольма. Я старательно прикрепил его клейкой лентой к одной из рессор, и теперь его практически не было видно. Дубинку Линдхольма спрятал в карман. Мне пришло в голову, что в случае, если дела в Акюрейри пойдут худо, без оружия мне не обойтись.

Г араж находился позади дома, и чтобы добраться до автомобиля, мне не было необходимости выходить через парадную дверь. Я был уверен, что наблюдатель из боковой улочки не сможет меня заметить со своего поста. А я вскоре смог его как следует рассмотреть.

Покидая гараж, захватил с собой бинокль и поднялся на второй этаж, где окна выходили на улицу.

За углом притаился высокий худощавый мужчина. Выглядел он озябшим. Если он торчал там без смены целую ночь, то не только промерз до костей, но и проголодался как волк. Убедился, что при встрече легко опознаю его.

Я завтракал с большим аппетитом, тем более что у меня перед глазами стоял голодный приятель с улочки напротив.

— Я вижу, сегодня у тебя настроение куда лучше, — заметила Элин.

— Благодаря твоей великолепной кухне.

Она посмотрела на сельдь, сыр, хлеб и яйца на столе.

— Тоже мне еда! Каждый умеет сварить яйцо.

— Но не так, как ты, — заверил ее я.

Действительно, настроение у меня улучшилось. Сумрачные ночные мысли ушли, и несмотря на отсутствие ответов на беспокоящие меня вопросы, я уже перестал мучиться смертью Линдхольма. Ведь тот тип пытался меня убить, но ему это не удалось, и он заплатил за свое поражение. Факт, что я его убил, не отягощал мою совесть. А вот об Элин я беспокоился.

Я сказал ей:

— Самолет в Акюрейри вылетает из аэропорта в одиннадцать.

— Значит, пообедаешь уже на месте, — заметила она. — Хоть на минутку отвлекись и подумай обо мне, как я мыкаюсь где-то по бездорожью Калдидалур. — Она быстро допила кофе и добавила: — Хочу выехать как можно скорее.

Я небрежно показал на стол, заставленный тарелками.

— Сам все уберу.

Она уже готовилась выйти, как вдруг увидела бинокль.

— Я думала, он в лендровере, — удивилась Элин.

— Проверял оптику. Когда им пользовались в последний раз, мне показалось, что винт наводки на резкость сбит, но сейчас все уже в норме.

— Хорошо, заберу его с собой.

Я спустился с Элин в гараж и поцеловал ее на прощание. Она внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Все в порядке, Алан?

— Разумеется. Почему ты спрашиваешь?

— Сама не знаю. Пожалуй, во мне говорит женская интуиция. До встречи в Акюрейри.

Я помахал ей на прощание и загляделся на отъезжающий автомобиль. Отъезд Элин не вызвал ничьего интереса. Никто не выскочил из-за угла и не пустился за ней в погоню. Вернувшись в квартиру, проверил, на месте ли мой наблюдатель, однако не смог его нигде обнаружить. Испугавшись, бросился к другому окну, откуда было лучше видно, и вздохнул с облегчением: он стоял на обычном месте, прислонившись к стене, и растирал замерзшие руки. Все говорило о том, что никто не знает об отъезде Элин, а если это так, то ею не интересуются. Большой камень свалился у меня с сердца.

Убрав остатки завтрака и посуду, прошел к себе в комнату. Достал фотоаппарат из футляра. Затем достал пакет и убедился, что он как раз помещается в кожаном чехле. С этой минуты он будет со мной вплоть до момента передачи его в Акюрейри.

В десять часов вызвал такси, чтобы ехать в аэропорт. Мой отъезд вызвал некоторое оживление. Когда я оглянулся, то увидел, что у боковой улицы останавливается автомобиль, в который вскочил мой опекун. Всю дорогу до аэропорта он следовал за такси, тактично держась на приличном расстоянии.

Приехав, сразу направился в бюро заказов.

— Я заказал билет на рейс в Акюрейри на фамилию Стеварт.

Кассир проверила список пассажиров.

— Да, вы есть в списке, — посмотрела на часы. — У вас еще много времени.

— Пойду пить кофе.

Заплатил за билет. Кассир заметила:

— Пойдите взвесить багаж.

Я коснулся футляра фотоаппарата.

— Это все, что у меня есть. Путешествую налегке.

Она засмеялась.

— Да уж вижу. Позвольте сделать вам комплимент: вы прекрасно говорите по-исландски.

— Спасибо.

Я обернулся и увидел притаившееся хорошо уже мне знакомое лицо — опекун продолжал следить за мной. Я сделал вид, что не обратил на него внимания, и пошел в кафе. Купил газету и сел, ожидая начала посадки на самолет.

Мой «ангел-хранитель» провел экспресс-интервью в бюро заказов, купил билет, а затем прошел рядом со мной: мы не обращали друг на друга никакого внимания. Он заказал поздний завтрак и принялся жадно уплетать за обе щеки, время от времени поглядывая в мою сторону. В этот момент мне улыбнулось счастье: динамик в аэропорту захрипел, и раздалось объявление на исландском языке: «Мистер Бухнер приглашается к телефону». Когда объявление повторили по-немецки, мой опекун встал и пошел к телефонному аппарату.

Сейчас я, по крайней мере, знал его фамилию, а настоящая она или нет, не имело значения.

С места, где шел разговор, он мог наблюдать за мной без труда, но смотрел в другую сторону, словно ожидал, что я использую представившуюся возможность и сбегу. Но я разочаровал его — спокойно заказал очередной кофе и углубился в изучение газеты, читая о том, сколько лососей поймал Бинг Кросби во время своего последнего приезда в Исландию.

Время в залах ожидания тянется бесконечно, и казалось, прошла вечность, пока объявили посадку на рейс в Акюрейри. Герр Бухнер стоял за мной в очереди пассажиров, так же близко держался, пока мы шли по аэродрому, а в самолете занял место за моей спиной.

Взлетели. И вскоре уже заходили на посадку в Акюрейри, столице северной Исландии, городке, насчитывающем не более десяти тысяч жителей. Я отстегнул ремни безопасности и услышал, как сидевший за мной Бухнер сделал то же самое.

Нападение оказалось быстрым и эффективным. Я вышел из здания аэровокзала, отправляясь на стоянку такси, когда внезапно меня окружили четверо мужчин. Стоящий передо мной схватил мою правую руку и, не выпуская, тряс, громко восклицая, что ему очень приятно снова встретить меня и как ему приятно будет показать мне все достопримечательности Акюрейри.

Мужчина слева прижался ко мне, захватив левую руку. Он наклонился и сказал по-шведски:

— Без фокусов, герр Стевартсен, или погибнете.

Я сразу поверил ему, поскольку тип, стоявший сзади, приставил к моей спине пистолет.

Я услышал звук разрезаемого материала и повернул голову в тот момент, когда мужчина справа перерезал ножом ремешок футляра фотоаппарата. Я почувствовал, что ремешок повис свободно, и тип тотчас исчез, а вместе с ним и мой футляр. Тут же стоявший за мной занял место убывшего и шарахнул меня пистолетом по ребрам.

Я заметил Бухнера. Он стоял у такси, на расстоянии примерно десяти метров от меня. Посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица, повернулся и, наклонившись, уселся в такси. Машина тронулась, и я еще какое-то время видел белое пятно лица Бухнера, выглядывавшего через заднее стекло.

Они продержали меня так еще минуты две, давая возможность типу с футляром надежно скрыться. Тогда тот, слева, снова сказал мне по- шведски:

— Сейчас мы вас отпустим, герр Стевартсен, но на вашем месте я не делал бы глупостей.

Они отпустили меня и отошли на шаг, сохраняя грозные выражения лиц. Я не видел у них оружия, но это не имело значения. Я не собирался ничего предпринимать: футляр исчез и так, а на мой взгляд, силы были явно неравны. Поправил смятый пиджак и поехал на такси в отель «Вардборг». Здесь мне больше нечего было делать.

Элин не ошиблась — в отеле «Вардборг» я появился в обеденную пору. Ковыряясь вилкой в порции баранины, заметил вошедшего в ресторан герра Бухнера. Оглядевшись, он также увидел меня и подошел к столику.

— Мистер Стюарт?

Я сел поудобней.

— Вы смотрите, да ведь это сам герр Бухнер. Чем могу быть полезным?

— Моя фамилия Грэхем, — ответил он холодно. — Мы должны поговорить.

— Утром вас называли Бухнер. Но, если бы у меня была такая фамилия, я тоже быстро сменил бы ее.

Указал ему на стул.

— Будьте моим гостем. Советую попробовать великолепный суп.

Он уселся, неестественно выпрямившись.

— У меня нет настроения участвовать в твоих глупых представлениях, — он достал бумажник. — Вот мои верительные грамоты.

Он подвинул ко мне по столу кусочек бумажки. Я развернул ее: это была левая половинка банкноты достоинством в сто крон. В свою очередь я достал другую половинку и приложил к той — подошли друг к другу идеально. Я посмотрел на него.

— Ну что ж, мистер Грэхем, кажется, все сходится. Чем могу служить?

— Я пришел за пакетом. Больше ничего.

Я с сожалением покачал головой.

— Ты же ведь лучше знаешь.

Он скривился.

— Что ты хочешь сказать?

— Я не могу дать тебе пакет, потому как его у меня нет.

Он нервно пошевелил усами и пронзил меня ледяным взором.

— Не валяй дурака, Стюарт. Пакет!

Он протянул руку.

— Черт подери! Ведь ты был там и видел, что случилось.

— О чем ты говоришь? Якобы где я был?

— В аэропорту Акюрейри. Садился в такси.

Он часто-часто заморгал.

— Да? — выдавил из себя бесцветным голосом. — И что дальше?

— Прежде чем я сообразил, что происходит, они уже меня взяли, а потом быстро улетучились вместе с пакетом. Я спрятал его в футляре фотоаппарата.

Голос у него дрогнул.

— Ты хочешь сказать, что у тебя его нет?

Я ехидно заметил:

— Если ты обеспечивал мою охрану, то чертовски красиво сработал. Слэйд не будет в восторге.

— Мой боже, конечно, не будет! — воскликнул он внезапно. Правое веко задергалось в нервном тике. — Значит, пакет находился в футляре.

— А где же еще? Весь мой багаж. Ты же должен знать: в аэропорту Рейкьявика ты везде следовал за мной, выставив свои длинные уши.

Он бросил на меня взгляд, полный неприязни.

— Думаешь, что ты такой ловкий? — Он наклонился вперед. — Вокруг тебя сейчас заварится такая каша, и будет лучше, если ты останешься на месте, Стюарт. Будет очень плохо, если исчезнешь, когда я вернусь.

Я пожал плечами.

— Зачем мне исчезать? Уже заплатил за номер, а меня характеризует типичная для шотландца скупость.

— Ты воспринимаешь все чертовски спокойно.

— А чего ты ожидал? Что зальюсь слезами? — Я рассмеялся ему прямо в лицо. — Пора повзрослеть, Грэхем.

Лицо у него вытянулось, но он промолчал. Встал и вышел. Следующие пятнадцать минут я интенсивно думал, одновременно опустошая тарелку с порцией баранины. Не прошло и четверти часа, как я принял решение: неплохо бы выпить рюмочку чего-нибудь покрепче. Поэтому двинулся на поиски спиртного.

Пересекая фойе отеля, заметил, что Бухнер-Грэхем трудится у телефона. Хоть и не было особенно жарко, он потел немилосердно.

Из спокойного сна меня вырвали чья-то рука и шипящий голос:

— Стюарт, проснись!

Я открыл глаза. Надо мной стоял Грэхем. Я смотрел на него, часто мигая.

— Удивительно. У меня сложилось впечатление, что закрыл дверь на ключ.

— Закрыл. А сейчас вставай, кто-то хочет с тобой поговорить. И напряги получше свои мозги.

— Который час?

— Пять часов утра.

Я усмехнулся.

— Совсем как в гестапо. Ну что ж, почувствую себя лучше, если побреюсь.

Грэхем производил впечатление расстроенного.

— Советую тебе поторопиться. Он будет здесь через пять минут.

— Кто?

— Увидишь.

Я набрал теплой воды и принялся намыливать лицо.

— Какую ты роль играешь, Грэхем? Не можешь же охранять меня, к этому ты совершенно непригоден.

— Перестань заниматься мной, а начни думать о себе. Придется усиленно оправдываться.

— Факт, — подтвердил я.

Отложил кисточку и взял в руки бритву. Скрести по лицу куском железа всегда казалось мне бессмысленным и слегка угнетающим занятием. Я чувствовал бы себя значительно лучше, живи в одной из более волосатых эпох — агент контрразведки Ее Королевского Величества Королевы Виктории — вот это был бы великолепный титул.

Видимо я все-таки нервничал больше, чем думал, потому что порезался до крови при первом движении лезвия. Через минуту раздался непринужденный стук в дверь, и в комнату вошел Слэйд. Ударом ноги он закрыл дверь, держа руки глубоко в карманах плаща. Бросил на меня грозный взгляд из складок своего обрюзгшего лица. Без всякого вступления начал:

— Я слушаю, Стюарт!

Нет лучшего способа сбить человека с толку, чем заставить его давать пространные объяснения с лицом, покрытым быстро сохнущим мылом. Я повернулся к зеркалу и, не говоря ни слова, продолжал бриться. Слэйд издал один из трудных для описания звуков, совпадающих с одновременным выпуском воздуха ртом и носом. Уселся на кровати: пружины застонали, протестуя против его чрезмерного веса.

— Будет лучше, если мне понравится твоя басенка. Я не люблю, когда среди ночи меня вытаскивают из постели и гонят куда-то на ледяной север.

Я продолжал бриться. Знал, что дело, которое привело Слэйда из Лондона в Акюрейри, было очень важным. Закончил бриться, виртуозно протянув лезвие вокруг кадыка, и отозвался:

— Пакет оказался значительно важнее, чем ты говорил.

Открыл кран с холодной водой и смыл мыло с лица.

— .проклятый пакет, — услышал сквозь шум воды.

— Извини, не расслышал. Набрал воды в уши.

Он с трудом сдержался.

— Где пакет? — спросил с наигранным спокойствием.

— Сейчас мне трудно что-либо об этом сказать, — я принялся энергично растирать лицо полотенцем. — Его забрали у меня вчера в полдень четверо неизвестных, но это ты уже знаешь от Грэхема.

Он повысил голос:

— И ты так просто позволил его отобрать?

— Я ничего не мог поделать, — ответил спокойно. — Они приставили к моей спине пистолет. — Я указал на Грэхема. — А какая его роль в этом деле?

Слэйд сплел руки на животе.

— У нас были основания считать, что грабители следуют за ним по пятам. Поэтому подключили тебя. Думали, что они кинутся на Грэхема, а ты спокойно приземлишь мяч за лицевой линией.

Слэйд нес явный вздор. Если бы они, кем бы ни были, действительно шли за Грэхемом по пятам, то, шатаясь под моими окнами и притягивая их внимание ко мне, Грэхем поступал вопреки всем правилам работы. Но я проглотил это. Слэйд всегда юлит, а кроме того, мне пришло в голову, что хорошо бы сохранить кое-какие козыри на будущее.

Вместо этого я сказал:

— Они бросились не на Грэхема, а на меня. Может, им не известны правила игры в регби? В Швеции на нее не ходят. — Я вытер лицо до конца и отбросил полотенце. — И в России тоже.

Слэйд поднял голову.

— Откуда тебе пришли в голову русские?

Я улыбнулся ему.

— Я всегда о них думаю. Как французы всегда думают о сексе.

Наклонился над ним и взял пачку сигарет.

— К тому же, они называли меня Стевартсеном.

— Следовательно?

— Следовательно, знали, кто я. Не кто я сейчас, а кем был когда-то. Это огромная разница.

Слэйд перенес взгляд на Грэхема и сухо сказал:

— Подожди снаружи.

Грэхем не выглядел счастливым, однако послушно двинулся к двери. Когда она за ним закрылась, я заметил:

— Прекрасно! Детки вышли из комнаты, и теперь мы можем разговаривать как взрослые. Откуда, бога ради, ты его вытащил? Я ведь говорил тебе, что не одобряю участия в операции практикантов.

— Почему ты считаешь, что он практикант?

— Успокойся! Ведь он совершенный новичок.

— Он неплохой парень, — ответил Слэйд и беспокойно заворочался на кровати. Помолчал и добавил. — Ну, а ты это дело полностью завалил. Простенькое задание: перевезти пакет из А в Б, а ты не справился. Я знал, что ты потерял форму, но не думал, что так глубоко опустишься, — погрозил пальцем. — И, говоришь, они называли тебя Стевартсеном. Ты знаешь, что за этим кроется?

— Кенникен, — ответил я, и эта фамилия отнюдь не наполнила меня радостью. — Он сейчас в Исландии?

Слэйд сгорбился.

— Ничего об этом не знаю, — глянул на меня искоса. — Что тебе сказал парень, с которым ты контактировал в Кеблавике?

— Немного: что меня ждет машина, я должен на ней поехать через Крисувик в Рейкьявик и оставить ее перед гостиницей «Сага», что я и сделал.

— Были осложнения? — буркнул он.

— А должны были? — с иронией спросил я.

Он со злостью потряс головой.

— Мы получили сигнал, что может что-то произойти. Нам показалось, что лучше сменить трассу.

Он встал, явно неудовлетворенный, и подошел к двери.

— Грэхем!

— Мне очень жаль, Слэйд. Честное слово, жаль, — сказал я.

— Одни сожаления, черт возьми, ничего не меняют. Мы должны сейчас подумать, что еще можно спасти в этой неразберихе. Черт возьми! Я подключил тебя, потому что в Конторе проблемы с кадрами, а сейчас из- за твоей глупости должны окружить всю страну.

Он повернулся к Грэхему.

— Соедини меня с Департаментом в Лондоне. Я буду разговаривать внизу. Позвони также на аэродром и передай капитану Ли, чтобы держали самолет в готовности. Может, нам придется поторопиться.

— Я тоже?

Он посмотрел на меня с раздражением.

— О, нет! Ты уже достаточно наломал дров.

— Что я должен делать?

— По мне, так можешь идти ко всем чертям. Возвращайся в Рейкьявик и остаток лета проводи со своей девушкой.

Он резко повернулся и натолкнулся на Грэхема.

— Какого черта ты ждешь? — прокричал, и Грэхем исчез.

Слэйд задержался у двери и, не оборачиваясь, бросил:

— Берегись Кенникена, я не пошевелю и пальцем, чтобы его остановить.

Хлопнула дверь. Я сел на кровать и погрузился в невеселые мысли. Знал, что если еще раз встречу где-нибудь Кенникена, то это будет встреча со смертью.

II

Элин позвонила, когда я закончил завтрак. Исчезновение сигнала и атмосферные помехи на линии говорили, что она звонит по радиотелефону в лендровере. Он установлен в большинстве машин, разъезжающих по обширным просторам Исландии. Тяжелые местные условия вынуждают использовать это средство безопасности. Но это лишь часть правды: исландцы любят разговаривать друг с другом и, по моему мнению, они — один из самых болтливых народов в мире. В количестве разговоров на душу населения Исландию опережают только Соединенные Штаты и Канада.

Отвечая на вопросы, я заверил ее, что спал хорошо, и спросил:

— Когда ты приедешь?

— Около половины двенадцатого.

— Буду ждать тебя в кемпинге.

Таким образом, до встречи с Элин оставалось еще два часа. Я провел их, прохаживаясь по Акюрейри, прикидываясь туристом. Входил и выходил из магазинов, неожиданно меняя направление, короче говоря, вел себя, как идиот. Но, приветствуя Элин в кемпинге, был уверен, что за мной никто не следит. Слэйд явно не лгал, утверждая, что я ему уже совсем не нужен.

Открывая дверцу лендровера предложил:

— Пересядь, я поведу.

Элин посмотрела на меня с удивлением.

— Разве мы не останемся?

— Выедем за город и там пообедаем. Я должен тебе кое-что рассказать.

Мы двинулись на север по шоссе, бегущему вдоль побережья. Я ехал быстро, наблюдая все время за дорогой сзади. Когда стало ясно, что за нами никто не едет, несколько расслабился, но не до такой степени, чтобы согнать беспокойство с глаз Элин. Она видела, что я чем-то озабочен, но тактично молчала. И, в конце концов, все-таки не выдержала.

— Что-то случилось, верно?

— К сожалению, ты права. Именно об этом я и хотел поговорить.

Еще в Шотландии Слэйд предупреждал меня о возможном вмешательстве Элин в операцию. Но если наша будущая совместная жизнь с Элин имеет какой-нибудь смысл, то ко всем чертям Слэйда и все требования, я обязан сказать ей правду.

Я притормозил и съехал на обочину, подпрыгивая на кочковатом дерне. Остановил машину: внизу под нами раскинулось море. Груды земли время от времени отрывались от стены обрыва и с глухим шумом обрушивались прямо в серые волны. Вдали виднелся покрытый мглой остров Гримсей. За тем берегом между нами и Северным полюсом не было буквально ничего. Перед нами расстилалось Северное море.

— Что ты обо мне знаешь, Элин? — начал я.

— Странный вопрос. Я знаю, что тебя зовут Алан Стюарт, и очень тебя люблю.

— И это все?

— А мне, что, нужно больше?

Я усмехнулся.

— Тебя не мучает любопытство?

— О да, но я с ним справляюсь. Если ты хочешь, чтобы я о чем-то знала, то сам расскажешь, — спокойно заметила она, — нет. Знаю еще кое-что.

— А именно?

Она повернулась ко мне.

— Я знаю, что случилось что-то плохое, и произошло это незадолго перед нашей первой встречей. Я ни о чем не спрашиваю тебя, чтобы не вызывать призраков прошлого.

— Ты очень наблюдательная. Не думал, что мое состояние будет так заметно. Тебя удивило бы известие о том, что я когда-то был агентом британской разведки или попросту шпионом?

Она посмотрела на меня с интересом.

— Шпион, — медленно произнесла она, словно смакуя это слово. — Да, я очень удивлена. Шпионаж — не очень престижное занятие и совершенно тебе не подходит.

— Кое-кто мне недавно уже это тоже сказал, — ответил я с иронией. — Тем не менее, это правда.

Она помолчала, а затем добавила:

— Ты был шпионом, но сейчас все в прошлом. Алан, то, что ты делал раньше, сейчас не имеет никакого значения. Для меня важно лишь то, кто ты сейчас.

— Но иногда прошлое хватает нас. Так случилось со мной. Есть один человек по имени Слэйд. — я остановился, задумавшись, правильно ли поступаю.

— Да? — отозвалась она, как бы подгоняя меня.

— Он приехал ко мне в Шотландию. Я расскажу тебе о той встрече.

Охота в тот день не удалась. Что-то ночью напугало оленей, и они оставили долину, где я надеялся их найти, переместившись к обрывистым берегам Бенм Фада. Я видел животных в телескопическом прицеле: чистые, серо-бронзовые фигуры, разбросанные по пастбищу. Ветер мне не помогал: я мог бы приблизиться к ним, если бы у меня выросли крылья. Наступил последний день сезонной охоты, поэтому олени могут не бояться мистера Стюарта до конца лета.

В три часа собрал свои вещи и двинулся домой. Пробираясь вниз по стоку Сгурр Мор, я увидел возле дома автомобиль и маленькую фигурку, прохаживающуюся рядом. Дом расположен в труднодоступном месте, каменистая тропинка, ведущая к деревне, отбивает охоту у случайных туристов, поэтому те, кто сюда добираются, уж очень хотят меня видеть.

Обо мне этого не скажешь — привык жить один и никого не приглашаю в гости.

Я осторожно подошел поближе и задержался под укрытием скал и ручья. Снял карабин и, убедившись, что он разряжен, приложил его к плечу. Сейчас отчетливо различил моего гостя в телескопическом прицеле. Он стоял ко мне спиной, но, когда повернулся, я увидел лицо Слэйда. Навел центр прицела на его бледное большое лицо и нажал на курок: боек щелкнул вхолостую. Подумал, поступил бы я точно так же, будь карабин заряжен? Мир был бы значительно лучше без таких людей, как Слэйд. Однако заряжать оружие показалось мне действием слишком уж рассчитанным, поэтому закинул карабин за плечо и направился к дому.

Оказалось, что все-таки надо было его зарядить.

Когда подошел, Слэйд повернулся и помахал мне рукой.

— Добрый день! — приветствовал он меня так спокойно, словно был здесь частым и желанным гостем.

Я подошел ближе и спросил:

— Как ты меня нашел?

Он пожал плечами.

— Как обычно. У нас свои методы.

Я знал их и совсем не одобрял.

— Перестань играть роль Шерлока Холмса. Что тебе нужно?

— Ты не приглашаешь меня? — он показал на дверь дома.

— Зная тебя, готов поспорить, что ты заглянул там в каждый угол.

Он поднял руки, выражая изумление.

— Неправда, слово чести!

Я чуть не расхохотался прямо ему в лицо. Этот человек не знал, что такое честь. Толкнул дверь и вошел. Он последовал за мной, цокая с неудовольствием.

— Не закрываешь дверь на ключ? Ты слишком доверяешь людям.

— Здесь нет ничего, что стоило бы забрать, — сказал я безразлично.

— Кроме твоей жизни, — ответил он, бросив пронзительный взгляд.

Я промолчал и поставил карабин. Слэйд осмотрелся с интересом.

— Примитивно, но довольно уютно, — заметил он. — Но все-таки не понимаю, почему не живешь в большом доме.

— Не твое дело.

— Возможно, — парировал он и уселся. — Значит, укрылся в Шотландии и надеялся, что никто тебя здесь не найдет. Этакая защитная окраска, а? Мистер Стюарт, скрывающийся в толпе других Стюартов. Заставил нас немного потрудиться.

— Кто сказал, что я прячусь? Ты же знаешь, что я шотландец.

— В какой-то мере. В тебе есть немного шотландской крови от деда со стороны отца. Но еще недавно ты считался шведом, а чуть раньше выдавал себя за финна. Разумеется, тогда тебя звали Стевартсен.

— Ты проделал восемьсот километров, чтобы вспомнить старые дела? — спросил устало.

— Ты в прекрасной форме, — заметил он.

— О тебе так не скажешь: выглядишь паршиво и, к тому же, начал толстеть.

Он хихикнул.

— Избыток благосостояния, мой дорогой малыш: все эти обеды за счет правительства Ее Королевского Величества, — он махнул толстой рукой. — Но приступим к делу, Алан.

— Я для тебя — мистер Стюарт.

— О, вижу, ты меня не любишь, — заметил он с грустью в голосе. —

Но неважно, в конце концов, это не имеет значения. Я хочу. мы хотим, чтобы ты кое-что для нас сделал. Понимаешь, ничего особенного.

— Ты что, сошел с ума?

— Я знаю, что ты чувствуешь, но.

— Ничего ты не знаешь, черт возьми! — взорвался я. — Если считаешь, что после случившегося я буду на вас работать, то ты явно чокнутый.

Разумеется, я ошибался: Слэйд прекрасно понимал, что я чувствую. В этом и заключалась его работа: знать о людях все и использовать их как инструменты. Я рассчитывал, что он попытается сейчас меня прижать посильнее, и действительно, через мгновение он принялся за дело, типичным для себя окружным путем.

— Поговорим о старых делах. Ты ведь помнишь Кенникена.

Я мог бы его забыть, если бы мне полностью отшибло память. У меня перед глазами всплыло лицо Кенникена, каким его видел в последний раз: глаза, словно серые камешки, посаженные глубоко, что характерно для славян, и шрам, бегущий от виска до уголка рта, резко выделяющийся на фоне неожиданно белой кожи. Он тогда был так взбешен, что мог меня убить.

— Что с Кенникеном? — спросил я неторопливо.

— Ходят слухи, что он тоже тебя разыскивает. Ты сделал из него идиота, а он этого не любит. Кенникен хочет тебя. — он прервался, подыскивая нужное слово. — Сейчас, как это деликатно называют наши американские коллеги из ЦРУ? А, вспомнил: хочет тебя «вывести из игры окончательно». Хотя там, в КГБ, это называют, по-видимому, несколько иначе.

Чертовски удачное определение выстрела в затылок темной ночью.

— Итак? — спросил я.

— Кенникен по-прежнему тебя ищет.

— Зачем? Ведь я уже не работаю в Конторе.

— О, конечно, но ведь Кенникен об этом не знает, — он рассматривал свои ногти. — Мы скрывали это от него, думаю, с успехом. У нас свои планы.

Я видел, куда Слэйд клонит, но хотел, чтобы он сказал об этом прямо, называя вещи своими именами. А он этого не переносил.

— Но ведь он не знает, где меня искать?

— Святая правда, малыш, но что будет, если кто-нибудь ему подскажет?

Я наклонился и посмотрел ему прямо в глаза.

— А кто ему мог бы подсказать?

— Я, — ответил он совершенно спокойно. — Если посчитаю необходимым. Разумеется, придется провернуть это дело довольно ловко и кое- кем пожертвовать. Но, думаю, удастся.

Итак, угроза предательства. Ничего нового в истории со Слэйдом: вся его жизнь — это полоса подкупов и измен. Это не означает, что я первым брошу в него камень: когда-то и сам делал то же самое. Разница между нами заключалась в том, что Слэйд любил свою работу.

Я позволил ему погрузиться глубже и довести, кстати, абсолютно без необходимости, дело до самого конца.

— Кенникен сейчас возглавляет очень эффективную группу убийц, что мы ощутили на собственной шкуре. Несколько человек из Конторы оказались. хм. устранены группой Кенникена.

— Почему не скажешь прямо — убиты?

Он сморщил лоб, и его свиные глазки утонули в жирном лице.

— Ты всегда говоришь слишком прямо, Стюарт, но, может, тебе не знаком страх за собственную шкуру? Я не забыл, как ты пытался подложить мне свинью у Тэггарта. Помню, что и тогда ты произнес то же самое слово.

— И повторю сейчас: это ты убил Джимми Биркби.

— Неужели? — спросил он бархатным голосом. — А кто подложил взрывчатку в его автомобиль? Кто аккуратно соединил детонатор с замком зажигания? Ты! — Он указал на меня пальцем. — Только так ты смог войти в доверие к Кенникену, именно это привело к тому, что он стал тебе доверять настолько, что мы смогли его уничтожить. Взвесив все, следует признать, что ты здорово сработал, Стюарт.

— Ты использовал меня.

— И снова так сделаю, — грубо сказал он. — А может, ты хочешь, чтобы я бросил тебя в пасть Кенникену? — Он неожиданно рассмеялся. — Ты знаешь, не думаю, чтобы Кенникена волновало, работаешь ты еще в Конторе или нет. Он ищет именно тебя.

Я внимательно посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели не слышал, что Кенникен стал импотентом? — воскликнул он удивленно. — Я знаю, что во время последней встречи ты хотел его убить, но было довольно темно, и ты его только ранил. Действительно ранил — попросту кастрировал беднягу! — Его ладони, сплетенные на животе, затряслись от хохота. — Говоря без обиняков, или, если хочешь, называя вещи своими именами, — ты отстрелил ему яйца. Представь себе, что он с тобой сделает, если, или верней, когда тебя достанет.

Я почувствовал холодок в области желудка.

— Есть лишь один способ, чтобы исчезнуть из мира: смерть, — принялся он философствовать. — Ты попытался поступить по-своему, но, как видишь, безрезультатно.

Он оказался прав. Мне не приходилось рассчитывать ни на что иное.

— Короче говоря, речь идет о том, — начал я, — что должен что-то для вас сделать. Если не соглашусь, вы даете знать противнику, и тот меня прикончит, а ваши руки теоретически останутся чистыми.

— Ни прибавить ни убавить. Ты всегда составлял изящные и понятные рапорты, — он произнес эти слова тоном учителя, похвалившего ученика за хорошо написанное сочинение.

— В чем суть задания?

— Сейчас начинаешь говорить дело, — заметил он с удовольствием.

Достал листок бумаги и заглянул в него.

— Мы знаем, что ты ежегодно отдыхаешь в Исландии, — он поднял взгляд, — вижу, что все же привязан к своему северному происхождению. Швеция и Финляндия для тебя представляют угрозу: русская граница там очень близко, — он развел руками. — А кто ездит в Исландию?

— Значит, речь пойдет о задании в Исландии?

— В самую точку, — он постучал по бумаге ногтем. — Я вижу, ты позволяешь себе длительный отдых, три-четыре месяца в году. Вот что значат личные доходы. Но и у нас ты зарабатывал неплохо.

— Я не получил от Конторы ничего, чего бы не заслужил, — оборвал его.

Он не отреагировал.

— Вижу, что в Исландии тебе живется в целом неплохо. Твое любовное гнездышко создает все удобства семейного очага. Молодая дама, думаю.

— Ее в это не вмешивай!

— Я просто продолжаю тему, мой дорогой малыш. Очень неразумно вмешивать ее в наши дела. Это для нее могло бы оказаться опасным, как ты считаешь? На твоем месте я бы не пискнул ей ни слова, — закончил он любезно.

Слэйд, несомненно, великолепно выполнил домашнее задание. Он знал об Элин, что означало давнее наблюдение за мной. Я думал о себе как о неуловимом, а он все время рассматривал меня в микроскоп.

— Вернемся к заданию.

— Получишь пакет в международном аэропорту в Кеблавике, — движениями рук он обозначил размеры. — Примерно двадцать на десять сантиметров, высота — пять сантиметров. Должен доставить его нашему человеку в Акюрейри. Знаешь, где это находится?

— Знаю, — ответил, ожидая, что он скажет дальше, но Слэйд молчал. — Это все?

— Все. Я уверен, что ты без труда справишься с заданием.

Я посмотрел на него с недоверием.

— Ты хочешь сказать, что плел здесь всякую чушь, опустился до шантажа, только для того, чтобы предложить мне работу, достойную мальчика на побегушках?

— Я хочу, чтобы ты подбирал слова, — заметил он, разозлившись — Эта работа как раз для того, кто потерял форму, как ты. Дело достаточно важное, ты оказался под рукой, вот и решили тебя привлечь.

— Что-то случилось в последний момент, — рискнул предположить. — У вас не было другого выхода, как прибегнуть к моим услугам.

— У нас ощущается недостаток кадров, вот и все. Не питай иллюзий о своем величии. Прежде чем обратиться к тебе, я до дна выскреб свои ресурсы.

Слэйд умеет говорить достаточно убедительно и ярко, когда это отвечает его намерениям. Я пожал плечами и спросил:

— С кем должен встретиться в Акюрейри?

— Ты его легко узнаешь.

Он вынул из бумажника денежную купюру, разорвал на две неравные части, отдав мне одну из них: половинку банкноты в сто крон.

— У него будет вторая. Старые методы самые лучшие, не так ли? Простые и эффективные.

Я посмотрел на порванную банкноту и спросил с иронией в голосе:

— Ты ведь не собираешься заплатить этим за мою работу?

— Разумеется, мы хорошо заплатим, мой дорогой малыш. Правительство никогда не скупится на деньги, если в игру входят ценные услуги. Что ты скажешь о двухстах фунтах?

— Внеси их в фонд умирающих от голода, ты, дерьмо!

— Что за выражения! — он недовольно покачал головой. — Но можешь быть уверен, я поступлю так, как ты хочешь.

Я внимательно посмотрел на него. Он ответил невинным детским взглядом. Не нравилась мне вся эта история. Я ощущал в ней что-то чертовски фальшивое. Мне пришло в голову, что Слэйд готовит какое-то тренировочное занятие, привлекая меня в качестве подопытного кролика. Контора часто проводила подобного рода операции с целью подготовки молодых ребят, но тогда все участники обычно знали, в чем дело. Если бы Слэйд пытался включить меня в программу подготовки без моего согласия, то придушил бы этого садистского ублюдка. Я решил его проверить.

— Слушай, Слэйд, если ты намерен использовать меня в качестве мяча в матче подготовишек, то можешь оказаться в опасности. В игре ты рискуешь потерять нескольких своих перспективных шпионов.

— Ну, знаешь, я бы не сделал тебе ничего такого.

— Хорошо. А если кто-нибудь попробует отобрать у меня пакет?

— Ты должен его остановить, — коротко ответил он.

— Любой ценой?

— Ты хочешь знать, можешь ли его убить? Делай все, что посчитаешь нужным. Ты просто-напросто обязан доставить пакет в Акюрейри.

Его толстое брюхо колыхалось от смеха.

— Стюарт — убийца! — смеялся он добродушно. — Ну, ну!

Я покачал головой.

— Именно это я и хотел знать. У меня нет желания еще больше увеличивать дефицит ваших кадров. А что я должен делать, передав пакет в Акюрейри?

— Что пожелаешь. Отдыхай, наслаждайся обществом своей подружки. Ты свободен, как птица.

— До момента, когда снова появишься?

— Это маловероятно, — ответил он решительно. — Мир изменился. В Конторе появилось много техники, всего нового, которое ты даже не в состоянии понять. Ты не годен для настоящей работы, Стюарт. Но это задание для ребенка: будешь просто посыльным. — Он снисходительно обвел взглядом комнату. — Да, можешь вернуться сюда и вести деревенский образ жизни.

— А Кенникен?

— Хм, ничего не могу сказать. Может, найдет тебя, может, нет: уверяю, если ему это удастся, то без моего участия.

— Маловато. Ты скажешь ему, что я уже четыре года не работаю в Конторе?

— Может быть, — ответил он беззаботно, — может быть, — поднялся и застегнул плащ. — Разумеется, если он в это поверит, во-первых; а во- вторых, какая ему разница? В поисках тебя Кенникен исходит из личных побуждений, выходящих за границы профессии. Лично я считаю, что он не хочет распить с тобой бутылку кальвадоса, а скорее угостить тебя острым ножом.

Он взял шляпу и пошел к двери.

— Перед отъездом получишь новые инструкции. Мне было приятно снова с вами встретиться, мистер Стюарт.

— Мне жаль, что не могу сказать то же самое, — отреагировал я.

Слэйд, услышав мои слова, радостно засмеялся.

Я провел его к автомобилю и показал скалу, из-за которой наблюдал за его силуэтом на фоне дома.

— Я видел тебя в прицеле и даже нажал на курок. К сожалению, карабин был не заряжен.

Он посмотрел на меня с выражением безграничной уверенности на лице.

— Если бы он оказался заряжен, ты никогда бы не нажал на курок. Ты слишком цивилизован, Стюарт, очень цивилизован. Временами задумываюсь, как тебе удалось так долго протянуть в Конторе. Ты всегда был слишком мягок для крупных операций. Если бы от меня зависело, ты бы расстался с Конторой гораздо раньше, чем решил. хм. уйти сам.

Я заглянул в его чистые холодные глаза и прочитал в них, что если бы он решал, мне бы никогда не удалось уйти самому.

— Надеюсь, ты не забыл о правилах неразглашения служебных тайн, — начал было он, но затем усмехнулся, — разумеется, помнишь.

— Как высоко ты забрался, Слэйд?

— По правде говоря, на самую вершину, ответил он с готовностью. — Я сейчас первый человек после Тэггарта. Сам принимаю решения, часто обедаю с премьером.

Он самодовольно рассмеялся и уселся в автомобиль. Опустив стекло, добавил:

— И еще одно, малыш. Не пытайся вскрыть пакет. Помни, как поступают с теми, кто хочет слишком много знать.

Он уехал. Машина подпрыгивала на каменистой тропе, а когда исчезла, долина показалась мне значительно чище. Я посмотрел на возвышающиеся над долиной вершины Сгурр Мор и Сгурр Дерг и почувствовал охватывающее меня угнетение. В течение всего лишь двадцати минут весь мой мир рухнул, и я размышлял, как удастся его восстановить.

Когда на следующее утро я проснулся невыспавшимся, то лишь знал, что могу сделать одно: послушать Слэйда, выполнить его поручение и доставить проклятый пакет в Акюрейри, надеясь на Бога, что мне удастся выйти сухим из воды без дальнейших осложнений.

От долгого рассказа и сигарет у меня пересохло в горле. Я выбросил окурок в окно: он упал на камень, посылая одинокий дымный сигнал в направлении Северного полюса.

— Как видишь, — закончил я, — пришлось взяться за дело под угрозой шантажа.

Элин повернулась ко мне.

— Я рада, что ты все рассказал. Меня постоянно мучила мысль: зачем тебе понадобилось срочно лететь в Акюрейри, — наклонилась вперед и потянулась. — Но сейчас, когда передал таинственный пакет, твои тревоги закончились.

— В том-то и дело, — заметил я, — что пакет не передал.

Когда я рассказал ей о четырех мужчинах в аэропорту Акюрейри, Элин побледнела.

— Слэйд прилетел сюда из Лондона, — добавил я, — был очень зол.

— Он был здесь? В Исландии?

Я согласно кивнул головой.

— Он заявил, что, так или иначе, моя роль закончилась. Но я уверен, что это не так. Поэтому хочу, чтобы ты держалась подальше от меня. У тебя могут возникнуть неприятности.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Думаю, ты рассказал мне не все.

— Нет. И не собираюсь. Просто хочу, чтобы ты находилась подальше от этой заварухи.

— Пожалуй, все-таки будет лучше, если ты расскажешь мне все до конца.

Я прикусил губу.

— У тебя есть куда уехать, исчезнуть на несколько дней?

Она пожала плечами.

— Есть квартира в Рейкьявике.

— Засвечена, — прервал ее, — Слэйд знает о ней, они около нее были.

— Я могла бы поехать к отцу.

— Вот это мысль!

С отцом Элин я встречался только раз. Рагнар Торссон был старым крепким фермером, обживающим дикие просторы Страндасисла. Там Элин находилась бы в безопасности.

— Если расскажу всю историю, ты поедешь к нему и останешься до момента, пока я дам тебе знать?

— Я не могу этого гарантировать, — ответила она, насупившись.

— О Боже! — вздохнул я. — Если удастся выскочить из этой мясорубки невредимым, меня ждет неплохая жена! Не знаю, смогу ли я долго выдержать.

Она встряхнула головой.

— Что ты сказал?

— В такой необычной форме я сделал тебе предложение.

В течение одной минуты все совершенно переменилось, и только через какое-то время мы слегка остыли. Элин, румяная, с взлохмаченными волосами, кокетливо мне улыбнулась.

— А сейчас говори!

Я вздохнул и открыл дверцу.

— Не только расскажу, но и покажу.

Я подошел сзади к лендроверу и достал плоскую металлическую коробочку из-под кузова, где еще вчера ее прикрепил. Положил на ладонь и показал Элин.

— Вот причина всей суматохи.

— Значит, те типы не забрали ее?

— Они взяли металлическую коробочку из-под настоящей шотландской карамели, набитую ватой и зашитую в оригинальную упаковку из джута.

— Выпьешь пива? — предложила Элин.

Я поморщился. Исландское пиво — это безвкусная жидкость, имеющая столько же общего с алкоголем, что и сахарин с сахаром.

Она рассмеялась.

— Не бойся. Бьерни привез ящик датского пива из своего последнего полета в Гренландию.

Это другое дело — датчане знают толк в пиве. Я смотрел, как Элин открывает бутылки и разливает пиво.

— Хочу, чтобы ты пожила у своего отца, — напомнил ей.

— Я подумаю над этим, — подала мне стакан. — Скажи, зачем тебе эта коробочка?

— Вся операция показалась мне очень подозрительной. Смердело на расстоянии. Слэйд утверждал, что противник сидит на пятках у Грэхема, и поэтому он в последний момент решился ввести меня в операцию. Но напали-то на меня, а не на Грэхема, — я ничего не сказал ей об Линдхольме из опасения, что Элин может этого не вынести. — Не кажется ли тебе все это довольно странным?

— Да, очень странно, — согласилась она после некоторого раздумья.

— Более того, Грэхем следил за нашей квартирой, а это совершенно нетипичное поведение кого-то, кто знает, что сам может находиться под наблюдением противника. К тому же совершенно не верю, что за ним следили: считаю, что Слэйд угостил меня эскалопом из лжи.

Элин, казалось, целиком углубилась в изучение пузырьков на стенке стакана.

— А возвращаясь к противнику, — отозвалась она, — кто он?

— Мои старые знакомые из КГБ, русская разведка. Я могу ошибаться, но не думаю.

Вытянувшееся лицо свидетельствовало о том, что она далеко не восхищена моим ответом. Поэтому я снова вернулся к теме Слэйда и Грэхема.

— Кроме того, Грэхем видел, как на меня напали в аэропорту, но даже не пошевелил пальцем, чтобы помочь. Хотя бы бросился вслед за типом, который смылся с футляром, но нет, он буквально ничего не сделал. И что ты на это скажешь?

— Сама не знаю.

— Совсем как я, — признался. — Именно поэтому от истории такая вонь. Возьмем Слэйда. Грэхем сообщает ему, что я провалил операцию, тот прилетает из Лондона — и что делает? Бьет меня линейкой по пальцам, утверждая, что я невоспитанный мальчик, а это на Слэйда совершенно не похоже.

— Ты не доверяешь ему, — заметила Элин. Прозвучало это как утверждение.

— Я доверяю ему так же, как смог бы добросить камень отсюда до острова, — показал в направлении острова Гримсей, выступающего из моря. — Слэйд соткал замысловатую интригу, а я хочу знать в ней свое место, чтобы в момент падения ножа не оказалось, что он направлен на мою шею.

— А что с пакетом?

— Это туз во всей игре, — я приподнял металлическую коробочку. — Слэйд думает, что пакет у противника, но пока это не так, ничего плохого не происходит. Противник тоже считает, что пакет у него, естественно, если пакет еще не открыли.

— Такое предположение реально?

— Думаю, да. Агенты разведки неохотно суют нос не в свое дело. Я допускаю, что четверка, забравшая у меня пакет, имела приказ доставить его шефу, не открывая.

Элин внимательно посмотрела на коробочку.

— Интересно, что в ней.

Посмотрел и я, но металлическая коробочка молчала.

— Может, взять консервный нож? — предложил вслух. — Нет, еще не время. Кстати, может, лучше будет вообще ничего не знать.

Элин гневно фыркнула.

— Почему вы, мужчины, всегда все так усложняете? Что ты, в конце концов, собираешься делать?

— Спрятаться и переждать, — соврал.— У меня будет много времени, чтобы надо всем поразмыслить. Может, пошлю этот проклятый пакет в Акюрейри до востребования и телеграфирую Слэйду, где он может его получить.

Я надеялся, что Элин в это поверит, на самом же деле я собирался предпринять совершенно другое, в тысячу раз более опасное. Вскоре кто- то убедится, что оказался обманутым, поднимется шум, а я должен затаиться поблизости, чтобы увидеть, кто там шумит. Очень бы не хотел, чтобы Элин находилась тогда рядом со мной.

— Укрыться и переждать, — повторила она задумчиво. Повернулась ко мне. — А что ты скажешь, если мы проведем ночь в Асбырги?

— В Асбырги? Почему бы и нет, — я рассмеялся и допил пиво.

Во времена, покрытые мраком, когда боги были еще молодыми, в арктических пустынях проживал бог Один. Однажды он выбрался на прогулку верхом, во время которой его скакун Слейпнир споткнулся и потерял подкову над северной Исландией. Место падения подковы на землю зовется ныне Асбырги. Так говорит легенда, а геологи рассказывают нечто иное.

Проехав дорогой, проторенной колесами автомобилей, мы протиснулись между скалами и оказались на территории, густо поросшей деревьями и окруженной скальными стенами. Здесь разбили лагерь. Если погода позволяла, мы обычно спали на земле: я соорудил брезентовую крышу, прикрепив ее к лендроверу, а затем достал матрацы и спальные мешки. Элин тем временем принялась готовить ужин.

Расположились мы, пожалуй, довольно удобно: наши обычаи несколько отличались от простоты лагерной жизни. Я разложил складные стулья и столик, а Элин достала бутылку шотландского виски и два стакана. Хлопнули по стаканчику еще перед тем, как Элин принялась жарить мясо. Говядина в Исландии считается деликатесом, от которого я не собираюсь отказываться. Порой меня начинает воротить от баранины.

Вокруг царили тишина и спокойствие. Мы сидели, наслаждаясь вечерней красотой, и вели разговор ни о чем, дегустируя виски с запахом торфа. Думаю, мы оба сейчас нуждались в передышке от не дающего нам покоя Слэйда и его проклятого пакета. Само действо заложения лагеря было для нас возвращением к давним счастливым дням, и мы радостно это использовали.

Элин стала готовить ужин, а я налил себе еще один стаканчик и принялся размышлять, каким образом избавиться от девушки. Если она не согласится уйти по собственной воле, лучше всего, пожалуй, будет, если сам смоюсь ранним утром, оставив ей консервы и бутылку воды. С такими запасами, да еще со спальным мешком, она продержится несколько дней, а тем временем здесь наверняка кто-нибудь объявится и поможет ей выбраться в цивилизованный мир. Я знал, что Элин придет в ярость, но зато останется в живых.

Спрятаться и переждать — этого мало. Я должен стоять на виду, словно жестяная утка в тире, и ждать, когда кто-то в меня прицелится. Не хотел, чтобы моя девушка находилась рядом, когда операция начнется.

Элин принесла ужин, и мы приступили к еде.

— Алан, — начала она неожиданно, почему ты ушел из. из Конторы?

Я замер с вилкой в руке.

— У нас оказались разные точки зрения, — коротко ответил.

— У тебя и Слэйда?

Я осторожно положил вилку.

— Да, это касалось Слэйда, и я не хочу об этом говорить.

Она помолчала и добавила:

— Пожалуй, лучше будет, если ты мне все расскажешь. Ведь ты не любишь иметь тайны.

Я тихо рассмеялся.

— Забавно говорить подобное агенту разведки. Знаешь ли ты о правилах сохранения служебных секретов?

— А это еще что такое?

— Если бы ребята из Конторы узнали, что я не умею держать язык за зубами, то посадили бы меня за решетку до конца жизни.

— А, вот оно что, — заметила она легкомысленно, — да плевать я на них хотела.

— Попробуй это сказать сэру Дэвиду Тэггарту. Ты и так уже много услышала.

— Почему бы тебе не избавиться от всего? Ведь знаешь, что я никому не скажу.

Я посмотрел на тарелку.

— Разве что кто-то тебя вынудит. Я не хочу тебе ничего плохого, Элин.

— Кто может мне угрожать?

— Хотя бы Слэйд. Возможно также, что вокруг меня вертится тип по фамилии Кенникен, но я надеюсь, что это не так.

Элин заметила задумчиво:

— Если я когда-нибудь выйду замуж, то только за того, у кого не будет никаких тайн. Ты не прав, Алан.

— Ты считаешь, что разделив свои заботы с кем-то, уменьшишь их наполовину? Не думаю, что в Конторе согласились бы с твоей точкой зрения. В игре участвуют силы, которые не считают исповедь добрым делом для души, а на психиатров и священников смотрят с подозрением. Но поскольку настаиваешь, расскажу тебе еще кое-что, чтобы не оказалась в опасности. — Я отрезал кусочек мяса. — Мы проводили операцию на территории Швеции. Я состоял в группе контрразведки с заданием проникнуть в аппарат КГБ в Скандинавии. Мозгом всей операции был Слэйд. Могу тебе сказать о нем одно: очень ловкий, хитрый и коварный, любит играть и побеждать. — У меня совершенно пропал аппетит. Отодвинул от себя тарелку. — Во главе организации противника стоял некто В. В. Кенникен. Мне удалось к нему приблизиться. Для Кенникена я был шведом, родившимся в Финляндии, с фамилией Стевартсен, симпатизирующим коммунистам, горящим желанием послужить идее. Ты знала, что я родился в Финляндии?

Она отрицательно покачала головой.

— Ты никогда мне не говорил.

Я пожал плечами.

— Пытался навсегда забыть об этом отрезке моей жизни. Во всяком случае, мне пришлось немало потрудиться, прежде чем я проник в организацию и оказался принятым Кенникеном. Это не значило, что я завоевал его полное доверие: он использовал меня во второстепенных операциях, однако мне удалось собрать много ценной информации, которая по тайным каналам доходила до Слэйда. Но этого оказалось недостаточно: я находился рядом с Кенникеном, но не совсем близко.

— Это же страшно, — сказала Элин. — Я не удивляюсь, что ты боялся.

— Жил в постоянном смертельном страхе. Такова судьба двойных агентов.

Я замолчал, стараясь мысленно найти нужные слова для объяснения сложнейшей ситуации. Наконец продолжил, старательно выбирая выражения.

— Пришло время, когда я должен был совершить убийство. Слэйд предостерег меня перед опасностью провала. Он добавил, что этот человек еще ничего не сообщил Кенникену и его необходимо убрать. Я сделал это с помощью бомбы. — Сглотнул слюну и закончил. — Я даже его не знал. Просто подложил бомбу в машину.

В глазах Элин затаился ужас.

— Это были не детские игры, — жестко заметил я.

— Но убить того, кого не знал и не видел ни разу в жизни!

— Так значительно легче. Спроси любого пилота бомбардировщика. Но дело не в этом. Хуже всего, что поверил Слэйду и убил человека, который, как выяснилось, был агентом британской разведки, то есть, таким, как мы.

Элин сейчас смотрела на меня так, словно я только что выполз из-под камня. Но я продолжал:

— Встретившись со Слэйдом, спросил: что, черт возьми, происходит? Он ответил, что парень был обычным наемным агентом и ему не доверяла ни одна из сторон — таких много в нашей профессии! И посоветовал мне сообщить Кенникену о моем поступке. Я так и сделал, и мои акции у Кенникена пошли вверх. Вероятно, он отдавал себе отчет, что в организации происходит утечка информации, и многое указывало на парня, которого я убил. Таким образом, я стал одним из голубоглазых парней Кенникена, мы даже подружились. Он совершил ошибку, и нам удалось полностью ликвидировать разведывательную сеть русских.

Элин глубоко вздохнула.

— Это все?

— О Боже, нет! — громко крикнул я. Взял бутылку виски и заметил, что рука у меня дрожит.

— После окончания работы вернулся в Англию. Меня поздравляли с отличным выполнением задания. Скандинавский отдел Конторы находился в состоянии эйфории. Господи! Меня считали чуть ли не героем. А затем узнал, что убитый мной парень был таким же агентом, как и я! Его звали Биркби, если это имеет какое-нибудь значение, и он также работал в Конторе.

Я наполнил стакан, пролив при этом немного виски.

— Слэйд использовал нас, как пешки на шахматной доске. Ни Биркби, ни я не внедрились в группу Кенникена настолько глубоко, чтобы его удовлетворить: поэтому он пожертвовал одной пешкой ради продвижения другой. Но, на мой взгляд, он, поступая так, нарушил все правила.

Элин спросила.

— А в вашем грязном мире существуют какие-либо правила?

— Ты права, — ответил я, — никаких. Но считал, что существуют: и пробовал поднять шум вокруг этого дела. — Сделал глоток чистого виски и почувствовал жжение в горле. — Никто, разумеется, не хотел ни о чем слышать: задание закончилось успехом и медленно уходило в прошлое, наступали более важные дела. Всю операцию сконструировал Слэйд, и никому не хотелось совать нос в то, как он ее провел. — Я мрачно засмеялся. — И вообще, Слэйд поднялся на ступеньку выше в Конторе, и попытки перетряхивать грязное белье выглядели бы нетактично, ведь пришлось бы критиковать начальство. Я сделался неудобным, а забот никто не любит, все стараются от них избавиться.

— Следовательно, избавились от тебя, — сказала она глухим голосом.

— Если бы это зависело от Слэйда, то он избавился бы от меня без церемоний, навсегда. Кстати, недавно он мне так и сказал. Но в то время он еще не поднялся настолько высоко в иерархии организации и не был настолько влиятельным. — Я посмотрел на дно стакана. — Официальной причиной моего ухода посчитали нервное расстройство. — Я поднял глаза и глянул на Элин. — Такой диагноз частично соответствует действительности, скажем, на пятьдесят процентов. Нервы у меня долгое время находились в постоянном напряжении, а то, что случилось, лишь перевесило чашу весов. Контора располагает госпиталем, где трудятся послушные психиатры для таких случаев, как мой. По-прежнему где-то существует картотека данных, от которой Фрейд покраснел бы до корней волос. Если я сделаю фальшивый шаг, они найдут психиатра, готового подтвердить, что у меня в наличии целый букет болезней: от недержания мочи до параноидальной мании величия. Разве кто-нибудь сможет усомниться в свидетельстве известного специалиста?

Элин вскипела от возмущения.

— Но ведь это неэтично?! Ты точно так вменяем, как и я.

— Это мир без правил, забыла?

Я налил себе еще виски, на этот раз более аккуратно.

— Они разрешили мне уйти. Так или иначе, для Конторы я оказался уже непригодным. Превратился в заблудшего пса, раскрытого агента тайной службы. Пополз в свою долину в Шотландии зализывать раны. Думал, что нахожусь в безопасности, до момента, пока не появился Слэйд.

— И начал тебя шантажировать Кенникеном. Он мог бы ему передать, где ты находишься.

— Очень даже на него похоже. А я, действительно, должник у Кенникена. Говорят, он стал импотентом, а вина за это целиком лежит на мне. Для меня гораздо лучше, если он не знает, где пребываю.

Я вспомнил нашу последнюю встречу в темном шведском лесу. Чувствовал, что его не убил, был уверен в этом, еще нажимая на курок. У стрелка появляется интересная способность предвидения, попадет он в цель или нет: я знал, что пуля пошла ниже и он только ранен. Характер раны совсем другое дело, если попаду в лапы Кенникена, мне нечего рассчитывать на жалость с его стороны.

Элин отвернулась и принялась осматривать поляну. Тишину и спокойствие уходящего дня нарушали лишь птицы, отходящие ко сну. Она задрожала и обхватила себя руками.

— Ты пришел из другого мира, мира, которого я не знаю.

— Именно от него и хочу тебя уберечь.

— Биркби был женат?

— Не имею представления, но знаю одно: если бы Слэйд пришел к выводу, что у Биркби больше шансов приблизиться к Кенникену, он приказал бы ему убить меня, использовав те же аргументы. Иногда мне кажется, что так было бы лучше.

— Нет, Алан! — Элин наклонилась и взяла меня за руку. — Никогда так не думай.

— Не волнуйся, у меня нет склонностей к самоубийству. Во всяком случае, сейчас ты знаешь, почему не переношу Слэйда, не доверяю ему и почему подозрительно отношусь ко всей операции.

Элин внимательно смотрела на меня, не выпуская руки.

— Алан, кроме Биркби ты еще кого-нибудь убил?

— Да, — ответил я, подумав.

Она нахмурилась. Отпустила мою руку и медленно покачала головой.

— Я должна подумать, Алан. Прогуляюсь немного, — встала. — Одна, если ты не возражаешь.

Я посмотрел, как она исчезла среди деревьев, и взял в руку бутылку. Подержал ее, решая, хочу ли еще выпить. Посмотрел на свет, оказалось, что четырьмя глотками я опустошил ее наполовину. Отставил бутылку в сторону: никогда не верил, что можно решить проблему, утопив ее в алкоголе, а мое нынешнее положение никак не способствовало таким попыткам.

Я знал, что мучает Элин. Женщина переживает шок, когда узнает, что мужчина, с которым она делит ложе, дипломированный убийца, даже во имя самого святого. У меня не возникло иллюзий, что дело, которому я служил, имеет какое-то особое признание в глазах Элин. Что мог знать мирный житель Исландии о сумрачных глубинах нескончаемой, необъявленной войны между народами?

Я собрал посуду и принялся мыть, раздумывая, что делает Элин. Все, что могло говорить в мою пользу, — это проведенные совместно летние месяцы и вера, что те счастливые дни и ночи перевесят на весах ее памяти. Я надеялся, что ее представление обо мне как о мужчине, любовнике и человеке окажется предпочтительнее моего прошлого.

Я закончил уборку и закурил. Дневной свет медленно уплывал, уступая место долгим летним сумеркам, покрывающим северную землю. Однако настоящая темнота все-таки не наступит: приближался день святого Яна, и солнце не исчезало надолго.

Заметил, что Элин возвращается: белое пятно блузки появилось среди деревьев. Она подошла к лендроверу и посмотрела на небо.

— Уже поздно, — заметила.

— Да.

Элин наклонилась, расстегнула замки спальных мешков и составила из них одну большую постель. Когда повернулась ко мне, на лице появилась слабая улыбка.

— Идем спать, Алан, — сказала она, и я уже знал, что еще не все потеряно и все еще образуется.

Ночью мне в голову пришла одна мысль. Раскрыл спальник со своей стороны и выполз из него, стараясь не разбудить Элин. Она сонно пробормотала:

— Что ты делаешь?

— Я не хочу, чтобы таинственный пакет Слэйда лежал на видном месте. Должен его спрятать.

— Где?

— Где-нибудь под машиной.

— Не хочешь подождать до утра?

Я натянул свитер.

— Могу спрятать его и сейчас. Все равно ведь не сплю, слишком много мыслей ворочается в голове.

Она зевнула.

— Может, тебе в чем-нибудь помочь, подержать фонарик или еще что?

— Спи.

Я взял металлическую коробочку, моток изоленты, фонарик и подошел к лендроверу. Закрепил коробочку внутри бампера, предположив необходимость его быстрого изъятия. Только закончил работу, как случайно наткнулся рукой на что-то, что заставило меня остановиться: я почувствовал под пальцами предмет, которого там не должно быть.

Едва не свернул себе шею, пробуя рассмотреть, что же это такое. Щуря глаза от света фонарика, я все же увидел другую металлическую коробочку, значительно меньшую, чем коробочка Слэйда и окрашенную в зеленый цвет, то есть под цвет лендровера, хотя, без сомнения, не принадлежащую к стандартному оборудованию, поставленному Ровер Компани.

Я осторожно ухватил ее и вытащил. Одна сторона небольшого кубика оказалась намагниченной, что давало возможность закрепить его на металлической поверхности. Держа в руках коробочку, я понял: кто-то здесь ловко поработал.

У меня в руках находился радиоприбор наведения, известный как «бамперный зуммер», который сейчас посылал сигнал, крича: «Я здесь, я здесь!» Человек, обладающий радиометром, настроенным на нужную частоту, мог без труда определить местоположение лендровера.

Все еще продолжая держать в руке радиомаяк, поднялся с земли и едва сдержал искушение разбить его на мелкие кусочки. Я не знал, как давно он находился в лендровере; может быть, с самого выезда из Рейкьявика. А установить его мог только Слэйд или его человек, Грэхем. Ему оказалось недостаточно, что предупредил против вмешательства Элин в операцию, хотел обеспечить еще и нехитрый контроль над ней. А может, речь шла обо мне?

Я хотел уже было бросить его на землю и раздавить каблуком, но остановился. Признал, что это слишком просто, мог найти ему лучшее применение. Слэйд знал, что я под контролем, сейчас об этом знал и я, но он не предполагал этого, так что я мог повернуть дело в свою пользу. Наклонился, сунул голову под автомобиль и прикрепил радиомаяк на прежнем месте. Он прилип к бамперу с легким треском.

И в этот момент что-то произошло. Я не смог бы четко определить — что-то неуловимое, какое-то минимальное изменение в однообразной ночной тишине. Я мог бы вообще не обратить на него внимания, если бы не моя настороженность, усилившаяся после обнаружения радиомаяка. Задержал дыхание, внимательно вслушиваясь, и оно снова возникло; доносящийся издали лязг переключения скоростей. Потом ночную тишину не нарушил ни один звук, однако того, что услышал, мне вполне хватило.

III

Я наклонился над Элин и потряс ее.

— Проснись, — сказал шепотом.

— Что случилось? — спросила она спросонья.

— Веди себя тихо и быстро одевайся!

— Но.

— Не спорь, одевайся.

Я отвернулся и, напрягая зрение, попытался различить что-нибудь между деревьями, смутно маячившими в темноте. Ничего не двигалось, и ниоткуда не доносилось ни малейшего звука, вокруг царила полная тишина. Узкий въезд в Асбырги находился в километре отсюда, и я решил, что автомобиль остановится именно там, что-то вроде страховки, как пробка, закрывающая горлышко бутылки.

Следовало допустить, что следующий этап прочесывания Асбырги будет проходить пешком в направлении, указанном радиомаяком, на территории, определяемой силой сигнала. Установка радиомаяка на автомобиль не менее эффективна, чем освещение его прожекторами.

Элин тихо сказала:

— Я готова.

Повернулся к ней.

— У нас гости, — сообщил тихо. — Через пятнадцать минут пожалуют сюда. Я хочу, чтобы ты спряталась.

Показал ей место.

— Здесь будет лучше всего. Спрячься среди деревьев и не выходи, пока тебя не позову.

— Но.

— Не спорь, а делай что говорю, — прервал ее грубо.

Я никогда раньше не обращался с ней таким образом: она удивленно заморгала, но тотчас повернулась и послушно побежала к деревьям.

Я нырнул под автомобиль и на ощупь старался найти пистолет Линдхольма, который прикрепил там еще в Рейкьявике. Однако вместо него нащупал только кусок изоляционной ленты. Дороги в Исландии настолько ухабистые, что на них легко можно потерять то, что плохо закреплено. Мне здорово повезло, что я не потерял самое ценное — металлический ящичек.

У меня оставался лишь нож даггер. Он лежал рядом с палаткой. Я наклонился, чтобы его поднять, и вложил за пояс брюк. Потом вернулся под защиту деревьев неподалеку от поляны, начал ждать.

Прошло почти полчаса, пока начало что-то происходить. Он появился, как привидение, — темная фигура, беззвучно двигающаяся по тропинке. Было слишком темно, чтобы мог рассмотреть лицо, но достаточно видно, чтобы разглядеть, что он несет в руке. Форма и манера, как он его держал, исключала ошибку, ведь от предмета зависит, как мы его несем. Карабин держат совершенно иначе, чем трость, это наверняка была не трость.

Я замер неподвижно, когда нежданный гость остановился на краю поляны. Он держался тихо, и если бы я не знал, что он там, наверняка бы не обратил внимания на темное пятно между деревьями, не подозревая, что там укрывается вооруженный мужчина. Меня беспокоило оружие, с которым он пришел: либо карабин, либо ружье, а это говорило о профессионале. Пистолет слишком ненадежен, если речь всерьез идет об убийстве, о чем знает каждый солдат. Он имеет обыкновение давать осечку в самый неподходящий момент. Профессионалы предпочитают более надежные орудия умерщвления.

Если я хотел атаковать, то должен находиться за его спиной, а следовательно, позволить, чтобы он меня обошел. Однако если бы ночной гость оказался не один, то я подставился бы находящемуся где-то поблизости его товарищу. Поэтому ждал, чтобы определить, один он или появится еще кто-нибудь. Я подумал, знает ли этот тип, что произойдет, если в Асбырги он применит оружие: если нет, то будет очень удивлен, когда нажмет на спусковой крючок. Он мелькнул у меня перед глазами и пропал: я выругался про себя. Но через секунду услышал треск ветки и понял, что он перешел на другую сторону поляны. Это был очень осторожный тип: без сомнения, настоящий профессионал. Старое правило гласит: никогда не приходи с той стороны, откуда тебя можно ждать, даже когда знаешь, что никто тебя не ждет. Избегай излишнего риска. Мужчина пробирался между деревьями, описывая круг, с намерением выйти с другой стороны.

Я начал огибать поляну, но в противоположном направлении. Это было нелегко, ведь знал, что рано или поздно окажусь с ним лицом к лицу. Вытащил нож из-за пояса и держал его свободно в ладони: жалкое оружие против карабина, но у меня не было ничего другого. Перед каждым шагом я проверял, нет ли под ногами сухой ветки. Это отбирало много времени, и я изрядно вспотел.

Остановился за толстым стволом березы и напряг зрение, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в темноте. Ничего не двигалось, однако я расслышал легкий треск, словно один камень ударился о другой. Я оставался неподвижным, задержав дыхание, и внезапно увидел его. Он шел в мою сторону, темная подвижная тень на расстоянии не менее девяти метров. Я стиснул ладонь на рукоятке даггера и ждал.

Тишину неожиданно нарушил шелест кустов, и у ног ночного гостя выросла какая-то белая фигура. Это значило только одно: он наткнулся на затаившуюся в укрытии Элин. Человек отпрянул от неожиданности и поднял карабин. Я крикнул Элин: «На землю!» И в эту же секунду он нажал на спуск. Яркая вспышка разорвала темноту.

Выстрел прогремел, как объявление войны, словно целое отделение солдат выпустило серию пулеметных очередей. Эхо выстрела пронеслось по скальным ущельям Асбырги, отражаясь от стены к стене все слабее и слабее, замерев где-то вдали. Неожиданный результат выстрела сбил с толку мужчину и привел к тому, что он замер совершенно дезориентированный.

Я метнул нож и услышал глухой удар — попал! Он вскрикнул, уронил карабин, хватаясь за грудь. Колени подогнулись, и стрелок рухнул на землю, корчась между кустами.

Я, не обращая на него внимания, побежал в сторону Элин, одновременно вытаскивая из кармана фонарик. Она в шоке сидела на земле, широко раскрыв глаза и держась рукой за плечо.

— С тобой все в порядке?

Она отняла руку от плеча, и я увидел ее окровавленные пальцы.

— Он ранил меня, — глухо сказала она.

Я опустился на колени рядом с Элин и осмотрел рану. Пуля разорвала верх мышцы на плече. Через какое-то время боль даст о себе знать, но рана была не опасной.

— Мы должны перевязать ее, — сказал я.

— Он ранил меня, — повторила Элин. Ее голос на этот раз был более громким, и в нем прозвучала нотка удивления.

— Не думаю, что он сможет еще в кого-нибудь стрелять, — ответил я и направил на него луч фонарика. Человек лежал неподвижно, повернув голову набок.

— Мертв? — спросила она, глядя на рукоятку ножа, торчавшую из груди.

— Не знаю. Подержи фонарик.

Взял его запястье и почувствовал слабое биение пульса.

— Жив. Может, и выкарабкается.

Я повернул ему голову и глянул в лицо. К своему удивлению, узнал Грэхема. Мысленно извинился перед ним за то, что когда-то обвинил его в отсутствии профессионализма: способ, который он применил, подкрадываясь к нам, свидетельствовал о нем как о настоящем профессионале.

— В лендровере есть аптечка, — отозвалась Элин.

— Сходи за ней. Я его перенесу.

Наклонился, взял Грэхема на руки и пошел за ней. Она разостлала спальный мешок, и я положил тело туда. Элин достала аптечку и наклонилась над Грэхемом.

— Нет! Сначала ты. Сними блузку.

Я очистил рану на плече, посыпал порошком с пенициллином и перевязал.

— Неделю не сможешь поднимать руку выше головы, кроме этого, нет никакой угрозы.

Элин казалась загипнотизированной янтарным блеском, исходившим от украшенной камнем рукоятки ножа, торчавшего из груди Грэхема.

— Этот нож. Ты всегда носишь его с собой?

— Всегда, — ответил я. — Нужно его вытащить.

Острие угодило Грэхему в самую середину грудной клетки под острым углом, полностью вошло в тело и, бог знает, сколько наделало вреда.

Расстегнул ему рубашку и попросил Элин приготовить бинты, а потом взял нож за рукоятку и потянул. Верхняя зазубренная часть острия позволяла воздуху проникать в рану, облегчая тем самым его выемку. Даггер, в самом деле, вышел очень легко. Я ждал, что сейчас ударит фонтан венозной крови, означавший конец Грэхема. Однако из раны кровь лишь медленно сочилась, собираясь в углублении вокруг пупка.

Элин прикрыла рану тампоном и заклеила пластырем, а я снова пощупал пульс, который в этот раз показался мне слабее, чем раньше.

— Ты знаешь его? — спросила Элин.

— Да, — равнодушно ответил я. — Представился как Грэхем, работник Конторы из группы Слэйда.

Я взял нож и принялся его чистить.

— Сейчас хотел бы знать, приехал Грэхем один или с компанией. Мы представляем здесь удобную мишень.

Я встал и пошел к деревьям, пытаясь отыскать карабин Грэхема. Нашел и отнес к лендроверу. Это был автоматический ремингтон — хорошее оружие для убийцы: не очень длинный практичный ствол, отличная скорострельность — пять прицельных выстрелов в пять секунд, а также вес и скорость полета пули, позволяющие сразить человека наповал. Достал патрон из магазина. Типичный заряд для охоты с мягким наконечником, который в момент удара сплющивается. Элин здорово повезло.

Она как раз наклонилась над Грэхемом, вытирая ему пот со лба.

— Приходит в себя, — заметила она.

Грэхем заморгал и открыл глаза. Увидев меня, стоявшего над ним с карабином в руке, попытался встать, но боль пронзила его, и на лбу выступили капли пота.

— Сейчас ты бессилен, — сказал я ему. — У тебя дыра.

Он облизал губы.

— Слэйд говорил.— он с трудом хватал ртом воздух. — Говорил, что ты не опасен.

— Да? Значит, ошибался. Верно?

Я потряс карабином.

— Если бы ты пришел без этого, то сейчас не лежал бы здесь. Зачем Слэйд тебя послал?

— Сказал, чтобы я забрал посылку, — прошептал он.

— Как это? Ведь посылка у противника. Если не ошибаюсь, это русские?

Грэхем с усилием кивнул головой.

— Только у них ее нет. Именно поэтому Слэйд меня послал. По его мнению, ты ведешь двойную игру.

Я сморщил лоб.

— Интересно.

Присел рядом с ним, держа карабин на коленях.

— Меня интересует, от кого Слэйд узнал, что посылка не у русских? Я ему этого точно не говорил. Допускаю, что сами русские услужливо сообщили ему, что их обвели вокруг пальца.

Грэхем выглядел ошеломленным.

— Даже не представляю, откуда он узнал. Попросту велел мне сходить за посылкой.

Я приподнял карабин.

— И дал его тебе на дорожку. Думаю, что ты должен был меня всего лишь ликвидировать.

Я повернулся в сторону Элин, а затем снова перевел взгляд на Грэхема.

— А Элин? Что вы собирались сделать с ней?

Он закрыл глаза.

— Я не знал, что она с тобой.

— Ты, может, и нет, а Слэйд знал. Черт возьми, а как, по-твоему, здесь оказался ее лендровер?

Он заморгал.

— Ты прекрасно знаешь, что должен будешь избавиться от всех свидетелей.

Из уголка рта у Грэхема потекла струйка крови.

— Ты, паршивая тварь! — продолжал я. — Если бы знал, что ты сознаешь, что делаешь, то уже был бы мертв. Слэйд сказал, что я не следовал условиям договора, и ты поверил ему на слово, взял у него оружие и выполнил его приказ. Ты слышал когда-нибудь о типе по фамилии Биркби?

Он открыл глаза.

— Нет.

— Это было до тебя. Так получается, что Слэйд уже раз использовал подобный трюк. Но сейчас не время об этом говорить. Ты приехал один?

Грэхем стиснул губы и принял упрямое выражение лица.

— Не строй из себя героя. Я могу без труда добиться от тебя ответа: как ты смотришь, если немного попрыгаю у тебя на животе?

Услышав учащенное дыхание Элин, я, однако, продолжал:

— У тебя ужасная рана, и ты можешь протянуть ноги, если не доставим тебя в госпиталь. А нам это не удастся, если при въезде в Асбырги нас будет ждать засада. У меня нет желания рисковать жизнью Элин, чтобы спасать твою шкуру.

Он посмотрел на стоящую за мной девушку и кивнул.

— Слэйд. — начал он, — в километре отсюда.

— У въезда в Асбырги?

— Да, — подтвердил и снова закрыл глаза.

Я проверил у него пульс, он все слабел. Повернулся к Элин.

— Начинай укладывать все в автомобиль. Приготовь место для Грэхема, положим его сзади на спальных мешках.

Встал и проверил магазин в карабине.

— Что ты собираешься делать?

— Попробую подойти к Слэйду настолько близко, чтобы с ним поговорить. Скажу, что его посланец тяжело ранен. А если это мне не удастся, то поговорю с ним при помощи этой штуки.

Я поднял вверх карабин.

Элин побледнела.

— Убьешь его?

— Бога ради, не знаю! — раздраженно ответил я. — Только знаю, что он не возражал бы посмотреть на мой труп. И на твой тоже. Слэйд торчит у выезда из Асбырги, словно проклятая пробка в бутылке, а это единственный штопор, который у меня есть.

Грэхем тихо застонал и открыл глаза. Я наклонился над ним.

— Как ты себя чувствуешь?

— Плохо.

Струйка крови, сочащаяся из уголка рта, превратилась в ручеек, бегущий у него по шее.

— Удивительно, — прошептал он. — Каким образом Слэйд узнал?

— Что в посылке?

— Не. не знаю.

— Кто сейчас возглавляет Контору?

Он дышал тяжело и с трудом.

— Тэг. Тэггарт.

Если кто и мог избавить меня от Слэйда, то лишь Тэггарт.

— Ну, хорошо, — сказал я, — пойду поговорю со Слэйдом. Скоро мы тебя отсюда заберем.

— Слэйд говорил. — начал он, но смолк. Через какое-то время попытался снова что-то сказать, но закашлялся, и на губах у него появились ярко-красные пузырьки пены.

— Говорил, что.

Кашель усилился, и внезапно изо рта Грэхема хлынула ярко-красная кровь, а голова упала набок. Я взял его за запястье и понял, что уже не узнаю, что говорил Слэйд, по той простой причине, что Грэхем дал дуба. Я закрыл ему широко открытые глаза и встал.

— Поговорю со Слэйдом.

— Он умер, — потрясенно прошептала Элин.

Грэхем умер, исчез, будто пешка, сброшенная с шахматной доски. Погиб, потому что слепо выполнял приказы Слэйда, так же, как и я когда- то в Швеции. Погиб, потому что не знал, что за всем этим кроется. Пытался выполнить приказ Слэйда, но потерпел поражение и встретил свою смерть. Как и Грэхем, я не знал, что скрывается за кулисами, но не мог позволить себе проиграть.

Элин плакала. Из ее глаз лились слезы и текли по щекам. Не рыдала, а тихо плакала над телом покойника.

Я жестко сказал ей:

— Не жалей его. Ты же слышала, что он хотел убить тебя.

Девушкаа не перестала плакать, а когда отозвалась, то я не услышал в

ее голосе ни малейшей дрожи.

— Я не его жалею, — сказала она жалобно, — а тебя. Кто-то ведь должен, правда?

Мы быстро собрали вещи и все, включая тело Грэхема, погрузили в лендровер.

— Мы не можем его здесь оставить, — сказал я. — Не пройдет и недели, как его кто-нибудь найдет. Как говорит поэт: «Перенесем внутренности в соседнюю комнату».

Она поняла намек и попыталась улыбнуться.

— Куда?

— Деттифосс. А может, Селфосс.

Пройдя дважды через водопады, считающиеся одними из самых больших в Европе, тело изменится до неузнаваемости, и при везении никто не сможет определить, что Грэхем погиб от удара ножом. Его примут за одинокого туриста, который погиб в результате несчастного случая.

Мы уложили тело на заднем сидении лендровера. Я взял карабин и сказал Элин:

— Подождешь полчаса, а потом гони ко мне как можно быстрее.

— Я не смогу ехать быстро, не поднимая шума, — возразила она.

— Не обращай внимания на шум, гони как можно быстрее в сторону выезда из Асбырги, и не забудь включить фары. Потом немного притормози, чтобы я мог запрыгнуть в автомобиль.

— И что дальше?

— Направимся к Деттифоссу, но не по главной дороге. Поедем по шоссе западной стороны реки.

— А Слэйд? Ты хочешь его убить, не так ли?

— Он может попытаться сделать это первым. Лучше избавиться от всяких иллюзий на его счет.

— Алан, достаточно убийств, прошу тебя.

— Это может зависеть не от меня. Если он выстрелит первым, я отвечу тем же.

— Ну, хорошо, — тихо сказала она.

Я направился в сторону узкой горловины, представляющей въезд в Асбырги. Осторожно ступая по тропинке, надеялся, что Слэйду не придет в голову направиться на поиски Грэхема. Это было маловероятно: он наверняка услышал грохот выстрела, он ведь на это и рассчитывал. Дорога обратно после поисков посылки могла занять у Грэхема полчаса, поэтому у меня были основания считать, что Слэйд будет ждать Грэхема примерно через час.

Я шел довольно быстро, но когда добрался до горловины, замедлил шаги. Слэйд даже не постарался укрыть машину. Поставил ее так, что она была отчетливо видна в предрассветных сумерках полярной ночи. Хорошо знал, что делает: никто не мог незамеченным подобраться к автомобилю. Я присел за скалой и ждал Элин.

Наконец услышал приближающийся лендровер. Элин с шумом переключала скорости, и в этот момент я заметил движение в стоявшем автомобиле. Я приложил приклад к плечу и прицелился. Грэхем был настоящим профессионалом: он покрыл мушку светящейся краской, хотя приближающийся рассвет и сделал эту предусмотрительность ненужной.

Я прицелился в место сидения водителя и в момент, когда шум приближающегося за моей спиной автомобиля достиг высшей точки, послал три пули в течение трех секунд, пробив переднее стекло, выполненное из специального многослойного материала, потому что оно покрылось паутиной трещин по всей поверхности. Слэйд резко стартовал: было ясно, что он уцелел лишь благодаря расположению руля, который в его автомобиле находился, по английской традиции, с правой стороны, тогда как я продырявил стекло слева.

Слэйд не ждал, пока я исправлю свою ошибку, а рванул по шоссе как можно быстрее. Лендровер был уже рядом со мной, поэтому я вскочил в него и крикнул Элин:

— Гони! Как можно быстрее!

Автомобиль Слэйда занесло на повороте. И он поднял всеми четырьмя колесами тучу пыли. Он мчался сейчас в направлении главного шоссе. Мы поступили иначе. Следуя моим инструкциям, у разлома скалы Элин повернула в противоположную сторону. Погоня за Слэйдом не имела ни малейшего смысла. У него было явное преимущество: ведь лендровер не годится для подобных подвигов.

Мы свернули на юг, направляясь к шоссе, бегущему параллельно с большой рекой, несущей воды на север с ледника Ватнайекюдль. Ухабистое покрытие вынудило нас снизить скорость.

— Ты разговаривал со Слэйдом?

— Мне не удалось подойти достаточно близко.

— Я рада, что ты его не убил.

— Не потому, что не пытался. Если бы в его автомобиле руль находился слева, он был бы уже покойником.

— И у тебя улучшилось бы настроение? — едко спросила девушка.

Я глянул на нее.

— Элин, это опасный человек. Этот тип либо сошел с ума, что маловероятно, либо.

— Либо что?

— Я сам уже не знаю, — признался неохотно. — Все так чертовски запутано, а мне известно очень мало деталей. Лишь в одном я уверен: Слэйд охотно увидел бы меня мертвым. Есть что-то, о чем я знаю, так, по крайней мере, считает Слэйд, что делает меня опасным. Поэтому он хочет меня убить. Учитывая все сказанное, лучше будет, если ты оставишь меня. Можешь оказаться на линии огня, что, кстати, и произошло сегодня.

Элин притормозила перед широкой выбоиной.

— Если останешься один, то пропадешь. Тебе нужна помощь.

Мне нужно было больше, чем помощь. Чтобы распутать весь клубок этого дела, пригодилась бы новая голова. Но размышлять не оставалось времени, поскольку рана на плече Элин давала о себе знать.

— Остановись, — потребовал я. — Сейчас моя очередь.

Полтора часа мы двигались все дальше на юг. Наконец Элин сообщила:

— Подъезжаем к Деттифосс.

Я глянул поверх гористого пейзажа в сторону одинокой тучи, висящей над глубоким ущельем, пробитым в скалах водами реки.

— Поедем дальше, к Селфосс, — решил. — Два водопада — не один. Кроме того, у Деттифосс обычно много туристов.

Мы проехали мимо Деттифосс, и через три километра я съехал на обочину.

— Дальше уже не проедем.

Я вышел из машины.

— Схожу в сторону реки проверить, нет ли кого поблизости, — объяснил. — Необязательно, чтобы кто-нибудь видел, как мы таскаем труп с места на место. Останься здесь и не вступай ни в какие разговоры с незнакомыми людьми.

Я убедился, что тело надежно закрыто одеялом, и направился в сторону реки. Было еще очень рано, и я не застал там никого. Поэтому вернулся к автомобилю, открыл заднюю дверцу и влез внутрь.

Снял одеяло, укрывавшее тело Грэхема, и обшарил его одежду. В бумажнике нашел немного исландской валюты, пачку западногерманских марок и карточку члена немецкого автомобильного клуба. Эта карточка, как и паспорт, утверждала, что он является Дитером Бухнером. Был еще снимок, где он обнимает за плечи красивую девушку на фоне магазина с немецкой вывеской. Контора всегда заботилась о деталях такого рода.

Я обратил внимание на открытую пачку патронов к карабину. Отложил ее в сторону, вытащил тело из автомобиля, а бумажник положил снова в карман Грэхема. Взял покойника под руки и потащил в сторону реки. Элин топталась сзади.

Добравшись до края ущелья, уложил тело на землю и принялся анализировать ситуацию. В этом месте ущелье изгибалось дугой, и речной поток бился в скалы, отвесно уходящие в воду. Я толкнул труп с края и смотрел, как он падает, беспомощно кувыркаясь, пока не исчез в мутной воде. Воздух, сохранившийся под одеждой, вытолкнул тело на поверхность, его несло по течению, пока поток не подхватил его, и оно исчезло за границей Селфосс, падая в кипящую внизу водную купель.

Элин смотрела на меня с подавленным видом.

— И что сейчас?

— Сейчас я еду на юг, — ответил и быстрым шагом направился к лендроверу. Когда она, наконец, догнала, я уже яростно лупил камнем по радиомаяку Слэйда.

— Почему на юг? — спросила она, тяжело дыша.

— Должен добраться до Кеблавика, а оттуда в Лондон. Есть кто-то, с кем я хочу поговорить. Это сэр Дэвид Тэггарт.

— Поедем через Мыватн?

Я отрицательно покачал головой. Нанес камнем последний удар и сейчас был уже уверен, что радиомаяк никогда больше не заработает.

— По соображениям безопасности буду держаться подальше от главных дорог. Поеду через пустыню Оудаудахрейн, мимо вулкана Аскья. Но без тебя.

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответила она, подбрасывая ключи от автомобиля.

Бог еще не закончил сотворение Исландии.

Из всего количества лавы, выброшенной в течение последних пятисот лет из недр Земли на ее поверхность, одна треть покрыла территорию Исландии. Из двухсот известных вулканов тридцать все еще активны.

Доминирующий в пейзаже северо-восточной Исландии вулкан Аскья проснулся последний раз в тысяча девятьсот шестьдесят первом году. Большое количество вулканического пепла выпало на крыши Ленинграда. Русским это не принесло много хлопот, а ближе к эпицентру результат оказался более серьезным.

Именно в Оудаудахрейн, пустыню, такую же безлюдную и загадочную, как поверхность Луны, вели наши дороги. В свободном переводе название звучит как «страна убийц», в давние времена здесь находили последний приют люди, оказавшиеся вне закона и проклятые всеми.

Утром первого дня мы ехали более или менее сносно. Трасса проходила параллельно реке, темно-зеленые воды которой, подпитываемые тающими ледниками, впадали в Северный Ледовитый океан.

Я отказался от всяких попыток избавиться от Элин. Благодаря радиомаяку, установленному на лендровере, Слэйд знал, что она была со мной в Асбырги, а при такой ситуации появление в одном из городов побережья подвергало ее серьезной опасности. Она оказалась свидетельницей попытки убийства, в которой Слэйд является соучастником, и я отдавал себе отчет в том, что он не остановится ни перед чем, дабы заставить замолчать девушку. В определенном смысле я был приговорен к ее присутствию — хоть и сам жил в постоянной опасности. Вдали от меня Элин было бы далеко не безопасней.

В три часа мы остановились рядом с охотничьим домиком у подножья вулкана Хердюбрейд — Широкие Плечи. Оба были измучены и голодны. Элин предложила:

— Может, остановимся здесь до конца дня?

Я посмотрел в сторону домика.

— Нет. Может, кто-нибудь и рассчитывает, что мы именно так и поступим. Поэтому проедем немного дальше в сторону Аскья. Но нам никто не мешает перекусить здесь.

Элин приготовила обед, и мы поели на свежем воздухе. Я как раз жевал булочку с сельдью, когда мне в голову пришла одна мысль. Смотрел на радиомачту рядом с домиком и перенес взгляд на антенну, установленную на лендровере.

— Элин, можно отсюда соединиться с Рейкьявиком? То есть, возможен ли разговор с любым абонентом в Рейкьявике?

Она посмотрела вверх.

— Разумеется. Нужно установить контакт с Радио Гуфунес, а они подключат нас к телефонной сети.

Я мыслями находился где-то далеко, поэтому отозвался не сразу.

— Какое счастье, что трансатлантический кабель проходит через Исландию. Если нам удастся подключиться к телефонной сети, то ничто не помешает попробовать дозвониться в Лондон. — Я показал пальцем на лендровер, антенна которого изящно изгибалась под легкими порывами ветра, и добавил: — Причем отсюда.

— Я не слышала, чтобы это кому-то удавалось, — заметила она с сомнением.

Я доел булочку.

— Не вижу причин, по которым это было бы невозможным. Ведь президент Никсон разговаривал с Нейлом Армстронгом, когда тот находился на обратной стороне Луны. У нас есть все необходимые элементы, и нам нужно только правильно их сложить. Ты знаешь кого-нибудь в отделе телефонов?

— Там работает Свейн Харальдсон, — ответила она, подумав. Я мог бы заранее поспорить, что так и будет: у каждого жителя Исландии есть где-нибудь знакомый. Я быстро написал номер телефона и подал Элин.

— Это лондонский номер. Я хочу поговорить с сэром Дэвидом Тэггартом лично.

— А если он. Тэггарт не захочет с тобой разговаривать?

Я усмехнулся.

— У меня такое впечатление, что в настоящий момент сэр Дэвид ответит на каждый телефонный звонок из Исландии.

Она еще раз глянула вверх на радиомачту.

— В домике есть передатчик гораздо большей мощности.

Я отрицательно покачал головой.

— Мы не можем его использовать. Вполне возможно, что Слэйд подслушивает телефонные разговоры. Я не возражаю против того, что он услышит мой разговор с Тэггартом, но он не должен знать, где мы находимся. Разговаривая по радиотелефону из лендровера, мы усложним ему задачу.

Элин подошла к автомобилю, включила передатчик и попыталась соединиться с Гуфунес. Однако ей ответил только треск атмосферных помех, через которые то пробивались, то пропадали отрывки слов, завывая, будто души в аду.

— В западных горах, похоже, разгулялась буря, — заметила Элин. — Может, попробуем соединиться с Акюрейри?

В Акюрейри находилась ближайшая из четырех радиотелефонных станций.

— Нет, — возразил я, — если Слэйд действительно следит за телефонными разговорами, то сконцентрируется именно на Акюрейри. Попробуй соединиться с Сейдисфьордюр.

Установить связь с Сейдисфьордюр, расположенном на востоке Исландии, не составило труда, и уже через минуту Элин присоединили к телефонной линии в Рейкьявике. Разговор со Свейном, приятелем из телефонного узла, не был лишен изрядной доли скепсиса, но в итоге Элин настояла на своем.

— Соединение с Лондоном займет около часа, — проинформировала она меня.

— Очень даже неплохо. Попроси о связи Сейдисфьордюр, когда разговор станет возможным.

Посмотрел на часы. Через час в Англии будет пятнадцать сорок пять — удобное время, чтобы поймать Тэггарта.

Мы упаковали вещи и двинулись дальше на юг, в направлении сверкающего на солнце ледника Ватнайекюдль. Не выключая приемника, я уменьшил громкость, чтобы из динамика доносился только приглушенный шум.

— Чего ты ждешь от разговора с Тэггартом?

— Он — начальник Слэйда, — объяснил. — Может освободить меня от него.

— Только захочет ли? Ты должен был передать посылку, но не сделал этого. Не выполнил приказ. Понравится ли это Тэггарту?

— Не думаю, чтобы Тэггарт знал, что здесь происходит. Не знает, пожалуй, и то, что Слэйд пытался убить меня и тебя. По-моему, Слэйд действует по собственной инициативе и ступает по тонкому льду. Я, естественно, могу ошибаться, но именно это и хочу выяснить в разговоре с Тэггартом.

— А если действительно ошибаешься? Если Тэггарт прикажет тебе передать посылку Слэйду, отдашь ее?

— Не знаю, — ответил неуверенно.

— Грэхем, пожалуй, был прав. Может, Слэйд на самом деле посчитал, что ты — изменник. Ты должен признать, что он имел право так думать. И тогда.

— Послал бы типа с оружием? Конечно.

— В таком случае ты поступил очень глупо, Алан. Позволил своей ненависти к Слэйду завести тебя в глухой тупик.

Я тоже начинал разделять ее точку зрения.

— Поговорю с Тэггартом, и если он стоит за спиной Слэйда.

Если бы оказалось, что Тэггарт поддерживает Слэйда, я бы попал в классическое положение между молотом и наковальней: с одной стороны — Контора, с другой — противник. Парни из Конторы очень не любят, когда рушат их планы, а Тэггарт в гневе мог быть страшным.

Но было несколько деталей, которые не укладывались в схему. Прежде всего, бессмысленность всего задания; отсутствие враждебности у Слэйда, когда все указывало на мою ошибку; наконец, неоднозначность роли Грэхема. Было еще что-то, что я тщетно пытался восстановить в памяти, неуловимое воспоминание о чем-то, что Слэйд сделал или не сделал, воспоминание о чем-то, что сказал или о чем промолчал, и это смутное воспоминание зажигало предупреждающий сигнал в моем подсознании.

Я притормозил, а затем остановил автомобиль. Увидев удивление в глазах Элин, сказал:

— Прежде чем говорить с Тэггартом, хочу знать, какие карты у меня в руках. Достань консервный нож. Я посмотрю, что в этой посылке.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? Ведь сам говорил, что лучше, пожалуй, не знать.

— Может, ты и права. Но когда играешь в покер, не заглядывая в карты, то наверняка проиграешь. Поэтому думаю, что лучше знать, за чем все гоняются.

Я вышел и пошел к заднему бамперу. Отклеил изоленту от металлической коробочки и достал ее. Когда вернулся обратно и сел за руль, Элин уже ждала меня с консервным ножом: ей, пожалуй, было интересно не менее, чем мне.

Коробочка была сделана из обыкновенной полированной жести, которую применяют при изготовлении консервов. Под влиянием внешних факторов металлическую поверхность покрыли пятнышки ржавчины. Полоска пайки располагалась в верхней части коробочки. Постучал по ней и подавил в разных местах, чтобы убедиться в том, что верхняя часть прогибается сильнее пяти остальных. Поэтому без опасений решил, что могу вбить в это место консервный нож.

Глубоко вздохнув, я ударил, целя в один из углов. Когда острие пробило металл, послышался свист входящего воздуха, это означало, что упаковка проходила в герметической камере. Я лишь надеялся, что внутри не окажется несколько фунтов трубочного табака. Внезапно меня осенила запоздалая мысль, что с таким же успехом она могла оказаться миной- ловушкой. Некоторые детонаторы действуют под влиянием давления воздуха, и резкое выравнивание давления могло привести к взрыву.

Однако этого не произошло. Поэтому еще раз глубоко вздохнул и принялся вскрывать коробочку. К счастью, консервный нож оказался старого типа, и его можно было применять и к коробочкам без металлического пояска. Вскрывал он, правда, неровно и оставлял острые края, но в течение двух минут коробочка была открыта.

Я снял крышку и заглянул вовнутрь. Перед глазами предстал кусочек блестящего пластика бронзового цвета, вид которого говорил о какой-то связи с электроникой — такие маленькие шедевры можно увидеть в любой радиомастерской. Я высыпал содержимое коробочки на ладонь и принялся внимательно, хотя и без всякой надежды на успех, исследовать все содержимое.

На пластиковой пластине бронзового цвета размещался очень сложный узор. Мне он был абсолютно непонятен, единственно, что разобрал, это транзисторы и конденсаторы. Я давно уже не занимался радиотехникой, и мои знания были убогими по сравнению с волнами новинок, захлестнувшими мир. В мое время деталь была деталью, а сейчас парни, занимающиеся микросхемами, могут поместить целую сеть с десятками деталей на одной желтенькой пластинке, настолько маленькой, что ее можно рассмотреть только под микроскопом.

— Что это такое? — спросила Элин, явно убежденная, что я смогу ответить.

— Черт бы меня забрал, если знаю, — искренне признался я.

Посмотрел внимательней, безуспешно пытаясь разобраться в сложных

схемах. Модули, печатные схемы, десятки деталей, а посередине находился таинственный кусочек металла, который никак не поддавался объяснению, моему, по крайней мере.

Единственной вещью, имеющей для меня какой-то смысл, были две обыкновенные клеммы, размещенные с краю главной платы, на которой находилась медная табличка со знаками «+» и «-», а также ограничения тока: 110 вольт и 60 герц.

— Ток с таким напряжением и частотой применяют американцы, — заметил я. — В Англии мы используем 240 вольт и 50 герц. Здесь можем, пожалуй, допустить, что имеем дело с входными данными.

— Значит, это что-то сделано в Америке?

— Вероятней всего, в Америке, — поправил ее.

Источник тока отсутствовал, обе клеммы не были подсоединены, и поэтому прибор не работал. Можно поспорить, что он начнет действовать в соответствии со своим назначением, когда через клеммы пойдет ток напряжением 110 вольт и частотой 60 герц. Но в чем заключается его назначение, я понятия не имел.

Было в этом что-то очень уж замысловатое. Ученые-электронщики за короткое время добились в своей отрасли такого прогресса, что это маленькое чудо, легко умещающееся на ладони, могло оказаться компьютером неизвестного поколения, способным доказать, что е = мс^2, или наоборот, разрушить эту теорию.

Но это могла быть и машинка для охлаждения кофе, изготовленная для собственного употребления каким-нибудь мастером-золотые руки. Но все- таки то, что я держал в руках, не напоминало самоделку, а было примером высокой технологии, профессионализма, прошло длинный путь по тем производствам без окон, которые охраняют хмурые стражи с автоматами.

Подумав, я спросил:

— Ли Нордлингер по-прежнему работает на базе в Кеблавике?

— Да, я видела его две недели назад.

Я постучал пальцем по прибору.

— Он — единственный человек в Исландии, который может хоть что- нибудь сказать об этом приборе.

— Хочешь ему показать?

— Не знаю, — медленно ответил я. — Ли может определить, что это пропавшая собственность правительства США, и как офицер американского флота, по долгу службы может предпринять соответствующие шаги. А у меня нет желания отвечать на массу разных вопросов.

Я вернул прибор в коробочку, закрыл крышкой, залепил лентой.

— Сейчас, когда коробочка открыта, нет необходимости держать ее под бампером, — заметил я.

— Слушай! — вскрикнула Элин. — Это наш номер.

Я протянул руку и повернул регулятор громкости до отказа.

— Сейдисфьордюр вызывает семь, ноль, пять. Сейдисфьордюр к семь, ноль, пять.

Я взял телефон.

— Семь, ноль, пять на связи.

— Сейдисфьордюр к семь, ноль, пять. Лондон на линии.

Характерные шумы, доносящиеся из динамика, уступили место голосу, отозвавшемуся откуда-то издалека.

— Дэвид Тэггарт у аппарата. Это ты, Слэйд?

— Осторожно со словами, это общественная линия, причем очень общественная, — предостерег я.

Наступила короткая пауза, после чего Тэггарт отозвался снова:

— Понимаю. Кто говорит? Очень плохо слышно.

Действительно, слышимость была ужасной. Его голос то приближался,

то удалялся, а временами полностью исчезал в атмосферных помехах.

— Говорит Стюарт.

Из динамика донесся трудно передаваемый шум. Его могли вызвать помехи, но, похоже, что Тэггарта хватил удар.

— Что ты, черт возьми, воображаешь? — прорычал он.

Я посмотрел на Элин и поморщился. Тон его голоса показывал, что Тэггарт не на моей стороне. Мне осталось лишь узнать, поддерживает ли он Слэйда. Тэггарт тем временем продолжал кричать:

— Я сегодня разговаривал со Слэйдом. Он говорит, что ты пытался, пытался разорвать его контракт. (Еще один удобный эвфемизм!) Что случилось с Филипсом?

— Кто это такой, черт возьми? — вставил я.

— Ага, так. Может, ты его знаешь лучше под фамилией Бухнер или Грэхем?

— В таком случае, его контракт разорван наверняка.

— О Боже! — крикнул он. — Ты что, окончательно сошел с ума?

— Я всего лишь опередил его, когда он пытался разорвать мой контракт. В Исландии очень сильная конкуренция. Его направил на меня Слэйд.

— Слэйд утверждает иначе.

— Меня это не удивляет. Этот тип либо сошел с ума, либо перешел к конкурентам. Я, кстати, встретил здесь несколько их представителей.

— Это невозможно! — возразил он решительно.

— Что я встретил представителей конкурирующей фирмы?

— Я имею в виду Слэйда. Нет, об этом невозможно даже подумать.

— Как это невозможно, если я думаю? — резонно спросил я.

— Он у нас очень давно. Ты же знаешь, как много хорошего он сделал.

— Маклин, — начал я перечислять, — Ким Филби, Блэйк, Крюгеры, Лонсдейл, все порядочные и верные люди. Почему бы нам не добавить к ним Слэйда?

Он повысил голос.

— Это общественная линия, соображай, что говоришь, Стюарт. Ты не знаешь, в чем тут дело. Слэйд говорит, что товар у тебя. Это правда?

— Да, — признался я.

— В таком случае, возвращайся в Акюрейри. Я сведу тебя со Слэйдом. Передашь ему товар.

— Единственное, что он может от меня получить, — это полную отставку, — возразил я. — Одну уже вручил Грэхему, или как он там называется.

— Значит, ты отказываешься выполнить приказ? — ответил он с угрозой в голосе.

— Если речь идет о Слэйде, да. Когда он напустил на меня Грэхема, со мной была моя невеста.

Наступила длительная пауза, после которой Тэггарт сказал уже мягче:

— А с ней. она не.?

— У нее дыра после его пули, — бросил я, не обращая внимания на общественную линию. — Держи Слэйда подальше от меня, Тэггарт.

К нему уже так давно обращались «сэр Дэвид», что, похоже, он вздрогнул от сухого звука своей фамилии и молча проглотил это. Наконец отозвался глухим голосом:

— Значит, ты не согласен на встречу со Слэйдом?

— Нет, даже если бы он прятал в карманах рисовые булочки. Я не верю ему.

— Кого ты мог бы принять?

Я задумался. Прошло уже много времени после моего ухода из Конторы, и я не имел представления о переменах, которые произошли в личном составе.

— Согласишься на Кейса? — спросил он.

Кейс был порядочным парнем. Я знал его и доверял настолько, насколько можно было доверять кому-нибудь в Конторе.

— Хорошо.

— Где ты можешь с ним встретиться? И когда?

Я произвел расчеты, приняв во внимание расстояние и время.

— В Гейсир, в семнадцать, послезавтра.

Он какое-то время молчал. Единственный звук, доходящий до меня и настойчиво ударяющий в перепонки, исходил из помех. Наконец он отозвался:

— Я должен еще буду его вызвать сюда. Передвинь срок на двадцать четыре часа. — И внезапно спросил: — Где ты сейчас?

Я усмехнулся Элин.

— В Исландии.

Даже помехи не могли скрыть злость в голосе Тэггарта. Он гремел сейчас, как бетономешалка.

— Стюарт, я надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что находишься на пути к провалу сверхважной операции. Когда ты встретишься с Кейсом, то сделаешь абсолютно точно все, что я тебе скажу. Ты понял?

— Лучше, чтобы при этом не было Слэйда, иначе наше соглашение недействительно. Ты уберешь своего пса в конуру, Тэггарт?

— Ну, хорошо, — согласился он, помедлив, — я отзову Слэйда в Лондон. Но ты ошибаешься насчет него, Стюарт. Вспомни, как он расправился с Кенникеном в Швеции.

Это прозвучало так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Мрак, прятавший от меня глубины моей памяти, внезапно испарился, и у меня внутри возникло чувство, как от разорвавшейся на тысячи осколков бомбы.

— Мне срочно нужна информация, — быстро сказал я в микрофон. — Я должен ее иметь, чтобы в точности выполнить задание.

— Хорошо. О чем речь? — нетерпеливо спросил он.

— Что у вас есть в картотеках об алкогольных склонностях Кенникена?

— Иди к черту! — прорычал он. — Шуточки шутишь?

— Я должен это знать, — повторил терпеливо.

Я держал Тэггарта в руках и знал об этом. Электронный прибор по-прежнему находился у меня, а Тэггарт не знал, где я нахожусь. Потому вел переговоры с позиции силы и считал, что он не станет сопротивляться, скрывая от меня явно несущественную информацию. Но я ошибался.

— На это нужно время, — начал он. — Позвони мне через час.

— Сейчас уж ты шутишь. Сам так заставлен компьютерами, что электроны выскакивают у тебя из ушей. Тебе достаточно нажать на кнопку, и в течение двух минут получишь ответ. Нажми на кнопку!

— Хорошо, — согласился он, явно сильно разозлившись. — Не клади трубку.

Он имел полное право злиться — не так часто можно услышать приказы от подчиненных.

Наконец я услышал глухой голос Тэггарта.

— Есть! — Помехи усилились, и его голос, казалось, доносился с преисподней. — Что тебя интересует?

— Говори громче, еле тебя слышу. Хочу знать все о его алкогольных склонностях.

Голос Тэггарта стал более отчетливым.

— Кажется, Кенникен ведет скорее пуританский образ жизни. Не пьет, а после вашей последней встречи не интересуется женщинами, — добавил с иронией в голосе. — Похоже, ты лишил его единственной утехи. Лучше берегись.

Последние слова утонули в шуме.

— Что ты сказал? — крикнул я.

Голос Тэггарта пробивался через треск помех и доносился будто с того света.

— . того, что. известно, Кенни. Исландии. он.

Я больше ничего не услышал, но уже и так знал достаточно много. Попробовал вернуть связь, но безуспешно. Элин показала на небо, западную часть которого покрывали клубы черных туч.

— Буря продвигается на восток. Больше ты ничего не добьешься, пока она не пройдет.

Я отложил телефон.

— Я не ошибся в отношении этой дряни, Слэйда.

— Что ты имеешь в виду?

Посмотрел на тучи, которые уже клубились над Дынгюфелл.

— Съедем с дороги, — предложил. — У нас в запасе еще двадцать четыре часа, но будет лучше, если мы отсюда уберемся. Мы должны добраться до Аскья, пока буря не разойдется вовсю.

IV

Большая кальдера вулкана Аскья — прекрасное место, но только не в бурю. Ветер хлестал по водной глади озера, расположенного ниже в кратере. Кто-то, может, сам старый Один, распахнул небо, с которого лились сейчас потоки дождя. Скользкий от дождя вулканический пепел не позволял спуститься к озеру. Мы съехали с дороги и остановились у кратера вулкана.

Мне знакомы люди, впадающие в панику от одной только мысли о возможности оказаться в кратере вулкана. Однако Аскья дал о себе знать последний раз в тысяча девятьсот шестьдесят первом году, и за редкими периодами незначительного оживления, пока помалкивает. Исходя из статистики, мы находились в безопасности. Из желания иметь больше чистого пространства над головой я поднял крышу лендровера. Вскоре уже на колосниках жарилась баранина, яйца шипели на сковороде, а мы удобно сидели в тепле, укрытые от дождя.

Пока Элин готовила яичницу, я проверил наши запасы бензина. Бак вмещал более семидесяти литров, кроме того, восемьдесят было в четырех двадцатилитровых канистрах, которого при хороших дорогах могло хватить на девятьсот километров. Но в Обыггдир нет хороших дорог. Нам еще здорово повезет, если хватит одного литра на три километра. Холмы и ухабы означают необходимость часто переходить на низкие передачи, что молниеносно съедает горючее, а самая близкая к нам бензозаправка находится далеко на юге. И все-таки я надеялся, что нам хватит бензина доехать до Гейсир.

Элин, словно волшебница, извлекла из холодильника две бутылки пива, и я с удовольствием наполнил наши стаканы. Глядя, как Элин поливает растопленным жиром яйца, я заметил ее бледность и замкнутость.

— Как плечо?

— Одеревенело и очень болит.

Я предчувствовал это.

— После ужина сменю тебе повязку.

Глотнул из стакана и почувствовал острое покалывание холодного пива.

— Я действительно хотел держать тебя подальше от этого, Элин.

Она повернулась ко мне и легко улыбнулась.

— Но тебе не удалось.

Ловким движением переложила яичницу на тарелки.

— Хотя не могу сказать, что мне все это нравится, — добавила она.

— Я не ищу развлечений, — успокоил ее.

Она поставила передо мной тарелку.

— Зачем ты спросил об алкогольных привычках Кенникена? Не вижу никакого смысла.

— Это старая история. Еще очень молодым Кенникен воевал в Испании на стороне республиканцев, а после поражения какое-то время жил во Франции, выступая за Народный фронт. Однако я думаю, что уже тогда он был тайным агентом. Во всяком случае, именно там он приобрел тягу к кальвадосу, яблочному коньяку из Нормандии. У тебя есть соль?

Она подала мне солонку.

— Подозреваю, что у него возникли проблемы с употреблением алкоголя, и он решил перестать пить. Из информации, которой располагает Контора, вытекает, что он сейчас трезвенник. Ты слышала, Тэггарт говорил на эту тему.

Элин принялась нарезать хлеб.

— Я по-прежнему не понимаю, что за этим кроется.

— Сейчас объясню. Как и большинство людей, имеющих проблемы с алкоголем, Кенникен может месяцами не брать стакан в руки, но когда что- то не ладится, возникают трудности, начинает пить до потери сознания. А в нашей работе, слава богу, хватает стрессов. Дело в том, что Кенникен пьет втихаря. Я обнаружил это только тогда, когда мне удалось сблизиться с ним в Швеции. Однажды я заявился неожиданно и нашел его полностью отрубленным кальвадосом. Это единственный напиток, который он пьет. Он был настолько пьян, что сам мне об этом сказал. Я уложил его в постель и тактично вышел. Ни он, ни я больше не возвращались к этому инциденту.

Я взял кусочек хлеба и обмакнул его в желток.

— Выполнив задание и вернувшись в Контору, каждый агент подвергается тщательному допросу группой экспертов. Так произошло и после моего возвращения из Швеции. Но я тогда наделал много шума в связи со смертью Джимми Биркби, и видимо, сеть вопросов оказалась не очень густой, и факт, что Кенникен пьет, не попал в картотеку Конторы. А несколько минут назад убедился, что там по-прежнему нет упоминаний на эту тему.

— И все равно ничего не понимаю, — беспомощно отозвалась она.

— Когда Слэйд появился у меня в Шотландии, он рассказал о ране, нанесенной мной Кенникену. И еще шутил, что Кенникен скорее угостит меня острым ножом, чем предложит рюмку кальвадоса. Откуда, черт возьми, Слэйд мог знать, что Кенникен пьет кальвадос? В картотеке этого нет, а он сам не приближался даже на сто километров к Кенникену. Мне это долгое время не давало покоя, но сегодня все стало ясно.

Элин вздохнула и заметила:

— Этого очень мало.

— Ты когда-нибудь присутствовала на процессе об убийстве? Иногда даже мелкой детали достаточно, чтобы отправить человека на виселицу. Добавь сюда еще и вот что: перехватив посылку, русские, очевидно, обнаружили, что у них в руках подделка. В этой ситуации логично надеяться, что они примутся искать оригинал, верно? Но посмотри, кто бросился на поиски посылки, да еще с жаждой крови в глазах? Не кто иной, как наш приятель Слэйд.

— Ты пытаешься доказать, что Слэйд — русский шпион, но тебе не удастся. Кто, по сути дела, отвечал за раскрытие сети Кенникена в Швеции?

— Слэйд был мозгом всей операции. Поставил меня в нужное место и потянул за спуск.

Элин пожала плечами.

— Вот именно. Действовал бы русский агент во вред своей стороне?

— Сейчас Слэйд крупная фигура. Стоит сразу за Тэггартом в очень ответственном подразделении британской разведки. Хвастал даже, что иногда обедает с премьер-министром. Как ты думаешь, какое значение могла иметь возможность внедрить своего человека на столь высокий пост? — Элин посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Я спокойно продолжал: — Тот, кто все спланировал, рассуждал логично. Слэйд занимает место среди верхушки британской разведки: но как он туда попадает? Ответ прост: разгромив русскую сеть в Швеции. А что для русских важнее: сохранить шведскую сеть, которую, кстати, легко восстановить, или ввести Слэйда в высшее общество? — Я постучал рукояткой ножа по столу. — Во всем этом виден один и тот же извращенный метод: Слэйд вводит меня в группу Кенникена, пожертвовав для этого Биркби, а русские пристроили Слэйда у Тэггарта, отдав на растерзание Кенникена и его группу.

— Но это же нелогично! — воскликнула Элин. — Зачем Слэйду впутываться в историю с Биркби и с тобой, если русские во всем шли ему навстречу?

— Чтобы все выглядело правдоподобно, — возразил я. — Все понимали, что операция будет проанализирована людьми, которые ничего не пропустят, поэтому и речи не могло быть о каких-то притворных действиях. Нужна была настоящая кровь, а не кетчуп. Кровь пролил бедняга Биркби, да и Кенникен немного добавил.

Внезапно мне в голову пришла странная мысль.

— Интересно, знал ли Кенникен, что происходит? Готов биться об заклад, что группу Кенникена убрали без его ведома: бедный дурачок даже не подозревал, что хозяева продали его, чтобы подтолкнуть Слэйда на ступеньку выше. — Я потер подбородок. — Интересно, знает ли он сейчас всю правду?

— Это всего лишь теория, а в жизни все выглядит иначе.

— Да? Боже мой, ты должна хотя бы познакомиться с опубликованными отчетами о шпионаже, и тогда убедишься, что в жизни порой происходят чертовски удивительные вещи. Ты знаешь, почему Блэйку дали сорок два года тюрьмы?

Она отрицательно покачала головой.

— Не читала об этом.

— На бумаге о таких вещах не пишут. Слух, ходивший по Конторе, утверждал, что именно столько наших агентов провалилось по его вине. Я не знаю всей правды, потому что был в другой группе. А представь себе, что мог бы сделать Слэйд?!

— Ты не можешь никому доверять. Что за жизнь!

— Не все так уж и плохо. До определенных границ я доверяю Тэггарту. Доверяю Джеку Кейси, тому, с кем собираюсь встретиться в Гейсир. Но Слэйд — другое дело. Он оказался настолько неосторожным, что совершил две ошибки: во-первых, заговорил о кальвадосе, а во-вторых, сам пришел за посылкой.

Элин иронически рассмеялась.

— Поэтому ты и доверяешь Тэггарту и Кейси, что они не совершили пока, как ты называешь, ошибок?

— Скажем так, — начал я, — мной убит Грэхем, британский агент, и сейчас земля горит у меня под ногами. Единственная возможность выйти невредимым из этой истории — доказать, что Слэйд русский агент. Если мне удастся, я окажусь героем, и все будет забыто. Не скрываю, что искренне ненавижу Слэйда, и это облегчает мне задачу.

— А если ты ошибаешься?

Ответил как только мог решительно:

— Не ошибаюсь!

И надеялся, что это правда.

— Элин, позади долгий тяжелый день, но завтра мы сможем отдохнуть. Давай сменю тебе повязку.

Я старательно наложил последнюю полосу бинта, когда Элин спросила:

— Что ты понял из сказанного Тэггартом перед бурей?

Мне не хотелось даже думать об этом.

— Пожалуй, он хотел сказать, — начал я, осторожно подбирая слова, — что Кенникен находится в Исландии.

Хотя и ощущал усталость после сидения за рулем целый день, но спалось мне плохо. Однако когда рано утром я проснулся и посмотрел на мир, окружающий нас, почувствовал себя лучше. Светило солнце, а в темноголубых водах озера отражалось безоблачное небо. Поставил воду для кофе и наклонился над Элин, осторожно тронув ее за плечо.

— М-м-м, — пробормотала она и глубже вжалась в спальный мешок. Я снова потормошил — один голубой глаз раскрылся и посмотрел на меня со злостью.

— Прекрати!

— Кофе, — объявил, пододвигая чашку ей под нос.

Она явно ожила и обеими руками схватила чашку. Я взял свой кофе, кофейник с горячей водой и вышел из автомобиля. Поставил на капоте бритвенный прибор и принялся взбивать пену. Уже представил себе, как приятно будет после бритья спуститься к озеру и смыть с себя всю грязь. После поездки через покрытую пылью пустыню Одадахраун я начинал давать себе отчет, как жалко выгляжу, и сама мысль о чистой воде доставила мне несказанное наслаждение.

Смывая с лица остатки пены, я мысленно готовил список дел, которые необходимо выполнить. Самым главным являлось установление контакта с Тэггартом, как только подойдет нужное время, чтобы поймать его в Конторе. Намеревался представить ему детальные доказательства измены Слэйда.

Элин подошла с кофейником.

— Хочешь еще немного?

— Спасибо, — поблагодарил, протягивая чашку. — Кажется, предстоит день безделья.

Я кивнул головой в сторону озера, поблескивающего на дне кратера.

— Нет желания поплавать?

Она сморщилась, показав больное плечо.

— Плавание кролем отпадает, но, может, похлюпаюсь немного с помощью здоровой руки. — Посмотрела на небо и воскликнула с восторгом: — Какой чудесный день!

Внезапно выражение ее лица изменилось.

— Что случилось?

— Нет радиоантенны.

Я быстро обернулся.

— Черт возьми!

Хуже быть не могло. Я взобрался на автомобиль и принялся рассматривать повреждение. Мне стало ясно, как это случилось. На выбоинах пустыни в Исландии можно потерять все, что приварено к автомобилю. Гайки, которые невозможно отвернуть при помощи ключа, сами отворачиваются, шурупы выскакивают, и даже лопаются заклепки. Антенна, раскачивающаяся во все стороны, особенно подвержена риску разрушения. Я знаю геолога, который за месяц потерял три штуки. Нас интересовало только, когда мы могли ее потерять.

Вероятно, это произошло после разговора с Тэггартом, когда мы как угорелые неслись к Аскья, убегая от надвигающейся бури. Ее мог снести сильный порыв ветра.

— Может, она где-нибудь неподалеку. Идем поищем, — предложил я Элин.

Мы еще не сделали ни одного шага, как до меня донесся знакомый звук: шум маленького самолета.

— На землю! — быстро крикнул. — Не двигайся и не поднимай голову.

Мы припали к земле рядом с автомобилем, и в эту минуту над краем кратера вулкана появился легкий низко летящий самолет. Перевалив через стену, он нырнул вглубь кратера слева от нас.

— Что бы ни случилось, не поднимай головы, — предостерег Элин. — Ничто так не бросается в глаза, как белизна лица.

Самолет пролетел над озером и вернулся, совершая полет по спирали, он производил осмотр кратера. Я мог хорошо присмотреться к нему всего лишь с минуту: казалось, это была четырехместная «Сессна». Лендровер стоял среди хаоса скальных валунов, разбросанных под действием льда и воды. Поэтому я надеялся, что он не слишком бросится в глаза, если вокруг него не будет никакого движения.

Элин тихо спросила:

— Ты думаешь, они ищут нас?

— По-видимому, да. Разумеется, может, самолет и выполняет чартерный рейс с туристами на борту, которые как раз пожелали глянуть на Обыггдир с высоты птичьего полета. Однако сейчас еще рановато для такого рода развлечений: до девяти утра туристы не в форме.

Я злился на себя, что упустил из виду возможность такого развития событий. Черт возьми, Слэйд прав: я действительно утратил сноровку. В Обыггдир так мало дорог, что их легко можно контролировать с воздуха и с помощью радио направлять движение по земле. Сам факт, что мой лендровер был одним из немногочисленных автомобилей в Исландии с широким шасси, значительно облегчал им поиск.

Самолет закончил прочесывать кратер и поднялся вверх, взяв курс на северо-запад. Я следил за ним, не трогаясь с места.

— Думаешь, нас заметили? — спросила Элин.

— Не знаю. И перестань задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. И не двигайся: они могут вернуться и еще раз осмотреть окрестность.

Я решил подождать еще пять минут. За это время мысленно составил план дальнейших действий. Мечту о купании в озере придется перечеркнуть. Аскья, как и многие закоулки Исландии, находился в стороне, но имел один существенный недостаток: дорога, ведущая к кратеру, являлась ответвлением главного шоссе и заканчивалась тупиком. Достаточно заблокировать выезд из кратера, и никто бы отсюда не выбрался, и уж наверняка с автомобилем. У меня отсутствовали иллюзии о путешествии пешком через Обыггдир — это верная смерть.

— Мы должны как можно быстрее убраться отсюда, — решил я. — На главном шоссе легче выбрать вариант ответа. Сматываемся!

— А что с завтраком?

— Подождет.

— А как же антенна?

Я колебался, нерешительный и злой. Антенна, конечно же, нам нужна, ведь необходимо контактировать с Тэггартом. Если же нас выследили с воздуха, то вполне вероятно, что в сторону Аскья уже мчится автомобиль, заполненный вооруженными до зубов типами. Возможно, антенна свалилась где-то неподалеку, однако с таким же успехом она могла упасть и в миле отсюда.

— Черт с ней! Поехали!

Собрали посуду после кофе и мои бритвенные принадлежности. Не прошло и двух минут, как мы оказались на узкой дороге, выезжая из Аскья. До главного шоссе оставалось десять километров. Я взмок от одной мысли о том, кого мы можем там встретить. Но добравшись до шоссе, вздохнул с облегчением. Везде царило полное спокойствие. Я свернул вправо, направляясь на юг.

Ехали около часа, потом остановились перед развилкой. Слева несла свои воды Йокулса а Феллум, начинающая свой бег недалеко отсюда и ничем не напоминающая сейчас бурлящую силу, какой была в Деттифосс.

— Позавтракаем здесь, — предложил я.

— Почему именно здесь?

Показал на развилку перед нами.

— В этом месте у нас есть возможность тройного выбора: можем вернуться или поехать по одной из двух дорог. Если самолет снова появится и нас увидят, лучше, если это случится именно здесь. Он ведь не сможет висеть в воздухе много времени: подождем, когда улетит, и тогда поедем дальше, а они пусть гадают, куда мы делись.

Элин готовила завтрак, а я занялся карабином Грэхема. Разрядил его и заглянул в ствол, помня о необходимости чистки после выстрела. К счастью, современный порох не дает много копоти, и день проволочки не несет необратимых изменений. Из-за отсутствия оружейного масла я удовлетворился машинным.

Вычистив оружие, занялся боеприпасами. Грэхем заряжал карабин из пачки, вмещающей двадцать пять патронов. Выстрелил один раз, я послал вслед Слэйду три пули, таким образом, остался двадцать один патрон. Поставил прицел на сто метров. Не думаю, что в случае перестрелки буду целиться на большее расстояние. Только киногерои в состоянии ухлопать злодея с пятисот метров, стреляя из неизвестного им оружия.

Уложил карабин в место, откуда мог легко его взять, и перехватил осуждающий взгляд Элин.

— А что, по-твоему, я должен делать? — отозвался, защищаясь. — Бросаться камнями?

— Ведь я ничего не сказала.

— Действительно, не сказала, — согласился. — Спущусь к реке и умоюсь. Позовешь меня, когда будет готов завтрак.

Но сначала я взобрался на небольшой пригорок, откуда открывался хороший вид на окрестности. Ничто нигде не двигалось, куда ни кинь взгляд, а в Исландии можно посмотреть очень далеко. Довольный, спустился к реке, мутные воды которой имели серо-зеленый оттенок, характерный для рек, вытекающих из ледников. Вода оказалась обжигающе холодной, но после первого неприятного ощущения дальше пошло не так уж и плохо. Освежившись, вернулся к машине и с аппетитом принялся за еду.

Элин изучала карту и, увидев меня, спросила:

— Куда поедешь?

— Хочу оказаться между ледниками Хофсйекюдль и Ватнайекюдль, поэтому выбираем левое шоссе.

— Но там одностороннее движение, — сказала она, подавая мне карту.

Действительно. Вдоль прерывистой линии, означавшей дорогу, виднелся нанесенный красной краской суровый приказ: езда только в восточном направлении. Мы же хотели направиться на запад.

Я поморщился. Большинство людей считает, что поскольку Гренландия, которая в действительности покрыта льдом, носит обманчивое название «зеленая земля», то Исландия — «страна льдов», вопреки своему названию имеет мало общего со снегом. Они ошибаются. Тридцать шесть ледовых полей покрывают одну восьмую поверхности этой страны, и только одно из них, Ватнайекюдль, занимает поверхность, равную ледникам Скандинавии и Альп вместе взятых.

Ледяные пустыни Ватнайекюдль лежали точно на юг от нас. Дорога, ведущая в западном направлении, входила в ее ледяное пространство рядом с горным массивом широкого вулкана с названием Тролладывал — Усадьба Троллей. Я никогда не был в той стороне, однако догадывался, почему дорога помечена, как шоссе с односторонним движением: вьется вдоль скал серпантином, что само по себе сжигает нервы, сумасшествием будет умирать со страху перед каждым поворотом, зная, что оттуда может выскочить встречный автомобиль.

Я вздохнул и принялся анализировать другие варианты. Дорога вправо вывела бы нас на север, то есть в направлении, противоположном планируемому. Возвратиться было бы еще худшим решением, так как утроит количество километров, которое мы проехали. География Исландии руководствуется собственной логикой, определяя, что можно, а чего нельзя, и выбор пути, в сущности, ограничен.

— Рискнем, — ознакомил Элин со своим решением. — Выберем кратчайший путь. Можем только надеяться на Бога, что не встретим автомобиль, едущий нам навстречу. Сейчас лишь начало сезона, и у нас есть шансы, что нам повезет, — улыбнулся Элин. — Я уверен, что не появится ни один полицейский, чтобы нас оштрафовать.

— Но и «скорая помощь» не приедет, чтобы забрать нас со дна пропасти.

— Я никогда такого не допущу, ведь езжу очень осторожно.

Элин спустилась к реке, а я еще раз поднялся на пригорок. Везде царило спокойствие. На дороге, ведущей к Аскья, не поднималось ни облачка пыли, сигнализирующее появление преследующей нас машины, в небе не рыскал ни один таинственный самолет. Внезапно подумал: не дал ли я случайно волю фантазии — может, скрываюсь от чего-то, что вообще не существует?

«Виновные бегут туда, где их никто не преследует». А я был виновен, как сто чертей! Оставил у себя посылку Слэйда, движимый лишь интуицией, предчувствием, которому Тэггарт не хотел верить. К тому же, убил Грэхема! Контора уже осудила меня, признала виновным и вынесла приговор. Интересно, как поведет себя Джек Кейс, когда мы встретимся в Гейсир?

Элин вернулась к лендроверу, поэтому я бросил последний взгляд на местность и спустился к ней. Волосы у нее были еще влажные, а из-за полотенца, которым она энергично растирала лицо, высвечивали розовые щечки. Я подождал, когда она закончит, и заметил:

— Сейчас ты замешана во все, как и я, поэтому у тебя полное право голоса. Что, по-твоему, я должен делать?

Она опустила полотенце и задумчиво глянула на меня.

— Я сделаю то же, что и ты. Ты составил план. Встречайся с тем парнем в Гейсир и отдай ему то. то, что-то.

Я кивнул.

— Хорошо, а если кто-нибудь захочет нам помешать?

Она помедлила.

— Если это будет Слэйд — отдай ему посылку. А если Кенникен. — она запнулась и опустила голову.

Я знал, что ее мучит. Если бы на моем пути встал Слэйд, я бы отдал ему посылку и мог надеяться, что останусь жив. Кенникен, в свою очередь, посылкой бы не удовлетворился: он желал моей головы.

— Итак, если окажется Кенникен, что, по-твоему, я должен сделать?

Она выглядела сейчас так, словно все силы оставили ее.

— Думаю, что вынужден будешь вступить в борьбу с оружием в руках. Будешь вынужден убить его.

В ее голосе звучала настоящая тревога. Я взял ее за плечо.

— Элин, я не убиваю людей направо и налево. Я не психопат. Обещаю тебе, что не пролью ни капли крови, лишь в самообороне, если появится угроза моей или твоей жизни.

— Прости меня, Алан, но все это для меня абсолютно чуждо. Передо мной никогда не стояли такие проблемы.

Показал ей на ближайший пригорок.

— Знаешь, сидя там, я немного обо всем подумал, и мне пришло в голову, что, может, заблуждаюсь, может, грубо ошибся в оценке людей и обстоятельств?

— Нет! — решительно возразила она. — Твои обвинения в адрес Слэйда имеют очень серьезные основания.

— И несмотря на это, ты хочешь, чтобы я отдал им посылку?

— А что она для меня значит? — крикнула девушка. — Или для тебя? Отдай ему ее, как только наступит подходящий момент, и начнем снова жить нашей собственной жизнью.

— Я очень этого хочу. Но кто-то может нам помешать, — посмотрел на солнце, поднявшееся уже довольно высоко. — Пора двигаться.

Приближаясь к развилке, заметил хмурую мину Элин и вздохнул.

Я прекрасно понимал ее точку зрения, которую разделил бы любой исландец. К далекому прошлому относятся времена, когда викинги представляли угрозу Европе. И для сегодняшних исландцев, живущих в изоляции, дела остального мира представляются чужими и далекими.

Единственная борьба, которую они вели, касалась политической независимости от Дании, которая была достигнута путем мирных переговоров.

Разумеется, они не настолько изолированы, чтобы их хозяйство оказалось оторванным от мировой торговли, по правде говоря, скорее наоборот. Торговля, однако, это все же торговля, война же, безразлично, тайная или явная, занятие для сумасшедших, а не для серьезных, трезво мыслящих исландцев. Они так глубоко убеждены, что никто не покусится на их страну, что вообще не имеют вооруженных сил. Кстати, если уж сами исландцы, обогащенные тысячелетним опытом, могут с большим трудом зарабатывать себе на жизнь, то кому придет в голову покушаться на их страну?

Жители Исландии — миролюбивые люди, никогда не переживали войну. Поэтому я не удивился, что афера, в которую я вляпался, в глазах Элин выглядела грязной и отвратительной. К тому же я сам был не без греха.

Дорога оказалась ужасной. Плохая уже от самой стоянки у реки, она ухудшалась с каждой минутой езды. Я перешел на первую скорость и включил передний мост. Дорога извивалась между обрывами и поворачивала назад так часто, что создавалось впечатление, будто я утыкаюсь в кузов собственной машины. Поскольку на дороге мог поместиться лишь один автомобиль, я осторожно высовывался из-за очередного поворота, молясь в душе, чтобы другой не выехал навстречу. Затем начали осыпаться каменные россыпи, и я почувствовал, что задние колеса скользят в сторону отвесной стены. Увеличил обороты двигателя и не терял надежды; передние ведущие колеса зацепили твердый грунт, и вынесли нас на безопасное место. Когда остановился на относительно ровном отрезке дороги и снял руки с руля, то увидел, что они все мокрые от пота. Вытер их насухо.

— Чертовски рискованно, — выдавил из себя.

— Может, я немного поведу? — предложила Элин.

Я отрицательно покачал головой.

— Не с твоей рукой. К тому же речь идет не только об управлении машиной, а скорее о непрерывном страхе и напряжении, ожидании за очередным поворотом встречного автомобиля, — я посмотрел вниз, на дно скального ущелья. — Тогда одному из нас пришлось бы сдать назад, что здесь невыполнимо.

Так представлялась наиболее благоприятная картинка; о той, худшей, предпочитал не думать. Ничего удивительного: ведь дорога обозначена как шоссе с односторонним движением.

— Я могла бы пойти впереди, — предложила Элин.— Проверяла бы каждый поворот и была бы твоим штурманом.

— Это заняло бы целый день, — не согласился я. — А перед нами еще порядочное расстояние.

Она показала большим пальцем вниз.

— Пожалуй, это лучше, чем оказаться там. Мы и так не продвигаемся быстрее, чем пешком. На прямых отрезках я бы устраивалась на бампере, а перед поворотом выходила вперед.

Мысль мне пришлась не особо по душе, хотя не мог не признать ее положительные стороны.

— Твое плечо снова заболит, — предупредил ее.

— Но ведь я могу действовать здоровой рукой, — нетерпеливо ответила она и открыла дверцу, чтобы выйти.

Когда-то в Англии существовал закон, по которому перед каждой механической повозкой на общественной дороге должен был находиться пешеход с красным флажком, предупреждая неосторожных граждан об опасности, исходящей от несущейся прямо на них адской машины. Я даже не предполагал, что когда-нибудь окажусь в подобной ситуации, но таковы шаги прогресса.

Элин заняла место на бампере и соскакивала перед очередным поворотом. Уменьшить скорость не представляло трудности, даже тогда, когда мы находились на спуске, достаточно снять ногу с педали газа. Я передвигался на первой передаче, что для лендровера крайне необычно. Мощность двигателя возрастала многократно. Использовать мотор в девяносто пять лошадиных сил для передвижения со скоростью пятнадцать километров в час стоило большого количества горючего.

С величайшей осторожностью с помощью Элин я преодолевал очередной поворот, она вскакивала на бампер, и уже вместе доезжали до очередного поворота. Казалось, что так передвигаться будем очень медленно, однако, похоже, мы показывали лучшее время, чем раньше. И так, двигаясь перебежками, мы преодолели приличный отрезок трассы, когда я обратил внимание на непонятное поведение Элин: она остановилась как вкопанная и показывала на что-то поднятой рукой. Мой взгляд, однако, не отрывался от шоссе, а она указывала на небо. Девушка быстро подбежала к лендроверу, пока я безуспешно ворочал шеей, пытаясь увидеть то, что заметила она.

Над вулканом показался похожий на кузнечика вертолет. Его винты напоминали в лучах солнца вращающийся щит. Лучи отражались от стеклянной кабины, форму которой проектировщики выдумали по критериям, известным только им. Я летал на таких машинах много раз и почувствовал на собственной шкуре, что в солнечный день человек в кабине ощущает себя, словно помидор в теплице.

Но не это занимало сейчас: я увидел, что Элин появилась с внешней стороны автомобиля, ничем не защищенная.

— Перейди на другую сторону, — крикнул я, — и спрячься!

Сам нырнул из автомобиля со стороны скальной стены. Элин присоединилась ко мне.

— Могут быть неприятности?

— Возможно.

Я придержал дверь и взял карабин.

— Пока не появился ни один автомобиль, зато уже вторая летающая машина явно нами интересуется. Это довольно странно.

Я выглянул из-за лендровера, спрятав оружие. Вертолет по-прежнему летел в нашем направлении, одновременно снижаясь. Когда он оказался совсем близко, задрал нос и, балансируя в воздухе, завис без движения на расстоянии ста метров. Затем начал спускаться вниз подобно лифту, пока не оказался на одном уровне с нами.

Меня прошиб холодный пот. Я схватил карабин. Сидя на скальном выступе, мы были выставлены, будто утки на стрельбище, а нашей единственной защитой от пуль оказался лендровер. Это солидная машина, но в эту минуту я пожалел, что рядом не броневик. Вертолет покачивался в разные стороны, осматривая нас с интересом, но ни один человек не показался. Только солнечные лучи отражались от стеклянной кабины пилота.

Корпус машины начал медленно поворачиваться, пока не стал параллельно нам. Я глубоко вздохнул с облегчением: вдоль корпуса шло нанесенное крупными буквами одно слово: NAVY. Успокоившись, отложил карабин и вышел из укрытия. Если и существовало какое-нибудь место, где Кенникен не мог оказаться, то это борт вертолета «Сикорский LH-34», принадлежащий американскому военно-морскому флоту.

Дал знак Элин.

— Все в порядке, можешь выйти.

Она присоединилась ко мне, мы с интересом наблюдали, что же произойдет дальше. Открылась боковая дверь, и показался человек из экипажа с белой каской на голове. Высунулся, держась одной рукой, а другой описал в воздухе круг, прикладывая затем ладонь к уху. Он повторил этот жест два или три раза, пока я понял, что он хочет.

— Показывает, чтобы мы подошли к телефону, — объяснил Элин, — жаль, что это невозможно.

Я поднялся на крышу лендровера и выразительным жестом указал на пустое место от антенны. Он сразу понял, что произошло, помахал нам рукой и скрылся в кабине. Дверь закрылась. В течение нескольких секунд вертолет, отклонившись назад, начал набирать высоту, поворачивая корпус в юго-западном направлении, после чего удалился, сопровождаемый затихающим гулом.

Взглянул на Элин.

— Чего они хотели?

— Смахивало на то, что хотели с тобой поговорить. Может, совершат посадку где-нибудь дальше на дороге и там подождут.

— Да, конечно, здесь посадка невозможна. Может, ты и права. Во всяком случае, я бы не возражал полететь с удобствами в Кеблавик.

Посмотрел вслед исчезнувшему вертолету.

— Но мне никто не говорил, что американцы тоже принимают в этом участие.

Элин искоса глянула на меня.

— В чем?

— Не знаю, черт возьми! Самому дьявольски интересно.

Взял карабин.

— Поехали дальше.

И мы двинулись в путь по этой самой худшей из дорог. Она извивалась, поднималась и опускалась, хотя в основном вела вниз. Наконец, преодолев последний подъем, мы оказались на краю ледника Ватнайекюдль, в непосредственной близости от ледяного панциря. Нас ожидал еще один отвратительный отрезок, когда пришлось преодолевать полосу вулканической лавы, но потом дорога стала гораздо удобней, и Элин смогла, наконец, занять место в машине.

Я обернулся и бросил последний взгляд на трассу, оставшуюся позади. Хорошо, что день выдался ясным и солнечным, при дожде и тумане я не смог бы проделать столь головоломный путь. Сверился с картой, убедился, что опасный отрезок с односторонним движением мы уже преодолели, и выдохнул с облегчением.

Элин выглядела уставшей. На ее лице отразились все труды долгого марша по пересеченной местности, который к тому же прерывался необходимостью то запрыгивать на бампер автомобиля, то соскакивать с него. Посмотрел на часы. Пора подумать об отдыхе.

— Нам пойдет на пользу, если что-нибудь перекусим. Я с удовольствием выпью горячего кофе. Давай сделаем маленькую остановку.

В этот момент я совершил ошибку, в чем мне пришлось убедиться через два с половиной часа. Отдых с импровизированным обедом занял у нас час, после чего двинулись дальше. Через полтора часа езды добрались до берега взбухшей реки. Я остановился у самой воды, в месте, где дорога уходила в реку, и вышел осмотреть новую преграду.

Изучил примерно глубину реки по сухим камням на берегу.

— Вот уж божья кара. Все еще поднимается. Если бы не остановились час назад, могли бы уже быть на той стороне. Сейчас я не уверен, удастся ли нам.

Элин посмотрела на карту.

— Куда планируешь доехать? Разумеется, я имею в виду сегодня.

— Хотел бы добраться до главного шоссе на Сиренгисандур. Это, похоже, достаточно ухоженная дорога, и оказавшись на ней, мы должны без труда добраться до Гейсир.

Элин замерила расстояние.

— Шестьдесят километров, — объявила и замолчала.

Заметил, что шевелит губами.

— В чем дело?

Она подняла голову.

— Я считала. Прежде чем доберемся до шоссе на Сиренгисандур, на отрезке в шестьдесят километров нам придется преодолеть шестнадцать рек.

— О Боже! — воскликнул я.

Во время моих прежних путешествий по Исландии не было особой необходимости куда-то спешить. Никогда не считал рек на своем пути — если попадал на разлив, который нельзя преодолеть вброд, попросту разбивал бивак и спокойно ждал, пока уровень воды спадет. Но ситуация изменилась.

— Мы должны подождать здесь, — заметила Элин.

Глядя на реку, я отдавал себе отчет, что решение следует принимать незамедлительно.

— Пожалуй, все-таки попробуем переправиться, — решил.

Спутница смотрела на меня с удивлением.

— Но зачем? Ведь и так с переправой на других реках придется подождать до утра.

Я бросил камешек в реку. Не заметил кругов на поверхности: если они и появились, быстрое течение тут же стерло их.

— «По боли в пальцах чувствую, как готовится что-то плохое», — процитировал я. Обернулся и показал на дорогу позади нас. — И думаю, неприятности придут оттуда. Если уж мы должны остановиться, то лучше где-нибудь на той стороне реки.

Элин с сомнением посмотрела на бурный поток.

— Это опасно.

— Однако возможно. Оставаясь здесь, мы подвергаемся еще большей опасности.

Я не мог избавиться от тревоги, которая, возможно, вызывалась инстинктивным страхом оказаться в месте, откуда нет возможности убежать. Тот же страх явился причиной побега из Аскьи, и тот же подсознательный испуг подталкивал меня сейчас к попытке переправы через реку. А может, просто заострилось тактическое мышление, затупившееся после долгой спячки.

— Через пятнадцать минут будет хуже, — сказал. — Поехали.

Я хотел еще убедиться, что место, где дорога входит в реку, лучшее место для переправы. Учитывая глубину и обрывистый берег, более подходящего места не нашлось. Поэтому сконцентрировался на броде, надеясь, что дно окажется достаточно твердым.

Включил первую скорость и медленно въехал в воду. Быстрое течение забурлило вокруг колес автомобиля и начало бить волнами в кабину. Посредине река была гораздо глубже, и я боялся, что вода начнет проникать в кабину через щели под дверцами лендровера. Что еще хуже, напор воды оказался таким мощным, что лендровер приподняло и, к моему ужасу, начало смывать вбок, угрожая унести его по течению.

Я выжал педаль акселератора до отказа, выруливая на пологий берег. Передние колеса вошли в речной грунт, однако тыльная часть лендровера всплыла, поэтому к берегу мы добрались боком. Наконец выбрались на поросший мхом лавовый пригорок; вода стекала с нас, как с лохматого пса после купания.

Сейчас снова двинулись в сторону шоссе. Нас болтало на выбоинах лавовой поверхности, пока, наконец, не оказались на сравнительно ровном месте. Я выключил мотор и посмотрел на Элин.

— Мне кажется, что сегодня не сможем преодолеть еще одну такую реку. Эта уже показала свой норов. Счастье в несчастье: хорошо, что наш лендровер с передними ведущими колесами.

— Это был ничем не оправданный риск, — заявила побледневшая Элин. — Нас могло унести по течению.

— Но не унесло, — парировал я и завел мотор. — Как далеко до следующей реки? Там остановимся, а утром начнем переправляться.

Она заглянула в карту.

— Около двух километров.

Мы поехали дальше и добрались до реки номер два, которая тоже впитала в себя воды тающего на солнце ледника Ватнайекюдль. Я свернул в скальный лабиринт, где, руководствуясь здравым смыслом тактики, предусмотрительно припарковался. Таким образом, я оказался скрытым как со стороны дороги, так и со стороны реки.

Разозлился. Еще не вечер, и если бы не проклятые реки, могли бы еще несколько часов использовать на передвижение. Сейчас же, однако, не оставалось ничего иного, как ждать следующего дня, когда спадет вода.

— Ты выглядишь уставшей, — обратился я к Элин. — Позади тяжелый день.

Выбираясь из кабины, она неохотно кивнула. Заметно старалась поменьше действовать правой рукой.

— Как твое плечо?

Она сморщилась.

— Все затекло.

— Я должен его посмотреть.

Поднял складной верх лендровера и поставил кипятить воду. Элин присела, пытаясь снять свитер, что далось ей с трудом, так как не могла поднять правую руку. Помог ей, и хоть старался все делать очень деликатно, застонала от боли. Она хорошо сделала, не надев лифчик, бретелька впилась бы ей прямо в рану.

Снял перевязку и осмотрел плечо. Рана выглядела болезненной и покрасневшей, однако признаки заражения отсутствовали.

— Я тебя предупреждал, что со временем рана даст о себе знать. Такая царапина может быть чертовски болезненной. Можешь не скрывать боль передо мной: сам хорошо знаю, как оно на самом деле.

Девушка скрестила руки на груди.

— Тебя тоже царапнуло?

— Пуля задела ребра, — ответил я, наполняя стакан теплой водой.

— Ага, вот откуда у тебя шрам!

— У тебя похуже, ведь рана проходит через мышцу, а ты ее все время напрягаешь. Должна носить руку на перевязи. Пойду, может, что-нибудь найду.

Я промыл рану, наложил новую повязку, пропитанную лекарствами, и помог ей одеть свитер.

— Где твой шарфик? — спросил. — Тот, новый шерстяной?

— В ящичке, — показала она.

— Ну вот, есть и подвязка.

Достал шарф и приладил его, сделав руку максимально неподвижной.

— Сейчас посиди здесь и посмотри, как я готовлю ужин.

Решил, что пора открыть наши лакомства, небольшое количество которых держали на всякий случай. Настроение было дрянное, а ничто так не улучшает самочувствия, как первоклассная еда. Не знаю, представляют ли господа Фортнум и Месон, сколько они доставляют удовольствия в дальних странах, но после супа с устрицами, запеченных целиком перепелок и маринованных груш в коньяке я чувствовал себя обязанным выслать им письмо с благодарностью.

Во время еды на щеках Элин появился румянец. Я настаивал, чтобы она ничего не делала правой рукой. К счастью, такая необходимость не возникла. Темное нежное мясо легко отделялось от костей при одном прикосновении вилки, и Элин без труда с ним справилась. Я приготовил кофе, в который добавил бренди, хранимый для лечебных целей.

— Совсем как раньше, Алан! — вздохнула она, попивая кофе.

— Да, — лениво признался я, — но сейчас лучше ложись спать. Выезжаем ранним утром.

По моим подсчетам, в три уже должно быть светло, а вода опустится на самый низкий уровень. Я наклонился за биноклем.

— Куда ты идешь? — спросила.

— Немного осмотрюсь. А ты иди спать.

Она сонно заморгала.

— Я действительно устала, — призналась.

И ничего удивительного. В пути мы находились уже давно, а трясучка по выбоинам Обыггдир доставляла мало удовольствия; мы пересчитали, пожалуй, все проклятые кочки, которых на дороге хватало.

— Ложись, — повторил я. — Сейчас вернусь.

Повесил бинокль на шею, открыл заднюю дверь и соскочил на землю. Хотел уже уходить, но ведомый инстинктом, вернулся к автомобилю и взял карабин. Элин, похоже, ничего не заметила.

Сначала бросил взгляд на реку, через которую предстояло переправляться. Все еще неслась бурным потоком, хотя, судя по мокрым камням, выступающим на поверхности, уровень воды начал падать.

На рассвете переправа не должна быть трудной. Мы обязаны также успеть переправиться через оставшиеся реки, пока снова не помешают набухшие воды.

Перебросил карабин на плечо и двинулся к отдаленной на два километра реке, через которую мы недавно с таким трудом перебрались. Шел с максимальной осторожностью, хотя вокруг царило полное спокойствие. Река шумела монотонно, и я не заметил вокруг никаких причин для беспокойства. Просмотрел в бинокль ближайшие окрестности, после чего сел, опираясь спиной на заросший мхом камень. Закурил и задумался.

Меня беспокоило плечо Элин, что не означало, будто его состояние вызывало особую тревогу. Однако врач занялся бы им значительно лучше, чем я. Кроме того, тряска по ухабистой пустыне наверняка не способствовала улучшению. Пожалуй, трудно будет объяснить врачу, откуда у девушки появилась без сомнения огнестрельная рана, но что ж, случается всякое. Как-нибудь выберемся из этой ситуации, придумав правдоподобную историю.

Так я просидел несколько часов, покуривая, размышляя и разглядывая волны реки, но не придумал ничего, разве что начало шуметь в голове. Появление американского вертолета явилось совершенно новым элементом головоломки, который я никак не мог никуда поставить. Глянул на часы — больше девяти. Я присыпал окурки, взял карабин и собрался уходить.

Поднимаясь с земли, заметил что-то, за одну секунду заморозившее меня: вдали за рекой появился столб пыли. Я отложил карабин, схватил бинокль и увидел точку двигающейся машины, за которой тянулся шлейф пыли, как полоса за самолетом. Я огляделся. Поблизости не нашлось естественного укрытия, лишь на расстоянии двухсот метров от реки возвышался гребень застывшей лавы. Побежал, чтобы там укрыться.

Машина оказалась джипом — «Виллисом», который по-своему отвечает здешним условиям, как и мой лендровер. Подъезжая к реке, он притормозил, осторожно приблизился и остановился на берегу. Ночную тишину не нарушал ни один звук, поэтому отчетливо расслышал лязг ручки открываемой дверцы.

Из автомобиля вышел мужчина и подошел посмотреть на воду. Через минуту повернулся и что-то сказал водителю. Я не слышал слов, однако понял, что он говорил ни по-английски, ни по-исландски.

Он говорил по-русски.

Водитель тоже вышел, посмотрел на реку и покачал головой. Вскоре на берегу появились еще двое мужчин, и вся четверка, казалось, вела между собой спор. Подъехал еще один джип, и его экипаж тоже присоединился к оживленной дискуссии. Сейчас их было восемь человек, два полных джипа. Один из них, тот, который жестикулировал больше всех и выглядел руководителем, показался мне знакомым.

Я поднес к глазам бинокль и отчетливо увидел его лицо в угасающем свете дня. Элин ошиблась. Решение о переправе через реку не было неоправданным риском, это доказывало лицо у меня перед глазами. Знакомый шрам тянулся от правой брови до уголка рта, серые, как и раньше, глаза смотрели твердо, словно камень. Лишь коротко подстриженные волосы поседели и не были столь черны, как когда-то, да под заплывшим лицом начал формироваться второй подбородок.

Кенникен и я постарели на четыре года, однако, похоже, я сохранился лучше, чем он.

V

Я протянул руку к карабину, но помедлил. Видимость ухудшалась с каждой минутой, пушечка Грэхема для меня была незнакомым оружием, а ее короткий ствол делал невозможным точное попадание в человека при выстреле издалека. Расстояние составляло около трехсот метров, поэтому попадание скорее было делом случая, нежели рассчитанного действия.

Если бы я располагал собственным карабином, то мог бы застрелить Кенникена так же легко, как и оленя. Однажды я всадил в оленя мягкую пулю, и зверь бежал еще с километр, прежде чем упал мертвым, а выходное отверстие пули было таким большим, что можно было вложить в него кулак. Человек не смог бы так долго прожить, у него слишком тонкая нервная система, и он не перенес бы такого шока.

Но я не держал сейчас в руках собственное оружие, а стрельба в белый свет как в копеечку не давала шансов на успех. Таким образом, я бы только предупредил Кенникена, а лучше, чтобы он остался в неведении. Поэтому снял палец со спускового крючка и сконцентрировался на том, что могло произойти.

Появление Кенникена прекратило дискуссию. Меня это не удивило, потому что, работая с ним, довольно хорошо его знал. Он не привык тратить время на пустые разговоры. Выслушивал, что ты мог ему сказать (и сохрани тебя Бог, если что-нибудь не так), а затем принимал решение. В эту минуту он как раз этим и занимался.

Я усмехнулся, увидев, как один из мужчин показывает ему на следы лендровера, исчезающие в реке, а затем указывает на другой берег. В месте, где мы выбрались из воды, не осталось никаких следов, потому что нас выбросило боком; их отсутствие представляло загадку для каждого, кто при этом не присутствовал.

Собеседник Кенникена выразительно указал вниз по течению. Однако Кенникен покачал головой, не принимая его выводов. Вместо этого он что-то сказал, щелкнув нетерпеливо пальцами, после чего кто-то из его людей кинулся как ошпаренный и тотчас вернулся с картой. Кенникен внимательно изучил ее, а затем указал вправо. По этому знаку четверо прибывших вскочили в джип, который быстро развернулся и поехал по дороге назад. Через минуту он съехал с дороги и двинулся напрямик, подскакивая на неровностях.

Этот маневр поначалу меня удивил, однако я вспомнил, что именно в этом направлении недалеко отсюда находится небольшая группа озер под названием Г аесаветн. Если Кенникен надеялся, что я разбил бивак там, то его ждет разочарование. Однако такое решение говорило о его старательности и методичности.

Тем временем экипаж оставшегося джипа занялся оборудованием лагеря здесь же, поблизости от дороги, не демонстрируя при этом необходимой сноровки. Кто-то из экипажа подошел к Кенникену с термосом и почтительно подал ему кружку с горячим кофе. Кенникен взял напиток и, попивая маленькими глотками, по-прежнему стоял на берегу реки, всматриваясь в противоположный берег.

Я опустил бинокль и осторожно попятился назад, стараясь не производить ни малейшего шума. Сошел с гребня лавы, перевесил карабин через плечо и поспешил к лендроверу. Убедился, что автомобиль не оставил следов в месте, где мы свернули с дороги. Я допускал, что Кенникен не будет заставлять одного из своих людей перебираться через реку вплавь, в этом случае я мог бы их количество значительно уменьшить. Однако на всякий случай хотел убедиться, что никто не сможет легко пойти по нашим следам.

Элин крепко спала. Лежала на левом боку, закутавшись в спальный мешок. К счастью, спала всегда спокойно, без храпа и сопенья. Не было причин будить ее. Мы никуда не собирались, как и Кенникен. Я зажег карманный фонарик и, прикрывая его рукой, чтобы не разбудить Элин, принялся шарить в ящичке. Нашел катушку черных ниток.

Затем вернулся на дорогу и протянул через нее нитку на высоте примерно тридцать сантиметров, закрепив двумя обломками лавы. Если бы Кенникен появился ночью, я бы знал об этом, хоть и двигался бы он сверхосторожно. Мне не улыбалось переправиться утром через реку только для того, чтобы попасть в руки Кенникену.

Потом пошел к реке. Уровень воды продолжал падать, и при лучшей видимости можно было бы с грехом пополам попытаться переправиться через реку уже сейчас. Однако я не хотел рисковать переправой без света фар, а их свет, в свою очередь, осветил бы темное небо. Банда Кенникена находилась поблизости.

Я упал на сидение, не раздеваясь. Не рассчитывал, что в таких условиях мне удастся заснуть, тем не менее, поставил ручной будильник на два часа. И это оказалось последним, что запомнил, до того момента, как он разбудил меня, жужжа, словно разъяренный комар.

В пятнадцать минут третьего мы были готовы двинуться.

Как только зазвенел будильник, я разбудил Элин, не обращая внимания на ее сонные протесты. Когда она узнала, что Кенникен близко, вскочила без промедления.

Черная нитка оказалась на месте, не проезжал здесь ни один автомобиль. Вода в реке текла спокойно и на низком уровне, что обещало легкую переправу. Возвращаясь, посмотрел на восток: короткая северная ночь подходила к концу. Я решил переправляться немедленно, чтобы как можно дальше оторваться от преследования.

Элин выступила с другим предложением.

— А может, останемся здесь и позволим им проехать? Просто пропустим их. Они бы проделали большой путь, пока сообразили, что гонятся за призраком.

— Нет, — возразил, — мы знаем, что они приехали на двух джипах, но не знаем, сколько их всего. Пропуская их вперед, мы можем оказаться стиснутыми, словно мясо в пирожке, а это не очень приятно. Переправляемся сейчас.

Завести мотор без шума — это искусство. Желая заглушить характерный скрежет, я укутал стартер одеялами. Снял их только тогда, когда мотор заработал на малых оборотах. Направляясь к реке, очень аккуратно касался педали газа. Переправа прошла легко, хоть и не так тихо, как хотелось. Через минуту мы уже ехали в сторону очередной реки.

Я поручил Элин вести наблюдение за дорогой сзади нас, а сам старался ехать как можно быстрее, одновременно пытаясь сохранить максимальную тишину. На протяжении четырех километров преодолели еще две реки. Затем выехали на отрезок дороги, бегущий какое-то время на север, и тогда я увеличил скорость. Мы находились уже настолько далеко от Кенникена, что скорость приобретала большее значение, чем тишина.

Как сказала Элин, на трассе в шестьдесят километров нас ожидали шестнадцать рек. Не считая времени, потраченного на переправы, мы передвигались со средней скоростью двадцать пять километров в час несмотря на усталость, что в этих условиях было и так очень большой скоростью. Я подсчитал, что в таком темпе доберемся до главной дороги на Сирингисандур где-то за четыре часа. На самом деле мы потратили шесть часов, поскольку некоторые реки оказались довольно трудными для переправы.

Добираясь до шоссе на Сирингисандур, мы пересекли водораздел. С этого момента все реки текли уже на юг и запад, а не север и восток. На трассу выехали в половине девятого.

— Время завтракать, — сказал я. — Переберись назад и что-нибудь приготовь.

— Ты не остановишься?

— Бога ради, нет! Кенникен наверняка уже несколько часов в пути. Мы не знаем, насколько он далеко от нас. Но я не ощущаю горячего желания проверить это на собственной шкуре. Хлеба с сыром и пива нам вполне хватит.

И мы позавтракали, не прерывая езды. Остановились только раз, в девять, чтобы перелить в бак бензин из последней канистры. Как раз этим занимались, когда в небе показался вчерашний вертолет, принадлежащий американскому военно-морскому флоту. На этот раз он появился с севера и, не снижая высоты, пролетел над нами, делая вид, что не обращает на нас никакого внимания. Я смотрел, как он уходит на юг.

— Меня это интригует, — отозвалась Элин.

— Меня тоже.

— Но не так, как меня, — добавила она хмуро. — Американцы обычно не патрулируют территорию страны.

— Поскольку ты об этом вспомнила, должен признать, что событие действительно поразительное.

В Исландии существует некоторое напряжение, связанное с постоянным присутствием американских войск в Кеблавике. Многие исландцы считают, что страну принудили к этому, и трудно их в этом обвинить. Американские власти знают об этом и стараются как можно меньше бросаться в глаза. Вертолет, демонстративно летающий в небе Исландии, действительно, что-то необычное.

Я пожал плечами и выбросил из головы мысли о вертолете, сосредоточившись на выдавливании последней капли бензина из канистры. Когда мы двинулись дальше, я не увидел позади нас признаков чьего бы то ни было присутствия.

Мы начали последний этап путешествия, выехав на прямую, хоть и тряскую дорогу между рекой Тхерса и горным хребтом Будархалс. Перед нами на расстоянии семидесяти километров лежали главные трассы, если так вообще можно назвать какие-нибудь дороги в Исландии. Однако даже самая паршивая из дорог может показаться совершенным шоссе по сравнению с дорогами, пересекающими Обыггдир, особенно когда грунт размякнет. Это одна из проблем, возникающих в июне, когда земля, скованная льдом, тает, переходя в кисель, в котором вязнет автомобиль. Поскольку мы ехали лендровером, это препятствие преодолели, но вынуждены были значительно уменьшить скорость. Радовало лишь то, что то же самое ждет Кенникена при въезде на болотистую дорогу.

В одиннадцать случилось наихудшее — пробили переднюю шину. Нас так бросило, что я еле удержал руль.

— Мы не можем терять время, — сказал я, хватая колесный ключ.

В сущности, нам повезло, что пробили шину здесь, а не в другом месте. Грунт оказался не очень мягким и к тому же ровным, поэтому домкрат не скользил. Я поднял переднюю часть лендровера и принялся снимать колесо. Элин с ее больным плечом ничем помочь не могла, поэтому попросил ее:

— Приготовь, пожалуйста, кофе, нам он кстати.

Снял колесо, отбросил в сторону, а на его место поставил запасное. Вся операция заняла десять минут, но тем не менее для нас это была большая потеря времени. Если бы мы добрались дальше на юг, то имели бы шанс затеряться в разветвленной сети дорог, но на пустынной дороге, где все еще находились, у нас не было выбора.

Закрепив последнюю гайку, подошел к пробитому колесу, чтобы поставить его на место запасного и заодно установить причину аварии. То, что увидел, заморозило мне кровь в жилах. Поковырял пальцем разорванное отверстие в толстой шине и перевел взгляд на возвышающийся над дорогой горный хребет Будархалс.

Только единственная вещь могла продырявить шину таким образом: пуля. Где-то там высоко сидел укрытый в горной расщелине снайпер. Вполне возможно, что именно сейчас он держал меня на мушке.

«Как, черт возьми, Кенникен смог меня опередить?» — с горечью подумал я. Однако бесплодное размышление ничего не могло изменить, нужно действовать.

Поставил колесо с продырявленной шиной и принялся его старательно закреплять. Работая ключом, украдкой посматривал в сторону скал, от которых нас отделяло метров двести открытого пространства. Снайпер мог находиться не менее чем в четырехстах метрах от нас, а может, и дальше. Тот, кто способен прострелить шину на таком расстоянии, должен быть великолепным стрелком. Настолько хорошим, что мог бы послать мне пулю когда только захочет, так почему же, черт возьми, этого не сделал? Я был прекрасно виден, представлял отчетливую цель, но тем не менее, в мою сторону ни один выстрел не прозвучал. Закрепил последнюю гайку и повернулся спиной к хребту Будархалс. Почувствовал колющую боль между лопатками. Если бы раздался выстрел, пуля бы вошла именно туда.

Я соскочил на землю, положил ключ и домкрат, стараясь все время вести себя естественно. Ладони были мокрыми от пота. Обошел лендровер сзади и заглянул в открытую дверь.

— Что с кофе?

— Готов, — ответила Элин.

Я забрался в автомобиль и сел. Пребывание в закрытом помещении создавало иллюзию безопасности, хотя всего лишь иллюзию. Уже второй раз пожалел, что лендровер — не броневик. С переднего сидения я мог осматривать склоны хребта, не возбуждая подозрений, чем и воспользовался сполна. Вокруг красновато-серых скал не заметил никакого движения. Никто не показался, не помахал рукой, не крикнул слова приветствия. Если кто-то там был, то вел себя тихо. Он знал, что делает: если посылаешь кому-нибудь пульку, то лучше уйти с глаз долой; он может взять реванш и ответить тем же.

Вопрос только, продолжал ли тот тип оставаться там же? Логика отвечала, что да, кто же в здравом уме, прострелив шину автомобиля, исчезает просто так. Торчал там наверняка, ожидая и не спуская с меня глаз. А если так, почему не взялся за меня? Я не мог найти в этом какой-нибудь смысл. Пожалуй, если у него было задание только остановить меня.

Глядя невидящим взором на Элин, подсыпающую сахар в банку, понял, что если мои выводы не ошибочны, то значит, люди Кенникена приближаются ко мне с двух сторон. Радиосвязь — великолепное изобретение. Тип, скрывающийся в горах, получил приказ задержать меня до прибытия Кенникена, что выдавало его желание видеть меня живым.

Интересно, что бы случилось, сядь я за руль и попытайся двинуться? Все говорило о том, что следующая пуля разорвала бы вторую шину, а попасть в неподвижную цель гораздо проще. Не пытался узнать ответ: у меня ограниченный запас колес, и я его как раз весь использовал.

Решив, что цепь моих размышлений не имеет слабых звеньев, предпринял шаги, чтобы выбраться из-под дула карабина. Достал из-под матраса спрятанную там палку Линдхольма и сунул ее в карман.

— Идем, — хрипло сказал, но должен был замолчать, чтобы откашляться, — выпьем кофе на воздухе.

Элин посмотрела на меня с удивлением.

— Я думала, мы торопимся.

— Мы едем довольно быстро, — возразил. — Опережаем их уже, пожалуй, настолько, что можем позволить себе небольшую передышку. Возьми чашки, а я принесу кувшин и сахар.

Многое бы отдал за возможность забрать с собой карабин, но уж слишком очевидно; ничего не подозревающий человек не начнет пить кофе вооруженным до зубов.

Я выскочил через заднюю дверцу и отобрал у Элин кувшин с кофе и банку с сахаром. Поставил все на заднем бампере и помог ей выйти. Правая рука у нее по-прежнему висела на перевязи, однако левой она могла держать чашки и ложечки.

— Пройдемся к подножию скал, — предложил и двинулся в том направлении, не давая времени на дискуссию.

И мы побрели по открытому пространству в сторону гор. Я выглядел ходячей добродетелью: в одной руке нес кувшин с кофе, в другой — банку с сахаром. Имелись также нож в носке на левой ноге и палка в кармане, но этого не было видно. Когда мы приблизились к хребту, перед нами неожиданно выросла небольшая скальная стена. Я подумал, что наш приятель, укрытый где-то в скалах, занервничает. Вот-вот мы исчезнем с его поля зрения, и он должен немного высунуться, чтобы нас видеть.

Я повернулся к Элин, словно желая что-то сказать, а затем быстро развернулся, бросив одновременно взгляд вверх. Не увидел ничего конкретного, но старания не прошли даром. Заметил блеск: что-то, как отражение света, которое тотчас исчезло. Разумеется, это мог быть и луч солнца, отразившийся от поверхности лавы, но ведь лава не прыгает в разные стороны, тем более когда совершенно застыла.

Я заметил то место и, не глядя больше вверх, пошел дальше. Мы добрались до основания скальной стены высотой около шести метров. Там росли карликовые березы, маленькие деревца с деформированными стволами, не выше тридцати сантиметров. В Исландии бонсаи растут естественно, и меня удивляет, почему ее жители не экспортируют миниатюрные деревья в Японию. Я нашел свободный кусочек земли, поставил кувшин и банку с сахаром. Потом сел и подтянул штанину брюк, чтобы достать нож.

Элин подошла.

— Что ты делаешь? — спросила.

— Слушай внимательно и не впадай в панику. Где-то там, наверху, сидит парень, который только что прострелил нам шину.

Элин смотрела на меня, вытаращив глаза и не говоря ни слова.

— Здесь мы для него невидимы, но не думаю, что этот факт его беспокоит. У него задание задержать нас до прибытия Кенникена, и он его выполняет блестяще. Пока видит лендровер, он знает, что мы не ушли далеко.

Я вложил нож за пояс: быстро вытянуть его из-за носка возможно лишь надев традиционную шотландскую юбку.

Элин присела передо мной.

— Ты уверен?

— Без сомнений. Такая дыра сбоку на новой шине не возникает сама по себе.

Я поднялся и посмотрел на горный хребет.

— Я должен выкурить оттуда эту дрянь. Догадываюсь, где он.

Показал на расщелину у края скалы, разлом сантиметров сто двадцать

высоты.

— Спрячься там и жди. Не выходи, пока тебя не позову. И прежде чем сделаешь движение, убедись, что это я.

— А если ты не вернешься? — спросила она хмуро.

Элин — реалистка. Увидев ее напряженное лицо, ответил, осторожно подбирая слова:

— В этом случае, если ничего не произойдет, сиди здесь до темноты, а потом беги к лендроверу и уезжай куда глаза глядят. Если все-таки появится Кенникен, старайся держаться от него подальше, а лучше вообще не показывайся ему на глаза, — пожал плечами. — Но я постараюсь вернуться.

— А должен ли вообще идти?

Я вздохнул.

— Мы обречены на неизвестность, Элин. Не можем отсюда двинуться, пока этот шутник держит наш лендровер на мушке. А что, по-твоему, я должен делать? Дождаться Кенникена и отдаться ему в руки?

— Ведь ты безоружен.

Я похлопал по рукоятке ножа.

— Справлюсь. Ну, а сейчас делай то, что сказал.

Провел Элин к скальной расщелине и помог ей туда взобраться. Там было, конечно, неудобно: расщелина составляла едва сто двадцать сантиметров высоты и сорок пять ширины. Элин вынуждена была сидеть скрючившись. Бывают, однако, худшие вещи, чем терпеть неудобства.

Я принялся обдумывать дальнейший план действий. Горный хребет пересекали овраги, пробитые в мягких породах водными потоками. Взбираясь по ним, я мог оказаться незамеченным. Хотел добраться до места, откуда исходил мгновенный блеск. Во время военных действий, а ведь это была война, тот, кто занимает вышерасположенную позицию, имеет преимущество над противником.

Я двинулся, взяв влево и стараясь держаться поближе к скалам. Наткнулся на овраг, тянувшийся метров на двадцать вверх, но прошел мимо, так как он заканчивался, не доходя до хребта. Следующий выглядел получше, поскольку доходил до самой вершины. Я углубился в него и начал подъем.

Еще во время учебы я посещал альпинистскую школу, инструктор которой любил повторять: «...если идешь вверх или вниз, никогда не следуй за ручьем или потоком». Рассуждение верное, ибо вода, стекающая с гор, выбирает самый короткий путь, что обычно означает — самый отвесный. Поэтому обычно человек держится голого склона и обходит овраги. Но в необычной ситуации у него есть выбор: или карабкаться по чертовски отвесной, скользкой, вылизанной водой расщелине, или получить пулю в лоб.

У основания скалы стены оврага достигали высоты трех метров, поэтому опасности быть обнаруженным не существовало. Однако чем дальше вверх, тем овраг становился все менее глубоким. В конце его глубина уменьшилась до полуметра, так что мне пришлось ползти на животе. Когда я, наконец, добрался до места, где дальнейший путь оказался невозможным, выяснилось, что нахожусь прямо над снайпером. Осторожно высунув голову из-за груды лавы, оценил свое положение.

Далеко внизу виднелся на дороге одинокий силуэт лендровера. Около шестидесяти метров вправо и тридцати ниже находилось укрытие снайпера. Его закрывали глыбы, выступающие с поверхности скалы. Это меня устраивало: раз я его не вижу, значит, и он меня не видит. Поэтому мог под охраной этих глыб подобраться к нему поближе. Однако особо не торопился, отдавая себе отчет, что людей может быть больше. Черт побери, я бы не удивился, обнаружив с дюжину парней, устроившихся на вершине хребта. Я замер и, задержав дыхание, тщательно осмотрел каждую скалу в пределах моего взгляда.

Не заметил ни малейшего движения, поэтому выполз из ущелья и двинулся в сторону валунов, передвигаясь по-прежнему на животе. Когда туда добрался, с минуту отдохнул, прислушиваясь. До меня доносился лишь шум далекой реки. Снова пополз, огибая кучу камней, и теперь взял в руку палку.

Высунул голову из-за скалы и увидел их. Укрылись в углублении на стоке, метров пятнадцать ниже моего месторасположения. Один лежал на земле с карабином, выдвинутым вперед, опираясь стволом на подложенный пиджак. Второй сидел несколько сзади и ковырялся в переговорном устройстве. Во рту держал незажженную сигарету. Я принялся размышлять. С одним я как-нибудь уж справился бы, а с двумя мог бы и не совладать, не имея огнестрельного оружия. Я осторожно огляделся вокруг и нашел место, откуда мог свободно за ними наблюдать, будучи сам практически невидимым. Оно находилось за двумя почти вплотную сдвинутыми скалами, между которыми существовал просвет в сантиметра два.

Парень с карабином лежал совершенно неподвижно, демонстрируя огромное терпение. Я мог без труда понять, что имею дело с опытным охотником, который провел не один час на склонах гор в ожидании, пока жертва окажется в радиусе досягаемости выстрела. По сравнению с ним другой вел себя нервозно: вертелся, чесался, прихлопнул овода, усевшегося ему на ногу, и все время ковырялся в портативном переговорном устройстве.

Я замер, увидев какое-то движение у подножия хребта. Мужчина с карабином тоже напрягся, весь подобрался. Это показалась Элин. Вышла из-за скрывавшей ее скальной стены и зашагала к лендроверу.

Я выругался про себя: что она, черт возьми, вытворяет! Тип с оружием крепко прижал приклад к плечу и взял ее на мушку. Вел за ней карабин, не отрывая глаз от телескопического прицела. Если бы он нажал на спусковой крючок, не знаю, что бы я сделал с этими негодяями несмотря ни на что.

Элин подошла к автомобилю и забралась внутрь. Не прошло и минуты, как появилась снова и зашагала обратно к скальной стене. На половине дороги что-то крикнула и бросила какой-то предмет перед собой. Я находился слишком далеко, чтобы рассмотреть его, но у меня создалось впечатление, что это пачка сигарет. Шутник с карабином рассмотрел это гораздо отчетливей, ведь он располагал одним из самых больших телескопических прицелов, какие я видел.

Элин исчезла под укрытием скалы, а я вздохнул с облегчением. Она сыграла свою роль с очевидной целью, стараясь сохранить противника в уверенности, что хоть я и не виден с горы, но, тем не менее, нахожусь там все время. И ей это удалось. Снайпер явно расслабился, повернул голову и что-то сказал коллеге. Говорил тихо, и я не мог разобрать слов, однако заметил, что нервный отреагировал смехом.

У самого же явно не ладилось с переговорным устройством. Выдвигал и задвигал антенну, щелкал переключателями и крутил настройку, пока не бросил аппарат на росший рядом мох. Сказал что-то снайперу, показывая вверх, на что тот согласно кивнул. Через минуту нервный встал и зашагал в мою сторону.

Я осмотрелся в поисках места для засады и заметил рядом с собой двухметровый валун. Оставил просвет между скалами и присел за ним, крепко сжимая палку. Слышал, как он приближается. Кстати, он не старался двигаться тихо. Ставил с треском ботинки на землю, а в какой-то момент поскользнулся на щебне, и я услышал, как он бормочет какое-то ругательство. Когда мимо меня прошла его тень, я вырос у него за плечами и нанес удар.

Ходит много вздорных теорий на тему ударов по голове. Некоторые, например, сценаристы кино- и телевизионных фильмов, считают, что они практически безопасны, как и обезболивающее средство, применяемое в операционных. По их мнению, в результате удара наступает лишь минутная потеря сознания, заканчивающаяся головной болью, не более докучливой, чем после перепоя. Можно только пожалеть, что это не соответствует правде, поскольку, если бы так было, больничные анестезиологи могли бы отказаться от сложной аппаратуры, которой они сейчас завалены, в пользу удара тупым предметом.

К потере сознания приводит резкое движение черепа, о стенки которого ударяется его содержимое. Следствием этого являются всякого рода повреждения мозга, начиная от легкого сотрясения и кончая смертью. Удар должен быть достаточно сильным, хотя в зависимости от индивидуальности один и тот же удар одного оглушит, а другого может лишить жизни. Но пока не ударишь, результат не известен.

У меня, однако, не было охоты экспериментировать, поэтому ударил типа изо всех сил. Ноги под ним подогнулись, и он зашатался: я подхватил его раньше, чем он упал. Положил на землю лицом вверх. Из уголка рта торчала разорванная, перекушенная сигарета, с которой стекала кровь, означавшая, что он прикусил язык. Он еще дышал.

Обшарил его карманы, нащупал знакомый твердый предмет, и моим глазам предстал автоматический пистолет Смит-энд-Вессон, точно такой, как я забрал у Линдхольма. Проверив, что магазин полон, послал пулю в ствол.

Парень, лежавший у моих ног, не в состоянии был ничего сделать, даже если бы пришел в сознание, следовательно, мне незачем было о нем думать. Пришла пора заняться вторым, с ружьем. Я вернулся на прежнее место и через щель посмотрел, чем он там занимается.

Ничего не изменилось. Так же, как и раньше, он наблюдал с величайшим терпением за нашим автомобилем. Я встал и, держа оружие перед собой, вошел в углубление, где он укрывался. Не старался двигаться бесшумно, скорость была важнее, чем соблюдение тишины. Кроме того, я отдавал себе отчет, что подкрадываясь, словно кот, скорее вызову тревогу, нежели буду уверенно ступать у него за спиной.

Даже не повернул голову. Только отозвался, лениво процедив с типичным для запада Штатов акцентом:

— Что-то забыл, Джо?

У меня едва челюсть не отвалилась от удивления. Я рассчитывал на русского, но уж никак не на американца. Но подошла не лучшая пора для решения национального вопроса: в конце концов, тип, который в тебя стреляет, автоматически становится сукиным сыном, а русский это сукин сын или американский, вот уж действительно нет никакой разницы. Я резко произнес:

— Повернись, но оставь карабин там, где лежит, или угощу тебя пулькой.

Он медленно пошевелился, повернув в мою сторону только голову. У него были светло-голубые глаза на загорелом удивленном лице. Казался идеальным кандидатом на роль старшего сына пионера освоения Дикого Запада в телесериале.

— Черт возьми! — спокойно сказал он.

— Наверняка возьмет, если не снимешь рук с карабина. Разведи руки в стороны.

Он посмотрел на пистолет и послушно развел руки. Человек в такой позиции, с лицом к земле, не в состоянии быстро вскочить.

— Где Джо? — спросил он.

— Решил немного подремать.

Я подошел ближе и приложил ствол пистолета к его затылку. Почувствовал, как он вздрогнул. Это вообще-то не значило, что испугался. Сам я вздрагиваю инстинктивно, когда Элин неожиданно подходит сзади и целует меня в шею.

— Лежи спокойно, — посоветовал ему, забирая карабин.

У меня тогда не было времени осмотреть его более тщательно, но сделал это позже. Без сомнения, оружие что надо: смешанного типа, начиналось как браунинг, но какой-то умелый оружейник потратил много времени, внося различные усовершенствования, как, например, приклад ручной работы с отверстием для среднего пальца и другие маленькие хитрости. Как с тем парнем, который говорил: «У меня топор от дедушки: отец сменил у него острие, а я — топорище».

В конечном итоге возник идеальный набор для убийства на большом расстоянии. Оружие одного выстрела, отвечающее кому-то, кто стреляет настолько эффективно, что не должен спешить со второй пулей. Боеприпасы к нему представляли собой тяжелые, почти двадцатиграммовые пули. Эффектом была высокая скорость и низкая траектория полета. При хорошем освещении и безветренной погоде стрелок высокого класса мог уложить человека с расстояния восемьсот метров.

Помогал в этом необычный телескопический прицел-гигант со сменной фокусировкой и тридцатикратным увеличением. Чтобы использовать его при максимальной мощности, нужен был солидный упор или человек, совершенно лишенный нервов, у которого не дрожала бы рука. На телескопе имелся дальномер — сложный механизм со шкалой на горизонтальной сетке. В этот момент прицел был поставлен на пятьсот метров.

Вне всякого сомнения, у меня в руках находился великолепный образец.

Я выпрямился и легко прикоснулся стволом к позвоночнику моего неприятеля.

— Сейчас ты чувствуешь на спине свое собственное оружие, — сказал я. — Пожалуй, не стоит объяснять, что случится, если нажму на спусковой крючок.

Голова у него сейчас была повернута вбок, и я заметил, что на загорелой коже выступили капельки пота. Ему не требовалось много воображения: он был мастером своего дела и отлично знал свое оружие, чтобы представить, что случится, — энергия с силой более двух тысяч килограммометров легко развалит его на две части.

— Где Кенникен? — спросил я.

— Кто?

— Не прикидывайся дурачком. Спрашиваю еще раз: где Кенникен?

— Не знаю никакого Кенникена, — ответил он приглушенным голосом. Ему трудно было говорить, поскольку лежал, прижавшись щекой к земле.

— Хорошенько подумай.

— Говорю тебе: я его не знаю. Выполняю только приказы.

— Вот именно, — вставил я, — стрелять в меня.

— Нет, — быстро возразил он, — в твое колесо. Ведь ты еще жив, верно? Я мог тебя прихлопнуть в любую минуту.

Я посмотрел вниз на лендровер. Он говорил правду: если бы захотел, мог бы попасть в меня с такой легкостью, как суперстрелок в жестяную утку в тире.

— Значит, ты должен меня задержать. А что дальше?

— Ничего.

Я немного сильней надавил на ствол.

— Лучше будет, если ты вспомнишь.

— Должен дождаться кого-то, а затем вернуться на базу.

— Кто должен появиться?

— Не знаю, мне не сказали.

Это звучало слишком бессмысленно, чтобы быть правдой.

— Как тебя зовут?

— Джон Смит.

Я усмехнулся и сказал:

— Ну, хорошо, Джонни. Сейчас ползи назад, но только осторожно. А если увижу, что ты отрываешь живот от земли больше, чем на сантиметр, получишь то, что заслуживаешь.

Он с трудом вился по земле и медленно отполз от края скалы к углублению в стоке, где я приказал ему остановиться. Мне страшно хотелось вытянуть из него еще что-нибудь, но время уходило, и наступила пора заканчивать игру.

— Ну, Джонни, а сейчас без всяких резких движений, — предостерег его, — ибо я очень нервный. Лежи спокойно.

Подошел к нему так, чтобы он не мог меня видеть, поднял приклад карабина и нанес удар по затылку. Знаю, что нельзя так обходиться с хорошим оружием, но ничего другого не оказалось под рукой. Приклад, конечно, гораздо тверже, чем палка, и я с сожалением обнаружил, что после удара череп выглядит не лучшим образом, но, по крайней мере, сейчас был уверен, что парень не доставит уже мне никаких забот.

Пошел за курткой, которую он использовал как упор для карабина. Оказалась тяжелой, поэтому надеялся обнаружить в ней пистолет, однако оказалось, что вся тяжесть была из-за пачки с патронами. Рядом с курткой лежала еще одна пачка, открытая. На обеих маркировка отсутствовала.

Проверил карабин. В магазине должно находиться пять патронов, но оказалось четыре. В стволе, готовом для выстрела, покоился еще один, а девятнадцать штук хранилось в открытой пачке. Мистер Смит был профессионалом: сначала наполнил магазин карабина и дослал один патрон в ствол; потом вторично достал магазин и вложил недостающий патрон, чтобы иметь под рукой не пять, а шесть патронов. Это, вообще-то, не значило, что ему их столько нужно, — одним прицельным выстрелом он пробил шину движущейся машины на расстоянии четырехсот метров.

Без сомнения, он был настоящим профессионалом, но не носил фамилию Смит. В его американском паспорте фигурировало Уенделл Джордж Флит, и пропуск, дающий возможность доступа во все уголки военно-морской базы Соединенных Штатов в Кеблавике, которые вообще недоступны для большинства людей. Не нашел у него пистолета. Стрелок, настолько хороший, как он, пренебрегал такого рода оружием.

Я спрятал коробки с патронами в карманы, которые обвисли под их тяжестью, а пистолет Джо заткнул за пояс брюк. Однако перед этим разрядил его, чтобы избежать той неприятности, которая подстерегла Кенникена. Не следует особенно доверять предохранителям, много мужчин потеряли свои мужские достоинства, копируя телевизионных героев.

Затем пошел проверить, что поделывает Джо. Убедился, что он еще не проснулся. Тоже нашел паспорт, по которому он не звался Джо, а Патрик Алоиз Маккарти. Я внимательно посмотрел на мужчину: по мне, он более походил на итальянца, чем на ирландца. Видимо, все данные были фальшивые, как и в случае Бухнера, который носил фамилию Грэхем, а в конечном итоге оказался Филипсом.

У Маккарти оказались две полные обоймы к своему Смит-энд-Вессону, который я позволил себе конфисковать. Похоже, за время этой экспедиции мне удастся собрать очень даже неплохой арсенал оружия, начиная с небольшого ножа и заканчивая мощным карабином, что за одну неделю было неплохим результатом. Следующим, в порядке очередности, мне должен попасть автомат или пулемет с полным боекомплектом.

Интересно, сколько времени занял бы у меня захват в качестве трофея чего-нибудь действительно смертоносного, например, межконтинентальной баллистической ракеты «Атлас»?

Маккарти куда-то шел, когда я его ударил. Ранее пытался связаться с кем-то по радио, но когда, однако, переговорное устройство отказало, решил туда пойти. А это значило, что цель его путешествия находилась где-то недалеко. Я обвел взглядом верхушку хребта и решил проверить, что скрывает за собой одна из возвышенностей. Карабкался почти двести метров, а когда осторожно высунул голову из-за камня, от увиденного у меня перехватило дыхание.

На расстоянии около четырехсот метров от меня стоял желтый вертолет военно-морского флота Соединенных Штатов. Рядом с ним сидели два члена экипажа и какой-то гражданский, лениво перебрасываясь словами. Я поднял карабин Флита и вгляделся в них через прицел. Экипаж меня не интересовал, а вот гражданского, показалось, я узнал. Оказалось, что ошибся, но все же на будущее решил запомнить его лицо.

Какой-то момент испытывал искушение пощекотать их пулями, но отказался от этой мысли. Решил, что лучше уехать тихо, без каких-либо пертурбаций. Мне вовсе не улыбалось весь остаток пути видеть над головой в качестве сопровождающего вертолет, поэтому попятился и двинулся обратно вниз. Элин слишком долго оставалась одна, и я чувствовал, как с каждой минутой она тревожится все сильней.

Со своего места я хорошо видел дорогу, поэтому присмотрелся к ней, пытаясь разглядеть, не появился ли Кенникен. Появился! В окуляре телескопического прицела увидел далекую черную точку джипа, двигающуюся на расстоянии около пяти километров от меня. Трасса была болотистая, и я не допускал, что он может ехать быстрее, чем со скоростью шестнадцать километров в час, что означало его появление у меня на хвосте через какие- нибудь пятнадцать минут.

Сейчас я уже спешил, спускаясь вниз. Элин ждала, втиснувшись в скальную расщелину, но выскочила из нее, как только я позвал. Подбежала и кинулась ко мне, словно желая проверить, вернулся ли здоровым и невредимым, смеясь и плача одновременно. Я высвободился из ее объятий и сказал:

— Кенникен уже рядом. Мы должны ехать.

И кинулся к лендроверу, держа ее за руку. Она вырвалась и закричала:

— Кувшин для кофе!

— Черт с ним!

Женщины — это удивительные создания. Не время думать сейчас о домашней утвари. Я поймал ее за руку и потащил за собой.

Через минуту мотор работал во всю мощь, а мы снова тряслись на ухабистой трассе. Ехали слишком быстро, чтобы думать об удобствах: мне все время приходилось решать, в какую выбоину могу въехать без опаски. Решение, решение, и только эти проклятые решения! Если бы ошибся, грозила бы нам поломка оси или остановка в грязи, это означало бы конец всему.

Всю дорогу до реки Тунгнаау нас трясло, как тысяча чертей. Увеличилось движение, если так можно выразиться, потому что мы разъехались со встречным автомобилем, а это оказалась первая машина на бездорожье Обыггдира. В этом была и плохая сторона: Кенникен не замедлит выспросить у водителя о нашем лендровере. Одно дело — погоня в пустыне без точного знания нашего местонахождения, и совсем другое — уверенность, что я нахожусь на расстоянии вытянутой руки. Этот психологический раздражитель возбудит у него работу надпочечников.

С другой стороны, вид миновавшей машины утешил меня, поскольку ее присутствие указывало, что транспортер через Тунгнаау находится с нашей стороны реки, благодаря чему мы избежим проволочки, связанной с ожиданием. Я многократно путешествовал по территориям, где водные переправы происходят на паромах (в Шотландии много таких мест), и убедился в существовании определенного закона природы: когда приезжаешь на берег, всегда оказывается, что паром обязательно находится на противоположном берегу. На этот раз должно быть иначе.

Строго говоря, транспортер — это не паром. Тунгнаау пересекают на платформе, подвешенной на бегущем вверху тросе. Нужно въехать на платформу и самому управляться с ручной лебедкой, не забывая при этом смотреть на несущуюся внизу белую купель.

Платформа действительно находилась на нашей стороне реки. Проверив, исправна ли она и безопасна, я осторожно въехал на нее.

— Останься в машине, — посоветовал Элин, — со сломанным крылом ты мне много не поможешь.

Я вышел из лендровера и принялся крутить рукоятку лебедки, широко раскрыв глаза на уже близкое появление Кенникена. Чувствовал себя нагим и безоружным, и лишь надеялся, что, несмотря на медленный темп переправы, сумею сохранить пятнадцатиминутный перевес.

Мы счастливо перебрались на другой берег без помех, и я с чувством глубокого облегчения съехал с платформы.

— Ну, сейчас мы можем задержать этого негодяя, двигаясь дальше, — сказал я.

Элин выпрямилась на сидении.

— Ты ведь не собираешься уничтожить трос!

В ее голосе прозвучала нотка возмущения. Она не беспокоилась, что каждую секунду на нас могли посыпаться пули, а вот лишь одно упоминание о преднамеренном уничтожении общественной собственности возмутило ее, как поступок глубоко неэтичный.

Я улыбнулся.

— Так бы и поступил, но здесь нужен более крепкий парень.

Съехал с дороги и обернулся: река уже не была видна.

— Я не в силах уничтожить трос, но попробую закрепить платформу цепью так, чтобы Кенникен не смог перетянуть ее на свою сторону. Будет вынужден ждать, пока ее освободит кто-нибудь из подъехавших с этой стороны. А при таком движении бог знает, когда это случится. Подожди здесь.

Я выбрался из машины и принялся копаться в ящике с инструментами, откуда вскоре достал противогололедные цепи. Наверняка летом они не понадобятся, поэтому вместо того, чтобы лежать без толку, могут сейчас пригодиться для избавления от Кенникена. Я взял их и побежал обратно к реке.

Невозможно завязать цепь в узел, но мне удалось намертво закрепить платформу, обмотав ее таким ворохом железа, что для того, чтобы распутать его без ацетиленовой горелки, придется потратить не менее получаса. Я почти уже закончил, когда на том берегу появился Кенникен, и игра пошла по-крупному.

Джип остановился, из него вышли Кенникен и с ним три его молодца. Они сразу не заметили меня за прикрытием платформы. Кенникен внимательно осмотрел трос, познакомился с инструкцией на исландском и английском языках, потом приказал своим людям перегнать платформу к своему берегу. Они, хоть и действовали по его указаниям, ничего не изменили.

Я торопился, словно за мной гнались сто чертей, и мне удалось все закончить буквально в последнюю секунду. Платформа накренилась, но, закрепленная цепью, не сдвинулась с места. Я расслышал какой-то крик с той стороны реки, и сразу же один из людей Кенникена побежал вдоль реки посмотреть, что же мешает платформе, и увидел меня. Тотчас выхватил револьвер и начал стрелять.

Пистолеты обычно переоценивают. Его можно с эффектом использовать, когда хочешь попасть в цель не далее десяти метров или, еще лучше, за несколько шагов. Хлопушка, из которой в меня стреляли, револьвер калибра 38, кубышечка с коротким стволом. Я лично не верю, чтобы парень мог попасть из него во что-нибудь дальше вытянутой руки. Следовательно, находился в полной безопасности, пока он целился в меня; если бы он принялся стрелять куда попало, то мог бы угодить в меня чисто случайно.

Я как раз закрепил последнее звено цепи, и тут же начали стрелять остальные. Они подошли как можно ближе, и одна из пуль подняла облачко пыли в двух метрах от меня. Подставляться под пули мало приятного, поэтому я развернулся и помчался обратно к лендроверу.

Элин стояла у автомобиля, очень обеспокоенная отзвуками ураганного обстрела.

— Все в порядке, — успокоил ее, — это еще не война. Попробую немного попугать.

Она с отвращением посмотрела на оружие.

— Бог мой! Ты должен их убивать? Тебе еще не достаточно?

Я вытаращил на нее глаза, но через мгновение понял, что она имела в виду: была уверена, что я завладел карабином Флита, убив хозяина. Вероятно, думала, что не мог отобрать у парня такое оружие, не лишив его при этом жизни.

Я обратился к ней.

— Элин, эти типы по ту сторону реки пытались меня убить. То, что это им не удалось, не меняет сути дела. Но я, кстати, не собираюсь никого убивать, ведь сказал, что лишь попугаю их. — Поднял вверх карабин и добавил: — А парня, у которого забрал эту игрушку, я тоже оставил в живых.

Я направился к реке, но свернул в сторону, не доходя до берега. Нашел удобное укрытие и лег, наблюдая, как Кенникен и компания безуспешно пытаются добраться до платформы. На расстоянии сто метров телескоп, установленный на тридцатикратное увеличение, оказался слишком сильным, поэтому отрегулировал его на шестикратное увеличение. Камень передо мной представлял удобную опору. Я прижал приклад к плечу и вгляделся в окуляр.

У меня не было намерения кого-нибудь убивать. Не потому, что не хотел, но трупы, от которых трудно избавляться, представляют большое неудобство и могут вызвать неприятные вопросы со стороны соответствующих органов власти. Кроме того, раненый русский так же окончательно выбывает из игры, как и мертвый. Приятели переправят его на борт траулера, который наверняка уже стоит где-то поблизости, может, даже в порту Рейкьявика. Никто другой, кроме русских, не располагает таким количеством траулеров, используемых для других целей, чем ловля рыбы.

У меня нет намерения никого убивать, но скоро кто-то будет молить Бога о смерти.

Кенникен куда-то исчез, а оставшаяся тройка вела оживленную дискуссию о методе решения поставленной мною проблемы. Я прервал ее, произведя пять выстрелов в течение тридцати секунд. Первую пулю послал в коленную чашечку мужчины, стоявшего у джипа, и в то же мгновение все как сквозь землю провалились. Раненый лежал, корчась и воя от боли. До конца его дней одна нога будет короче другой, разумеется, если его быстро отправят в госпиталь. В противном случае будет счастлив, если ее удастся сохранить.

Снова прицелился и нажал на курок, посылая пулю в переднее колесо джипа. Это был самый лучший карабин, какой я в своей жизни держал в руках: при выстреле в цель на расстоянии сто метров полет пули проходил по такой низкой траектории, что я мог послать ее именно туда, куда хотел. Шина оказалась не просто пробита, а разорвана на куски силой удара посланной с близкого расстояния большой пули калибра 375. Такая же участь постигла и второе переднее колесо, когда выстрелил в третий раз.

Кто-то из них выстрелил из пистолета. Я проигнорировал это и послал очередной патрон в ствол. Установил прицел на середине радиатора и выстрелил. От удара джип аж заколыхался на рессорах. Карабин, который держал в руках, был заряжен патронами на крупного зверя, поэтому легко вообразить, что поскольку пуля пробивает череп буйвола, то встреча с ней не пройдет для мотора бесследно. Сделал еще один выстрел в то же самое место джипа, надеясь, что оставил его неподвижным навсегда, и отправился обратно.

Приблизившись к лендроверу, сказал Элин:

— Да, это хорошее оружие.

Она, волнуясь, посмотрела на меня.

— Мне показалось, что кто-то кричал от боли.

— Я никого не убил, но на своем джипе они сейчас далеко не уедут. Ну, нам пора. Можешь уже сесть за руль.

Я внезапно почувствовал жуткую усталость.

Мы выбрались из Обыггдира и достигли сети главных дорог. Даже если бы Кенникену каким-то образом удалось ехать по нашим следам, у нас появилось много шансов затеряться. Сейчас находились в одном из самых многолюдных районов Исландии, который покрывала сеть дорог, более сложная для контроля, чем примитивная система сообщений Обыггдира. Элин вела машину, а я тем временем отдыхал на сидении рядом. Покрытие дороги было хорошим, мы теперь ехали гораздо быстрее.

— Куда сейчас? — спросила она.

— Этот автомобиль бросается в глаза. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Завтра вечером ты должен быть в Гейсир. У меня есть приятели в Лаугарватн. Помнишь, наверное, Гуннара?

— Мне кажется, ты встречалась с ним прежде чем познакомилась со мной?

Она усмехнулась.

— Ничего серьезного. До сегодняшнего дня мы остались приятелями. Кроме того, Гуннар уже женат.

Для большинства мужчин женитьба не означает автоматического отказа от лицензии охотника, но я оставил ее замечание без комментариев. Кстати, более или менее цивилизованный поединок с давним воздыхателем Элин казался лучшим исходом, нежели предвещающая смерть встреча с Кенникеном.

— Хорошо, направление — Лаугарватн, — решил я.

Какое-то время ехали молча. Я прервал тишину.

— Спасибо тебе за то, что ты сделала, пока я находился наверху. Это было чертовски глупо, но эффективно.

— Я подумала, что, может, мне удастся немного отвлечь их внимание.

— Не скрою, и мое внимание ты на минуту отвлекла. Знаешь, что все это время снайпер держал тебя на мушке с пальцем на курке?

— Я действительно чувствовала себя не в своей тарелке, — призналась она. По ее телу пробежала дрожь. — А что, собственно говоря, произошло наверху?

— Я стукнул двух парней по голове. Один, может быть, окажется в госпитале Кеблавика.

Она внимательно посмотрела на меня.

— В Кеблавике?

— Да, — согласился я. — Это американец.

И рассказал ей о Флите, Маккарти и вертолете.

— Я все время пытаюсь найти какой-нибудь смысл во всем этом, но безуспешно.

— Потому что, действительно, концы с концами не сходятся, — подтвердила она, подумав. — Зачем американцам сотрудничать с русскими? Ты уверен, что это американцы?

— Они такие же американцы, как и Статуя Свободы. Во всяком случае, во Флите я уверен, потому что с Маккарти мне не удалось поговорить.

— Может, они какие-нибудь приверженцы коммунистического движения?

— В таком случае — они спрятались лучше, чем блоха в собачьей шерсти.

Я достал пропуск Флита, открывающий перед ним все двери на военно-морской базе в Кеблавике.

— Если они поборники коммунизма, то янки должны смотреть в оба: вся мебель у них уже источена короедами.

Я внимательно рассмотрел пропуск и вспомнил о вертолете.

— Честное слово, в жизни не слышал ничего более абсурдного.

— А какие-нибудь другие объяснения у тебя есть?

Предположение о том, что коммунисты в Кеблавике имеют в своем распоряжении вертолет военно-морской базы Соединенных Штатов, попросту не укладывалось в моей голове.

— Кенникен ведь не мог позвонить в Кеблавик и сказать: «Слышь, ребята, я здесь преследую одного английского шпиона, и мне нужна ваша помощь. Можете выслать вертолет со снайпером и придержать его для меня?» Однако есть кто-то, кто мог так сделать.

— Кто?

— Один тип в Вашингтоне по фамилии Хелмс. Он мог набрать номер в Кеблавике и дать приказ: «Адмирал, к вам сейчас зайдут два парня, дайте им вертолет и не спрашивайте, зачем он им нужен». На что адмирал ответит: «Так точно, сэр!» Мистер Хелмс — шеф ЦРУ.

— А зачем ему это делать?

— Черт бы меня побрал, если я знаю. Во всяком случае, такой вариант более правдоподобен, чем картина базы в Кеблавике, кишащая русскими агентами.

Я вспомнил короткий, незавершенный разговор с Флитом.

— Флит сказал, что получил приказ задержать нас до момента появления кого-то, как я думаю, Кенникена, хотя Флит утверждал, что никогда не слышал такой фамилии. Также добавил, что с момента появления гостя должен вернуться домой. Но есть еще кое-что, о чем я должен был его спросить.

— Что?

— По инструкции должен ли он показаться Кенникену, или это ему категорически запретили? Я многое бы дал, чтобы знать ответ.

— Но нас точно преследуют русские? Ты уверен, что видел Кенникена?

— Я никогда не забуду его лицо. А кроме того, когда они застряли на берегу Тунгнаау, то здорово ругались по-русски.

Вопрос Элин вызвал в моей памяти быстро вращающиеся колеса мигающего джипа.

— Посмотрим с другой стороны, — не унималась Элин. — Предположим, что Слэйд тоже нас преследует и обратился за помощью к американцам, не зная, что у нас на хвосте сидит Кенникен. Возможно, американцы должны были задержать нас до прибытия Слэйда, а не Кенникена.

— Такой поворот нельзя исключать, — неохотно признал я. — Но в нем слишком много слабых мест. Зачем тратить столько усилий на укрытие снайпера в горах? Проще ведь попросить американцев, и они бы нас схватили, — я покачал головой. — Кроме того, у Конторы не такие уж дружеские связи с ЦРУ — специальные контакты у них ограничены.

— В моей теории больше смысла, — заметила Элин.

— Я вообще не уверен, есть ли во всем этом какой-нибудь смысл.

С каждой минутой ситуация становилась все более иррациональной. Мне вспомнились слова одного физика о его работе: «Вселенная не только более необычная, чем мы себе представляем, но может даже более необычная, чем мы можем себе вообразить». Наконец-то я понимаю, что он имел в виду.

Элин рассмеялась.

— Что тебя так смешит? Слэйд уже раз пытался нас шлепнуть и может повторить попытку, если Тэггарт его не остановит. Кенникен тоже прилагает все силы, чтобы заполучить меня в свои руки, а сейчас к ним прибавились еще и американцы. Вот-вот присоединятся немцы, а может, даже и чилийская тайная полиция. Меня уже ничто, пожалуй, не удивит. Но есть что-то, что меня действительно беспокоит.

— И?

— Допустим, что завтра вечером я отдам Кейсу электронный прибор. Кенникен не будет об этом знать, верно? Я как-то не могу представить себе Джека Кейса, пишущего Кенникену: «Мой дорогой Вацлав! У Стюарта уже нет мяча. Он сейчас у меня — гонись за мной!» Таким образом, передача мяча ничем не изменит мою ситуацию. Я по-прежнему буду находиться в самом центре озера. И даже буду подвергаться большей опасности, потому что если Кенникен до меня доберется и не найдет эту проклятую посылку, то разозлится еще больше, если это вообще возможно.

Меня охватили сомнения: а стоит ли передавать посылку Кейсу? Если уж я и дальше должен находиться на середине озера, то лучше сохранить у себя весло.

Похоже, что Гуннар сделал неплохой выбор. Сигурлин оказалась одной из тех высоких, длинноногих, стройных скандинавок, которые, попадая в Голливуд, быстро делают карьеру, и пусть я провалюсь в ад, если в этом нет общего с актерским талантом. Однако распространенное мнение, что женская часть населения Скандинавии состоит исключительно из таких светловолосых богинь, к сожалению, жалкая иллюзия.

После приветствий Сигурлин я догадался: она кое-что обо мне слышала. Хотя надеялся, что не все. Знала, однако, достаточно, чтобы в воздухе послышались звуки свадебного марша. Смешно, но после того, как девушка выходит замуж, она охотно загнала бы в эту ловушку всех своих давних подружек. Присутствие Кенникена исключало возможность услышать свадебные колокола. Более вероятно, что вскоре разнесутся жалобные звуки похоронного марша. К тому же, помимо Кенникена, я лично не согласился бы, чтобы какая-то грудастая блондинка с глазами, горящими сватовством, подталкивала меня под венец.

Я вздохнул свободней, поставив лендровер в гараж Гуннара. И почувствовал себя значительно лучше, зная, что он спрятан от чужих глаз в безопасном месте. Убедился, что моя коллекция оружия надежно укрыта, и вернулся в дом в тот момент, когда Сигурлин спускалась по лестнице.

Она как-то странно посмотрела на меня и резко спросила:

— Что случилось с рукой Элин?

— Она тебе ничего не говорила? — осторожно пробормотал я.

— Сказала, что во время подъема в горах упала на острый обломок скалы.

Я издал какой-то неопределенный звук в подтверждение ее слов, однако понимал, что ее подозрения не угасли. Огнестрельная рана выделяется среди всех других, даже если человек видит ее впервые.

Я поспешил сменить тему разговора.

— Очень мило с твоей стороны, что предложила нам переночевать.

— Выпьешь кофе?

— Спасибо, с большим удовольствием.

Пошел вслед за ней на кухню.

— Ты давно знакома с Элин?

— С детства, — она высыпала горсть зерен в кофемолку. — А ты?

— Три года.

Она налила воду в электрический чайник и включила в сеть. Затем повернулась ко мне лицом.

— Элин выглядит страшно измученной.

— Нам досталось при переходе Обыггдир.

Пожалуй, мои слова не убедили ее, потому что Сигурлин не остановилась.

— Я не хотела бы, чтобы с ней что-то случилось. Рана...

— Да?

— Элин не упала на скалу, верно?

У нее были не только прекрасные глаза, но и головка.

— Нет, не упала.

— Я так и думала. Видела уже такие раны. Когда была еще не замужем, работала медсестрой в Кеблавике. Однажды к нам в госпиталь привезли американского моряка, случайно прострелившего себе руку во время чистки оружия. Чье ружье чистила Элин?

Я сел за кухонный стол.

— У меня возникли кое-какие неприятности, — начал осторожно. — Не буду тебе рассказывать: лучше о них ничего не знать. С самого начала пытался удержать Элин подальше, но она очень упряма.

Сигурлин согласилась.

— Ее семья всегда отличалась упорством.

— Завтра вечером еду в Гейсир, но хочу, чтобы Элин осталась здесь. Ты должна мне в этом помочь.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Я не люблю возни с оружием.

— Я тоже. Как видишь, не прыгаю от радости. Именно поэтому и не хочу ее в это вмешивать. Могу оставить Элин у тебя на какое то время?

— Об огнестрельной ране следует заявить в полицию.

— Знаю, — устало ответил я. — Однако не думаю, что ваша полиция справится с подобным делом. События развиваются на международном уровне, и возможно, прозвучит еще не один выстрел. Один неосторожный шаг, и могут погибнуть невинные люди. Я вовсе не пытаюсь обидеть вашу полицию, уверен, что они не избежали бы какой-нибудь ошибки.

— А эти, как ты их называешь, неприятности — уголовное дело?

— Не совсем так. Их можно, пожалуй, назвать крайней формой политической деятельности.

Она поджала губы.

— Из всего, что здесь услышала, лишь одно мне понравилось, что ты хочешь держать Элин подальше, — она въедливо подвела итоги. — Мистер Алан Стюарт, скажите мне, вы ее любите?

— Да.

— И собираетесь на ней жениться?

— Если после всего случившего она этого захочет.

Она надменно улыбнулась.

— О, конечно, захочет. Ты попал, как лосось на крючок, и не убежишь.

— Я в этом совсем не уверен. В последнее время произошло кое-что, не прибавившее мне очарования в ее глазах.

— Чистка оружия тоже? — Она налила кофе. — Можешь не отвечать. Я — не следователь.

Поставила передо мною чашку.

— Хорошо. Оставлю Элин у себя.

— Только не знаю, как тебе это удастся. Никогда не мог склонить ее к чему-то, чего она сама не хотела.

— Я уложу ее в постель для лечения. Будет возражать, но, в конце концов, согласится. Уладь все, что нужно уладить, а Элин побудет у меня. Но я не смогу очень долго удерживать ее. Что мне делать, если ты не вернешься из Гейсир?

— Сам не знаю, — признался. — Во всяком случае, не разрешай ей возвращаться в Рейкьявик. Ее появление в квартире будет самой большой глупостью.

Сигурлин глубоко вздохнула.

— Посмотрю, что удастся сделать, — она налила себе кофе в чашку и села за стол. — Если бы я не видела твоей заботы об Элин, поверь мне, не согласилась бы. — Она раздраженно умолкла. — Все это мне очень не нравится, Алан. Ради бога, наведи во всем этом как можно быстрее порядок.

— Сделаю все, что в моих силах.

Утром время тянулось бесконечно. Во время завтрака Сигурлин, читая газету, неожиданно заметила:

— Ну вот, смотрите! Кто-то застопорил трос над переправой. Группа туристов задержалась на несколько часов. Интересно, кто бы мог это сделать?

— Когда мы переправлялись, все было в порядке, — бросил я как ни в чем не бывало. — Что-нибудь еще пишут о тех туристах? Ни с кем ничего не случилось?

Она испытующе посмотрела на меня.

— А почему что-то должно случиться? Нет, об этом ничего не пишут.

Я быстренько сменил тему.

— Меня удивляет, что Элин еще спит.

Сигурлин улыбнулась.

— Меня не удивляет. Вчера вечером я без ее согласия дала ей кое-что на сон. Когда проснется, будет очень сонной и не захочет выбираться из постели.

Да, неплохой способ заставить ее слушаться.

— Я заметила, что гараж пуст. У вас нет автомобиля?

— Гуннар поставил его в конюшне.

— Когда он вернется?

— Через два дня, разве что туристы не потеряют охоту сидеть в седле.

— Я не хотел бы показываться в Гейсир на своем лендровере.

— Ты хочешь взять взаймы автомобиль? Хорошо, но при условии, что вернешь его в целости и сохранности, — она подробно объяснила, где его искать. — Ключи зажигания за приборной доской.

После завтрака я подумал, не позвонить ли Тэггарту. Мне было что ему сказать, однако пришел к выводу, что лучше сначала получить информацию от Джека Кейса. Я пошел к лендроверу и вычистил карабин Флита.

Это действительно прекрасное оружие. Диковинная рукоятка и необычное ложе говорили, что экземпляр создан по специальному заказу Флита, который, как я подозревал, был примером для фанатиков. В каждой отрасли человеческой деятельности существуют чокнутые, доводящие положительные качества до границ абсурда. Например, маньяк в звукозаписи, стремящийся к наиболее точной передаче звука, окружает себя семнадцатью динамиками, чтобы слушать одну-единственную пластинку. Соответствующий тип среди стрелков и есть чокнутый на пункте оружия.

Такой тип глубоко убежден, что ни один стандартный, изготовленный для продажи в магазине экземпляр не является для него достаточно хорошим, переделывает его, совершенствуя форму, пока, в конце концов, не достигнет чего-то, весьма напоминающего скульптуру современных абстракционистов. Также непоколебимо верит, что производители амуниции не разбираются в своей работе, и поэтому готовят для своего оружия собственные заряды, старательно взвешивая каждую пулю, отбирая для нее соответствующее количество пороха с точностью до одной тысячной грамма.

Я осмотрел амуницию из открытой коробки, и как предполагал, нашел на ней царапины. Флит имел привычку сам готовить себе заряды. Я никогда не чувствовал такой необходимости, но ведь и от меня не требовали точного попадания на расстоянии сотен метров. Это также объясняло отсутствие на коробках этикеток.

Меня заинтересовало, зачем Флиту понадобилось аж пятьдесят зарядов. Ведь он был великолепным стрелком, а нас смог остановить одним нажатием курка. Я зарядил карабин обычными, охотничьими патронами с мягкими пулями, которые расплющиваются при попадании в цель. В закрытой же коробке находились военные боеприпасы: двадцать пять штук патронов с пулями в стальной оболочке.

Никогда не мог понять, почему пули, применяемые в охоте на крупного зверя и убивающие мгновенно и гуманно, женевской конвенцией запрещены в армии. Попробуй выстрелить в кого-нибудь мягкой пулей, как тебя тут же обвинят в нарушении закона. Ты можешь неприятеля заживо сжечь напалмом, выпустить ему кишки, подложив мину, но тебе нельзя попасть в него пулей, безболезненно умертвляющей оленя.

Разглядывая пули в стальной оболочке, я пожалел, что не знал о них раньше. Однако такая пуля, посланная в двигатель джипа Кенникена, наделала бы больше беды, чем мягкая пуля, посланная мной. Может быть, при выстреле со ста метров пуля в стальной оболочке, калибр 375, и не провертела бы джип навылет, но я не хотел бы проверять это, стоя позади автомобиля.

Я наполнил магазин карабина смешанными боеприпасами, положив поочередно мягкую пулю и пулю в стальной оболочке: в сумме три мягкие и две стальные. Осмотрел также и пистолет Маккарти модели Смит-энд- Вессон, расхожий кусок железа в сравнении с карабином Флита. Убедившись в его исправности, спрятал в карман вместе с запасными обоймами. Таинственный электронный прибор решил оставить там, где и спрятал: под передним сидением лендровера. То, что не брал его с собой на встречу с Джеком Кейси, вовсе не означало, будто я собирался к нему с пустыми руками.

Когда вернулся в дом, Элин уже не спала. Посмотрела на меня сонным взглядом.

— Никак не пойму, почему я такая уставшая.

— Меня это совершенно не удивляет, — старался, чтобы мои выводы звучали как можно убедительней, — у тебя огнестрельная рана, и ты два дня тряслась по Обыггдиру, не имея возможности поспать. Я сам еще не пришел в себя.

Элин широко раскрыла глаза, бросив испуганный взгляд на Сигурлин, ставившую цветы в вазу.

— Сигурлин знает, что ты не падала со скалы, — успокоил ее. — Знает, что тебя подстрелили, но не имеет понятия, как это случилось. И я не хочу, чтобы она узнала. Не говори ни ей, ни кому другому.

Повернулся к Сигурлин.

— Придет время, и ты все узнаешь, но сейчас такое знание может быть лишь опасным.

Она кивнула головой, соглашаясь.

— Совсем выбилась из сил, — пожаловалась Элин. — Пожалуй, просплю целый день. Но буду готова к моменту выезда в Гейсир.

Сигурлин подошла к Элин.

— Ты никуда не поедешь, — сообщила ей тоном, не терпящим возражений. — Во всяком случае, не в ближайшие два дня.

— Но я должна, — запротестовала Элин.

— В таком состоянии? Плечо выглядит плохо, — она поджала губы, глядя на Элин. — Тебя должен осмотреть врач.

— О, нет!

— Тогда делай то, что я говорю.

Элин бросила на меня умоляющий взгляд.

— Я еду только для встречи с кем-то, — начал убеждать ее. — Честно говоря, Джек Кейс не раскроет рта в твоем присутствии, ты ведь не член клуба. Быстренько съезжу в Гейсир поговорить с парнем и тут же вернусь. Можешь хоть один раз не совать куда-то свой длинный нос?

Элин не выглядела убежденной.

— Оставлю вас одних, — заявила Сигурлин. — Можете сказать друг другу пару теплых слов, — усмехнулась. — Вижу, что вам предстоит интересная жизнь.

Вышла из комнаты.

— Ее слова прозвучали как старое китайское пожелание: «Чтобы ты жил в интересные времена», — заметил я хмуро.

— Хорошо, — отозвалась Элин усталым голосом, — я не доставлю тебе хлопот. Можешь ехать в Гейсир один.

Присел рядом с ней на кровать.

— Речь ведь идет не о том, что ты доставляешь мне заботы. Ведь знаешь, что попросту хочу уберечь тебя от всего этого. Ты отвлекаешь мое внимание: если я попаду в затруднительное положение, то вынужден буду заниматься одновременно и тобой, и собой.

— А я буду как камень на шее?

Я отрицательно покачал головой.

— Ты же знаешь, что нет. Но характер игры может измениться. Пока я бегал по всей Исландии и уже немного устал. Если представится случай, то сам пущусь в погоню.

— Я же тебе буду только мешать, — подвела она итог глухим голосом.

— Ты полна щепетильности, цивилизованная личность, точно соблюдающая законы. Очень сомневаюсь, что хоть раз в жизни заплатила штраф за нарушение дорожных правил. Когда я был гонимым зверем, мог еще как- то придерживаться правил, но став охотником, должен буду забыть о них. Думаю, что иногда ты с ужасом начнешь смотреть на мои действия.

— Будешь убивать, — утвердительно сказала она.

— Может, даже и хуже, — ответил хмуро.

По ней пробежала дрожь.

— Совсем этого не хочу, — заверил ее. — Я — не хладнокровный убийца. Ничего так не хочу, как убежать от этого кошмара, но меня заставили вопреки моей воле взяться за оружие.

— Ты пробуешь прикрыть свои дела красивыми словами. Ты не должен убивать.

— Какие красивые слова? — возразил я. — Есть лишь одно слово: выжить. Молодой американец, призванный в армию из колледжа, может быть пацифистом, но когда Вьетконг начнет стрелять в него из русских карабинов, то можешь мне поверить, он тут же ответит тем же. Поэтому, когда Кенникен придет за мной, получит то, что заслужил. Я не просил, чтобы там, на берегу Тунгнаау, он в меня стрелял. Он, кстати, и не требовал моего разрешения, но наверняка не был удивлен, когда я ответил ему огнем. Черт возьми, ведь он этого ждал!

— В твоих словах есть какая-то логика, но ведь ты, пожалуй, не надеешься, что мне это понравится.

— О боже! — охнул. — А ты думаешь, мне нравится?

— Прости меня, — шепнула она, виновато улыбнувшись.

— И ты меня тоже.

Я встал.

— После такой серьезной философской дискуссии ты должна позавтракать. Посмотрю, чем Сигурлин может тебя угостить.

Я выехал из Лаугарватн в восемь вечера. Может быть, пунктуальность — это достоинство, но жизнь меня научила, что добродетельные умирают молодыми, а грешники доживают до глубокой старости. Я договорился о встрече на пять часов, но не помешает, если Кейс чуть-чуть понервничает. Также помнил, что детали нашей встречи оговаривались на волнах общедоступной радиосвязи.

В Гейсир приехал на легковушке Гуннара и оставил ее на неприметной стоянке подальше от отеля. Малочисленные туристы осторожно прохаживались между озерами с кипящей водой, держа наготове фотоаппараты. Сам Большой Гейзер, который дал свое имя всем гейзерам в мире, неподвижно дремал. Прошло уже много времени после того, как он выстрелил в последний раз струей горячей воды. Обычно его провоцируют, бросая в озерцо камни, блокируя выход и поднимая давление. А вот его родственник Строккур стрелял с достойной удивления точностью, каждые семь минут посылая вверх искрящийся столб кипящей воды.

Я долго не выходил из машины, непрерывно осматривая окрестности в бинокль. В течение часа не увидел ни одного знакомого лица, но меня это не особенно расстроило. Наконец вышел из машины и направился в отель «Гейсир», держа руку в кармане на рукоятке пистолета.

Кейс сидел в уголке холла и читал книгу. Подошел к нему.

— Привет, Джек. Ты прекрасно загорел. Видимо, долго поджаривался на солнце.

Он поднял голову.

— Я был в Испании. Что тебя задержало?

— Кое-что.

Я хотел было сесть рядом, но он остановил меня.

— Здесь слишком много народа, пойдем ко мне наверх. Кроме того, у меня в комнате есть бутылка.

— Прекрасно.

Я пошел за ним. Он закрыл дверь на ключ и повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Оружие в кармане деформирует тебе пиджак. Почему не носишь кобуру через плечо?

Я усмехнулся.

— Тот, у которого я забрал пушку, не носил кобуру. Как дела, Джек? Мне приятно видеть тебя снова.

Он яростно хмыкнул.

— Ты можешь еще изменить свое мнение.

Быстрым движением открыл чемодан, лежавший на кресле, и достал бутылку. Влил приличную порцию в стакан для бритья и подал мне.

— Что ты, черт побери, вытворяешь? Прилично разозлил Тэггарта.

— Да, он едва не взорвался при разговоре со мной, — признался я и отхлебнул виски. — Я почти постоянно должен убегать: они наступают мне на пятки.

— За тобой никто не шел? — быстро спросил он.

— Нет.

— Тэггарт говорил, что ты убил Филипса. Это правда?

— Если Филипс тот же тип, который представлялся и как Бухнер, и как Грэхем, то действительно, я его убил.

Он вытаращил глаза.

— Ты признаешься?!

Я устроился в кресле поудобнее.

— Почему бы и нет, если это правда? К тому же не знал, что это Филипс. Парень крался ко мне ночью с оружием в руках.

— Слэйд представляет все совершенно иначе. Уверяет, что ты и его хотел прихлопнуть.

— Да, но это было уже после того, как я избавился от Филипса. Он и Слэйд приехали вместе.

— Слэйд уверяет в обратном. Утверждает, что они оба находились в автомобиле, когда ты их атаковал.

Я рассмеялся.

— Чем? — Достал sgian dubh из-за носка и метнул его через всю комнату. Нож воткнулся в край туалетного столика, слегка вздрагивая.

— Этим?

— Слэйд говорит, что у тебя был карабин.

— А откуда я мог его вытряхнуть? Хоть здесь он как раз прав, я получил карабин, забрав его у Филипса, после того как отправил его на тот свет при помощи этого перочинного ножика. Я всадил три пули в автомобиль Слэйда, но ни одна не попала в этого сукиного сына.

— О боже! — простонал он. — Не удивляюсь, что Тэггарт сходит с ума. Ты что, совершенно потерял рассудок?

Я глубоко вздохнул.

— Джек, Тэггарт говорил что-нибудь о девушке?

— Он мельком заметил, что ты упоминал о какой-то девушке. Но не был уверен, стоит ли тебе верить.

— Лучше пусть поверит. Девушка находится недалеко отсюда, и у нее чудесная рана от пули, которой угостил ее Филипс. Чуть-чуть — и она была бы уже мертва. Это факты, а если ты мне не веришь, то могу тебя к ней отвезти, и сам убедишься. Слэйд утверждает, что я на него напал. Ты думаешь, я поступил бы так, держа под руку невесту? И какого черта должен был так поступить? А он говорил, что сделал с телом Филипса? — хитро спросил я.

Джек сморщил брови.

— Кажется, об этом он не говорил.

— Ничего удивительного. Когда я видел его в последний раз, он улепетывал что есть силы, но в автомобиле не было покойника. Я избавился от него позже.

— Прекрасно, но ранее было Акурейри, где ты должен был передать посылку Филипсу. Ты не сделал этого и потом не отдал посылку Слэйду. Почему?

— Вся операция показалась мне с душком, — ответил я и рассказал ему все от начала до конца.

Говорил минут двадцать, а когда закончил, Кейс смотрел на меня широко раскрытыми от изумления глазами. Он проглотил слюну, кадык конвульсивно дернулся.

— Ты всерьез веришь, что Слэйд — русский шпион? Надеешься, что Тэггарт на это клюнет? Никогда в жизни не слышал такой чепухи.

— В Кеблавике действовал согласно инструкции Слэйда и едва не оказался покойником, — начал терпеливо перечислять я. — Потом Слэйд послал за мной в Асбырги за посылкой Филипса. А как он узнал, что русские вместо настоящей перехватили подделку? Потом еще эпизод с кальвадосом. Наконец...

Он прервал меня взмахом руки.

— Не нужно повторять еще раз. А может, Линдхольму просто повезло, что он вышел на тебя там, где приготовили засаду? Ведь невозможно заблокировать все дороги вокруг Кеблавика. Что же касается Слэйда, то он не ехал за тобой в Асбырги. Ну, а кальвадос, — он развел руками, — у меня лишь твои слова.

— А кто ты такой, черт возьми? Прокурор, судья и присяжный в одном лице? Может, я уже приговорен, а ты лишь исполнитель?

— У тебя шалят нервы, — он устало вздохнул. — Я лишь стараюсь выяснить, сколько ты натворил дел. А что случилось после Асбырги?

— Я поехал по пустынным дорогам на юг. А затем появился Кенникен.

— Любитель кальвадоса? Тот, с кем ты столкнулся в Швеции?

— Тот самый. Мой старый знакомый, Вацлав. Ты не считаешь, Джек, что это чертовски удивительное стечение обстоятельств? Каким образом Кенникен мог узнать, по какой дороге преследовать меня? Разумеется, Слэйд об этом знал, он знал, куда я поехал после Асбырги.

Кейс внимательно посмотрел на меня.

— Знаешь, иногда ты говоришь очень убедительно. Я мог бы даже поверить в эту чушь, будь менее осторожным. Но все-таки Кенникен тебя не поймал.

— Я находился на волоске от этого. К тому же, еще проклятые янки...

Кейси насторожился.

— А у них что общего?

Я достал пропуск Флита и бросил ему на колени.

— Этот приятель прострелил мне шину с очень большого расстояния. А когда мне удалось оттуда выбраться, Кенникен находился за мной в десяти минутах езды.

Я рассказал ему о происшествии. Кейс поморщился.

— Сейчас ты уже переборщил. И начинаешь говорить, что Слэйд — агент ЦРУ, — заметил он саркастически. — Зачем американцам помогать Кенникену в охоте за тобой?

— Понятия не имею, — искренне признался. — Сам хотел бы знать.

Кейс рассматривал пропуск.

— Флит... слышал эту фамилию. Прозвучала она в прошлом году в Турции. Этот тип — револьвер ЦРУ. Очень опасный.

— В течение месяца его не следует опасаться: я разбил ему голову.

— Итак, что же случилось потом?

— Я мчался из последних сил, а Кенникен и его парни явно желали сесть ко мне на выхлопную трубу. На берегу одной маленькой речки произошла стычка, и я потерял его. Похоже, он шляется где-то поблизости.

— Посылка все еще у тебя?

— Но не при мне, Джек, — отреагировал я, — ее здесь нет, она недалеко отсюда.

— Она мне не нужна, — заверил он и прошел через комнату, чтобы взять у меня пустой стакан. — План изменился: ты должен доставить посылку в Рейкьявик.

— Как просто... А если не захочу?

— Не глупи. Тэггарт хочет, чтобы ты так сделал, и лучше не пытайся еще больше выводить его из себя. Тебе недостаточно, что ты погубил всю операцию, так еще и убил Филипса, и знаешь, что за это он может потребовать твою голову. Он приказал мне передать тебе: отвези посылку в Рейкьявик, и все будет забыто.

— Действительно, здесь происходит что-то серьезное, — согласился я и начал перечислять: — Я убил двух человек, третьему едва не перебил ногу, разбил две головы, а Тэггарт утверждает, что это все можно спокойно спрятать под ковер.

— Пусть русские и американцы сами беспокоятся о своей собственности и хоронят свои трупы, — грубо ответил он. — Но у нас лишь Тэггарт может оправдать твои действия. Убив Филипса, ты нарушил закон. Делай, что говорит Тэггарт, иначе он спустит на тебя всех собак.

Я вспомнил, что в разговоре с Тэггартом сам тоже употребил это выражение.

— Где сейчас Слэйд? — спросил я.

Кейс повернулся ко мне спиной, и я услышал, как звякнула бутылка о стакан.

— Не знаю. Когда уезжал из Лондона, Тэггарт пытался с ним связаться.

— Следовательно, возможно, он еще в Исландии, — медленно произнес я. — Мне это очень не по душе.

Кейс повернулся ко мне.

— По душе тебе или нет, не имеет сейчас никакого значения. Алан, какой бес в тебя вселился? Подумай, до Рейкьявика всего сто километров, и ты доедешь за два часа. Бери эту проклятую посылку и поезжай.

— У меня есть идея получше: ты ее отвезешь.

Он покачал головой.

— Невозможно. Тэггарт хочет, чтобы я вернулся в Испанию.

Я рассмеялся.

— Самый короткий путь в международный аэропорт Кеблавика лежит именно через Рейкьявик. Ты мог бы по дороге отвезти посылку. Какая же важная причина так неразрывно связала меня с посылкой?

Он пожал плечами.

— Такую получил инструкцию. И не спрашивай, почему: я действительно не знаю.

— Что в посылке?

— Этого тоже не знаю. И увидев, как проворачивается операция, не желаю знать.

— Джек, было время, когда я мог назвать тебя другом. А сейчас ты пытаешься кормить меня сказочками о необходимости возвращения в Испанию, но я не верю ни одному твоему слову. Однако верю, ты не знаешь, что за всем этим кроется. Думаю, что не знает об этом ни один участник операции, может, за исключением одного лица.

Кейс согласился, заметив:

— Тэггарт держит в руках все нити. Ни мне, ни тебе для выполнения задания нет необходимости знать.

— Я не имел в виду Тэггарта. Полагаю, и он не знает, что происходит. Может, он считает иначе, но в таком случае ошибается, — поднял голову. — Вся эта невероятная операция могла возникнуть только в извращенному мозгу Слэйда. Я работал с ним когда-то и знаю, чем набита его голова.

— Мы снова возвращаемся к Слэйду, — неохотно заметил Кейси. — Ты помешан на нем.

— Возможно. Во всяком случае, можешь передать Тэггарту хорошую новость: я отвезу эту проклятую посылку в Рейкьявик. Кому ее должен отдать?

— Сейчас ты начинаешь говорить дело.

Он посмотрел на мой стакан, я уже о нем позабыл. Подал его ему.

— Знаешь бюро путешествий Нордри?

— Да, там когда-то работала Элин.

— Я не знаю, но из того, что мне передали, известно, что кроме обслуживания туристов там находится магазин сувениров.

— Тебе правильно передали.

— У меня есть оттуда бумага, в которую они заворачивают покупки. Аккуратно завернешь посылку, войдешь внутрь и пройдешь к отделу по продаже шерстяных тканей. Там будет стоять человек с газетой «Нью-Йорк Таймс», держа под мышкой идентичный сверток. Скажешь как бы от нечего делать: «Здесь холоднее, чем в Штатах», а он ответит: «В Бирмингеме еще холоднее».

— Знаю этот текст, когда-то его применял.

— Отлично. После такого знакомства положить посылочку на прилавок, а он положит свою. Ну, а дальше произойдет обыкновенный обмен.

— И когда этот обыкновенный обмен должен произойти?

— Завтра в полдень.

— А если мне не удастся добраться туда вовремя? Можно допустить, что русские поставят сотню постов возле каждого километрового столба.

— Тот кто-то будет ждать тебя ежедневно в полдень.

— Как трогательно Тэггарт верит в меня. По словам Слэйда, Контора испытывает голод на работников, а Тэггарт, пожалуйста, какой расточительный! А что будет, если я не появлюсь и через год?

Кейс не улыбнулся.

— Тэггарт предвидел это. Если ты не появишься в течение недели, то тебя начнут искать, а я этого от всей души не желаю, потому что, несмотря на твое неприятное замечание о дружбе, не переставал хорошо к тебе относиться.

— Улыбнись, когда говоришь такие слова, незнакомец.

Он улыбнулся.

— А сейчас расскажи еще раз по очереди, начиная с приезда Слэйда к тебе в Шотландию.

Итак, я в очередной раз повторил весь свой перечень бед, обращая внимание на каждую деталь, все «за» и «против». Беседовали мы довольно долго, и наконец, Кейс серьезно сказал:

— Если ты прав и Слэйд на самом деле подкуплен, нас ждут большие неприятности.

— Не думаю, что его купили, — возразил ему. — По-моему, он с самого начала был русским агентом. Но есть еще кое-что, беспокоящее меня не менее, чем Слэйд: что во всем этом делают американцы? Не похоже, чтобы у них существовали тесные связи с людьми такого покроя, как Кенникен.

Кейс отмахнулся.

— Проблема с американцами касается лишь одного эпизода. А дело Слэйда — нечто другое. Он сейчас большая шишка, участвует в планировании политики. Если он влез в это дерьмо, придется реорганизовать всю

Контору. — Внезапно он махнул рукой. — Боже, о чем говорю! Еще чуть- чуть, и я бы во все поверил. Это полный абсурд, Алан!

Я протянул ему пустой стакан.

— У меня пересохло в горле после таких разговоров — налей еще.

Кейс потянулся за начатой бутылкой, а я продолжал.

— Посмотрим на все иначе: вопрос поставлен, а раз так, не может оставаться без ответа. Если ты повторишь Тэггарту мои обвинения против Слэйда, он должен будет предпринять соответствующие меры. Он не может позволить себе молчать. Разложит Слэйда под микроскопом, и я не думаю, чтобы тот выдержал основательную проверку.

Кейс кивнул.

— Есть лишь одно «но», — начал он. — У тебя должна быть полная уверенность, что ты не руководствуешься в отношении Слэйда предубеждением. Я знаю, почему ты ушел из Конторы, и хорошо знаю, почему так открыто не терпишь Слэйда. Ты не можешь быть объективным. Ты обвиняешь его во всех грехах, и если он выйдет из всего этого чище, чем первый снег, то ты окажешься в безрадостной ситуации. Слэйд потребует твою голову на подносе и получит ее.

— Тогда и будет иметь право требовать. Но до этого не дойдет. Он виновен, как сто чертей.

Моя тирада прозвучала довольно убедительно, но я сам не мог избавиться от навязчивого опасения в возможной ошибке. Замечание о моей предубежденности против Слэйда не было лишено оснований. Еще раз лихорадочно проанализировал все обвинения против Слэйда и не нашел ни одного слабого места.

Кейс посмотрел на часы.

— Половина двенадцатого.

Я отставил стакан с нетронутым виски.

— Уже поздно, мне нужно возвращаться.

— Я передам все Тэггарту, — заверил Кейс. — Расскажу ему также о Флите и Маккарти. Может, ему удастся что-нибудь выведать через Вашингтон.

Я вытащил нож из крышки туалетного столика и сунул его за носок.

— Скажи мне, Джек, ты действительно не знаешь, в чем здесь дело?

— Ни малейшего понятия. В первый раз об операции услышал, когда меня вызвали из Испании. Тэггарт был взбешен, и по-моему, были на это причины. Жаловался, что ты не хочешь иметь ничего общего со Слэйдом и что даже не захотел сказать ему, где находишься. Сказал еще, что ты согласился встретиться со мной в Гейсир. Я не кто иной, Алан, как мальчик на побегушках.

— То же самое Слэйд сказал обо мне, — мрачно заметил я. — Знаешь, мне уже осточертело бежать наобум, по уши сижу в этой гонке. Может, правильнее плюнуть на все и не двигаться с места?

— Я бы не советовал тебе, — предостерег Кейс. — Лучше послушайся приказа и отвези посылку в Рейкьявик.

Он надел пиджак.

— Я провожу тебя до машины. Где ты ее оставил?

— Недалеко от отеля.

Он уже открывал дверь, когда я сказал:

— Думаю, что ты не был со мной до конца откровенным, Джек, избегал, как мог, нескольких тем. Послушай, в последнее время происходят разные удивительные вещи, например, работник Конторы гоняется за мной с оружием в руках. Поэтому скажу тебе одно: вполне реально, что по дороге в Рейкьявик меня задержат, и если окажется, что ты имел к этому отношение, несмотря на нашу дружбу, я доберусь до тебя. Надеюсь, ты все правильно понял.

Он улыбнулся.

— Ты воображаешь себе нереальные вещи.

Однако улыбка получилась принужденной, а в выражении его лица я подметил что-то, чего не мог определить и что вызвало у меня тревогу. Прошло много времени, прежде чем понял, что за этим крылось, но случилось это, к сожалению, слишком поздно.

VI

Мы вышли из отеля. Темнота, окружившая нас, была типичной для летней поры в Исландии. Ее можно назвать кошмарным полумраком. Воздух переполнял запах серы.

Кейс, пожалуй, тоже почувствовал беспокойство в атмосфере, посмотрел на стреляющие вверх гейзеры и прошептал:

— Что-то в этом есть, верно?

— Да, — коротко ответил я.

Мы шли, похрустывая подошвами ботинок, по дороге, покрытой обломками лавы, мимо длинной шеренги выкрашенных белых столбов, отделяющих дорогу от горячих источников. Оттуда доносились бульканье кипящей воды и все более сильный запах серы. В дневном свете источники отличаются разными цветами: одни белые и чистые, как джин, другие сверкают прозрачной голубизной или зеленью, но каждый близок к температуре кипения.

Даже в темноте я видел белые облачка пара, поднимающиеся в воздух.

Кейс заговорил:

— А если говорить о Слэйде, какое имело...

Я так никогда и не узнал, о чем он хотел спросить, так как возле нас внезапно выросли три плотные тени. Я почувствовал, как кто-то ухватил меня за плечо, и услышал шведскую речь:

— Стевартсен, стоять! Понятно?

Одновременно ощутил что-то твердое у себя в боку. Выполняя приказ, я остановился, но не совсем так, как того ожидали. Весь максимально расслабился, подобно Маккарти, когда ударил его палкой, подогнул колени и наклонился к земле. Я услышал приглушенный возглас удивления, и захват на моей руке моментально ослаб. Резкое движение в совершенно неожиданном направлении помогло мне освободиться также и от ствола пистолета, вдавленного в мое ребро. В тот момент, когда я оказался у земли, моментально развернулся на согнутой ноге, а другой, жестко выпрямленной, угодил изо всей силы в моего говорящего по-шведски неприятеля. Получив удар под колени, он растянулся во весь рост на земле. Пистолет у него был снят с предохранителя, и в момент падения раздался выстрел. Я услышал свист пули, пролетевшей рикошетом.

Я перевернулся и замер, повернув лицо к земле у одного из столбов. На фоне белой краски я мог бы броситься в глаза, поэтому отполз в темноту, доставая одновременно пистолет. Кто-то за мной крикнул: «Спешите!», на что другой тихо ответил: «Нет! Слушайте!» Я лежал, не двигаясь, и вскоре услышал глухое топанье ног кого-то, бегущего к отелю.

Только люди Кенникена могли обратиться ко мне, назвав по-шведски Стевартсеном, а их более поздние крики по-русски подтверждали предположение. Прижав голову к земле, я всматривался в сторону дороги, пытаясь разглядеть, не появится ли там фигура кого-нибудь из моих преследователей, отчетливо выделяясь на фоне более светлого неба. Заметил вблизи непонятное движение, до меня донесся шорох шагов. Я выстрелил в ту сторону, вскочил и пустился наутек.

Идея очень рискованная: я мог в темноте на бегу упасть головой вниз в какой-нибудь бездонный источник с кипящей водой. Считая шаги, мысленно старался представить себе размещение гейзеров, которые часто видел в дневном свете в более подходящих условиях. Источники различались величиной, начиная с маленьких, насчитывающих каких-то жалких пятнадцать сантиметров, до гигантских, достигающих в диаметре пятнадцать метров. Вода, нагретая в них в результате подземных вулканических процессов, непрерывно вырывается наружу, создавая сеть горячих гейзеров, покрывающих всю местность.

Пробежав метров сто, остановился и опустился на одно колено. Передо мной поднималось облако пара, создавая густой белый заслон.

По моим подсчетам, я находился перед самим Гейзером. А это означало, что Строккур остался где-то сзади и немного левее. Я отдавал себе отчет, что должен держаться от него как можно дальше: пребывание слишком близко от Строккура грозило большими неприятностями.

Я оглянулся. Ничего не заметив, однако услышал звуки шагов, доносящихся с того места, откуда я прибыл. Справа также все ближе хрустели под ногами обломки лавы. Я не знал, отдавали ли себе отчет мои преследователи, но, сознательно или нет, они припирали меня к источникам, полным кипящей воды. Мужчина, подходивший справа, включил сигнальный фонарь, устройство, напоминающее прожектор. На мое счастье, он направил его на землю, более, чем мной, озабоченный возможностью превратиться в готовый гуляш.

Я поднял пистолет и трижды выстрелил в его сторону. Свет тотчас погас. Не думаю, чтобы попал в него, просто он понял, что включенная лампа представляет идеальную цель. Меня не беспокоило, что произвожу много шума, в моей ситуации шум мог только помочь. До этого раздалось лишь пять выстрелов, на пять больше, чем возможно в тихую исландскую ночь. Уже зажглись окна в отеле, и оттуда доносились чьи- то крики.

Мужчина за мной выстрелил два раза. Вспышка огня из дула показала, что он расположен не далее чем в десяти метрах от меня. Пули пошли веером: одна неизвестно куда, а другая угодила в зеркало Гейсира, подняв фонтанчик воды. Я не ответил огнем, а побежал влево, огибая источник. По дороге ступил в лужу горячей воды, к счастью, не глубже пяти сантиметров, и преодолел ее настолько быстро, что не получил никаких ожогов. При этом меня больше волновало, как бы шум хлюпающей воды под ногами не выдал моего нахождения.

Со стороны отеля слышалисьвсе более громкие крики и шум открываемых окон. Кто-то со скрежетом завел автомобиль, зажглись фары. Я не обращал на все это внимания, а бежал дальше, приближаясь к дороге. Тот, кому пришла в голову идея завести машину, не намеревался тратить время на игры. Описал круг и двинулся в сторону источников, осветив фарами всю местность.

Его попытка для меня оказалась очень удачной: она помогла мне избежать падения головой вниз в один из кипящих источников. Я вовремя увидел отражение света на поверхности воды и успел остановиться, балансируя на самом краю. Тут же почувствовал резкий рывок за рукав пиджака: пуля, посланная неожиданно с другого берега источника, отнюдь не помогла мне сохранить равновесие.

Но хотя я и оказался в свете фар этого проклятого автомобиля, мой нападающий находился в худшем положении, так как расположился между мной и машиной, и его фигура отчетливо выделялась на свету. Я выстрелил в него: он вздрогнул и пропал. Вскоре фары ушли дальше, а я, не ожидая их возвращения, быстро побежал вокруг источника. Мой же противник послал пулю в то место, где я недавно стоял.

Через минуту фары вернулись и замерли. И тогда я увидел его, как он отступает, бросая нервные взгляды во все стороны. Меня он не мог увидеть, потому что в тот момент я лежал, прижавшись к земле. Он медленно отступал назад, но внезапно попал ногой в неглубокую ямку, заполненную горячей водой. Испугавшись, он попытался отбежать, но опоздал: за его спиной поверхность источника вспучилась, как чудовище, выныривающее на поверхность, газовый пузырь, предвещающий водный взрыв Строккура.

Строккур взорвался внезапно. Перегретый пар, кипящий глубоко под землей рядом с раскаленной лавой, вынес на поверхность столб кипящей воды на высоту двадцати метров над поверхностью источника и начал падать вниз губительным дождем. Мужчина пронзительно крикнул, но его вопль заглушил рев Строккура. Он широко расставил руки и свалился в воду.

Я быстро поднялся и, описав широкий круг, чтобы удалиться от горящих фар, направился в сторону дороги. До меня доносился шум голосов, все больше автомобилей двигалось с места, чтобы осветить фарами место несчастного случая, а толпа людей бежала к Строккуру. Я подошел поближе к источнику и выбросил в него пистолет и запасные обоймы: тот, у кого в эту ночь нашли бы оружие, наверняка весь остаток своей жизни провел бы за решеткой. Наконец я добрался до дороги и смешался с толпой. Кто- то спросил:

— Что случилось?

— Не знаю, — ответил я. Махнув рукой в сторону Строккура, добавил: — Где-то там стреляли.

Он промчался мимо меня, жаждущий зрелища чужого несчастья: точно так он бежал бы с надеждой сунуть нос в обломки попавшего в аварию автомобиля. Я медленно отступил в темноту, выйдя из круга света от зажженных фар.

Затем двинулся по дороге в сторону припаркованного фольксвагена. Через сто метров обернулся и посмотрел назад. Там царило всеобщее возбуждение, длинные тени мелькали среди пара над горячими источниками, а вокруг Строккура собралась небольшая толпа. Люди окружили гейзер, но близко не подходили, зная, что тот взрывается каждые семь минут. Я с удивлением обнаружил, что с того момента, как Кейс и я наблюдали выброс Строккура, до того, как он поглотил одного из моих преследователей, прошло всего лишь семь минут.

И тогда я увидел Слэйда.

Он стоял, отчетливо вырисовываясь в свете автомобильных фар, и всматривался в сторону Строккура. Я пожалел, что выбросил пистолет, чувствовал, что сейчас мог бы его убить, невзирая на последствия. Его товарищ поднял руку и показал на что-то, а Слэйд рассмеялся. В этот момент знакомый повернулся, и я узнал его. Это был Джек Кейс.

Мое тело пронзила дрожь. Я тяжело поплелся по дороге в поисках фольксвагена. Он стоял там же, где его оставил. Я сел за руль, завел мотор и не двигался с места, ожидая, когда спадет охватившее меня напряжение. Мне неизвестен ни один человек, сумевший сохранить спокойствие после выстрела в него с близкого расстояния: об этом заботится нервная система.

Железы работают с повышенной нагрузкой, химические элементы насыщают кровь, мышцы напряжены, и вскоре начинает болеть живот. Но худшее наступает после исчезновения угрозы.

Я не мог совладать с дрожью рук, поэтому покрепче ухватил руль, и они вскоре успокоились. Начал приходить в себя. Успел переключить скорость, когда почувствовал на затылке кольцо холодного металла и услышал резкий, хорошо знакомый голос:

— Добрый вечер, герр Стевартсен. С приездом.

Я вздохнул и выключил мотор.

— Здравствуй, Вацлав, — ответил.

— Меня окружает банда поразительно тупых идиотов, — пожаловался Кенникен. — Весь их мозг умещается в пальце, которым они нажимают на спусковой крючок. В наше время было иначе, верно, Стеварсен?

— Меня зовут Стюарт.

— Да? Ну что ж, герр Стюарт, можешь завести мотор и ехать. А куда, я тебе скажу. Пусть мои некомпетентные ассистенты сами позаботятся о себе.

Толкнул меня стволом пистолета. Я повернул ключ зажигания.

— Куда? — спросил.

— Пока в сторону Лаугарватн.

Медленно и осторожно выехал из Гейсир. Не чувствовал уже пистолета на затылке, однако знал, что он в полной готовности: я настолько хорошо изучил Кенникена, чтобы выбросить из головы вздорные мысли о геройских поступках. У Кенникена возникло желание немного поболтать.

— Ты заварил крупную кашу, Алан. Однако сейчас у тебя есть возможность дать ответ на загадку, который я не знаю: что случилось с Тадеушем?

— А кто это, черт возьми?

— В тот день, когда ты приземлился в Кеблавике, именно он должен был тебя придержать.

— Значит, это был Тадеуш... Мне он представился как Линдхольм. Тадеуш был поляком?

— Русским. Но его мать, кажется, полька.

— Ей будет его не хватать.

— Ах, вот как...

Он помолчал, а затем продолжил:

— Бедному Юрию сегодня утром ампутировали ногу.

— Бедному Юрию не хватило ума, чтобы не размахивать пистолетом перед человеком, вооруженным карабином.

— Но Юрий не знал, что у тебя есть карабин. Ну, не такой карабин, во всяком случае. Это для нас большая неожиданность, — он цокнул языком. — Ты не должен был разбивать мне джип. Очень некрасиво.

Не такой карабин! Он знал, что у меня есть карабин, но ничего не знал о пушке Флита. Интересно, потому что, исключая оружие Флита, единственный карабин, который был у меня, это тот, что я забрал у Филипса, так откуда об этом мог узнать Кенникен? Только от Слэйда! Еще одно доказательство.

— Двигатель поврежден? — спросил я.

— Ты навылет прострелил аккумулятор. Полностью вывел из строя систему охлаждения. Вода вся вытекла. Твое оружие — неплохая игрушка.

— Согласен, — кивнул я. — Надеюсь еще не раз его применить.

Он хохотнул.

— Очень сомневаюсь. Твое последнее выступление принесло мне массу неприятностей. Пришлось в поте лица объясняться, чтобы как-то выпутаться. Несколько любопытных исландцев задали мне массу вопросов, на которые я на самом деле не хотел отвечать. И к тому же добавились хлопоты с Юрием.

— Да, я вам очень сочувствую.

— И сегодня ты снова выступил на глазах у всех. Что там, собственно, случилось?

— Один из твоих парней слегка поджарился, слишком близко приблизившись к гейзеру.

— Ну вот видишь. Я работаю с одними придурками. Можно подумать, что три на одного достаточный перевес, а? Но где там! Испортили всю работу.

На самом деле соотношение составляло три к двум, но что, в конце концов, случилось с Джеком? Он даже пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь. Образ Джека, поглощенного разговором со Слэйдом, не переставал жечь меня раскаленными углями. Каждый раз получалось так, что те, кому я доверял, в итоге предавали меня, и эта мысль жгла изнутри, как кислота.

Я мог понять Бухнера, он же Грэхем, он же Филипс, — сотрудника Конторы, введенного Слэйдом в заблуждение. Но Кейс знал, в чем дело, знал мои подозрения и, несмотря на это, не сделал буквально ничего, чтобы прийти мне на помощь, когда на меня напали люди Кенникена. А через десять минут стоял, как лучший друг, болтая со Слэйдом. Создавалось впечатление, что вся Контора заражена противником, хотя, исключая Тэггарта, Кейс был последним человеком, которого я мог подозревать в измене. Мне пришла горькая мысль, что, может, даже сам Тэггарт внесен в платежную ведомость Москвы. В такой упаковке все находились бы на своем месте.

Голос Кенникена прервал мои размышления.

— Меня радует, что я тебя высоко оценил. Предвидел, что убежишь от тех придурков, с которыми я обречен работать, и поэтому устроил засаду в твоем автомобиле. Предусмотрительность всегда вознаграждается, верно?

— Куда мы едем?

— Тебе незачем точно знать. Будь внимателен за рулем. Поедешь через Лаугарватн с максимальной осторожность и, соблюдая все ограничения скорости, не пытайся предпринимать какие-либо действия, которые могли бы обратить чье-либо внимание. Никаких резких сигналов, например.

В тот же момент я ощутил холодную сталь на затылке.

— Ты понял?

— Да.

Внезапно мне стало легче. Я уже испугался, что Кенникен знает, где я провел последние двадцать четыре часа, и заставит меня сейчас ехать к дому Гуннара. Меня это даже бы не удивило. Кенникен, казалось, знал обо всем. Примером мог послужить сегодняшний день, когда он хитро притаился в Гейсир. Кровь застыла у меня в жилах, когда я представил Элин или Сигурлин в его руках.

Мы проехали через Лаугарватн, направляясь в сторону Тингветлир. Выехали на шоссе, ведущее в Рейкьявик, но через восемь километров Кенникен велел мне свернуть влево на проселочную дорогу. Я ориентировался и хорошо знал, что она идет вокруг озера Тингвадлаватн. Размышлял, куда, черт возьми, мы могли ехать.

Ответ не замедлил вскоре прийти — мы съехали с дороги, направляясь по ухабам в сторону озера и небольшого домика, в окнах которого горел свет. Одним из символов социального положения жителя Рейкьявика является летний домик на берегу озера. Когда цены пошли вверх вслед за ограничением в строительстве новых домов, владение летним домиком над озером Тингвадлаватн представляет исландский эквивалент картины кисти Рембрандта на стене.

Я остановил автомобиль перед домом.

— Посигналь, — потребовал Кенникен.

Я нажал на клаксон, и на этот звук из дома показалась какая-то фигура. Кенникен снова приставил пистолет мне к затылку.

— Будь осторожен, Алан! — предостерег он. — Веди себя разумно.

Сам он предпринял далеко идущие меры предосторожности — меня ввел в дом, лишив малейшей возможности побега. Комната была обставлена в широко распространенном стиле, известном как шведский модерн, который в английском доме производит впечатление холодного и несколько искусственного, однако в Скандинавии выглядит уютно и естественно. В камине пылал огонь, что являлось для меня неожиданностью: в Исландии нет залежей угля, нет также и дерева для огня, поэтому вид естественного огня довольно редок. Много домов обогревается с помощью натуральных горячих источников, а остальные используют систему обогрева с нефтяным топливом. Но в камине Кенникена ярко пылали куски торфа, помигивая голубыми язычками.

Кенникен взмахнул пистолетом.

— Садись у камина и немного погрейся. Но сначала Ильич тебя обыщет.

Ильич оказался крепким мужчиной с широким плоским лицом. Его глаза чем-то напоминали азиатские, склоняя к предположению, что, по крайней мере, один из его предков жил за Уралом. Он тщательно меня обшарил, после чего повернулся к Кенникену и отрицательно покачал головой.

— Нет оружия? — подхватил Кенникен. — Очень разумно. — Он послал Ильичу милую улыбку и снова обратился ко мне. — Ну вот, сам видишь, Алан, какие идиоты меня окружают. Подними, пожалуйста, брюки на левой ноге и покажи Ильичу свой великолепный нож.

Я сделал, что он приказал. Ильич заморгал от удивления, а Кенникен здорово ему всыпал. Русский язык еще более богат ругательствами, чем английский. Таким образом, нож конфисковали, а Кенникен указал мне на кресло, которое Ильич с пылающим лицом поставил за мной.

Кенникен отложил пистолет.

— Что будешь пить, Алан Стюарт?

— Шотландское виски, если у тебя есть.

— А как же.

Он открыл буфет у камина и налил стакан виски.

— Чистое или с водой? Мне жаль, но содовой нет.

— Можно и с водой, — заверил я его. — Только сделай слабый напиток.

Он усмехнулся.

— Ну конечно. Ты должен сохранять здравый рассудок, — иронично заметил он.

Когда противник предлагает тебе выпивку, старайся пить слабые напитки.

Он долил воды в стакан и подал мне.

— Надеюсь, тебе понравится.

Я осторожно отпил из стакана и согласно кивнул. Если бы его содержимое оказалось чуть-чуть слабее, я не сумел бы даже отпить еще глоток. Кенникен вернулся к буфету и налил себе полный бокал исландской водки, после чего одним глотком опустошил половину. Я с недоверием смотрел, как он не моргнув глазом вливает в себя почти чистый спирт: если уж он не скрывался с выпивкой, то это доказывало, что он быстро спивается. Меня удивило, что в Конторе об этом ничего не знают.

— В Исландии трудно достать кальвадос?

Он оскалился и поднял вверх бокал с алкоголем.

— Это моя первая рюмка за четыре года. Сегодня у меня большой праздник.

Сел в кресло напротив меня.

— У меня есть причина праздновать — в нашей профессии редко случается, чтобы встретились старые знакомые. К тебе хорошо относятся в Конторе?

Я отпил водянистое виски и поставил стакан на низкий столик рядом со своим креслом.

— Я не работаю в Конторе уже четыре года.

Он приподнял бровь.

— У меня другая информация.

— В этом случае ошибочная. Я ушел оттуда после возвращения из Швеции.

— Я тоже ушел. Это мое первое задание за четыре года. Я тебе многим обязан, — он говорил спокойным, ровным голосом. — Но ушел не по собственной воле. Меня послали выполнять бумажную работу в Ашхабаде. Знаешь, где это?

— В Туркмении.

— Вот именно, — он постучал себя по груди. — Я, Вацлав Викторович Кенникен, направлен прочесывать границу в поисках наркотиков и перекладывать бумажки на столе!

— Такова судьба больших людей в этом мире, — заметил я. — Значит, тебя вернули оттуда для этой операции. Тебе, наверное, приятно.

Он вытянул ноги.

— О да, особенно мне доставило удовольствие известие, что найду здесь тебя. Видишь ли, было время, когда я считал тебя своим другом, — он слегка повысил голос. — Ты был мне близок, как брат.

— Не шути, ты же знаешь, что у агента разведки нет друзей.

Я вспомнил Джека и с горечью подумал, что и я, как когда-то Кенникен, убеждаюсь в истинности этого правила на собственной шкуре.

Кенникен продолжал, словно я вообще ничего не говорил.

— Даже ближе, чем брат. Я был готов отдать жизнь в твои руки. Так в итоге и поступил, — он всматривался в бесцветное содержимое бокала. — А ты меня предал.

Резким движение поднял бокал и опустошил его.

Я насмешливо заметил:

— Успокойся, Вацлав, на моем месте ты поступил бы точно так же.

Он упорно смотрел на меня.

— Но я тебе доверял, — почти жалобно сказал он. — Вот что самое болезненное.

Он встал и подошел к буфету. Бросил мне через плечо:

— Ты же знаешь, что у нас в стране ошибок не прощают. Ну, и вот. — он пожал плечами. — Попал за стол в Ашхабаде. Уничтожили меня, — хрипло закончил он.

— Могло быть и хуже, — утешил его. — Тебя могли сослать в Сибирь, например, на Колыму.

Когда он вернулся на место, в руке снова держал наполненный бокал.

— Так чуть было и не случилось, — спокойно ответил он. — Но друзья помогли. Мои настоящие русские друзья.

Он с усилием вернулся к делам дня сегодняшнего.

— Не будем зря терять время. У тебя есть один электронный прибор. Он находится у тебя не по праву. Где он?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Он кивнул.

— Разумеется, я не ждал от тебя ничего другого. Но ты должен отдавать себе отчет, что все равно вернешь его. — Он достал портсигар. — Итак?

— Хорошо. Мы оба уверены, что он у меня. Нет смысла вилять: мы слишком хорошо друг друга знаем. Но ты не получишь его.

Он достал из портсигара длинную русскую папиросу.

— А я думаю, что получу. Скажу тебе больше: уверен.

Он отложил папиросы и принялся искать спички по карманам.

— Видишь ли, для меня это не простая операция. У меня много причин желать твоих мук, причин, совершенно не связанных с делом того электронного прибора. Я абсолютно уверен, что получу его.

Голос у него стал холодным как лед. Я почувствовал, как мурашки побежали у меня по спине. «Кенникен хочет угостить тебя кусочком острого ножа». Это слова Слэйда, а именно он сдал меня в руки Кенникена.

Кенникен что-то пробормотал, недовольный отсутствием спичек, после чего из-за моей спины появился Ильич с зажигалкой в руке. Кремень зажигалки высек искру, и Кенникен наклонил голову, чтобы прикурить. Снова посыпались искры, но пламя не появилось.

— Оставь ее! — сказал он раздраженно.

Он наклонился, взял листок бумаги, разжег его в огне камина и прикурил папиросу. Я с интересом наблюдал за Ильичом. Он не вернулся на свой пост за моим креслом, а подошел к буфету с алкоголем за спиной Кенникена.

Кенникен затянулся, выпустил облако дыма и поднял взгляд. В тот момент, когда он заметил отсутствие Ильича, в его руке появился пистолет.

— Ильич, ты что вытворяешь?

Пистолет в его руке не дрогнул. Ильич повернулся, держа в руках баллончик с газом.

— Заправляю зажигалку.

Кенникен надул щеки и закатил глаза.

— Прекрати заниматься чепухой! — резко сказал он. — Иди и обыщи фольксваген. Ты знаешь, что искать.

— Его там нет, Вацлав.

— Ильич проверит, говоришь ли ты правду.

Ильич поставил обратно в буфет баллончик с газом и вышел из комнаты. Кенникен не отложил пистолет в сторону. Но держал его сейчас как бы нехотя.

— Ну, и что я говорил? Мне выделили группу, собранную с бору по сосенке. Меня удивляет, что ты не использовал подвернувшуюся возможность.

— Не будь тебя, я бы все сделал как надо.

— Ну да. Мы хорошо знаем друг друга. Может, даже слишком хорошо.

Он положил папиросу в пепельницу и взял бокал.

— Я совсем не уверен, что работа над тобой доставит мне удовольствие. У вас, англичан, есть такая пословица: «Твоя боль — это моя боль», — он махнул рукой. — Может быть, впрочем, я плохо ее понял.

— Я — не англичанин, — возразил ему. — Я — шотландец.

— Я не вижу никакой разницы. Но вот что тебе скажу: ты в мою жизнь внес существенную разницу, — он сделал глоток из бокала. — А эта твоя девушка, Элин Рагнарсдоттир... ты ее любишь?

Я застыл.

— Она не имеет со всем этим ничего общего.

Он рассмеялся.

— Не беспокойся, у меня нет намерения ее обижать. У нее с головы волос не упадет. Не верю в Библию, но готов на ней поклясться, — в его голосе послышалась нотка иронии. — Могу даже поклясться на собрании сочинений Ленина, если ты считаешь замену равноценной. Ты веришь мне?

— Да.

Как ни странно, но я действительно ему верил. В этом он отличался от Слэйда. Тому не поверил бы, даже если бы он присягнул на тысяче Библий, но одного слова Кенникена хватило, чтобы я ему поверил так, как он когда- то верил мне. Я хорошо знал и понимал Кенникена и любил его стиль: он был насквозь джентльменом. Дикарем, но все-таки джентльменом.

— Итак, ответь на мой вопрос: любишь ее?

— Мы решили пожениться.

Он рассмеялся.

— Не совсем искренний ответ, но мне достаточно, — он наклонился ко мне. — Ты спишь с ней, Алан? Когда ты отдыхаешь в Исландии, вы ложитесь на землю под звездным небом и, сплетя ваши тела, любите друг друга так, что капли вашего пота сливаются в один ручеек. Шепчете друг другу ласковые слова и до последнего порыва страсти, пока взрыв экстаза не принесет вам спокойствия, после чего уходит, оставляя вас в состоянии разнеженности. Именно так все происходит? — В его голосе почувствовались нотки нежности. — Помнишь нашу последнюю встречу в сосновом лесу, где ты пытался меня убить? Мне жаль, что ты не выстрелил точнее. Врачи в Москве очень долго старались меня как-то залатать, но оказалось одно место, которое они не могли исправить. Именно поэтому, если останешься жив, а я еще не решил, как с тобой поступить, ты уже никогда не угодишь ни своей Элин Рагнарсдоттир, ни любой другой женщине.

— Я бы еще выпил.

— Приготовлю тебе более крепкий напиток. Он будет в самый раз, судя по тому, как ты выглядишь.

Он подошел взять мой стакан, после чего вернулся с ним к буфету с алкоголем. Не выпуская из руки пистолет, налил виски и добавил немного воды. Принес мне и сказал:

— Это поможет вернуть тебе румянец на щеки.

Я взял у него виски.

— Мне понятна твоя обида, но ведь солдат должен знать, что в него может попасть пуля: риск входит в профессию. Тебя действительно так трогает, что тебя предали? В этом все дело, верно?

— И в этом тоже.

Я попробовал виски: на этот раз оно оказалось значительно крепче.

— Ты ошибаешься при выборе лица, ответственного за происходящее. Кто в то время был твоим начальником?

— В Москве — Бакаев.

— А моим?

Он улыбнулся.

— Звезда британской аристократии, сэр Дэвид Тэггарт.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, его не интересовало наше дело, в то время его внимание привлекали более крупные хищники. Тебя предал твой собственный шеф,

Бакаев, в сотрудничестве с моим начальником, а я оказался простым орудием в его руках.

Кенникен залился смехом.

— Милый, ты начитался Флеминга.

— Ты даже не спросил, кто был моим шефом.

Не переставая трястись от смеха, он таки спросил:

— Ну, хорошо, кто?

— Слэйд.

Смех внезапно прекратился.

Я продолжал:

— Все было очень тщательно продумано. Тебя предали, чтобы Слэйду обеспечить прекрасную репутацию. Все должно было выглядеть правдиво и очень естественно. Поэтому ты ни о чем не мог знать. Взвесив все, я должен был признать, что ты не сдался без борьбы, но что поделаешь, тебе все время подрезали корни, потому что твой Бакаев постоянно информировал обо всем Слэйда.

— Полнейший вздор, Стевартсен, — решительно изрек он, но внезапно побледнел. Синий шрам на щеке резко контрастировал сейчас с белизной кожи.

— А поскольку ты проиграл, — продолжал я, — то должен был понести наказание, иначе все дело выглядело бы подозрительным. Ты прав, мы хорошо знаем, как у вас решают подобные дела, если бы тебя не сослали в Ашхабад или иное похожее место, мы могли бы заподозрить ловушку. И чтобы все уж совсем выглядело правдиво, ты должен был четыре года провести в ссылке. Четыре года перекладывать бумажки за безупречное выполнение своих обязанностей. Они уделали тебя, старик.

Он холодно глянул на меня.

— Я не знаю никакого Слэйда, — коротко ответил он.

— А должен. Этот человек отдает тебе приказы в Исландии. Ты, видимо, считаешь естественным, что кто-то другой будет возглавлять операцию. Известно, что у вас не доверяют кому-то, кто, как и ты, уже раз подвел. Кстати, ты сам разделяешь эту точку зрения. И сейчас, может быть, думаешь, что после удачного выполнения задания тебе удастся вернуть репутацию и честь, и кто знает, даже вернуть прежнее положение. — Я рассмеялся. — А тем временем кого тебе дают в руководители? Того самого типа, который подставил тебя в Швеции.

Кенникен встал. Пистолет по-прежнему был направлен мне в грудь.

— Я знаю, кто провалил операцию в Швеции, — сказал он. — И могу сейчас до него дотронуться.

— Я лишь выполнял приказы. Мозгом всей операции являлся Слэйд. Ты помнишь Джимми Биркби?

— Никогда о нем не слышал, — холодно ответил он.

— Конечно, ты знал его как Свена Хорнлунда, парня, которого я убил.

— Ах, да, британский агент, — вспомнил он. — Да, помню. Именно этот твой шаг и уверил меня, что могу тебе доверять.

— Это была идея Слэйда. Я не имел представления, кого убиваю. Потом убийство стало причиной скандала и моего ухода из Конторы, — я наклонился. — Все сходится один к одному, разве ты не видишь? Слэйд пожертвовал одним порядочным парнем, чтобы ты начал мне доверять. Ему безразлично, сколько наших людей погибнет. И, наконец, вместе с Бакаевым решили бросить на съедение тебя, чтобы таким образом заслужить еще большее доверие Тэггарта.

Серые глаза Кенникена выглядели сейчас как два булыжника. Лицо оставалось неподвижным за исключением рассеченного шрамом уголка рта, слегка подрагивающего от нервного тика.

Я откинулся в кресле и поднял стакан.

— Слэйд хорошо устроился. Сейчас в Исландии он проводит операцию на обе стороны. Боже мой, трудно придумать что-нибудь получше! Однако все начало выходить из-под контроля, когда одна из кукол не захотела прыгать на его нитке. Это его, пожалуй, очень испугало.

— Не знаю никакого Слэйда, — глухо повторил он.

— Нет? Тогда почему ты так нервничаешь? — я широко улыбнулся. — Скажу, что ты должен сделать. Когда в следующий раз будешь с ним говорить, спроси, как все случилось на самом деле. Это не значит, что ты чего-нибудь от него добьешься, Слэйд еще никогда никому не сказал правду. Но может на чем-нибудь проколоться при беседе с таким наблюдательным человеком, как ты.

Через задернутые занавески на окнах пробился свет фар, и я услышал шум подъехавшего автомобиля.

— Подумай о будущем, Вацлав, — продолжал я. — Вспомни все потерянные в Ашхабаде годы. Поставь себя на место Бакаева и задай себе вопрос: что важнее, операция в Швеции, которая в течение минуты может быть начата заново, или шанс внедрить своего человека на самую вершину британской разведки, на место настолько ответственное, что позволяет ему присутствовать на обеде премьер-министра Великобритании?

Кенникен беспокойно пошевелился, и я понял, что на этот раз в него попал. Он задумался, ствол пистолета несколько опустился.

— Итак, для интереса, — я подсыпал соли, — сколько времени у вас заняло создание другой группы в Швеции? Могу поспорить, что немного. Даже допускаю, что Бакаев располагал параллельной твоей организацией, которая вступила в дело сразу после вывода тебя из игры.

Я стрелял наугад, а попал прямо в цель. Ситуация напоминала сцену в казино: однорукий бандит исторг из себя главный выигрыш, колесики закрутились с гудением и треском, а звонок в голове зазвенел громко и отчетливо. Кенникен вздохнул и отвернулся. Он потупил голову и, вглядываясь в огонь, держал пистолет в опущенной руке.

Я весь напрягся, готовясь к атаке, и спокойно продолжал:

— Они не доверяли тебе, Вацлав. Бакаев не верил, что ты сможешь развалить собственную организацию, делая это вполне естественно. Мне тоже не доверяли, но меня предал Слэйд, один из членов твоей банды. С тобой же поступили иначе — ты получил пинок от своих. Скажи мне, как себя чувствуешь?

Вацлав Кенникен оставался агентом до мозга костей, молчал как рыба и ничем не выдавал себя. Повернулся и посмотрел на меня.

— Слушаю твою сказочку с большим интересом, — сказал глухим голосом. — Я не знаю этого, как его там, Слэйда. Ты придумал неплохую историю, но это не поможет тебе избежать неприятностей. Ты не будешь...

Дверь открылась, и вошли двое мужчин. Кенникен нетерпеливо глянул в их сторону.

— Ну, и что? — спросил.

Более крупный из новоприбывших начал по-русски:

— Как раз оттуда и вернулись.

— Вижу, — резко бросил Кенникен. Показал рукой в мою сторону. — Позвольте вам представить: Алан Стевартсен, лицо, которое вы должны были сюда доставить. Что на этот раз не сработало? Где Игорь?

Они посмотрели друг на друга, и потом более крупный сказал:

— Его забрали в больницу. Он сильно обжегся, когда.

— Прекрасно! — ядовито процедил Кенникен. — Великолепно.

Затем повернулся ко мне:

— И что ты скажешь на это, Алан? Мы здесь нелегально переправляем на борт траулера Юрия, а в то же время Игорь попадает в больницу, подвергая нас новым неприятностям! Что ты сделал бы с таким идиотом?

Я широко улыбнулся и спокойно ответил:

— Застрелил.

— Сомневаюсь, чтобы пуля пробила его медный лоб, — едко заметил Кенникен и неприязненно посмотрел на здоровяка.

— Зачем, скажи мне, вы принялись стрелять, наделав столько шума, словно началась революция?

Здоровяк беспомощно показал на меня.

— Он начал первым.

— Вообще до стрельбы не должно было дойти. Три мужика не могут справиться с одним, а?

— Их было двое.

— О! — Кенникен быстро глянул на меня. — А что случилось со вторым?

— Не знаю, убежал, — ответил здоровяк.

— И неудивительно, — вмешался я, стараясь говорить как можно более безразлично. — Это всего лишь случайный знакомый из отеля.

Внутри я весь кипел от злости. Так значит, Кейс просто-напросто сбежал, бросив меня на произвол судьбы. Ни полслова не скажу о нем Кенникену, но если удастся выбраться отсюда, я с ним посчитаюсь.

— Видимо, он и поднял тревогу в отеле, — заметил Кенникен. — Вы вообще на что-нибудь способны?

Здоровяк пытался протестовать, но Кенникен остановил его вопросом:

— Что делает Ильич?

— Разбирает на части автомобиль, — уныло ответил тот.

— Иди и помоги ему.

Они оба повернулись, но Кенникен резко сказал:

— Не ты, Григорий. Останешься здесь и будешь охранять Стевартсе-

на.

Дал ему свой пистолет.

— Могу еще выпить? — спросил я у Кенникена.

— Почему бы и нет? Можно не опасаться, что ты станешь алкоголиком, не проживешь так долго. Будь осторожен с ним, Григорий.

Они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Григорий стоял как раз напротив и таращился на меня пустым взглядом. Я очень медленно подтянул ноги и встал с кресла. Григорий поднял пистолет. Я улыбнулся ему, подняв пустой стакан.

— Ты слышал, что сказал шеф: у меня есть разрешение на последнюю выпивку.

Ствол пистолета опустился.

— Буду за твоей спиной, — предостерег он меня.

Я зашагал к буфету с алкоголем, не переставая говорить ни на секунду.

— Могу поспорить, что ты вырос в Крыму. Твой акцент трудно перепутать, Григорий. Я угадал?

Он промолчал, зато я говорил и говорил.

— Не вижу здесь русской водки, Григорий. Есть, правда, исландская, но это не одно и то же. Мне она не нравится. И вообще, водка, даже русская, мне не по вкусу. Мой любимый напиток — шотландское виски. Оно ведь и понятно, я же шотландец.

Позвякивал бутылками, чувствуя на затылке дыхание Григория. Налил в стакан виски и добавил воды. Повернулся, держа в руке стакан: Григорий стоял в метре от меня, целясь пистолетом прямо в живот. Я всегда говорил, что пистолет может быть очень эффектным оружием, а Григорий еще раз доказал, что тоже знает об этом. В помещении пистолет идеальное оружие для убийства. Если бы мне сейчас пришла в голову глупая мысль плеснуть алкоголем в лицо Григорию, он без труда перебил бы мне позвоночник.

Я поднял стакан выше.

— Твое здоровье! Как говорят в Исландии.

Возвращаясь на свое место, я по-прежнему держал руки высоко, так как в противном случае у меня из рукава выпал бы укрытый там баллон с газом. Передвигаясь так своеобразно, я, очевидно, выглядел довольно педерастично, ибо Григорий бросил на меня полный презрения взгляд.

Глотнул из стакана и взял его в другую руку. Когда я уже перестал вертеться, баллон оказался укрытым между накидкой и подлокотником кресла. Еще раз поднял тост за Григория и с интересом принялся вглядываться в огоньки торфа в камине.

На каждом газовом баллоне виднеется грозное предупреждение: «Внимание! Смесь очень огнеопасна. Не применять вблизи огня или пламени. Держать подальше от детей. Не прокалывать, не сжигать». Торговые фирмы не любят размещать на своих товарах грозные предупреждения, но обычно поступают так под нажимом закона, поэтому появление такого запрета неоспоримо доказывает его полную обоснованность.

Торф в камине горел ровным и веселым пламенем. Я понимал, что попытка забросить баллон в огонь может для меня закончиться двояко: либо баллон взорвется, как бомба, либо вылетит, как ракета, причем оба варианта меня устраивали. Единственной проблемой оставалось время, когда произойдет взрыв. Положить баллон в огонь представлялось простым делом, но я опасался, что кто-то, например, Григорий, может оказаться достаточно наблюдательным и сумеет его оттуда достать. Парни Кенникена вовсе не обязаны быть такими неудачниками, какими он их представлял.

Кенникен вернулся.

— Ты говорил правду, — сказал он, обращаясь ко мне.

— Я всегда говорю правду. Вся беда в том, что большинство людей этого не замечают. Так ты согласен со мной насчет Слэйда?

Он сморщил брови.

— Я не имел в виду твою глупую сказочку. Дело в том, что в автомобиле не нашли того, что искали. Где он?

— Я тебе не скажу.

— Скажешь.

Зазвонил телефон.

— Могу с тобой поспорить, что ничего от меня не узнаешь.

— Я не хочу здесь пачкать кровью ковер. Вставай!

Кто-то рядом поднял трубку.

— Могу ли сначала допить виски?

Ильич открыл дверь и позвал Кенникена.

— Будет лучше, если допьешь его прежде чем я вернусь, — сказал, уходя, Кенникен.

Он вышел из комнаты, а Григорий тотчас встал передо мной. Это несколько затрудняло реализацию моего плана, потому что, пока он торчал предо мной, я не мог бросить баллон в камин. Я коснулся лба и почувствовал, как покрываюсь испариной.

Кенникен вернулся вновь и глянул на меня испытующе.

— Ты, кажется, сказал, что мужчина, с которым ты был в Гейсир, случайный знакомый из отеля?

— Согласен.

— Что тебе говорит имя Джек Кейс?

Я безразлично смотрел на него.

— Абсолютно ничего.

Он грустно улыбнулся.

— И ты утверждаешь, что всегда говоришь правду, — он сел. — Похоже на то, что мои поиски потеряли всякий смысл. Говоря точнее, потеряли смысл для тебя. Догадываешься, что это значит?

— Со мной покончено, — ответил я и на самом деле так думал. Ситуация изменилась совершенно неожиданно.

— Я не остановился бы ни перед чем, чтобы вытянуть из тебя нужную информацию, но инструкция изменилась. Можешь не волноваться, Стевартсен, я избавлю тебя от мучений.

— Спасибо, — искренне ответил.

Он сочувственно покачал головой.

— Мне не нужна твоя благодарность. У меня приказ: убить тебя немедленно.

Снова зазвонил телефон.

Слова застряли у меня в горле.

— Почему? — хрипло спросил я.

Он пожал плечами.

— Ты мешаешь нам.

Я проглотил слюну.

— Ты должен подойти к телефону. Может, скажут, что приказ отменяется.

Он криво усмехнулся.

— Помилование в последний момент, да? Не думаю. Ты ведь наверняка догадываешься, почему сказал тебе о новой инструкции? Тебе хорошо известно, что обычно этого не делают.

Ясное дело, что знал, но не собирался ему в этом признаваться, чтобы не доставить еще больше удовольствия.

Телефон перестал звонить.

— В Библии есть неплохие места, — продолжал Кенникен. Например, «око за око, зуб за зуб». Я приготовил все к нашей встрече и искренне жалею, что не смогу реализовать свои планы в отношении тебя. Но хоть увижу, как ты потеешь от страха, вот как сейчас.

Ильич просунул голову в дверь.

— Рейкьявик, — сообщил.

Кенникена от злости передернуло.

— Иду.

Он поднялся.

— Подумай и попотей еще немного.

Я протянул руку.

— У тебя есть папиросы?

Он на полушаге остановился и громко рассмеялся.

— Великолепно, Алан! Вы, англичане, неотделимы от традиций. Разумеется, в соответствии с традицией ты имеешь право выкурить последнюю папиросу.

Он бросил мне свой портсигар.

— Может, еще что-нибудь?

— Да, — подтвердил я. — Хочу в новогоднюю ночь двухтысячного года оказаться на центральной площади Лондона.

— Глубоко сожалею, — подвел он итог разговора и вышел.

Я открыл портсигар, взял папиросу и принялся беспомощно обшаривать карманы. Затем очень медленно наклонился, чтобы взять лист бумаги.

— Хочу прикурить папиросу, — объяснил Григорию и наклонился в сторону камина, молясь в душе, чтобы русский оставался у двери.

Удерживая сложенный лист бумаги в левой руке, я наклонился вперед, а правую руку прикрыл телом. В тот момент, когда вытаскивал бумагу, одновременно бросил в камин газовый баллон, после чего вернулся на место. Помахивая бумагой, чтобы отвлечь внимание Григория от камина, приложил ее к папиросе и, затянувшись, выпустил облачко дыма. Специально ждал, пока огонь подберется к моим пальцам.

— Ай! — воскликнул я, энергично потряхивая рукой. Каждая уловка была хороша, только бы отвлечь его внимания от огня. Кстати, я сам изо всех сил старался не смотреть в сторону камина.

Щелкнула телефонная трубка, и появился величественно шагающий Кенникен.

— Дипломаты! — презрительно бросил он. — Будто у нас нет других забот.

Пырнул меня большим пальцем.

— Ну, хорошо, вставай!

Я поднял папиросу.

— А как быть с ней?

— Докуришь снаружи. У тебя будет много вре...

Взрыв баллона в закрытом помещении оказался оглушающе сильным, а взрывная волна разбросала по всей комнате кусочки торфяного жара. Я ждал того, что произошло и, конечно, среагировал быстрее, чем кто-либо из них. Не обратил внимания, что кусочек раскаленного торфа обжег мне шею, а вот полностью застигнутый врасплох Григорий не сумел справиться с горящим куском, который угодил ему на кисть руки, взвыл от боли и выпустил оружие.

Я метнулся через комнату, схватил пистолет и дважды выстрелил Григорию в грудь. Тут же развернулся, чтобы прихлопнуть Кенникена, прежде чем тот придет в себя. Он стряхивал с себя горящий торф, на звук выстрелов обернулся в мою сторону. Увидев нацеленный в него пистолет, схватил настольную лампу и изо всех сил швырнул в меня. Я уклонился, и поэтому пуля прошла мимо. Лампа пролетела над головой, угодив в лицо Ильичу, который как раз открыл дверь, торопясь на звуки выстрелов.

Это избавило меня от необходимости открывать дверь. Я оттолкнул Ильича и, спотыкаясь, выскочил в коридор, где с облегчением обнаружил, что входная дверь тоже открыта. Кенникен доставил мне несколько тяжелых минут, и я с радостью рассчитался бы с ним, но момент оказался неподходящим. Выскочив из дома, пробежал мимо лишенного всех четырех колес фольксвагена. Мимоходом послал еще на всякий случай пулю в сторону здоровяка, пытаясь этим аргументом убедить его не высовывать голову. Я вбежал в темноту, которая, к моему сожалению, оказалась не такой и темной, как бы желал, и направился в сторону пустыря.

На этой местности доминировала лава, испещренная морщинами извержений и покрытая толстым ковром мха со смутно вырисовывающимися кое-где карликовыми березками. Если бы я пересекал эту местность днем, то смог бы пройти за час не более полутора километров, не сломав при этом себе ноги в лодыжке. Передвижение в темноте требовало от меня громадных усилий, понимал, что перелом или даже вывих ноги означает для меня смерть на месте.

Благополучно преодолел метров четыреста и, прежде чем остановиться, оставил уже за собой берег озера, приблизившись к дороге. Оглянувшись, увидел окна комнаты, в которой был узником. Заметил какое-то мигание, а потом занавеси вспыхнули. Послышались отдаленные крики, какая-то фигура промелькнула возле окна, но ничто не указывало, что за мной организовали погоню. Пожалуй, они даже не знали, в какую сторону я побежал.

Передо мной высился массив застывшей лавы, за которым, как предполагал, должна проходить дорога. Я двинулся в ту сторону и начал подъем. Мне нужно было оказаться по ту сторону и исчезнуть с их поля зрения, прежде чем наступит уже близкий рассвет.

Передвигаясь на животе, я преодолел хребет возвышенности и очутился под заслоном массива. Поднявшись на ноги, увидел расплывчато маячившую впереди прямую, темную линию, которая не могла быть ничем другим, как дорогой. Хотел уже двинуться в ту сторону, как чья-то рука провела на мне удушающий захват, и одновременно правая кисть оказалась словно в тисках.

— Брось оружие! — хриплым шепотом по-русски приказал незнакомец.

Я выпустил пистолет и в ту же секунду полетел вперед от сильного толчка в спину, споткнулся и упал.

Подняв голову, наткнулся на слепящий свет фонаря, и в его блеске увидел ствол пистолета.

— О боже, это ты! — удивленно воскликнул Джек Кейс.

— Убери от меня этот проклятый свет! — крикнул я и принялся массировать себе шею. — Куда ты, черт возьми, исчез тогда в Гейсир?

— Мне очень неприятно. Когда я приехал в отель, он уже был там.

— А говорил.

Он прервал меня с ноткой раздражения:

— Ради всех святых, я же не мог тебе сказать, что он в отеле. Ты находился в таком состоянии, что разорвал бы его на куски.

— Вот и выяснилось, какой ты друг, — с горечью сказал я. — Но не время сейчас заниматься сведением счетов. Где твой автомобиль?

— Стоит здесь рядом, на шоссе.

Он спрятал пистолет.

Я быстро принял решение. Не мог сейчас доверять ни Джеку, ни кому- нибудь другому.

— Джек, можешь передать Тэггарту, что я отвезу посылку в Рейкьявик.

— Хорошо, но сейчас сматываемся отсюда.

Я подошел к нему ближе.

— Я не верю тебе, Джек.

Молниеносным движением всадил ему в солнечное сплетение три выпрямленных пальца. Он глубоко выдохнул и согнулся пополам. Я врезал ему ребром ладони по шее, и он упал у моих ног. В рукопашном бою мы с ним были равноценными партнерами, и не думаю, что мне удалось бы справиться с ним так легко, ожидай он моего нападения.

Где-то вдали заработал двигатель автомобиля, и справа по небу зашарили лучи фар. Я упал ничком на землю. Слышал, как машина поднимается вверх по склону и направляется в Тингветлир, откуда я недавно приехал в обществе Кенникена.

Когда шум мотора утих, я обыскал карманы Джека. Забрал у него ключи и пистолет. Оружие Григория чисто вытер и выбросил. Затем нашел автомобиль Джека.

Это был вольво, припаркованный рядом на дороге. Мотор ровно загудел, и я двинулся в путь, не включая фар. Меня ожидало долгое возвращение в Лаугарватн вокруг озера Тингвадлаватн, но, честно говоря, я готов был ехать еще дальше, лишь бы не возвращаться туда, откуда только что вырвался.

В Лаугарватн приехал около пяти утра. Автомобиль оставил рядом и, выходя из него, заметил за занавесками окна какое-то движение. Через минуту из дома выбежала Элин и бросилась мне в объятия.

— Алан! — крикнула. — У тебя лицо в крови.

Я дотронулся до щеки и почувствовал застывшую кровь, которая, по-видимому, какое-то время сочилась из рассеченной раны. Получил ее, наверное, во время взрыва баллона.

— Идем в дом, — ответил я.

В холле мы встретили Сигурлин. Она осмотрела меня с головы до ног и заявила:

— У тебя прожжен пиджак.

Я глянул на дырки в ткани.

— Да, — согласился. — Пожалуй, был неосторожен.

— Что случилось? — Элин подгоняла меня.

— Состоялась. состоялась беседа с Кенникеном, — коротко ответил.

Начала проявляться моя усталость. Однако пришлось взять себя в

руки, времени на отдых не оставалось.

— У тебя есть кофе? — спросил у Сигурлин.

Элин схватила меня за руку.

— Что случилось? Что Кенникен?..

— Позже тебе расскажу.

Тут же подключилась Сигурлин.

— У тебя вид, будто не спал неделю. Наверху есть свободная кровать.

Я покачал головой.

— Нет, спасибо, я. мы. мы должны ехать.

Они посмотрели друг на друга, после чего Сигурлин сделала деловое предложение.

— Во всяком случае, кофе ты можешь выпить. Он уже готов. Мы всю ночь пили кофе. Идем на кухню.

Я уселся за кухонный стол и, не жалея, насыпал сахару в черный, источающий аромат кипяток. Никогда еще не держал во рту ничего более вкусного. Сигурлин подошла к окну и посмотрела на вольво, стоящий у дома.

— А где фольксваген?

Я скривился.

— Можешь поставить на нем крест.

Мне представился случай бросить на него лишь поверхностный взгляд, но и того короткого мгновения хватило, чтобы заметить: Ильич действительно разобрал фольксваген на части.

— Сколько он стоил? — спросил я и сунул руку в карман за чековой книжкой. Она остановила меня нетерпеливым жестом.

— Это может подождать, — в ее голосе зазвучала резкая нота. — Элин рассказала мне все о Слэйде и Кенникене.

— Ты не должна была этого делать, Элин, — спокойно заметил я.

— Должна же кому-то довериться, — взорвалась та.

— Нужно немедленно идти в полицию, — решила Сигурлин.

Я отрицательно покачал головой.

— Пока схватка носит частный характер. Ее жертвы — профессионалы, люди, которые идут на риск и отдают себе отчет в этом. Никого из невинных зевак даже не царапнуло. И я хочу, чтобы так было и дальше. Каждый, кто захочет вмешаться, не зная, что происходит, нарвется на неприятности, независимо от того, носит он полицейский мундир или нет.

— Но ведь происходящее не может долго продолжаться, — возразила Сигурлин. — Пусть дело возьмут в свои руки политики, дипломаты.

Я вздохнул и откинулся в кресле.

— Когда приехал впервые в эту страну, кто-то мне сказал, что есть три вещи, которые исландец не в состоянии объяснить даже своему соотечественнику. Это политическое устройство Исландии, экономическая система, а также законы, регулирующие употребление алкоголя. Последнее сейчас ни к чему, а вот политика и экономика внушают мне тревогу.

— Не совсем понимаю, о чем говоришь, — вмешалась Элин.

— Я говорю о холодильнике, об электрокофемолке, — я указал на них пальцем, — и об электрическом чайнике, и о транзисторе. Вы все импортируете, а чтобы иметь возможность импортировать, должны экспортировать свои товары: рыбу, баранину, шерсть. Косяки сельди ушли на полторы тысячи километров в океан, а ваш флот бедствует на берегу. Ситуация уже сейчас достаточно угрожающая, так зачем ее усугублять?

Сигурлин наморщила лоб.

— Что ты имеешь в виду?

— В деле замешаны три государства: Англия, Америка и Россия. Предположим, что на дипломатическом уровне произойдет обмен нотами: «Перестаньте вести войну на территории Исландии». Ты думаешь, что подобную историю можно сохранить в тайне? В каждой стране есть политические авантюристы, и Исландия не является исключением, а уж они не преминули бы воспользоваться случаем.

Я поднялся из кресла.

— Люди, настроенные антиамерикански, поднимут крик о базе в Кеблавике, но и антикоммунисты получат прекрасный козырь. Возобновилась бы и «тресковая война» с Англией.

Я повернулся лицом к Сигурлин.

— Во время «тресковой войны» вашим траулерам запрещали входить в британские порты, и это оказало влияние на улучшение торговых отношений с Россией, которые вы и сейчас сохраняете. Что ты думаешь о России как о торговом партнере?

— Она очень хороший партнер, — ответила Сигурлин не задумываясь. — Русские очень много для нас сделали.

— Если ваше правительство, — решительно продолжал я, — окажется в ситуации, когда будет необходимо официально реагировать на происходящее, хорошие отношения могут оказаться под угрозой. Ты хочешь, чтобы так произошло?

Элин и Сигурлин беспомощно посмотрели на меня.

— Он прав, — согласилась Сигурлин.

Я знал, что прав. Под внешне спокойным обликом исландского общества крылись силы, которые лучше было не трогать.

— Чем меньше знают политики, тем лучше для всех. Черт побери, я люблю эту страну и не хочу здесь никаких беспорядков. — Взял Элин за руку и закончил: — Попробую все ввести в норму. Сейчас, пожалуй, я уже знаю как.

— Отдай им посылку, — настаивала она. — Я просила тебя.

— Хорошо, — согласился с ней. — Но сделаю это по-своему.

Оставалось обдумать еще много деталей, хотя бы проблему фольксвагена. Зная номера, Кенникен быстро разыщет владельца машины, а следовательно, наверняка появится здесь до конца дня.

— Сигурлин, — спросил, — ты не можешь взять пони и присоединиться к Гуннару?

Она испугалась.

— Зачем? — Но сразу поняла: — Фольксваген?

— Да. Могут появиться незваные гости. Ты должна исчезнуть.

— Вчера, после твоего отъезда, я получила известие от Гуннара. Его не будет еще три дня.

— Прекрасно. За это время все должно уладиться.

— Куда ты едешь?

— Не спрашивай, — предостерег ее. — Ты и так уже знаешь слишком много. Поезжай туда, где тебе никто не будет задавать вопросы. — Щелкнул пальцами. — Я должен еще переставить лендровер. Хочу его где- нибудь спрятать.

— Можешь оставить в конюшне.

— Это мысль! Я пока перенесу вещи из лендровера в вольво. Вернусь через пару минут.

Я вошел в гараж, достал электронный прибор, оба карабина и все боеприпасы. Оружие упаковал в кусок найденной неподалеку мешковины и спрятал в багажнике. Тут и появилась Элин.

— Куда едем? — спросила.

— Не едем, а еду.

— Я с тобой.

— Нет, поедешь с Сигурлин.

На ее лице появилось знакомое мне упрямое выражение.

— Мне понравилось, как ты говорил, — начала она, — что не хочешь никаких неприятностей для моей страны. Но это именно моя страна, и я могу бороться точно так, как и каждый другой.

Я чуть не расхохотался.

— А что ты знаешь о борьбе?

— Столько, сколько и каждый житель Исландии.

В этом она была права.

— Но ты даже не представляешь, что за этим всем кроется.

— А ты?

— Начинаю кое о чем догадываться. Как раз окончательно убедился, что Слэйд — русский агент, а Кенникена я зарядил, как карабин, и направил на Слэйда. Когда они встретятся, заряд, бесспорно, взорвется.

Я не хотел бы в тот момент оказаться на месте Слэйда. Кенникен принадлежит к поборникам активных действий.

— Что случилось вчера вечером? Было жарко?

Я закрыл багажник.

— Это были не самые счастливые минуты в моей жизни, — коротко ответил. — Собери и отнеси все вещи в дом. Через час здесь никого не должно быть.

Я достал и разложил карту.

— Куда ты сейчас едешь?

— В Рейкьявик. Но сначала еще хочу заехать в Кеблавик.

— В таком случае ты выбрал плохой маршрут. Сначала ты заедешь в Рейкьявик, разве что поедешь на юг, через Хверагерди.

— В том-то и загвоздка, — произнес медленно и скривился, глядя на карту.

Сеть дорог, которую я представлял, действительно существовала, но далеко не такая. Я не знал, насколько соответствовали истине кадровые проблемы в Конторе, однако имел возможность убедиться, что они не относились к руководству Кенникена. До этого времени я насчитал в его окружении десять человек.

Один лишь взгляд, брошенный на карту, убеждал, что для полной блокады полуострова Рейкьянес от восточной части страны достаточно поставить людей в двух пунктах: Тингветлир и Хверагерди. Если бы я захотел проехать через один из тех городов на небольшой скорости, легко оказался бы обнаруженным. С другой стороны, езда на полной скорости вызвала бы еще больше подозрения. А радиотелефон, так необходимый мне совсем недавно, сейчас сработал бы против меня, и вскоре все они сидели бы у меня на хвосте.

— О боже! — простонал я. — Это просто невозможно.

Элин ласково улыбнулась.

— Туда можно добраться очень просто, — беззаботно бросила она. — Кенникен никогда не догадается.

Я глянул на нее с подозрением.

— Как?

— Морским путем, — она положила палец на карту. — В Вик живет мой старый приятель, который может перевезти нас в Кеблавик на своей лодке.

Я с сомнением посмотрел на карту.

— Вик лежит далеко отсюда и совершенно в другом направлении.

— Тем лучше. Кенникену и в голову не придет, что мы может туда поехать.

Чем больше изучал карту, тем более удачной казалась мне ее идея.

— Неплохо, — наконец согласился я.

Элин произнесла с невинным видом:

— Разумеется, мне придется поехать с тобой, чтобы представить тебя своему приятелю.

Она опять настояла на своем.

Я избрал удивительный способ добраться до Рейкьявика: когда нажал на педаль, вольво двинулся в совершенно противоположном направлении. С облегчением я вздохнул только миновав мост через реку Тьерш, потому что был уверен в решении Кенникена выставить там засаду.

Однако когда проехали Хелли, меня охватило такое чувство неуверенности, что съехал с главной дороги и углубился в сеть грунтовых дорог, направляемый внутренним голосом, убеждавшим меня, что найти нас здесь невозможно.

В полдень Элин решительно заявила:

— Кофе.

— У тебя что, есть волшебная палочка?

— У меня есть термос, хлеб и маринованная сельдь. Я пошарила на кухне у Сигурлин.

— Сейчас рад, что ты поехала со мной. Самому никогда не пришло бы в голову.

Я притормозил и остановился.

— Мужчины такие непрактичные, — скромно изрекла Элин.

— Кто этот твой приятель из Вика?

— Валтыр Балдвиссон, один из старых школьных друзей Бьярни. Он — биолог, специалист в морской биологии, занимается прибрежной экологией. Хочет определить возможные изменения, которые пройдут в случае извержения Катлы.

— А, поэтому у него есть лодка, — догадался я. — Но почему ты считаешь, будто Валтыр перевезет нас в Кеблавик?

Она покачала головой.

— Он так сделает, если его попрошу.

Я усмехнулся.

— И кто же эта обаятельная дама, губительно влияющая на мужчин? Уж не та ли самая Мата Хари, знаменитая женщина-шпион?

Она зарумянилась, но уверенно добавила:

— Валтыр тебе понравится.

Так и случилось. Он оказался неуклюжим мужчиной, который, если не принимать во внимание румяные щеки, словно был вытесан из глыбы исландского базальта. Квадратное лицо, квадратный торс и мощные руки, заканчивающиеся пальцами, напоминающими сардельки, казавшимися непригодными для тонкой работы, которой он занимался, когда мы вошли в его лабораторию. Он глянул на нас поверх слайда, который как раз рассматривал, и гаркнул во весь голос:

— Элин! Что ты здесь делаешь?

— Проездом. Познакомься с Аланом Стюартом из Шотландии.

Моя рука утонула в его могучей лапище.

— Мне очень приятно, — заявил он, а я тотчас же поверил, что так оно и есть.

Он повернулся к Элин.

— Тебе повезло, что ты меня застала. Завтра уезжаю.

Элин подняла брови.

— О! Куда?

— Мое начальство, наконец, решило дать мне новый мотор для той рухляди, которая у меня вместо лодки. Собираюсь в Рейкьявик.

Элин бросила на меня быстрый взгляд. Я согласно кивнул. Иногда тебе нужно иметь чуть-чуть счастья. Я здесь все время думал, как Элин, не возбуждая подозрений, собирается уговорить его переправить нас в Кеблавик, а тут на тебе, плод сам падает в руки.

Она радостно улыбнулась.

— Может, возьмешь двух пассажиров? Я говорила Алану, что ты покажешь нам Суртсей на лодке, но мы с удовольствием поплывем с тобой до Кеблавика. У Алана там встреча с кем-то через пару дней.

— Мне будет очень приятно плыть в обществе, — ответил он серьезно. — Это длинная дорога, и хорошо иметь кого-нибудь рядом, чтобы он мог подменить меня у руля. Как поживает твой отец?

— Спасибо. Хорошо.

— А Бьерни? Кристин уже родила ему сына?

Элин рассмеялась.

— Еще нет, но уже скоро. Откуда ты все-таки знаешь, что это будет не дочь?

— Будет парень, — изрек он уверенно. — Ты приехал в отпуск? — спросил меня по-английски.

— Почти. Я приезжаю сюда каждый год, — ответил я по-исландски.

Он, похоже, удивился, но спустя мгновение улыбнулся.

— У нас мало таких энтузиастов.

Я разглядывал лабораторию. Бутылки с реактивами и экспонаты под стеклом. В воздухе носился запах формалина.

— Чем ты здесь занимаешься? — спросил.

— Я сижу здесь уже пять лет, и может быть, придется подождать еще десять, хотя, по правде говоря, я так не думаю. Вулкан и так слишком долго спит, — он хлопнул меня по плечу. — С одинаковым успехом извержение может произойти и завтра, и тогда прости-прощай поездка в Кеблавик.

— Меня такая возможность не удручает, — сухо заметил я.

Он заорал на всю лабораторию:

— Элин, в твою честь устраиваю сегодня выходной!

Он тремя прыжками подскочил к ней и схватил в объятия так, что она взмолилась о пощаде.

Я не обратил на возню особого внимания, потому что увидел газету, лежащую на столе. Название статьи, набранное аршинными буквами в утренней газете из Рейкьявика, бросалось в глаза: «Перестрелка в Гейсир».

Быстро прочитал весь материал. Если судить по сообщению, то в Гейсир вспыхнула настоящая война, во время которой воюющие стороны прибегли ко всему арсеналу стрелкового оружия. Однако показания свидетелей между собой отличались. Похоже, что некто, Игорь Волков, русский турист, слишком близко подошел к Строккуру и находится сейчас в больнице. Огнестрельных ран у него не обнаружено. В связи с ничем не спровоцированным нападением на советского гражданина посол этой страны выразил официальный протест в Министерство иностранных дел Исландии.

Автор статьи довольно резко и холодно задавал вопрос советскому послу: почему упоминавшийся гражданин СССР Игорь Волков во время описываемых событий был вооружен до зубов, хотя не внес оружия в таможенную декларацию во время въезда в Исландию.

Я поморщился. Кенникен и я, похоже, вели все к тому, чтобы заморозить исландско-советские отношения.

На следующий день мы двинулись в путь почти в полдень. Настроение у меня было преотвратное, поскольку голова, казалось, налита оловом. Валтыр оказался чемпионом по выпивке, а мои попытки не отставать от него привели меня, ослабленного бессонницей, к плачевному результату. Он с громким смехом уложил меня в постель, а утром встал свежий как огурчик, тогда как у меня во рту осталось ощущение, будто я весь вечер пил формалин из его банок с экспонатами.

Мое самочувствие не улучшилось после звонка в Лондон. Я хотел переговорить с Тэггартом, но лишь узнал, что его в Конторе нет. Вежливым, служебным тоном мне отказались сообщить его местопребывание, предлагая взамен оставить ему известие, на что я, в свою очередь, не согласился. Кейс вел себя подозрительно, и это заставляло меня всерьез задуматься над тем, кому же могу доверять в Конторе, и у меня не возникло желания говорить ни с кем, кроме Тэггарта.

Валтыр с интересом посмотрел на два длинных, завернутых в мешковину свертка, которые я внес на борт лодки, но не сказал ни слова. Я, со своей стороны, надеялся, что они не слишком напоминают то, чем были на самом деле. Я забрал с собой карабины, потому что они могли мне пригодиться.

Лодка была длиной около восьми метров. Небольшая кабина оказалась настолько низкой, что в ней можно было только сидеть; а куцая деревянная крыша предназначалась для защиты рулевого от непогоды. Я прикинул на морской карте расстояние от Вика до Кеблавика и засомневался, удастся ли нам его преодолеть.

— Сколько времени будем плыть? — спросил Валтыра.

— Около двадцати часов, — ответил он, добавив добродушно: — При условии, что этот чертов мотор выдержит. Если нет, то путешествие продлится сто лет. Ты страдаешь морской болезнью?

— Не знаю. Не было случая проверить.

— Ну так сейчас проверишь, — захохотал он.

Мы вышли из залива. Лодка опасно закачалась на волнах открытого моря. Свежий ветер развевал волосы Элин.

Поплыли дальше. Лодка погружалась в гребни волн, время от времени уходя носом в воду, и выходила на поверхность, вздымая лавину брызг. Море для меня чужая среда, и на мой взгляд, все это выглядело довольно опасно, но Валтыр и Элин воспринимали происходящее спокойно. Мотор, судя по размерам, больше подходил бы к миниатюрной лодке, кашлял и чихал, а когда переставал стучать, что, как мне показалось, происходило довольно часто, Валтыр помогал ему пинком. Сейчас я понял, почему его так обрадовала перспектива получения нового мотора.

Через шесть часов мы доплыли до Суртсей. Валтыр прошел вокруг острова, держась поближе к берегу, а я задавал ему соответствующие вопросы. При этом Валтыр с огорчением сказал:

— Знаешь, не могу высадить тебя на берег.

Суртсей, который вынырнул со дна морского под оглушительный аккомпанемент грохота и пламени, доступен лишь для ученых, ищущих ответ на вопрос, каким образом жизнь развивается в таких убогих условиях. Естественно при этом, что они не желают видеть на острове туристов, которые на своей обуви могут занести на остров семена растений.

— Не беда, — утешил я его, — не помышлял о высадке на землю.

Валтыр внезапно хихикнул:

— Помнишь «селедочную войну»?

Я согласно кивнул. Под этим названием скрывался спор между Исландией и Великобританией о границе прибрежного шельфа. Разногласия породили много неприязни между рыболовными флотилиями обеих стран. Наконец спор разрешился, и Исландия получила двенадцатимильную прибрежную зону.

Валтыр рассмеялся и продолжал:

— Рождение Суртсей передвинуло нашу рыболовную сферу на тридцать километров дальше на юг. Я как-то встретил одного английского капитана, который на полном серьезе утверждал, будто здесь дело нечисто, словно мы приложили к нему руку. Ну, так я и сказал ему тогда, что якобы слышал от одного геолога, через миллион лет рыболовная сфера продвинется на юг аж до Шотландии.

И он расхохотался во все горло.

После отплытия от берегов Суртсей мне уже не нужно было притворяться, будто испытываю к нему интерес, поэтому я лег спать. Вытянулся на койке и заснул как убитый.

Спал долго и крепко, и когда Элин разбудила меня, услышал:

— Подплываем.

Я зевнул.

— Куда?

— Валтыр высадит нас на берег в Кеблавике.

Я сел, едва не разбив себе голову о балку. Над нами раздался шум летящего самолета. Когда я оказался на корме, то увидел, что мы действительно приближаемся к берегу, а самолет заходит на посадку. Я потянулся и спросил:

— Который час?

— Восемь, — ответил Валтыр. — Крепко спал.

— Конечно, после поединка с тобой мне потребовалось много сна.

Он широко улыбнулся.

Мы причалили к берегу. Элин выскочила первой и приняла от меня упакованные карабины.

— Спасибо за услугу, Валтыр.

Он помахал рукой в ответ.

— Не за что. Может, мне удастся раздобыть тебе разрешение на прогулку по Суртсей. Как долго ты здесь пробудешь?

— До конца лета. Но не знаю, где буду обитать.

— Состыкуемся.

Мы стояли на берегу, глядя, как он отплывает. Потом Элин спросила:

— Какие у нас планы?

— Я должен встретиться с Ли Нордлингером. Довольно рискованный шаг, но я хочу узнать от него кое-что о нашем приборе. Как ты думаешь, Бьерни здесь?

— Сомневаюсь. Обычно он летает с аэропорта в Рейкьявике.

— Хочу, чтобы ты после завтрака пошла в аэропорт и узнала в Исландской авиакомпании, где Бьерни, а затем ждала меня там, — я потер подбородок и почувствовал под пальцами колючую щетину. — И помни, держись подальше от центрального зала. Кенникен наверняка выставил везде посты, не хочу, чтобы тебя увидели.

— Сначала завтрак, — заявила она. — Знаю поблизости неплохое кафе.

Когда я вошел к Нордлингеру и поставил карабин в углу комнаты, он глянул на меня с некоторой долей удивления, заметив карманы с выпирающей амуницией, небритые щеки и в сумме всю мою малоцивилизованную внешность. Бросил взгляд в угол комнаты.

— Довольно тяжелый для удочек, — прокомментировал он. — Ты ужасно выглядишь, Алан.

— Я путешествовал в довольно сложных условиях, — ответил, усаживаясь. — Ты мог бы дать мне электробритву? Хочу, чтобы ты кое-что посмотрел.

Он выдвинул ящик стола, достал электробритву на батарейках и толкнул по столу ко мне.

— Ванная в конце коридора, вторая дверь. Что ты мне хочешь показать?

Я заколебался. Не мог просить Нордлингера держать язык за зубами, невзирая на то, что он откроет. В конце концов решил поставить ва-банк и рискнуть. Достал из кармана металлическую коробочку, снял ленту, крепившую крышку, и вытряхнул содержимое. Положил прибор перед Нордлингером.

— Что это такое, Ли?

Он посмотрел какое-то время на прибор, ничего не трогая, а затем спросил:

— Что ты хочешь о нем знать?

— Практически все. Но сначала скажи, в какой стране он сделан.

Он взял прибор в руки и принялся рассматривать. Если кто и мог что- либо знать в этой области, то наверняка это был Ли Нордлингер, офицер военно-морского флота США. Он служил на военной базе в Кеблавике в ранге офицера-электронщика, руководителем наземной и бортовой радиолокации. Из того, что о нем слышал, он был чертовски хорошим специалистом.

— Почти уверен, что это американское производство, — он потрогал прибор пальцем. — Узнаю некоторые компоненты, например, эти реостаты стандартная работа американцев. — Снова покрутил прибор в руках. — Использует ток частотой в пятьдесят герц и напряжение, принятое в Америке.

— Хорошо, а сейчас скажи, что это такое.

— Этого я еще не знаю. Побойся Бога, ты приносишь мне кучу разных контуров и цепей, надеясь, что я с первого взгляда могу все назвать. Может, я и хорош в своем деле, но не настолько.

— А можешь сказать, чем он наверняка не является? — терпеливо попросил я.

— Ну, это не транзистор, наверняка, — убежденно сказал он и поморщился. — Так, честно говоря, он не похож ни на что виденное мной раньше. — Он постучал пальцем в закрепленный посередине кусочек металла странной формы. — Ничего такого, например, я никогда раньше не видел.

— Можешь его протестировать?

— Конечно.

Он поднялся из-за стола.

— Подключи к нему ток и посмотри, может, он заиграет нам гимн Соединенных Штатов.

Пока мы шли по коридору, он спросил:

— Откуда он у тебя?

— Достал, — загадочно ответил я.

Он бросил на меня испытующий взгляд, но ничего не сказал.

Мы прошли через вращающуюся дверь в конце коридора и вошли в большую комнату, где стояли длинные столы, заставленные электронными аксессуарами. Ли дал знак офицеру, и тот подошел к нам.

— Привет! Я хочу кое-что протестировать. Есть какой-нибудь свободный стол?

— Понятно, — тот осмотрел комнату. — Возьмите пятый, он будет свободен какое-то время.

Я посмотрел на испытательный стенд. В глазах зарябило от переключателей, циферблатов и экранов, в которых я ничего не смыслил. Нордлингер сел.

— Возьми себе стул. Сейчас посмотрим, что будет происходить.

Он присоединил наконечник к зажимам прибора и приостановился.

— Мы уже знаем кое-что об этом предмете. Он не является частью оснащения самолета, потому что там не используют столь высокое напряжение. По тем же причинам исключаются морские суда, таким образом, остается наземное оборудование. Этот прибор питается током, используемым на североамериканском континенте. Поэтому он с таким же успехом мог быть произведен в Канаде: многие фирмы применяют компоненты американского производства.

— Может он быть частью телевизионного приемника? — спросил я.

— Мне, во всяком случае, еще не доводилось видеть такой телевизор, — он щелкнул переключателем. — Сто десять вольт, пятьдесят герц. Мы не знаем силы тока в амперах, поэтому должны быть осторожны. Начнем с низких величин.

Он осторожно повернул ручку настройки: тонкая игла измерительного прибора едва дрогнула. Ли глянул на мое загадочное приобретение.

— Оно сейчас под током, но таким слабым, что не убил бы и мухи, — поднял взгляд на меня. — Кстати, эта игрушка — чья-то свихнувшаяся выдумка, в подобных компонентах не применяется переменный ток. Идем дальше. Увеличим напряжение на три фазы. И снова что-то непонятное.

Он взял щуп, присоединенный к сети.

— Если мы приложим щуп к этому месту, то должны получить на осциллографе синусоидальную фазу, — посмотрел на экран. — Ну, вот и она. А сейчас посмотрим, что происходит в контуре, подходящем к этому кусочку странной формы.

Он аккуратно приложил щуп, и зеленое изображение на экране осциллографа прыгнуло, приобрело новые очертания.

— Прямоугольная фаза, — прокомментировал он. — Часть контура до этого места действует как прерыватель, что само по себе удивительно по причинам, в которые я сейчас не буду углубляться. Проверим еще, что происходит в цепи, выходящей из кусочка металла к мешанине пластинок.

Он приложил щуп, изображение на осциллографе снова прыгнуло, чтобы через секунду стабилизироваться. Нордлингер присвистнул.

— Посмотри на это спагетти, — зеленая линия, извиваясь причудливыми волнами, ритмично менялась каждое мгновение. — Чтобы это расшифровать, пришлось бы прилично попотеть, используя гармоничный анализ. Но что бы то ни было, импульс идет от металлической игрушки.

— Ты понимаешь что-нибудь?

— Ничего. Попробую еще проверить выходную фазу. Изображение на экране должно превратиться в нечто сумасшедшее. Как бы осциллограф не гробанулся.

Он приложил щуп и выжидательно посмотрел на экран.

— Чего ты ждешь? — спросил я.

— Ничего, — он не отрывал изумленного взгляда от экрана. — На выходе ничего нет.

— Это что, плохо?

Он глянул на меня каким-то странным взглядом и ласково сказал:

— Это попросту невозможно.

— Может, что-нибудь испортилось?

— Я вижу, ты ничего не понимаешь. Цепь или контур, как показывает само название, это как бы замкнутое кольцо, если кольцо в каком-то месте прервать, ток вообще не идет.

Он снова приложил штырь.

— Здесь идет ток со сложной фазовой конфигурацией, — экран снова замерцал. — А что мы имеем в другом месте той же самой цепи?

Он глянул на потухший экран.

— Ничего?

— Ничего, — решительно подтвердил он, но тотчас заколебался. — Или, говоря точнее, мы больше ничего не узнаем при помощи этого измерительного стенда. — Нордлингер дотронулся до испытательного прибора. — Ты не будешь возражать, если я заберу его на время?

— Зачем?

— Хочу более тщательно протестировать. У нас есть еще одна лаборатория... — Он кашлянул, несколько смешавшись. — Хм. но ты туда не можешь войти.

— Ага, совершенно секретно, посторонним вход воспрещен. — Видимо, для одного из таких мест и служил пропуск Флита. — Хорошо, проверь его, а я пока пойду бриться. И подожду тебя в твоей комнате.

— Еще минутку, — остановил меня. — Откуда он у тебя?

— Скажи мне, для чего он используется, и я скажу, откуда он у меня. — Я повернулся и пошел в его комнату. Взял электробритву и принялся за работу. За пятнадцать минут избавился от щетины и сразу почувствовал себя лучше. Мне оставалось лишь ждать возвращения Нордлингера. Ждал долго: прошло полтора часа, прежде чем он вернулся.

Он вошел, держа в руках загадочное устройство, словно шашку динамита. И осторожно положил его на стол.

— Я должен знать, откуда оно у тебя, — начал он без всяких вступлений.

— Сначала скажи, для чего оно предназначено.

Он сел за стол, глядя на пластиково-металлическую конструкцию почти с отвращением.

— Ни для чего, — решительно заверил он. — Абсолютно ни для чего.

— Перестань! Ведь должно же оно где-то применяться.

— А я говорю тебе, что — нет. В нем нет никакого выхода энергии. Он наклонился вперед и тихо продолжал: — Алан, у меня есть приборы, которыми можно измерить магнитное поле призраков. Но из этого устройства абсолютно ничего не выходит.

— А может, как я сказал, что-нибудь испортилось?

— Я проверил все и говорю тебе: этот пистолет не выстрелит. — Он толкнул устройство, и оно боком поехало по крышке стола. — Мне не нравятся в нем три вещи: во-первых, в нем присутствуют компоненты, которые ничем не напоминают те, какие я когда-либо видел. Более того, не представляю, для чего они могут служить, а это уже достаточная причина чувствовать себя не в своей тарелке, особенно если имеешь репутацию хорошего специалиста. Во-вторых, то, что мы имеем здесь, лишь часть какого-то комплекса. Вообще-то, я очень сомневаюсь, что был бы в состоянии расшифровать весь комплекс, имея его целиком в руках. И, наконец, в-третьих, самое главное: этот прибор вообще не должен работать.

— Так он и не работает, — вставил я.

Он махнул рукой с раздражением.

— Может, я неправильно выразился. Дело в том, что должен быть какой-то выход энергии. Боже мой, ведь невозможно без конца насыщать машину энергией, не имея возможности получить ее обратно в какой-то форме. Это абсолютно невозможно.

— Может, она выходит в форме тепловой энергии, — предположил я.

Он отрицательно покачал головой.

— В конце я так разозлился, что пошел ва-банк и пропустил через контур ток мощностью в тысячу ватт. Если бы эта проклятая штука преобразовывала ток в тепло, оно должно было раскалиться добела. А вот и нет, осталось холодным, как и раньше.

— Я вижу, тебе не помешало бы чуть хладнокровия.

Он раздраженно развел руками.

— Послушай, Алан, представь себе, что ты — математик и однажды наткнулся на уравнение, из которого следует, что дважды два — пять, и к тому же все в нем правильно. Вот представь себя в такой ситуации, и ты поймешь, как я себя чувствую. Это то же, что дать физику вечный двигатель, который действительно работает.

— Подожди, — прервал, — вечный двигатель дает что-то из ничего. А здесь у нас наоборот.

— Нет никакой разницы. Энергию нельзя создать или уничтожить. — И увидев, что я хочу вмешаться, быстро добавил: — И не говори мне о ядерной энергии. Материю можно рассматривать как замороженную, сконцентрированную энергию. — Он угрюмо глянул на загадочное устройство. — А это что-то уничтожает энергию!

Уничтожает энергию! Я перемалывал эту мысль в своих серых клетках мозга, пытаясь разобраться, что я в этом смыслю. Ответ гласил: ничего.

— Давай не удаляться слишком далеко, — остановил его. — Посмотрим внимательно на то, что имеем. Итак, подключаем ток и получаем.

— Ничего! — воскликнул он.

— Скорее что-то, что не в состоянии измерить, — поправил я. — У тебя могут быть очень неплохие приборы, но ты не располагаешь всеми необходимыми. Могу поспорить, что где-то живет гений, который не только знает, какую работу выполняет наше чудо-юдо, но имеет еще более затейливые приборы, измеряющие эту работу.

— Если это так, то я охотно на них посмотрел бы, поскольку они находятся за границами моих знаний.

— Ты ведь не ученый, а технарь. Согласен со мной?

— Конечно, я давным-давно инженер.

— И поэтому носишь короткую прическу. А эта игрушка сделана каким-то длинноволосым, — я улыбнулся. — Или яйцеголовым.

— Я по-прежнему хочу знать, откуда она у тебя.

— Тебя больше должно заинтересовать, куда она попадет. У тебя есть здесь какой-нибудь надежный сейф?

— Разумеется, — он заколебался. — Хочешь, чтобы я это оставил у себя?

— На сорок восемь часов. Если за это время не появлюсь здесь, передашь прибор своему начальству вместе с сомнениями, которые у тебя возникли. Пусть оно ломает голову.

Нордлингер холодно посмотрел на меня.

— Не совсем понимаю, почему бы не отдать его сразу. За эти сорок восемь часов я могу поплатиться головой.

— Наверняка ее потеряю, если ты не согласишься, — мрачно заметил я. Он взял в руки прибор.

— Это американское изделие, но не является собственностью военной базы в Кеблавике. Я очень хотел бы знать, откуда оно взялось.

— Ты прав, что изделие не принадлежит базе. Но могу поспорить, что сделали его русские. И сейчас хотят получить его назад.

— О боже! — воскликнул он. — Но ведь в нем полно американских компонентов.

— Может, русские последовали совету министра обороны США Макнамары об эффективности расходов и делают покупки на самых лучших рынках. Но меня, кстати, не трогает, где сделана эта штучка: в Америке или в Конго. Сейчас беспокоит лишь одно: я хочу, чтобы изделие осталось у тебя.

Он осторожно положил прибор на стол.

— Согласен, но только на двадцать четыре часа. И даже тогда ты не получишь подробного объяснения.

— Ну что ж, у меня нет выбора. Но при условии, что ты дашь мне на время автомобиль. Я оставил лендровер в Лаугарватн.

— Ну, ты и нахал!

Он сунул руку в карман и бросил на стол ключи.

— Голубой шевроле, стоит на стоянке у ворот.

— Знаю.

Я надел пиджак и двинулся в угол комнаты за карабинами.

— Послушай, Ли, ты знаешь офицера по фамилии Флит?

Он задумался.

— Нет.

— А Маккарти?

— Именно такая фамилия у офицера, которого мы встретили в лаборатории.

— Это не он. Ну ладно, пока. Надо будет как-нибудь выбраться на рыбалку.

— Постарайся не угодить за решетку.

Я остановился у двери.

— С чего ты взял?

Он прикрыл ладонью электронное устройство.

— Тип, у которого в кармане подобные штучки, должен сидеть в тюрьме, — убежденно заявил он.

Я рассмеялся и вышел, оставив его всматривающимся в таинственный предмет. Его система ценностей оказалась серьезно нарушена. Нордлингер не был ученым, а инженером, а тот поступает согласно своду правил: длинному списку истин, испытанных в веках. Инженер также готов не заметить факт, что этот список правил вначале разработан именно учеными, людьми, для которых нарушение законов есть не что иное, как возможность сделать очередной шаг в познании тайн Вселенной. Человек, который легко переходит от ньютоновской физики к квантовой физике, не сбиваясь с шага, в состоянии поверить во все. Ли Нордлингер не относился к этой категории людей, но автор этого изобретения наверняка был одним из них.

Я нашел автомобиль и спрятал карабин с амуницией в багажник. Пистолет Джека поместил в кобуру через плечо, поэтому линию пиджака теперь ничто не искажало. Это совсем не означало, что я выглядел более представительно: спереди пиджака зияли дыры, прожженные кусочками горящего торфа, а рукав разодрала пуля, выпущенная в меня в Гейсир. И пиджак, и брюки были испачканы грязью, и в общем я все больше напоминал бродягу. Хотя нужно признать: по крайней мере, тщательно выбритого бродягу.

Сел в автомобиль и медленно двинулся в сторону международного аэропорта. В течение всего пути размышлял над экспертизой Нордлингера.

По его мнению, подобное электронное устройство вообще не могло существовать, что уже само по себе придавало ему статус научного. Это должно быть очень важным, поскольку из-за него гибли люди, теряли ноги или обваривались кипятком.

Было еще что-то, от чего у меня по спине пробегали мурашки. Последние слова Кенникена сразу перед побегом означали, что моя скромная особа становилась более важной, нежели то электронное устройство. Он готов был убить меня, прежде чем прибор попал бы ему в руки, а ведь он отдавал себе отчет, что с моей смертью прибор исчезнет навсегда.

Нордлингер снабдил меня информацией, что устройство имеет исключительно большое значение. Что такое случилось, сделав меня еще более важным? В бездушном мире науки и техники редко бывает, чтобы один человек значил больше, чем переломное для наук изобретение. Может, произошел поворот к нормальной жизни, хотя лично в этом очень сомневаюсь.

В отделение Исландской авиакомпании можно было добраться через служебный ход без необходимости показываться в центральном зале. Я остановил машину и вышел. При входе я столкнулся с приятной во всех отношениях стюардессой, которую и спросил:

— Вы не видели где-нибудь здесь Элин Рагнарсдоттир?

— Элин? В приемной.

Она сидела одна и сорвалась с места, увидев меня.

— Алан, как тебя долго не было!

— Все продлилось несколько дольше, чем рассчитывал.

На ее лице отразилось нервное возбуждение и нетерпение.

— Все в порядке? — спросил я.

— Да, во всяком случае, если речь обо мне. Возьми газету.

— А в чем дело? — взял из ее рук толстую пачку.

— Возьми, прочитай сам.

И она отвернулась.

Я развернул газету. На первой странице разместилась фотография, представляющая в натуральную величину мой sgian dubh. Чуть ниже черные буквы навязчиво лезли в глаза: «Видел ли кто-нибудь этот нож?»

Нож обнаружили в теле мужчины, сидевшего в автомобиле, который находился на стоянке у одного из домов в Лаугарватн. Убитым оказался английский турист, опознанный как Джек Кейс. Как дом, так и автомобиль фольксваген, в котором нашли покойного, принадлежал Гуннару Арнарссону, в это время отсутствующему. В доме обнаружены следы взлома и обыска. Из-за отсутствия Гуннара Арнарссона и его жены Сигурлин не удалось установить, пропало ли что-нибудь. Полиция старается установить с ними контакт.

Нож мог обратить на себя чье-то внимание своей необычной формой, и поэтому полиция попросила редакцию опубликовать его снимок в газете. Если кто-нибудь видел такой или похожий на него нож, просьба сообщить об этом в ближайшее отделение полиции. Кроме фото была опубликована еще небольшая заметка, где автор верно назвал нож шотландским sgian dubh, но затем пустился в псевдоисторические размышления.

Сообщалось также, что полиция разыскивает серый вольво с рейкьявикским номером. Если кто-нибудь его видел, также просили сообщить в полицию. В сообщении указывался номер машины.

Я посмотрел на Элин.

— Ну и каша заварилась, — тихо сказал.

— Это тот парень, с которым ты должен был встретиться в Гейсир?

— Да.

Я не доверял до конца Джеку и оглушил его, оставив без сознания вблизи дома Кенникена. Может, Кейс и заслуживал полного доверия, поскольку погиб от рук Кенникена. А в этом я не сомневался. Кенникен завладел моим ножом и фольксвагеном, а в поисках меня наткнулся на Джека.

Но почему Кейс погиб?

— Это страшно, — вздохнула Элин. — Еще один человек убит.

В ее голосе прозвучало отчаяние.

— Я его не убивал, — прямо заявил ей.

Она взяла в руки газету.

— Откуда полиция узнала о вольво?

— Обычным путем. Как только они узнали, что покойник — это Джек Кейс, то проследили каждый его шаг с момента появления в Исландии и вскоре обнаружили, что он взял напрокат автомобиль, не фольксваген, в котором его нашли. Я хорошо сделал, спрятав вольво Джека в гараже Валтыра в Вике. Когда Валтыр возвращается в Вик?

— Завтра.

Похоже, что все ополчились против меня. Ли Нордлингер выставил мне двадцатичетырехчасовой ультиматум, а что касается Валтыра, то у меня не возникало иллюзий, что сразу после возвращения в Вик он проверит номера вольво, стоящего в гараже. Более того, был уверен, что он тотчас сообщит в полицию. А какая бомба взорвется, когда полиция найдет Сигурлин! Я вообще не рассчитывал на ее молчание, узнав к тому же о трупе, найденном у порога ее дома.

Элин дотронулась до моего плеча.

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Сейчас хочу спокойно посидеть и подумать.

Я начал складывать отдельные фрагменты, и постепенно из них получилось осмысленное целое, осью которого явилась внезапная перемена в поведении Кенникена сразу после моего пленения. Вначале он весь горел, так ему хотелось выдавить из меня электронное устройство, и с нескрываемой радостью ждал начала операции. Но затем, а точнее говоря, после какого-то телефонного звонка, внезапно перестал интересоваться прибором, заявив, что сейчас важнее всего отправить меня на тот свет.

Я прошелся по прошлым событиям. В Гейсир я поделился с Джеком моими подозрениями в отношении Слэйда, и Кейс согласился передать их Тэггарту. Слэйд, в таком случае, был бы подвергнут тщательному изучению. Но незадолго до поимки меня Кенникеном я видел, как Слэйд беседовал с Джеком. А если предположить, что Кейс как-то возбудил подозрения Слэйда? Слэйд, хитрый лис, разбирается в людях, и вполне вероятно, что Кейс каким-то образом раскрылся перед ним.

Что в таком случае сделал бы Слэйд? Связался бы с Кенникеном, чтобы проверить, схватил ли он меня, и дал ему ясно понять, что сохранение его позиции номер один, сразу за Тэггартом, гораздо важнее, чем электронное устройство. Наверняка он приказал бы Кенникену: «Убей этого сукиного сына». И здесь лежит разгадка внезапной перемены в поведении Кенникена.

Сейчас стало также важно ликвидировать Джека, прежде чем он свяжется с Тэггартом.

Я облегчил Слэйду задание, оставив Джека под боком Кенникена, а тот угостил его моим ножом. Проверив, кому принадлежит фольксваген, которым я приехал, Кенникен узнал, где меня искать, и подбросил тело Джека. Такая тактика характерна для террористов.

Все сложилось в стройное целое с одним, однако, исключением. Почему Джек Кейс оставил меня, когда в Гейсир на меня кинулась банда

Кенникена? Не пошевелил и пальцем, чтобы помочь, ни разу не выстрелил, защищая меня. Я знал Джека, и такое поведение было бы ему не свойственно. Именно его странное поведение вместе с явной симпатией к Слэйду и легло в основу моего недоверия к нему. Загадка не давала покоя.

Однако все уже принадлежало прошлому. Сейчас меня ждало будущее, а это означало очередные трудные решения.

— Ты узнала, где Бьерни?

Она апатично кивнула.

— Он сейчас летит из Рейкьявика в Хефн. После обеда прилетит в Рейкьявик.

— Он будет нам нужен здесь. Тебе нельзя отсюда выходить, пока он не появится. Даже перекусить — пусть принесут сюда. И прежде всего, ни за что на свете ты не должна появляться в центральном зале. Слишком много типов ждут нас там.

— Но ведь я не могу торчать здесь вечно, — запротестовала она.

— Только до появления Бьерни. Можешь сказать ему все, что посчитаешь нужным, даже чистую правду. И передай ему, что он должен сделать.

Она сморщила носик.

— А именно?

— Он должен вывести тебя отсюда и посадить в самолет, но абсолютно незаметно, избегая обычных путей. Меня не касается, как он это сделает: может переодеть стюардессой и переправить на борт самолета, но ты ни в коем случае не должна появляться в центральном зале как пассажирка.

— Сомневаюсь, сможет ли он что-нибудь сделать.

— Если он в состоянии перевозить контрабандой из Гренландии ящики пива, то может провезти и тебя. Кстати, Гренландия — это неплохая мысль. Ты могла бы пересидеть в Кангерлуссуак и подождать, пока все закончится. Даже такой сообразительный, как Слэйд, не додумается тебя там искать.

— Но я не хочу уезжать.

— Поедешь. Ты не должна путаться у меня под ногами. Если считаешь, что в последние дни нам было тяжко, то в ближайшие двадцать четыре часа то время покажется тебе идиллией. Я хочу, чтобы ты была подальше от всего этого, и клянусь Богом! — сделаешь то, что я тебе говорю!

— Значит, ты считаешь меня ни на что не годной, — с горечью сказала она.

— Вовсе нет, и ты доказала это в течение нескольких дней. Тебе пришлось поступать вопреки собственным правилам, но ты не отступила от меня ни на шаг. В тебя стреляли, в тебя попала пуля, но ты несмотря ни на что была рядом со мной, чтобы помогать мне.

— Потому что люблю тебя.

— Знаю. Я тоже люблю тебя и именно поэтому хочу, чтобы ты уехала. Я не позволю, чтобы ты заплатила жизнью за это.

— А ты?

— Я — другое дело. Я — профессионал. В отличие от тебя, знаю, как и что надо делать.

— Кейс тоже был профессионалом, а сейчас мертв. Как и Грэхем, или как он там на самом деле назывался. А тот Волков, который сварился в Гейсир, тоже ведь профессионал. Ты сам говорил, что пока пострадали только профессионалы. А я не хочу, чтобы с тобой случилась беда.

— Но я также сказал, что ни один посторонний наблюдатель не понес ни малейшего ущерба. Ты в этом деле случайный зритель, и я хотел бы, чтобы так и оставалось.

Каким-то образом удалось убедить ее. Я проверил, нет ли кого поблизости, стянул пиджак и быстро снял кобуру с оружием Джека. Взял пистолет в руку и спросил:

— Ты умеешь с ним обращаться?

Она широко раскрыла глаза.

— Нет!

Я показал затвор.

— Если оттянешь его назад, пуля посылается в ствол. Подвинешь этот рычажок, или предохранитель, целишься и нажимаешь на спуск. При каждом нажатии на спусковой крючок выскакивает пуля. В сумме можешь произвести восемь выстрелов. Все понятно?

— Вроде бы да.

— Повтори.

— Оттягиваю верх пистолета, снимаю с предохранителя и тяну за спуск.

— Хорошо. Правда, лучше было бы нажать на спуск, но сейчас не время вникать в такие тонкости.

Я вернул пистолет в кобуру и буквально вложил в ее застывшие руки.

— Если кто-либо попытается заставить тебя поступать вопреки твоей воле, ты берешь пистолет, целишься и стреляешь. Можешь в него и не попасть, но добавишь ему седых волос.

Профессионалы панически боятся оружия в руках любителя. Если в тебя стреляет профессионал, то ты знаешь, что он делает это метко, и у тебя есть шанс его перехитрить. Любитель же может убить тебя совершенно случайно.

— Иди в туалет и надень кобуру под жакет. Когда вернешься, меня уже здесь не будет.

Она приняла пистолет и вместе с ним мое решение.

— Куда ты направляешься?

— Пришла пора действовать. Мне уже надоело убегать, сейчас сам стану охотником. Пожелай мне счастья.

Она подошла близко ко мне и нежно поцеловала, с трудом сдерживая слезы. Мы почувствовали жесткий металл, разделившего нас пистолета. Я хлопнул ее пониже спины.

— Ну.

Посмотрел, как она отворачивается и уходит, а когда дверь за ней закрылась, я тоже ушел.

VII

Шевроле Нордлингера оказался слишком длинным, широким и к тому же с очень мягкими рессорами. В Обыггдир я не дал бы за него ломаного гроша, однако он пришелся как нельзя кстати на трассе, ведущей в Рейкьявик, скоростной международной автостраде, единственной в Исландии дороге с действительно хорошим покрытием. Сорок километров до Хабнарфьордюр я проехал со скоростью сто тридцать километров в час, но въехав в Коупавогюр, снизил скорость из-за интенсивного уличного движения. Я выругался вслух, так как в полдень у меня намечалась встреча в бюро путешествий Нордри и я не хотел опаздывать.

Бюро Нордри располагалось на улице Хафнарстрети. Я запарковался в боковой улочке неподалеку, после чего пешком двинулся вниз, к центру города. Даже не намеревался входить в бюро, к чему? Ведь электронное устройство находилось далеко отсюда, спрятанное в сейфе Нордлингера. На Хафнарстрети поспешно нырнул в дверь книжного магазинчика, расположенного напротив Нордри. Наверху находилось маленькое кафе, соединенное с книгарней лестницей, поэтому можно было удобно посидеть и почитать за чашечкой кофе. Я купил на всякий случай газету и поднялся в кафе.

Еще не наступила пора обеденного наплыва гостей, и я смог спокойно занять свободное место у окна. Заказал блинчики и кофе, развернул газету и под ее прикрытием выглянул на людную улицу. Как и рассчитывал, отсюда открывался прекрасный вид на расположенное напротив бюро путешествий. Тонкие занавески мне не помешали, но не давали возможности увидеть меня с улицы.

Тем временем снаружи становилось все оживленней. Начинался туристический сезон, и первые смельчаки уже приступили к атакам на магазины сувениров, чтобы вернуться домой с добычей. Обвешанные фотоаппаратами, не выпускающие из рук карты, они сразу бросались в глаза. Однако я внимательно изучал каждого из них, поскольку надеялся, что тот, которого ищу, скроется под удобным прикрытием туриста.

Приезд сюда представлялся выстрелом наугад. Исходил из того, что, где бы я ни появился, тут же возникает и противник. Сразу после прилета в Исландию я отправился, согласно полученной инструкции, длинным окружным путем в Рейкьявик и встретил на своей трассе Линдхольма. Потом забился в Асбырги, и там на меня внезапно напал Грэхем. Разумеется, в этом случае свою роль сыграл вмонтированный в лендровер радиопередатчик, но тем не менее, факт оставался фактом. Флит устроил на меня засаду, цели которой, кстати, я до сих пор не знал, и стреножил мой автомобиль одним метким выстрелом. Однако и он, и Линдхольм прекрасно знали, где меня ждать. А в Гейсир угодил в силки Кенникена и почти чудом вырвался из безнадежной ситуации.

Сейчас же меня ждали в бюро Нордри. Если предположить, что будет задействована прежняя схема, существовала небольшая, но логическая возможность наблюдения за этим местом. Поэтому я более чем из простого любопытства рассматривал прохожих за окном, увлеченно глазеющих на витрины магазинов. Если Кенникен устроил здесь мне засаду, надеялся, что смогу высмотреть его человека. Ведь он не мог привезти в Исландию целую армию, а большинство членов его группы я имел возможность так или иначе видеть.

Тем не менее прошло более получаса, прежде чем я его вычислил, и то потому, что смотрел на него под непривычным углом, сверху. Трудно забыть лицо, увиденное впервые в окуляре телескопического прицела, однако лишь в тот момент, когда он поднял голову, я увидел в толпе пешеходов одного из тех, кто был с Кенникеном на другой стороне реки Тунгнаау.

Парень слонялся по улице, бесцельно глазея на витрины магазинов, прилегающих к бюро Нордри. Он запасся фотоаппаратом, планом города, пачкой открыток и выглядел типичным туристом. Я подозвал официантку, расплатился, обеспечив себе возможность моментального ухода, и задержался, заказав еще чашечку кофе.

При таких заданиях агент обычно не действует в одиночку, и меня интересовали его связи с остальными пешеходами. По мере того, как убывало время, парень все больше проявлял нетерпение, и наконец, глянув на часы ровно в час дня, поднял руку. Из толпы выделился еще один мужчина, перешел улицу и присоединился к первому.

Я быстро выпил кофе и спустился вниз. Притаился у газетного киоска, наблюдая за моими знакомыми через стеклянную дверь книжного магазинчика. К ним присоединился третий мужчина, в котором я сразу узнал Ильича, того самого, который так неосторожно помог мне стать обладателем «бутановой бомбы». Вся тройка о чем-то с минуту подискутировала, после чего Ильич вытянул руку и постучал по часам, выразительно пожав при этом плечами. Затем они двинулись по улице в сторону Постхусстраети, а я за ними.

Сценка с часами подтверждала, что они не только знали о месте моей встречи, но и о времени. Как только пробил первый час, они оставили дежурство, как рабочие, заслышавшие сигнал на обед. Я бы не удивился, если бы они знали еще и пароль.

На углу Постхусстраети двое из них уселись в стоявший там автомобиль и уехали. Ильич же быстро свернул вправо, пересек улицу и решительно направился в сторону отеля «Борг», а затем юркнул в него, словно кролик в свою нору. Я поколебался, после чего последовал за ним.

Он не остановился у стойки регистратора, чтобы взять ключ, а сразу поспешил по лестнице на второй этаж. Я, наступая ему на пятки, заметил, как он прошел по коридору и постучал в дверь, в этот момент я резко развернулся и спустился вниз. Сел за столик в холле, откуда наблюдал за фойе. Это вызвало необходимость выпить очередную чашку кофе, большое количество которого грозило перейти в потоп, но уж такова цена, какую приходится платить при работе подобного рода. Я развернул газету на ширину плеч и ждал появления Ильича.

Вскоре он возник, а вид, что открылся передо мной, позволил с триумфом осознать, что я не ошибался в своих подозрениях и каждый мой шаг по Исландии был тысячекратно оправдан. Ильич спускался по лестнице, разговаривая со своим спутником, а этим спутником был Слэйд.

Они пересекли холл, направляясь к ресторану, и Слэйд прошел мимо меня совсем близко. Я предположил, что он сидел в своем номере, ожидая вестей от людей из засады у бюро Нордри, а затем пошел что-нибудь перекусить. Я передвинулся в кресле так, чтобы увидеть, где они сядут, а затем поднялся на второй этаж.

Уже через две минуты я стучал в те же двери, что и Ильич, от всей души надеясь, что мне никто не откроет. Стук остался без ответа, поэтому вошел в комнату, использовав кусочек пластика, который находился у меня в бумажнике. Это умение являлось частью знаний, полученных при учебе, — Контора действительно хорошо меня подготовила.

Я был не настолько глуп, чтобы браться за осмотр багажа Слэйда. Если он так сообразителен, как я о нем судил, то пометил чемодан каким-нибудь хитрым способом, чтобы иметь возможность с первого взгляда определить, открывал ли его кто-нибудь. Это обыкновенная оперативная процедура при выполнении задания, а у Слэйда в этом было двойное преимущество: он мог использовать знания, полученные у обеих сторон. Зато я тщательно исследовал дверцы шкафа, убедившись, что на них нет никаких тонких волос, приклеенных слюной и падающих при открывании дверей, явно указывая на чье-то вторжение. Однако ничего не нашел, поэтому открыл дверцы, вошел в середину и затаился в темноте.

Ждать пришлось довольно долго, как и думал, зная любовь к еде Слэйда. При этом размышлял, каким образом Слэйду удалось привыкнуть к исландской кухне, от которой, мягко говоря, можно заработать аллергию. Только исландец в состоянии оценить вкус сырого мяса акулы, выдержанного несколько месяцев в песке, или маринованного китового жира.

Наконец Слэйд вернулся, а к тому времени мой собственный желудок принялся бунтовать против наплевательского отношения к его потребностям; я выпил до этого море кофе, но мизерное количество чего-то существенного. Слэйд вернулся с Ильичом, и меня абсолютно не удивило, что он говорит по-русски, словно русским и родился. Черт возьми, он наверняка был русским, как и его давний предшественник, Гордон Лонсдэйл.

— Ну что, снова ждем его завтра? — спросил Ильич.

— Разве что будет что-то новое от Кенникена, — ответил Слэйд.

— По-моему, мы совершаем ошибку, — заметил Ильич. — Я не думаю, что Стевартсен появится поблизости бюро путешествий. Информация точная?

— Абсолютно, — коротко осадил его Слэйд. — Я уверен, что Стюарт появится в течение последующих четырех дней. Мы недооценили его.

Я улыбнулся в темноте, приятно услышать искренние слова признания в твой адрес. Слэйд еще что-то сказал, но я его не расслышал, зато голос Ильича различил отчетливо:

— Разумеется, посылку трогать не будем. Подождем, пока он ее оставит в бюро путешествий, и пойдем за ним, выжидая подходящий момент, чтобы его схватить.

— И дальше?

— Ликвидируем, — ответил Ильич бесцветным голосом.

— Хорошо, только запомните: тело должно исчезнуть. И так поднялось слишком много шума. Кенникен, видимо, сошел с ума, оставляя труп Кейса в таком месте.

Наступила минута тишины, которую прервал задумчивый голос Слэйда:

— Интересно, что Стюарт сделал с Филипсом?

На свой риторический вопрос он ответ не получил и продолжал дальше:

— Ну, ладно. Ты и остальные должны быть завтра в одиннадцать у бюро Норди. Как только увидите Стюарта, сразу сообщите мне по телефону. Это понятно?

— Сразу же сообщим, — заверил Ильич.

Я услышал, как открывается дверь.

— Где Кенникен? — спросил еще Ильич.

— Не твое дело, — сухо ответил Слэйд. — Можешь идти.

Дверь хлопнула. Через минуту я услышал шелест бумаги, скрип, затем раздалось металлическое клацанье. Я чуть-чуть приоткрыл дверцы шкафа и через образовавшуюся щель одним глазом глянул в комнату.

Слэйд уселся в кресло с газетой на коленях и прикуривал от зажигалки толстую сигару. К его удовольствию. Кончик сигары быстро затлел, и Слэйд стал осматриваться в поисках пепельницы. Увидел ее на маленьком столике, поэтому встал и придвинул кресло, чтобы удобней до нее дотягиваться.

Этим движением он и мне облегчил задачу, поскольку сейчас сидел спиной ко мне. Я достал из кармана авторучку и очень медленно открыл дверцы шкафа. Комната была небольшой, и мне хватило всего лишь двух шагов, чтобы оказаться возле Слэйда. Все происходило без малейшего шума, но Слэйд начал поворачивать голову, видимо, реагируя на изменения освещения в комнате. Я воткнул ему кончик авторучки в складки жира на затылке и приказал:

— Сиди, как сидел, если не хочешь потерять голову.

Он замер без движений, а я протянул свободную руку ему через плечо под пиджак и нашел там пистолет в кобуре. Похоже, что в последнее время каждый старается вооружиться, а я становлюсь специалистом по разоружению.

— Не двигайся, — еще раз приказал, делая шаг назад. Убедился, что пистолет заряжен, и снял его с предохранителя.

— Вставай!

Он послушно встал, все еще держа в руках газету.

— Подойди к противоположной стороне, подними руки и обопрись на стену.

Я сделал шаг назад и критически наблюдал эволюцию, к которой его принудил. Он знал, зачем я так поступаю: это самый безопасный способ для обыска. Он не был бы самим собой, если бы не попытался меня обмануть, но тут уж я среагировал молниеносно:

— Отодвинь ноги от стены и обопрись покрепче.

В такой позиции любая попытка сдвинуться привела бы к потере равновесия, а мне давала необходимое превосходство во времени.

Он отодвинул ноги от стенки, и я сразу заметил говорящую саму за себя дрожь в запястьях, поддерживающих вес тела. Я ловко обыскал его, выбросив содержимое карманов на кровать. Оружие отсутствовало, если не считать шприца для инъекций. Я бы так его назвал, увидев комплекты ампул. Зеленые, с левой стороны, гарантировали полную потерю сознания в течение шести часов, а красные, с правой стороны, обеспечивали смерть в течение тридцати секунд.

— А сейчас согни ноги в коленях и очень медленно опускайся вдоль стенки.

Он опустился, а я привел его в позицию, которую ранее применил против Флита: лицом вниз, руки широко расставлены. Нужно быть лучшим спортсменом, чем Слэйд, чтобы застать меня врасплох из такого положения. Флиту это, может быть, и удалось бы, если б я не держал на его позвоночнике дуло карабина, но Слэйд был для этого стар и слишком толст.

Он лежал, повернув голову набок и прижимаясь правой щекой к полу, зло глядя на меня левым глазом. Впервые заговорил:

— Откуда ты знаешь, что ко мне сейчас не придут?

— Ты не зря беспокоишься, — ответил ему. — Если кто-нибудь войдет в эту дверь, то ты — мертвец. — Я усмехнулся. — Особенно нелепо, если, скажем, войдет горничная, погибнешь ни за что.

— Что ты, черт возьми, делаешь? Окончательно сошел с ума? Думаю, ты действительно сумасшедший, а Тэггарт разделяет мое мнение. Ну, убери оружие и позволь мне встать.

— Должен признать, что ты легко не сдаешься, — удивленно заметил я. — Тем не менее, только шелохнись, и пристрелю тебя на месте.

В ответ он лишь заморгал одним глазом. Затем снова заговорил:

— Тебя за это повесят, Стюарт. Государственная измена по-прежнему карается смертью.

— Мне очень жаль. Но тебе, по крайней мере, это не грозит. Твое преступление — это не измена Родине, а обычный шпионаж. А шпионов, кажется, не вешают, во всяком случае, в мирное время. Можно было бы назвать это изменой, если бы ты был англичанин, но ты ведь русский.

— Ты сошел с ума! — воскликнул он с возмущением. — Я — русский?

— Из тебя такой же англичанин, как из Гордона Лонсдэйла — канадец.

— Подожди, попадешь в руки Тэггарту. Уж он пропустит тебя через мясорубку.

— А как ты объяснишь факт, что сотрудничаешь с противником?

Стараясь имитировать возмущение, он пробормотал:

— Иди к черту, это моя работа! Ты поступал точно так же, как правая рука Кенникена. Я только выполняю приказы, а ты и этого не делаешь.

— Интересно. Ты получаешь довольно удивительные приказы. Расскажи мне еще что-нибудь.

— Я не буду разговаривать с изменником, — гордо парировал он.

Должен признать, что в тот момент я почувствовал к нему определенное уважение. Находясь в исключительно унизительном положении, с пистолетом, приставленным к голове, он и не думал сдаваться, а был готов бороться до конца. Мне самому пришлось пережить похожие ситуации в Швеции при Кенникене, и я великолепно знал, как такая жизнь действует на нервы: живешь одним днем, никогда не зная, расшифрован ты или нет. Слэйд тем временем пытался меня убедить, что он чист как свежевыпавший снег. Но я прекрасно осознавал, что если хоть на долю секунды утрачу бдительность и позволю ему перехватить инициативу, в тот же момент буду покойником.

— Можешь не стараться, Слэйд. Я слышал, как ты говорил Ильичу, что меня нужно убить, и не пытайся убедить, что Тэггарт отдал такой приказ.

— Это правда, — уверил он меня не моргнув глазом. — Тэггарт думает, что ты перешел на сторону противника, и честно говоря, этому трудно удивляться, приняв во внимание твои поступки.

Я едва не расхохотался, услышав такую наглую ложь.

— Ну и фрукт же ты! Лежишь здесь с перекошенной мордой и рассказываешь мне такие вещи. Может, Тэггарт попросил тебя также и о том, чтобы русские выполнили эту работу для него.

— Так уже было. Ты убил Джимми Биркби.

Я невольно стиснул палец на спусковом крючке и сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Ответил ему, стараясь говорить спокойно:

— Ты никогда не был так близок к смерти, как сейчас. Ты не должен вспоминать Биркби, рана еще кровоточит. Комедия закончена, ты проиграл и хорошо знаешь об этом. Расскажи мне сейчас все, и советую тебе поторопиться.

— Иди к черту! — бросил он угрюмо.

— Скорее, ты сейчас ближе к обществу чертей. Послушай, если речь идет обо мне, то мне совершенно безразлично, англичанин ты или русский, предатель или шпион. Плевал я и на патриотизм — уже забыл, что это такое. Для меня это чисто личное, сугубо частное, если так можно выразиться, что, как тебе известно, является причиной и фоном большинства убийств. По твоему указанию Элин едва не погибла в Асбырги, а минуту назад слышал, как ты отдал приказ убить меня. Поэтому, если сейчас нажму на спусковой крючок, то это будет самооборона.

Он приподнял голову и повернул ее, стараясь глядеть прямо на меня.

— Но ты этого не сделаешь.

— Ты так думаешь?

— Да, — уверенно ответил он. — Я тебе уже говорил когда-то, что ты слишком мягок. Может быть, в других обстоятельствах, например, если бы я бросился бежать или во время перестрелки; но ты не выстрелишь в человека, лежащего на земле. Ты ведь английский джентльмен.

У него это прозвучало как ругательство.

— Я бы не делал ставку на эту лошадь. С шотландцами никогда не угадаешь.

— Не думаю, чтобы это имело какое-нибудь значение, — равнодушно бросил он.

Я видел, что он без малейшей дрожи смотрит в дуло пистолета, и должен честно признать, заслуживал уважения. Он разбирался в людях и знал, насколько далеко я могу пойти, если речь идет об убийстве. Он отдавал себе отчет, что если бы на меня напали, я бы стрелял, чтобы убить, но он был уверен, что, пока лежит на полу совершенно безоружный, ему ничего не грозит.

Он усмехнулся.

— Ты уже доказал мою правоту. Попал Юрию в ногу, а почему не в сердце? Кенникен рассказывал, что ты стрелял с другого берега реки так метко, что мог выбрить его людей бесплатно и без парикмахера. У тебя была возможность послать Юрия на тот свет, но ты этого не сделал!

— Может, у меня не было желания. Но я убил Григория.

— В пылу схватки, или ты, или он. Каждый может принять подобное решение.

У меня возникло неприятное ощущение, что инициатива переходит к нему, и я решил принять меры.

— Я хочу, чтобы ты заговорил, а мертвый ничего не скажет. Начнем с того, что объяснишь мне, для чего предназначается электронный прибор.

Он бросил на меня презрительный взгляд и сжал губы.

Я глянул на пистолет, который держал в руке. Бог знает, зачем он носил его. У этой хлопушки было одно достоинство: при стрельбе она производила мало шума и почти отсутствовал огонь из дула. Если выстрелить из нее в толпе на улице, никто не обратил бы на выстрел особого внимания.

Я посмотрел на выпученный глаз и послал пулю, прострелив Слэйду ладонь правой руки. Он конвульсивно дернулся, а в тот момент, когда я снова приложил пистолет к его голове, издал приглушенный хрип. Звук выстрела оказался настолько слабым, что даже окна не задребезжали.

— Может, действительно я тебя убью, но буду отстреливать кусочек за кусочком, если не станешь вежливым. Кенникен может засвидетельствовать, что рука у меня пригодна для хирургических операций. Есть более страшные вещи, чем получить пулю в лоб. Спроси у Кенникена.

Из ладони сочилась кровь, стекая на пол, но Слэйд не вздрогнул, не спуская взгляда с пистолета в моей руке. Высунул язык и облизал спекшиеся губы.

— Ты — сукин сын! — прошептал.

Зазвонил телефон.

Мы смотрели друг на друга, а тем временем звонок забренчал в четвертый раз. Я обошел Слэйда вокруг, подальше от его ног, взял телефон вместе с подставкой и поставил рядом с ним.

— Сними трубку и помни о двух вещах: во-первых, я хочу слышать, что говорят, а во-вторых, не забывай, что на твоей жирной туше есть еще много мест, которыми могу заняться, — я потряс пистолетом. — Подними трубку.

Он неловко взял трубку левой рукой.

— Алло!

Я снова потряс оружием, и он выше поднял телефон, давая мне возможность слышать голос в трубке.

— Говорит Кенникен, — услышал я скрипучий голос.

— Веди себя естественно, — шепнул я.

Слэйд облизал губы.

— В чем дело? — хрипло спросил он.

— Что с твоим голосом? — поинтересовался Кенникен.

Слэйд откашлялся, не спуская глаз с пистолета.

— Простыл. Чего хочешь?

— Девушка у меня.

Наступила тишина. Я чувствовал, как сердце колотится в груди. Слэйд побледнел, заметив, что мой палец захватил спусковой крючок и медленно начинает его нажимать.

— Где она была? — шепнул я.

Слэйд нервно закашлялся и спросил:

— Где ее нашли?

— В аэропорту Кеблавика, она скрывалась в бюро исландских аэролиний. Мы знали, что у нее брат — пилот, и мне пришло в голову поискать ее там. Увели ее без неприятностей.

Вполне вероятно, что так и случилось.

— Куда сейчас? — шепнул я Слэйду, приставив пистолет к затылку.

Он повторил вопрос, на что Кенникен ответил:

— На обычное место. Когда ты появишься?

— Скажи, что уже выходишь, — подсказал я, крепче прижимая пистолет к жирным складкам.

— Уже выхожу, — сказал Слэйд, и в тот же момент я быстро отключил телефон.

Отскочил назад на случай, если он попытается что-либо предпринять, но Слэйд лежал без движения и пялился на телефон. Мне хотелось выть, но предстояло начать действовать.

— Ты ошибся, Слэйд, я в состоянии тебя убить. Сейчас ты знаешь об этом очень хорошо, верно?

Впервые увидел, что он боится. Его толстый подбородок трясся, он не мог сдержать дрожь нижней губы и напоминал в этот момент перепуганного мальчишку, который вот-вот разразится ревом.

— Что значит «на обычное место»? — спросил я.

Он бросил на меня полный ненависти взгляд, но ничего не сказал.

Я оказался в тупике. Если бы его убил, уже ничего бы из него не вытянул, а с другой стороны, не мог его и слишком покалечить, чтобы он не вызывал нездорового интереса у людей на улицах Рейкьявика.

К счастью, Слэйд не мог проникнуть в мои мысли, поэтому я заметил:

— Когда с тобой закончу, ты еще будешь жив, однако пожалеешь, что я тебя не убил.

Я выстрелил. Он резко вздрогнул, когда пуля прошла рядом с левым ухом. Как и раньше, выстрел почти не произвел шума. Видимо, Слэйд поработал над патронами, отсыпав часть пороха для уменьшения шума; эта старая штучка годится, если нам нужно не обращать на себя внимание. При удачном исполнении и выстреле с небольшого расстояния пуля не теряет своих убойных качеств. Это более эффектный выход, чем применение глушителя, приспособления явно переоцениваемого, которое может оказаться опасным для самого владельца. Глушитель хорош лишь в случае необходимости сделать один тихий выстрел, потому что сразу после выстрела стальная вата создает сильное встречное сопротивление, что грозит стрелку потерей руки.

— Я неплохо стреляю, но и не так уж и хорошо, — продолжал я. — На этот раз пуля пошла туда, куда и целился, но только ты знаешь возможности своей игрушки. Мне кажется, что пуля уходит слегка влево, поэтому если решу отстрелить тебе правое ухо, ты сможешь проверить крепость своей головы.

Я сдвинул немного пистолет и прицелился. Он не выдержал: нервы подвели.

— Перестань!

Эта разновидность русской рулетки пришлась ему явно не по вкусу.

Я прицелился в его правое ухо.

— Где тебя ждет Кенникен?

Лицо у него лоснилось от пота.

— В Тингвадлаватн.

— В том самом доме, куда меня привезли из Гейсир?

— Да.

— Лучше тебе не ошибаться, — предостерег его. — У меня мало времени, чтобы тратить его на гонки по всей южной Исландии.

Я опустил пистолет, и напряжение на лице Слэйда ослабло.

— Еще рано радоваться, — сказал ему. — Ты ведь не считаешь, что я тебя здесь оставлю.

Я подошел к столику у кровати и открыл чемодан Слэйда. Достал чистую рубашку и бросил ему.

— Разорви ее на полосы и перевяжи себе руку. Не вставай при этом с пола и забудь о таких мудрых идеях, как метание в меня рубашки.

Пока Слэйд неуклюже раздирал ткань, я принялся шарить в его чемодане. Нашел две обоймы и положил их себе в карман.

Из шкафа достал плащ Слэйда, который осмотрел еще раньше.

— Стань лицом к стене и надень.

Я не спускал с него бдительного взгляда, опасаясь какого-нибудь подвоха. Знал, что если сделаю хоть один фальшивый шаг, Слэйд его использует. Нельзя считать глупым человека, сумевшего проскользнуть в самое сердце британской разведки.

Я забрал с кровати паспорт и бумажник Слэйда и положил себе в карман. Бросил ему шляпу, которая пролетела через комнату и опустилась у его ног.

— Прогуляемся немного. Держи забинтованную руку в кармане плаща и веди себя, как английский джентльмен, до которого тебе, кстати, далеко. Одно неосторожное движение, и без колебаний застрелю тебя даже в самом центре Рейкьявика. Ты же отдаешь себе отчет, что Кенникен не должен был поднимать руку на Элин?

Он сказал, стоя лицом к стене:

— Еще в Шотландии я предупреждал, чтобы ты не впутывал в это дело девушку.

— Ох, какой умный! Но если с ней что-нибудь случится, ты будешь грызть землю. Может, ты и был прав, утверждая, что я не могу убивать, но сейчас тебе уже нечего на это рассчитывать, ибо кусочек ногтя Элин значит для меня больше, чем вся твоя паршивая туша. Я не остановлюсь ни перед чем для ее защиты.

— Верю, — тихо сказал он и вздрогнул.

Я знал, что он говорит правду. Ему стало ясно, что имеет дело с чем- то более глубоким, чем патриотизм или лояльность. В игру входили более фундаментальные понятия: он прекрасно отдавал себе отчет, что, целясь в шпиона, я мог бы еще сомневаться, но без малейшей жалости я убил бы любого, ставшего между мной и Элин.

— Ну, хорошо, — нарушил я тишину. — Бери шляпу и пойдем.

Я вывел его в коридор, приказал закрыть дверь и забрал ключ. Перебросил через руку один из его пиджаков, скрывая под ним оружие. Шел за ним шаг в шаг с правой стороны. Мы вышли из отеля и двинулись по улице к месту, где я оставил автомобиль Нордлингера.

— Садись за руль, — приказал я.

При посадке в машину мы продемонстрировали несколько сложных балетных па, потому что, открывая дверцы и усаживая его за руль, я должен был внимательно следить, как бы он не воспользовался случаем, и одновременно стараться чтобы наши пируэты не привлекли внимание прохожих.

Наконец удалось усадить его и самому устроится на заднем сидении.

— Будешь вести машину, — сообщил ему.

— А моя рука? — запротестовал он. — Я не в состоянии сидеть за рулем.

— Справишься, меня твоя рука не интересует. Поедешь, даже если будешь выть от боли. Не превышай скорость выше пятидесяти километров в час и выбрось из головы мысль об аварии. У меня есть кое-что для избавления от подобной идеи.

Я приложил к его шее холодный металл пистолета.

— Он будет твоим спутником всю дорогу. Представь, что ты узник, а я один из сталинских соколов из давних, злых времен. Тогда распространенным видом казни был внезапный выстрел в затылок, верно? Если будешь непослушным, пуля тебя достанет. Ну, поехали, только осторожно, потому что мой палец на спуске очень чувствителен к резким толчкам.

Ему не нужно было говорить, куда ехать. Мы выехали за город. Он вел машину молча. Когда оказались на шоссе, выполняя мою инструкцию, ни разу не превысил скорость пятьдесят километров в час. Думаю, однако, так случилось не из-за его послушания, а потому, что при переключении скоростей боль в руке усиливалась. Наконец он прервал молчание:

— Чего ты хочешь этим добиться, Стюарт?

Я оставил его вопрос без ответа, так как занимался содержимым его бумажника. Там не оказалось ничего, что, казалось, должно быть у мастера шпионажа и одновременно двойного агента — никаких чертежей супернового управляемого снаряда или смертоносного лазерного луча. Толстую пачку банкнот и кредитных карточек я переложил в свой карман, они могли пригодиться, операция в Исландии крепко ударила по карману. Если бы Слэйду удалось каким-то чудом сбежать, отсутствие денег значительно ухудшило бы его шансы.

Слэйд и не думал сдаваться.

— Кенникен не поверит ни одному твоему слову. Он не среагирует на твой блеф.

— Лучше, чтобы поверил! — твердо сказал я. — И для тебя же лучше. К тому же мне не придется блефовать.

— Тебе будет очень трудно переубедить его.

— Не старайся слишком часто это подчеркивать, — холодно посоветовал. — Я могу убедить его, показав твою правую руку с перстнем на среднем пальце.

Это заставило его на время затихнуть, переключив внимание на дорогу.

Шевроле подпрыгивал и покачивался на мягких рессорах, попадая колесами в трещины и выбоины разбитой дороги. При большой скорости езда была бы более приятной, но при таком раскладе мы преодолевали в отдельности каждую горку и каждую долинку.

Многое отдал бы, чтобы как можно быстрее оказаться рядом с Элин, однако увеличение скорости было слишком опасным: при пятидесяти километрах в случае преднамеренной аварии, устроенной Слэйдом, у меня оставались шансы застрелить его и выйти из ситуации целым и невредимым.

Я обратился к Слэйду:

— Вижу, ты уже отказался уверить меня в своей невиновности.

— А зачем, ведь ты и так не поверил бы, что бы тебе ни сказал.

Он попал в яблочко.

— Но я хотел бы кое-что выяснить, — не уступал. — Откуда ты узнал о моей встрече с Джеком Кейси в Гейсир?

— Когда разговариваешь с Лондоном по открытой линии, нужно считаться с тем, что и другие могут слышать.

— Значит, ты подслушивал разговор и передал информацию Кенникену.

Он слегка повернул голову.

— А откуда знаешь, что слышал не Кенникен?

— Смотри вперед! — резко бросил ему.

— Ну, хорошо, Стюарт, прекратим глупое фехтование словами. Признаюсь во всем. Ты был прав с самого начала, но это ничего тебе не даст.

Ты навсегда останешься в Исландии. — Он закашлялся. — Что меня выдало?

— Кальвадос.

— Кальвадос? — переспросил он, не поняв. — Что ты, черт возьми, имеешь в виду?

— Я знал, что Кенникен пьет кальвадос. Кроме меня, никто не имел об этом ни малейшего понятия.

— Ясно! И поэтому спросил у Тэггарта об алкогольных склонностях Кенникена. Я никак не мог понять, зачем тебе это. — Он сгорбился и задумчиво продолжил: — Все из-за проклятых мелочей. Принимаешь во внимание каждую возможность, учишься годами, приобретаешь новое обличье, новую индивидуальность и думаешь, что находишься в безопасности. А тут ни с того ни с сего вдруг выскакивает какая-то мелочь, как эта бутылка кальвадоса, которую ты видел у человека, распивавшего ее сто лет назад. Но ведь этого слишком мало, чтобы быть до конца уверенным?

— Во всяком случае, достаточно для размышлений. Разумеется, нашлось еще кое-что: Линдхольм, который удачно оказался в нужное время в нужном месте, хотя еще мог считать это стечением обстоятельств. Я начал тебя серьезно подозревать только тогда, когда ты послал за мной Филипса в Асбырги. Тут ты совершил роковую ошибку. Нужно было послать Кенникена.

— Тогда его не было у меня под рукой, — он цокнул языком. — Я должен был сам поехать.

Я тихо рассмеялся.

— Тогда попал бы туда, куда и Филипс. Поблагодари судьбу.

Я выглянул через открытое окно на дорогу и слегка наклонился вперед, проверить положение рук и ног Слэйда и убедиться, что он не пытается усыпить мою бдительность, втягивая в разговор.

— Думаю, что когда-то действительно существовал человек по фамилии Слэйд.

— Да, был такой парень, — согласился он. — Его нашли во время войны в Финляндии, ему тогда исполнилось пятнадцать лет. Родители — граждане Великобритании, погибли во время налета наших штурмовиков. Мы взяли его под свою опеку, а потом произвели замену на меня.

— Точно так, как и в случае с Гордоном Лонсдэйлом, — заметил я. — Удивляет, как ты мог выйти сухим из воды после проверок, связанных с делом Лонсдэйла.

— Сам удивляюсь, — мрачно ответил он.

— А что случилось с молодым Слэйдом?

— Может, попал в Сибирь. Хотя, не думаю...

Я полностью разделял его сомнения. После основательного допроса Слэйд Номер Один наверняка оказался в неизвестном месте в метре под землей.

— Какая у тебя настоящая фамилия? Русская?

Он засмеялся.

— Совершенно не помню. Я был Слэйдом большую часть своей жизни, так долго, что моя предыдущая жизнь в России кажется только сном.

— Перестань, никто не забывает свою фамилию.

— Я себя считаю Слэйдом. И хочу им остаться.

Заметил, что он держит руку вблизи ящичка на приборной доске.

— Сосредоточься на управлении, — сухо посоветовал. — В том ящике найдешь лишь быструю тихую смерть.

Не особенно торопясь, он убрал руку и положил ее на руль. По нему было видно, что уже оправился от страха и начинает восстанавливать уверенность в себе, поэтому я должен был следить за ним особенно внимательно.

Через час после выезда из Рейкьявика добрались до боковой дороги, ведущей к озеру Тингвадлаватн и дому Кенникена. Наблюдая за Слэйдом, я понял, что он собирается проехать мимо.

— Только без идиотских номеров! Ты ведь хорошо знаешь дорогу.

Он быстренько притормозил и свернул направо. Сейчас ехали еще худшей

дорогой, подпрыгивая на выбоинах. Я помнил трассу после недавней поездки с Кенникеном и подсчитал, что цель нашей поездки должна находиться где-то в восьми километрах от поворота. Наклонившись вперед, я бросал взгляд то на спидометр, то в окно, стараясь найти какую-нибудь знакомую деталь пейзажа, и одновременно не спускал глаз со Слэйда. Приходилось довольствоваться двумя глазами, хотя мне пригодился бы еще один глаз.

Наконец вдалеке возник дом Кенникена, во всяком случае, мне так показалось, до этого его видел только в темноте. Я приложил оружие к шее Слэйда и приказал:

— Проедешь мимо дома, ни быстрее, ни медленнее, попросту придерживайся обычной скорости, до тех пор, пока не скажу остановиться.

Когда мы проехали подъезд, ведущий к дому, посмотрел краем глаза в ту сторону. Дом стоял в метрах четырехстах от дороги, и я был уже почти уверен, что мы находимся в нужном месте. Последние сомнения исчезли, когда увидел тянущийся с левой стороны поток застывшей лавы — именно здесь состоялась моя последняя встреча с Джеком Кейсом. Я хлопнул Слэйда по плечу.

— Скоро слева ты увидишь лужайку, где берут лаву для строительных работ. Там и остановишься.

Я ударил ногой в дверцу автомобиля и громко выругался, делая вид, что ушибся. Преднамеренно устроил балаган, чтобы разрядить пистолет и заглушить звуки, возникающие при этом, о чем Слэйд не должен был знать. Я намеревался проверить на нем крепость рукоятки пистолета, а при заряженном оружии такой шаг мог кончиться для меня самострелом в живот.

Он съехал с дороги, и не успели еще колеса полностью остановиться, как я с размаху врезал ему по шее, поближе к затылку. Он со стоном упал вперед, упираясь ногами в педали тормоза и газа. Какую-то минуту автомобиль опасно прыгал и дергался, но, наконец, мотор заглох, и мы замерли на месте.

Я достал из кармана обойму и снова зарядил пистолет, а затем внимательно осмотрел Слэйда. Удар мог с успехом сломать ему шею, но к счастью, оказалось, что Слэйд лишь в бессознательном состоянии, в чем убедился, с силой нажимая на простреленную ладонь: ни одна мышца не дрогнула.

Я должен был тогда убить его. Информация, которую он получал за все годы работы в Конторе, представляла смертельную угрозу, и моим долгом, как сотрудника той же Конторы, было проследить, чтобы она оказалась вычеркнутой раз и навсегда. Но в тот момент эта мысль даже не возникла у меня в голове. Слэйд нужен мне в качестве заложника, а в мои намерения не входил обмен мертвыми заложниками.

Один крупный государственный деятель как-то сказал, что если бы ему пришлось выбирать между изменой стране и изменой другу, то он надеется найти в себе достаточно мужества, чтобы предать свою собственную страну. Элин была для меня больше, чем другом, была всей моей жизнью, и если мог ее вернуть, отдав им Слэйда, то я готов это сделать.

Вышел из автомобиля и открыл багажник. Полотно, в которое были завернуты карабины, пригодилось в самый раз — разорвал его на полосы, связав ими руки и ноги Слэйда. Потом затащил его в багажник и захлопнул крышку.

Карабин Филипса вместе с патронами спрятал в расщелину на поверхности лавы поблизости от автомобиля, оставив при себе «пушку» Флита. Перевесил ее через плечо и зашагал в сторону дома. У меня возникло предчувствие, что «пушка» мне еще пригодится.

Когда я находился здесь последний раз, пришлось передвигаться в полной темноте. Бежал наобум, не зная местности, но сейчас при дневном свете убедился, что могу приблизиться к дому на расстояние сто метров, оставаясь практически невидимым. Неровную поверхность пересекали три потока лавы — свидетельства давних извержений, образовав затвердевшие хребты, полные расщелин и дыр. Всю поверхность покрывала толстая подушка мха. Я передвигался медленно, и прошло не менее получаса, прежде чем приблизился к дому на безопасное расстояние.

Лежа на мху, внимательно осмотрел дом. Вне всяких сомнений, это было уже известное мне пристанище Кенникена. Окно комнаты, где меня допрашивали, зияло дырой: стекло и занавески отсутствовали, в последний раз они пылали в огне.

Рядом с дверью стоял автомобиль. Разогретый воздух, слегка колышущийся над капотом двигателя, показывал, что мотор еще не остыл. Похоже, что недавно кто-то на нем приехал. Поездка к дому Кенникена заняла у меня много времени, но ему самому пришлось проделать более длинный путь, из Кеблавика, поэтому я надеялся, что он еще не приступил к реализации своего плана выведать у Элин место моего убежища. Возможно также, что он подождет прибытия Слэйда. Оставалась лишь надежда, что я не ошибаюсь в своих предположениях.

Я сорвал большой пласт мха и прикрыл им карабин Флита вместе с пачкой патронов. Он представлял сейчас для меня один из элементов подстраховки: в багажнике, а тем более в доме, был бы абсолютно бесполезным, здесь же мог легко до него добраться, быстро отбежав от двери дома.

Поднявшись, я начал тяжелый переход по поверхности лавы до дома. У меня создалось впечатление, что это самый тяжелый путь, какой когда- нибудь приходилось преодолевать. Я чувствовал себя, как приговоренный к смерти по дороге на эшафот. Шел открыто к двери дома, надеясь, что стоящий там охранник из интереса пропустит меня, а не застрелит в десяти шагах от порога.

Ступая по хрустящей под ногами лаве, подошел к автомобилю и небрежным движением провел рукой по капоту. Я оказался прав: двигатель еще не остыл. За одним из окон заметил какое-то резкое движение, поэтому направился дальше к двери дома. Нажал на кнопку звонка, внутри раздалась изысканная мелодия курантов. Какое-то время ничего не происходило, но вскоре услышал звуки шагов по хрустящей лаве. Посмотрел вбок и увидел мужчину, выходящего из-за угла дома слева от меня. Глянул вправо и увидел еще одного. Оба направлялись в мою сторону с решительными лицами.

Я улыбнулся им и еще раз нажал на кнопку звонка. Куранты зазвучали мелодично, как в домах маклеров. Дверь открылась, на пороге стоял Кенникен. В руке держал пистолет.

— Я из страхового общества, — представился ему. — Как там твоя страховка, Вацлав?

VIII

Кенникен безразлично смотрел на меня, целясь пистолетом прямо в сердце.

— Почему бы мне тебя сейчас не убить?

— Именно об этом и хотел с тобой поговорить. Ты бы очень плохо поступил, отправляя меня на тот свет.

За спиной слышал шаги моих крайних нападающих, готовых приступить к уничтожению.

— Тебе интересно, зачем я пришел? Не удивляет мой приход и звонок в твою дверь?

— Да, действительно, это довольно интригующе. Ты не будешь возражать, если мои ребята тебя обыщут?

— Ну почему же, — заверил его.

Почувствовал на себе их тяжелые руки. Забрали у меня пистолет Слэйда и обойму с патронами.

— Это верх негостеприимства, — запротестовал я, — столько держать у порога... Что о тебе подумают соседи?

— Нет у нас никаких соседей, — он посмотрел на меня с интересом. — Ты хорошо владеешь собой, Стевартсен. Видимо, чокнулся. Но входи.

— Спасибо, — поблагодарил и зашагал за Кенникеном в знакомую комнату, где мы уже вели приятную беседу. Бросил взгляд на пропалины в ковре.

— Я слышал недавно какие-то сильные взрывы.

— Ловко ты все сделал, — он указал пистолетом на кресло. — Садись туда, где и раньше сидел. Можешь убедиться, что камин в этот раз холодный.

Сам он уселся напротив меня.

— Прежде чем что-нибудь скажешь, знай, что у нас твоя девушка, Элин Рагнарсдоттир.

Я вытянул ноги.

— Зачем она вам нужна?

— Мы хотели использовать ее для поимки тебя. Но, похоже, в этом нет необходимости.

— Так для чего ее здесь дальше держать? Выпусти ее.

Он усмехнулся.

— Ты действительно смешон, Стевартсен. Жаль, что английская оперетта переживает упадок, ты мог бы в ней прилично зарабатывать.

— Тебе, видимо, известно, какой энтузиазм вызывает мое появление в рабочих клубах. На такого старого марксиста, как ты, это должно произвести впечатление. Но к делу. Элин выйдет из этого дома без единой царапины, ты разрешишь ей уйти.

Он прищурил глаза.

— Лучше объясни, что ты задумал.

— Я пришел сюда по собственному желанию. Ведь не считаешь, что я поступил бы так, если бы не мог побить твоего туза. Дело в том, что Слэйд у меня в руках. Око за око, зуб за зуб. — Он широко раскрыл глаза. — Впрочем, о чем говорю, ведь ты не знаешь никакого Слэйда. Сам об этом мне сказал, а всем известно, что Вацлав Викторович Кенникен — человек чести и никогда не унизится до лжи.

— Допустим, что знаю твоего Слэйда. Какие доказательства, что ты говоришь правду? Твое слово?

Я потянулся рукой во внутренний карман пиджака, но остановился, увидев направленный на меня пистолет.

— Не бойся. Ты ведь не против, чтобы поискал желаемое доказательство?

Он махнул пистолетом, разрешая. Я вынул паспорт Слэйда и бросил ему. Он наклонился, чтобы поднять его. Одной рукой перелистал и остановился на фотографии, внимательно рассматривая ее. Затем резко захлопнул его.

— То, что у тебя есть паспорт Слэйда, отнюдь не доказывает, что и его владелец у тебя в руках. Наличие паспорта еще ни о чем не говорит, у меня самого масса различных паспортов на разные фамилии. Во всяком случае, я не знаю никакого Слэйда. Эта фамилия мне ни о чем не говорит.

Я рассмеялся.

— Что-то непохоже на тебя — разговариваешь сам с собой. Факт, что почти два часа назад ты вел телефонный разговор с несуществующим человеком из отеля «Борг» в Рейкьявике.

И я скрупулезно повторил содержание его разговора со Слэйдом.

— Разумеется, я мог кое-что перепутать в его ответах, поскольку Слэйд вообще не существует.

Его лицо напряглось.

— Ты обладаешь очень опасной информацией.

— Больше, держу в руках Слэйда. Он уже находился под моим контролем, когда разговаривал с тобой по телефону. Я держал пистолет на его толстой шее.

— А где он сейчас?

— О, небеса! Вацлав, не забывай, что разговариваешь со мной, а не с такой гигантской, придурковатой обезьяной, как Ильич.

Он пожал плечами.

— Всегда стоит попробовать.

Я усмехнулся.

— Ты должен больше стараться. Могу только сказать: если у тебя есть намерение его искать, то в тот момент, когда его найдешь, он будет холодным трупом. Таков приказ.

Кенникен задумчиво подергал нижнюю губу.

— Ты отдал этот приказ или получил его?

Я наклонился вперед и начал лгать как нанятый.

— Чтобы не было никаких сомнений: приказ исходил от меня. Если ты либо кто другой из твоего окружения приблизитесь в Слэйду, он — мертвец. Именно такой отдал приказ, и можешь быть уверен, он будет выполнен.

Любой ценой должен выбить у него из головы мысль, что я — исполнитель чьих-то приказов. Единственным человеком, который мог меня выдать, был Тэггарт, а это означало, что игра Слэйда закончена. Поэтому если бы Кенникен хоть на секунду заподозрил, что Тэггарт расшифровал Слэйда, то подсластил бы горечь поражения, отправив меня и Элин на тот свет, а сам, словно вихрь, умчался бы в Россию.

Для усиления своих аргументов я добавил:

— Когда попаду в руки людей из Конторы, могу здорово получить по шее, но пока мои приказы исполняются. Если ты приблизишься к Слэйду, пуля отправит его на тот свет.

Кенникен мрачно усмехнулся.

— А кто нажмет на спусковой крючок? Ты ведь сказал, что не работаешь на Тэггарта, похоже, что действуешь в одиночку.

— Ты недооцениваешь исландцев. Я знаю их очень хорошо, у меня, как и у Элин, здесь масса друзей. И должен знать, что им не нравится то, что ты здесь вытворяешь, и вообще им не нравится, что одному из их круга угрожает опасность.

Я уселся в кресле поудобней.

— Посмотри на дело с другой стороны. Исландия большая страна с небольшим населением, где каждый знает каждого. Черт побери, если серьезно разобраться с их генеалогией, что, кстати, они охотно делают, то окажется, что все они повязаны родственными узами. Кроме шотландцев, я не встречал другого такого народа, который был бы влюблен в собственное происхождение. Поэтому никому не безразлична судьба Элин Рагнарсдоттир. Послушай, эта страна не какой-то людской муравейник, где сосед не знает соседа. Похитив Элин, ты восстановил всех против себя.

Кенникен задумался. Я надеялся, что дал ему достаточно пищи для размышлений, однако время неумолимо уходило, и мне пришлось прижать его еще сильней:

— Я хочу видеть Элин сейчас, здесь, в этой комнате, целой и невредимой. Если с ней что-нибудь случилось, то ты об этом пожалеешь.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты, разумеется, не поставил в известность местные власти. В противном случае полиция уже окружила бы дом.

— Ты абсолютно прав. Я не сделал этого, и у меня были серьезные причины. Во-первых, это вызвало бы международный скандал, что было бы достойным сожаления инцидентом. Во-вторых, и что более важно, местные власти могли бы лишь депортировать Слэйда. Мои же друзья не щепетильны, если возникнет необходимость, убьют его.

Я наклонился и ткнул Кенникена в колено указательным пальцем.

— А потом донесут на тебя в полицию, и ты уже не сможешь спрятаться от полицейских и дипломатов, — я выпрямился. — Хочу видеть Элин, и немедленно.

— Думаю, ты говоришь правду, но дело в том, что я однажды тебе уже поверил, — голос его затих, и он закончил шепотом: — А ты меня предал.

— У тебя нет выбора. А чтобы тебе лучше думалось, скажу еще кое- что: я установил лимит времени. Если в течение трех часов мои друзья не получат известия от Элин, причем непосредственно от нее, то Слэйд получит то, что заслужил.

Кенникен явно советовался сам с собой. Ему необходимо было принять решение, а это дело непростое.

— A твои исландские друзья, — начал он, — знают, кто такой Слэйд?

— Тебя интересует, знают ли они, что он работает в русской разведке, или его положение в английской разведке? — Я покачал головой. — Знают лишь, что он — заложник, которого нужно обменять на Элин. Ничего больше им не сказал. Считают вас бандитской шайкой, и клянусь, они недалеки от истины.

Это перевесило. Он решил, что, кроме меня и Элин, действительно никто даже не представляет, что Слэйд является двойным агентом. Исходя из этого предположения, которое, бог знает, было ли правдой, учитывая, что мои исландские друзья существовали только в моем воображении, он оказался готов к акции обмена. Кенникен мог выбирать: пожертвовать Слэйдом, из которого столько лет с таким трудом строили троянского коня, или выпустить на свободу не представляющую никакого интереса жительницу Исландии. Ответ очевиден. Отдавая Элин, он ничем не ухудшал свое положение, но при всем том я был уверен, что Кенникен лихорадочно перебирал варианты, чтобы перехитрить меня.

Он вздохнул и заявил:

— Во всяком случае, ты можешь увидеть девушку.

Кивнул мужчине, стоявшему за мной, и тот сразу вышел из комнаты.

— Ты вляпался прилично, — продолжал я дразнить, — и не думаю, что Бакаев обрадуется этой истории. На этот раз тебе гарантирована Сибирь, если не хуже, а все из-за Слэйда. Забавно, да? Из-за Слэйда провел четыре года в Ашхабаде, а на что можешь надеяться сейчас?

В его глазах появилось выражение боли.

— То, что ты говорил о роли Слэйда в Швеции, это правда?

— Да, Вацлав. Именно он подкапывался под тебя.

Он раздраженно покачал головой.

— Я чего-то здесь не понимаю. Ты говоришь, что хочешь отдать Слэйда в обмен на девушку: как можно ожидать таких действий от сотрудника Конторы?

— Бог свидетель, Вацлав, но ты меня не слушаешь. Я давно уже не сотрудник Конторы, ушел четыре года назад.

Подумав, он спросил:

— Хорошо, но где твоя лояльность?

— Это мое дело, — жестко ответил я.

— Ты готов пожертвовать всем миром ради девушки? — иронически спросил он. — Я окончательно от этого излечился, а ты был моим целителем.

— Ты снова о своем. Если бы вместо того, чтобы прыгать, упал тогда на землю, я бы убил тебя без всякой халтуры.

Дверь открылась, и под охраной вошла Элин. Я хотел было встать, но тут же опустился в кресло, увидев предостерегающе поднятый пистолет в руке Кенникена.

— Привет, Элин. Извини, что не встаю.

При виде меня на ее бледном лице появилось выражение угнетенности.

— И ты тоже!

— Я здесь по собственной воле. Все в порядке? Тебе ничего не сделали?

— Ничего плохого, кроме того, что необходимо. Немного выкрутили руки.

Она дотронулась до раненого плеча.

Я улыбнулся.

— Пришел, чтобы забрать тебя отсюда. Сейчас уходим.

— У меня несколько иное мнение, — отозвался Кенникен. — Как ты собираешься это сделать?

— Нормально, через дверь.

— Так просто? — он усмехнулся. — А что со Слэйдом?

— Получишь его в целости и сохранности.

— Мой дорогой! Не так давно ты упрекал меня в отсутствии реализма. Придумай более реальный способ обмена, этот мне не нравится.

Я послал ему улыбку.

— И не надеялся, что ты на это клюнешь, но, как ты сам сказал, стоит попробовать. У меня такое впечатление, что мы сможем выработать какое- нибудь взаимовыгодное соглашение.

— Например?

Я потер ладонью подбородок.

— Ты выпускаешь Элин, она входит в контакт с нашими друзьями, а потом обменяешь меня на Слэйда. Все детали можно оговорить по телефону.

— Это звучит логично. Хотя не уверен, имеет ли смысл менять двух на одного.

— Жаль, что не сможешь спросить об этом Слэйда.

— Очко в твою пользу, — Кенникен беспокойно заерзал. Старался найти в моем плане какие-либо слабые места. — Слэйд вернется к нам целым и невредимым?

Я извиняюще улыбнулся.

— Ну, не совсем. Он потерял много крови, но это не беда, рана не смертельная. Кроме того, у него будет болеть голова. Но ведь это не твои заботы?

— Вот именно, — он встал. — Пожалуй, могу на это пойти, но хочу еще подумать.

— Только недолго, — предостерег его. — Помни о лимите времени.

Элин спросила меня:

— Ты действительно захватил Слэйда?

Я посмотрел на нее, молясь в душе, чтобы она меня не подвела, пытаясь передать скрытую информацию.

— Да, его опекают наши друзья под руководством Валтыра.

— Валтыр! — она согласно кивнула головой. — Тот справится с любым противником.

Я перевел взгляд на Кенникена, стараясь скрыть облегчение, которое принесли слова Элин.

— Поторопись, Вацлав, — подхлестнул его, — время уходит.

Он внезапно принял решение.

— Хорошо, сделаем так, как ты говоришь, — посмотрел на часы. — Но я тоже установлю лимит времени. Если в течение двух часов никто не позвонит, ты умрешь, несмотря на то, что случится потом со Слэйдом. Повернулся лицом к Элин. — Запомни это, Элин Рагнарсдоттир.

— И еще одно, — отозвался я, — прежде чем Элин выйдет, я должен с ней поговорить, ведь она не знает, где искать Валтыра.

— Сделаешь это при мне.

Я посмотрел на него с укором:

— Не прикидывайся идиотом. Было бы глупо с моей стороны раскрыть тебе местонахождение Слэйда, ты мог бы попытаться вытащить его оттуда. А что потом случилось бы со мной? — Я осторожно встал. — Или поговорю с ней наедине, или вообще не буду разговаривать. Снова загоняю тебя в патовую ситуацию, но ведь ты наверняка понимаешь, что я должен беспокоиться о собственной шкуре.

— Да, в этом нет никаких сомнений, — он презрительно усмехнулся. — Можете разговаривать там, в углу, но я останусь в этой комнате.

Я кивнул Элин, и мы перешли туда, куда он указал. Повернулся спиной к Кенникену на случай, если одним из его талантов могло оказаться умение читать с губ на шести языках.

— Ты действительно захватил Слэйда? — шепнула Элин.

— Да, но ни Валтыр и никто другой об этом не знают. Я заправил Кенникену вполне достоверную сказочку, но не до конца правдивую. Тем не менее, Слэйд в моих руках.

Она положила мне руку на грудь.

— Они напали внезапно, — сказала, — я ничего не могла сделать, Алан, боялась.

— Это уже не имеет значения. Сейчас отсюда выйдешь, а пока послушай, что ты должна сделать. Ты должна.

— Но ты здесь остаешься, — прервала меня она с болью в глазах

— Я не буду здесь долго торчать, если сделаешь то, что скажу. Слушай внимательно. Когда выйдешь из дома, то пойдешь вверх до дороги и свернешь влево. Пройдя около километра, наткнешься на настоящее чудо — большой американский автомобиль. Ни под каким предлогом не открывай багажник. Прыгай за руль и гони изо всех сил в Кеблавик. Ясно?

Она кивнула.

— А там что мне делать?

— Ты должна встретиться с Ли Нордлингером. Поднимешь шум и потребуешь встречи с агентом ЦРУ. Ли и все остальные будут клясться и божиться, что у них никого такого нет, но если будешь настойчива, наверняка его разыщут. Можешь сказать Ли, что речь идет о приборе, который он тестировал, это должно сыграть. Парню из ЦРУ расскажешь всю историю, а потом откроешь багажник автомобиля, — я иронично усмехнулся. — Но не говори «багажник», а только «сундук», иначе американец может тебя не понять. Британский английский и американский — это иногда два разных языка.

— А что в середине?

— Слэйд.

От изумления она вытаращила глаза.

— В автомобиле? У них под носом?

— У меня оставалось мало времени, и я должен был действовать быстро.

— А что будет с тобой?

— Ты должна убедить цэрэушника, чтобы он сюда позвонил. С момента выхода отсюда в твоем распоряжении два часа, поэтому тебе придется постараться. Если увидишь, что не успеваешь, или работник ЦРУ не поддается на уговоры, то позвонишь сама Кенникену и выдашь какую-нибудь убедительную версию. Уговори его на встречу с целью обмена меня на Слэйда; неважно состоится она или нет, мне это позволит выиграть время.

— А если американцы мне не поверят?

— Скажешь им, что знаешь о Флипе и Маккарти. Пригрози, что проинформируешь обо всем исландскую прессу. Это должно вызвать какую-то реакцию. И главное, не забудь сказать, что твои друзья хорошо знают, куда ты пошла. Так, на всякий случай.

Я пытался застраховаться от всякой неожиданности.

Она закрыла на минуту глаза, стараясь сохранить в памяти все инструкции. Открыв их, спросила:

— Слэйд жив?

— Разумеется. Я сказал Кенникену правду. Он ранен, но живой.

— Мне пришло в голову, что ЦРУ поверит Слэйду больше, чем мне. Может так случиться, что работники ЦРУ в Кеблавике его старые знакомые.

— Я принимаю это во внимание, но мы должны рискнуть. Именно поэтому должна рассказать все до передачи Слэйда. И не дай себя опередить. Если тебе удастся убедить их в серьезности ситуации, то они так легко не выпустят его из своих рук.

Она не выглядела счастливой, как и я, но ничего лучше мы не могли придумать.

— Ты должна ехать быстро, но внимательно, чтобы не попасть в аварию. Помни, что везешь в автомобиле.

Я взял ее за подбородок и приподнял голову.

— Все будет хорошо, вот увидишь.

Внезапно она испуганно заморгала.

— Я должна тебе еще кое-что сказать. Пистолет, который ты мне дал, по-прежнему у меня.

Сейчас настала моя очередь вытаращить глаза.

— Что?!

— Они не обыскали меня. Он у меня в кобуре под курткой.

Должен признать, что под просторной курткой оружие вообще не

заметно. Тем не менее, кто-то схалтурил. Хоть и трудно ожидать, что исландская девушка может иметь оружие, однако факт, что ее не обыскали, свидетельствовал об обыкновенной халтуре. Трудно поэтому удивляться частым вспышкам гнева у Кенникена, когда он говорил о своих людях.

Элин шепотом спросила:

— Может, мне удастся его как-нибудь тебе подсунуть?

— Невозможно, — с сожалением отказался, чувствуя зоркий взгляд Кенникена за своей спиной. Он стоял, вглядываясь в нас, словно ястреб, а Смит-энд-Вессон, калибр 38 — это не игральная карта, которую можно укрыть в ладони.

— Пусть будет у тебя. Кто знает, может, тебе еще пригодится.

Я положил руку на ее здоровое плечо, притянул к себе и поцеловал, чувствуя ее холодные, твердые губы. Она слегка дрожала. Я отодвинулся и сказал:

— Тебе пора.

Повернулся к Кенникену.

— Как трогательно, — насмешливо сказал он.

— Есть еще кое-что, — начал я, — ты даешь слишком мало времени. Двух часов может не хватить.

— Должно хватить, — неуступчиво заметил он.

— Помысли здраво. Девушке нужно ехать через Рейкьявик, а пока она туда доберется, будет уже пять часов, то есть самый пик движения. Ты ведь не хочешь потерять Слэйда из-за какой-то уличной пробки, верно?

— Ты беспокоишься не о Слэйде, а о собственной шкуре. Думаешь о пуле, которая размозжит тебе голову.

— Может быть, но ты-то лучше подумай о Слэйде, если я погибну, его ждет то же самое.

Он коротко кивнул, соглашаясь:

— Три часа и ни минутой больше.

Кенникен мыслил логично, уступая рациональным аргументам. Я выторговал для Элин еще один час, на час больше для переговоров с военными шишками в Кеблавике.

— Девушка идет одна, — предупредил я. — Никакой слежки.

— Само собой.

— Дай ей номер телефона, по которому должна позвонить. Было бы печально, если бы она вышла отсюда, не зная его.

Кенникен достал записную книжку и написал номер телефона. Вырвал листок и подал Элин.

— Никаких фокусов, — предостерег он. — Главное, забудь о полиции. Если в округе появятся чужие люди, он распрощается с жизнью. Лучше, если ты в это поверишь.

— Понимаю, — ответила она тусклым голосом. — Никаких фокусов не будет.

Элин посмотрела на меня, мое сердце едва не вырвалось из груди. Кенникен взял ее за локоть и провел к двери. Спустя минуту увидел в окно, как она удаляется в сторону дороги.

Кенникен вернулся.

— Мы поместим тебя в какое-нибудь безопасное место, — сказал он и кивнул охраннику, державшему меня на мушке.

Они провели меня наверх, в пустую комнату. Кенникен осмотрел голые стены и грустно покачал головой.

— В средневековье строили гораздо лучше, — заявил он.

У меня не было желания вступать с ним в беседу, но решил составить компанию. Меня беспокоила неясная мысль, что, возможно, Кенникен не очень желает появления Слэйда. Он мог бы тогда приступить к упоительному процессу — отправке меня в мир иной. К тому же я сам в определенной степени за это отвечал, пытаясь враждебно настроить его по отношению к Слэйду. Может, моя идея оказалась и не такой уж хорошей.

— Что ты имеешь в виду? — спросил, с опозданием реагируя на его последнее замечание.

— В те времена строили из камня.

Он подошел к окну и ударил кулаком во внешнюю стену. Дерево ответило глухим эхом.

— Эта халупа не крепче яичной скорлупы.

С ним трудно было не согласиться. Домики, расположенные вокруг озера, — это летние дачи, не предназначенные для постоянного жительства. Вся конструкция являла собой деревянный скелет, обшитый с каждой стороны тонкими досками, а между ними тепловой изоляцией, покрытой для полного счастья изнутри толстым, почти в сантиметр, слоем штукатурки. В сумме такой дом — ближайший родственник обыкновенной палатки.

Кенникен подошел к противоположной стене и постучал по ней костяшками пальцев. Ответом ему было еще более глухое эхо.

— Через эту перегородку ты прошел бы через пятнадцать минут, используя только руки. Поэтому этот парень останется с тобой.

— Не бойся, я не супермен, — язвительно заметил я.

— Не нужно быть суперменом, чтобы связать, как баранов, этих халтурщиков, которых мне дали для операции, — в тон мне язвительно ответил Кенникен. — Ты это уже доказал, но думаю, мои нынешние приказы дойдут даже до самой пустой головы.

Он повернулся к охраннику с оружием.

— Стевартсен будет сидеть в том углу комнаты, а ты должен стоять у двери. Понятно?

— Да.

— Если он пошевелится, ты его застрелишь. Понятно?

— Да.

— Если он скажет хоть слово, ты его застрелишь. Понятно?

— Да.

— Если он вообще что-либо попытается сделать, ты его застрелишь. Понятно?

— Да, — флегматично отвечал вооруженный охранник.

Приказы Кенникена не оставили для меня ни малейшей возможности попытаться что-либо сделать.

— Ага, о чем это я хотел тебя спросить? — отозвался он, пытаясь что- то вспомнить. — Ах, да, ты сказал, что Слэйд ранен, верно?

— Да, пустяк, маленькая дырочка в ладони.

Они кивнул и повернулся к охраннику.

— Стреляй так, чтобы сразу убить. Стреляй ему в живот.

И он вышел из комнаты. Дверь захлопнулась.

Я посмотрел на охранника, который ответил мне встречным взглядом. Оружие, нацеленное мне в живот, не дрогнуло даже на волосок. Другой рукой он без слов указал на угол комнаты. Я двигался в указанном направлении, пока лопатками не коснулся стены.

Он бросил на меня безразличный взгляд.

— Садись! — приказал коротко, не тратя лишних слов.

Я сел. Этого типа невозможно поймать на какую-нибудь уловку. Он стоял неподвижно в пяти метрах и выглядел как человек, выполняющий приказы без рассуждений. Если бы я прыгнул в его сторону, то тут же получил бы пулю. Я не мог даже рассчитывать спровоцировать его на неверный шаг. Меня ожидали три очень долгих часа.

Кенникен был прав. Оставь он меня одного в комнате, я развалил бы перегородку, потратив на это гораздо меньше пятнадцати минут. Однако по-прежнему оставался бы внутри дома, но уже в неизвестном месте, а использовав внезапность, о чем знают все генералы, мог выиграть битву. Кенникен прекрасно понимал, что после ухода Элин приложу все усилия, чтобы отсюда вырваться.

Я посмотрел в окно. Через него виднелся краешек голубого неба с маленькой тучкой. Время тянулось медленно, и, пожалуй, через полчаса я услышал шуршание шин подъехавшего автомобиля. Я не знал, сколько людей Кенникена находилось в доме в момент моего прихода, в трех был уверен, но вместе с появлением очередного пополнения разница в силах увеличилась не в мою пользу.

Я медленно повернул руку, подтянул рукав пиджака, посмотреть на часы. В глубине души молился, чтобы охранник не расценил мое движение как неестественное. Я не спускал с него глаз, но он ответил мне ничего не выражающим взглядом, поэтому глянул, сколько же времени прошло. Я ошибался: прошло не полчаса, а всего лишь пятнадцать минут. Похоже, трехчасовое ожидание протянется дольше, чем рассчитывал.

Через пять минут раздался стук в дверь и послышался возбужденный голос Кенникена.

— Я вхожу!

Дверь открылась, и охранник отодвинулся в сторону. В комнату вошел Кенникен.

— Вижу, ты вел себя примерно, — похвалил меня, а в его голосе прозвучало что-то, от чего мне стало не по себе. По-моему, он слишком уж веселился.

— Повторим еще раз, что ты раньше говорил, — начал он. — Ты утверждаешь, что Слэйда удерживают твои исландские друзья, которые, насколько хорошо я запомнил, должны его убить, если мы не обменяем его на тебя. Ты согласен?

— Да.

Он улыбнулся.

— Внизу ждет твоя подружка. Составим ей компанию? — Он махнул рукой. — Можешь спокойно встать, мы стрелять не будем.

Я медленно встал, лихорадочно размышляя над тем, что могло случиться. Спустился под охраной вниз и увидел Элин. Она стояла рядом с погашенным камином, а сбоку находился Ильич. Побледнев, она прошептала:

— Прости меня, Алан.

— Ты ведь не думал, что я поверил, будто ты пришел пешком? Как только появился у входной двери, я сразу начал думать, где ты оставил автомобиль. То, что приехал на машине, у меня не вызвало сомнений, в этой стране пешком нельзя ходить. Поэтому выслал своего человека на поиски, прежде чем ты нажал на звонок у двери.

— Ты всегда мыслил логично.

Он был явно доволен собой.

— И как думаешь, что он нашел? Большой американский автомобиль, даже с ключом в замке зажигания. Вскоре, очень спеша, появилась эта молодая дама, которую он решил забрать сюда вместе с автомобилем. Мы ведь не можем обвинять его за это, верно? Он ничего не знал о нашем соглашении.

— Ну разумеется, — согласился я глухим голосом, пытаясь угадать, открывал ли Ильич багажник. — Но не думаю, что произошли какие-то изменения.

— Дело в том, что мои люди получили приказ: искать маленькую коробочку с электронным прибором, поэтому он обыскал весь автомобиль. Но прибора не нашел.

Он замолчал и выжидательно посмотрел на меня, явно наслаждаясь ситуацией.

— Ты не будешь возражать, если сяду? — спросил я его. — И бога ради, дай мне папиросу, мои уже кончились.

— Ну конечно, мой дорогой, — заботливо сказал он. — Садись там, где обычно.

Он достал портсигар и осторожно зажег мне папиросу.

— Мистер Слэйд очень зол на тебя. Похоже, он тебя совсем не любит.

— А где он?

— На кухне, ему перевязывают руку. Должен признать, ты поставил очень точный диагноз: у него действительно болит голова.

Я чувствовал такую тяжесть в желудке, словно проглотил чугунное ядро. Затянулся папиросой.

— Ну хорошо, и что сейчас?

— То же самое, что и раньше. Возвращаемся к моменту, когда приехал со мной из Гейсир. Ничего не изменилось.

Он ошибался: на этот раз со мной находилась Элин.

— Следовательно, сейчас ты меня застрелишь.

— Возможно. Но сначала с тобой хочет поговорить Слэйд, — он посмотрел на дверь. — Ага, вот и он.

Слэйд выглядел ужасно. Посеревшее лицо, шаркающая походка. Когда он подошел ближе, то я увидел его ничего не выражающие глаза и понял, что потрясение еще не прошло. Руку ему аккуратно забинтовали, но одежда была измятой и грязной, а волосы взлохмачены. Он был, видимо, сильно возбужден, ибо всегда тщательно следил за своим внешним видом.

Я не ошибся. Слэйд действительно был возбужден, в чем я очень скоро убедился.

Подошел и сверху посмотрел на меня. Махнул левой рукой и приказал:

— Поднимите его и поставьте к стене.

Меня схватили, прежде чем успел что-либо сделать. Кто-то сзади вывернул мне руки, стащил с кресла и сильно толкнул. Я пролетел через всю комнату и врезался в стену. В этот момент услышал голос Слэйда:

— Где мой пистолет?

Кенникен пожал плечами:

— Откуда я знаю?

— Вы должны были найти его у Стюарта.

— А, ты об этом говоришь, — он достал из кармана оружие. — Этот?

Слэйд взял пистолет и подошел ко мне.

— Придержите его правую руку на стене, — приказал он и поднес забинтованную руку к моим глазам. — Это твоя работа, Стюарт, и ты, видимо, сам знаешь, что сейчас произойдет.

Чья-то твердая рука припечатала мое запястье к стене. Я еще настолько соображал, что, едва он нажал на спуск, успел расставить пальцы, и пуля прошла через середину ладони. Интересное дело: сразу после удара я не почувствовал боли, лишь вся рука от плеча до кончиков пальцев онемела. Но тем не менее, я знал, что боль даст о себе знать, когда пройдет первый шок.

В голове зашумело, и я еще услышал крик Элин, который, как казалось, доносился откуда-то издалека. Когда я открыл глаза, то увидел угрюмое лицо Слэйда, вглядывающегося в меня.

— Бросьте его назад в кресло, — резко приказал он.

Он совершил акт мести и сейчас готовился к выполнению нормальных обязанностей.

Меня втолкнули в кресло. Я поднял голову и увидел Элин. Она стояла, опираясь на камин, с лицом, залитыми слезами. Слэйд стал между нами.

— Ты слишком много знаешь, Стюарт. И наверняка понимаешь, что должен умереть.

— Я знаю, что сделаешь для этого все возможное, — выдавил из себя бесцветным голосом.

Сейчас начал понимать, почему Слэйд едва не расплакался в гостиничном номере. В этот момент я чувствовал себя точно так же. Был не в состоянии соединить две мысли, а голову разрывала сильная боль. Попадание пули в тело рождает сильное эхо.

— Кто, кроме девушки, знает обо мне? — услышал голос Слэйда.

— Больше никто, — ответил я. — А что будет с ней?

Он пожал плечами.

— Будете лежать в общей могиле. — Он повернулся в Кенникену. — Может, он и говорит правду. Находился он все время в пути и не имел возможности кому-нибудь сообщить.

— Он мог написать письмо, — засомневался Кенникен.

— Я должен рискнуть. Не думаю, чтобы Тэггарт подозревал меня. Может, злится, что потерял меня из виду, но на этом все должно закончиться. Буду сейчас пай-мальчиком и первым же самолетом полечу в Лондон.

Он поднял забинтованную руку и помахал ею перед Кенникеном.

— Скажу, что это твоих рук дело: меня подстрелили, когда пытался прийти на помощь этому балбесу.

Он ударил меня по ноге.

— А что с электронным прибором? — напомнил Кенникен.

— А что с ним может быть?

Кенникен вынул портсигар и достал папиросу.

— Жаль, если операция закончится не по плану. Стюарт знает, где он спрятан, а я могу вытянуть из него нужную информацию.

— Значит, ты можешь это сделать, — задумчиво сказал Слэйд. Посмотрел сверху на меня. — Где ты его спрятал, Стюарт?

— Там, где ты его никогда не найдешь.

— Мы еще не обыскали автомобиль, — заметил Кенникен. — Когда нашли тебя в багажнике, все отступило на второй план.

Он быстро отдал приказ, и два человека тут же вышли из комнаты.

— Если он спрятал его в автомобиле, то найдем наверняка.

— Мне не верится, что прибор в автомобиле, — заметил Слэйд.

— И я не верил, что в багажнике найду именно тебя, — ядовито парировал Кенникен. — И совершенно не удивлюсь, если прибор окажется в автомобиле.

— Может, ты и прав, — согласился Слэйд, но тон его голоса явно выдавал, что он так не думает.

Он наклонился надо мной и произнес:

— Готовься к смерти, Стюарт. Можешь быть уверен, что уже не убежишь. Однако умереть можно по-разному. Скажи, где посылка, и обещаю тебе быструю, легкую смерть. В противном случае отдам в руки Кенникена.

Я крепко сжал губы, зная, что если раскрою рот, то дрожь нижней губы выдаст мой страх.

Он отошел в сторону.

— Хорошо, можешь взять его себе, Кенникен, — в голосе Слэйда прозвучала мстительная нотка. — Лучше всего, если ты не торопясь будешь отстреливать ему кусочек за кусочком. Он сам мне этим угрожал.

Кенникен встал передо мной с пистолетом в руке.

— Ну, Алан, ты подходишь к концу пути. Где спрятал деталь от радара?

Даже в такой момент, с нацеленным в меня пистолетом, я не пропустил совершенно новую для себя информацию: деталь для оснащения радара! Мое лицо исказила гримаса невольной усмешки.

— Дашь мне еще одну папиросу, Вацлав?

Однако по лицу Кенникена не пробежало даже тени улыбки. Он смотрел на меня холодным взглядом с угрюмо стиснутыми губами. Его лицо походило на гримасу палача.

— У нас нет времени соблюдать традиции. Покончим, наконец, с этими глупостями.

Я посмотрел на стоящую за ним Элин. Забытая всеми, она застыла там с выражением решимости на лице. Ее рука, укрытая под курткой, медленно выдвигалась, что-то крепко сжимая. Я внезапно вспомнил, что у Элин по- прежнему при себе пистолет.

Ко мне мгновенно вернулась способность соображать. Когда уходит последняя надежда и остается лишь ожидание смерти, человек погружается в болото фатализма, но стоит возникнуть лишь тени шанса, и он снова начинает действовать. В моем случае действовать означало обрушить на них лавину слов.

Я повернул голову и обратился к Слэйду. Нужно привлечь его внимание к себе, чтобы ему не пришло в голову посмотреть в сторону Элин.

— Ты не хочешь его остановить? — жалобно спросил я.

— Ты сам в состоянии это сделать. Нужно лишь сказать то, что мы хотим знать.

— Но если я не знаю. К тому же, меня, так или иначе, ждет смерть.

— Но значительно более легкая. Ты умрешь быстро и безболезненно.

Я повернулся в сторону Кенникена и через его плечо посмотрел на

Элин. Она уже достала оружие и возилась с ним, а я молился в душе, чтобы она не забыла, что нужно сделать перед выстрелом.

— Нет, ну, Влацлав, — говорил я, не останавливаясь, — ты не поступишь так со своим старым приятелем. Нет, ты.

Он направил пистолет мне в живот, а потом медленно опустил его ниже.

— Ты знаешь и без гадалки, куда всажу тебе первую пулю, — начал он смертельно спокойным голосом. — Я повинуюсь лишь приказам Слэйда и голосу собственного сердца.

— Скажи, где прибор? — поторопил меня Слэйд, наклонившись вперед.

Я услышал металлический щелчок. Элин сняла предохранитель.

На этот звук Кенникен начал оборачиваться в ее сторону. Элин держала пистолет в обеих ладонях, полностью вытянув руки вперед, и когда Кенникен еще не успел полностью повернуться, выстрелила и уже не переставала нажимать на спусковой крючок.

Я отчетливо услышал, как первая пуля ударила Кенникена в спину. Конвульсивно сжимая пистолет, он выстрелил прямо перед собой. Пуля вонзилась в подлокотник кресла рядом с моей рукой. Я не стал больше ждать. Нырнул в сторону Слэйда и, наклонив голову, изо всей силы врезался ему в живот. Получив удар, он шумно выдохнул и рухнул на пол, с трудом хватая ртом воздух.

Мгновенно перекатился по полу, отдавая себе отчет, что Элин не прекращает стрельбу и пули свистят по комнате.

— Прекрати стрелять! — крикнул я.

Схватив хлопушку Слэйда, я подскочил к Элин и сжал ей запястье.

— Ради бога, перестань!

Она выпустила почти всю обойму. Стена напротив была продырявлена. Кенникен лежал на спине рядом с креслом, на котором я недавно сидел, и всматривался в потолок невидящим взглядом. Элин угодила в него еще дважды, что и неудивительно, приняв во внимание, что стреляла с расстояния менее двух метров. Мне повезло: ни одна пуля не зацепила. На лбу Кенникена алела рваная, смертельная рана, свидетельство того, что после первого выстрела в спину у него оставалось еще столько жизненной силы, чтобы повернуться и попытаться выстрелить. Вторая пуля попала ему в подбородок, вырвав нижнюю часть лица.

Передо мной лежал мертвец.

Я не остановился, чтобы подумать над хрупкостью человеческой жизни, которая в полном расцвете несет на себе пятно смерти, а направился в сторону двери, увлекая за собой Элин. Я мог предположить, что парни на улице ждали выстрелов, особенно после небольшой демонстрации, устроенной Слэйдом, но и не сомневался в их желании проверить, что происходит после серии Элин. Мне нужно было заставить их отказаться от этого намерения.

У двери я выпустил запястье Элин из своей левой руки, переложив в нее пистолет из правой. Трудно думать о стрельбе из пистолета, хоть и с малой отдачей, как у хлопушки Слэйда, если держишь его в простреленной ладони. В стрельбе из короткого оружия я ничем не выделяюсь, а что уж говорить о стрельбе левой рукой. Но одна из приятных особенностей стрелковых поединков состоит в том, что человек, в которого стреляешь, не требует от тебя свидетельства об отличной стрельбе, а пускается наутек от одного вида оружия.

Я бросил взгляд на Элин. Она явно находилась в шоке. Никто не может убить человека, не испытав при этом эмоционального потрясения, особенно впервые, особенно если убийца штатский, и к тому же, женщина. Я преднамеренно грубо сказал:

— Без всяких глупых вопросов делай все, что скажу. Держись за мной и беги, не оглядываясь, так, словно за тобой гонятся черти.

Она подавила в себе рыдания, сделав глубокий вдох, и кивнула головой. Я выскочил через дверь и открыл огонь. В то самое мгновение кто-то выстрелил в нас из глубины дома, и пуля расщепила дверной косяк рядом с моим ухом. Однако у меня не оставалось времени на ответ, потому что в мою сторону направлялись два человека Кенникена, высланные им на осмотр шевроле.

Я выстрелил в них и не переставал нажимать на спуск, пока они не исчезли из поля зрения, нырнув один вправо, другой влево, а мы тем временем промчались между ними. Раздался звон разбитого стекла, один из них, видимо, решил, что открывать окно слишком долго, и в тот самый момент мы оказались под градом пуль. Я выбросил пистолет Слэйда и снова схватил Элин за запястье, вынуждая ее бежать зигзагами. За спиной раздавался тяжелый топот, кто-то пустился за нами в погоню.

И тогда они ранили Элин. От удара она, спотыкаясь, полетела вперед, колени под ней подогнулись, и я едва успел обхватить ее за плечи и поддержать. В этот момент до места, где был укрыт карабин, оставалось метров десять, и до сих пор я не знаю, как нам удалось преодолеть такое короткое расстояние. К счастью, Элин могла держаться на ногах. Мы вскарабкались на хребет лавы, и я, наконец, смог ухватить за приклад карабин Флита. Доставая его из-подо мха, я одновременно дослал в ствол первый патрон.

Элин припала к земле, а я резко повернулся, держа карабин в левой руке. Даже с простреленной ладонью мог нажимать на спусковой крючок, что тотчас и сделал со зримым результатом.

В обойме находились смешанные патроны, которые я сам в свое время старательно уложил: пули в стальной оболочке и мягкие. Первой из дула ушла стальная пуля, угодив в грудь бегущему во главе погони и пройдя сквозь него, будто он там и не бежал. Тот проделал еще четыре шага, прежде чем пробитое пулей сердце остановилось. Рухнул почти у моих ног с удивленным выражением лица.

Тут же вторая пуля остановила мужчину, бежавшего следом за первым. Вид оказался необычный, человек, в которого с расстояния двадцати метров попадает мягкая пуля, не только погибает, а просто распадается на кусочки, а этот парень прямо-таки лопнул по швам. Пуля угодила ему в середину груди, после чего, углубляясь, подбросила вверх и на добрый метр назад, а затем разорвала ему позвоночник.

Внезапно все стихло. Гулкий рык карабина Флита сообщил заинтересованным лицам, что же происходит. И тогда я увидел Слэйда: он стоял у входной двери, прижимая руку к животу. Я поднял карабин и выстрелил. Промахнулся, потому что тряслись руки и я слишком спешил, однако его напугал, он моментально юркнул в дом. Сейчас уже никого не было видно.

Внезапно пуля пролетела настолько близко от моей головы, что едва не сделала пробор в волосах. Эхо выстрела выяснило, что кто-то из пребывающих в доме тоже имеет карабин. Я припал к земле, сливаясь с линией горизонта, и подполз к Элин. Она лежала на подушке изо мха с лицом, искаженным болью, с трудом пытаясь регулировать дыхание. Когда она отняла руку от бока, то я увидел, что она красная от крови.

— Очень болит?

— Только при вдохе, — ответила Элин, тяжело дыша, — только тогда.

Это был плохой признак, но расположение раны указывало, что легкое не задето. Я ничем не мог сейчас ей помочь. Чтобы гарантировать нам жизнь хотя бы в течение нескольких минут, мне и так пришлось изрядно поработать. Нет смысла тревожиться от перспективы смерти на будущей неделе, если нет уверенности, что нам удастся пережить ближайшие тридцать секунд.

Я нащупал коробку с патронами, достал обойму и наполнил ее. Онемение в правой руке прошло, и только сейчас почувствовал настоящую боль. Даже простая попытка согнуть палец действовала так, словно я схватился за голый провод под напряжением. Вообще не был уверен, смогу ли в таком состоянии стрелять. Однако поразительно, что может сделать человек перед лицом грозящей ему опасности.

Я осторожно высунул голову из-за груды лавы и посмотрел в сторону дома. Не увидел никакого движения. Тут же передо мной лежали тела застреленных мужчин; один из них, казалось, глубоко спал, второй, с разорванным телом, представлял страшное зрелище. Перед домом стояли два автомобиля: машина Кенникена выглядела вполне нормально, а вот шевроле Нордлингера напоминал скорее скелет автомобиля. В поисках посылки они выбросили из него сиденья, а дыры в дверях зияли пустотой. Меня ждал приличный счет за несколько уничтоженных автомашин.

От машин нас отделяло метров сто, и хоть я не мечтал ни о чем другом, как добраться до них, понимал, что любая попытка закончится фиаско. Отпадал также побег пешком, кроме того, что прогулка по застывшей лаве — это спорт, который не обожают даже исландцы, у меня была еще Элин. Не мог ее оставить, а если бы попытались бежать, они схватили бы нас в течение пятнадцати минут.

Непохоже, чтобы по священной традиции в нужный момент появилась на горизонте королевская конная полиция или отделение кавалерии, поэтому мне оставалось только одно: начать решающую битву с неизвестным числом неприятеля, укрытого в доме, и разумеется, выйти в ней победителем.

Я сконцентрировал внимание на доме. Сам Кенникен очень низко оценивал его, сравнивая крепость конструкции с яичной скорлупой. Действительно, стены дома представляли два слоя досок с теплоизоляцией между ними, покрытых изнутри толстым слоем штукатурки. Большинство людей смотрит на такой дом, как на пуленепробиваемую крепость, а меня смех берет, когда вижу, как герой вестерна ищет спасения внутри такого дома из досок, а охотящиеся за ним темные типы стараются его подстрелить, целясь только в окна.

Даже девятимиллиметровая пуля из револьвера пробьет при выстреле с близкого расстояния двадцатидвухмиллиметровую доску, а такая пулька — это мелочь по сравнению с сорокачетверкой, вылетающей из ствола кольта. Несколько хорошо рассчитанных выстрелов разнесли бы в щепки халупу, укрывающую нашего героя вестерна.

Глядя на дом Кенникена, я размышлял, какое сопротивление могут оказать тонкие стены страшной силе, заключенной в карабине Флита. Мягкие пули здесь не годились, они бы расплющивались в момент удара, а вот пули в стальных оболочках должны пробивать их насквозь. Пора было в этом убедиться, но сначала нужно было установить место стрелка.

Я повернулся и посмотрел на Элин. Сейчас, когда она контролировала дыхание, выглядела вроде лучше.

— Как ты себя чувствуешь?

— Боже! А как ты думаешь?

Я облегченно улыбнулся. Вспышка гнева — это признак выздоровления.

— Сейчас будет уже лучше, — пообещал.

— Хуже быть не может.

— Спасибо за то, что ты там сделала и вела себя очень мужественно.

Учитывая ее отношение к убийству, было это что-то большее, чем

отвага.

Она задрожала.

— Было ужасно, — тихо прошептала, — не забуду этого до конца жизни.

— Забудешь, — уверенно успокоил я. — Наше сознание обладает даром забывания таких вещей. Именно поэтому войны тянутся так долго и вспыхивают так часто. Но ты не должна повторять это еще раз, однако можешь сделать кое-что для меня.

— Если смогу.

Я указал на груду лавы над ее головой.

— Сможешь толкнуть ее вниз, когда скажу? Только не высовывайся, они могут подстрелить тебя.

Она посмотрела вверх.

— Попробую.

— Подожди, пока не скажу.

Я положил перед собой карабин и посмотрел в сторону дома. Там по- прежнему ничего не происходило, и мне было интересно, что замышляет Слэйд.

— Хорошо, — подготовил я ее. — Толкай!

Камень с шумом покатился по застывшей лаве. Сразу же ответил карабин, но пуля ушла вверх, следующий выстрел оказался точнее и попал в гребень, высекая скальные осколки.

Тот, кто стрелял, знал свое дело, тем не менее, мне удалось его заметить. Он стрелял из комнаты на первом этаже, и судя по смазанной тени движения, которое я зафиксировал, присел у окна, едва высовывая макушку.

Я приготовился к выстрелу, целясь, однако, не в окно, а в стену несколько левее и ниже. Потянул за спусковой крючок и, глядя через телескопический прицел, увидел, как от деревянной стены полетели щепки. Ответом на выстрел прозвучал слабый крик, и в окне появилась фигура мужчины. Он прижимал обе руки к груди и через минуту зашатался и рухнул назад.

Я оказался прав: карабин Флита в состоянии простреливать стены.

Поставил прицел на нижний этаж и принялся систематически посылать пулю за пулей вдоль каждого из окон, выбирая места, которые казались мне естественным укрытием для притаившегося человека. При каждом нажатии спуска разорванные мышцы руки выли в знак протеста, а я, давая волю своему самочувствию, рычал изо всех сил.

Почувствовал, как Элин дергает меня за брюки.

— Что случилось? — с беспокойством спросила она.

— Не мешай работать человеку! — крикнул и сполз вниз.

Достал пустую обойму.

— Наполни, — попросил. — Сейчас мне все труднее это делать.

Я нервничал, если оружие не было заряжено, и пожалел, что у Флита не оказалось запасной обоймы. Если бы кто-нибудь нас в эти минуты атаковал, то нам пришлось бы худо.

Я убедился, что Элин умело наполняет обойму нужными патронами, и снова взглянул на дом. Оттуда доносились чьи-то стоны и слабые крики. Несомненно, внутри дома царило замешательство: осознание факта, что пуля может пробить стену, попадая в укрывшегося за ней человека, очень сильно тревожит того, кто именно там ищет укрытия.

— Пожалуйста, — сказала она, подавая обойму, наполненную пятью патронами с пулями в стальной оболочке.

Я вставил обойму и в самую пору высунул карабин, заметив, что из двери выскочил мужчина и спрятался за шевроле. В объективе прицела я отчетливо видел его стопу. Дверцы автомобиля с моей стороны были широко распахнуты: попросив в душе прощения у Ли Нордлингера, я послал пулю через середину машины, пробив дверцу с противоположной стороны. Стопа задвигалась, и вскоре я увидел ее владельца: это был Ильич. Он держался рукой за шею, откуда между пальцами струилась кровь. Неуверенно сделал несколько шагов, покатился по земле и замер.

Мне все с большим трудом давалось перемещение затвора больной рукой. Я обратился за помощью к Элин.

— Ты можешь сюда ко мне подползти?

Когда она оказалась справа от меня, начал ее учить.

— Подними этот рычажок, оттяни и толкни снова вперед. Только наклони голову.

Я крепко держал карабин левой рукой, а Элин досылала патрон в ствол. Вначале она вскрикнула от испуга, когда медная гильза неожиданно выскочила ей прямо в лицо. Таким вот способом мне удалось послать три пули в намеченные места, где, как я считал, они могли нанести наибольший вред. Когда Элин дослала в ствол последний патрон, я выкинул обойму и дал заполнить ее.

Чувствовал себя спокойней с патроном в стволе, как страховка на случай крайней необходимости. Снова принялся осматривать дом и мысленно подводить итоги. Наверняка я убил трех, ранил стрелка на первом этаже, а судя по стонам внутри дома, подстрелил еще одного. Это уже пятеро, а вместе с Кенникеном — шестеро. Я не считал, что их осталось много, но нельзя исключить, что кто-то уже обратился по телефону за подмогой.

Задумался, может, стоны внутри дома издает Слэйд. Я хорошо знал его голос, но нечленораздельные, беспорядочные звуки было невозможно различить. Посмотрел на Элин, занятую заполнением обоймы.

Она отчаянно дергала обойму.

— Заклинило!

— Попробуй еще раз.

Я продолжал осмотр, прячась за гребнем, и неожиданно увидел какое- то движение позади дома. Кому-то из них пришла в голову мысль, которая должна была появиться раньше, а именно, выбираться тыльной стороной дома. Единственно полной неожиданностью силы поражения моего карабина можно объяснить их медлительность. Этот маневр меня серьезно обеспокоил, так как создавал опасность охвата меня со всех сторон.

Я посмотрел через стекло прицела и, добавив увеличение, присмотрелся к удаляющейся фигурке: это был Слэйд. Кроме забинтованной руки, ничто не указывало на какие-либо другие повреждения. Он бежал как сумасшедший, прыгая с кочки на кочку, полы пиджака развевались, а руки он разбрасывал в стороны, стараясь удержать равновесие. Используя дальномер, вмонтированный в систему прицела, я определил, что нас разделяет почти триста метров, и дистанция увеличивается с каждой секундой.

Я глубоко вздохнул, а затем медленно выпустил воздух, стараясь максимально успокоиться, и только сейчас тщательно прицелился. Чувствовал сильную боль, и возникли трудности с удержанием прицела. Трижды я уже почти нажимал на спуск, и каждый раз убирал палец, так как убегающая фигурка исчезала из прыгающего прицела.

Когда мне исполнилось двенадцать лет, я получил от отца в подарок карабин. Он поступил мудро, выбирая однозарядную двадцатидвушку. Когда мальчишка, охотясь на кроликов и зайцев, прекрасно знает, что располагает лишь одним выстрелом, а от этого первого, и вместе с тем последнего, все зависит, такая ситуация — лучший способ совершенствования стрелкового мастерства. Я знал, что могу выстрелить только раз, и чувствовал себя снова, как в старые добрые времена; только на этот раз я охотился не на кролика, а скорее на тигра.

С огромным трудом я пытался сконцентрировать внимание, чувствуя головокружение, а вскоре перед глазами возникло какое-то серое пятно. Я заморгал, пятно расплылось, и фигура Слэйда появилась неестественно отчетливо в объективе телескопического прицела. Сейчас он удалялся по диагонали, я повел прицел, и он оказался в самом центре прицеливания. Кровь застучала у меня в висках, и я снова почувствовал головокружение.

Палец с усилием нажал на спуск до конца, приклад карабина подбросил мое плечо, и возмездие Слэйду понеслось в его сторону, рассекая воздух со скоростью свыше трех тысяч километров в час. Фигура вдали дернулась, словно марионетка, которой внезапно перерезали нитки, рухнула на землю и выпала из поля зрения.

Я перевернулся на спину, гул в ушах становился все более докучливым. Головокружение усилилось, серые пятна перед глазами превратились в черные. Я еще увидел красный диск солнца, пробивающийся через темноту, и потерял сознание. Последнее, что помню, голос Элин, выкрикивающей мое имя.

— Целью операции было введение противника в заблуждение, — объяснил Тэггарт.

Я лежал на больничной койке в Кеблавике. У двери стоял охранник, не столько затем, чтобы держать меня под стражей, а скорее защитить от любопытных. Я оказался потенциальным casus belli (повод к войне), и сейчас прилагали массу усилий, чтобы ситуация из потенциальной не превратилась в реальную. Все заинтересованные стороны хотели бы замять дело, и если правительство Исландии было в курсе, то нужно признать, делало все, чтобы этого не показывать.

Кроме Тэггарта в комнате находилось еще одно лицо. Американец, которого мне представили как Артура Риана. Я сразу узнал его. Последний раз он показался в прицеле карабина Флита: стоял рядом с вертолетом на плоскогорье.

Они уже вторично нанесли мне визит. В первый раз я почувствовал сильную сонливость после большой дозы обезболивающего и говорил не по делу, но все же смог задать два конкретных вопроса:

— Что с Элин?

— С ней все в порядке, — утешил меня Тэггарт. — Правду говоря, она выглядит лучше, чем ты.

Он сообщил, что Элин оказалась задета рикошетом, поэтому сила удара была значительно ослаблена. Пуля вошла в тело и засела между ребрами.

— Короче, она здорова, — безмятежно закончил он.

Я с антипатией посмотрел на него, но сил у меня накопилось еще маловато, чтобы вступать в дискуссию. Я лишь спросил:

— А как я сюда попал?

Тэггарт глянул на Риана, а тот достал из кармана трубку, неуверенно посмотрел на нее и положил назад. Затем не спеша заговорил:

— У вас прекрасная девушка, мистер Стюарт.

— Что случилось?

— Когда вы потеряли сознание, она не очень хорошо знала, что делать. Немного подумала, потом зарядила карабин и еще больше продырявила ту халупу.

В этот момент я подумал об ее отношении к убийству.

— Попала в кого-нибудь? — спросил.

— Не думаю, — ответил Риан. — Видимо, вы успели выполнить всю работу. Она использовала все патроны, а затем подождала, что же произойдет. Но ничего не происходило, поэтому она поднялась и вошла в дом. Считаю, что это был акт необыкновенной отваги, мистер Стюарт.

Я придерживался того же мнения.

Риан продолжал:

— Она нашла телефон, позвонила на нашу базу в Кеблавике и связалась с одним из наших офицеров, Ли Нордлингером. Она оказалась очень настойчивой, и ей действительно удалось победить Нордлингера. Он еще больше занервничал, когда телефон внезапно замолчал. — Он поморщился. — Ничего удивительного, что она потеряла сознание. С пятью трупами и двумя тяжелоранеными дом напоминал бойню.

— Трое раненых, — поправил Тэггарт. — Позже мы нашли еще и Слэйда.

Вскоре они ушли: я был не в состоянии вести беседу дальше. Вернулись через сутки. На этот раз Тэггарт начал говорить об операции, но я грубо прервал его:

— Когда я увижусь с Элин?

— Сегодня после обеда, — ответил он. — С ней все в порядке, правда.

Я холодно посмотрел на него.

— Будет лучше, если так и есть на самом деле.

Он озабоченно закашлялся.

— Тебе не интересно, что за всем скрывалось?

— Интересно, — с горечью ответил я. — Разумеется, хотел бы знать, почему Контора не щадила усилий, чтобы я расстался с жизнью, — посмотрел на Риана. — Старались до такой степени, что даже наладили сотрудничество с ЦРУ.

— Как я уже сказал, целью операции было введение противника в заблуждение, а весь этот салат приготовили несколько американских ученых, — он озабоченно потер подбородок.

— Ты когда-нибудь решал кроссворды в «Таймсе»?

— Бога ради! — воскликнул я. — Нет, никогда.

Тэггарт усмехнулся.

— Допустим, что какой-то гениальный маньяк проводит восемь часов за составлением кроссворда. Далее отдает его в набор для публикации в газете. Для этого в короткий отрезок времени требуется труд большой группы людей. Пусть в сумме это займет, скажем, сорок восемь часов или целую рабочую неделю одного человека.

— Ну, и что с того?

— А сейчас подумаем об адресах этой операции. Допустим, что десять тысяч читателей «Таймса» напрягают серое вещество своего мозга, чтобы решить эту заразу, и у каждого оно забирает один час. В сумме это дает десять тысяч часов, или пять лет, считая восьмичасовой рабочий день. Ты уже догадываешься, в чем дело? Благодаря работе в течение одной недели удалось занять абсолютно непродуктивным трудом умственный потенциал на уровне, отвечающем пяти годам работы.

Он посмотрел на Риана.

— Думаю, дальше тему можешь продолжать и ты.

Риан отозвался ровным спокойным голосом:

— В физике зафиксирована масса открытий, которые не имеют никакого практического применения, и даже в будущем трудно себе это вообразить. Одним из примеров является бестолковая замазка. Вы видели когда- нибудь что-либо подобное?

— Я слышал о ней, — ответил я, задумываясь, к чему он ведет. — Но никогда не видел.

— Удивительное вещество, — продолжал он. — Его можно моделировать, как замазку, но если предоставить самой себе, она начинает растекаться, как вода, а если ударить по ней молотком, разлетается на кусочки, будто стекло. Казалось бы, субстанция с такими качествами найдет себе применение, но до сего времени никому не пришла в голову даже одна идея ее использования.

— Кажется, ее используют для наполнения мячей для игры в гольф, — вмешался Тэггарт.

— Вот, вот, настоящий перелом в технике, — с иронией заметил Риан. — Много подобных достижений и в электронике, особенно в лабораториях, работающих на оборону, и поэтому не известных широкой публике.

Он беспокойно заерзал в кресле.

— Я могу закурить?

— Пожалуйста.

С выражением благодарности на лице он достал трубку и принялся набивать ее табаком.

— Один ученый по фамилии Дэвис выдвинул гениальную идею. Он не относится к выдающимся деятелям науки, уж наверняка не шагает в первых рядах, но идея оказалась великолепной, даже если и задумывалась как шутка. Так вот, он решил, что, используя многие из таинственных, но ни к чему не пригодных научных открытий, можно было бы укомплектовать электронный набор, над которым ломали бы себе голову самые светлые умы. И действительно, он создал такой комплект, над которым шесть недель работали пять лучших научных сотрудников, прежде чем открыли, что их выставили на посмешище.

Я начинал понимать.

— Операция по введению противника в заблуждение.

Риан согласно кивнул.

— Среди той пятерки находился некто Атолл. Он увидел возможность реализации этого проекта и написал письмо одному лицу, а от него письмо попало к нам. Одна из фраз этого письма оказалась довольно существенной; доктор Атолл отмечал, что прибор представляет овеществленный афоризм: «Один глупец может задать вопрос, на который даже сто мудрецов не найдут ответа». Оригинальный комплект Дэвиса очень простой, но нам удалось довести его до относительно сложного, что, к тому же, не имело никакой возможности применения где-либо.

Я вспомнил, как Ли Нордлингер ломал себе голову, и улыбнулся.

— Чего ты смеешься? — спросил Тэггарт.

— Ничего серьезного. Слушаю дальше.

— Ведь ты понимаешь саму суть? — спросил Тэггарт. — Ситуация, аналогичная кроссворду из «Таймс». Конструкция комплекта не потребовала слишком большого интеллектуального потенциала: над ней работали трое ученых в течение года. Однако если бы нам удалось подсунуть ее русским, она связала бы на длительное время ведущих ученых страны. А весь юмор заключался в том, что задание с самого начала являлось неразрешимым.

— Возникла, однако, проблема, — продолжил Риан, — каким образом подбросить ее русским. Мы начали с того, что передали им секретную информацию через сеть тщательно контролируемых источников. Мы пустили утку, что американские ученые изобрели новый тип радара с потрясающими возможностями. Он обладал способностью фиксировать объекты, летящие за линией горизонта, давать на экране полную картинку, а не зеленое пятнышко, не реагировать на помехи с земли и обнаруживать низколетящие цели. Нет в мире такой страны, которая бы для обладания чем-то подобным не продала бы в публичный дом дочь премьер-министра. И русские начали на это клевать.

Он показал рукой в окно.

— Вы видите там странную антенну? Именно это и есть тот изумительный радар. Существует мнение, что здесь, в Кеблавике, мы проводили его испытания. А чтобы все выглядело правдиво, наши истребители летают над волнами в течение шести недель в радиусе восьмисот километров. И тут мы вводим в операцию вас, англичан.

Тэггарт принял эстафету.

— А мы продали русским очередную сказочку: наши американские друзья держат радар только для себя, чем рассердили нас настолько, что мы попробовали без разрешения присмотреться к нему сами. И поэтому послали одного из наших агентов выкрасть очень важную деталь радара.

Он показал на меня.

— Разумеется, этим агентом был ты.

Я сглотнул слюну.

— Следовательно, я должен был позволить, чтобы приспособление попало в руки русских!

— Конечно же, — вежливо согласился Тэггарт. — Тебя специально выбрали для этого задания. Слэйд утверждал, а я с ним согласился, что ты уже не так хорош, как когда-то, тем не менее, обладаешь одним важным достоинством — среди русских о тебе совершенно противоположное мнение. Все уже было готово самым тщательным образом, но тогда ты смешал все карты — и нам, и русским, и американцам. В действительности ты оказался на несколько голов выше, чем кто-либо мог предположить.

Я почувствовал поднимающуюся во мне волну гнева и бросил ему прямо в лицо:

— Вы паршивый, аморальный сукин сын! Почему мне ничего не сказали? Это избавило бы нас от массы неприятностей.

Он отрицательно покачал головой.

— Все должно было выглядеть естественно.

— Побойся Бога! — ужаснулся я. — Вы попросту подставили меня, как Бакаев подставил в Швеции Кенникена.

Я сделал над собой усилие и усмехнулся:

— Дело, видимо, изрядно запуталось, когда выяснилось, что Слэйд — русский шпион.

Тэггарт бросил искоса взгляд на Риана, вызывая впечатление озабоченности.

— Наши американские друзья несколько щепетильны в этом вопросе. Именно из-за этого операция провалилась. — Он вздохнул и продолжал с сожалением: — Вся проблема кроется в природе контрразведки. Если ни один шпион не попадает в наши руки, все прекрасно и все прелестно, но когда, в соответствии с нашим предназначением, мы ловим агента какой- нибудь иностранной разведки, сразу до самого неба поднимается страшный шум, словно это не результат хорошей работы.

— У меня сейчас слезы брызнут, — прервал я его. — Это не ты поймал Слэйда.

Он быстро сменил тему.

— Ну, а Слэйд стал во главе всей операции.

— Да, — отозвался Риан, — причем по обе стороны. Какой прекрасный расклад! Он наверняка был убежден, что в такой ситуации не может проиграть. — Наклонился ко мне. — Когда русские узнали о нашей операции, то решили, что никто не может помешать им перехватить посылку и тем самым перехитрить нас, делая вид, что они клюнули на приманку. Такое двойное затемнение.

Я с отвращением посмотрел на Тэггарта.

— Ну и подонок же ты! Ведь знал, что Кенникен не остановится ни перед чем, чтобы убить меня.

— Вовсе нет! — с жаром запротестовал он. — Я не знал о Кенникене. Думаю, что Бакаев пришел к выводу об ошибочности содержания столь способного агента в резерве и решил реабилитировать Кенникена, посылая его на это задание. Слэйд, тот мог иметь к этому отношение.

— Кенникен готов был сделать все, чтобы меня убить, — мрачно повторил я. — А поскольку меня считали легкой добычей, то ему в команду дали одних непрофессионалов. Он все время жаловался на них. — Я поднял взгляд: — А Джек Кейс?

У Тэггарта даже веко не дрогнуло.

— У него был мой приказ выдать тебя русским. Именно поэтому он не смог помочь тебе в Гейсир. Однако когда он встретился со Слэйдом, проникшись твоими подозрениями, видимо, попытался его прощупать, но Слэйд, этот хитрый лис, быстро разобрался, в чем дело. Это означало конец Кейса. Слэйд сделал все, чтобы избежать провала. И поэтому, в конце концов, ты стал для него важнее, чем та проклятая посылка.

— И с Джеком покончили, — с горечью выдохнул я. — Хороший был парень. А когда ты начал подозревать Слэйда?

— Не сразу, — ответил Тэггарт. — Когда ты мне позвонил, я подумал, что ты свихнулся. Но после командирования Джека в Исландию я полностью потерял контакт со Слэйдом. Он стал просто недосягаем, что противоречило всем инструкциям. Поэтому принялся внимательно изучать его картотеку и нашел информацию, что еще мальчишкой он жил в Финляндии, а его родители погибли во время войны. Тогда вспомнил, что ты говорил о деле Лонсдэйла, и начал задумываться, не использовали ли русские тот же метод и в случае со Слэйдом, — на его лице появилась гримаса. — Но когда нашли тело Кейса, убитого твоим ножом, то я уже не знал, что обо всем этом думать.

Он толкнул локтем Риана.

— Нож!

— Что? Ах, да!

Риан полез в нагрудный карман и достал мой нож.

— Мне удалось вырвать его у полиции. Думаю, вы хотели бы иметь его у себя, — он протянул нож мне. — Это действительно прекрасная вещь. Особенно драгоценный камень в рукояти.

Я взял нож из его руки. Полинезиец сказал бы, что он обладает таинственной силой mana. Мои далекие предки называли его Пьющий Кровь, но для меня это был нож, который когда-то принадлежал моему деду, а еще раньше деду моего деда. Я осторожно положил оружие на столик у кровати и обратился к Риану:

— Ваши люди стреляли в меня. Я могу знать почему?

— Черт побери! Вы вели себя, как сумасшедший, и всей операции угрожал провал. Пролетая вертолетом над той проклятой пустыней, мы увидели вас убегающим от русских и пришли к выводу, что у вас много шансов оторваться от них. Поэтому высадили парня, чтобы он притормозил ваш лендровер. Нужно было следить, чтобы у русских не возникло никаких подозрений. Тогда мы еще не знали, что вся операция провалилась.

И у Тэггарта, и у Риана мораль абсолютно отсутствовала. Впрочем, ничего иного я от них и не ожидал.

— Вам повезло, что еще живы, — сказал я, обращаясь к Риану. — В последний раз вы хорошо смотрелись через прицел карабина Флита.

— Боже! — вздохнул он. — Как хорошо, что я тогда об этом ничего не знал. А поскольку мы заговорили о Флите, то вы приложили ему солидно, но он выкарабкается. — Риан потер нос. — Флит очень привязан к своему карабину и хотел бы получить его обратно.

Я отрицательно покачал головой.

— Пусть и мне что-нибудь обломится. Если Флит мужчина, то может прийти за ним сам.

Риан нахмурился.

— Сомневаюсь, чтобы он так поступил. Вы у всех нас сидите в печенках.

Оставалось еще одно.

— Следовательно, Слэйд жив? — просил я.

— Да, — подтвердил Риан, — пуля прошла через тазобедренный сустав. Если он вообще будет ходить, то не обойдется без стальных штифтов в бедрах.

— Единственная прогулка, на которую Слэйд может рассчитывать в ближайшие сорок лет, будет проходить в тюремном дворе, — заметил Тэггарт. — Он поднялся. — Все, о чем мы здесь говорим, Стюарт, является государственной тайной. Ни одна деталь не должна стать явной. Слэйд уже в Англии. Мы перевезли его на борту американского самолета. Он предстанет перед судом, как только выйдет из госпиталя, но процесс состоится при закрытых дверях. А ты будешь молчать, как и твоя девушка. И чем быстрее она примет британское подданство, тем больше буду рад. Я хотел бы хоть как-нибудь контролировать ее.

— Боже всемогущий! — устало вздохнул я. — Даже выступая в роли Купидона, ты должен иметь какую-то тайную цель.

Риан присоединился к Тэггарту у двери. Повернулся и сказал:

— Я думаю, мистер Стюарт, что сэр Дэвид очень благодарен вам, гораздо больше, чем можно выразить словами, которых, я вижу, он так и не произнес.

Он искоса глянул на Тэггарта, и я понял, что между ними никогда не было особенной дружбы.

Сам Тэггарт производил впечатление, будто эти слова к нему не относились.

— Ах, да, — бросил он нехотя, — думаю, что-нибудь удастся сделать. Может, какую-нибудь медаль, если ты любишь эти побрякушки.

Я не мог совладать с дрожью в голосе.

— Все, что я желаю, это никогда больше тебя не видеть. Буду молчать так долго, как долго ты будешь держаться от нас подальше, но если ты или твои парни из Конторы приблизитесь ко мне, я начну говорить.

— Никто больше тебя не будет беспокоить, — уверил он меня.

Они вышли из комнаты. Через мгновение голова Тэггарта высунулась из-за двери.

— Я пришлю тебе немного винограда.

С помощью ЦРУ и военно-морского флота Соединенных Штатов я забрал с собой в Шотландию Элин на самолете, организованном Рианом. В Глазго мы вступили в брак по специальному разрешению, подготовленному Тэггартом. Во время церемонии бракосочетания мы оба были еще в бинтах.

Потом я привез Элин в мою долину у подножия гор Сгурр Дирг. Ей понравился местный пейзаж, особенно деревья, так непохожие на своих исландских родственников. Однако о домике у нее сложилось плохое мнение. Он был для нее слишком мал и действовал угнетающе, что меня не удивило: в конце концов, что нравится холостяку, не подобает женатому мужчине.

— Я не жил в большом доме, — защищался, — да и для нас двоих он слишком велик, и кстати, я сдаю его в аренду богатым американцам, которые приезжают поохотиться. Сделаем так: в домике будет жить лесничий, а мы построим себе дом где-нибудь подальше, на берегу реки.

Так мы и сделали.

Карабин Флита по-прежнему у меня. Я держу его не над камином в качестве трофея, а так, как и следует, в оружейном шкафу, рядом с другими рабочими экземплярами. Иногда использую его, когда появляется необходимость проредить оленье стадо, но такое случается нечасто. Он не дает оленю никаких шансов.

Перевод с польского Владимира КУКУНИ.

Опубликовано: "Нёман", 2017, №№ 3-5.

Content

Бэгли Десмонд Бегущие наобум