Гейл Форман

Сестры по благоразумию

Глава первая

По идее это должна была быть поездка на Гранд-Каньон, и в эту поездку у меня не имелось никакого желания ехать. Наступила середина лета, и жара стояла испепеляющая. В пустыне зной был такой, что я бы его точно не пережила, в особенности если бы два дня провела в машине с отцом и мачехой. Мачеха постоянно чем-то недовольна. Ее не устраивает моя прическа и то, что у меня крашеные волосы. Они розовые с черными прядями или черные с розовыми прядями, назовите их так, как вам больше нравится. Еще мачехе не по душе мои татуировки: кельтский узор вокруг запястья, венок ромашек вокруг лодыжки и сердце там, где она его точно не увидит. Мачеха говорит, что я плохо влияю на моего единокровного брата Билли, который, елки-палки, еще маленький ребенок и, даже если и замечает мои татуировки, то думает, будто это рисунки из комикса. Были длинные выходные на День труда[1], последние дни свободы перед началом нового учебного года. Перспективы моего предпоследнего года обучения в школе, кажется, выглядели вполне радужными. Я играла в рок-группе под названием Clod, и мы должны были выступать на фестивале инди-групп «Бабье лето» или на вечеринке альтернативной музыки в «Олимпии» вместе с другими серьезными и известными артистами, у которых имелись контракты на звукозапись с приличными лейблами. Это было большим успехом для нашей группы, которая до этого выступала только на частных вечеринках и в кафе. Но, понятное дело, мачехе этого не понять. Она уверена, что я играю в панк-группе сатанистов, и поэтому после рождения моего брата Билли запретила нам проводить репетиции в подвале нашего дома, чтобы мы, не дай бог, не сбили младенца с пути истинного. Теперь мы репетируем в подвале дома, в котором живет Джед, что мачеха, конечно, тоже не одобряет, ибо – представьте себе, какой ужас! – Джеду уже девятнадцать и он живет не с родителями, а с какими-то непонятными людьми.

Поэтому я вежливо отказалась от поездки на Гранд-Каньон. Ну, может, не так уж и вежливо, потому что точная формулировка моего отказа была довольно категоричной: «Я скорее стекло буду есть, чем с вами поеду!» Услышав мой ответ, мачеха бросилась к отцу, который усталым тоном спросил, почему я так грублю. Я рассказала о намечавшемся концерте. Раньше отец очень любил музыку, но это было давно. Он снял очки, потер переносицу и заявил, что вопрос поездки не обсуждается. Мы, мол, поедем всей семьей. Но я не собиралась сдаваться. Я закатила им по полной программе – рыдала, молчала как рыба и перебила массу тарелок. Ничего не помогало. Мачеха наотрез отказалась идти на уступки. Получалось, что я против не только нее, но и отца, а с ним мне всегда было сложно спорить, поэтому я в конце концов сдалась.

Я рассказала о «семейных» планах музыкантам моей группы. Наш вечно укуренный барабанщик Эрик сказал: «Ну, блин, облом!» Денис и Джед очень расстроились.

– Мы так долго вкалывали, чтобы этого добиться, – грустно произнес Джед. – И ты так много работала!

Он был совершенно прав. Три года до этого я не была в состоянии отличить ноту си от ноты фа, а сейчас нас позвали играть на мощном концерте с серьезными и уважаемыми исполнителями. Получалось, нашей группе придется выступать на фестивале «Бабье лето» в составе трех человек. У меня чуть депрессия не началась от того, что не удастся выступить со всеми, хотя мне немного льстило то, каким Джед стал грустным, когда понял: меня с ним на сцене не будет.

Я должна была почувствовать, что что-то не так, когда утром в пятницу около трэш-мобиля – микроавтобуса омерзительного коричневого цвета, который купили по настоянию мачехи после рождения Билли, увидела только отца. Ни мачехи, ни Билли не было рядом.

– Бог ты мой, всегда она опаздывает! Разве ей не известно, что пунктуальность – это одна из форм самоконтроля? – спросила я.

– Спасибо за бесплатную сессию психоанализа, Брит, но твоя мать с нами не поедет.

– Она не моя мать, и ты об этом прекрасно знаешь! Ты же говорил, у нас семейное путешествие, и именно поэтому я должна ехать. Из-за этого я пропускаю важный концерт. Если она не едет, то я тоже остаюсь.

– Это семейное путешествие, – ответил отец и положил чемодан в багажник, – но два дня в машине Билли не выдержит. Они летят на самолете, и мы встретимся с ними на Гранд-Каньоне.

Я точно должна была заподозрить, что что-то не так, когда отец предложил остановиться в Лас-Вегасе. Если бы мама была жива, мы бы обязательно поехали в Вегас, а потом добрались и до Сан-Франциско. Помню, как однажды, когда стояла такая несусветная жара, что невозможно было спать, мы забросили в багажник спальники и поехали в горы. Но это случилось давно, время ушло навсегда, и с тех пор папа сильно изменился. Мачехе удалось убедить его в том, что спонтанность – это форма безответственности.

Папа купил мне обед в ресторане с видом на искусственные каналы Белладжио и даже пошутил по поводу внешнего вида некоторых туристов. Потом мы пошли в казино в центре города. Папа сказал, что никто не заподозрит, что мне всего шестнадцать, и дал двадцать долларов для того, чтобы я поиграла в автоматы. «Что ж, – подумала я, – может, все это путешествие окажется не таким страшным, как я предполагала». Но потом, играя в автоматы, я покосилась на стоящего в сторонке отца и поразилась тому, какой грустный и безучастный был у него вид. Казалось, кто-то пылесосом высосал из него душу. Папа даже нисколько не обрадовался тому, что я выиграла тридцать пять долларов, которые он сразу забрал, сказав, что сохранит их и отдаст потом. Это было еще одним плохим сигналом, на который я тогда, увы, не обратила внимания. Я потеряла бдительность и решила, будто мы с отцом наконец-то снова весело проводим время, чего, кстати, давненько с нами не случалось.

После того как мы выехали из Вегаса, папа сильно помрачнел. Я почему-то подумала: «Таким мрачным он был, когда дела мамы стали совсем плохи». Я видела жуткое: он так сильно вцепился в руль, что костяшки рук побелели. Я начала думать о том, в чем причина такого странного поведения, отвлеклась и даже не обратила внимания на то, что мы едем не на восток в сторону Каньона, а повернули на север в Юту. Мимо окна автомобиля проплывали красные горы и скалы самых замысловатых форм, и мне казалось, будто, судя по рельефу, мы приближаемся к Гранд-Каньону. Когда на закате солнца мы остановились в небольшом городке, я подумала: «Заночевать придется в каком-нибудь дешевом мотеле». Собственно говоря, здание академии Ред-Рок можно было принять за дешевый мотель без вывески. Это было Т-образное двухэтажное заведение с оштукатуренными стенами. Правда, Ред-Рок оказался огорожен забором из сетки с колючей проволокой, перед зданием не было бассейна, и вместо деревьев на утоптанной площадке лежала груда шлакоблоков. По территории перед зданием бродили два мускулистых, как гориллы, охранника, похожих на неандертальцев.

– Куда мы приехали? – спросила я настороженным тоном.

– Это школа, которую я хотел тебе показать.

– Типа колледж? А не рано ли мы о колледже задумались? Мне еще два года учиться…

– Ну, это не совсем колледж, скорее интернат.

– Для кого?

– Для тебя.

– Ты решил отправить меня в интернат?!

– Никто никуда тебя не собирается отправлять. Мы просто посмотрим на это место.

– А какой смысл? Я на следующей неделе начинаю занятия в школе. В той, в которую я хожу дома.

– В этом-то и смысл, дорогая. Ты последнее время не очень хорошо учишься.

– Перестань! У меня пара троек, ну и что из этого? Это ж не конец света.

Папа потер виски кончиками пальцев.

– Проблема не в том, что у тебя пара троек… Брит, мне сложно, и я не могу избавиться от мысли, словно ты уже не член нашей семьи. Ты очень сильно изменилась и перестала быть на себя похожа. Я хочу, чтобы этим вопросом занялись специалисты… – промямлил папа и замолк.

– Ничего себе! Так ты хочешь, чтобы я ходила в эту «школу»? Прямо так, резко?

– Мы только посмотрим, что это за место, – повторил отец.

Папа никогда не умел врать. Его руки дрожали, а щеки покраснели. Волосы на руках встали дыбом. Я поняла: он недоговаривает и рассказывает мне сказку про царя-колбаску и что-то совсем не так, как оно есть на самом деле.

– Черт возьми, пап, что происходит?! – закричала я и открыла дверцу машины. Сердце забилось нереально быстро, казалось, сейчас оно вылетит из груди. Двое неандертальцев быстро подбежали ко мне, заломили назад руки и потащили в сторону от машины.

– Папа, что происходит?! Что они делают?!

– Пожалуйста, полегче, полегче с ней, – умоляющим тоном бормотал отец двум качкам. Потом он посмотрел на меня: – Дорогая, все это для твоего блага.

– Папа, да что они себе позволяют?! – визжала я. – Куда они меня тащат?

– Все это для твоего блага, дорогая, – повторил отец, и по тону голоса я поняла: он плачет. Что, в общем-то, испугало еще сильнее.

Меня затолкали в небольшую душную комнату и заперли за мной дверь. Икая и плача, я ждала, когда отец поймет, что совершил большую ошибку, и заберет меня отсюда. Но этого не произошло. Папа эмоционально поговорил в коридоре с какой-то женщиной. Потом я услышала, как завели машину, а затем звук мотора стал удаляться и вскоре совсем исчез. Я снова начала кричать и плакать. Слезы смешались с соплями и слюнями. Несмотря на то что я громко рыдала, никто за мной не приходил. Я плакала до тех пор, пока не заснула. Когда, наверное, через час проснулась, то начисто забыла, где я. А потом вздрогнула от испуга и четко поняла, почему меня здесь заперли. Из-за мачехи. Это ее рук дело. Я так люто ее возненавидела, что чувства страха и грусти отошли на второй план. И только после этого я ощутила глубокое разочарование. Потому что, несмотря ни на что, я очень сильно хотела попасть на этот чертов Гранд-Каньон.

Глава вторая

– Оппозиционно-вызывающее расстройство (ОВР).

В Ред-Роке был свой психоаналитик, который и утверждал, что у меня ОВР. Мы сидели в ее темном офисе, стены которого украшали идиотские плакаты, судя по всему, способные кого-то и как-то мотивировать. На одном из них был изображен косяк летящих гусей и красовался слоган: «Когда у тебя готов план, ты далеко пойдешь». Это был очень странный плакат. Учитывая то, что у меня отобрали одежду и обувь, я точно никуда не уйду и не убегу. Я сидела в пижаме и тапках. Причем происходило все это днем.

Женщина-психоаналитик читала что-то занудное и заунывное из большой книги, в которой, судя по всему, хранились все секреты человеческого ума.

– Часто выходит из себя, спорит со взрослыми, активно противодействует родительской воле и отказывается выполнять правила или указания старших, а также сознательно раздражает окружающих. В собственных ошибках винит других, часто злится, возмущается, нередко бывает мстительной, язвит…

– Тебе такое поведение знакомо, правда? – спросила женщина. Психоаналитик выглядела как одна из первых переселенок. Она была худой, с каштанового цвета волосами, одета в блузку с высоким воротником и кружевами, несмотря на то что в комнате стояла жара, как в мартеновской печи, и работавший на полную мощность кондиционер не спасал.

Как вы можете представить, я уже сильно обалдела от всего, что к тому времени успело со мной произойти. Всю ночь я не спала, а потом пришли мордовороты и отвели меня к медсестре, тоже достаточно мощного телосложения. Я тут же назвала ее про себя Хельгой. Эта Хельга конфисковала мой Айпад и все мои украшения, включая кольцо из пирсинга в пупке. Она не стала слушать возражения, мол, дырка зарастет, если кольцо вынуть. Хельга положила мои вещи в конверт и строго приказала раздеться. Потом она надела резиновые перчатки, ощупала мои подмышки и осмотрела рот. После этого она приказала мне нагнуться и исследовала меня там – спереди и сзади. До этого я никогда не была на приеме у гинеколога, поэтому от такого отношения сначала потеряла дар речи, а потом начала плакать. Хельга даже не предложила мне салфетку. Она тщательно меня обыскала, судя по всему, на предмет наркотиков, хотя я их не употребляю. От алкоголя меня рвет, а от травы я становлюсь сонной и замедленной.

Вот что со мной произошло до того, как тем утром я встретилась с доктором Клейтон, которая и сообщила: у меня оппозиционно-вызывающее расстройство. После ее описания болезни мне показалось, что этим недугом страдают все подростки.

– Видимо, информацию обо мне вы получили от мачехи, – ответила я психоаналитику. Та улыбнулась и что-то записала на листке бумаги.

– Суммируя вышесказанное, – сказала она, – у тебя плохие оценки в школе. Ты часто прогуливаешь. Ночами не спишь, а болтаешься неизвестно где. А когда появляешься дома, то настроение у тебя самое отвратительное.

– Не совсем так, – заметила я. – Я прихожу поздно из-за наших выступлений. Мы пока еще не самая известная группа на свете, поэтому в лайн-апе идем в самом конце, где-нибудь часа в два ночи. Пока сыграли, упаковались, вот уже и пять утра. Так что не надо говорить, будто я всю ночь веселюсь.

Доктор Клейтон бросила на меня неодобрительный взгляд и сделала очередную пометку в блокноте.

– Ты относишься к своему телу как к помойке и делаешь на нем татуировки. Грубишь мачехе, плохо влияешь на брата и игнорируешь учителей. Кроме этого, у тебя остались некоторые нерешенные вопросы с собственной матерью.

– Не смейте говорить про мою мать! – прорычала я и сама удивилась силе эмоции, прозвучавшей в моем голосе. Как только она упомянула маму, я почувствовала, что у меня на глазах выступили слезы. Я несколько раз моргнула, чтобы их скрыть, и добавила: – Вы не имеете никакого права о ней говорить.

– Понятно, – произнесла психоаналитик и добавила пару слов к своим записям. – Ну что ж, перейдем к правилам нашего учреждения? – немного нараспев произнесла она, словно мы играли в какую-то захватывающую игру. – У нас действует система поощрений и наказаний. Для оценки воспитанниц существуют уровни. Ты новенькая и начнешь на Первом уровне. Это уровень, на котором мы осуществляем предварительную оценку поведения, чтобы понять, с какими трудностями в работе с тобой сотрудники могут столкнуться. Так что продемонстрируй нам свой потенциал. На Первом уровне у тебя будет минимум привилегий. Ты не имеешь права выходить на улицу и все время будешь находиться в своей комнате. Учиться и есть ты сможешь там же. Выходить из комнаты разрешается только в туалет и на сессии с психоаналитиком. Чтобы ты себя не порезала и не нанесла себе вреда, за тобой будет установлено постоянное наблюдение. После того как мы убедимся в том, что ты не совершишь побег и готова над собой работать, ты перейдешь на Второй уровень. На этом уровне тебе вернут обувь. Ты сможешь есть в столовой и посещать групповые занятия с психотерапевтом. Ты сможешь получать письма от членов семьи, если это разрешат сотрудники учебного заведения. На Третьем уровне твоя жизнь станет еще веселее и лучше. Тебя переведут в общежитие, ты начнешь ходить в школу, тебе разрешат переписываться и получать письма от членов семьи. Ты будешь участвовать в большем количестве мероприятий. На Четвертом уровне ты сможешь пользоваться косметикой и разговаривать, точнее принимать звонки по телефону от людей, предварительно одобренных нашими сотрудниками. На Пятом уровне тебя смогут навещать члены семьи и ты будешь участвовать в групповых выездах в город, например, на просмотр фильма или в боулинг. И, наконец, самый последний уровень – Шестой. На этом уровне ты сможешь сама вести групповые занятия, курировать учениц и выходить за территорию школы. После окончания Шестого уровня ты в праве вернуться домой, но до этого пока еще надо дожить. Чтобы выйти на Шестой уровень, могут потребоваться месяцы, а то и годы. В этом смысле очень многое зависит от тебя самой. Если ты начнешь себя плохо вести или станешь отказываться присутствовать на терапевтических сессиях, тебя могут понизить на один или два уровня. В случае серьезных нарушений тебя опустят до Первого уровня.

Последнюю фразу психоаналитик проговорила с улыбкой. Было видно: она получает от своих слов удовольствие.

Глава третья

Через четыре дня изоляции в Ред-Роке я заметила, что у меня под мышкой начало куститься. Согласно распорядкам заведения всем ученицам, не достигшим Пятого уровня, запрещалось иметь одноразовые бритвы. Я не очень понимала причину такого запрета. Я никогда не слышала, чтобы какая-нибудь девочка умудрилась себя смертельно порезать пластиковой женской бритвой. Когда меня под присмотром надзирательницы отвели помыться в душ, то выдали только бутылку детского шампуня. Эта женщина все время за мной наблюдала. Расчесок или гребешков тоже не полагалось. Только на Третьем уровне разрешалось пользоваться электрическими эпиляторами и бритвами. Судя по всему, руководство заведения не боялось, что кто-нибудь умрет от короткого замыкания.

На Первом уровне за мной всегда кто-то наблюдал. Даже когда я ходила в туалет. По ночам меня «пасли» охранники, а днем их место занимали постоянно менявшиеся ученицы Шестого уровня. Некоторые из них держались очень высокомерно и заносчиво, демонстрируя, что между нами есть огромная разница. Некоторые снисходительно пичкали меня агитками и распинались по поводу преимуществ программы обучения и воспитания. Последних я ненавидела еще сильнее, чем первых.

В Ред-Роке я неоднократно вспоминала о содержащихся в зоопарках животных и жалела их, ведь мы были похожи. Мне разрешали читать только школьные учебники по геометрии, которые я уже прошла в прошлом году. В общем, было просто смертельно скучно.

Первую терапевтическую сессию со мной вела не доктор Клейтон, а директор интерната, красавец-ковбой по имени Бад Остин.

– Можешь звать меня просто Шериф, – сказал он. – Я раньше был полицейским, а теперь занимаюсь молодым и непослушным поколением – вот такими, как ты, – он рассмеялся.

Шериф приперся ко мне в первый день моего пребывания в Ред-Роке, с грохотом затащив в комнату железный раскладной стул. Бад был высоким, черноволосым и с густыми усами. Одет он был в джинсы, которые, казалось, ему на размер маловаты. На поясе джинсов у него болталась массивная связка ключей, а из-под завернутых отворотов штанов виднелись пижонские сапоги из змеиной кожи.

– Позволь раскрыть тебе одну тайну, – вещал ковбой-директор доверительным тоном, который показался мне абсолютно фальшивым и наигранным, – вначале ты, вполне возможно, будешь меня ненавидеть. Так происходит с большинством девушек. Но, поверь, в один прекрасный день, когда ты вырастешь, то поймешь, Ред-Рок – это лучшее, что было в твоей жизни, и я окажусь одним из самых важных людей этого периода. Черт подери, после ты даже можешь пригласить меня на свою свадьбу!

«Что-что? – подумала я. – Что он несет? Мне всего шестнадцать!»

– Я думаю, твои родители немного расслабились и потеряли контроль, – продолжал Шериф. – Именно поэтому так много девушек отбивается от рук. Им просто не хватает внимания и дисциплины. И именно ее мы в состоянии обеспечить. Вот поэтому, красавица (как потом выяснилось, он называл всех девушек или «красавицей», или исключительно по фамилии), мы займемся твоим воспитанием и приведем твою жизнь в порядок. Мы изменим твое отношение к людям, искореним неправильные привычки и привьем тебе привычки правильные. В общем, твоя жизнь изменится к лучшему. Мы тебя любим, хотя ты можешь думать, что это не так.

На следующее утро Шериф снова появился в моей маленькой комнатушке вместе со своим раскладным стулом.

– Ну что, красавица, – голосил он. – Ты готова взглянуть на себя?

Я сочла его вопрос верхом идиотизма. Что он имеет в виду под словами «взглянуть на себя»? За кого он меня принимает?

– Для того чтобы «взглянуть на себя», нужно, по меньшей мере, зеркало. Но легко бьющиеся предметы в вашем заведении таким психопаткам, как я, точно не дают.

Шериф встал, сложил стул, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Но он приперся и на следующее утро со словами: «Ну что, готова взглянуть на себя?»

– Идите вы к черту, – ответила я.

На третий день он опять появился со стулом и тем же самым вопросом. Я хотела показать ему средний палец, но сдержалась и ничего не ответила. Тогда Шериф прочитал философскую лекцию – в жизни есть два пути: простой и сложный. Меня так и подмывало громко рассмеяться, потому что было видно – он врет, но при этом мне очень хотелось и плакать, потому что этот кретин оказался здесь самым главным.

Я постаралась сдержать эмоции и не демонстрировать свои чувства ни ему, ни Хельге, ни мачехе, ни всем полным дурам Шестого уровня, этим «шестеркам», как я их прозвала. Я не хотела им показывать правду – мне плохо! Но когда свет в моей комнате тушили и дверь запирали на ночь, я плакала так долго, что вся подушка становилась мокрой.

После пятого визита Шерифа я заметила кое-что: волосы под мышками отрасли настолько, что их можно заплетать в косички. Вскоре после Шерифа в мою комнату вошла одна из «шестерок». Это была высокая девица с угловатым лицом и светлыми, немытыми волосами. У нее были довольно замысловатая стрижка и волосы с прядями разной длины. «Может, «шестерки» имеют право ходить к парикмахеру?» – подумала я.

– Слушай, Брит, – произнесла девушка с нетерпением, с которым учителя обычно обращаются к самым тупым и отстающим ученикам, – тебя ведь так зовут, верно? Если нравится ходить в пижаме и сидеть в «одиночке» – это одно дело, а если не нравится, то завязывай в бунтаря играть. Здесь этим никого не удивишь и не испугаешь.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Перестань. Просто ответь Шерифу, будто готова на себя посмотреть. И ты сразу же попадешь на Второй уровень.

– Прямо так?

Она покачала головой.

– Меня реально не очень радует сидеть здесь и тебя сторожить. Поверь, есть занятия гораздо интересней. Просто ответь ему, что готова на себя посмотреть. Не имеет никакого значения, правда это или нет. Сделай всем нам одолжение и забудь про свою группу и никому не нужную гордость.

И, скажу вам, это был один из самых полезных советов, который я услышала в Ред-Роке.

Глава четвертая

– Ты – пьянь.

– Ты – путана.

– Шлюха, шлюха, шлюха.

Я была в Ред-Роке уже три недели и вот теперь вместе с двадцатью другими девочками находилась на терапевтической сессии, которая проходила в огромной комнате с грязными окнами и старыми мотивирующими плакатами. Моим любимым плакатом стал тот, на котором была изображена кошка, сидящая на дереве. Слоган следующий: «Она может потому, что думает, что может». Черт возьми, ошибочка вышла – она может потому, что у нее есть когти. В этой комнате не было мебели, лежали только синие гимнастические маты. Наверное, руководство боялось, что мы начнем стульями швыряться. Как и все остальные девочки, я была одета в шорты цвета хаки и поло с логотипом Ред-Рок. Я была совершенно убеждена: этот наряд является самым страшным наказанием всем модницам. Мы стояли полукругом, в центре которого находилась девушка по имени Шэнон, вид у которой был самый затравленный, и она вздрагивала после каждой фразы, которую слышала. Сессию вели «шестерка» по имени Лиза и воспитательница по имени Диерде.

– Говорите то, что думаете про нее, – подбадривали они воспитанниц. – Спросите, почему она себя не уважает, почему спит с кем попало.

Это была сессия так называемой конфронтационной терапии. Предполагалось, это упражнение должно заставить учениц задуматься и осознать свои ошибки, хотя мне казалось, что главный смысл его только в том, чтобы вынудить человека расплакаться. Именно после того, как человек расплакался, упражнение заканчивалось и несчастному разрешали выйти из центра круга, чтобы «обдумать» все сказанное, а также и то, как неправильно он до этого жил. Сокращенно занятие называлось КТ, оно собирало большое количество людей и со стороны чем-то напоминало гладиаторские бои. Тот, кто побывал в центре круга, становился потом только злее, когда оказывался в безопасности по другую сторону баррикад. Та девушка, которая обзывала Шэнон шлюхой, была в центре круга на прошлой неделе. Ее звали Шаной, и она слишком много ела. Неделю назад, стоя у всех на виду, она горько расплакалась, после чего каждый из нас ее по очереди обнял.

Я очень быстро осознала, что КТ является квинтэссенцией системы «воспитания», принятой в Ред-Роке. Оппозиционно-вызывающее расстройство, или ОВР, здесь лечили очень просто – надо смешивать человека с грязью и насмехаться над ним до тех пор, пока он не сломается. Я была тогда на Втором уровне и часто ходила на сессии КТ. Со мной проводил индивидуальные беседы Шериф или какой-нибудь другой сотрудник учреждения, и раз в неделю у меня случалась встреча с доктором Клейтон, которая говорила о том, как мне необходимо пропить курс антидепрессантов. У меня действительно была лютая депрессия от того, что я находилась в Ред-Роке. Все остальное время я проводила в своей комнате за учебниками. Я не имела права писать и получать письма от отца. Это могли делать только ученицы Третьего уровня, которым разрешалось ходить в школу.

– Брит, верно? – спросила «шестерка», научившая меня в свое время тому, как можно попасть на Второй уровень. Это была высоченного роста девица. Обращаясь ко мне, она держала себя так, словно говорит с умственно отсталым человеком. Я к тому времени просто ненавидела всех «шестерок» – считала их снобами.

– Кажется, мы уже разобрались с вопросом, как меня зовут, – ответила я.

Она вопросительно приподняла брови.

– Значит, Брит, так. Раскрывай рот, как будто ты говоришь.

– Что?

– Рот почаще раскрывай и делай вид, что что-то говоришь.

– Что?

– Перестань дурака валять! Ты меня понимаешь или просто тупая? Ты должна «принимать участие в процессе», – «шестерка» шептала, но ее шепот звучал как приказ.

– Я эту девчонку совсем не знаю, что я ей могу сказать?

– Не тупи! Рот открывай и делай вид, что говоришь! Иначе у тебя будут проблемы. Понятно?

Я не успела ответить, как она отошла от меня, «громким» голосом произнося оскорбления в адрес стоящей в центре девушки. Причем если внимательно присмотреться и прислушаться, то было заметно, что она просто открывает рот, но ничего не произносит.

– Странная девушка, – решила я. Может, она хочет за счет меня заработать дополнительные бонусы? В Ред-Роке можно было подниматься по социальной лестнице, «подсиживая» окружающих и занимаясь стукачеством. Но девушка давала мне довольно странный совет, который я не ожидала услышать. «Она мне уже один раз помогла, – подумала я, – так что, может, и на этот раз посоветовала что-то дельное?» И действительно, ее совет мне очень помог. Я начала открывать рот, делая вид, что выкрикиваю обвинения в адрес несчастной жертвы в центре круга, и мое поведение заметили и оценили. Один из ведущих сессию сотрудников учреждения похлопал меня по плечу и порадовался, что «процесс пошел» и я начинаю показывать хорошие результаты. Когда я в следующий раз пришла на встречу с доктором Клейтон, то сказала, что наконец «решила разобраться со своими демонами» и «начинаю понимать смысл лечения». Меня перевели на Третий уровень, и я стала ходить в школу, находящуюся в комнате без окон. В этой комнате стояло несколько столов, ученицы за ними занимались самообразованием. Рядом наблюдали охранники, вид у которых был такой дремучий, что, казалось, они не были в состоянии даже написать свое собственное имя. Из камеры-одиночки меня перевели в комнату в общаге, в которой я жила вместе с тремя девушками: толстушкой Мартой, мажорной Биби и булимичной блондинкой Тиффани, у которой были постоянные перепады настроения – она или веселилась, или рыдала.

Когда мы не учились в школе, не ели и не находились на терапевтических сессиях, то занимались физическим трудом, или трудотерапией, – перетаскивали почти трехкилограммовые шлакоблоки из огромной кучи мусора во дворе к забору. Трудотерапия обычно продолжалась четыре часа и проходила в середине дня, когда солнце было самым испепеляющим. Можно подумать, что это чистое издевательство, но на самом деле все это было не так страшно, как может показаться. Понятное дело, с непривычки болело все тело, и мы работали без перчаток, поэтому «убивали» себе руки, на которых появлялись мозоли. От работы на солнце постоянно хотелось пить, но пить и ходить в туалет разрешали только раз в час в отведенное для этого время. Однако из-за жары сторожившие нас «шестерки» прятались в тени, и все мы могли спокойно пообщаться и поговорить.

– Кошмар какой, – жаловалась Биби. – Мои бедные ручки! У меня раньше были такие красивые ногти…

– Да перестань, Родео Драйв! – ответила ей стоявшая рядом девчонка с Четверного уровня.

– Послушай, доярка, я тебе уже не один раз говорила, Родео Драйв, где шопятся все тупоголовые туристы, находится в Беверли-Хиллз. Я в Беверли-Хиллз не живу, я живу в районе Пасифик-Пэлисейдс[2]. Так что заткнись и помалкивай.

Все звали Биби Родео Драйв. Наверное, ей завидовали, потому что у нее были длинные блестящие черные волосы и голубые глаза. Ее мать, Маргарита Ховард, была известной актрисой, снимавшейся в сериалах. Я уже два дня как переселилась в комнату, в которой жила Биби, но та еще ни разу не удостоила меня хотя бы словом. Я не собиралась встревать в их разговор. Но, оказалось, Биби не прочь и со мной поговорить.

– Ты откуда? – спросила она меня.

– Из Портленда, штат Орегон.

– А-а-а-а, я там была. Постоянный дождь, и люди ходят в очень некрасивой фланелевой ткани.

Я люблю Портленд и не собираюсь давать его в обиду выходцам из Лос-Анджелеса, но должна признать: Биби права и люди там действительно часто ходят в одежде из фланелевой ткани. Но вопрос о том, нравится человеку фланель или нет, – дело глубоко личное.

– За что тебя сюда упекли? – уточнила она.

– Понятия не имею.

– Ой, перестань! Ты, дорогая, точно должна знать, за что оказалась здесь. Может, у тебя булимия? Или спишь с кем попало? Или любишь себя резать? – поинтересовалась она.

– Точно не из этого списка.

– Ну, хорошо. У тебя длинные волосы и татуировки. Вполне возможно, ты или художник, или музыкант.

– Музыкант, – ответила я, удивляясь тому, как она быстро и правильно угадала, – а мама моя, кстати, была художницей.

– Героин? Амфетамин?

– Нет, это не моя тема. Я просто играю в группе, у меня розовые волосы и сумасшедшая мачеха.

– Ааа, вот оно что! Слышали, у нас Золушка появилась? – крикнула она остальным девочкам и снова повернулась ко мне. – Просто сказка Уолта Диснея. И какой диагноз тебе поставила Клейтон?

– Что-то связанное со словом «оппозиционный».

– Оппозиционно-вызывающее расстройство, сокращенно ОВР, – из-за моей спины раздался уверенный голос. Я обернулась и увидела ту самую «шестерку», которая дала мне пару хороших советов. – Поверь, нам всем эту болезнь приписывают. А в чем ты провинилась?

– Понятия не имею.

«Шестерка» вздохнула.

– Новенькая, слушай и запоминай. Всех, кто здесь находится, можно разделить на пять категорий. Во-первых, те, кто употребляет. Что-нибудь легкое: экстази закидывается или траву курит. Серьезных случаев тут быть не может потому, что из лечения – только встречи наподобие Анонимных Алкоголиков, и то раз в неделю. Во-вторых, сексуально озабоченные – это те, кто любит потрахаться, и лесбиянки. Вон, видишь Кейси, – «шестерка» показала на девочку с рыжими волосами и веснушками, – вот она здесь по лесбийской теме, а Биби – за то, что спит с кем ни попадя. Ее застукали с парнем, который работает спасателем в бассейне.

– Дорогая Вирджиния, не надо искажать факты, – сказала Биби, встряхнув копной чудесных волос. – Я с мексиканцем спала. Вот это-то моим родителям и не понравилось. Так что я здесь за неуважение классовых различий и границ.

– Ты у нас прямо Карл Маркс какой-то. Кстати, я тебе не Вирджиния, меня зовут просто Ви.

– Дорогая, для твоего сведения, Ви – это не имя, а буква.

– А Биби[3]– это две буквы. Что ты мне хочешь доказать?.. Так вот, на чем же я остановилась? Ах да, на тех, у кого есть проблемы с едой. Главным образом здесь те, у кого булимия в самой легкой форме. В Ред-Рок никогда не возьмут людей, серьезно больных булимией, потому что им требуется квалифицированная медицинская помощь, а не бред сивой кобылы, который тут выдают за терапию. Ты, например, в курсе, что из всех сотрудников только у Клейтон есть корочка о высшем образовании? Но на самом деле и она не психоаналитик, а обычный врач-терапевт, который имеет право выписывать простые таблетки. Так что среди нас есть немного девчонок, которые время от времени блюют, чтобы избавиться от пищи, и сидят на диете. Кроме этого, здесь живут и девушки с лишним весом, но их отправили сюда только потому, что их родители сочли, будто Ред-Рок – учреждение более солидное, чем лагерь для девиц, которые хотят похудеть.

– Вот наша с тобой соседка по комнате Марта, например, – заметила Биби. – Она из этой категории.

– Совершенно верно, – продолжала Ви. – Потом у нас есть несколько человек, которые себя резали. Ну, эти, как их… которые членовредительством занимаются. Имеются и мелкие воришки – кстати, клептоманов здесь вполне достаточно, – и те, кто периодически из дома убегает. Ну и, наконец, девчата с суицидальными наклонностями.

– Как наша прекрасная Вирджиния, – сказала Биби.

– Неужели? Ты хотела покончить жизнь самоубийством?! – спросила я.

– Нет. Если бы я действительно совершила попытку, меня бы в Ред-Рок не взяли, потому что побоялись бы со мной связываться. Но моя мать испугалась из-за фигни и отправила меня сюда. И вот я здесь уже почти полтора года.

– Значит Ви означает «ветеран», – произнесла Биби.

– Нет, Ви – это первая буква в моем имени Вирджиния, а еще оно означает победу и ведьму.

– Какая же ты плохая девочка, просто удивительно, – произнесла Биби и наигранно зевнула.

– Сарказм не поможет наладить хорошие отношения с людьми, – ответила ей Ви и, повернувшись ко мне, добавила: – Ты это запомни, потому что в Ред-Роке пригодится. В общем, я сейчас на Шестом уровне и собираюсь до Рождества вернуться домой.

– А где твой дом?

– На Манхэттене.

– Девушки, заканчиваем трепаться и принимаемся за работу, – прикрикнул на нас один из воспитателей Ред-Рока, читавший на веранде газету.

– Было бы неплохо, если бы эти козлы давали нам средство от загара, – тихо сказала Биби. – Когда мне придется ботокс колоть, я им выставлю за него счет.

– Эй, – крикнула я охранникам, – мы закончили все перетаскивать!

Все шлакоблоки были аккуратно сложены в форме невысокой стены. Биби и Ви посмотрели на меня и рассмеялись.

– Да, мы закончили строить из них стену, а теперь будем ее ломать, – сказала Ви.

– Цель этого упражнения в том, чтобы показать – наше существование является совершенно бессмысленным, – заметила Биби. – Прекрасный пример извращенной логики Ред-Рока.

Вечером в нашей комнате я спросила Биби о том, в каких сериалах снималась ее мать. Та нахмурилась, отвернулась от меня и ничего не ответила, словно я задала невежливый или излишне личный вопрос. Я не могла понять ни ее, ни Ви. Они то нормально ко мне относились, то были холодны как лед. Я решила держаться от них подальше и заниматься своими делами, потому что после того, как Биби проигнорировала мой вопрос, я почувствовала себя чуть ли не хуже, чем когда впервые под наблюдением охранников принимала душ в Ред-Роке. В ту ночь я даже немного поплакала в подушку, чего со мной уже несколько недель не случалось. На следующее утро в кармане шорт я нашла записку следующего содержания:

«Золушка, здесь у стен есть глаза (не замечала камеры?) и уши (много не болтай в присутствии Тиффани). В Ред-Роке принято друг на друга «стучать». Поэтому помалкивай в здании. Говорить можно только на улице во время работы. Твоя Биби».

Я скомкала записку и улыбнулась. Значит, у меня все-таки есть друзья, которые «прикроют».

Глава пятая

Когда я была маленькой, у меня возникло чувство уверенности в том, что меня всегда «прикроют». Но я даже представить себе не могла то, что в подростковом возрасте меня отправят в интернат. Несколько лет назад я еще жила в семье, где все любили друг друга, где было весело и интересно, но не теперь.

Мои родители встретились на концерте U2. Папа был роуди, то есть работником, занимающимся погрузкой, выгрузкой и установкой аппаратуры во время гастролей. Однажды, в ходе одного из концертов Боно вытащил мою маму танцевать на сцену. Многие девушки мечтали о том, чтобы солист вытащил на сцену именно их, но удостоилась этого только моя удивительная мама. Она буквально светилась позитивной энергией, была той женщиной, с которой хотелось находиться рядом. Я понимаю, на концертах встречается много одухотворенных девушек, чувствующих себя на седьмом небе от счастья, которое дает им хорошая музыка, но моя мама была особенной. В тот вечер она осталась на вечеринку U2, встретила на ней отца и поцеловала его. Я уверена, после этого он мгновенно в нее влюбился.

Они вместе путешествовали по Европе и Африке. Мама зарабатывала продажей своих картин. Они поженились на вершине горы в Марокко, и мама забеременела мной в лондонском отеле на Портобелло-Роуд. Именно поэтому меня зовут Брит[4] (между прочим, мое второе имя – Пол, то есть настоящее, а не сценическое имя Боно). Потом отец с матерью переехали в Портленд и купили дом-развалюху на Сэлмон-стрит, в котором открыли художественную галерею-кафе под названием «Кофе нации».

Не знаю, сколько детей может похвастаться тем, что рисовали в книгах-раскрасках вместе с Куртом Кобейном, но вот я могу. В «Кофе нации» приезжало много музыкантов и художников. Несмотря на то что ни отец, ни мать не имели музыкального образования и слуха, в «Кофе нации» каждую неделю выступала музыкальная группа, и некоторые из этих групп стали со временем известными, как, например, Nirvana.

Мы практически жили в «Кофе нации». После школы я приходила в кафе, садилась за мой собственный столик, отец варил какао, и я начинала делать домашнее задание. Уроки я заканчивала довольно быстро, потому что мне помогали музыканты. Надо сказать, многие из них очень хорошо «рубят» в математике, поэтому уже во втором классе я неплохо понимала дифференциальные и интегральные исчисления. Одним из моих учителей был Реджи, тело которого полностью покрывали татуировки. Со стороны он мог показаться бандитом, но на самом деле Реджи был милейшим парнем и тату-мастером. Он очень любил читать, всегда интересовался тем, какие книги мы проходим в школе, и обсуждал их со мной. Мне было всего восемь лет, когда мы с ним познакомились, и вскоре после нашего знакомства мы вместе прочитали роман «Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет»[5].

Когда мои сверстники жаловались на родителей, я вообще не понимала, как такое может быть возможным. Я тусила с родителями в кафе до тех пор, пока к вечеру мы с мамой не шли домой готовить ужин. Однажды мы с ней «замутили» ужин, в котором все блюда были фиолетового цвета (кстати, баклажаны, свекла и виноград – не самое плохое вкусовое сочетание). Мы ели поздно, когда отец возвращался из кафе.

Перед зимними каникулами в седьмом классе у мамы возникла идея. Она захотела на месяц уехать из города и провести время на пляже в Мексике. Мама поделилась своим планом с папой, и уже через несколько дней приехала бабушка, которая целый месяц работала в «Кофе нации», пока мы расслаблялись на побережье Юкатанского полуострова и ели на завтрак рыбные тако. Согласитесь, далеко не все родители способны устроить ребенку такой отпуск и позволить ему пропустить пару недель школы.

Вспоминая детство, мне думается, что маму вообще не очень волновало мое образование. Отец относился к моей успеваемости гораздо более серьезно. Мама была словно зонтик после дождя, а вот роль папы можно сравнить с зонтиком во время дождя. Именно отец занимался всеми практическими вопросами воспитания и образования – он назначал время посещения докторов, когда я болела, собирал в школу обед и переживал по поводу моих оценок. Казалось, мама – мой сверстник, а папа – настоящий заботливый родитель. У мамы всегда были странности. Она, например, настаивала на том, чтобы мы на ночь вынимали из розетки все телефоны и оставляли включенным свет на первом этаже. Она говорила, так шпионам будет за нами сложнее следить. Иногда она спешно уходила в «Кофе нации», но появлялась в кафе через четыре часа и не была в состоянии объяснить, где так долго пропадала. Потом она порезала холсты всех своих картин, потому что «так ей приказал внутренний голос». После этого мы начали возить ее по врачам. Сначала ей поставили диагноз «пограничное расстройство личности», потом врачи сказали, что у нее паранойя, и наконец эскулапы сошлись на том, что у нее параноидная шизофрения. Однако мама отказалась признавать болезнь и не стала принимать никаких лекарств. Моя бабушка, мамина мама, переехала к нам из Калифорнии, чтобы заботиться о дочери, и настоятельно советовала отцу поместить мать в лечебницу, однако тот наотрез отказывался. «Не сейчас, она еще может поправиться», – говорил он. Я тоже надеялась, что мама выздоровеет. До самого конца, то есть до того дня, когда она от нас ушла.

После болезни мамы отец закрыл «Кофе нации» и устроился в компанию по производству программного обеспечения, в которой и познакомился с моей будущей мачехой. Мачеха – человек, который устраивает трагедию из ничего, например, если туфли не подходят к дамской сумочке. Через год после знакомства они поженились, и все, что было прекрасного в нашей семье, исчезло раз и навсегда. И вот тогда я поняла: нет больше никого, кто меня «прикроет». Я осознала это тогда, когда потеряла все.

Глава шестая

– Так как тебя сюда затащили? – спросила Биби. Этот разговор происходил во время очередного перетаскивания шлакоблоков. Осень пришла неожиданно, температура упала, и небо стало совершенно удивительного синего цвета.

– В смысле? – переспросила я.

Боковым зрением я заметила, как Ви улыбнулась. Ви и Биби постоянно друг над другом подшучивали. Я жила в одной комнате с Биби, и так как та много общалась с Ви, то и я часто оказывалась с ней в одной компании. К сожалению, временами все то, что я делала или говорила, сильно раздражало Ви.

– Кейси, ты уже познакомилась с новенькой?

– Мы даже пару раз друг другу «здрастьте» говорили. – Кейси посмотрела на меня и спросила: – Как жизнь, кстати?

– Нормально, спасибо. Как сама?

– Отлично, – у Кейси был сильный техасский акцент. Я посмотрела на ее руки и поняла: она сильная, как ковбой на ранчо.

– Я имею в виду, как тебя сюда затащили, – переспросила Биби.

– Отец привез, – объяснила я. – А какие еще могут быть варианты?

– Привезли с эскортом и ветерком, – резюмировала Биби.

– Меня развели как дуру, – призналась я. Услышав ответ, Ви рассмеялась мне в лицо.

– Перестань, Ви, – с укоризной заметила Кейси. – Заманили сюда обманом, я бы сказала. Устроили что-то типа похищения. Меня ночью из кровати забрали, в наручниках, по полной программе. Я вообще была уверена в том, что это похищение, пока не увидела, как из окна за мной наблюдают родители.

– Тебя увезли сюда потому, что ты лесбиянка?

– Ну да, так они думают.

– А ты на самом деле?..

– Нет, я би. Но даже не мечтайте, что я на вас западу. Вы же не кидаетесь в объятия первого попавшегося парня, – ответила она.

В этом Кейси была совершенно права. Я вообще никому в объятия не кидалась. Просто тихо сохла по Джеду, и все тут.

– Видишь, Кейси уже прочитала вступительную лекцию на тему гомофобии. Ты близко к сердцу не принимай. Это ее «конек». Ее просто несет, и она остановиться не может, – заметила Биби.

– Нет, добрая половина девушек считает, что я на них «запала», – объяснила Кейси. – Я на них вообще внимания не обращаю. Даже не считаю, что они красивые.

– Тебя на самом деле самым страшным образом вывезли, Кейси.

– Брит, – сказала Биби, – так, значит, тебя доставили с эскортом. Это совершенно нормально, многие так сюда попали.

– А тебя, Ви, тоже родители затащили?

– Родитель в единственном числе. Отец с нами не живет. Я теперь с матерью, но, так как здесь поблизости нет отелей типа Four Seasons, она в этих местах ни за что не появится. А твои родители богатые? – спросила меня Ви.

– Этот вопрос не имеет к тебе никакого отношения, – ответила я. Я догадывалась, что Ви из богатой семьи. Было ощущение, будто от нее пахнет деньгами.

– Не злись, новенькая. Я спросила только потому, что, если бы они были богатыми, им бы твое пребывание обошлось в копеечку. Страховка покрывает только три первых месяца в Ред-Роке. Если ты из бедной семьи, то совершенно неожиданно после трех месяцев в заведении становишься ученицей Шестого уровня и тебя быстренько выдворяют восвояси. Происходит чудесное исцеление. Но если ты богатенькая и твои родители продолжают платить, то тебя могут оставить надолго. В этом случае я тебе совсем не завидую.

– Ой, не перегибай палку, Вирджиния! Это возможно до восемнадцати лет, – ответила Биби и, увидев удивление на моем лице, добавила: – Когда ты становишься совершеннолетней, они не имеют права тебя здесь держать.

– А вы в Ред-Роке как долго? – поинтересовалась я.

– Я – полгода, – ответила Кейси. – Родители мои не богатые, но они очень хотят меня «вылечить».

– А я четыре месяца, – сказала Биби. – Я совершенно уверена, что меня будут долго «мариновать» или здесь, или в каком-нибудь другом подобном заведении. Я до этого жила и училась в интернатах. Ну а в ИЗП я впервые.

– Что такое ИЗП?

– Исправительное заведение с проживанием, – ответила за нее Ви. – Все называют это место «школой», но на самом деле это дурдом для детей с проблемным поведением, практически исправительный центр, в котором содержат никому не нужных подростков.

Она сказала это таким неприятным тоном всезнайки, что мне захотелось бросить кирпич ей в лицо. Мне было ужасно горько, ведь отец по собственной воле привез меня сюда.

– Нет, – с вызовом в голосе возразила я, – папа никого не хотел сдавать в дурдом для детей проблемного типа.

– Ясен пень, – ответила Ви. – Он просто хотел, чтобы ты отдохнула на природе и набралась сил.

– Не об отце разговор, – вставила Биби. – Не забывай, она Золушка. Ее сюда мачеха упекла.

– Уверена, твоя мачеха читает журнал «Стиль жизни», – заметила Кейси.

Она была совершенно права, мачеха действительно читала этот журнал. Говорила, ей в нем нравятся рецепты.

– Ред-Рок дает в этом журнале рекламу, в которой специалисты обещают исправить проблемных детей и сделать это быстро, – сказала Биби. – Но не стоит ее судить за это, потому что по рекламе может показаться, будто речь идет о санатории.

– Поэтому местное руководство предпочитает, чтобы детей привозили с эскортом из посторонних людей, а не сами родители. Они не хотят, чтобы заведение увидели во всей его красе, – объяснила Кейси.

– По тем же причинам здесь читают всю переписку учеников. Чтобы они не жаловались, – сказала Ви. – В рекламном проспекте есть даже небольшая глава, в которой родителей предупреждают о том, что дети будут жаловаться: к ним плохо относятся, и бла-бла. Получается, мы врем, и это тоже часть нашего заболевания. Так что здесь не совсем дураки сидят. Они понимают: задницу надо чем-то прикрыть.

– Бог ты мой, да это просто ГУЛАГ!

– Брит, это первая здравая мысль, которую ты озвучила, – сказала Ви и кончиком пальца постучала себе по лбу. – Впрочем, в каждом лагере есть свои потайные ходы для побега.

– Что ты имеешь в виду?

– Существуют способы как можно бороться с системой.

– Что?!

– Не гони лошадей, новенькая, не торопись. Все со временем узнаешь, – ответила Ви.

– Все со временем откроется, – уверила Биби.

Кейси сложила вместе ладони, как тибетский монах, которому известны все секреты Вселенной, и медленно поклонилась. Мы рассмеялись. Это был первый раз, когда я рассмеялась в Ред-Роке. Охранники заметили, что мы веселимся, и приказали вернуться к работе.

Глава седьмая

Когда мы разговаривали во дворе, можно было подумать, что никто особо не обращает на нас внимания, но Биби оказалась совершенно права – со всех сторон нас подслушивали и за нами следили. Когда в следующий раз я пришла на встречу с доктором Клейтон, она заговорила со мной о Ви.

– Я слышала, ты много времени проводишь в компании с Вирджинией Ларсен, – сообщила доктор, – с той, у которой кличка Ви.

– Мы иногда вместе перетаскиваем шлакоблоки. Вот так мы с ней проводим время.

– Брит, можешь сколько угодно думать, что колкости и ирония тебе помогут, но это не так. Я бы не советовала слишком сближаться с Вирджинией.

– Почему? Она же уже на Шестом уровне, следовательно, должна оказывать на меня положительное влияние, – ответила я. Я никак не могла понять, кто эта Ви – друг или враг, правда, судя по предостерегающим словам Клейтон, она могла оказаться кем угодно, но не врагом.

– Да, Вирджиния действительно находится на Шестом уровне, однако она периодически портит себе жизнь и совершает поступки, в результате которых мы вынуждены понижать ее. Послушай, я хочу, чтобы ты дала слово и перестала с ней общаться. Если ты это сделаешь, то докажешь, что являешься достаточно ответственной девушкой.

– Достаточно ответственной для чего? – поинтересовалась я.

– Для того чтобы получить письмо от отца. Мы уже давно храним весточку от него, но ты психологически не была готова к этому.

Ничего себе! По какому праву она задерживала письма от отца? Мне ужасно захотелось схватить доктора за тонкую шею и оторвать ее глупую голову. Однако мне было нужно получить заветное письмо. Я наступила на горло собственной песне и прикусила губу. Я сказала ей, что обещаю обходить Вирджинию стороной, и доктор вручила мне письмо. Она, наверное, ожидала, что я вскрою конверт и прочту всё прямо перед ней, но этого не произошло. Я открыла письмо отца только после обеда.

«Дорогая Брит!

Я надеюсь, у тебя все хорошо. В Портленде наступила осень. Каждый день идет дождь. Кажется, что день такой короткий, и солнце садится сразу же после того, как встает. Не люблю это время года. Водосточные трубы забились листьями, и гостиную опять затопило. Твоей матери пришлось сделать небольшой ремонт.

Билли очень по тебе скучает. Он часто приползает в твою комнату – любит сидеть у ее двери. Он очень милый.

Твои приятели из музыкальной группы очень расстроились, что ты уехала. Джед и Денис несколько раз приходили к нам домой, пока я не объяснил им, где ты. Услышав эту информацию, Денис очень разозлилась. Мне кажется, я ее понимаю. Никому не нравится тот, кто разваливает коллектив. Джед спросил, может ли он написать письмо, на что я ответил, что тебе не разрешается получать письма от людей, не являющихся членами твоей семьи. Тогда он попросил меня написать тебе о песне, которую ты сочинила. Более того, он отказывался уйти до тех пор, пока я ему этого не пообещал. Он просил передать, что они не забудут песню «Светлячок», которую ты создала. Не очень понимаю всех этих разговоров, ведь ты покинула группу, но я дал слово и сдержал его.

Ты, возможно, сейчас очень злишься на меня и твою мать, но я надеюсь, к тебе рано или поздно придет осознание – мы отправили тебя в интернат только потому, что очень сильно любим.

Я знаю, тебе пока нельзя отвечать на мои письма, но я надеюсь, ты напишешь, когда получишь разрешение на ведение переписки.

Хорошего Хеллоуина.

С любовью,

папа».

До этого во время сессий конфронтационной терапии меня никогда не вызывали в центр круга, однако через два дня после того, как я получила папино письмо, занятие решил провести сам Шериф. И, представьте себе, кого он сделал объектом насмешек и унижений? Он встал в центр и, показывая указательным пальцем на каждую из девушек по очереди, заговорил: «Ну что, кто из вас считает, что может спрятаться от правды? Ты? Ты? Или ты?» Потом он показал пальцем на меня и жестом вызвал в центр круга.

– Ну что, красавица, я не припомню, чтобы ты у нас здесь стояла. Я слышал, ты получила письмо от папы. Прокомментируешь нам это событие?

Я прекрасно знала, что должна была сказать. Я должна была выдать, что очень зла на отца за то, что он меня сюда засунул. На сессиях конфронтационной терапии девушки начинали с самых очевидных фактов. И если уж совсем по чесноку, то папино письмо действительно меня расстроило и разозлило, потому что отец преподносил все так, как будто заключение в Ред-Роке было моей собственной идеей, плюс он упорно называл мачеху моей матерью, словно его слова были в состоянии изменить правду. Я расстроилась еще и потому, что отец считал, словно группа Clod распалась и я из нее ушла. Но, с другой стороны, я понимала, почему все это происходит. Несмотря на то что я была очень зла на отца за то, что он меня здесь оставил, я понимала: сделал он это не по своей воле, а по воле мачехи. Кроме этого, я помнила, каким папа был раньше. Отец постоянно обо мне заботился и из-за меня переживал. Он сильно изменился после того, как заболела моя мать. Папа всегда был мягким человеком, как ребенок, обожал всё в этой жизни. А потом попал под каблук своей новой жены.

– Так, мне кажется, нашу красавицу надо немного расшевелить, – сказал Шериф. – Девушки, нужна ваша помощь. Попробуйте, может, вам удастся заставить ее заговорить. А то она так сильно разозлилась, что у нее аж кончики волос порозовели.

Девушки зашушукались. «Бог ты мой, – подумала я, – неужели пурпурные волосы – самое страшное, что им приходилось видеть в этой жизни?» Мне не кажется, что крашеные пряди являются формой социального протеста. У многих друзей моих родителей по «Кофе нации» волосы были самых неожиданных и ярких цветов. Когда я была маленькой, мама помогала мне красить пряди пищевыми красителями.

В принципе мне было совершенно все равно, что говорят вокруг. Мне было совершенно наплевать на мнение Шерифа, который в одинаковой степени выводил меня из себя и пугал. Я думала о содержании письма, которое написал мне отец, и имевшейся в нем важной информации. «Светлячок» – это действительно песня, но написала ее не я.

То, что я попала в группу Clod, мне всегда казалось каким-то чудом. Дело в том, что ее члены: Джед, Денис и Эрик – были не только гораздо старше меня, но и гораздо лучше как музыканты. Джед играл на гитаре, Денис на басу, а Эрик на барабанах. Когда я попала в группу, мне было пятнадцать, и, если честно, играла я тогда просто из рук вон плохо.

Я начала учиться играть на гитаре для того, чтобы реже видеться с мачехой. После того как они с отцом поженились, она бросила работу, засела дома, принялась переставлять мебель и постоянно трындеть по телефону со своей сестрой из Чикаго. В общем, вести себя так, словно я уже не имела к этому дому никакого отношения. Я стала задерживаться в школе после занятий. Часами сидела за чашкой кофе в дешевых забегаловках. Потом в один прекрасный день я купила подержанные электрическую гитару и усилитель, спустилась в подвал дома и начала пытаться играть по самоучителю, стараясь не вспоминать прошлое, когда учиться игре на гитаре мне помогало бы сразу двадцать музыкантов.

Через пять месяцев после этого эпизода я увидела в кафе объявление: «Панк-поп трио ищет музыканта, играющего на гитаре». Опыта у меня было мало, поэтому на прослушивании, которое проходило в доме Джеда, я очень нервничала. Причем как только я его увидела, то стала нервничать еще сильнее. Джед казался идеалом – высокий, с копной густых волос, которые загибались вверх на шее. У него были зеленые глаза. Я видела много симпатичных музыкантов во времена, когда у родителей было кафе, но Джед показался мне совершенно неземным красавцем. Я волновалась в его присутствии и воткнула гитару в усилитель, совершенно позабыв о том, что звук на нем вывернут на максимум. В комнате раздался оглушительный вой.

– Воу! – закричала Денис, девушка с крашеными волосами и смелым взглядом человека, с которым не стоит спорить.

– Отлично! – завопил Эрик. – Наконец-то мне уши «пробило»! Прощай, серные пробки!

Усилитель изрыгал децибелы чудовищного звука.

– Можешь громкость убавить? – заявил Джед. Я стояла как столб и не шевелилась. Тогда парень сам подошел к усилителю и выключил его.

– Вот мы и определили, что ты хорошо играешь в стиле «нойз», – заметил он.

– Да, – ответила я, – выросла на Velvet Underground.

Джед улыбнулся.

– Вот и хорошо. Давайте сыграем их «Пустоши». Это очень простая мелодия. Послушай и вступай, когда почувствуешь, что готова.

Я послушала, как они играют, и вступила через пару минут. Вначале я лажанула пару аккордов, но потом совершенно неожиданно расслабилась и все пошло как по маслу. В то время я, вполне возможно, была самым плохим гитаристом в Портленде, но в составе той группы у меня все получалось.

Джед позвонил через несколько дней и сообщил, что они берут меня в группу.

– Видимо, на прослушивание к вам пришли самые нулевые музыканты, – пошутила я.

Джед рассмеялся. Даже по телефону я почувствовала теплоту в его голосе.

– Нет, – ответил он, – на самом деле мы прослушали несколько очень талантливых ребят. Но четыре идеально играющих музыканта совершенно не обязательно могут стать хорошей группой. Ты нам понравилась. И у тебя лучше всех остальных получается дисторсия.

– Спасибо, дисторсия – это мой конек, – ответила я и услышала, как он снова рассмеялся. – Если уж по чесноку, то должна сказать, что у меня не получается играть барре…[6]

В трубке послышался тяжелый вздох.

– Над этим надо работать, – ответил он. – Барре – это важная штука.

Вскоре я начала играть в составе группы. Все шло так естественно и просто, что мне казалось, словно я всю жизнь провела с ребятами. После репетиций Денис с Эриком обычно поднимались наверх из подвала, чтобы выпить пива и что-нибудь съесть. Джед часто оставался со мной, чтобы помочь освоить те приемы, которые мне пока не удавались. Иногда он помогал правильно держать руку на грифе гитары, и я чувствовала, как кожу слегка покалывают волосы на его запястье. В эти минуты мне было очень сложно сосредоточиться на музыке, потому что мысли улетали совершенно в другую сторону.

Я каждый день по много часов репетировала у себя в подвале до тех пор, пока кожа на кончиках пальцев не задубела. Я начала играть значительно лучше. После того как я показала Джеду освоенное барре, он улыбнулся и сказал, что мне надо начинать петь.

– Но я не умею петь, – в ужасе ответила я.

– Перестань, умеешь.

– Нет, не умею.

– Послушай, Брит, открою тебе один секрет, – произнес Джед. – Когда ты в наушниках, то всегда поешь. Мелодии из рекламных клипов, все что угодно. И поешь очень громко.

– Реально, – заметил Эрик со смехом.

– Мы все тебя слышали, – добавила Денис. – У тебя нормальный голос.

После этого я начала исполнять пару песен. Потом стала писать тексты и принялась за музыку к ним. И вдруг Clod перешли на мои тексты и почти полностью на мою музыку. И я наконец заметила: Джед часто смотрит на меня, улыбается и кивает.

– Брит, тебе не спрятаться от реальности. Ты не страус, который засовывает голову в песок.

Я вздрогнула. Эти слова, произнесенные девчонкой по имени Кимберли, ученицей Четвертого уровня, вернули меня к реальности. Я заметила, как Шериф усмехнулся. Ему понравилась шутка Кимберли, за которую он, вполне возможно, переведет ее на Пятый уровень.

– Это точно. Рано или поздно тебе придется разобраться со своими проблемами, – заметил Шериф. – Так что не трать попусту наше время. Момент истины должен наступить. Верно, красавицы?

– Ох, верно.

– И он скоро наступит.

– Ох, наступит.

– Посмотри на себя в зеркало.

Они продолжали громко говорить, но я отключилась и вернулась мыслями в прошлое.

Я прекрасно понимала, что совершенно бесполезно влюбляться в Джеда. После каждого нашего концерта у служебного выхода из кафе или бара его поджидало несколько модных девчонок с клевыми челками, в прикольных очках и с пирсингом в носу. Пока мы грузили в машину инструменты, Джед мог поговорить с одной из них. У него были подружки из числа фанаток группы, но ни одна из них с ним долго не задерживалась. «Вот видишь, – думала я, – лучше быть его протеже, младшей сестрой, чем пару раз с ним переспать и потерять его навсегда». Вот такими мыслями я себя утешала.

Я была очень рада тому, что стала играть в группе. В особенности после того, как мачеха забеременела. Из-за этого минимальное уважение из наших с отцом отношений полностью исчезло. Я почувствовала очевидное – мачеха воспринимает меня как конкурентку. Она начала при мне жаловаться отцу на то, что я плохо учусь, поздно прихожу домой и вообще слишком молода для того, чтобы играть в группе.

Скажу честно: группа Clod оказалась единственным сдерживающим от самоубийства фактором и смыслом всей моей жизни. Если бы я не была в компании с музыкантами, то наверняка уже давно утопилась бы в реке. Я не шучу. Я предчувствовала самое неблагоприятное развитие событий и часто начинала рыдать во время репетиций или запарывала песню, которую прекрасно знала. В какой-то момент я даже была уверена, что меня выгонят из группы, но каждый раз после моего очередного срыва Джед приносил мне кофе и музыканты терпеливо ждали, пока я успокоюсь. Денис начинала играть на басу какую-нибудь мелодию и напевать выдуманную на ходу песню про мачеху, а Эрик, чтобы меня поддержать, неизменно предлагал курнуть из бонга.

Я жила ради наших репетиций и выступлений. Мы садились в микроавтобус Джеда и ехали в мексиканский общепит, чтобы подкрепиться бурито перед концертом. Чаще всего мы выступали на частных вечеринках, в кафе и иногда в клубах или барах для публики старше двадцати одного года. Во время концертов мне было приятно видеть, что людям нравится наша музыка. У меня появлялось чувство эйфории, похожее на то, когда я играла с группой впервые, только во много раз сильнее. После выступления мы собирали инструменты и заезжали в ресторан сети «Деннис», чтобы «оторваться» на только что испеченных блинах и свежесваренном кофе. С группой я чувствовала себя словно в кругу семьи.

В тот день, когда мачеху увезли в роддом, у меня было страшное предчувствие: как только она родит, в сердце отца больше не останется для меня места. В тот день я не могла усидеть дома и, конечно, не собиралась ехать в роддом, поэтому села на велосипед и укатила куда глаза глядят. Только оказавшись рядом с домом Джеда, я поняла, куда направлялась. Это был редкий мартовский день, когда в Орегоне тепло и небо над головой ярко-синее. Джед сидел на крыльце дома и настраивал акустическую гитару. Я не хотела, чтобы он меня заметил, развернулась и собиралась отправляться назад, как услышала его голос: «Ты что, даже не заглянешь? Раз уж приехала, то заходи, поболтаем».

Я прислонила велосипед к крыльцу и поднялась по ступенькам. Видимо, все мои проблемы и переживания были буквально написаны на моем лице. Джед увидел, в каком я состоянии, и обнял меня. Я заплакала так сильно, что рукав его майки весь промок. Он не стал задавать никаких вопросов, а дал выплакаться и гладил меня по волосам, приговаривая: «Все будет хорошо, все будет хорошо». Потом он вынес на крыльцо две чашки кофе и полотенце, чтобы я могла вытереть лицо.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Мачеха рожает.

Джед кивнул.

– Именно так я и подумал.

– Так что мое положение явно не улучшится. Не знаю, как дальше жить.

Я никогда не рассказывала членам группы о судьбе своей матери, но мне казалось, что все понимали: с ней что-то произошло. Об этом можно было догадаться, читая между строк песен, которые я написала.

– Ты все выдержишь, – тихо сказал он.

– У меня в этом нет никакой уверенности. Ты обратил внимание на то, в каком состоянии я в последнее время нахожусь?

Он нахмурился.

– Я понимаю, тебе несладко. Но знаю, ты сильная.

– Ну да. Просто герой из комиксов про Железного человека. Или, скорее, про Девушку-Плаксу.

Джед свел брови.

– Перестань. Я знаю, ты сильная. Ты гораздо сильнее, чем думаешь.

Потом мы долго говорили и слушали музыку. Он ставил любимые хиты из своей музыкальной коллекции, а я – U2 и Боба Марли, под которые в детстве танцевала с матерью. Он проигрывал песни Фрэнка Синатры, Джоан Арматрейдинг и другие вещи, которые я никогда не слышала. Потом он рассказал о том, что летом в Массачусетсе появляются светлячки.

– Никогда в жизни не видела светлячков, – призналась я.

– Правда?

– Ну да. В Орегоне они не водятся. У нас тут только слизняки.

– Я уже заметил. Сейчас, секунду, – сказал он и вышел в гостиную, принес очередную пластинку и поставил ее на вертушку. – Это American Music Club, вполне возможно, самая меланхоличная группа в мире. Я думаю, тебе понравится их творчество.

Он выбрал песню под названием «Светлячок». Вот так она начиналась: «Давай, красавица, сядем на лужайке перед домом и будем смотреть, как летают светлячки на закате. Они живут недолго, совсем недолго. Мы будем смеяться и смотреть на закат». У исполнителя был удивительно грустный голос. Мне казалось, певец прекрасно знает, как я себя чувствую. И по тому, что Джед поставил, он показал мне, как сильно меня понимает.

Потом Джед пропел припев: «Ты такая красивая, я не видел никого тебя красивей, ты такая красивая, ну, куда же ты делась?» Он пел и смотрел на меня, и, честное слово, я ощущала, будто между нами что-то есть – появилась какая-то связь. Казалось, нас двоих «прокачивает» поток мощной энергии. Дыхание перехватило. Песня закончилась, и Джед с улыбкой посмотрел на меня. Я очень хотела его поцеловать и придвинулась чуть ближе, но он сам нежно поцеловал меня в лоб и прошептал: «Тебе, наверное, пора домой. Уже поздно».

Я мечтала остаться с ним, обнять и прислониться лицом к его груди. Я хотела растаять в объятиях. Но он меня не обнимал, и поэтому мне не хотелось испортить самый романтичный момент моей жизни.

И я ушла. А на следующий день привезли Билли, и я стала совершенно лишней. Отец и мачеха занимались младенцем, который только ел, плакал и какал.

На репетиции Джед, как обычно, вел себя как джентльмен, не подавал виду, будто произошло нечто странное во время нашей прошлой встречи. Я вновь почувствовала себя его младшей сестрой. По крайней мере, так мне казалось до письма, полученного от отца.

– Мне кажется, нашу красавицу надо расшевелить, – произнес Шериф. Показывая пальцем на одну девушку за другой, он остановил свой выбор на Вирджинии, у которой была репутация человека, умеющего найти самые больные точки несчастной жертвы во время сессий конфронтационной терапии.

– Мисс Ларсен, – сказал Шериф, – вы последнее время много общались с нашей красавицей. Что скрывается за ее симпатичным личиком? Интересно, что у нее на душе?

Я почувствовала на себе внимательный и твердый взгляд Вирджинии, перестала теребить прошлое и вернулась в настоящее. Вспомнила советы, которые давала мне Ви, и представила, что она думает обо мне сейчас: «Не будь слишком гордой. Дай голодным собакам кусок мяса, дабы они тебя целиком не съели». И я знала, что Ви совершенно права. У меня к тому времени было достаточно опыта, чтобы понять, как проходят сессии конфронтационной терапии, – жертва должна признаться, расплакаться, и только после этого ее оставляли в покое. Но я боялась: если открою рот, то произнесу то, о чем потом пожалею.

– Ты думаешь, что ты крутая, – твердым голосом произнесла Ви. – У тебя пирсинг и панковская прическа. Но волосы отрасли, краска поблекла, и твой пирсинг исчез. Так кто же ты сейчас? Да просто обычная девчонка с парой татуировок. Ты – никто. – Ви внимательно смотрела мне прямо в глаза, и я поняла ее тактику. Она хотела сбить собак со следа, бросить им кость, чтобы они остались довольны, дать им мелочь, чтобы уберечь главное. Я четко поняла, Ви – мой друг.

– Думаешь, что сильная, но я слышала, как ты плачешь, и видела твои слезы, – с вызовом в голосе заявила Тиффани. Возможно, я раньше и плакала по ночам, но со мной уже давно этого не случалось, поэтому я посмотрела на нее с таким испепеляющим презрением, что мне показалось, будто эта дура сама сейчас расплачется.

Потом несколько других девушек высказали пару идей, от которых мне стало ни холодно ни жарко. Я вспомнила, Джед говорил мне, что я сильная, и я нашла в себе эту силу. Я вызывающе смотрела обидчикам в глаза, не отводя взгляда. Без кислорода затухнет даже самый большой костер, и у Шерифа не хватило бы терпения мучить меня долго. Некоторые ведущие сессии могли держать жертву в центре круга целый час, но Шерифу все надоело уже через десять минут. Видя, что ученицу не сломать, он жестом вызвал меня из круга и прекратил экзекуцию. Я поняла: за такое поведение меня могут понизить до Второго уровня, но мне было совершенно плевать.

– Мисс Воллас, – произнес Шериф и показал пальцем на толстушку Марту, жившую со мной в одной комнате. Я знала, что на сессиях конфронтационной терапии больше всего достается девушкам с лишним весом, проблемы которых были видны с первого взгляда и ранить которых было легко. Шериф выбрал самую легкую добычу. Все находящиеся в комнате девушки словно воспрянули духом, как собаки, увидевшие новую цель. Они хотели отыграться, потому что им не удалось сломать меня. Я почувствовала неизбежное – Марте придется несладко.

– Привет, толстуха.

– Курдюк сала. Ты че так много жрешь?!

Некоторые девушки начали хрюкать, как свиньи. Шериф самодовольно ухмылялся. Он много раз говорил, что прежде, чем человека исправить, его надо сломать. Если бы кто-то в моей школе в Портленде позволил себе высказывания, подобные тем, которые пришлось выслушивать Марте, то его или ее исключили бы. Однако в Ред-Роке откровенное хамство называлось «терапией». Марта стояла, опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу. Девушки соревновались, кто нанесет ей самое колкое и неприятное оскорбление. Все стремились растоптать ее, смешать с землей. Ученицы «отрывались» на толстушке. Точно так же, как и я, она молчала, но в отличие от меня смотрела не на обидчиц, а на пол; прямое свидетельство ее слабости заметили все. Она стояла ко мне спиной, и я не видела ее лица, поэтому даже не подозревала, что Марта плачет, до тех пор пока не увидела, что слезы капают на пол. Обычно, как только жертва начинала плакать, ее милостиво отпускали, хлопали по плечу и подбадривали, но на этот раз Марте дали только салфетку, чтобы она вытерла слезы.

Вечером в кафетерии я села рядом с Мартой, которая обычно точно так же, как и я, ела в одиночестве. Совершенно неожиданно за наш стол пришли Биби, Кейси и Ви.

– Прости, Марта, – сказала я. – Это я виновата в том, что тебе так сильно досталось.

– Нет, это не так, – произнесла Ви, лицо которой покраснело от сдерживаемого гнева. – Никто из вас не виноват в произошедшем. Здесь жестокость называется лечением. Поэтому многие девушки выходят отсюда еще более ущербными и разбитыми, чем когда приехали.

– Сегодня был просто мрак, – заметила Биби. – А я-то считала, что слово «шлюха» – это самое страшное обвинение, которое можно придумать.

– А мне кажется, ты «оторвалась» и хорошо повеселилась, – сказала ей Кейси.

– «Шлюха» – звучит почти как комплимент. В наше время так можно назвать практически кого угодно.

Марта уставилась на содержимое своей тарелки.

– Я вот одного не понимаю, – тихо сказала она.

– Чего именно? – спросила я.

– По идее я должна худеть, но при этом кормят меня вот этой гадостью, – ответила Марта, показывая на тарелку, на которой лежали рыбные палочки и переваренные склизкие овощи, густо заправленные дешевым маргарином. – От такой еды я только буду набирать вес, а если откажусь это есть, меня накажут.

Марта горько расплакалась.

Бедная Марта! Действительно, кормили в Ред-Роке просто ужасно. Местную еду я бы точно не назвала «здоровой пищей». Потчевали нас практически только замороженными продуктами: гамбургерами, сделанными из весьма сомнительного мяса, куриными наггетсами, пиццей, бурито, рыбными палочками и мороженым, сделанным из чего угодно, но только не из сливок или молока. Из овощей давали противный вялый латук и безвкусные парниковые помидоры. В общем, еда была такой невкусной, что я часто питалась только бутербродами с арахисовым маслом и виноградным желе. Девушкам с лишним весом доставалось больше всех. Они словно жили между двух огней или между молотом и наковальней – руководство не одобряло, когда они ели слишком много, но если они начинали есть слишком мало, их обвиняли в том, что они морят себя голодом. Марте надо было сбрасывать вес, но при этом она должна была съедать все находившееся у нее на тарелке.

– Марта, пожалуйста, не плачь, – сказала Ви. – Не показывай им слабые стороны. Поверь, будет и на нашей улице праздник.

– Это еще как? – с удивлением спросила Марта.

– Да, можно про это поподробнее, – попросила я.

– Не здесь и не сейчас. Вы скоро все узнаете.

– Когда мы все узнаем?

– Тише, не «пались», – ответила Ви. – Нам пора рассредоточиться, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. – Она встала и громким голосом, чтобы ее слышали сотрудники заведения, произнесла: – Марта, я рада, что ты со всей надлежащей серьезностью относишься к вопросам правильного питания.

Она кивнула нам, подмигнула Марте и вышла из столовой.

Глава восьмая

– Ни звука, – прошептала Биби, закрывая мне рукой рот. Одетая в пижаму, она стояла надо мной. Я открыла глаза, и она приложила палец к губам и тихо произнесла: – Вставай.

Потом Биби подошла к кровати Марты и так же разбудила ее. Правда, от неожиданности и спросонья Марта вскочила, и нам показалось, что от шума может проснуться и Тиффани. Мы замерли, затаили дыхание и уставились на лежащую на кровати девицу. Та поворочалась и быстро захрапела.

Биби вывела нас из комнаты в коридор. Мы дошли до Т-образного пересечения, в котором заканчивалась общага и начиналась административная часть здания. Биби показала пальцем на пустой стул, на котором обычно сидел охранник, и потом на приоткрытую дверь кладовки. Мы подошли поближе и увидели мирно спящего на полу комнаты охранника.

– Этот козел любит вздремнуть с часу до трех ночи, так что мы можем спокойно пообщаться, – прошептала Биби.

Было четверть второго.

– Как ты умудрилась проснуться без будильника? – поинтересовалась я.

– А я и не засыпала. В подробностях вспоминала действие сериала, в котором снималась мать, так что спать мне и не хотелось.

– Послушай, а камеры? – спросила я.

– В этом коридоре их нет. К тому же так темно, что хоть глаз выколи.

Биби открыла дверь одного из кабинетов, и мы зашли внутрь. В комнате сидели Кейси и Ви. Мы расселись в круг на полу.

– Как это вы умудрились открыть дверь офиса? – спросила Марта.

Ви показала нам небольшой ключ.

– Вот «золотой ключик», который все двери открывает.

– Откуда он у тебя?

– Ви стырила его из связки, которая висит у Шерифа на ремне, – ответила Кейси.

– Я бы использовала слово «экспроприировала», – поправила ее Ви. – Шериф думает, будто потерял ключ. Он такой жмот, что не готов менять замки в здании. Ну ладно, перейдем к делу.

– А никто не боится, что нас поймают и понизят до Первого уровня? – спросила Марта.

– Нас не поймают, – уверенно ответила Ви.

– Почему ты так в этом уверена? – поинтересовалась я.

– Послушай, я здесь уже целую вечность и давно слежу за охранником. Он всегда спит с часу до трех. Ты думаешь, мне самой хочется рисковать тем, чтобы меня разжаловали с Шестого уровня?

– Дорогие мои, мы время теряем. Может быть, все-таки начнем?

– Мне кажется, надо как-то на более официальной ноте открыть встречу. Типа, чтобы отметить торжественность этого момента, – сказала Кейси.

– Согласна, – произнесла Ви. – Дамы, добро пожаловать в наш… как бы лучше выразиться… клуб? Или банду?

– «Клуб» звучит лучше, – проговорила Марта.

– Эксклюзивный клуб… – вставила Биби.

– Суперэксклюзивный! – сказала я.

– Клуб…

– Сумасшедших! – закончила Кейси.

– Как вам больше нравится. Добро пожаловать в суперэксклюзивный клуб сумасшедших! – подвела итог Ви. – Ну, теперь можем переходить к делу. Я провела в Ред-Роке полтора года и за это время поняла, как можно обходить правила этого ненавистного учреждения.

Потом она, Кейси и Биби рассказали нам с Мартой, как можно отправлять письма на волю через сотрудников Ред-Рока, которые симпатизируют ученицам, или через проверенных «шестерок», которых выпускают в город. Письма можно отсылать также через пару работников на кухне.

– Перед тем как отправить письмо, советую вам посоветоваться с нами по поводу человека, через которого вы предполагаете это сделать. Дело в том, что администрация Ред-Рока выдает бонусы сотрудникам, которые «стучат» на учениц или сливают им наши тайные планы. Поэтому некоторым приятнее заработать лишнюю двадцатку, чем рисковать и помогать нам.

Потом Ви сообщила главное – можно получать письма не только от членов своей семьи.

– Но как? Они же все письма читают!

– Дорогая Брит, – ответила на мой вопрос Биби, – пишущий тебе человек должен выступать как бы от лица твоей матери или бабушки. Администрация читает исходящие письма, а вот входящую почту они только бегло просматривают. Если в конце письма написано что-то типа: «Целую, папа», то они особо не парятся. Это просто феноменально ленивые твари.

– Кроме этого, писать надо так, чтобы человек уловил смысл письма между строк. Намеками, не в лоб. Если незашифрованное письмо обнаружат, его автору точно не поздоровится, – предупредила Ви.

– А можно поподробнее о том, как писать между строк? – спросила я.

– Тише! – воскликнула Марта. – Вы ничего не слышите?

Мы замерли.

– Клянусь, я услышала чей-то голос, – прошептала Марта, и Ви прижала палец к губам. Мы замолчали. Громко тикали настенные часы. Я очень не хотела, чтобы нас «застукали». Когда я только начала находить в этом жутком месте подруг, такое развитие событий было бы совсем некстати.

Через несколько минут Ви вышла в коридор и убедилась, что охранник по-прежнему мирно спит.

– Ложная тревога. В Багдаде все спокойно.

– Простите, значит, мне просто показалось… – сказала Марта.

– Все правильно, лучше не рисковать, – ответила Ви.

– Давайте вернемся к вопросу о том, как надо писать между строк, – предложила я, думая о конкретном человеке, от которого очень хотела бы получить письмо.

– Конечно, сейчас поделюсь опытом, – сказала Ви. – Любые обсуждения вашего положения в Ред-Роке надо правильно подавать, типа, вы волнуетесь о состоянии здоровья дедушки, бабушки или тети Джозефины. Любовные признания могут превратиться в описание хорошей погоды и вашей радости по этому поводу. В принципе каждый из нас находит свой метод шифровки (Эзопова языка), который постоянно совершенствуется. Вот, например, Биби изловчилась заниматься «эпистолярным сексом» со своим спасателем из бассейна. И весь прикол в том, что он вообще не говорит по-английски.

– Его зовут Педро, и он прекрасно говорит по-английски, – поправила ее Биби.

– В любом случае никогда не теряйте бдительности. Ваше письмо могут прочитать очень внимательно. Клейтон – женщина совсем не глупая, и она почувствует, если что-то не так, как надо. Если вашу тайнопись раскроют, вам точно не поздоровится. Так что надо быть очень аккуратными и бдительными. Помните, они за нами следят.

Несколько минут мы сидели и обдумывали услышанное. Потом Ви посмотрела на часы и сказала: – Уже почти три часа ночи. Я вот что еще вам хочу поведать. После того как вы пробудете здесь некоторое время, сможете при благоприятном стечении обстоятельств улизнуть ото всех на несколько часов. Это произойдет, как только вам разрешат выезжать в город. Кейси это удавалось. Девушка по имени Диана умудрилась скрыться на всю ночь, когда вместе с группой ночевала в городе. И ее исчезновения никто не заметил. Это было еще до того, как я тут появилась, и об этой девушке ходят легенды. Поблизости от Ред-Рока нет никаких городов, поэтому особо никуда не убежишь. Тем не менее вам, новичкам, будет приятно знать, что в принципе это возможно.

Мы с Мартой кивнули, и она подняла руку.

– Завязывай, ты же не на уроке. В чем дело?

– По поводу еды, – пискнула Марта.

– Ааа, да, конечно, – ответила Ви. – Все очень просто – носки.

– Чего?!

– Носки, – объяснила Биби, – носи длинные белые носки, чтобы во время обеда складывать в них лишнюю еду. А потом выбрасывай ее во дворе.

Марта посмотрела на свои ноги, на которые и были надеты те самые носки, о которых говорила Биби.

– Бог ты мой, чего же я сама не догадалась?

– Послушайте, – сказала Ви, – нам пора идти, а то скоро охранник проснется. И под конец сообщу следующую важную информацию. Ред-Рок – это не место, где вас вылечат и избавят от всех проблем. Вас здесь держат для того, чтобы выжать максимально большое количество денег из ваших родителей. Шерифу, Клейтон и всем остальным совершенно наплевать на воспитанниц. Они не хотят, чтобы мы объединились против них. Если мы будем держаться вместе и помогать друг другу, то все будет хорошо.

Ви положила руку ладонью вниз на пол в середине нашего круга.

– Один за всех и все за одного? – спросила Марта. Ви кивнула в ответ, и Марта накрыла своей ладонью ее руку.

– И не будем забывать, что все мы – члены суперэксклюзивного клуба сумасшедших, – добавила Биби и положила свою руку.

– Мы сестры, – сказала Кейси и тоже присоединилась к нам.

– Сестры, – произнесла я, положив свою ладонь сверху. Я чувствовала, что вместе мы – сила. Чувствовала, что мы сестры, объединенные перед лицом немилосердия. Сестры по благоразумию.

Глава девятая

«Дорогая Брит!

С Днем благодарения!

Надеюсь, у вас в школе устроят вкусный ужин с индейкой. Дома все тихо и спокойно. Твоя бабушка хотела навестить тебя, но она чувствует себя неважно, поэтому не хочет ехать на машине, а самолет, как ты сама знаешь, она не переносит. Я уверен, что, если бы ты была дома, бабушка бы обязательно доехала. Ради тебя она на все готова.

Недавно из школы прислали отчет о твоей успеваемости. Я и твоя мать очень рады тому, что твои оценки значительно улучшились. Психиатр пишет, ты успешно справилась с кучей сложностей, однако не хочешь полностью раскрыться и разобраться с рядом каких-то проблем. Я желаю тебе побороть негативные чувства и позволить врачам делать свою работу.

Мне сообщили, что ты получила разрешение писать письма, и я с нетерпением жду от тебя вестей. Если руководство школы даст добро, пожалуйста, приезжай домой на Рождество.

Даже не знаю, о чем еще написать. У нас темно и часто идет дождь. Все мы за последние пару месяцев переболели. Расскажи, как у тебя дела. Я понимаю, ты не хотела уезжать из Портленда, но, может быть, тебя немного порадует то, что погода у нас сейчас совсем отвратительная.

С любовью,

папа.

PS. Обязательно сделаю фотографию Билли с барабанной палочкой в руке и пришлю тебе в следующем письме».

«Папа!

Я уверена в том, что День благодарения в Ред-Роке станет совершенно незабываемым. Мы будем сидеть в наших уютных комнатах и насладимся прекрасным ужином, во время которого поделимся тем, как все мы благодарны за принудительные работы, которые нас заставляют выполнять, постоянное наблюдение, атмосферу стукачества среди учеников и ненависти со стороны персонала, в которой все вынуждены жить. Мы до отвала наедимся пирогом с тыквой и будем смотреть «Эту прекрасную жизнь» по ТВ. А на следующий день поедем в торговый центр покупать подарки.

Я понимаю, ты считаешь, что я – непростой ребенок, у которого есть определенные нерешенные проблемы, но ты никогда не задумывался о том, куда меня отправил? Я осознаю, что тебя наверняка предупреждали, что я буду жаловаться, поэтому ты вряд ли поверишь в сказанное мной.

Тем не менее я не понимаю, почему и за что я здесь оказалась. Местные «светила» считают, что проблемы, связанные с матерью, превратили меня в совершенно неуправляемую и плохую девочку, но ты сам знаешь – это не так. Я считаю, что попала сюда не из-за тебя, меня или того, что произошло с мамой, а «благодаря» влиянию твоей жены. Ей хочется иметь семью из трех человек, следовательно, я оказалась совершенно лишней. И она убедила тебя, будто от меня надо избавиться.

Мать исчезла три года назад, и все это время я не могу об этом позабыть. Впрочем, это совершенно не значит, что я готова обсуждать эту тему с доктором (который на самом деле не является психоаналитиком – ты даже не удосужился проверить, есть ли у нее диплом). Что прикажешь делать – прицепить к одежде значок с надписью «Меня зовут Брит, и моя мать сумасшедшая»? Если бы я так и поступила, то в Ред-Роке это расценили бы как позитивный знак – мол, я иду на поправку.

Я не хочу думать о том, как сюда попала, потому что чувствую, ты меня предал, и от этого мне становится еще хуже. Ты сказал бабушке, куда упрятал собственную дочь? Я совершенно уверена, что ей совсем не по душе то, как ты со мной поступил, но, с другой стороны, она не сможет переубедить тебя и забрать меня отсюда.

Мне кажется, тебе стоит приехать сюда и посмотреть, как я здесь живу. Тогда, вполне возможно, ты поймешь, какое это ужасное место, и изменишь о нем свое мнение.

Брит

PS. Объясню, почему у меня такие хорошие оценки, – местная школа просто нулевая. В ней даже Билли будет учиться на одни пятерки.

PPS. Я бы не променяла целый год жизни в дождливом и туманном Портленде на один день в этой дыре, где жарко и сухо».

– Я обратила внимание на то, что ты так и не ответила на письмо отца, – заметила Клейтон, постукивая ручкой по тетради с записями. – Ты можешь объяснить мне, почему ты ему никак не ответишь? Большинство учениц с большим энтузиазмом и радостью относятся к тому, что их повышают до Четвертого уровня, на котором разрешена переписка с родственниками. Особенно перед праздниками, ведь можно отправлять открытки членам своих семей.

Действительно, в Ред-Роке выдавали специальные открытки с изображением группы улыбающихся студенток в дурацких колпаках, которые носят Санта-Клаусы из торговых центров. У меня такие открытки вызывали одно отвращение.

Я написала отцу несколько писем, но все их сожгла потому, что помнила предостережения Ви: исходящую корреспонденцию из Ред-Рока просматривают. Я не хотела, чтобы администрация узнала о моем отношении к месту, в котором меня держат, и методам «лечения», которые в нем применяются. Клейтон вела себя так, будто знала меня лучше, чем я сама, и от ее самодовольного вида так и подмывало все крушить и ломать. Я не хотела дать ей возможность прочитать мое письмо отцу, потому что не была уверена, что смогу сдержать свои чувства и не написать того, о чем потом сильно пожалею.

Я провела в Ред-Роке уже два месяца. У меня было достаточно времени, даже, может быть, больше чем достаточно, для того чтобы подумать о своей жизни. Я постоянно вспоминала Джеда. Пожалуй, воспоминания о нем были самыми приятными из всех тех, которые у меня были. Я думала об отце и матери и, к сожалению, о мачехе. Я размышляла о том, как сильно изменился отец. Мне, конечно, хотелось свалить всю вину за пребывание в Ред-Роке на мачеху, но я с грустью осознавала, что отец пошел у нее на поводу и позволил ее планам стать реальностью. Если бы пять лет назад мне сказали, что мой добрый и нежный папа отправит меня в этот концентрационный лагерь под названием Ред-Рок, я бы заверила, что даже под страхом смертной казни он бы никогда не сделал ничего подобного.

– Ну так почему же он на это пошел? – спросила меня Ви. Сестры собрались на тайную ночную встречу, проходившую каждую неделю. Вот то, что мы обсуждали на этих встречах, было в отличие от «лечения» в Ред-Роке настоящей терапией. В эти часы мы могли свободно говорить обо всем волнующем нас. На одной из таких встреч я осознала – вина за то, что я попала в Ред-Рок, лежит не только на моей мачехе.

– Отец – человек слабовольный, а она женщина сильная и волевая.

– Послушай, но ведь ты – его дочь. Если бы он не хотел тебя сюда отправлять, то мог бы все-таки ей как-то возразить, – заметила Биби.

– Может, он не желает, чтобы я с ними жила.

– Да перестань! Конечно же, нет! – запротестовала Марта.

Ви вопросительно подняла бровь, Биби сощурилась, а Кейси хмыкнула.

– Что я сказала? – удивилась Марта.

– Дорогая, но все же так просто, яснее не бывает. Если бы папа хотел, чтобы дочь была с ним, то разве отправил бы ее сюда? – спросила Биби. – Лично я считаю, что у любого подростка в той или иной мере должно проявиться оппозиционно-вызывающее расстройство. Если такового у него или нее нет, то это, скорее всего, действительно ненормальный человек. Остается вопрос – почему же все-таки папа загнал Брит сюда?

– Может быть… – неуверенно начала я.

– Что? – спросила Ви.

– Может быть, я напоминаю ему о том, что произошло с матерью, – как только я произнесла эти слова, я тут же поняла: это была чистая правда. Сестры знали, что моя мама заболела шизофренией и исчезла, однако я не вдавалась в детали и не рассказала им о том, что болезнь развивалась в течение года, о том, что мать показывали разным врачам, о том, как постепенно она менялась, как отец просил ее попробовать разные таблетки, препараты и даже шоковую терапию, а потом, после того как мама отказалась, долго мучился и колебался, отдавать ли ее в психбольницу. Я не рассказала сестрам о том, как в последний раз видела мать. Это произошло в книжном магазине. Тогда мама выглядела как настоящая бездомная. Мне даже показалось, что она меня не узнала. И я не рассказала сестрам о том, что с тех пор как мать исчезла, у меня появилось ощущение одиночества, а отец постепенно начал терять со мной контакт и удаляться.

– Помнится, ты говорила, будто очень похожа на мать, – произнесла Кейси.

– Ну вот, наконец-то, – сказала Биби. – Мы нашли разгадку. Это знакомая мне ситуация. Я уверена, моей маме очень не нравится то, что я похожа на ее третьего мужа. Объясню почему – мой отец был единственным мужчиной, который бросил ее, а не наоборот.

– Да ладно! Мне кажется, ты очень похожа на мать! – сказала Марта и покраснела. – Мне она так понравилась в сериале «Любовники и незнакомцы». Просто удивительно, что она не получила ни одной премии «Эмми».

– Спасибо, Марта, но какое отношение все это имеет к Брит?

– Брит очень похожа на мать и, следовательно, своим видом постоянно напоминает о ней папе. И поэтому мачеха с отцом загнали ее сюда, в эту дыру.

– Ну, Брит, даже и не знаю, – произнесла Ви. – Все это выходит за рамки истории о Золушке.

Я подумала о сестрах и их предположениях. Папа отправил меня в Ред-Рок потому, что я, возможно, напоминала ему о матери, однако после нескольких встреч с Клейтон я стала подозревать, что все это не так просто и у папы могли быть и другие причины. Может быть, он боялся очевидного – я заболею точно так же, как заболела мама?

Клейтон продолжала выспрашивать, почему я не написала ответ папе. Я отвечала, будто вообще не очень люблю писать, делаю много ошибок и рассчитываю на одну простую вещь – ему будет достаточно отчетов о моей успеваемости, которые присылают из школы.

– Мне показалось, папа очень рад тому, что у меня хорошие оценки, и он планирует навестить меня, – сказала я Клейтон. – А когда он приедет, я все смогу рассказать лично. Но мне очень приятно получать его письма.

Клейтон с недоверием посмотрела в мои глаза. У меня не было никакой уверенности в том, что она мне верит, но, с другой стороны, если бы она мне не верила, зачем тогда меня повысили до Четвертого уровня? Ви говорила, что учениц повышают для того, чтобы после того, как они пробудут в школе три месяца и родители не смогут платить за их дальнейшее пребывание, их можно было бы спокойно отправить домой, сказав, будто они уже вылечились. У меня складывалось впечатление, будто большинство учениц достаточно быстро выходит на Четвертый уровень, и я знала, что детей богатых родителей могут держать в Ред-Роке очень долго.

Я не кривила душой, когда говорила Клейтон об ожидании писем отца. Дело в том, что в ноябре я переправила Джеду сообщение, в котором кратко описала свое положение и объяснила членам группы, что со мной произошло. Я не стала подробно расписывать то, как живу в Ред-Роке, потому как мне было просто стыдно. Я написала письмо для всех членов группы и отправила его на адрес Джеда. Это послание доставила девушка по имени Анна-Мари, которая закончила курс обучения в Ред-Роке и отправлялась домой. В письме я предупредила: отвечать мне надо исключительно шифром и Эзоповым языком. Я не рассчитывала на то, что Джед или другие члены группы обязательно мне ответят. Я не хотела, чтобы Джед меня жалел. После Дня благодарения я наконец получила письмо. Не было никакого сомнения в том, что именно Джед написал его. Текст и даже адрес на конверте были напечатаны на пишущей машинке, а я знала, у Джеда имелась старая машинка «Ундервуд».

Джед написал письмо таким языком, что, прочитав его, никто из посторонних ничего бы не заподозрил. Как и многие текстовики – авторы песен, Джед понимал намеки и Эзопов язык. В письме он рассказывал мне о «дяде Клоде»[7], который играет на скрипке в оркестре. Писал, что дядя Клод немного приболел и не может выступать. Потом сообщил о погоде в Портленде, о том, что дождь идет чаще, чем обычно (не знаю, имел ли он в виду то, что по мне скучает, или просто описывал погоду в городе). В конце письма была любопытная фраза: зима очень длинная и темная, и он мечтает о лете и о светлячках. При упоминании светлячков мое сердце забилось быстрее.

Глава десятая

В теплое время года два раза в месяц учениц Третьего и Четвертого уровней выводили на пятнадцатикилометровую прогулку в близлежащие холмы. Шериф называл такие вылазки на природу «прогулочной терапией».

– Прогулочная терапия, черт ее подери, – заметила Биби. – Угробить они нас хотят, вот что.

– Ненавижу эти марш-броски, – ныла Марта. – Мне казалось, зимой их не должны проводить.

– Марш-броски отменяются только после того, как выпадет снег. А снега пока нет. В этом году декабрь очень теплый. Я уже вся потная, – Биби потрясла фляжку, чтобы проверить, сколько в ней осталось воды. Перед марш-броском нам выдали воды, яблоко и горстку сухофруктов.

– Потеем и теряем лишний вес, – сказала Марта.

– Нет, дорогая, – объяснила ей Биби. – Смысл этих вылазок в том, чтобы закалить наш характер. Когда мы начнем помирать с голоду, то должны будем искать еду на местности.

– Мне, как обычно, не повезет, я найду какую-нибудь поганку, съем ее и помру, – произнесла Марта.

– А может, тебе подфартит и ты найдешь псилоцибиновый гриб.

– Размечтались, – сказала я. – Мы в пустыне, здесь грибы не растут. Только кактусы.

– Жуть какая, – произнесла Биби.

– Эй вы, – прикрикнула на нас одна из учениц Четвертого уровня, фанатичная поклонница Ред-Рока. Ее повысили до такого уровня практически за неделю после появления в школе. – Разговорчики в строю! Шериф говорит, надо срочно ускориться и не болтать.

– Слушаюсь и повинуюсь! – с иронией ответила Биби.

Прикрикнувшая на нас ученица Четвертого уровня ускорила шаг и пошла к началу колонны.

– Жертва Стокгольмского синдрома, – произнесла Биби. – Любит всей душой своих мучителей.

– Может, просто подхалимничает перед начальством, – предположила я.

– Возможно, но именно с этого все стартует, потом им действительно начинает нравиться подобная жизнь. Таким, как она, даже по душе марш-броски… Черт подери, долго нам еще идти?! – закончила Биби.

Мы шли по пересеченной местности, и несмотря на то что Биби продолжала громко жаловаться на свою судьбу, двигалась она без особых усилий. Видимо, дома много тренировалась в тренажерном зале. Я в принципе тоже особо не напрягалась, потому что в Портленде каталась по городу на велосипеде. Кроме этого, когда мы еще жили с мамой, то часто выходили на длительные прогулки в парк. Мачеха, понятное дело, не любила проводить время на дикой природе и предпочитала по выходным «виснуть» в торговых центрах. На самом деле я получала удовольствие от марш-броска, а вот Марте пришлось туго.

– Не могу дышать, – сипела она. – Я задыхаюсь! Ох, не дойду!

– Перестань, дорогая, ты вечно жалуешься, но в конце концов всегда доходишь, – сказала Биби.

– Не сдавайся! – подбодрила я Марту.

– Ноги болят, – жаловалась она.

– Не думай о ногах. Наслаждайся видами, – посоветовала я. Местность вокруг нас действительно выглядела впечатляюще, словно мы оказались на другой планете: красные скалы, бурая глинистая земля и разбросанные тут и там огромные камни, похожие на гробы. Было такое чувство, будто мы оказались на Марсе.

– Да не хочу я смотреть на эти виды! – ныла Марта. – Я вообще не хочу здесь находиться! Я хочу быть дома в Огайо и идти по парку на пикник.

– Пикник, говоришь? А чем угощают? – поинтересовалась Биби.

– В смысле?

– Что в меню? – уточнила Биби.

Марта замолчала и задумалась.

– Бутерброды с салатом из курицы. Не слишком много майонеза, как делает моя мама, – ответила она после некоторого молчания.

– А еще что? – спросила я, зная: если Марта не будет думать о трудностях пути, ей станет легче идти.

– Мама запекает картошку с сыром и сметаной. По идее такую картошку надо есть горячей, но она мне даже больше нравится холодной. И ко всему этому стебли сельдерея и морковь. И дыня. И холодный лимонад. Не покупной, а домашний.

– А на десерт? – поинтересовалась я.

Марта задумалась.

– Можно два варианта?

– Это твой пикник, дорогая, поэтому ты сама решаешь, – ответила Биби.

– Торт-мороженое, который делает моя бабушка. Кусочки шоколадного бисквита с соусом и взбитыми сливками. Очень легкий и вкусный торт.

У меня от ее слов слюнки потекли.

– Ну а второй вариант? – спросила я.

– Слоеный торт с фруктовой начинкой. Коржи тонкие, клубника крупная, и все залито свежими взбитыми сливками.

– Пощади, Марта! – взмолилась я. – Это просто пытка, по сравнению с которой наша прогулка – отдых.

– Я чего-то тоже от всего этого проголодалась, – сказала Марта.

Мы даже не заметили, как вышли на вершину, на которой у нас был привал. Мы сели, съели яблоки и сухофрукты, мысленно представляя, будто едим то, что совсем недавно описывала Марта.

Через две недели выпал снег.

– Слава богу, – произнесла Марта, глядя на кружащиеся в воздухе снежинки. – Теперь точно никаких марш-бросков.

Я мечтала, чтобы до конца года больше не было сессий групповой терапии. Они начинали вызывать у меня отвращение, схожее с тем, которое я испытывала во время встреч с Клейтон. Во время сессий конфронтационной терапии я была в центре круга всего один раз, когда меня вызвал Шериф. Но после Дня благодарения меня начали ставить в центр круга практически каждое занятие. Однажды в течение одной недели я оказалась там два раза подряд. Оба раза я не заплакала, даже когда ученицы стали говорить про мою мать. Некоторые из девчонок, совершенно очевидно страдающих Стокгольмским синдромом, начали на меня «наезжать» по поводу того, что я не придерживаюсь предписаний врача и торможу процесс «лечения». Лучше бы не лезли не в свои дела и не возникали по поводу вещей, которые их совершенно не касаются.

С наступлением холодов надсмотрщики, раньше наблюдавшие за нами из тени во время трудотерапии, начали активно патрулировать местность. Это означало, что мы больше не могли общаться свободно, как раньше. Сестер часто разъединяли и приказывали нам прекратить разговорчики. Во время работы я пью много воды, мочевой пузырь у меня маленький, и поэтому в туалет приходится ходить часто. В теплое время года нас отпускали в туалет раз в час, а с наступлением холодов – один раз в два часа. Однако, когда я просилась в туалет, меня всегда отпускали, но вот однажды один из надсмотрщиков отказался это делать.

– Мне кажется, ты используешь объем своего мочевого пузыря только для того, чтобы нас позлить.

Я действительно очень хотела в туалет, поэтому, когда он отошел, присела за камнем.

Одна из легковозбудимых учениц Четвертого уровня по имени Дженни увидела меня и подняла крик.

– Ой, какой ужас! Она писает!

Меня сняли с работ и повели к Клейтон. Лицо доктора было пунцовым от злости из-за наглости, которую я себе позволила.

– Я устала от твоего поведения! – гневно произнесла она.

– Дело не в моем поведении, а в моем мочевом пузыре, – сказала я.

Видимо, мне вообще не стоило оправдываться. Лицо доктора еще больше покраснело.

– Я тебя предупреждала: ты должна держаться подальше от мисс Ларсен, – выпалила она.

– Да какое отношение Ви имеет к моему мочевому пузырю?! – возмутилась я.

– Такое ощущение, что из-за ее влияния твое поведение заметно ухудшилось.

Услышав это, я разозлилась и не смогла сдержаться.

– Доктор Клейтон, я достаточно взрослый человек, который сам отвечает за свои поступки, хотя вас, вероятно, подобное не очень устраивает. И чудовищный для вас поступок я совершила по собственной воле.

– Понятно, Брит. Мы тобой еще займемся.

Я предполагала, что меня разжалуют до Третьего уровня, но Клейтон придумала совсем другое наказание. В Ред-Роке существовала, типа, «тюрьма». Она располагалась в небольшом сарае на задворках. В ней был земляной пол и никакой мебели. Три дня вместо перетаскивания шлакоблоков я сидела там по четыре часа в день. В течение этого времени я не могла ходить в туалет и выходить наружу. Это место задумывалось как наказание, но я с удовольствием провела время в одиночестве.

Однако карцер оказался не единственным наказанием, которое Клейтон для меня придумала. Через несколько дней я взяла в столовой тарелку жидкой овсяной каши и села за стол рядом с Ви. Неожиданно подруга отрицательно покачала головой. Я не поняла, что она имеет в виду. Может, у Ви плохое настроение? Потом во время трудотерапии надсмотрщики разогнали нас, как только я и Ви оказались рядом. Я поняла: карательные меры против меня продолжаются. В ту ночь Биби сообщила, что Клейтон вызвала Ви в свой кабинет и расчихвостила ее за то, что та плохо влияет на меня, Марту и Биби. Ее понизили до Пятого уровня, отняли некоторые привилегии (разрешение вести сессии конфронтационной терапии, о чем, кстати, Ви нисколько не жалела) и предупредили, чтобы она подальше держалась от меня и других сестер.

– Кажется, веселье подходит к концу, – прошептала Биби.

– Какое еще веселье? – переспросила Тиффани. – Здесь веселиться не разрешено. Если вы что-то запрещенное хотите устроить, я про вас все расскажу.

– Не переживай, никакого веселья не планируется, – ответила ей Биби. – А если бы и планировалось, никто тебя не собирается приглашать.

Сестрам пришлось залечь на дно. Мы должны были вести себя тихо и не высовываться. Нам следовало скрывать свою дружбу. Какая же гадость этот Ред-Рок! Почему здесь нельзя дружить и запрещено веселиться? Что это за лечение, когда человек должен постоянно чувствовать себя одиноким и несчастным? Не лечение это, а полная ерунда.

Глава одиннадцатая

Близилось Рождество, но никакой радости по этому, да и по другим поводам я не ощущала. Сестры были вынуждены уйти в глубокое подполье и скрывать свое общение. Казалось бы, администрация и сотрудники заведения в канун праздника должны были стать более добрыми и благожелательными, но этого не произошло. Наоборот, складывалось впечатление, что все еще больше помрачнели. Может быть, в Ред-Роке считали, будто любые послабления в период праздников сведут на нет плоды сурового труда по воспитанию подрастающего поколения. Начальство заставило нас украсить залы гирляндами, и на этом подготовка к празднику закончилась. График учебы и работы остался без изменений. Не намечалось ни вечеринки, ни елки.

Я вспомнила о том, как отмечала Рождество в прошлом году. Наша группа 26 декабря играла на сборном концерте в клубе «Икс-Рей». Был полный аншлаг. После концерта мы пошли к реке и обменялись подарками. Эрику я подарила зажигалку с эмблемой группы Ramones, Денис – вышитую стеклярусом сумочку, а Джеду – роман Джима Томпсона «Поп. 1280»[8] в мягкой обложке. Джед так обрадовался подарку, что поцеловал меня где-то между щекой и губами. После его поцелуя я еще несколько часов ходила как ошарашенная. Потом стало холодать, и Джед обнял меня, чтобы согреть. Думаю, его объятие было больше дружеским, чем романтическим, но мне хотелось, чтобы он никогда меня не отпускал.

В этом году Рождество обещало быть совсем другим. Подарки из дома разрешалось получать только ученицам Пятого и Шестого уровней. Все остальные получили только открытки и письма от родственников. Нам запретили обмениваться подарками между собой, хотя в общем-то нам было нечем обмениваться, так как поездку в город, о которой мы просили, администрация не разрешила.

Несмотря на запрет, Ви предложила обменяться подарками.

– Мы в любом случае не сможем подарить друг другу обычные вещи, – сказала она за неделю до Рождества. Ей удалось тихонько встать передо мной и Биби в очереди в столовой, – иначе я бы каждой из вас подарила по паре толстых шерстяных носков. Давайте смелее импровизировать. Я сообщу Кейси, а вы скажите Марте о моей идее. Встречаемся в нашем обычном месте в Рождественскую ночь.

Как только Ви заявила нам о будущей встрече, я поняла, что подарю ей. Сюрпризом я занималась, сидя в карцере, где свободного времени было предостаточно. Мне было приятно поделиться своим творческим проектом с сестрами, и я очень хотела, чтобы он им понравился. Мне стало интересно, что они мне подарят. В общем, настроение улучшилось, и я с нетерпением ждала наступления Рождества.

– Ну, что ж, дорогие мои, мы, конечно, не на курорте или в дорогом спа-салоне, но тем не менее, – сказала Биби и выложила перед нами кучу пробников – увлажнителей для кожи, солей для ванн, а также косметики и продуктов для ухода за волосами от модных производителей. Ви думала, наша встреча в Рождественскую ночь будет опасной, но оказалось, что половина сотрудников заведения уехала отмечать праздники с членам своих семей, а оставшаяся половина напивалась.

– Марта, мне кажется, тебе идеально подойдет Kiehl’s, – произнесла Биби и протянула ей баночку с огуречным лосьоном. – Тебе, Брит, точно понравится Mac, – продолжила она и дала мне тюбик блеска для губ. – Уверяю вас, все это вам придется по душе, это просто настоящая сексуальность в фирменной упаковке. А тебе для волос, Ви, нужен Bed Head. Для Кейси у меня есть лавандовое масло. Очень приятный запах и не очень сильно парфюмерный. Я знаю, что ты не жалуешь слишком женственную косметику.

– Ого! – сказала Марта. – Откуда ты все это взяла?

– Мама просто помешана на спа. Она практически живет в них и бьюти-салонах. С тех пор как мне дали Четвертый уровень, мама стала присылать пробники. Так что с Рождеством, драгоценные! Желаю хорошеть и процветать! Кто у нас следующий?

– Ой, мне даже стыдно свои подарки показывать после такой красоты, – сказала Кейси.

– Перестань, это же «обноски» с маминого барского плеча! – успокоила ее Биби. – Что ты нам приготовила?

– Рождественский шоколад! – ответила Кейси и вынула огромную плитку Hershey. У всех нас слюнки так и потекли.

– Где ты нашла такое богатство? – спросила Ви.

– Родители привезли.

– Но последний раз тебя навещали несколько месяцев назад!

– В сентябре. Но шоколад все равно не просроченный.

– Да любой шоколад подойдет, даже доисторический, – сказала я. – Не представляю, как ты могла три месяца держать его и за это время не съесть. Я бы умяла все сразу.

– Я хотела сохранить плитку для какого-нибудь подходящего случая… Например, для этого.

– Как трогательно, дорогая! – воскликнула Биби.

– Ну что, можем есть? – спросила, сгорая от нетерпения, Марта.

– Нравится ли свиньям грязь? – вопросом на вопрос ответила Кейси.

– Боже, понятия не имею! – воскликнула Биби, и все мы рассмеялись.

– Налетайте, девушки. – Кейси содрала коричневую обертку, и каждая из нас отломила себе по кусочку божественно пахнущей шоколадной плитки.

– Потрясающе вкусно, – констатировала Ви. – Давай, Марта, теперь твоя очередь.

– У меня немного странный подарок, – извиняющимся тоном произнесла она. – Я не знала, что вам подарить.

– Марта, перестань быть о себе такого низкого мнения.

– Что?

– Биби имеет в виду, ты слишком волнуешься, – объяснила я. – Я уверена, твой подарок нам всем понравится.

– Хорошо, но предупреждаю, у меня не самым лучшим образом получилось. У меня не было мелков, угля или пастели, а только карандаш. Держите. – Марта вынула из кармана четыре вырезанные под размер открытки кусочка картона. На каждой открытке расположился нарисованный портрет каждой из нас. В исполнении Марты мы были супергероями. Меня она нарисовала с огромной копной разноцветных волос и горящей гитарой, которую я держала как автомат. Биби была изображена в виде кинозвезды 30-х годов с волшебной палочкой в руке. Ви получилась гигантской амазонкой, возвышающейся над линией горизонта. Она стояла, подняв ногу в туфле с огромным каблуком, занесенным над зданием, очень напоминающим Ред-Рок. Кейси была мускулистой девой в майке с надписью «Не связывайся с Техасом». Она умело жонглировала кирпичами. На голове каждой из нас была шапка Санта-Клауса, и внизу стояла подпись: «Сестры, объединенные перед лицом немилосердия, серия «Супер– герои».

– Вы все – мои герои, – объяснила Марта.

Несколько секунд мы молчали, пораженные рисунками.

– Дорогая, ты потрясающе талантлива, – сказала Биби.

– Великолепная работа, – согласилась Кейси.

– Вам правда нравится? – спросила Марта. Ее глаза сияли.

– За Марту, – сказала Ви и подняла, как бокал, кусочек шоколада.

– Спасибо, Марта, – произнесла я и обняла ее.

– Потрясающие подарки, – заключила Ви. – Должна сказать, что мой презент будет скорее всего самым прозаичным.

– Перестань, Ви. Нам не нужно от тебя никакого подарка. Не забывай, мы здесь потому, что ты нас собрала. Это самый большой подарок, – заключила я.

Ви вопросительно приподняла бровь.

– Нет, Брит. Мы здесь потому, что друг другу помогаем.

– Довольно ложной скромности, – произнесла я. – Ты даешь нам добрые и нужные советы, ты учишь нас, как выживать в этом гадюшнике, ты делаешь так, что в этом месте можно существовать.

– Мне, конечно, очень приятно это слышать, Золушка, и все, что ты сказала, можно рассматривать как прелюдию к моему подарку. Во время последнего выезда в город я встретила двух женщин в кино. На самом деле они сами ко мне в туалете подошли. Оказалось, обе дамы работали в Ред-Роке, но в отличие от всех злыдней и вурдалаков, которые здесь остались, у этих женщин имелась совесть. Одну из них уволили после того, как она пожаловалась на то, как с нами обращаются, а вторая ушла из солидарности и в знак протеста. Эти дамы живут в Сент-Джордже и ненавидят администрацию Ред-Рока. Они сказали, если нужно будет на ночь убежать из интерната или передать что-нибудь на волю, они попробуют мне помочь. Поэтому моим подарком вам будет обещание. Обещаю, если кто-нибудь из вас захочет отсюда убежать, я ей помогу. Я совершенно серьезно. Это вам не детские шутки, а реальное обещание.

– Ви, это довольно опасная история, – заметила Марта.

В ответ ей подруга пожала плечами.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – ответила она.

– Сестра, я тебе вот что скажу, – произнесла Кейси. – У тебя определенно есть яйца.

– Кейси, дорогая, ну, может, все-таки не яйца, а что-то больше по женской части? – уточнила Биби. – Мне казалось, эти вопросы в твоей компетенции.

– Ой, ладно, перестань, – ответила ей с улыбкой Кейси.

Потом все посмотрели на меня, и я почувствовала больше волнения, чем испытывала во время своего первого выступления на сцене. Я сделала глубокий вдох.

– Представьте себе, что играют на двух акустических гитарах, немного эха, звук такой, как у Nirvana, когда они делали акустику. Переход нот с G, D и потом на А-минор, что-то типа этого.

Я напела им мелодию.

– Ты песню написала? – удивленно спросила Ви. Я кивнула в ответ, и она улыбнулась.

– В общем, мелодия приблизительно такая, потом вступает бас и барабаны. Все очень деликатненько, как у Beck’а.

– Да спой же, Брит, – попросила Ви.

И я спела.

Вокруг нас монстры,

Но их сложно увидеть.

У них нет ни клыков, ни когтей,

Они очень на нас похожи.

Но мы совсем не беззащитны,

Мы не слабачки.

Вместе мы можем их побороть,

Главное – чтобы спину прикрыли.

Твое тело прекрасно таким, какое оно есть,

Кого ты любишь, не должно никого касаться.

Все мы знаем, что такое жизнь и что такое смерть.

Но красиво скажет об этом только поэт.

Монстры сильны,

Они победят нас поодиночке,

Но вместе мы пробьемся,

Главное – чтобы тебе спину прикрыли.

И в самый трудный час,

Когда мы устанем,

Когда силы иссякнут

И в глазах потемнеет,

Когда ты готов сдаться,

Обернись через плечо —

Увидишь, что я тебя прикрою.

Потом сестры обнимались со слезами на глазах. Мы поднимали воображаемые тосты и вместе пели «Я тебя прикрою». Ви сказала, что эта песня станет нашим гимном.

На следующее утро сотрудники заведения раздали письма от наших родственников. Я получила сразу три открытки – две от отца и одну от бабушки. На одной из них были изображены несущиеся по небу олени в упряжке. Это была открытка от отца. На другой открытке расположился Санта в одежде байкера на Harley-Davidson и был написан текст: «Не грусти, светлячок». К концу дня я могла констатировать, что в определенном смысле это было самое худшее Рождество в моей жизни, но при этом с другой стороны – возможно, и самое лучшее.

Глава двенадцатая

– Как ты думаешь, Брит, почему отец отправил тебя сюда? – спросила Клейтон. Была середина января, по небу плыли белые пушистые облака, и ветер намел во дворе сугробы. Я чувствовала себя словно в Антарктиде во время зимовья.

– Потому что мачеха хотела от меня избавиться.

– Тебе это объяснение не кажется слишком простым? Все-таки жизнь – не сказка.

Собственно говоря, подобное мне говорили и сестры, но это еще не значило, что я собиралась обсуждать этот вопрос с Клейтон. Психолог была не такой, как Шериф и большинство других сотрудников Ред-Рока, которые казались резкими и достаточно грубыми. Но у них не хватало опыта, а вот у Клейтон имелось недюжинное терпение, и она воспринимала мое нежелание принимать участие в ее программе как личное оскорбление. Каждый раз, когда я приходила в ее темный офис, она демонстративно медленно пролистывала папку с моим делом. Потом говорила приблизительно следующее: «Ты считаешь, твое нежелание участвовать в программе является показателем твердости характера, но на самом деле это не так. Ты просто стремишься отмахнуться от своих проблем, что у тебя вряд ли получится». Ну и так далее и тому подобное. При этом Клейтон не была глупой и умела найти мои слабые места. Через несколько месяцев она начала делать мне действительно больно.

– Твой отец не отправил бы тебя сюда, если бы не хотел, чтобы тебе помогли.

– Это ваше личное мнение.

– Почему ты не желаешь говорить о матери?

– Доктор Клейтон, я уверена в том, что отец вам уже рассказал все необходимое. Кроме этого, моя мать исчезла три года назад, поэтому у меня было достаточно времени, чтобы все это обдумать. И наш с вами разговор ничего не изменит.

Она вздохнула и покачала головой.

– Ты злишься на отца за то, что он отправил тебя сюда?

– Нет, я ему глубоко признательна. Мне здесь очень хорошо.

Доктор что-то записала. Ей явно не нравился мой сарказм.

– Ты мне совсем не веришь? – спросила она.

Я пожала плечами.

– А почему нет?

Меня всегда поражал такой странный подход. Несмотря на негативное отношение к ученицам, сотрудники Ред-Рока часто задавали вопрос – почему мы им не доверяем. Один раз я решила ответить ей честно.

– Какой смысл раскрывать перед вами душу, плакаться и делать вид, что вы великий целитель? Вы и все в Ред-Роке хотите превратить меня в послушное существо, которое никогда не будет перечить мачехе, никогда не станет спорить с отцом, никогда не решится на бунт – вроде занятий музыкой. Вы и мой отец не понимаете, что меня такой вырастили. Мать всегда советовала жить своей собственной жизнью. Поэтому в этом смысле я нисколько не изменилась. Другие изменились, но не я. Вот поэтому меня сюда и направили.

Я считала, мои слова хоть как-то затронут Клейтон. Расстроят ее, по крайней мере. Но выражение лица доктора не изменилось. Было такое ощущение, что я сказала ей что-то на языке, который она не понимает.

– Ты злишься на отца за развод с твоей матерью?

От всех этих вопросов я почувствовала страшную усталость. Я понимала, почему отец развелся с матерью. Даже если она была бы еще жива, то все равно изменилась бы до неузнаваемости. Если же она умерла, то я сама хотела бы, чтобы отец не оплакивал ее всю жизнь, а продолжал жить дальше. Хотя при этом в глубине души я удивлялась тому, как спокойно он может существовать без нее.

– Почему твою мать не отправили в психбольницу?

Я снова пожала плечами. Отправить мать в больницу мог только отец, но у него не хватило на это смелости. Бабушка умоляла его именно так и поступить, она просила спасти свою дочь. Отец каждый раз отказывался. Он сильно любил мать; она казалась ему человеком свободным, как птица, и папа не мог заставить себя подрезать ей крылья. Я понимаю, что возникает определенное противоречие – в то время как отец не смог отправить мать в больницу, хотя очень многие умоляли его это сделать, мачехе удалось легко заставить его отвезти меня в Ред-Рок. Однако я не собиралась делиться этими соображениями с Клейтон. Я сочла, что на этот день «честности» хватит. Более того, я поняла, как страшно хочу уйти из кабинета Клейтон, потому что больше не могла ее видеть.

– Послушайте, может быть, если вас интересует мой отец, то вам стоит заняться им, а не мной? Но на самом деле вы же не психиатр, не так ли? Вы просто играете эту роль.

Клейтон громко захлопнула папку с моим делом и облизала тонкие губы. Несмотря на то что у нас оставалось еще пятнадцать минут до окончания встречи, она встала. Колкость сработала, но стоила мне одного уровня.

– Я понижаю тебя на один уровень, – сказала Клейтон. – Ты очень расстраиваешь людей. Очень.

Она посмотрела мне в глаза с укором. Впрочем, ее отношение меня совершенно не волновало. Не волновало и то, на каком уровне я нахожусь – на Третьем или на Четвертом. Разница не очень большая. Ученицы Четвертого уровня имели право пользоваться косметикой, а я «декоративкой» в любом случае не пользовалась. У меня отняли возможность раз в неделю говорить с отцом по телефону. Но я уже устала от телефонных разговоров с ним, потому что нам было нечего друг другу сказать. Паузы во время наших бесед стали слишком длинными, и отец передавал трубку Билли, который с детской невинностью нес всякую околесицу.

В общем, меня не волновали ни повышения, ни понижения моего статуса. Незадолго до этого прошло три месяца с тех пор, как я попала в Ред-Рок, и я понимала, что застряла в этом месте надолго. Я встала и пошла к двери.

– Рано или поздно тебе придется поговорить со мной о матери и о том, как ты на нее похожа, – бросила Клейтон мне вслед.

– Что это еще значит?! – возмутилась я. Я уже не могла сдерживаться. – Моя мать не приходила домой поздно потому, что играла в группе, и потому, что ей не нравилась ее мачеха! Она ночевала в парках, пряталась от несуществующих людей, которые, как ей казалось, хотели ее убить! Мать заболела, у нее было что-то похожее на рак, но только в голове. Мама была больна, вот и все! Поэтому я не собираюсь обсуждать ее с вами!

Я выбежала из кабинета, упала на кровать в общей спальне и расплакалась. Я не выходила на ужин, и никто из начальства не настаивал на том, чтобы я это сделала. Я плакала, а администрации нравилось, когда ученицы плачут.

– Что случилось, дорогая? – спросила Биби. Это было уже после отбоя. Я лежала, накрыв голову мокрой от слез подушкой.

– Брит, в чем дело? Пожалуйста, не пугай нас, – проговорила Марта.

– Свет выключили, и сигнал отбоя прозвучал. Вы можете замолчать? Я не хочу, чтобы из-за вас у меня были проблемы, – заныла Тиффани.

– Если ты не заткнешься, у тебя начнутся настоящие проблемы, это я тебе гарантирую, – прорычала Биби.

– Я об этом Клейтон расскажу.

– И потом пожалеешь, что на свет родилась, – ответила Марта с несвойственной ей угрозой в голосе. Если бы я не чувствовала себя так ужасно, то точно бы улыбнулась.

– Брит, расскажи, что произошло, – умоляла Марта.

Я была не в состоянии говорить. Биби и Марта склонились надо мной. Марта гладила мою руку, а Биби приговаривала: «Не плачь, дорогая». И постепенно я заснула.

Глава тринадцатая

– Девушки, нам всем надо немного взбодриться, – сказала Ви. Это было во время обеда. Я сидела за столом, а она вместе с Кейси, Биби и Мартой стояли рядом. Прошло два дня после той ужасной встречи с доктором Клейтон, и я все еще чувствовала себя совершенно разбитой.

– Не стоит со мной рядом садиться, – предупредила я. – Нам всем это дорого обойдется.

– Иногда надо рискнуть, – ответила Ви и добавила, повернувшись к девушкам: – Садимся.

Они сели за мой стол. На их лицах застыло выражение сожаления и заботы. Мы переглянулись, улыбнулись друг другу, и мне стало немного легче.

– Ну, что происходит? – спросила я.

– Вот такая история, Золушка, – сказала Биби. – У меня есть хорошие новости.

– Тебя отправляют домой?

– Ну, не совсем, но тем не менее. Новости касаются всех нас. Как выясняется, нам решила помочь добрая фея, – ответила Биби.

– И кто она?

– Моя мать! Она участвует в съемках сериала про модные салоны для одного кабельного канала. Представляете? Так вот, оказывается в этих местах есть несколько спа, в которых обмазывают красной глиной (говорят, она очень хорошо действует на кожу), поэтому мама приезжает в эту дыру для работы. И угадайте, кто поедет на процедуры в эти спа?

– Ты?

– Понятное дело, что я. Но не только – все вы тоже.

– Не может быть! – воскликнула я. – Администрация этого ни за что не разрешит! Они «пасут» нас и ждут, когда мы наконец совершим какую-нибудь ошибку. И не забывай: меня только что понизили.

– Ты недооцениваешь силу и влияние селебрити, будь то даже знаменитость самого низшего уровня. Мама обещала приехать в Ред-Рок и пообщаться с администрацией и сотрудниками, поэтому они просто ссутся от радости. Даже Шериф хочет получить ее фото с автографом. И я уговорила мать попросить их и тебя отправить на день в спа. Поверь мне, администрация выполнит все ее пожелания. Главное, чтобы у вас было разрешение от родителей.

– Я сообщу предкам, что собираюсь пройти антицеллюлитную программу, – сказала Марта.

– Но как я получу это разрешение? – спросила я. – Меня понизили до Третьего уровня. Я не имею права говорить с отцом по телефону. И потом он наверняка не сильно рад тому, какие у меня здесь успехи.

– Моя мать приезжает через десять дней. Напиши отцу письмо, и сделай это сегодня же. Начеркай сообщение, которое ему будет приятно читать. И в конце попроси разрешения на поездку. Если сегодня же отправишь весточку, то отец успеет ее получить, позвонить в Ред-Рок и дать свое разрешение.

– Если, конечно, письмо не перехватит мачеха. Послушай, даже если отец даст свое согласие, я не очень верю, что и Клейтон разрешит поездку.

– Пойми, она врач и не принимает подобные решения. Все зависит от Шерифа, а он очень хочет увидеть мою мать.

– Хорошо, я напишу письмо. Может, даже сообщу отцу, что хочу подстричь волосы, – сказала я. За время пребывания в Ред-Роке мои волосы отрасли, и выкрашенных прядей стало в разы меньше.

– Если мы уж заговорили о прическах, то мне тоже не мешало бы подстричься, – заметила Ви. Ее волосы действительно выглядели дурно, и хорошая стрижка им бы явно была не лишней.

– А где ты делала последнюю прическу? Она мне очень нравилась. Ты, наверное, в городе стриглась? – спросила я.

Ви и Биби рассмеялись.

– Очень мило с твоей стороны, Брит, – ответила Ви, – но на самом деле та прическа получилась совершенно случайно. У меня были длинные волосы, которые я, после того как попала сюда, сама сбрила электрической бритвой.

– Да ладно! Панк-рок жив! – удивилась я.

– Ну, знаешь, ни у тебя, ни у кого другого нет эксклюзивных прав на панк-рок, – с улыбкой объяснила Ви.

– Девушки, мы можем вернуться к обсуждению более насущных вопросов? День отдыха в спа. По-моему, будет просто божественно. Слышали выражение: «Выглядеть хорошо, чувствовать себя хорошо»? – томно и с придыханием спросила Биби.

На самом деле мне очень нравится о себе заботиться и модно выглядеть. Мы с мамой раньше устраивали себе бьюти-дни. Я никогда не была в настоящем спа и поэтому обрадовалась возможности посетить храм красоты. Все мы были взбудоражены предстоящим днем и начали приветствовать друг друга в коридоре словами «Выглядеть хорошо, чувствовать себя хорошо». Сотрудники заведения не возражали, потому что предвкушали грядущее прибытие актрисы из сериала «Любовники и незнакомцы» Маргариты Ховард. Это был довольно популярный сериал пятнадцатилетней давности, в котором мать Биби играла женщину, убитую сводной сестрой. Теперь никто не называл Биби Родео Драйв: все боялись, что их не допустят пообщаться с великой актрисой из прошлого.

– Я очень хочу, чтобы мама сюда доехала, – говорила Биби. – Она, конечно, настоящая дива и поэтому немного сумасшедшая, но с ней всегда весело. Я уверена, она вам понравится.

Однако визит дивы не состоялся. За два дня до того, как она должна была приехать, она позвонила Биби и сообщила, будто совершенно забыла о том, что у нее давно запланированы съемки ТВ-драмы про фигуристок, поэтому визит в Юту переносится на неопределенное время.

– Она просила передать, что очень сожалеет. Сказала, пришлет всем очередные пробники продуктов для ухода, – процедила Биби, делая такое ударение на слове «пробники», словно произносила матерное слово.

– Облом. Я так хотела с ней познакомиться, – горевала Марта.

– Не расстраивайся, Биби, – сказала я. – Иногда родители сами не понимают, что творят.

– Неувязочка вышла, – согласилась Ви. – И после этого они удивляются, почему у них такие дети.

– Да, было бы неплохо отправить собственных родителей в лагерь наподобие Ред-Рока, – замечталась я.

– Было бы любопытно взглянуть, как мама Биби таскает шлакоблоки, – добавила Кейси.

Все мы, включая Биби, улыбнулись.

Через пару дней на трудотерапии ко мне подошла Ви. Несмотря на то что по указаниям Клейтон нас постоянно отгоняли друг от друга, сестра периодически начинала бунтовать и подходила ко мне.

– Неприятно, что не сложилось с визитом мамы Биби, – сказала Ви, – но, с другой стороны, мы не могли рассчитывать на ее скорый приезд. Родителей в Ред-Рок пускают очень редко. Даже в рекламных брошюрах черным по белому написано: курс лечения проходит наиболее эффективно только тогда, когда девушек полностью разъединяют с семьями.

– Понятно, нас же надо держать в ежовых рукавицах, – согласилась я. – Чем хуже нам, тем лучше администрации. Но мне казалось, твои родители сюда приезжали. Или нет?

– Мама один раз приезжала сразу после того, как меня в первый раз повысили до Пятого уровня. Она тогда была относительно рядом. Участвовала в какой-то конференции в Лас-Вегасе.

– А твой отец приезжал?

– Нет. Он дипломат. Работает в ООН, и у него много командировок. Сейчас мама сюда точно не приедет. Во всяком случае, после случая с Алекс родительские посещения Ред-Рока полностью отменили.

– А кто такая Алекс?

– Ты что, правда не знаешь?

– Нет, не знаю.

– Алекс училась здесь. Она искренне ненавидела Ред-Рок, как и мы с тобой. Так вот, она написала родителям письмо, сообщила, как с ней плохо обращаются, что тут грязно, сотрудники грубят, лечения никакого нет и так далее и так далее. И ее родители ей поверили. Представляешь?

– Дичь какая! Родители поверили своему ребенку! Просто нереально!

– Ну да. Так вот ее предки сюда приехали, но предварительно не известили об этом администрацию. Ее отец на все посмотрел и стал орать о судебном иске. Они в тот же день взяли и увезли дочь домой.

– Просто сказка. Об этом можно только мечтать.

– После этого родительские посещения жестко отменили. Теперь в контракте есть пункт о том, что у родителей не будет никаких претензий, даже если нас здесь убьют.

– Да ладно!

– Понятное дело, эта мысль выражена немного другими словами, но суть остается прежней. По контракту родителям не разрешается посещать Ред-Рок без разрешения администрации.

– Откуда ты все это знаешь?

Ви загадочно улыбнулась, однако нас разогнали в разные углы площадки до того, как она успела все объяснить.

Конечно же, родители могли видеть своих детей в то время, когда те проходили исправительный курс в Ред-Роке. Более того, семейные визиты являлись серьезным мотивирующим фактором. Даже те девочки, которые лютой ненавистью ненавидели своих родителей, через пару месяцев пребывания в Ред-Роке начинали мечтать снова увидеть их. Поэтому за отдельную плату администрация устраивала долгожданные встречи, которые здесь назывались «семейными интенсивами». Эти интенсивы проводили четыре раза в год в расположенном неподалеку отеле. Родителям устраивали короткую экскурсию по Ред-Року, после которой кормили обедом, приготовленным не на местной кухне (его заказывали в кейтеринг-службе). В общей сложности родительские визиты укладывались в полтора часа. За несколько недель до этого знаменательного события нас снимали с работ по перетаскиванию шлакоблоков, чтобы наши руки стали нормальными. Перед визитами мы до блеска драили полы, стены и туалеты. Так что посетители получали определенное представление о заведении, но это представление не соответствовало реальному положению дел.

Родители Кейси один раз навещали ее в Ред-Роке. Она даже жила с ними в отеле, смотрела ТВ и купалась в бассейне.

– Мы ходили в кафешку «Фрайдейс», – сказала Кейси.

Незадолго до этого администрация объявила имена девушек, чьи родители приедут на следующий «семейный интенсив» в марте. Понятное дело, мы в число этих счастливцев не вошли. Кейси рассказывала, как обычно проходят эти интенсивы.

– Во время лекции сотрудники Ред-Рока описывали, какие мы плохие, сколько у нас проблем и как нами занимаются. Все предки аж прослезились.

– И никто и словом не обмолвился, что сами родители своим поведением могли довести нас до такого состояния. И никто из девушек не жаловался, – заметила Биби, которая все еще расстраивалась из-за того, что ее мать так и не доехала до Ред-Рока.

– Ну а что ты хотела? Чтобы я стала обвинять родителей во всех смертных грехах? Они, черт возьми, чуть ферму не продали, чтобы оплатить мое пребывание здесь, – ответила Кейси.

– Ты что, на ферме живешь? – с удивлением спросила Биби.

– Да не, просто выражение такое есть, – пробубнила Кейси, но по выражению ее лица было видно – она немного смутилась.

Родители Кейси были готовы на все, чтобы их дочь не выросла лесбиянкой. Однажды во время отдыха на море они увидели, как их дочь целуется с девушкой-спасателем. После отпуска они нашли ей психиатра, но оказалось, что тот занимается главным образом транссексуалами, поэтому ей «выдали» нового врача, специализирующегося на исправлении детей с гомосексуальными наклонностями, который потом и направил Кейси в Ред-Рок.

– Мне кажется, во многом это вина самих родителей, – заметила Биби, – Мама не уделяла тебе достаточно внимания, папе тоже было некогда, вот ты и стала лесбиянкой.

– Не, это не так, – сказала Кейси, – Я вот совершенно не уверена в том, что я лесбиянка. Мне кажется, я би, как и все остальные люди. К тому же я еще до конца не поняла, кто я.

– Ну, не знаю. Меня вообще дамы не привлекают. Ты же целовалась с девушкой-спасателем. По мне, это значит, что ты лесбиянка.

– А ты трахалась черт знает с кем, но при этом я не считаю тебя шлюхой.

– Перестаньте спорить, – сказала я.

– Не выступай, Золушка.

– Ты злишься на мать и поэтому наезжаешь на Кейси. У тебя нет никакого права осуждать ее.

– Я имею право говорить то, что думаю.

– Хватит, тебе уже не десять лет, – я чувствовала, Биби расстроена, но это не давало ей права отыгрываться на Кейси.

– Не надо меня затыкать! Думаешь, ты бунтарь-одиночка, но на самом деле ты такая же, как и все мы.

– Послушай, я не вижу необходимости что-либо доказывать.

– Перестань, ты только и делаешь, что что-то доказываешь!

– Заканчивай. Не надо психоаналитика из себя корчить.

– Тебе явно нужна помощь хорошего психоаналитика.

– Может быть, да, а может быть, и нет. Я знаю, ты злишься, и предлагаю закончить этот разговор.

– Значит, ее ты готова пожалеть, а меня нет? Хорошо. Посмотрим, как ты запоешь, когда твой собственный отец не захочет тебя видеть!

– Дорогая Биби…

– Что?

– Иди к черту!

После этого мы с Биби целый день не разговаривали. Я очень на нее разозлилась, хотя понимала, что это совсем уж лишнее. Когда кругом одни враги, не надо ссориться с друзьями. Видимо, Биби тоже это поняла. Когда я проснулась утром через день, то нашла в кармане рубашки записку.

«Прости. Я вела себя как идиотка. Подруги? Биби».

Я ее прекрасно понимала. Атмосфера стояла напряженная, и все мы оказались на грани срыва. Иногда было даже полезно сорваться и спустить пар, и безопаснее всего это было сделать на близком тебе человеке. Кроме этого, я понимала, что Биби не хотела меня ранить. Тем не менее, мне было очень неприятно услышать то, что она сказала. В письмах отец сообщал, что очень хочет меня увидеть, и обещал приехать навестить. Он расписывал, как устроит семейный выезд в Ред-Рок вместе с Билли и мачехой. Я, конечно, точно не стремилась ее увидеть, но мне очень хотелось, чтобы отец до меня доехал. Впрочем, на Третьем уровне я не имела права на посещение родителей. Даже несмотря на то что я сделала вид, что «исправляюсь».

Ви постоянно советовала мне притворяться. Она говорила, я должна сделать вид, будто «открылась» во время сессии конфронтационной терапии. Я решила последовать ее совету и выдала слезливую историю о том, что чувствовала себя в школе одинокой, потому что все ученики меня чморили. Я даже выдавила из себя пару скупых слезинок. Ведущий занятие очень оценил мою «честность» и «откровенность». Я надеялась, меня снова повысят до Четвертого уровня, но, судя по всему, я сильно разозлила Клейтон, которая, несмотря на мои «успехи», оставила меня на прежнем уровне. В марте мне не светило увидеть отца во время «семейного интенсива», а следующий такой день намечался аж на июнь. Бог ты мой, июнь! Все шло к тому, что я проведу в Ред-Роке целое лето. А может, и весь последний выпускной класс школы.

Неопределенность становилась невыносимой. Когда человек совершает преступление, его судят и отправляют в тюрьму на конкретный срок, более того, при хорошем поведении этот срок могут «скостить». Но ни у одной из сестер не было понимания того, как долго нам придется провести в этих стенах. Я уже начала представлять себе, что могу встретить в Ред-Роке свое восемнадцатилетие. Подобная перспектива страшно угнетала. Вообще-то я довольно оптимистически настроенный человек или, скорее, раньше была таковой. У меня бывают периоды грусти, и, конечно, меня сильно подкосила болезнь матери. Но в Ред-Роке я начала чувствовать себя апатичной, утомленной и раздраженной. Иногда мне просто хотелось умереть. Я не только не знала, когда смогу вернуться в нормальную жизнь, но и понятия не имела, каким человеком стану, когда (и если!) это произойдет.

Глава четырнадцатая

«Дорогая Брит!

Как твои дела? Как успехи в школе? Я надеюсь, ты не ленишься и получаешь хорошие оценки. В Портленде идет дождь, и дни стали совсем короткими. Я хотел бы сейчас оказаться там, где тепло и светло.

Здоровье дяди Клода улучшилось, и он снова играет в камерном оркестре, чему несказанно рад. Оркестр пригласили выступать в Сан-Франциско, Бойсе и, представь себе, в Сент-Джордже, который находится совсем рядом с твоей школой! Он будет играть там 15 марта и очень хотел воспользоваться возможностью тебя увидеть. Я сообщил ему, что этого, к сожалению, не позволяют правила школы. Тем не менее он просил передать, что будет о тебе думать, когда окажется в Сент-Джордже.

Я желаю тебе хорошо учиться. Пожалуйста, слушайся учителей и терапевтов. Весна уже не за горами. А потом появятся светлячки.

Целую,

папа»

– Это письмо от Джеда, – сказала я, сияя, на нашем очередном тайном собрании. – Какое счастье! Я не могла ему написать, потому что из-за снега все выезды учениц из Ред-Рока прекратились. Я уже думала, он обо мне позабыл. Но он словно почувствовал, что мне стало совсем плохо, и именно в этот момент прислал письмо!

– Брит, успокойся, дыши глубже, – посоветовала Ви.

Я последовала ее совету, замолчала и начала дышать глубже.

– Можно? – спросила она, протянув руку к письму.

– Конечно, прочти его вслух.

Ви прочитала письмо и спросила:

– Я предполагаю, ты хотела бы попросить подарок, который я обещала на Рождество?

– Да, пожалуйста.

– Объясните мне, что происходит! – взмолилась Марта.

– Я тоже не совсем понимаю, в чем дело, – заметила Кейси.

– Дядя Клод – это группа Clod. Они едут в концертное турне и будут играть в Сент-Джордже, поэтому Джед хочет, чтобы я выбралась к нему на свидание. По крайней мере, я считаю, что он именно это имеет в виду.

– Я бы точно так же истолковала текст письма, дорогая, – согласилась Биби.

– Ви, так как нам все это осуществить? – спросила я.

Все повернулись к Ви, чтобы выслушать разъяснения.

– Хорошо, план у нас будет таким, – без паузы и колебаний ответила она. – На следующей неделе планируется выезд в город учениц Пятого и Шестого уровней, если, конечно, не случится новой снежной бури. Кейси и я постараемся сделать так, чтобы хотя бы одну из нас включили в состав тех, кто поедет. Когда мы окажемся в городе, надо будет ненадолго улизнуть, чтобы сделать звонок и сообщить моим дамам о том, что требуется их помощь. Ты выйдешь, открыв дверь ключом, который я оставлю в кадке с искусственным растением, которое стоит около кабинета Клейтон. Ночью двери должны быть на сигнализации, но штука в том, что если одна из них открыта, то сигнализация не включается. В день концерта кому-то из нас придется прикинуться больной, после чего ее отправят в лазарет, и по пути назад ей надо будет воткнуть бумагу в замок двери, чтобы она не закрылась. А ты, Брит, в тот вечер ложишься спать как ни в чем не бывало.

– В десять тридцать охранник идет за кофе, а потом в туалет. Я каждый вечер слышу, как он это делает. Именно тогда Брит, ты и должна сорваться. Ты выйдешь к зданию лазарета, залезешь на высокое дерево, которое растет у ограды, и спрыгнешь на другую сторону. Машина будет тебя уже ждать. Тебя привезут назад к утренней перекличке, и на территорию ты заберешься точно так же, как и выходила.

Ви замолчала. Мы замерли, разинув рты.

– Так чего ты здесь сидишь? Ты давно могла бы сбежать, – спросила Кейси.

– Могла бы, но куда бы я потом делась?

– А в здании же есть камеры? – спросила я.

– Да, этот план не без риска, – призналась Ви. – Камеры тебя точно увидят, но вопрос в том, увидит ли тебя кто-то на экране? Охранники практически не пересматривают записи. На пленку записывают и перезаписывают до бесконечности. Ты сама знаешь, здесь все ленивые и техника не самая лучшая.

– Брит, это очень рискованная история, – со вздохом сказала Марта.

– Наплевать! Я на все готова, чтобы Джеда увидеть! Где спит медсестра Хельга?

– Она здесь не ночует.

– Как нам поступить с Тиффани? – поинтересовалась Марта.

– А она когда-нибудь замечала, что вы ночами отсутствуете?

– Никогда.

– Перед тем как уйти, мы всегда проверяем, спит ли она, – сказала Биби. – Чаще всего она храпит, как пьяный мужик.

– Ну, в таком случае риск не очень большой, потому что вы-то вдвоем останетесь, а исчезнет только Брит. Надо только будет положить под одеяло пару подушек, чтобы со стороны выглядело так, словно на кровати кто-то спит.

– Хорошо, с этим разобрались. Остается еще одна проблема.

– Презервативы? – сказала Биби. – Может, ты сможешь купить их в городе, а может, и нет. Такое ощущение, что вокруг живут одни мормоны.

– Биби, да я не об этом! Я не собираюсь спать с Джедом. Я беспокоилась о своем наряде.

Все задумались.

– Да, вот с этим проблема, – согласилась Биби. – Мы, конечно, поможем косметикой и что-нибудь придумаем с твоими волосами, но в смысле одежды… Полная засада.

– Я Джеда полгода не видела и не хочу появляться перед ним в штанах и рубашке поло.

– Да, это кошмар.

– А то, в чем меня сюда привезли? Где эти вещи? – спросила я. Когда отец высадил меня в Ред-Роке, на мне была майка с названием группы Clash и винтажная юбка. Наряд не самый сексуальный, но вполне приемлемый.

– Меня из кровати вытащили и сюда привезли, – заметила Кейси. – Я была в пижаме.

– Я тоже, – сказала Биби. – Хотя появиться на свидании в хорошем нижнем белье… Это была бы просто бомба.

– Не думаю, что Брит одобрит шлюха-лук, – заметила Кейси.

– Послушайте, давайте об этом забудем, – сказала Ви. – Все носибельные вещи хранятся в шкафу в кабинете Шерифа. Не будем всем рисковать, чтобы их достать.

– А твои дамы в городе не смогут помочь с одеждой?

– Они во всех смыслах милейшие особы, но носят только кроссовки и свитера, – ответила Ви, – и размер у них гораздо больше твоего.

– Можно сшить что-нибудь, – предложила Марта.

– Сшить из чего? – спросила я.

– Я могу распороть шорты и сшить мини-юбку. Могу взять рубашку поло, спороть рукава и воротник, вывернуть ткань наизнанку, чтобы она выглядела более поношенной. Получится неплохая майка. Можно под этот «костюм» надеть носки до колен и кеды Converse. В целом получится отличный панк-лук.

– Вот это дело, Марта! Ты просто гений! – одобрила Биби.

– И ты сможешь это провернуть? – удивилась я.

– Конечно, – заверила Марта, – мне нужны только иголка и нитки.

– Это мы можем организовать, – сказала Ви. – У нас выбор, как в хорошем магазине.

– Ничего себе! Как, например, в каком? – поинтересовалась Биби.

– Ну, как, например, в «Эллен»…

– В каком еще «Эллен»? – уточнила Марта.

– «Эллен Дедженерис», как имя ведущей, – объяснила Биби.

– Брит, обещаю, тебе понравится то, что я сделаю! – воскликнула Марта. – Я раньше сама свои костюмы шила.

– Костюмы? – удивились мы хором.

– В смысле платья. Во времена, когда участвовала в конкурсе красоты «Юная мисс».

– Ты участвовала в конкурсе красоты для детей?

– Да, когда мне стукнуло двенадцать лет, я стала юной мисс от города Коламбус, штат Огайо.

Мы были просто поражены. Марта? Участвовала в конкурсе красоты? Хотя я должна честно признать, у нее очень приятное лицо с большими зелеными глазами и чудесная кожа. Правда, она всегда вела себя скромно, как будто ее не было, и поэтому мне не верилось, что Марта участвовала в конкурсе красоты от своего штата.

– Дорогая Марта, ты, наверное, имеешь в виду конкурс красоты «Юная мисс» для девушек более полной комплекции? – Биби произнесла вслух то, что все мы подумали, но не хотели озвучивать.

– Нет, почему? Совершенно обычный конкурс красоты. Я тогда была очень худой, – ответила Марта и добавила грустным голосом: – Это только потом у меня начались проблемы с метаболизмом. Но я и по сей день умею хорошо шить. Честное слово, я делаю это качественно.

– Марта, ты просто девушка-загадка, – сказала Ви.

– Правда? – спросила Марта.

– Честное слово, – ответила ей подруга. Марта ослепительно улыбнулась, и тут я поверила, что внутри она остается настоящей королевой красоты.

Глава пятнадцатая

– Ну что, там так же мерзко, как и раньше? Отвратно кормят? Плохо к людям относятся? Мы это все сами наблюдали.

Такими вопросами забрасывали мою почту Бет и Энсли, которые везли меня на машине ночью 15 марта в Сент-Джорж. Побег из Ред-Рока увенчался успехом. Снегопада не было, Кейси поехала в город играть в боулинг и позвонила контактным лицам, телефон которых дала ей Ви. Биби сделала вид, будто у нее пищевое отравление, ее отвели в лазарет, на обратном пути она заложила бумагу под язычок замка, и сигнализация не включилась. Марта сшила мне чудесный костюм, превратив арестантскую форму Ред-Рока в модный наряд. Через двадцать минут после отбоя я тихо вышла из нашей комнаты, прошла по коридору на улицу, забралась на дерево и благополучно спрыгнула с него по другую сторону забора. Машина Бет стояла совсем рядом, и я поспешила сесть внутрь.

Бет и Энсли оказались разговорчивыми особами: они очень хотели знать, что происходит в Ред-Роке. Я бы с удовольствием рассказала им обо всем подробно, но чувствовала себя довольно скверно. От нервов шалил желудок. До побега я представляла себе, как меня ловят: Шериф больно хватает за мою руку или Клейтон с отцом поджидают у забора. Я так волновалась, что забыла о том, ради чего рискую и совершаю побег – для того чтобы побывать на концерте Clod и увидеть Джеда.

В общем, в ближайшее время я должна была встретить членов своей группы. Хотя я уже не была частью команды и стала просто поклонником. На этот раз мне придется сидеть в зале и слушать концерт вместе с остальными зрителями. Наверняка я от этого буду чувствовать себя немного странно. И вообще, все складывается крайне непонятно. Джед писал письма, в которых я ощущала его поддержку. Эти последние полгода воспоминания о нем, как светлячок, освещали мрак моего существования в Ред-Роке. Я думала о Джеде чаще, чем если бы жила нормальной и полной жизнью. Как мне казалось, я вспоминала о нем гораздо больше, чем он обо мне. Его открытка со словом «светлячок» была, видимо, данью вежливости и объяснялась желанием поддержать друга. Подъезжая к городу, я решила оставить фантазии и приготовиться к тому, что меня ждет серьезное разочарование. «Неплохо было бы увидеть Джеда, Денис и Эрика», – повторяла про себя я.

Но где они играют? Хороший вопрос. Мне было известно только одно – Clod сейчас в Сент-Джордже. Где именно – я понятия не имела. В город мы должны были прибыть в районе одиннадцати часов вечера. К тому времени группа вполне могла закончить выступление.

– Не переживай. Сент-Джордж – город маленький. В нем есть всего пара мест, в которых могут выступать музыканты. Это «Джава Джайв» или «Кафеномика», – заверила Энсли.

– Да, только в одном из этих двух мест, – добавила Бет.

– В город не так часто приезжают музыкальные группы, – объяснила Энсли. – Юта – не самое популярное место среди гастролирующих.

– Это точно, так что, если ты не возражаешь, мы с удовольствием послушаем концерт, – заметила Бет.

– Конечно. И спасибо вам огромное за вашу помощь.

– Не за что, мы всегда рады хорошим людям. Мы бы с удовольствием сделали все возможное, чтобы Ред-Рок наконец прикрыли.

Мы въехали в город, который действительно оказался небольшим. Проехали мимо нескольких отелей и галерей, в которых продавались серебряные изделия и другие предметы, изготовленные индейцами. Стоя перед красным светофором, мы увидели скейтбордистов. Энсли открыла окно автомобиля и спросила их, где выступает группа под названием Clod, и ребята ответили, что в «Кафеномике».

Сначала я увидела Денис. Она стояла на сцене и крутила ручки усилителя для бас-гитары.

– Брит, неужели это ты! – воскликнула она, бросилась мне навстречу и крепко обняла. – Эй, смотрите, это Брит! Она все-таки приехала! – крикнула Денис публике в зале и снова повернулась ко мне. – Пошли к парням. Они просто обалдеют, когда тебя увидят. Молодец, вовремя добралась. Мы начинаем в одиннадцать тридцать.

Мы вышли на парковку. Я заметила знакомый микроавтобус Джеда и рядом с ним Эрика, который курил сигарету и болтал с парой девиц. Увидев меня, он радостно замахал, а потом жестом показал, чтобы я остановилась и подождала.

– Класс! Я знал, ты приедешь! – выпалил Эрик и сунул мне в руки небольшой пакет.

Я понюхала «подарок».

– Бурито? – спросила я.

– Конечно! Это же традиция. Мы свои уже съели.

– Эрик курнул, и на него жор напал, – заметила Денис.

– Спасибо, – поблагодарила я и обняла друга.

– Только не плачь, пожалуйста, – сказал Эрик. – Не терплю, когда девчонки плачут.

Я утерла слезы.

– Хорошо, не буду. Просто я очень рада вас видеть, – произнесла я.

– Мы тоже рады тебя видеть, Брит! – услышала я. От звука этого голоса по спине побежали мурашки. Потом я почувствовала, как кто-то положил мне на плечо руку, и голая кожа, к которой прикоснулась ладонь, стала горячей, словно печка. Я медленно повернулась и с упоением посмотрела на парня. Он был таким же красивым, каким я его помнила, – задумчивые зеленые глаза и волосы, завивавшиеся вокруг шеи. Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, но я в этот момент повернула голову, поцелуй пришелся прямо на мои губы, и я почувствовала, как по всему телу прошла сладкая электрическая волна.

– Привет, Джед, – сказала я.

– Привет, Брит, – произнес он с теплой улыбкой.

– Привет, Джед, – повторила я.

– Эй, ребят, – заметил Эрик, – не хочу вас «обламывать», но нам пора на сцену.

– Да, конечно, – согласилась я, – поговорим после концерта. Я пошла в зал.

– В зал? – удивился Джед. – Ты же с нами играешь!

– Играю?!

– Конечно! – уверенным тоном ответил Джед. – Ты же член группы.

– Уже нет, – сказала я. – Вы без меня отлично справляетесь, – я изо всех сил старалась, чтобы по голосу не было слышно, как мне грустно. – Я полгода не играла, наверное, уже забыла, как гитару надо держать.

– Перестань, такое не забывается, – ответил Джед.

– Да и гитары у меня нет, – сказала я.

– Подожди, – бросил Эрик, запрыгнул в микроавтобус и вынул из него мой Gibson SG[9].

– Как она у тебя оказалась? – с удивлением спросила я, обнимая гитару как старого и доброго друга.

– Что ж ты все позабыла! – возмутилась Денис. – Ты оставила инструмент в подвале Джеда.

– Мы тебя ждали, – наконец произнес Джед, глядя мне в глаза. Я почувствовала, как ноги в коленках слабеют.

– Но я так давно не играла, – возразила я, – к тому же у вас наверняка куча новых песен…

– Ой, хватит! – воскликнула Денис, – вспомни, ты попала в группу только благодаря боевому настрою. Ты ведь в то время очень плохо играла.

– Да, было дело… – ответила я.

– Ну и все! Тогда хватит болтать и пошли настраиваться! – выпалила Денис и подмигнула.

– Вот список песен нашей программы, – сказал Джед и передал мне листок бумаги. – Треки, которые ты прекрасно знаешь.

– А новые песни вы играете? – спросила я.

– Да, играем, – ответил Джед. – И играли бы сегодня, если бы ты не появилась, – признался он.

– Но, может быть, вы их исполните… – неуверенно предложила я.

– Поверь, для этого будет еще достаточно выступлений, – прервал меня он, – а сегодня мы играем наши старые и проверенные хиты.

– Брит, решайся! – сказала Денис. – Ты думаешь, мы приехали в богом забытую Юту, потому что здесь так сильно любят музыку? Нет же! Пойми, мы выбрались сюда только для того, чтобы сыграть с тобой!

– Правда?

– Конечно! – воскликнул Эрик. – О, бог ты мой, она сейчас точно заплачет. Ну все, пошли скорее!

Как выяснилось, группа давала в городе целых два концерта. Первый проходил рядом с университетом. Я дико волновалась, пока мы настраивались. Мне казалось, я не смогу нормально настроить гитару, вспомнить слова песен и не буду в состоянии петь. Когда включили усилители, Джед взял первый аккорд, публика затихла, Эрик посчитал до трех, и мы заиграли. Неожиданно я почувствовала, словно я не часть группы и не выступаю на сцене, а стою тут совершенно одна. Я окунулась в море музыки. Слова песен и аккорды вспомнились, как будто последний концерт я отыграла только вчера и не было никакого полугодичного перерыва. Мы выдали короткий тридцатиминутный сет, который, как мне показалось, пролетел за секунду. Когда мы закончили, я начала хихикать и смеяться. Эрик был уверен в том, что я обкурилась.

Второй концерт был в «Джава Джайве». Как только Эрик отсчитал до трех и мы заиграли песню «Болван», я впала в транс, подобный тому, который ощущала во время первого выступления ранее. Я почувствовала себя отлично, словно не было последних шести месяцев, проведенных в Ред-Роке. Более того, казалось, не было и последних трех лет моей жизни. Я снова стала той счастливой Брит, у которой были мама и папа, которые ее очень любили. Я почувствовала себя обычной, ну, может быть, слегка эксцентричной девочкой. Музыка вылечила меня, подарила мне былую уверенность в себе. Словно я никогда не была в Ред-Роке, и жизнь, казалось, стала прекрасной.

Мы закончили выступление, ушли за кулисы. Публика громко скандировала: «Clod! Clod!»

– Слышите? – произнесла Денис. – Нас вызывают на сцену!

– Бедняги в этих краях, видимо, изголодались по нормальной музыке, – заметил Эрик. Публика начала громко выкрикивать: «Еще!»

– Надо выходить, – сказал Джед.

– А что будем играть? – спросила Денис.

– Не знаю, – ответил Джед. – Мы все песни отыграли.

– Ребята, – предложила я, – выходите втроем, сыграйте что-нибудь из нового материала.

– Нет, – ответил Джед, – надо всем вместе. Давайте сыграем какой-нибудь кавер.

– Ой, только без каверов, – застонал Эрик. Группа иногда играла каверы во время репетиций, но никогда во время концертов. Все члены группы принципиально считали, что исполнять для публики надо только оригинальный материал.

– Есть предложение, – сказала я, – у меня имеется песня, очень простая. Ноты G, D и A, все в миноре. Баллада. Я начну, а вы подхватите. Согласны?

– G, D, A минор. Легко, – ответил Джед. – Потянем? – спросил он Денис, которая кивнула в ответ.

– И не торопись, Джед. Я знаю, тебе нравится быстрый ритм, но это что-то типа баллады.

– Хорошо, сыграем «медляк».

Я вышла на сцену и взяла гитару.

– Эта песня посвящается моим сестрам. И моей музыкальной группе. Она называется «Я тебя прикрою», – и, повернувшись к музыкантам, добавила: – Готовы, ребята?

Я начала играть мелодию, которую подхватили сначала Джед, а потом Денис с Эриком. Мы работали слаженно, словно ребята уже не раз репетировали эту песню. Когда я закончила петь и музыка умолкла, зал взорвался аплодисментами. Публика вскочила на ноги, мы помахали в зал и убежали со сцены.

– По-моему, офигенный получился концерт! – воскликнула Денис.

– Да, – тихо согласился Джед, – это было волшебно.

После концерта мы загрузили аппаратуру и инструменты в микроавтобус и, как в старые добрые времена, направились в «Деннис». Я заказала блины с голубикой, бургер, картошку фри, шейк и несколько чашек кофе. После шести месяцев кормежки замороженными продуктами в Ред-Роке еда в «Деннис» казалось просто божественной. После того как официантка заставила полстола моим заказом, все рассмеялись, а потом на лицах ребят появилось озабоченное выражение.

– Слушай, а там голодом не морят? – спросила Денис.

– Нэ софсем… – ответила я с набитым ртом.

– Да ладно, она всегда много ела, – заметил Эрик. – Ты только на кофе особо не налегай, а то потом не заснешь.

– Обожаю кофе! Нам его, к сожалению, не дают. Представляете, как можно полгода прожить без кофе?

– Нет, все-таки тебя там точно голодом морят. И вообще, как это можно не давать людям кофе?! Это нарушение конвенции о правах человека! – Как и большинство жителей Портленда, Денис трепетно относилась к кофейной зависимости.

– Тем не менее, – ответила я.

– Наверное, эта бурда с кофеином, которую подают здесь, кажется тебе почти шампанским? – спросил Джед.

– Ну да, просто кофейная «Мадам Клико», – призналась я.

– Жизнь без кофе, чувак, вообще не жизнь, – провозгласил Эрик.

– Аминь, – закончил Джед и как-то странно посмотрел мне в глаза.

Пока мы ели, ребята ввели меня в курс новостей: что происходило с группой во время моего отсутствия. После фестиваля «Бабье лето», который я пропустила, их неоднократно приглашали играть в клубах Орегона и Вашингтона. Иногда они были на «разогреве» перед более известными группами. Шли переговоры с несколькими небольшими независимыми лейблами, которые хотели выпустить их сингл, а может быть, даже альбом. Все наперебой говорили, как только я выйду из Ред-Рока, то смогу снова начать играть в группе, потому что мне не собирались искать замену.

– Мы вполне нормально выступаем как трио, – сказала Денис, – но вчетвером гораздо лучше.

– Верно подмечено, – подтвердил Эрик.

Около двух часов ночи парни начали зевать. Денис показала на часы.

– Пора спатеньки, – сказала она.

– Вы ночью едете в другой город? – спросила я. Раньше мы часто так поступали – один вел до следующего города, а остальные спали прямо в машине.

– Нет. Третий концерт будет в Спокейне, который реально далеко отсюда. Но там надо быть послезавтра, поэтому мы ночуем в «Мотеле 6».

– Ничего себе, в мотелях ночуете! Ну, вы шикуете!

– Мы достаточно зарабатываем – берем процент от входа в заведение. Так что тур окупается и денег хватает на все, включая весь твой огромный обед, – сказал Эрик, забрал счет и отдал официантке плату.

Мы вышли из ресторана и сели в микроавтобус. Эрик взялся за руль. Я чувствовала себя взбудораженной после концерта и выпитого кофе. Мы неслись по дороге, и неожиданно я почувствовала, что время на свободе подходит к концу. Я не ехала с ребятами в Спокейн или в любой другой город. Мне надо было возвращаться в Ред-Рок. От этой мысли стало грустно и тошно. Разговоры затихли, шутки прекратились. Когда я увидела впереди неоновую вывеску «Мотель 6», то почувствовала, что начинается депрессия.

– А у тебя какие планы? – спросил Джед, когда мы подъехали к входу в мотель.

– Мои планы? – переспросила я.

– Когда тебе надо возвращаться?

– Перекличка в семь, но мне надо вернуться до того, как рассветет. Часов в шесть, наверное.

– Не хочешь прокатиться? Правда, я не хочу, чтобы тебя застукали и поймали…

– Я не очень тороплюсь. Можно покататься.

– Отлично, я рад, – сказал Джед.

Перед тем как зайти в мотель, Денис и Эрик обняли меня. Было грустно с ними расставаться, но я радовалась возможности провести несколько часов наедине с Джедом.

– Держись, малышка.

– Спасибо, Денис. Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

– Я в тебе уверена.

– Вот небольшой гостинец. Поможет пережить тяжелые времена, – произнес Эрик и протянул мне пакет травы.

– Не надо, спасибо.

– Перестань! Отличная штука, очень мягкая.

– Идиот! Она даже сигарет не курит! И к тому же возвращается чуть ли не в тюрьму, – сказала Денис и добавила: – Прости, Брит.

– Спасибо за заботу, Эрик.

– Ну ладно, тогда увидимся в Портленде, – ответил он.

– Конечно, – я еще раз обняла их обоих и села в микроавтобус к Джеду. – Куда поедем?

– Давай в горы. Здесь рядом находится национальный парк Зайон. Я был там один раз с дедушкой и бабушкой. Там есть каменные скалы очень странной формы, и названы они в честь пророков мормонов. Это впечатляющее зрелище. Не знаю, что мы там ночью найдем, но сейчас полная луна, поэтому, может быть, что-то будет видно, – он показал пальцем на яркую точку в небе.

– Отличная идея. Я эти места практически не знаю.

– А вас из школы разве не вывозят на экскурсии?

– Когда погода хорошая, нас выводят на пешие прогулки, но они больше похожи на военные марш-броски. И во время них мы не обращаем внимания на природу.

– То место, куда тебя отправили, очень похоже на тюрьму. Я посмотрел статьи про него в Сети. Совершенно безрадостная история.

– На самом деле там гораздо хуже, чем пишут.

– А как там на самом деле?

– Давай не будем говорить на эту тему. Я хотела бы сегодня вообще об этом не думать.

Джед улыбнулся, но вид у него был грустный.

– Тогда помолчим? – спросил он.

Дорога петляла и поднималась в гору. Свет луны отражался от ровной поверхности огромных скал по обеим сторонам дороги. Я смотрела в окно и время от времени бросала взгляд на Джеда. Я разглядывала его шею, наполовину закрытую завивающимися на концах волосами, и мне ужасно хотелось ее поцеловать. Джед ставил мне песни, которые вышли за последние полгода и которых я не слышала. Приблизительно через полчаса мы добрались до местечка под названием Спрингдейл, и Джед остановил автомобиль.

– Здесь дорога кончается и начинается национальный парк. Если хочешь, давай прогуляемся.

– Конечно, хочу.

– Ты не мерзнешь?

Мне действительно стало холодно. Я была в одежде, которую сшила Марта, и в толстовке, которую мне дала Энсли. Я утвердительно кивнула в ответ на вопрос. Джед достал из микроавтобуса поношенную замшевую коричневую куртку, ту самую, которую я иногда нюхала, когда была уверена, что никто меня не видит.

– Накинь, – сказал Джед и протянул куртку. – Я на всякий случай захвачу одеяло.

Мы вошли на территорию национального парка. Джед начал рассказывать о жизни в Портленде и разные сплетни: кто ухаживает за кем, какая из местных групп распалась, а какая подписала контракт со звукозаписывающим лейблом. Я уже практически позабыла, как приятно и легко в его компании, и нервное состояние, которое я испытывала до этого, совершенно исчезло. Через полчаса мы вышли на заросшую травой поляну у берега реки.

– Давай устроим привал?

Мне хотелось, чтобы время остановилось, чтобы эта волшебная ночь, от которой осталось всего несколько часов, никогда не заканчивалась. Джед расстелил на траве одеяло, и мы легли. На небе ярким светом мерцали миллионы звезд.

– Какое здесь небо! – воскликнул Джед. Я лежала так близко от него, что видела кровяные сосуды на мочке его уха. Я взяла Джеда за запястье и крепко сжала.

– Спасибо, Джед.

– За что?

– За все. За письма и за то, что приехал с группой в Юту. И за это, – я показала рукой на небосвод.

Он погладил мою ладонь.

– Я сделал это не только для тебя, – тихо сказал он. – И для себя тоже.

Он взял меня за запястья и начал медленно и страстно целовать их, постепенно поднимаясь все выше – к локтям, плечам и шее. Когда его губы наконец дотронулись до моих губ, вкус поцелуя оказался сладким, как шоколад. Мы долго целовались, и когда Джед отнял свои губы от моих, то громко рассмеялся.

– Боже, я так давно хотел это сделать! – сказал он.

– Хотел?! Так чего же не делал? – воскликнула я, шутливо ударила его кулаком в грудь, после чего наклонила голову и прильнула губами к его шее, облизывая ее, как самый лучший в мире леденец. Потом Джед нежно целовал меня в губы, после чего отстранился и с нежностью отодвинул в сторону ниспадавшую мне на глаза челку.

– Сначала я думал, ты слишком молода. Потом мне казалось, не стоит нарушать баланс и гармонию в нашей группе. Ну а потом у тебя начались семейные проблемы, которые я не хотел усложнять.

– Ты не можешь ничего усложнить! Наоборот! Ты и наша группа – это единственные прекрасные вещи в моей жизни.

– А ты, Брит, настоящая рок-звезда. И не верь никому, кто говорит, что это не так.

– Спасибо.

– Обещаешь?

– Обещаю, но только если ты перестанешь говорить.

Он ухмыльнулся и снова начал меня целовать.

В ту ночь я заснула, положив голову на его плечо. Потом, я неожиданно проснулась и осмотрелась вокруг, чтобы запечатлеть в памяти картинку, звуки, запахи, вкус и все мои ощущения. В свое время мама учила меня детально запоминать важные события, чтобы потом воскрешать их в памяти во всех подробностях. Именно благодаря ее совету я помнила многие вещи, связанные с ней. И я хотела запомнить ту ночь для того, чтобы она навсегда осталась в моей памяти. Я лежала, слушала стук сердца, и вдруг по небу, как огромный светлячок, пронеслась яркая падающая звезда.

Глава шестнадцатая

Я без происшествий вернулась в Ред-Рок. Джед растер своей щетиной мой подбородок, который все еще был красным. На руках и лице я чувствовала его запах. Я ощущала, словно парю над землей. Позади была самая удивительная ночь моей жизни. Джед говорил, я не обязана возвращаться в ненавистный Ред-Рок, умолял остаться с ним и отправиться в Портленд. Однако я твердо решила покинуть Ред-Рок честным и официальным путем. Я не хотела оставлять в своей жизни никаких неприятных «хвостов». Джед сказал, что полностью понимает мою позицию, и обещал ждать и держать для меня место гитариста в группе.

Я тихонько пробралась в общую комнату. Биби лежала в кровати, но не спала. Увидев меня, она широко улыбнулась и показала мне большой палец. Я в ответ показала ей свой и улыбнулась, наверное, самой идиотской улыбкой. Биби жестами передала, чтобы я ложилась в кровать. Я легла, накрылась одеялом и, повернувшись на бок, смотрела в окно, наблюдая, как солнце медленно поднимается над горизонтом, и вспоминала события прошедшей ночи.

В 6.30 утра включили свет, и в громкоговорителях оглушительно прозвучал голос Шерифа: «Подъем, девушки, подъем! Нас ждут великие дела!» У меня не было желания принимать душ, потому что не хотелось смывать с себя запах Джеда. В семь часов началась перекличка. Мне пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не улыбаться. Обычно перекличку проводили в двух группах – отдельно среди учениц Пятого и Шестого уровней и отдельно среди учениц Третьего и Четвертого, но на этот раз всех нас скопом вывели на улицу. Ко мне подошла Ви и прошептала: «Нечто произошло, что-то не так, как надо. Что бы ни случилось, Брит, молчи и ничего не говори. Поняла меня?» После этого она быстро исчезла среди других «шестерок».

Вожатые встали перед построенными ученицами и начали перекличку. После ее окончания они подошли к Шерифу и о чем-то поговорили. С тех времен, когда я появилась в Ред-Роке, я еще ни разу не видела такой долгой переклички. Ученицы возбужденно шушукались между собой. Ви бросила на меня строгий взгляд. Появилось плохое предчувствие: сейчас может произойти нечто дурное.

После короткого совещания с вожатыми Шериф вышел вперед.

– Вы все наверняка думаете, что самые умные, – произнес он, всматриваясь в лица стоящих перед ним учениц. – И глупо считаете, мол, до правды никто не докопается. Так я вот вам что скажу – эта история никому с рук не сойдет. Одна из вас прошлой ночью решила уйти в самоволку. Сегодня утром нам позвонили и сообщили, что ночью в Сент-Джордже видели девушку в форме Ред-Рока. Мы сказали позвонившему, что такого не может быть, ведь все вы девушки умные и благоразумные. Тем не менее мы решили проверить, что покажут нам камеры наблюдения. И представьте себе, что мы обнаружили? Мы обнаружили беглеца! Ночью кто-то действительно перелез через забор и скрылся. У нас все ходы записаны, все на пленке.

«Черт, черт, черт, – корила себя я. – Ох, как мне не повезло, ох, как я вляпалась!»

Я понимала, меня ждет самое суровое наказание. Возможно, даже разжалуют до Первого уровня, а может быть, придумают что-нибудь еще хуже. Однако, несмотря ни на что, я нисколько не жалела о том, что сбежала, и не раскаивалась в содеянном.

– Однако с записью видеокамер возникла небольшая проблема, – продолжал Шериф. – Слишком темно, и лица беглянки не видно. Впрочем, у нас есть серьезные доводы относительно того, кто это был. И, поверьте мне на слово, мы ее обязательно найдем. Поэтому сейчас, пока еще не очень поздно, я предлагаю девушке сделать из строя шаг вперед.

Я чувствовала, как Ви, насупив брови, буквально буравит меня глазами. Я поплотнее закрыла рот.

– Ну что ж, – произнес после короткой паузы Шериф, – к такому развитию событий мы готовы. Беглянка не просто обманщица, но и трусиха. Она не хочет идти с повинной, но мы ее все равно найдем. И вы все, девушки, мне в этом поможете. Прошу тех или ту, кто знает имя беглянки, сделать шаг вперед. Я обещаю, эта девушка или девушки получат царскую награду.

«Тиффани! – подумала я. – Вот она меня точно сдаст! Когда я уходила, она, судя по храпу, спала, но, кто знает, может, просыпалась ночью в туалет и заметила мое отсутствие».

Я уперлась взглядом в Тиффани и обратила внимание на то, что и Биби буравит ее взглядом. Однако она во все глаза смотрела на Шерифа и не делала шага вперед. Бедолага не умела притворяться, поэтому я поняла, что Тиффани ничего не подозревает.

– Что ж, – через некоторое время продолжил Шериф, – вы, девчата, меня расстроили, но не удивили. Поэтому я приму меры, которые вас точно мотивируют. Начиная с этой минуты я всех вас понижаю на один уровень!

Раздались возмущенные крики: «Это нечестно! Мы не виноваты!» Все были в бешенстве.

– Тишина! – заорал Шериф. – Да, я согласен, что это нечестно. Но все мы здесь как одна семья и должны отвечать за действия каждого из ее членов. Одна из вас подло нарушила правила. Поэтому все понижены до тех пор, пока мы не найдем виновную. А вот в этом вы сможете помочь. Я уверен, некоторые из вас знают, что произошло и кто именно уходил в «самоволку». Что-то мне подсказывает, девушка действовала не одна. Так что история вот какая – у вас есть неделя на то, чтобы рассказать всю правду. Если в течение недели вы поведаете нам, кто это был, я тут же верну вам прежние уровни. Если же этого по каким-то причинам не произойдет, все вы будете понижены еще на один уровень. Вам все понятно?

Из толпы учениц послышались крики возмущения и негодования. Некоторые начали плакать. Должна признать, Шериф оказался умнее, чем я думала. И план его выглядел очень коварным. Я была совершенно уверена, что сестры меня не выдадут, но, с другой стороны, я не могла позволить себе, чтобы из-за меня так сильно страдали другие. Я сделала глубокий вдох и начала пробираться вперед через толпу к Шерифу.

– Мистер Остин, – громко произнесла Ви и вышла вперед, – вам не придется ждать неделю. – В этот момент Биби схватила меня за воротник и дернула к себе, чтобы я не двигалась дальше. Ви продолжила: – Это я уходила в «самоволку». Я ездила в Сент-Джордж.

– Ларсен, интересно, почему же меня это совсем не удивляет? – процедил Шериф. – Подходи ко мне в офис. Все остальные восстановлены в уровнях, которые были до этого. Но предупреждаю вас – если кто-то еще убежит, я немедленно понижу всех на один уровень. Поэтому следите друг за другом, чтобы подобного не повторялось. А теперь все свободны, идите завтракать.

Девочки загалдели и начали расходиться. Мы с сестрами тоже двинулись в сторону столовой, но, проходя мимо Шерифа, услышали следующие слова: «Ховард, Воллас, Джоунс и ты, Хемпхил, подойдите сюда». Мы понурили головы и послушно подошли.

– Не думайте, что я не заметил ваш уютный небольшой клуб. И не думайте, будто я считаю, что вы там у себя исключительно рукоделием и вязанием занимаетесь. Имейте в виду, я за вами внимательно наблюдаю, и, как только вы ошибетесь, я вам покажу где раки зимуют. А теперь убирайтесь, – сказал он и вытер слюну с губ.

Мы поплелись в сторону столовой. Вокруг нас пробегали взбудораженные ученицы, обсуждая поступок Ви: «Ты можешь себе представить? Какая глупость!» – тараторила одна из учениц Третьего уровня.

– Еще бы! Она же уже на Шестом уровне, скоро могла бы выйти. И зачем себе жизнь испортила?

Я тоже не могла понять, почему Ви решила взять вину на себя.

Мы шли по коридору и увидели, как Ви стоит между двумя мордоворотами-охранниками около офиса Шерифа. Она казалось такой маленькой и беззащитной. Подруга посмотрела на меня, пытаясь что-то сказать взглядом. Я почувствовала, что Ви хочет, чтобы я все правильно истолковала, оценила ее жертву. Умом я понимала, как должна быть благодарна ей за то, что она сделала. Она взяла огонь на себя и спасла меня, поэтому по идее я вынуждена была бы быть ей благодарна. Однако я не чувствовала признательности за ее поступок. Наоборот, меня страшно разозлило то, что она сделала.

Глава семнадцатая

– Ты в таком виде собираешься кровать оставлять? – спросила меня Мисси.

– В смысле как оставлять?

– Неубранной. Заправь ее, как полагается.

– Перестань. Это не твое дело.

– Порядок в доме – признак того, что ты себя уважаешь.

– Ну, значит, я себя не уважаю.

– Не надо сарказма! Это не смешно.

– Отсутствие чувства юмора – признак реальной ущербности, – ответила я. Я не собиралась заправлять кровать, у меня не было на это никакого желания.

Жизнь сестер стала совсем невыносимой. На следующий день после того, как Ви разжаловали, во время линейки вожатый объявил, что меня отселяют от Марты и Биби. После обеда мне показали комнату, расположенную в другом крыле здания, и представили новой соседке. Как выяснилось, все мои вещи уже перенесли в эту комнату. Новую соседку звали Мисси, и она считалась одной из самых образцово-показательных воспитанниц Ред-Рока. У этой особы совершенно очевидно был ярко выраженный Стокгольмский синдром. Родители поместили ее в Ред-Рок после того, как она пару раз покурила марихуану, и в этом заведении Мисси наконец увидела свет, изменилась и начала относиться к членам группы Анонимных Алкоголиков как к своим родным сестрам. Если родители девушек размышляли о том, чтобы отправить своих чад в Ред-Рок, Шериф просил Мисси позвонить им и прокачать мозги, рассказать о том, как это заведение спасло ей жизнь. Мисси даже фигурировала в рекламном ролике Ред-Рока, и ее фотография присутствовала в красочном буклете.

Пока я распаковывала и раскладывала вещи, Мисси, прищурившись, с недоверием на лице буравила взглядом мою одежду, словно я притащила ей в комнату контрабанду. Я взяла зубную щетку и пошла чистить зубы в ванную комнату. Она последовала за мной, внимательно наблюдая, что я делаю.

– Чего ты уставилась? – с недоумением спросила я.

– Удивляюсь, как можно такой уродиться. Ты в Ред-Роке полгода и в лучшую сторону совершенно не изменилась. Я не понимаю, как такое возможно. Ты попусту тратишь время вожатых и воспитателей.

Я ничего ей не ответила. Я в свою очередь не представляла, как можно быть такой, как она.

Положение всех моих сестер, как я уже сказала, было невыносимым. Биби перевели в комнату с «шестеркой» по имени Хилари, еще одним примером для подражания и подружкой Мисси. Хилари ходила по пятам за Биби, как Мисси за мной. Кейси тоже перевели в другую комнату. Марта осталась жить с Тиффани, которую повысили до Шестого уровня. Повышение ей явно вскружило голову. Но хуже всех пришлось Ви. Обычно после понижения до Первого уровня провинившуюся уже через несколько дней изоляции повышали до Второго уровня, но Ви провела в одиночестве уже три недели, и ничего не происходило. Видимо, администрация очень сильно на нее разозлилась. Не знаю, что я должна была ощущать после того, как Ви взяла на себя вину за мой проступок, – чувство благодарности, облегчения или чего-нибудь еще, но я почему-то на нее злилась.

– Я же тебя предупреждала по поводу Вирджинии Ларсен, – заметила Клейтон во время нашей встречи после моего побега и возвращения. На лице доктора было отпечатано такое самодовольное выражение, что мне хотелось кинуть в нее чем-нибудь тяжелым.

– Да, предупреждали, – согласилась я, внутреннее надеясь на невозможное – смену темы.

– Я говорила, она на тебя плохо влияет и это влияние негативно отразится на твоей жизни. Я вот что тебе скажу – иногда действия других людей мешают нам, и в этом случае приходится брать за них ответственность. Теперь тебе приходится брать на себя ответственность за ее безответственность. Ирония судьбы, согласна, Брит?

Это был один из тех случаев, когда надо согласиться с Клейтон, хотя у меня совершенно не возникло на это никакого желания. У меня было чувство, будто она подозревает меня в том, что побег совершила не Ви, а я. Поведение Шерифа тоже было в высшей степени подозрительным – каждый раз, когда он меня видел, то подносил раздвинутые в форме буквы Ви два пальца к глазам, а потом показывал на меня. Было совершенно ясно, что он этим говорил: «Я наблюдаю за тобой, Хемпхил. И жду, когда ты сделаешь неправильный шаг».

«Черт с тобой, – думала я». Пребывание в Ред-Роке становилось просто невыносимым. Единственным приятным событием за все это время стало письмо Джеда, которое я получила приблизительно через неделю после концерта.

«Дорогая Брит!

Как твои дела? Я надеюсь, все хорошо и ты делаешь успехи в учебе. Если бы у тебя возникли проблемы, мне бы об этом наверняка сообщили.

У нас ничего особенного не происходит. Наступила ранняя весна, и дни стали солнечными. На улице еще, конечно, холодно, но студенты и молодежь уже ходят чуть ли не в шортах и майках. Я же хожу в своей старой замшевой куртке. Как мне нравится ее запах!

Дядя Клод вернулся с гастролей, которые, как он просит передать, ему очень понравились. Особенно отличилась Юта. Публика была в восторге от музыки его оркестра, и дядя посетил национальный парк, который произвел на него большое впечатление. «Неизгладимое», как он выразился. Он просил передать тебе, что парк Зайон – самое красивое место на земле и он хотел бы тебя туда свозить, когда ты вернешься в Портленд.

У меня все в порядке. Я здоров, хотя на шее было небольшое раздражение кожи.

Сейчас много работы, поэтому письмо будет коротким. Очень хочется написать тебе гораздо больше, но, увы, на это нет времени.

Поэтому просто скажу, что очень по тебе скучаю.

Папа»

Я была несказанно рада получить от Джеда весточку, и мне страшно хотелось рассказать сестрам о том, что со мной произошло во время «самоволки», но мы никак не могли организовать тайную встречу. Нас с Мартой рассадили в разные углы класса, поэтому было совершенно нереально обмениваться записками. С Биби тоже стало сложно поговорить наедине потому, что за мной хвостом ходила Мисси, а за ней Хилари.

Прошло уже несколько недель после того, как я убегала в Сент-Джордж, и у меня по-прежнему не было никакого контакта с сестрами. От этого начало казаться, будто я постепенно схожу с ума. Чтобы окончательно не впасть в глубокую депрессию, я начала в мельчайших подробностях вспоминать мой побег, концерт и все то, что произошло между мной и Джедом. Эти воспоминания помогли мне не потерять рассудок. Вот тогда-то, когда мне подумалось, словно хуже уже и быть не может, Клейтон вызвала меня на очередную встречу.

– Скоро будут кое-какие новости по поводу твоей матери, – строго произнесла она в конце встречи. – Так что готовься.

Клейтон иногда пыталась «раскрутить» меня на тему матери. Должна сказать, с момента ее исчезновения никто серьезно о ней со мной не разговаривал. Отец ни с кем не обсуждал то, что произошло с матерью. Понятное дело, этого не делала и мачеха. Даже бабушка перестала говорить о дочери. Можно было бы подумать, будто мать умерла, хотя, вполне возможно, этого не произошло и она все еще жива. Первые несколько месяцев после ее исчезновения я вздрагивала каждый раз, когда дома звонил телефон, но потом постепенно потеряла надежду на связь с ней.

– Какие новости?

– Пока я не могу обсуждать этот вопрос.

– Как это не можете? Ведь она – моя мать!

– На следующей неделе я ухожу в отпуск, и мы вернемся к этой теме после моего возвращения.

– Тогда какого черта вы об этом сказали сейчас, если ничего не можете?! Вам, видимо, нравится меня мучить.

– Нет, мне не нравится тебя мучить, – ответила Клейтон с улыбкой. – Я говорю это тебе, чтобы ты была готова раскрыться и обсудить со мной все вопросы, связанные с матерью.

Разговор с Клейтон откладывался на две недели. Я, конечно, могла спросить родных о том, есть ли новости от матери, но если в этом вопросе появилась новая информация, почему же сам отец мне ее не сообщал? Он писал мне письма, в которых большей частью расписывал успехи Билли. При этом Клейтон почему-то считала, что именно я, а никто другой, замалчиваю эту тему. Я почувствовала, как мое терпение подходит к концу. Я должна была переговорить с сестрами. Во время сессии групповой терапии я передала Биби записку.

«Биби, мы должны встретиться. Есть новости по поводу Джеда, Клейтон и матери. Нужен совет. Помоги.

Золушка»

«Золушка, да, надо встретиться. Сможешь сегодня ночью?

Биби»

«Да! Я достану ключ.

Золушка»

«Золушка, супер. Я сообщу Марте и Кейси. Ви все еще в одиночке.

Биби»

– Я ее ненавижу! Она вымотала мне все нервы! – такими словами я закончила рассказ о посещении кабинета Клейтон. Ночная встреча с сестрами была в самом разгаре.

– Да, она точно не подарок. Как ищейка, все разнюхивает и пытается найти слабое место, – согласилась Биби. – Мне она постоянно рассказывает о том, как я люблю секс, так как хочет доказать, что я человек, совершенно недостойный любви. Она просто завидует. Я уверена, она последний раз трахалась до нашего с вами рождения.

– Доктор говорит, что мои родители меня стыдятся! – воскликнула Марта. – Утверждает, будто я потолстела для того, чтобы отомстить матери! Вы представляете, какой бред! Клейтон считает, я делаю все возможное, чтобы пристыдить и унизить собственных родителей!

– Мне она заявляет то же самое, – тихо заметила Кейси. – Типа, я сильно злюсь на родителей и поэтому стала лесбиянкой.

– Давайте не будем о ней больше вспоминать, – предложила Биби. – Что еще у нас происходит? Как там Тиффани поживает?

– Просто кошмар, – призналась Марта. – Такое ощущение, словно она решила отомстить мне за всех нас. При этом я ей вообще ничего плохого не сделала! Она теперь за мной в столовой следит, поэтому я не могу «сливать» еду в носки.

– О боже! Как я вам всем сочувствую, – сказала Биби. – А меня «пасет» Хилари. Такое чувство, что она стала праведным мормоном и собирается убить всех своей добротой. Она, наверное, не человек, а какое-то растение или одноклеточное. Я даже не представляю, за что такую «святую» упекли в Ред-Рок. Она еще девственница, на минуточку, и даже дала обет: не будет заниматься сексом до замужества, и хочет, чтобы я тоже стала девственницей. Ей кто-нибудь может доходчиво объяснить, что это ну никак невозможно?

– Я, кстати, тоже девственница, – заметила Марта.

– И я, между прочим, – добавила Кейси.

– Ладно, девушки, не будем из-за этого ссориться, – сказала Биби. – У меня такое ощущение, что она – мать Тереза. Она такая хорошая, ее вообще ничем не пробьешь. Видимо, мне придется капитулировать.

– Не, думаю, что ты ее все-таки одолеешь, – заметила я.

– В общем, полный аут, – заключила Марта. – Ви в «одиночке». Мы в глубоком подполье. Шериф заставляет каждую неделю ходить на марш-броски. Брит, расскажи о чем-нибудь хорошем. Например, о Джеде.

И я рассказала сестрам о Джеде. Поведала о той прекрасной и удивительной ночи, а также о письме, которое он потом прислал.

– Какая романтика! Как же это здорово, – мечтательно вздохнула Марта. – Подумать только, у тебя есть бойфренд!

– Думаешь, есть?

– Ну да, тайные свидания, любовные письма… Просто Ромео и Джульетта наших дней, – сказала Кейси.

– Не знаю даже, насколько он мой бойфренд, но только мысли о нем помогают мне окончательно не сойти с ума. И вы, конечно, тоже.

– Ты говоришь, тебе плохо, но подумай, каково Ви! Она три недели в «одиночке»!

– Это очень жестоко, но удивительно еще и то, как долго ее наказывают, – заметила Кейси.

– Ты наверняка чувствуешь, что очень ей благодарна? – сказала Марта. – Она сделала все это для того, чтобы ты могла быть с Джедом.

Я на секунду задумалась.

– Да, благодарна.

Все посмотрели на меня так, будто ждут продолжения банкета и я должна им подробнее рассказать о своих чувствах.

– Что-то я улавливаю в твоих словах долю сомнения… – заметила Биби.

– В смысле?

– Такое ощущение, словно ты недовольна ее поступком, – осторожно предположила Биби.

– Нет.

– Перестань сказки рассказывать! Я же все вижу, – взорвалась Биби.

– Честное слово, у меня нет причин для недовольства. Но есть одно «но» – вы не находите странным, что она взяла на себя всю вину?

– Считаю ли я странным, что она взяла на себя твою вину? – переспросила Биби.

– Она же скоро должна была выйти. И, насколько я понимаю, Ви так «откатывается» не в первый раз, поэтому мне это кажется немного странным.

– А мне странным кажется только то, что ты не благодарна ей. Она же понесла за тебя наказание, – произнесла Биби тоном, холодным как лед.

– Не то чтобы я не ощущаю благодарности. Просто у меня возникло чудовищное чувство… не знаю, как объяснить…

– Ви тебя прикрыла, вот что она сделала, – сказала Марта.

– Все, как в твоей песне поется. Она защитила тебя от монстров… – произнесла Кейси и посмотрела на меня с осуждением.

– Ребята, – прошептала я, сделав глубокий вдох, – я совершенно ничем не стараюсь принизить ее поступок, мне ужасно неприятно, ведь ей приходится за меня отдуваться. Я чувствую себя виноватой в ее страданиях. Не она должна сидеть в изоляторе, а я.

– Ви скоро исполнится восемнадцать, – заметила Кейси. – Она решила, что все равно покинет это место раньше, чем ты, если бы тебя опустили до Первого уровня. Она просто умница. Она действовала обдуманно.

– Может быть.

– Потом напомни этот случай, чтобы я не делала тебе никаких одолжений, – сказала Биби. – Надо платить добром за добро.

– Биби, это нечестно! И вообще разговор не о тебе, но ты при этом ведешь себя как последняя сука.

– Сука?! Я вас умоляю! Это дело имеет ко мне непосредственное отношение потому, что Ви – моя подруга.

– А я не твоя подруга?

– Ребят, давайте завязывайте, – произнесла Марта. – Ваш разговор очень напоминает общение моих родителей.

– Ну, хватит, забияки, заканчивайте! – согласилась Кейси.

Мы с Биби все равно поссорились и остаток вечера буравили друг друга взглядами. Время близилось к трем ночи, и я вернулась в свою комнату, переживая не только по поводу матери, но и по поводу Ви и Биби.

Глава восемнадцатая

Это были две самые длинные недели моей жизни. Никаких известий о матери. Никаких тайных встреч с сестрами. Ви в конце концов подняли уровень, но я не могла с ней поговорить потому, что каждый раз, когда ее видела, с ней находились или две «шестерки», или вожатый. Биби в мою сторону вообще не смотрела. Марту стали часто гонять на марш-броски, и складывалось впечатление, что она куда-то исчезла. У Кейси была новая соседка Лорел, и они ни на секунду не расставались. Писем от Джеда не приходило. Думать, кроме как о матери, было не о чем.

Потом из отпуска приехала Клейтон. Она не выглядела отдохнувшей и посвежевшей. Никаких следов загара или весело и с пользой проведенного отпуска. Я вежливо поинтересовалась о том, как она отдохнула. А потом прямо в лоб спросила о своей матери.

Клейтон откинулась на спинку стула и покрутила в руках ручку. Потом нажала кнопки на кондиционере и поставила его на новый режим. Поправила журналы и тетради на столе. После открыла папку с моим личным делом и вынула из него конверт. Судя по аккуратному наклонному почерку, это было письмо от моей бабушки – матери мамы. С обратной стороны конверт был разорван и склеен скотчем. Я посмотрела на почтовый штемпель, на котором увидела число двухнедельной давности. Судя по всему, письмо отправили из Монтерея, штат Калифорния.

– Вы получили его еще до отпуска, – констатировала я.

– Да.

– И почему так долго не показывали?

– Я не считала, что ты готова его прочитать.

– Нет, объяснение звучало иначе: «Пока я не могу это обсуждать».

– Значит, тогда не могла обсуждать. Я здраво решила, что лучше с письмом подождать. И вот сейчас пришло время тебе его передать, – она так и ждала того, что я буду возражать, чтобы потом стереть меня в порошок. Я взяла конверт и положила в карман. На лице Клейтон появилось удивленное выражение.

– Во время прошлой встречи у меня возникло ощущение, что ты очень торопишься узнать что-то новое о судьбе матери. Я думала, ты прямо сейчас прочитаешь письмо.

– Я не хочу терять ни одной минуты сессии. Все, что написано в письме, может подождать, – ответила я с фальшивой улыбкой.

К концу нашей встречи письмо чуть не прожгло дырку в моем кармане. Как только терапия с Клейтон закончилась, я бросилась в туалет, где и прочитала письмо.

«Моя дорогая Брит!

Как твои дела? Я надеюсь, у тебя все в порядке. Я постоянно о тебе вспоминаю. Твой отец писал мне, что ты находишься в какой-то особой школе. Я просто не могу поверить – моя умница попала в интернат для подростков с плохим поведением. Кто угодно, но только не ты, милая. У тебя такая светлая голова. Я уверена в том, что, если бы у тебя и возникли какие-либо проблемы, ты была бы в состоянии решить их сама.

Ты не мерзнешь в Юте? Как тебя кормят? Могу ли я прислать каких-нибудь гостинцев? Я бы с удовольствием тебя навестила. Я могу теперь переносить самолет. Более того, последнее время я часто летаю. Я летала в Спокейн для того, чтобы увидеться с твоей матерью.

Возможно, мне стоило написать об этом раньше, но я не хотела давать повода для излишнего оптимизма. Приблизительно год назад я окончательно потеряла с Лорой контакт и не знала, где она находится. Я не могла спать и представляла себе, что с ней случилась беда. Я наняла частного детектива для того, чтобы он нашел мою дочь. Этот человек оказался мошенником, взял деньги и ничего не сделал. Потом я наняла другого частного детектива. Он раньше работал полицейским в Лос-Анджелесе. Этот во всех отношениях обязательный человек быстро нашел Лору. Она живет в приюте для бездомных в Спокейне, штат Вашингтон.

Я полетела туда, как только узнала, что Лора там. Я мечтала взять ее к себе домой или поместить в хорошую больницу в Санта-Барбаре. Я хотела убедиться, что она жива, и понять, в каком она состоянии.

Как выяснилось, твоя мать вот уже несколько месяцев живет в приюте, который показался мне далеко не самым плохим. Физически она здорова, но с головой у нее проблемы. Я долго откладывала это письмо именно потому, что не знала, как тебе все это сказать. Моя дочь периодически то узнает меня, то не узнает. Я показала ей твое фото, и она буквально замерла, отказалась про тебя говорить. Я не представляю, что у нее с головой, но я советую не принимать слишком близко к сердцу ее отношение к тебе и к окружающим. Твоя мать больна, у нее тяжелое психическое заболевание, но в глубине души она любит тебя, как и раньше.

В том, что она живет в приюте, есть определенные плюсы. Она окружена людьми, которых я могла бы назвать ее друзьями. Там создана безопасная среда существования. В приюте есть соцработники, которые за ней присматривают. Во время моего первого посещения я уговаривала ее переехать ко мне или в больницу в Калифорнии, но она отказалась. Я вернулась домой с твердой уверенностью, что ее надо перевезти насильственным путем, но потом я передумала. Сейчас в существовании твоей матери появился элемент стабильности. За ней ухаживают, и это уже очень хорошо. Твоя мама отказывается от любого лечения, не верит докторам, но я искренне верю – со временем она изменит свое мнение.

Теперь о моих планах на это лето. Я поеду в Спокейн, чтобы быть ближе к Лоре, и надеюсь, что сумею завоевать ее доверие. Сейчас есть большое количество новых лекарств, которые, вполне возможно, смогут ей помочь. Я не хочу обнадеживать и не советую тебе строить большие планы. Вполне возможно, что Лора уже никогда не будет такой, какой была раньше, и так же возможно, что пройдет много лет, прежде чем ее состояние улучшится. Но мы все равно должны попытаться ей помочь, верно?

Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Понимаю, что тебе пришлось многое пережить. Многое пришлось пережить и твоему отцу. Сейчас, в качестве опекуна и законного представителя твоей матери, я осознаю, что больной человек огромная ответственность. Пожалуйста, не злись на своего отца за то, что он поместил тебя в эту школу. Сейчас я точно знаю – он сделал это исключительно из любви к тебе.

Я люблю тебя. Будь умницей.

Бабушка».

– Я слышала, что твоя мамка сбрендила и живет в ночлежке где-то в Канаде, – радостно прощебетала Мисси. Ее глаза так и светились от радости. Это произошло на следующий день, когда я (какое неожиданное совпадение, какой тайминг!) снова оказалась на «раздаче» в центре круга во время сессии конфронтационной терапии. Сессию вел сам Шериф.

– Спокейн находится в штате Вашингтон. С географией у тебя полный провал. И откуда ты взяла эту информацию?

– Так мне сказали.

– Клейтон? – спросила я и подумала: «Дааа, в этом месте о неразглашении содержания бесед с психоаналитиком совершенно никто не слышал».

– Это не имеет значения, – ответила она, так и светясь улыбкой. – Мы здесь только для того, чтобы тебе помочь. Расскажи нам, что ты думаешь по этому поводу.

– Она права, – поддакнул Шериф. – Расскажи-ка нам о своих чувствах по этому поводу.

– Выдай всё, что ты знаешь, – сказала я, глядя ей прямо в глаза.

– Бабушка нашла твою мать, которая теперь сумасшедшая и бездомная, – ответила она.

– Твоя мать – дикий человек, и ты вся в нее, – заметил Шериф.

– Вы оба ни хрена о моей маме не знаете.

– Я знаю, что ты не хотела верить в то, что мать больна. Долго замалчивала этот вопрос, до тех пор пока не стало слишком поздно.

– Заткнись.

– Ой-ой-ой! Кому-то здесь на больную мозоль наступили! – заметил Шериф.

– И если ты откажешься закончить свою программу, то станешь такой же, как она, – вставила Мисси.

– Мисси, в этом мире существует столько всего, о чем ты и понятия не имеешь, а я не хочу тратить полжизни на то, чтобы все это тебе объяснить, – я говорила совершенно спокойным тоном, хотя мне очень хотелось ее убить. – Я лучше стану такой же сумасшедшей, как моя мать, чем трусливой поддакивающей сучкой, как ты.

Несколько девочек громко рассмеялись. Шерифу мой ответ тоже понравился, потому что он очень любил, когда ученицы начинали ругаться по-настоящему. Мисси покраснела и губами, не произнося ни звука, артикулировала: «Я тебя урою».

Глава девятнадцатая

В ту ночь я не смогла заснуть и думала, как обычно, о матери, об отце, а также о Мисси, Ви и Биби. Чтобы прогнать из головы все эти мысли, я размышляла о том, что сообщу Джеду в письме. Последнее время я часто составляла в голове тексты таких писем. Он прислал мне открытку с изображением светлячков, но у меня не было возможности отправить ему ответ. Поэтому приходилось составлять тексты писем мысленно.

В этих ненаписанных письмах я открывала ему душу так, как не могла в настоящих посланиях. Я объясняла, что значит для меня та встреча в Сент-Джордже и что значит для меня наша группа. В моей голове любовь к нему и музыке навсегда смешались, неразрывным образом слились. Я «писала» ему о том, что поругалась с Биби, и о странных чувствах, которые испытывала по поводу Ви и ее желания спасти меня. Иногда я «писала» ему о том, что пугало меня больше всего – вероятность, что никогда не смогу выбраться из Ред-Рока, что не буду нормальной и не смогу быть с ним. Может, я сойду с ума. Сойду с ума не так, как сходили с ума некоторые воспитанницы Ред-Рока, которые резали себя, прогуливали школьные занятия или не ели, чтобы похудеть. Я боялась того, что стану такой же сумасшедшей, как моя мать.

Однажды после бессонной ночи я медленно сползла с кровати. Солнце только встало. Я знала, что меня ждет тяжелый день, особенно если нас отправят перетаскивать шлакоблоки. Я отправилась в общую душевую, зашла в кабинку и чуть не подпрыгнула до потолка, когда увидела в углу сидящую на корточках Ви.

– Не кричи, – прошептала она.

– Как ты сюда попала? – спросила я.

– Не привлекая к себе излишнего внимания.

– Но ты же все еще на Втором уровне?

– Да. Но даже тем, кто находится на Втором уровне, надо иногда мыться в общем душе. – Она показала пальцем в сторону раздевалки, в которой, как я уже видела, сидели две девушки, которые, видимо, ее сюда привели.

– А откуда ты узнала, что я буду именно в это время и именно в этой кабинке?

– Для бунтаря ты очень предсказуема. Ты всегда ходишь в душ утром и всегда моешься во второй кабинке.

– Как твоя жизнь? Я очень за тебя переживала. Тебе в «одиночке» должно быть совсем несладко.

– Ну да, веселого мало, но со мной случались вещи и похуже.

– Может, ты скажешь Шерифу, что готова взглянуть на себя и разобраться со своими «проблемами»?

– Сложно делать такие заявления, когда подобное происходит уже четвертый раз, – ответила она грустным голосом. – Я надеялась, что смогу вас увидеть. Надеялась, вы сможете выйти на связь.

– Это не так-то просто. За нами постоянно наблюдают.

– Есть способы. На любой замок есть своя отмычка.

– У тебя большой опыт, и ты знаешь, как это сделать. Что прикажешь предпринять в такой ситуации?

– Вы сами решаете, что делать.

– Ты считаешь, я должна была рисковать, выходя с тобой на связь, только из-за того, что ты для меня сделала?

На лице Ви появилось изумление. Было видно, ей больно, и я пожалела о том, что сказала.

– Брит, ты мне ничего не должна, – произнесла Ви. Ее голос звучал искренне, но я знала, все совсем не так, как она пытается представить. Я была ее должницей, и мне придется отплатить за поступок, который я никого не просила совершать.

– Давай не будем об этом. Просто получилось так: твой подарок на Рождество обошелся мне дороже, чем я рассчитывала. В любом случае мне было приятно его подарить. Ты хорошо провела время с Джедом?

– О да, – ответила я с улыбкой.

– Я за тебя рада. Значит, все того стоило.

– Получила удовольствие я, но наказали тебя.

– Так вышло. Ты на меня злишься?

– Нет, не злюсь, – соврала я. – Просто чувствую себя виноватой.

– Брит, – сказала Ви тоном человека, который знает, что такое скорбь, – чувствовать себя виноватой – значит попусту терять время. Не надо тратить на это ни свою, ни мою энергию.

Она подлезла под перегородку душевой кабинки, вылезла в следующей и включила воду.

В тот день во время работы на территории я чувствовала себя как никогда одинокой. Был жаркий день, и вожатые спрятались в тени на веранде, читали газеты и пили холодные напитки. Ситуация складывалась самым благоприятным образом для того, чтобы я могла поговорить с сестрами. Однако Марты с нами не было, так как ее отправили на очередной марш-бросок. Кейси работала вместе со своей новой соседкой по комнате. Я трудилась без пары и вспоминала разговор с Ви. На улице было так жарко, что никто не обратил внимания на то, что мое лицо стало мокрым от слез. Все думали, это пот.

Через три недели Биби решила со мной помириться и подошла ко мне во время перетаскивания шлакоблоков.

– Брит, – начала она, – все это очень утомительно. Может, мы перестанем?

Она не извинилась за сказанные ранее слова, не сказала «Я по тебе соскучилась» или «Дорогая».

– Биби, это ты на меня разозлилась, – заметила я.

– Послушай, я считаю, все это очень утомительно. Давай не будем вспоминать прошлое? У меня есть для тебя интересные новости.

– Какие?

– Пошли.

Она повела меня к Кейси, работавшей со своей соседкой по комнате.

– Брит, познакомься, это Лорел. Лорел, это Брит, – сказала Биби. Я внимательно рассмотрела Лорел. Она была невысокого роста. У нее были черные длинные волосы, завязанные пучком, и выразительные карие глаза. Очень симпатичная девушка.

– Лорел живет в одной комнате с Кейси.

– Я знаю. Привет.

– Привет.

– И оказывается, Лорел и Кейси – не просто соседки.

– То есть? – переспросила я. Мне было непонятно поведение Биби, которая говорила так, будто Лорел не стояла рядом. Кейси потупила глаза и носком ботинка ковыряла землю.

– Ты же знаешь, – продолжала Биби, – что в Ред-Роке часто подбирают соседку, чтобы наказать человека. А в случае с Кейси ей придумали просто удивительное наказание.

Я посмотрела на Лорел, лицо которой было совершенно непроницаемым. Я не очень понимала, зачем Биби подняла этот разговор в ее присутствии.

– Кейси поселили с лесбиянкой! – воскликнула Биби.

– Я предпочитаю термин «квир»[10], – пояснила Лорел.

Биби громко рассмеялась.

– Управляющие этой лавочкой идиоты, судя по всему, не подозревают, что я квир, – еще раз заметила Лорел.

– Просто чумовая история! – воскликнула Кейси. – Лорел упекла сюда мать, и все за то, что она в возрасте пятнадцати лет убежала в Сан-Франциско. А слиняла она потому, что ей было трудно оставаться такой, какая она есть, в небольшом городке. У них в единственной школе города состояло всего двести учеников. В общем, Лорел жила в городе, очень похожем на тот, в котором жила и я.

– Я убежала потому, что мне посоветовали, – сказала Лорел. – Когда стало совсем невмоготу, я позвонила по номеру телефона доверия и помощи для геев и лесбиянок. У меня очень религиозные и консервативные родители. Я поговорила с одним милым и отзывчивым парнем, который посоветовал мне переехать в какой-нибудь более крупный город. То есть немного подождать, а потом переехать.

– И на следующий день после этого разговора она уехала в Сан-Франциско, – заметила Кейси с улыбкой.

– Ведь парень, с которым я говорила, не уточнял, как долго я должна ждать, верно?

– Потом мама нашла ее и привезла домой, – продолжала Кейси, – но Лорел так понравилось в Сан-Франциско, что она еще раз убежала. И когда мать снова ее нашла, то сразу же отправила прямо в Ред-Рок.

– И никто не знает, почему ты убегала?

– Судя по тому, с кем меня разместили, они совершенно не в курсе, – ответила Лорел. – И я не собираюсь им ничего рассказывать, потому что с соседкой по комнате мне очень повезло, – добавила Лорел с улыбкой.

– Значит, вы теперь пара? – спросила Биби, которую, как обычно, нельзя было упрекнуть в том, что у нее есть чувство такта.

– Мы не видим смысла как-либо определять наши отношения, – ответила Лорел.

– Мы не пара, – сказала Кейси. – За исключением той девушки на пляже, Лорел – первая лесбиянка, которую я видела в жизни.

– Дорогая, – заметила Лорел, – каждый десятый человек на земле – гей или лесбиянка. Ты таких людей много видела, просто только о двух можешь точно сказать…

– Кейси, ты новая история успеха Ред-Рока. Тебя надо сфоткать для рекламной брошюры и напечатать с текстом: «Мне было очень плохо, ведь я не понимала, какой я сексуальной ориентации. Но в Ред-Роке меня поселили в одной комнате с лесбиянкой, и все мои проблемы исчезли», – пошутила я.

– Просто умора, – выдала Биби. – Надо обо всем Марте рассказать. Кстати, где она?

Кейси видела, как рано утром Марта ушла на очередной марш-бросок.

– Бог ты мой, в такую жару-то! – пожалела подругу Биби.

– Зной такой, что хоть стой, хоть падай, – согласилась Кейси.

– Мне нравится, когда ты по-техасски говоришь, – улыбнулась Лорел.

– Видишь, получается, не только тебе надо быть благодарной Ви за то, что она сделала, – сказала мне Биби.

– Заканчивай, – предупредила я.

– Хорошо, закончила.

– Давайте расходиться, – предложила Кейси. – Не надо отвлекать вожатых от чтения прессы.

– Чао, девушки, – произнесла Биби и отошла от нас.

Разбрелись и Кейси с Лорел. Я снова осталась одна.

Глава двадцатая

– Ты готова поговорить о письме, которое написала бабушка? – спросила Клейтон.

– О чем именно?

– Брит, я начинаю уставать от того, что ты постоянно уходишь от темы. В письме достаточно информации, которую мы можем обсудить.

– Моя мама жива. Она в Спокейне. Это хорошие новости.

– Неужели?

– Она жива, и это хорошо.

Клейтон покрутила в руках ручку и рассмеялась.

– Что? – спросила я.

Клейтон покачала головой.

– Ну, все же ясно как белый день, – сказала она.

– Вам да, а мне нет.

– Хорошо, я поясню. Бабушка пишет о том, что твоя мать отказывается от лечения. Сейчас я найду, как именно она выразилась. – Клейтон достала из папки с личным делом ксерокопию письма и продолжила: – Цитирую то, что пишет твоя бабушка: «Физически она здорова, но с головой у нее проблемы» и далее: «Она отказывается от любого лечения, не верит докторам…» Последнюю мысль я хотела обсудить с тобой подробнее. Ты ведь тоже не веришь докторам, верно?

– Доктора бывают разные, и некоторым из них не стоит верить.

– Что-что?

– Просто фраза из текста одной песни. Моя мать считает, что доктора хотят ее отравить, или украсть, или внедрить в мозг микрочипы. Я так не считаю.

– Ты понимаешь все слишком буквально. Тебе стоит задуматься о том, насколько твоя собственная жизнь становится похожей на жизнь матери.

– Это ваше личное мнение. Вы не договариваете, но намекаете, будто я тоже могу сойти с ума? Я правильно вас понимаю?

– Совершенно верно, если называть вещи своими именами.

– Ваши родители живы, доктор Клейтон?

– Я не вижу, как этот вопрос связан с темой нашей дискуссии.

– Очень даже связан. Ваша мать жива? – Клейтон было, на мой взгляд, около пятидесяти, поэтому существовала большая вероятность того, что ее мать умерла.

– Моя мать жива, отец умер.

– От чего?

– Я не вижу, как это связано с темой нашей дискуссии.

– Пожалуйста, ответьте на вопрос. От чего он умер?

– Слабое и больное сердце.

– А вы не боитесь, что можете умереть от сердечного приступа?

– Не больше, чем любой среднестатистический человек.

– Так вот, у моей матери есть определенное заболевание. Это мне с отцом сообщили доктора. Это заболевание может оказаться наследственным, а может и нет. Бабушка, мать моей мамы, слава богу, в добром здравии, точно так же, как и ее родная сестра, поэтому я не вижу причин, по которым мне стоит переживать по поводу состояния своего здоровья.

Моя аргументация была вполне логичной. Настолько логичной, что я и сама в нее поверила.

– Это здравое рассуждение, Брит, – ответила Клейтон, – но если бы я заметила высокий холестерин, боли в груди и другие симптомы сердечных заболеваний, у меня возникли бы причины для волнений. В этом случае я, вполне возможно, могла бы предпринять некоторые превентивные меры.

– Превентивные меры? Наподобие шоковой терапии? – произнесла я с сарказмом, но по подленькой улыбке на ее лице поняла, что сказала лишнее и подкинула ей свежую идею.

Как выяснилось, Клейтон действительно решила устроить мне сеанс шоковой терапии, правда, без использования электрического тока. Через пару дней она пригласила меня на внеочередную встречу. Когда я увидела, кто нахоится в ее кабинете, то чуть не потеряла сознание.

В кабинете доктора сидел отец.

Я на время утратила дар речи. Что он здесь делает? Может быть, приехал забрать меня из Ред-Рока, то есть сделать то, на что тайно надеялись практически все воспитанницы заведения. Или, может быть, что-то произошло с мамой? Клейтон была совершенно довольна произведенным на меня эффектом. После того как я немного успокоилась, доктор заговорила:

– Мистер Хемпхил, как вы сами прекрасно знаете, администрация Ред-Рока не организует незапланированные встречи воспитанников с родителями, но в данном случае мы решили сделать исключение, – она повернулась ко мне и с самой что ни на есть фальшивой улыбкой продолжила: – Твой отец любезно согласился оставить семью во время посещения Гранд-Каньона для того, чтобы провести день с тобой и ускорить процесс твоего лечения.

– Вы ездили на Гранд-Каньон?! – изумилась я. Почему-то именно это в тот момент показалось мне самой страшной несправедливостью.

– Да, дорогая. Там очень красиво, – сказал отец, – и мне искренне хотелось, чтобы ты была вместе с нами.

Я с удивлением на него уставилась. Что все это значит? Неужели он считает, будто наносит мне визит вежливости? Мы же в тюрьме!

– Как я уже говорила, твой отец любезно согласился приехать на один день, чтобы помочь тебе разобраться со своими проблемами. – Она повернулась в сторону папы. – Мистер Хемпхил, мне кажется, Брит будет полезно услышать о том, по чьей инициативе она попала в Ред-Рок.

Отец кивнул и внимательно посмотрел сначала на Клейтон, а потом на меня. Создалось впечатление, что он хочет попросить моей помощи, чтобы нас оставили наедине. Несмотря на свои обиду и злость, я бы тоже поговорила с ним тет-а-тет. Я откашлялась. Откашлялся и отец. Клейтон поняла намек.

– Хорошо, я оставлю вас на несколько минут.

Как только доктор вышла из кабинета, отец обнял меня. Его объятие было каким-то формальным, пустым и бесчувственным, и я тут же от него освободилась.

– Ты хотел рассказать о том, по чьей инициативе я тут оказалась, – напомнила я.

– Твой психоаналитик считает, у тебя появились подозрения, будто ты здесь из-за влияния на меня твоей матери.

– Не матери, а мачехи! – поправила я.

– Хорошо, мачехи. Несмотря на то что твоя мачеха считает, что тебе не помешает помощь психолога, окончательное решение отправить тебя в Ред-Рок я принял сам.

– Ты сам?! – изумилась я.

Отец покраснел. Выглядел он очень смущенным.

– Да, твоя мать, точнее мачеха, считала, что тебе требуется помощь, чтобы побороть чувство… чувство озлобленности, но на самом деле она была против того, чтобы отправлять тебя так далеко, – бормотал отец. – Это я выбрал Ред-Рок. Мне показалось, в этом месте тебе помогут.

Возможно, я и подозревала, что Ред-Рок являлся инициативой отца, но все равно его признание было как удар ножом в спину. Я посмотрела на человека, которого любила больше всего на свете, и почувствовала, что готова его возненавидеть. Но гнев прошел, и я успокоилась.

– Интересно, что именно привлекло тебя в Ред-Роке? Месторасположение за много сотен километров от дома? Или нежные, как бархат, методы лечения тут?

Отец в полной мере почувствовал мой сарказм и нервно провел ладонью по волосам.

– Пожалуйста, дорогая! Я здесь совсем ненадолго. Давай держаться в рамках приличия.

– Приличия?! Ты думаешь, достойное поведение – главная установка Клейтон? Ты считаешь, здесь уютный спа-курорт? Она только и мечтает смешать меня с дерьмом, потому что именно это и есть основной принцип лечения в Ред-Роке!

– Нет, дорогая, я уверен, это не так. Я знаю, доктор Клейтон – человек строгий, но она желает тебе только добра.

Тут до меня наконец дошло – он вообще ничего не понял и не понимает. Несмотря на то что отец находился в Ред-Роке, он так и не осознал, что это такое. А может быть, он и не знал, зачем меня сюда отправил. Складывалось впечатление, что отец упорно старается не замечать очевидного.

– Как долго это будет продолжаться? – тихо спросила я. – Как долго ты будешь голову в песок прятать?

Отец, совершенно очевидно пораженный прозвучавшей в моих словах горечью, с удивлением посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

Мне хотелось схватить его за плечи и потрясти, чтобы он пришел в себя, но я сдержалась.

– Ты знаешь, зачем меня сюда отправил? Ты можешь это объяснить? – потребовала я.

Отец смотрел на меня затравленным взглядом, который мне был прекрасно знаком по сессиям конфронтационной терапии.

– Позволь напомнить. Ты отправил меня сюда потому, что в свое время ничего не предпринял по поводу матери. И вот сейчас ты решил эту ситуацию исправить. Ты спрятал меня в Ред-Роке потому, что боялся…

Вид у отца был такой, словно его вот-вот хватит удар.

– Чего именно я боялся? – спросил он.

Но я так и не смогла договорить предложение до конца. Я не сумела произнести этого слова потому, что оно сделало бы ситуацию слишком реальной. И если бы отец согласился с моим утверждением, я бы вообще не знала, что делать и как жить дальше. Лицо папы посерело, словно у него вот-вот начнется приступ. Моя ненависть исчезла, как будто ее и не было, и я снова оказалась в кабинете Клейтон с раздавленным чувством вины отцом. Я почувствовала, что сейчас расплачусь, не хотела, чтобы увидели мои слезы, и быстро вышла из кабинета, пройдя мимо Клейтон, с самодовольной миной на лице ожидающей в коридоре. Я думала о том, как же все докатилось до того, что я должна скрывать истинные чувства от собственного отца.

Глава двадцать первая

После визита отца и осознания того, что именно он по собственной инициативе отправил единственную дочь в Ред-Рок, а также постоянных попыток Клейтон убедить меня в том, что я сумасшедшая, я, как никогда раньше, мечтала о тайной встрече сестер. Но я ума не могла приложить, как сделать так, чтобы ее организовать. Ви, которая всегда занималась в том числе и организационными вопросами, сидела в «одиночке».

Я все еще злилась на нее. И при этом испытывала чувство вины. Каждый проведенный ею день в качестве воспитанницы Второго уровня был для меня немым укором. Однако, несмотря на все смешанные чувства, мне ее очень не хватало, я по ней скучала. Мне очень хотелось ее увидеть.

Прошло два дня после неожиданного посещения отцом Ред-Рока. Я чувствовала себя настолько взвинченной и нервной, что была готова проникнуть к ней в карцер. Утром я пристроилась к веренице двигавшихся в столовую «трешек», и когда те повернули в сторону своего пункта назначения, я шмыгнула в другом направлении, в крыло, в котором и располагались комнаты-одиночки. Мне казалось, сердце билось так громко, что его стук был слышен в другом конце здания. Коридор стоял безлюдным, но мне мерещилось, словно за мной наблюдают со всех сторон.

В конце коридора болтали две «шестерки». Я предположила, что стоят они, скорее всего, у двери карцера, в котором сидит Ви. Я присела на корточки и стала выжидать удобного момента для броска. Но я так и не смогла сдвинуться с места. Меня остановило не то, что меня поймают, отчитают и накажут. Нет, не это. Мне было сложно видеть саму Ви. Я не очень понимала, какие у нас с ней теперь отношения. Кроме того, последнее время она пыталась вывести меня на темы, на которые я не хотела говорить. Странно, но в этом ее поведение очень сильно напоминало мне поведение Клейтон.

Я передумала прорываться к Ви и тихонько ретировалась в сторону столовой. К тому времени, когда я там появилась, большинство девушек уже поели и ушли. Я заметила за одним столом Кейси с Лорел. Биби важно шла к столику, за ней на расстоянии двух шагов семенила Хилари, неся два подноса – свой и Биби. Я чуть было не упала от смеха. Мне захотелось подойти к Биби и помириться с ней, но я вспомнила, как однажды она говорила, что мой отец не хочет меня видеть. Несмотря на то что папа недавно приезжал, слова Биби были практически пророческими, и мне не хотелось, чтобы она о них напоминала, поэтому я к ней не подошла. Я почувствовала себя необыкновенно одинокой. И тут я заметила Марту, которую уже давно не видела.

– Боже, как я рада тебя видеть! – воскликнула я.

Марта выглядела очень усталой. Ее лицо казалось бледным, под глазами залегли синяки.

– О, привет, Брит! – ответила она утомленным голосом.

– Ты идешь в школу? Мне надо с тобой поговорить.

Марта сокрушенно покачала головой.

– Нет, не иду. Сегодня меня отправляют на очередной марш-бросок, – ответила Марта, и было видно, что она готова расплакаться.

– У тебя есть хотя бы пять минут? Мне очень нужно поговорить.

– Увы, – с грустью пробубнила она, – я проспала, и меня уже ждут. Вернусь завтра к обеду. И тебя обязательно найду, – добавила она и убежала.

На следующий день я ждала Марту в столовой, но подруга не пришла. Я не видела ее и за ужином. Она не появилась и на следующий день во время завтрака. Я искала ее по всему зданию. Ее не было и во время работы на улице, когда мы перетаскивали шлакоблоки. Я проверила лазарет, а также узнала у воспитанниц других классов о ней, но Марту к ним не переводили. Казалось, подруга бесследно исчезла, будто ее и не было. Я спросила Биби, Кейси, Лорел о том, видели ли они Марту, и все ответили отрицательно. Тогда после занятия групповой терапией я решила поговорить с ее соседкой по комнате.

– Привет, Тиффани.

Та, злобно сощурившись, уставилась на меня. Я поняла, что Тиффани люто ненавидит меня и всех сестер. Интересно, догадывалась ли она о наших тайных встречах? Может быть, нам стоило в свое время пригласить ее к нам? Может быть, она чувствует, что мы обошли ее вниманием?

– Что тебе надо?

– Ты не видела Марту? Я с ней уже два дня не могу встретиться.

При упоминании знакомого имени в глазах Тиффани промелькнул страх, но потом она улыбнулась, как кошка, которая съела канарейку.

– Ну, что скажешь?

– Я не могу говорить на эту тему.

– То есть?

– Мне запретили распространяться на эту тему, вот и все.

– О чем именно тебе запретили говорить?

– Если я скажу, то нарушу запрет.

Меня так и подмывало врезать по ее самодовольному лицу. Но пришлось сдержаться, потому что Тиффани знала важную информацию.

– Ее отправили домой? У нее все в порядке? – спокойно спросила я.

– Нет, домой ее не отправили, и все у нее в порядке. Точно так же в порядке, как и у всех, кто хочет выполнять правила, заведенные в Ред-Роке.

– Что с ней? Где она? Я очень волнуюсь.

– Я в этом не сомневаюсь, – со злорадством процедила Тиффани. – Все вы из вашей компашки должны волноваться. Но я ничего конкретного не могу сказать.

Она развернулась и отчалила.

После разговора с Тиффани я по-настоящему запаниковала. Я чувствовала, с Мартой случилось что-то ужасное. И лишь вечером точно узнала, что с ней произошло. После ужина ко мне подошла девчонка по имени Пэм. Эта Пэм была ученицей Пятого уровня, и до этого я с ней ни разу не говорила.

– Мне запретили об этом сообщать, но я все равно это сделаю, – тихо произнесла Пэм, присев за мой столик.

Она рассказала о последнем марш-броске с ночевкой, в который ушла Марта. Несмотря на то что температура была около тридцати градусов по Цельсию, Шериф заставил группу идти быстрым шагом. Марта плелась в конце колоны и жаловалась на плохое самочувствие и головную боль. Шериф лишь вопил: «Не ной и пошевеливайся!» Когда Марта опять заговорила о том, что плохо себя чувствует, тот пригрозил понизить ее до Третьего уровня. В ту ночь в палатке Марта призналась: у нее раскалывается голова и в ногах колет. – Я видела, Марта говорит правду, – делилась Пэм, – и стала волноваться. Наутро состояние Марты не улучшилось. Казалось, у нее начинается бред. Я в панике побежала в палатку Шерифа и сообщила о том, что Марте плохо, но тот сказал, чтобы я «не лезла не в свои дела».

– Значит, утром ей не стало лучше?

– Только хуже. Она практически не прикоснулась к завтраку и шла еще медленнее, чем в прошлый день. Я решила быть с ней рядом и отстала от основной группы. Жара стояла несусветная. У Марты начался бред, она что-то бормотала и называла меня Анитой.

– Так зовут ее сестру.

– Тогда я не на шутку испугалась и побежала к Шерифу. Он с раздражением меня выслушал. Вместе с ним мы подошли к дереву, под которым лежала Марта. Шериф решил, что она спит, и начал на нее орать, приказывая оторвать толстую задницу от земли и двигаться дальше. Марта не шевелилась.

– Бог ты мой! И что дальше?

– Не знаю, что было дальше. Я думаю, она в больнице.

– В больнице?! – возникло ощущение, будто сейчас меня вырвет.

– Я знаю, что ее туда увезли. И то только после того, как все обступили Шерифа и подняли страшный хай. Шериф вызвал по рации «Скорую помощь». Я слышала, Марта в коме. Прости, что пришлось сообщить плохие новости.

На глаза навернулись слезы.

– Пожалуйста, не плачь, – умоляла Пэм. – Нам запретили про это говорить, и, если узнают, что я тебе все рассказала, у меня будет много проблем. Поэтому не плачь.

Я вытерла слезы и собралась с мыслями.

– Поверь, у меня нет никакого желания, чтобы у тебя были проблемы. Но по-любому все скоро узнают, что произошло с Мартой.

– Ошибаешься. Ты думаешь, администрация не выкрутится из этой ситуации? Еще как выкрутится! Они перевернут все с ног на голову и во всем обвинят Марту! Жертва сама виновата. Я думаю, эту фразу надо сделать девизом Ред– Рока.

В ту ночь я не спала. В два часа я незаметно вышла из комнаты и прокралась в спальню Биби.

– Вставай! – прошептала я, закрыв рукой ее рот.

– В чем дело? – спросила Биби после того, как мы вышли в коридор.

– Встречаемся на нашем месте. Ты иди за Кейси, а я пошла к Ви.

– Но она же в карцере!

– Плевать! Важно, что мы должны встретиться через десять минут.

Всего несколько дней назад я с опаской шла по коридорам к карцеру, в котором сидела Ви, но в ту ночь я твердым шагом, прислоняясь к стене и пригибаясь перед видеокамерами, проследовала до кабинета Клейтон, вынула из кадки с искусственным растением заветный ключ и дошла до двери карцера, в котором держали Ви. Как я и предполагала, охранников поблизости не оказалось. Я понимала, что очень рискую, и за то, что я делаю, меня легко могут понизить на три уровня, что продлит мой срок пребывания в Ред-Роке на несколько месяцев, но мне было совершенно наплевать. Отец не собирался забирать меня из этой тюрьмы, и, казалось, был готов оставить здесь хоть до скончания веков. Мной двигало желание помочь Марте.

Не знаю как, но Ви, кажется, ждала моего появления. Как только я подошла к стеклянному окошку в двери ее комнаты, она поднялась с кровати. Я открыла дверь, Ви не стала задавать никаких вопросов, и мы быстро двинулись к месту наших тайных встреч.

– Марта в коме и находится в больнице, – сообщила я всем присутствующим. Потом я рассказала им то, что поведала мне Пэм во время ужина. Я не стала упоминать о недавнем приезде моего отца. Почему-то эта информация показалась мне не такой важной.

– Теперь скажите, как Шериф объяснил состояние Марты?

– Солнечный удар, усталость, обезвоживание, – высказала предположение Ви.

– А вот, представьте, и нет! Он утверждает, будто она отказывалась есть и вот уже несколько недель морила себя голодом.

– Чушь собачья! – воскликнула Ви.

– И я про то же! Но Тиффани поддержала версию Шерифа. Она сказала, Марта давно прячет еду в носках. Теперь все будут думать, словно она сама во всем виновата, потому что не ела и довела себя до истощения. Вот это они завтра объявят перед завтраком.

– Ну, это просто запредельная наглость! – возмутилась Кейси. – Это они ее довели! Это неправильно.

Это было больше чем неправильно. Это было подло. Я представляла себе бедную Марту и то, как ей постепенно становилось все хуже и хуже. Я представляла себе, как никто не хотел ее слушать и верить. А почему никто не желал ее слушать? Потому что раньше она была худой, а потом неожиданно решила стать толстой. Да что там говорить про каждую из нас? Кейси слишком нравились девочки. Биби слишком нравились мальчики. Ви слишком часто думала о смерти. А я? За что меня сюда засунули? За то, что я слишком сильно похожа на собственную мать и это пугает моего собственного отца?

Произошедшее с Мартой, стало для меня последней каплей. Давайте ответим на вопрос – у кого на самом деле проблемы: у Марты или у ее родителей, которые хотят, чтобы их дочь была худой? У Кейси или у ее родителей-гомофобов? У Ви или у ее родителей, у которых нет времени или желания заниматься дочерью? У меня или у моего отца, у которого черт-те что творится в голове? Я возненавидела Ред-Рок с первой секунды, но не знала, как бороться и как противостоять взрослым. Я полагалась на помощь Ви в том, чтобы обманывать администрацию, Биби – в том, чтобы обхитрить Клейтон, а Джеда – в том, чтобы найти хоть что-то приятное. Но внутри меня, словно лава в вулкане, зрел протест. Это была не злость, а твердая решимость. Мне надоело, что мной управляют совершенно бессердечные взрослые, которые не заботятся о моем благе. Эти люди прятались в коконе выдумок и ложных представлений. Это у них были проблемы, а не у меня. Они были против нас, они о нас не заботились. Мы должны были сами заниматься своими делами и сделать так, чтобы нам стало хорошо.

Чтобы взять ответственность за свою собственную жизнь и поступки, я должна была измениться. Несмотря на то что я носила панковскую прическу, татуировки и любила играть на гитаре, я была самой обычной девочкой. Я не была плохой. Я слушалась родителей, когда их было двое, и продолжала слушаться отца после того, как исчезла мать. Я хорошо относилась к Билли. Я не принимала наркотики, не пила, не воровала и не делала никому ничего плохого. Я была честной, могла любить окружающих и хотела, чтобы меня любили. Я не была бунтарем, хотя администрация Ред-Рока считает совсем иначе. И я поняла, что, если хочу жить нормальной жизнью, то должна стать самой собой.

– Все это так ужасно и так невыносимо… – сказала Биби.

– Ненавижу их, – согласилась Ви. – Что же это происходит? Они должны нам помогать, но не делают этого. Они только вредят нам и называют это «терапией».

– Все это понятно, – согласилась Кейси, – и нет смысла все это в очередной раз констатировать. Вопрос в том, что мы можем сделать? Организовать побег?

– Достаточно, – произнесла я.

– Послушайте, – извиняющимся тоном заметила Кейси, – я просто участвую в мозговом штурме, мыслю вслух и предлагаю разные идеи.

– Я не о тебе. Достаточно. Хватит этой «терапии», от которой один вред и никакой пользы. Хватит ждать, что Шериф и Клейтон нас «излечат». Хватит рассчитывать на помощь родителей, которые не хотят видеть очевидное и игнорируют нас, у которых достаточно своих собственных проблем. Давайте изменим правила игры. Теперь мы решаем, что делать и как. Их игра закончилась, начинается наша партия.

– Ооо, мне нравится то, что ты говоришь! – воскликнула Биби и посмотрела на меня с одобрением. – Расскажи, какой у тебя план.

– Действительно какой, что именно ты предлагаешь делать? – спросила Ви.

– План у меня очень простой – закрыть это место раз и навсегда. Поэтому мы должны сделать все необходимое для того, чтобы это осуществить. И официально провернуть.

Глава двадцать вторая

Прошло два дня. И вот я встала ночью и вышла в коридор. Несмотря на то что я уже пару раз пользовалась ключом-отмычкой, я чувствовала – за мной наблюдают и в любой момент может появиться Шериф или мордовороты-охранники. Мои нервы были напряжены до предела, но я двигалась вперед. Я дошла до административного крыла и открыла одну из дверей. Я проползла по-пластунски, чтобы быть менее заметной для видеокамеры, если таковая оказалась бы в кабинете, добралась до телефона и сняла трубку. Лежа на полу, я трясущимися руками набрала номер Бет и Энсли. Пробило два часа ночи, и я была уверена в том, что они дома. В трубке послышались длинные гудки, на звонок никто не ответил, включился автоответчик.

– Привет, – сказала я еле слышно, – это Брит из Ред-Рока. Извините за звонок так поздно. Помните, вы говорили, что хотели бы прикрыть это заведение? Мы бы тоже этого очень хотели. Я попробую перезвонить вам через пару дней. Не обессудьте, но связываться с вами я могу только поздно ночью, поэтому, если возможно, ответьте на звонок.

Я повесила трубку и на секунду задумалась. Потом набрала номер Джеда. Тот тоже не ответил, и включился автоответчик. С замиранием сердца я прослушала его голос и после сигнала сказала: «Джед, это я, Брит. Ты дома? Возьми трубку. Прости, что так долго не писала. Я о тебе часто думаю. Я хочу вырваться из этого места, чтобы быть с тобой. Ты мой светлячок». Я на мгновение задумалась и прошептала в трубку: «Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты это знал». Потом я положила трубку, выползла из офиса, вернулась в комнату и легла в кровать с радостным чувством от того, что сделала два важных звонка.

Через три ночи я снова выбралась в коридор и, молясь о том, чтобы меня никто не заметил, добралась до административного крыла. На этот раз Бет и Энли ответили на звонок. Они были рады меня слышать, но не могу сказать, будто они дали мне здравые советы по поводу того, что мы могли бы предпринять. Было стойкое ощущение: они смотрят слишком много голливудских фильмов, которые оставили в их психике неизгладимый след. Они предлагали взорвать школу, прорыть подземный туннель, чтобы выбраться на свободу, и захватить администрацию в заложники. Я в свое время видела много экшен-фильмов, но считала, что это красивый вымысел, хороший для киноэкрана, а не для реальной жизни. Я поблагодарила их за советы и попросила о помощи – найти и связаться с адвокатом, конгрессменом или журналистом, которым было бы интересно заняться нашим делом.

– Брит, Сент-Джордж – город очень маленький. Политики, адвокаты и журналисты находятся на севере, да и те в большинстве своем мормоны, и, следовательно, очень консервативны.

– А в городе есть какая-нибудь газета? – спросила я.

– Есть, но в ней пишут только о погоде и строительстве дорог, – ответила Бет.

– Все равно я хотела бы с ней связаться. Или с другой газетой.

– Может быть, вам поможет Скип Хенли? – спросила Бет.

– Кто это такой?

– О нет, Скип им вряд ли поможет, – послышался в трубке голос Энсли.

– Объясните мне, кто такой Кип Хенли? – попросила я.

– Не Кип, а Скип Хенли. Раньше он был известным журналистом, писал о войне во Вьетнаме, о Никсоне, о Уотергейте. В общем, популярный мужчина. Он даже получил Пулитцеровскую премию. Но лет десять назад Скип отошел от дел, причем со скандалом. Он написал статью о коррупции в сфере госзакупок и отказался раскрывать источники, предоставившие информацию. Был суд, он проиграл, и ему даже дали небольшой срок. После этого он в знак протеста ушел с работы. Сейчас он иногда выступает с лекциями в местном колледже, а все остальное время разводит лошадей на своем ранчо.

– По-моему, именно такой человек нам и нужен, – сказала я.

– Послушай, у него характер не самый лучший. Говорят, он человек вспыльчивый.

– Можете дать его номер?

Поздно ночью через неделю трясущимися руками я набирала номер, который мне дала Бет. Был час ночи, и я надеялась, что разбужу Хенли и он услышит звонок. Журналист ответил резким тоном, по которому я поняла: звонок явно не обрадовал журналиста.

– Мистер Хенли… – произнесла я дрожащим голосом.

– Черт подери, кто звонит в такой час?!

– Простите за поздний звонок. Меня зовут Брит Хемпхил, я учусь или, скорее, меня держат в академии Ред-Рок. Может, вы знаете, она достаточно близко от вас находится.

– Я не люблю шуток и сейчас повешу трубку.

– Пожалуйста, не надо! Я хожу в эту академию или школу, но на самом деле это настоящий концентрационный лагерь! Здесь ужас что творится. Я хотела узнать, не хотите ли вы написать статью про Ред-Рок.

– Я вышел на пенсию. Оставьте меня в покое.

– Понимаю, вы на пенсии, но я даже не знаю, к кому, кроме вас, обратиться… Пожалуйста, помогите!

– Чертовы дети. Оставьте меня в покое.

И он повесил трубку.

Я вернулась в комнату, легла в кровать, и меня охватили грустные мысли. Черт с ним, с этим Хенли. Никто нас не хочет слушать. Я уже было начала себя жалеть, как в голове прозвучал голос Джеда, говоривший о том, что я – настоящая рок-звезда. И поэтому я снова позвонила Хенли следующей ночью.

На этот раз мужчина, по крайней мере, меня выслушал.

– Так, – сказал он, когда я закончила, – ты вообще знаешь, кто я?

– Да, вы – известный журналист и много писали в 70-х годах…

– Я немножко о других вещах писал – о войнах, революциях, переворотах. И ты хочешь, чтобы я состряпал что-то о мажорах, которые считают, будто к ним слишком строго относятся?

– Все совсем не так, как вы думаете.

Хенли усмехнулся.

– Послушай, может, в следующий раз попросишь меня написать разоблачающую статью о завышенных ценах на блеск для губ?

После этого он повесил трубку.

Как выяснилось, уговорить Хенли нам помочь оказалось сложнее, чем я предполагала, но я не собиралась сдаваться. Я вызвала сестер на очередную встречу и объяснила, что хочу сделать.

– Дорогая, ты сумасшедшая, и я тебя за это люблю, – сказала Биби.

– Молодец, – похвалила Кейси.

– Не знаю, насколько я молодец, потому что пока он со мной не хочет говорить.

– Не верь людям старше тридцати, – заметила Кейси. – Кажется, это самая важная в мире мудрость.

– Мне думается, он – наша последняя надежда, – сказала я. – В этих местах, кроме него, нет серьезных и известных журналистов. Проблема в том, что мы должны его убедить.

– Да, мы должны его убедить, – повторила Ви, глядя на меня с чувством сожаления и желанием помочь одновременно. Я вспомнила этот взгляд потому, что именно с такими эмоциями она смотрела на меня тогда, когда я была на Первом уровне, а она советовала мне «открыться» Шерифу.

– Но как?

– У моего отца было много знакомых, которые стали известными журналистами, – сказала Ви. – Эти люди, как гончие кровь, чувствуют хорошую историю, которую можно продать. Ты должна показать ему, что у тебя есть фантастическая история.

Ви давала дельный совет, но при этом в ее словах я почувствовала хорошо знакомый холодок. Ее поведение было мне до боли знакомым. После того как ее снова повысили до Второго уровня и я рассказала сестрам о планах прикрыть лавочку Ред-Рок, она передала мне ключ-отмычку со словами: «Теперь ты будешь хранительницей огня», но ее отношение ко мне было странным. Иногда мне казалось, словно она жалеет о том, что я взяла инициативу в свои руки. А временами я думала, что она вообще не хочет, чтобы наш план осуществился.

Через некоторое время глубокой ночью я в очередной раз выбралась в административную часть здания. На этот раз я пошла в комнату, в которой стояли подключенные к Интернету компьютеры, с которых «шестеркам» разрешалось вести переписку. Компьютеры были запаролены, и пароль для выхода в Интернет знали только сотрудники Ред-Рока. Энсли и Бет говорили, что во времена, когда они работали в Ред-Роке, паролем было слово teenhelp, то есть «помощь подросткам». Но они уже давно не трудились в Ред-Роке, и пароль могли десять раз сменить. Единственное, на что я могла надеяться, – это удивительная леность сотрудников и администрации, которые просто не озадачивались тем, чтобы регулярно менять пароль. Я вбила в открывшееся окошко на экране teenhelp, и – о чудо! – появился браузер поисковика. Ура!

Я гуглила около часа. Вначале посмотрела информацию о Скипе Хенли, который, как оказалось, не только написал много интересных материалов в 70-е годы, но и в более поздние времена освещал вопросы, связанные с правами человека в Латинской Америке и Южной Африке. Хенли выглядел матерым журналистом наподобие Уолтера Кронкайта[11], а я и не знала. Мне стало очень стыдно.

Потом я погуглила Ред-Рок, но, кроме официальной странички школы, ничего не нашла. После этого я погуглила доктора Клейтон и Шерифа Бада Остина, и тоже не обнаружила полезной информации. Я уже хотела оставить эту затею, как решила поискать сразу несколько слов: «Остин», «бывший шериф» и «лагерь». И тут выскочила статья.

«Школа-интернат закрыта до окончания проведения расследования.

Власти закрыли местную школу-интернат после того, как администрацию учебного заведения обвинили в нарушении гражданских прав в целом и ущемлении прав детей в частности.

Власти штата закрыли частный интернат Пайн-Крик, в котором обучались мальчики-подростки, направленные в учебное заведение родителями за плохое поведение и низкую успеваемость. Местные активисты довольно долго обвиняли администрацию интерната в негуманном отношении к воспитанникам, которых, по их утверждениям, наказывали помещением в карцер, использованием наручников, а также морили голодом. «Несмотря на то что молодые люди, помещенные в интернат, не являются преступниками, официально осужденными судом, к ним применяются более жестокие меры наказания, чем в федеральных тюрьмах», – утверждает местный адвокат Шэрон Мишнер, представляющий интересы семьи, чей сын страдает от истощения и заболел чесоткой во время проживания в интернате. «В Пайн-Крик полностью отсутствует контроль со стороны органов управления школьным образованием, что привело к ряду серьезных нарушений прав учащихся», – продолжает адвокат.

Директор интерната, бывший шериф Арнольд Бад Остин, отказался прокомментировать обвинения, однако администрация выпустила официальное заявление, в котором говорится: «В наши дни, к сожалению, случаются перестрелки в школах, и в целом уровень агрессии среди подростков остается высоким, поэтому нам необходимо использовать все доступные средства для того, чтобы молодые люди не встали на тропу порока. В Пайн-Крик уже помогли сотням молодых людей, и все обвинения против интерната являются совершенно необоснованными».

Начальник полиции Ричард Холл заявил, что интернат будет закрыт, а все его воспитанники вернутся в семьи до окончания расследования».

Я нашла еще две статьи в Интернете. В одной из них сообщалось, что расследование закончено и интернат не будет открыт. Во второй говорилось: по делу мальчика, заболевшего чесоткой, было достигнуто внесудебное соглашение, по которому интернат заплатил семье пострадавшего денежную компенсацию, размер которой не разглашается. Я продолжила поиски по словам «Арнольд Остин» и «лагерь» и тут словно наткнулась на золотую жилу. Оказалось, что Шериф являлся начальником трех интернатов, расположенных в Айдахо, Юте и на Ямайке. Школы в Айдахо и Юте были закрыты властями.

Я представить себе не могла, почему власти закрыли Пайн-Крик, а Ред-Рок продолжает спокойно существовать. Почему Шериф возглавляет очередной интернат, хотя уже три раза было доказано, что методы его работы являются неприемлемыми? У меня не было ответов на эти вопросы, но появилась надежда, ведь я нашла историю, которая вполне может заинтересовать Скипа Хенли.

Когда я вернулась в комнату, то увидела, как Мисси сидит на кровати и не спит.

– Ты где пропадала?! – громко, с вызовом спросила она, и я вздрогнула от ее вида и звука голоса. Я-то думала, у Мисси крепкий сон и ее ничем не разбудишь. Оказывается, что нет.

– В туалете, – ответила я.

– Сорок пять минут?

– Что-то не то за ужином съела, – соврала я, схватившись за живот. Мисси смотрела на меня с недоверием, поэтому я быстро добавила: – Если не веришь, сходи в туалет и понюхай, как там пахнет.

– Нет, в туалет не пойду, – проворчала Мисси и легла к стенке лицом. За последнюю неделю я несколько раз выбиралась в административное крыло, поэтому начала волноваться о том, замечала ли ранее Мисси то, что я надолго отлучаюсь ночью.

На следующий день во время работы на территории по перетаскиванию шлакоблоков, я рассказала сестрам все, что мне удалось установить. После моего рассказа Ви произнесла только одно слово – «Молодец», при этом у меня возникли некоторые сомнения в ее искренности. Мне казалось, я могу рассчитывать на большую поддержу и похвалу. В отличие от Ви Биби, Кейси и Лорел чуть не запрыгали от радости.

– Вот теперь-то тебе есть что предложить Скипу, – сказала Кейси. – Это очень интересная информация.

– Ну, ты нашла серьезный компромат! – похвалила Лорел.

– Да ты просто гений! – воскликнула Биби.

– Мисси чуть было не застукала меня. Я не хочу больше рисковать и выходить ночью. Сложно утверждать, будто у тебя каждую ночь понос. Я думаю, мне стоит недельку не высовываться.

– Давай мы с Кейси тебе поможем? – предложила Лорел.

– Нет, нет, можно я! – запротестовала Биби. – Хилари такая тупая, что даже если заметит мое исчезновение, то поверит любому объяснению. Давай я позвоню Скипу? Я очень хочу помочь Марте. Я боюсь думать, в каком она состоянии.

– От нее есть какие-нибудь новости? – спросила я. – Нет ничего хуже неизвестности.

– Никаких, – ответила Ви, – насколько мне известно, она все еще в больнице.

Несколько секунд мы молчали, вспоминая Марту.

– Так кого я должна очаровать? – спросила Биби.

– Его зовут Скип Хенли, и он маститый репортер, – ответила я. – И очаровывать его не надо, надо просто убедить нам помочь.

– Я умею убеждать и очаровывать, – сказала Биби. – Ты знаешь, что у меня с матерью брала интервью сама Джоан Риверз?[12] После этого я в состоянии разобраться с любым репортером и медийной персоной.

Как выяснилось, Биби не смогла «разобраться» со Скипом Хенли. Она позвонила ему, но даже не успела перейти к делу.

– Он так грубо разговаривал! – жаловалась она. – Спросил мое имя и имя директора интерната. Как только я все это сказала, он прорычал в трубку, что если ему еще раз позвонят, то он свяжется с администрацией. Потом он начал длинную тираду о том, какое сейчас избалованное молодое поколение, которое не волнует ничего, кроме последней модели Айфона. Прости, Брит, ничего у меня не получилось. Этот парень похлеще будет, чем Джоан.

– Ты сделала все, что могла, – сухо сказала Ви. – Жаль, что ничего не получилось.

Я удивилась ее словам, ибо не ожидала, что подруга готова так быстро сдаться.

– Да, Брит, – добавила Биби. – Видимо, это невыполнимая задача.

Я очень расстроилась, но не стала отступать из-за того, что сестры так быстро сдались. Все воспитание в интернате было направлено на то, чтобы заставить нас усомниться в собственных силах. Однако я не собиралась ныть. Надо было поговорить с кем-нибудь, кто в меня верит. С Джедом.

С тех пор как я оставила на его автоответчике неловкое и спонтанное признание, я начала сомневаться в правильности своих поступков. Может быть, признание в любви было лишним? Я не очень хорошо понимала мужчин, но считала нас с Джедом друзьями и поэтому играла с ним в открытую. Я нисколько не жалела о том, что призналась в любви, потому что верила – надо говорить чистую правду. Но я попыталась поставить себя на его место и подумала, что в моем признании прозвучала нотка отчаяния. Прошло две недели после моего откровения автоответчику, а от Джеда не было никаких вестей, и я решила, что дала маху, переступила черту и отпугнула его. Джед, вне всякого сомнения, человек прекрасный, но он – парень, а у парней свои тараканы в голове. Верно?

Глава двадцать третья

Май закончился, и начался июнь. Мне исполнилось семнадцать лет, а я об этом никому не сказала. Я получила поздравительную открытку от отца и надеялась на то, что Джед тоже меня поздравит, но потом сообразила: он не знает, когда у меня день рождения. Стояла такая несусветная жара, что Шериф даже отменил запланированные марш-броски. Из-за зноя все были вялые и дисциплину поддерживали не так строго, как раньше. Кейси должна была закончить свой курс обучения в августе. Марта выздоровела и тоже собиралась возвращаться домой.

Вместе с родителями она намеревалась заехать за своими вещами в Ред-Рок и попрощаться с нами. Меня и сестер очень удивило то, что ее предки разрешили ей не только заскочить в проклятый Ред-Рок, но и устроить небольшой прощальный обед на парковке. Когда я увидела Марту, то поняла – она потеряла тридцать килограммов.

Мы обнялись и даже немного всплакнули. После мы вытерли слезы, Марта рассмеялась и выдала: «Вы представляете, после всего того, что со мной произошло, я все-таки стала худой!»

– Это точно, дорогая, но скажу тебе честно – выглядишь ты ужасно!

– Биби, что ты говоришь! – возмутилась Ви словам подруги, хотя Биби, как обычно, говорила правду. Под глазами у Марты залегли большие синие круги, а цвет кожи был не здоровым, а болезненным и желтоватым. В тех местах, где она похудела больше всего, кожа висела.

– А что ты хотела? Я все-таки была в коме. Родителям стали говорить, будто у их дочки анорексия, но мама-то меня отлично знает и понимает – я очень люблю есть. От обезвоживания почки отказали, и поэтому я впала в кому. Кто бы мог подумать, что это может привести к таким серьезным последствиям? – сказала Марта и шепотом добавила: – Мама просто рвет и мечет по поводу Ред-Рока. Она наорала на Шерифа, тот не на шутку испугался и теперь пытается ублажить ее как только возможно. Именно поэтому он и разрешил нам приехать, чтобы я могла с вами попрощаться.

– Твоя мама – далеко не единственная, кто имеет зуб на Ред-Рок, – заметила Кейси и показала пальцем на меня: – Брит начала крестовый поход для того, чтобы эту тюрьму навсегда закрыли.

– Да, хотя это не так просто, – призналась я.

– Не сдавайся, Брит, – произнесла Марта. – Ты – одна из немногих, кто может это сделать. Доведи дело до конца. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я, – обещаю.

– Вы так меня поддерживали и вы самые мои близкие подруги… Мне очень грустно оставлять вас здесь, – сказала Марта и заплакала.

– Что такое, дорогая? В чем дело? – спросила Биби.

– Сложно объяснить… Мне очень больно с вами расставаться.

– Но ты же уезжаешь домой, – успокаивала ее я.

– Что ты сделаешь в первую очередь, когда приедешь к себе? – спросила Кейси.

– Не знаю. Наверное, поем. Мама хочет, чтобы я набрала вес. Представляете, какая ирония судьбы?

– Она хочет, чтобы ты опять потолстела? – с удивлением спросила Биби.

– Скорее, чтобы я была здоровой.

– Мы все надеемся на это, – сказала Ви.

– Спасибо. У вас все в порядке? Вы с Брит уже друг на друга не злитесь?

– А мы разве злились друг на друга? – Ви удивленно подняла бровь. – Или, может быть, Брит на меня злилась? – произнесла она, глядя таким взглядом, который, казалось, проникал прямо в душу.

– Ох, бог ты мой, я что-то не то сказала. Простите меня. И не ругайтесь. Мне становится так грустно, когда вы ругаетесь.

– Не переживай, Марта, все в порядке, – заверила я.

– Пожалуйста, поскорее выбирайтесь отсюда и приезжайте меня навестить. Я сделаю торт, – сказала Марта, с улыбкой глядя на Биби.

– С лимонадом, дорогая.

– Обязательно, а тебе, Брит, я поймаю светлячка.

– Нет, не надо. Просто скажи светлячку «Привет», когда его увидишь.

Сидящая в машине мама Марты несколько раз просигналила клаксоном.

– Мне пора идти. Я буду очень скучать, – произнесла Марта.

– И мы тоже будем скучать. Еще увидимся, – сказала Ви. – Даю тебе слово.

– Брит, ты только сделай так, чтобы это произошло, хорошо? – прошептала Марта.

Мы обняли подругу, она села в арендованный родителями автомобиль и уехала, чтобы вернуться в жизнь, которой жила до Ред-Рока.

После отъезда Марты я снова с головой окунулась в решение поставленной перед собой задачи. Однако добиться поддержки сестер на этот раз оказалось не так просто, как можно было предположить. Биби поняла, что не стоит связываться с журналистом, и хотела написать письмо сенатору штата. Ви казалась совершенно отстраненной, словно ее вообще перестал интересовать мой план. Кейси думала только о Лорел и о том, как скоро ее выпустят из Ред-Рока. Я подругу прекрасно понимала и ни в чем не могла винить. Кейси была практически одной ногой на свободе. Только отчаянная Ви могла себе позволить быть опрометчивой и не думать о последствиях.

Реакция Хенли немного охладила мой пыл, но я не собиралась сдаваться. Мне просто нужно было придумать новый план. Несмотря на то что сестры были уверены в том, что журналиста нам не убедить, я все равно считала – именно он в состоянии нам помочь. Мне очень хотелось, чтобы меня кто-нибудь поддержал, поэтому я рискнула позвонить Джеду. Я набрала ему около трех часов ночи, и он ответил практически сразу.

– Привет!

– Брит?

– Да, это я… Как ты?

Джед глубоко вздохнул. Я представила, как он улыбается и качает головой. Вспомнила его губы, которые когда-то целовала.

– Уже лучше. Я очень за тебя переживал. Мы две недели на гастролях, и когда я вернулся, на автоответчике было единственное сообщение, от тебя. Я подумал: что-то произошло. Как ты? У тебя какие-то проблемы?

– Проблемы начались сразу после того, как я вернулась в Ред-Рок.

– Хочешь рассказать о них подробнее?

Я в двух словах описала ему ситуацию, понимая, что время идет и я не могу надолго растягивать разговор. Я рассказала о том, что случилось с Мартой и Ви, а также о том, что я узнала о Шерифе, и о том, что планирую, но пока не могу сделать.

– Этот журналист Хенли – человек, конечно, не простой, но мне кажется, именно он в состоянии нам помочь. Я чувствую: если смогу показать реальную картину происходящего…

– Так сделай это, – прервал меня Джед.

– Что сделать?

– Главное – не сдавайся. Сделай все, что в твоих силах, чтобы прикрыть эту лавочку. Я готов тебе помочь. Но на самом деле я считаю, у тебя достаточно сил, чтобы добиться успеха.

– Правда?

– Я в этом совершенно уверен. И кроме всего прочего…

– Да?

– Ты здесь просто необходима, – произнес он. – Ты нужна мне. Я уже несколько лет о тебе думаю…

– Наверное, ты хотел сказать «месяцев». Я же в Ред-Роке прожила месяцы, а не годы…

– Нет, я совершенно точно хотел сказать «лет».

– Вот как, – произнесла я и поняла, что улыбаюсь как идиотка.

– Ты сможешь еще позвонить?

– Скорее всего, но я не хочу рисковать, потому что администрация может обратить внимание на междугородние звонки, когда придет телефонный счет…

– Тогда попроси оператора осуществить звонок за счет абонента. И поскорее выбирайся из этой дыры. Ты нужна нашей группе. Совершенно серьезно. Если ты в ближайшее время не вернешься, я превращусь в манную кашу. Ты бы слышала те песни, которые я последнее время пишу. Прикинь, одни баллады.

– Ой-ой-ой. Тяжелый случай. Удивительно, что Эрик с Денис не начали бастовать, – сказала я и после паузы добавила: – Мне тебя очень не хватает.

– Мне тебя тоже недостает. И вот еще, Брит…

– Да?

– Я тебя люблю.

«Ну, слава богу, что я его не спугнула!»

На следующей тайной встрече сестер, которая прошла через несколько дней, я изложила свой план. Я сообщила им, что хочу еще раз попробовать убедить Хенли и представить ему полную информацию о Ред-Роке. Он еще не в курсе главного – Шериф возглавлял несколько закрытых властями интернатов, и, кто знает, может быть, на совести нашего начальства были и другие, более серьезные преступления. Мы хорошо изучили Ред-Рок и были в состоянии найти кое-какой серьезный компромат. Мы могли добыть файлы, просмотреть диагнозы, поставленные воспитанницам, узнать о наказаниях и нарушениях закона. Когда мы соберем всю необходимую информацию, то переправим ее Хенли. И тогда он нам поверит.

– Я не очень понимаю, почему ты хочешь «поставить» на этого журналиста. На нем свет клином не сошелся, – заметила Биби. – Он реально грубый человек.

– Послушай, у меня по поводу его персоны есть хорошее предчувствие. Он раскрыл для общественности много несправедливостей. Это его профиль. Ему не все равно, или, скорее, раньше было не все равно.

Я объяснила, как нам лучше распределить обязанности внутри группы. Кейси скоро должна была покинуть Ред-Рок, поэтому ей выпало заниматься наименее рискованными и опасными заданиями. Она намеревалась поговорить с каждой воспитанницей и узнать, кто за что здесь «сидит». Сколько среди нас любительниц секса, клептоманок, наркоманок и так далее. Кроме этого, она должна установить, сколько девушек принимает медицинские препараты и какие именно.

– Поосторожнее, Кейси, не рискуй.

– Не волнуйтесь, – заверила она.

Я попросила Биби заняться медицинскими файлами и узнать, кто из девушек стал жертвой «несчастного случая», подобного тому, который произошел с Мартой. Эта информация призвана была доказать полную некомпетентность программы Ред-Рока с точки зрения медицины.

Ви предстояло собрать компропат о сотрудниках и вожатых заведения для того, чтобы определить, есть ли у них образование и основания для занятия несовершеннолетними и имеют ли они право выписывать те или иные лечебные препараты. После того как я описала поставленные перед ней задачи, Ви закатила глаза.

– На это уйдет ровно пять минут. Что еще я могу сделать?

– Выясни про страховку. Если мы сможем доказать, что девушки чудесным образом излечиваются после того, как страховщик перестает оплачивать их пребывание здесь, в случае если родители не в состоянии платить, это будет серьезным обвинением и доказательством полного шарлатанства.

– Хорошо. А ты чем займешься?

– Мне надо пробраться в кабинет Клейтон и найти наши личные дела. Посмотреть, что она в них пишет. Может быть, она что-то придумывает и искажает ситуацию? Кроме этого, я попрошу Джеда отыскать в Сети бывших воспитанниц Ред-Рока и попросить их поделиться воспоминаниями о том, как они здесь «лечились». Разум подсказывает мне, что у многих после Ред-Рока остался неприятный осадок.

– Грамотный ход, – одобрила Кейси.

– Все это хорошо, – согласилась Биби, – но как именно мы получим доступ ко всей этой информации? Мы же не можем просто так среди бела дня входить в кабинеты и брать все плохо лежащее?

После того как я уже неоднократно проникала ночью в разные комнаты, у меня возникло стойкое ощущение, что мы можем добыть любую полезную информацию. Я, конечно, не хотела, чтобы Кейси излишне рисковала, но понимала: воспитание и атмосфера в Ред-Роке были направлены на подавление нашей воли. В нас поддерживали уверенность в том, что за нами постоянно наблюдают, но на самом деле главным дисциплинирующим фактором в этом заведении был наш собственный страх. Охранники в Ред-Роке оказались ленивыми, а система наблюдения – далеко не самой лучшей. Мы с сестрами вот уже почти год тайно встречались, но никто об этом не знал. Меня один раз поймали, но произошло это не потому, что мое лицо увидели на пленке, а потому, что кто-то в Сент-Джордже известил Шерифа о том, что видел в городе воспитанницу в форме интерната. Я пришла к выводу: дисциплина и порядок в заведении поддерживались не благодаря камерам, сигнализации и закрытым дверям, а благодаря нам – мы боялись наших надсмотрщиков. Я изложила эту теорию сестрам. Лица Биби и Кейси выражали сомнение, но меня поддержала Ви.

– Брит, я тебя поздравляю, – сказала она. – Ты только что раскрыла секрет этого гадюшника.

Несмотря на то что на ее лице было грустное выражение, по ее тону я поняла – она мной гордится.

– Правда?

– О да. Нам нечего бояться, кроме, ну, может, это и не совсем единственное, нас самих. По крайней мере, собственный страх – это совершенно точно самая большая наша проблема[13].

– Пан или пропал! – воскликнула Биби. – Я проберусь в лазарет и найду то, что нам нужно!

– И я сделаю все, о чем ты меня просишь, – сказала Кейси, – и поумоляю Лорел нам помочь. Она работает в офисе и может сделать ксерокопии.

– Отлично! – завопила Биби и, повернувшись ко мне, добавила: – Видишь, как нас прикрывают?

– Я надеюсь, у тебя получится выполнить то задание, которое ты себе поставила, – заметила Ви.

Она посмотрела на меня суровым взглядом, а потом улыбнулась.

– Все будет в порядке, не переживай.

– И что ты планируешь делать после того, как мы нароем на Ред-Рок необходимый компромат? – эмоционально спросила Биби.

Если честно, я затруднилась ответить на ее вопрос. «Когда у нас будут все необходимые материалы, тогда и решим», – подумала я.

Глава двадцать четвертая

Следующие две недели подруги работали не покладая рук. Мы виделись только для того, чтобы сообщить друг другу о том, что нам удалось найти или узнать, а также чтобы спрятать добытые материалы в яме, которую Кейси вырыла в неприметном месте на территории у забора. Все мы находились в нервном возбуждении, сравнимом с состоянием, когда ждали обещанного мамой Биби визита в спа-салон. Правда, на этот раз причиной нашей эмоциональности были собственные действия, а не поведение посторонних.

Пока нас, слава богу, никто не поймал, но наши «операции» становились все более рискованными. Биби изобразила серьезное расстройство желудка, и облевала все вокруг себя.

– Нет ничего проще, – объяснила она потом. – Для этого мне достаточно вспомнить, как мы с матерью ехали на машине в Мексику и мой младший брат всю меня облевал. Как только я это представлю, так тут же начинается рвота. Наверное, мать назвала бы это «работой по системе Станиславского».

Биби отвели в лазарет, где она нашла медицинские карты Гретхен Кэмпбелл, Натали Вайзман и Хоуп Эллис, у которых, точно так же как и у Марты, во время пребывания в Ред-Роке возникли серьезные проблемы со здоровьем. Гретхен сломала ногу, у Натали началась цинга, и кто-то (в документах не значилось, кто именно) изуродовал Хоуп нос. Мы не могли быть на сто процентов уверены в том, что все это произошло из-за недосмотра воспитателей и персонала Ред-Рока, ибо медсестра Хельга не написала в отчете: «нос был сломан во время драки с воспитателем», однако Биби заметила, что подобные медицинские документы надо уметь читать между строк. Цинга могла появиться из-за плохого и несбалансированного питания. Если Марту довели до солнечного удара, можно было легко представить, что с другими девушками в результате нерадивого отношения персонала могло произойти что-то подобное. Или даже хуже.

Ви умудрилась нарыть массу информации, компрометирующей персонал интерната. Ни у одного из воспитателей не было специального образования. Двое сотрудников даже не закончили колледж. Один из охранников раньше работал профессиональным рестлером, а другой провел короткий период времени в тюрьме за вождение пьяным.

– Как тебе удалось все это найти? – изумилась я. – Ты их загипнотизировала?

– Брит, я просто спрашиваю. Люди любят говорить о себе и сплетничать об окружающих, и только рады, что кто-то готов их послушать.

– Вот как? А я-то думала, ты практикуешь вуду.

– Совсем нет. Я просто вхожу туда, куда мне надо, как будто имею право там находиться. Когда люди это чувствуют, то и относятся ко мне соответственно: словно я на своем месте и могу задавать вопросы, которые задаю.

Я задумалась над ее словами. Вести себя так, как будто имеешь право находиться там, где находишься. Занятная мысль. Я робко прикинула, поможет ли мне этот прием войти в офис Клейтон. Я решила, что должна это сделать, но никак не могла найти в себе смелость. В ее кабинете не было видеокамеры, и она не запирала шкаф, в котором хранила файлы с медицинскими историями и записями, но, несмотря на это, мне было не по себе. Казалось, у стен кабинета есть глаза, которые видят все происходящее даже в темноте. Словно сама Клейтон видит все, что творится в моей душе. Иначе почему она неоднократно говорила, что я могу стать такой же, как и моя мать? Она настаивала – я унаследовала от матери качества, которые рано или поздно обязательно приведут к тому, что я сойду с ума. Иногда мне казалось, будто я должна принять ситуацию такой, какая она есть, и перестать бояться. В общем, у меня были подозрения: вдруг теория Клейтон не является полностью безосновательной, но я трусила даже самой себе в этом признаться.

Из-за страха я постоянно откладывала налет на кабинет Клейтон, поэтому сосредоточила свои силы на том, чтобы собрать информацию о бывших воспитанницах Ред-Рока. Я попросила Джеда найти в Сети информацию об этих несчастных девушках, и он с радостью согласился помочь. Мне было приятно, что он вносит вклад в наше общее дело. Он нашел довольно много информации и переправил ее мне на имейл. Этот почтовый ящик проверяла Кейси, так как ей разрешили пройти курс компьютерного обучения. Это было довольно рискованное мероприятие, потому что Кейси сидела в классе, в котором находились наблюдавшие за воспитанницами вожатые. Кроме этого, подруга получила много полезной информации от учениц, которые открывали ей свою душу. Даже воспитанницы, страдавшие Стокгольмским синдромом, которые в целом с недоверием относились к сестрам, охотно рассказывали Кейси свои истории. Возможно, это объяснялось тем, что все знали – вскоре она должна покинуть Ред-Рок, а также и тем, что окружающие считали ее добрым человеком, который никому не желает зла и никому не разболтает чужие секреты.

Кейси распечатывала информацию, отправленную Джедом на мой имейл, до тех пор пока однажды ее чуть было не «застукали» и не взяли с поличным. В один день, когда она открыла почту, рядом появился вожатый.

– Я думала, моя песенка спета, – рассказывала Кейси на следующей ночной встрече сестер.

– И как же ты выкрутилась из ситуации? – спросила Биби.

– Я отключила компьютер и начала молиться. Но вожатый не догадался проверить историю поисков в Интернете, потому что, видимо, в компьютерах не очень «рубил». Я тогда кое-что успела распечатать, но и это он не посмотрел. Тем не менее я чувствовала себя очень некомфортно.

– Все, Кейси, хватит тебе в шпионов играть. Ты сможешь нам помочь, когда выйдешь из Ред-Рока, – сказала я.

– Согласна. Не хотелось бы, чтобы меня поймали, когда я уже практически одной ногой на свободе, – призналась она.

– Это точно, – произнесла я и искоса посмотрела на Ви.

После этого случая я сама стала заниматься компьютерной перепиской и распечатыванием полученных материалов. Джед прислал много интересной информации. Он нашел человека, который был готов рассказать про Шерифа: однажды тот привязал парня к стулу и оставил на целый день на солнцепеке. Кроме этого, он обнаружил девушку по имени Андреа, которую отправили в Ред-Рок за пьянство. Однако на самом деле она оказалась здесь из-за того, что родители развелись и боролись между собой за опеку. Мама Андреа отправила дочь в Ред-Рок, чтобы ее не смог взять к себе отец, которому потом пришлось нанимать адвоката для того, чтобы вызволить своего ребенка из интерната. «Я и отец готовы рассказать про Ред-Рок массу самой нелицеприятной информации, – писала на почту Андреа. – Я ненавижу это место всеми фибрами души».

Я скопировала письма и вместе с распечатками, сделанными Кейси, историями болезни, которые достала из лазарета Биби, а также информацией, полученной от Ви, спрятала в нашем тайнике, в котором за две недели собралась довольно объемная кипа бумаг.

– Все это прекрасно, – сказала Ви, – вот только не хватает пары слов из наших медицинских карт и историй болезни. Когда ты собираешься посетить кабинет Клейтон?

– Сегодня ночью.

– Это ты и вчера говорила.

– Да, но Мисси плохо спала и постоянно ворочалась, и я решила, что не стоит рисковать.

– Хочешь, я этим займусь?

– Нет, спасибо, не стоит. Я в состоянии с этим разобраться.

– Тогда не тяни. Это последнее, что нам нужно, все остальное уже собрали.

– Завтра утром все будет, – пообещала я.

В ту ночь я так и не вышла из спальни. Я лежала в кровати, пела про себя песни группы Clash, но так никуда и не двинулась. Потом я решила, что не отправилась на дело из-за Мисси, которая в ту ночь и правда спала не очень спокойно. Свое бездействие я объяснила просто: мне нельзя было рисковать на финальной стадии нашего начинания. Мисси в ту ночь действительно пару раз выходила в туалет, но если бы я решилась, то смогла бы найти «окно» и совершить то, что планировала.

На следующее утро, когда я ела в столовой, ко мне подошла Биби и, не говоря ни слова, положила на поднос записку.

«Вчера ночью Ви поймали в кабинете Клейтон. Мисси «настучала» Шерифу, что ты в последнее время ведешь себя подозрительно и часто пропадаешь не пойми где, поэтому за кабинетом Клейтон наблюдали. Ви снова понизили до Первого уровня и даже могут подать на нее в суд! Видела ее в туалете. Она сказала, что спрятала отмычку в сандалиях, а потом переложила в кадку. Она говорит, ей очень жаль. Что будем делать?»

Вот уже второй раз Ви брала на себя удар, который должен был достаться мне. Я очень расстроилась, но на этот раз не из-за поведения подруги, а от своего собственного. Я медлила и колебалась, а вот Ви взяла и смело вошла в кабинет Клейтон. И за это понесла суровое наказание.

Не выходя из столовой, я приняла твердое решение – я приду в кабинет Клейтон не этой ночью, а, не откладывая дело в долгий ящик, прямо сейчас, среди бела дня. Я сделаю это потому, что имею на это полное право. Я возьму папки с нашими личными делами и записями Клейтон. После того как поймали Ви, Шериф сто процентов поменяет замки, и тогда наша отмычка станет бесполезной. Я должна была, так сказать, впрыгнуть в последний вагон уходящего поезда.

Клейтон встречалась с воспитанницами утром и во второй половине дня. Во время обеда она уезжала из Ред-Рока. Мне надо было улизнуть в период работ на территории, добраться до кабинета, вынуть папки с личными делами, передать их Лорел, чтобы она отксерокопировала необходимые, и после этого поставить папки на место. Это крайне опасная затея, но я должна была довести начатое дело до конца.

Как только за мной захлопнулась дверь кабинета Клейтон, я начала дрожать мелкой дрожью. Мне казалось, будто женщина стояла у меня за спиной, несмотря на то что я до этого уже проверила: ее машины нет на парковке. Кабинет Клейтон был самым ненавистным местом во всем Ред-Роке. Я сделала глубокий вдох и протянула руку к железному шкафу, в котором она хранила личные дела и истории болезни. Дверца шкафа не была закрыта на ключ.

Тут я совершенно неожиданно стала абсолютно спокойной. Я просмотрела папки и отложила в сторону те, на которых было написано «Воллас», «Смит», «Ларсен», «Ховард» и «Хемпхил». Я понимала, что мне не стоит терять ни секунды, но не удержалась и открыла ту, на которой стояла моя фамилия. В глаза бросились отдельные слова, написанные аккуратным почерком Клейтон: «отрицает наличие проблем», «не слушается авторитетов», «нарциссизм», «общие с матерью черты» и «параноидальная шизофрения». Я увидела в моей папке ксерокопии бумаг бабушки, отца и Джеда. И вдруг заметила письмо, которое ксерокопией не являлось. Оно было написано на плотной коричневой бумаге, из которой делают пакеты для продуктов. Я очень хорошо знала почерк, которым было выведено это письмо.

«Моя вечная и бесконечная любовь,

Моя дорогая Брит!

Иногда утром я просыпаюсь, и мне кажется, будто я позабыла те годы, которые нас разделяют. Я вижу тебя – ты в пижаме на лужайке перед домом, и твои ноги мокрые от росы. Ты подпрыгиваешь от радости и счастья. Я на кухне готовлю завтрак, наблюдаю за тобой и думаю: «Неужели это мой ребенок? Маленький человечек, вышедший из моего тела? Это жизнь, это счастье. Это ты, самое главное, что я создала в этой жизни».

Прости меня за все, что случилось. Мне очень горько от нашей разлуки. По большей части мое состояние такое плохое, что я не осознаю всей трагедии случившегося. Но иногда случаются моменты, когда голова проясняется и я снова чувствую себя свободной. Помнишь, к концу зимы наступают дни, когда небо синее-синее и горы четко видны далеко на горизонте? Вот сегодня один из таких ясных дней.

Увы, этот день пройдет. Небо снова скроется за облаками; и точно так же облака приходят и окутывают меня. Я пишу тебе это письмо для того, чтобы ты не забывала о том, что я – твоя мама, и знала, что я о тебе помню, не всегда, но в лучшие дни помню».

Я читала письмо, и слезы капали на страницу. Я не могла пошевелиться, у меня словно отняли слух и зрение. Потом я почувствовала, как какая-то незримая сила вытянула меня из этого темного кабинета, из обители страхов.

Казалось, эта незримая сила управляла мной до конца дня. Я спрятала папки под матрас в спальне, вернулась на территорию, где сестры перетаскивали шлакоблоки, сказала Лорел, что она может забрать файлы и сделать копии, старалась вести себя естественно и не привлекать излишнего внимания. Потом Лорел передала мне папки, и после обеда я положила их обратно на место в железном шкафу в кабинете Клейтон. Все это время мне казалось, будто ангел-хранитель ведет меня за руку и помогает, потому что на следующий день после того, как Ви поймали в кабинете Клейтон, все охранники находились на постах и были введены максимальные меры безопасности.

Я не планировала читать личные дела подруг. Мы решили раздать ксерокопии сестрам, чтобы они сами сделали свои выводы и написали, какие из диагнозов, поставленных в Ред-Роке, соответствовали действительности, а какие – нет. Я лежала в кровати и ждала, пока Мисси крепко заснет, чтобы внимательно прочитать мое личное дело, главным образом письмо матери. Я решила, что бабушка случайно нашла его дома и отправила мне. Но почему Клейтон ничего не показала? Для того чтобы наказать меня или уберечь от беды?

Когда в комнатах выключили свет и Мисси наконец заснула, я тихо вышла в коридор, чтобы почитать при приглушенном свете ламп. Папка с личным делом Ви лежала в стопке с другими первой, на самом верху. На папке было написано ее имя и дата рождения. Ви оказалась Водолеем и родилась в феврале. Вначале я не придала значение дате ее рождения, но потом посчитала и поняла: Ви уже исполнилось восемнадцать лет. Более того, это произошло еще несколько месяцев назад, то есть она могла бы уже давно покинуть Ред-Рок. Я не понимала, почему Ви этого не сделала, и расплакалась из-за нее так же сильно, как до этого плакала от письма матери.

Глава двадцать пятая

– Я хочу поговорить с Вирджинией.

На следующее утро после завтрака я не пошла в школу, а двинулась в крыло, где был расположен карцер. Впервые в жизни я совершенно не боялась. Я вспоминала слова Ви о том, что надо вести себя так, как будто ты имеешь все основания находиться там, где находишься, и имеешь право знать ответы.

– С ней нельзя разговаривать, – заявила одна из «шестерок», сидевшая перед дверью в коридоре. – Она сейчас на Первом уровне.

– Я не спрашивала у тебя разрешения, – спокойно сказала я.

– Я об этом сообщу куда следует.

– Делай то, что считаешь нужным, – спокойно ответила я и вошла в дверь комнаты, в которой находилась Ви. Та сидела по-турецки на кровати в пижаме. Увидев меня, подруга жестом предложила мне сесть рядом с ней.

– Наверное, надо перестать делать тебе одолжения, – тихо сказала она.

– Да, что-то эти одолжения дорого обходятся.

– Прости, Брит. Я не хотела, чтобы так получилось, думала, все уже ушли, но Шериф меня подкарауливал.

– Мисси «настучала». Говорила, я стала ночами исчезать. Но сейчас все в порядке, я достала наши личные дела.

– Как тебе это удалось?

– Неважно. Главное, что они у нас есть.

– Я не хочу просматривать и писать аннотацию на свое дело. Пусть это сделает кто-нибудь другой. Если ты, конечно, сама его не посмотрела.

– Нет, я ничего не читала. Это было бы неправильно. Но я кое-что случайно заметила.

Ви глубоко выдохнула, словно выпустили воздух из воздушного шарика, и прислонилась спиной к стене.

– Тебе уже восемнадцать лет. Что ты здесь делаешь?

– Значит, ты видела год и месяц моего рождения?

– Да, только это. Я не читала твое личное дело. Пожалуйста, объясни, почему ты все еще здесь? Ты же так ненавидишь это место?

Мне показалось, будто Ви плотнее прислонилась к стене, чтобы стать меньше. Она была высокого роста, но в тот момент выглядела гораздо ниже. Она показалась мне хрупкой и слабой. Я прикоснулась к ее руке. Она подняла на меня глаза, и я увидела в них страх.

– Ви, объясни мне, что происходит.

Она потерла виски и нахмурилась.

– Я сказала тебе неправду. И я соврала всем остальным. Мой отец не дипломат, работающий в ООН. Точнее, уже не работающий. Он умер.

Она заплакала.

– Мне очень жаль, – произнесла я.

Она выпрямилась и утерла слезы.

– Он раньше работал в ООН. Побывал в очень опасных местах: в Гане, Шри-Ланке, потом в Багдаде, Ираке. В Ирак мама с ним не поехала, потому что это было слишком опасно.

– Бог ты мой, его убили в Ираке?

Ви посмотрела на меня сквозь слезы и горько усмехнулась.

– Нет. Можно было бы предположить, что так все могло закончиться, но этого не произошло. По крайней мере, к такому исходу я была бы готова. Мы с мамой были к этому готовы. Там людей часто взрывали и убивали. Но отец выжил и пробыл в Ираке до тех пор, пока ООН не закрыла в стране свою миссию. Он вернулся домой, и все было прекрасно. Мы с мамой вздохнули с облегчением. Но потом, через две недели после его возвращения, они с матерью поехали на машине в Коннектикут, чтобы повидать моих бабушку и дедушку, и в них врезался пьяный водитель. У матери – ни царапины, а отец умер на месте. Ты представляешь?

Я погладила ее руку.

– О боже, Ви, – повторяла я, не находя слов.

– И мне стало совсем плохо. Мне его очень не хватало. Я просыпалась утром, и казалось, он все еще жив. Каждый день я словно теряла его снова. Каждый день. Ты, наверное, представляешь, что это такое?

Я подумала о матери и о своем тайном желании – проснувшись утром, я увижу ее на кухне, и кивнула.

– Вот такая история. Ну, и после этого я почувствовала, что не могу больше так жить. Я начала всего бояться. Бояться того, что меня собьет машина, укусит собака или я умру от короткого замыкания. Казалось, в любую секунду меня подстерегала опасность. Все мои страхи были совершенно иррациональными, но дошло до невероятного – я перестала выходить из квартиры. После этого я поняла: мне нужна помощь. Поэтому, Брит, я сама выбрала Ред-Рок и приехала сюда по собственной воле.

– Но почему ты решила здесь жить?!

– Здесь я чувствую себя в безопасности. Это место находится на краю земли, за нами постоянно следят…

– Не следят за нами, а шпионят! Ред-Рок же просто ужасен! Я ненавижу это место. И ты ненавидишь его больше всех остальных.

Она рассмеялась.

– Да, ненавижу. Я ненавижу то, как здесь обходятся с такими, как ты. Но мне тут спокойно. Я знаю, что ненавижу, я знаю, что здесь происходит, и я знаю, чего ждать.

– И ты умеешь выживать.

– Ну да. Весь этот цирк с уровнями и понижениями – все это полная ерунда. Хотя, конечно, ни Клейтон, ни Шериф не делают мне никаких поблажек. Мать сказала, я могу оставаться здесь столько, сколько захочется. Мама не в силах меня потерять, – она замолчала и нервно рассмеялась. Потом Ви посмотрела на меня и спросила: – Ты читала свое личное дело?

Я кивнула.

– И что интересного в нем нашла?

– Письмо от матери, которое мне никто не показывал.

– Ну и что, твоя мама действительно сумасшедшая?

– В том-то и дело, что нет. Когда она писала письмо, то была в совершенно здравом состоянии. По крайней мере, в те минуты, когда сочиняла его.

Я покачала головой.

– Что? – спросила Ви.

– Можно подумать, сумасшествие и нормальное состояние являются диаметральными противоположностями, но, как мне кажется, на самом деле это два соседних и близко расположенных друг от друга острова.

– Ты серьезно? – Ви посмотрела на меня с недоверием. – И это пугает? Тебе кажется, будто Брит Хемпхил живет слишком близко к острову сумасшедших?

– Многие думают, что так оно и есть.

– Например, кто?

– Клейтон. Отец. Я никому об этом не говорила, но папа навещал меня этой весной, и у меня сложилось впечатление, что он именно так и думает.

– Бог с ним, с твоим отцом. Ты-то что думаешь?

Я поняла: Ви раскрыла мне свою душу, и теперь настала моя очередь.

– Если честно, мне страшно, – ответила я.

– Чего же ты боишься?

– Судьбы боюсь. Боюсь того, что могу стать такой же, как она, – прошептала я.

– А почему ты считаешь, что у тебя с ней одна судьба?

– Потому что я на нее похожа. Я говорю, как она, веду себя, как она, когда она была молодой.

– Но у меня сложилось впечатление, что твоя мать всем нравилась.

– Совершенно правильно, – тихо ответила я.

– Тогда тебе надо радоваться тому, что ты на нее похожа.

– Ну, ведь конец-то у нее был не самый лучший. Она стала сумасшедшей, – прошептала я. Вот я и произнесла эти слова. Ви не погладила мою руку, не обняла и ничего не сказала. Она пристально на меня смотрела.

– Послушай, Золушка, – сказала она. – Пойми, в мире нет плохих мачех, нет добрых фей и нет прекрасных принцев. И нет судьбы, которая написана на небесах. Ты сама все решаешь. Твоя судьба в твоих руках.

– Но во мне же затаилась болезнь, которая тикает, как бомба замедленного действия?

– Может, так, а может, и нет. Но пока ты не больна и должна жить. Пребывать в страхе – это реально не выход. Ты должна жить.

Я посмотрела ей в глаза. Ви выпрямила спину и уже не производила впечатление хрупкой и сломленной девушки. Она была сильной, и она была моей сестрой. И она была права.

– Кажется, настало время прислушаться к твоему совету, – сказала я.

– Может быть, именно так тебе и стоит поступить, – ответила она.

Глава двадцать шестая

Биби и Кейси считали мою идею глупостью, а Бет и Энсли сказали, что это полное сумасшествие, когда я рассказала им свой план. Все были против. Но я не сдавалась и заметила – никакого другого выхода у нас нет.

У меня не было возможности сообщить Ви о моем плане, но мне почему-то казалось, будто она его одобрит. Во всяком случае, на осуществление этой задумки меня вдохновили ее слова.

Я убежала из Ред-Рока точно так же, как сделала это в марте. Под дверь подложили бумагу, чтобы сигнализация не сработала. Бет и Энсли ждали меня в машине.

– Ты уверена, что план сработает? – спросила Энсли. – Из твоего общения с ним пока ничего хорошего не получилось.

– Мы сами может отвезти ему документы, – предложила Бет.

– Нет, я хочу сама все передать. Он считает, мы избалованные мажорные детишки, поэтому будет лучше, если я сама с ним встречусь. Тогда он станет к нам по-другому относиться.

– Может быть, и так, а может быть, он начнет в тебя стрелять, – заметила Энсли.

– Перестань ее пугать, – сказала Бет.

– Это все-таки Юта. Здесь у каждого есть оружие. Он решит, что она заходит на его территорию без разрешения…

– Я не собираюсь заходить на его территорию без разрешения. Я всего лишь подросток, но меня не так просто испугать. Не думаю, что он откроет стрельбу.

Потом мы ехали молча. Проехали Сент-Джордж и направились в сторону парка Зайон, в котором, как мне казалось, много лет назад я провела ночь с Джедом. На этот раз мы не повернули в сторону парка, а свернули на север и поехали по пустынной дороге. Приблизительно в 11.30 мы подъехали к огромному ранчо Хенли, где стоял большой трехэтажный дом. В окнах горел свет. «По крайней мере, я его не разбужу», – подумала я.

– Ну, вот мы и приехали. Мы ждем тебя здесь, – сказала Бет.

– Если он начнет стрелять, беги скорее к машине, – посоветовала Энсли.

Я вышла из авто и пошла к дому. Тут же со двора послышался громкий лай собак, и дверь открыли еще до того, как я успела в нее постучать. Хенли оказался стариком с копной седых волос. Он был в мятой пижаме, а в его руке торчала толстая книга.

– Чего тебе от меня надо в такое время? – угрожающе прорычал он.

– Мистер Хенли, – ответила я, – меня зовут Брит Хемпхил, и я вам звонила несколько недель назад.

– Опять ты! Да сколько можно?! Я же тебе все сказал – мне нет никакого дела до твоих проблем.

Он начал закрывать дверь, но я вставила в проем ногу и не дала ему это сделать. Он посмотрел на меня с некоторым удивлением, но не стал с силой давить на дверь. Я вошла в коридор.

– Я тебя в свой дом не приглашал.

– Знаю, но все равно хочу, чтобы вы меня выслушали, – сказала я и протянула ему собранные сестрами документы. Это была папка такой же толщины, как и книга, которую он держал в руке.

– Что это?

– Это документы о нарушениях в Ред-Роке, с которыми я хотела, чтобы вы ознакомились.

– Нарушения? Вас там кормят тако из собачатины?

– Вы можете сколько угодно смеяться, но уверяю вас, в Ред-Роке творятся более серьезные вещи, чем то, что вы назвали. И никто не хочет обратить на них внимания. Никто нам не верит.

– Я слышал о вашем интернате. Там живут дети из богатеньких семей, наркоши и девчонки, которые убегают из дома, – сказал он, бросив беглый взгляд на татуировку на моей руке. – Меня это совершенно не интересует.

– Пожалуйста, посмотрите материалы. И тогда все поймете.

Хенли взял папку, глянул на нее и снова отдал мне.

– Не трать мое время. Тебе уже наверняка надо быть в кровати.

И он пошел в сторону кухни.

– Почему вы не хотите посмотреть документы? – воскликнула я. – Почему не хотите нам верить?

– Скажи «спасибо» за то, что после нашего последнего разговора я не позвонил директору твоего интерната. Давай, уходи туда, откуда пришла. Иначе я сообщу о тебе в полицию.

– Ага, значит, власти всегда правы, не так ли, мистер Хенли? Власти Алабамы были правы, когда белые жгли церкви черных? И власти были правы, когда бомбили мирных жителей во Вьетнаме? И были правы, когда сажали за решетку противников апартеида в ЮАР?

– Ты не имеешь права сравнивать себя с этим людьми, – заявил он, покраснев.

– Я не сравниваю. Я знаю: наша жизнь совсем другая. Но тем не менее с нами происходит то, что я не могу назвать справедливым. И всем наплевать, потому что нас в Ред-Рок запихнули наши собственные родители.

– Я сочувствую, но я не буду заниматься этим делом. Уходи.

– Вы же сами в свое время заверяли, что единственный способ сохранить свободу – это ставить под сомнение действия тех, у кого есть власть? Именно это вы сказали, когда вам присудили вашу первую Пулитцеровскую премию. Что с тех пор изменилось? Вы сами? Сейчас рядом с вами творится много несправедливостей, и в ваших силах изменить ситуацию. Пожалуйста, помогите нам! – я перешла на крик. – Посмотрите документы! Раньше вас волновало то, что в мире происходят страшные вещи.

Я бросила папку с документами на пол, выбежала на улицу и бросилась к машине.

– Просто чудо, что тебя не поймали, – сказала Кейси, когда мы вместе с Биби и Лорел на следующее утро завтракали в столовой.

– Тебе реально повезло, – заметила Лорел. – После того как схватили Ви, все стали ужасно нервными. Поразительно: тебя никто не застукал. И я очень рада твоему возвращению.

– Посмотрим, что из всего этого получится, – сказала я.

– Не волнуйся, Брит, я скоро отсюда выйду и надеюсь, смогу вам помочь.

– Спасибо, Кейси. Но мы сильно рисковали из-за тех документов. Теперь их у нас нет.

– А что, ты думаешь, он с ними сделает?

– Не знаю. Он отнесся ко мне как к избалованному ребенку. Как к дурочке. Я еще закатила истерику. Так что уже и не знаю, что из этого получится.

– Не расстраивайся. Ты сделала все возможное, – подбодрила меня Кейси.

– Рано или поздно все изменится, – заверила Биби. – Настанет время, когда старым пердунам понадобится наша помощь.

Через неделю после моей вылазки из Ред-Рока во время работ на территории появилась Ви.

– Привет, – сказала ей Кейси. – Как ты выбралась из «одиночки»?

Ви посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я знаю потайные ходы.

– Это точно, – согласилась Биби.

– Кейси, тебе сколько осталось? Месяц?

– Нет, уже три с половиной недели, – ответила подруга.

– Нас ждет грустное расставание? – спросила Биби.

– Ну, может, не самое грустное. Я все-таки домой еду, – Кейси замолчала и задумалась. Вид у нее был печальный. – Понимаете, я возвращаюсь в места, где такая деревня, что мама не горюй. Там таким, как я, не сладко. В любой момент могут поймать.

– Очень похоже на ситуацию в Ред-Роке, – заметила я.

– Нет, не очень похоже. Здесь вокруг нас много людей, таких же, как и мы. Вот, например, вас совершенно не «сломало», что я – лесбиянка. Понимаете, меня послали от этого лечиться. Вы знаете, кто я такая, и поэтому я не чувствую себя одинокой.

– Хочешь еще разок рискнуть перед тем, как выйдешь на свободу? – спросила я.

– Можно. Родители уже заказали мне билет на самолет. А что ты предлагаешь?

– Через два дня ночью будет метеоритный дождь. Я думала выбраться на улицу и посмотреть на него. Кто знает, когда мы в следующий раз вместе соберемся.

– Прекрасная «отвальная», на мой взгляд, – сказала Кейси.

– Отлично! Тогда встречаемся в два часа около двери в лазарет. Просто на улицу выйдем и посмотрим метеоритный дождь.

Мы разошлись, и тут ко мне неожиданно вернулась Ви.

– Я слышала, ты недавно провернула невероятное дело.

– Ну да. Непонятно, правда, что из этого получится.

– Все получится. Главное, ты перестала на людей оглядываться и делаешь только важные вещи. Ты идешь навстречу своей судьбе.

– А ты идешь навстречу своей? Как ты, кстати, выбралась из «одиночки»?

– Я сказала Клейтон, что хочу отсюда уехать. Не прямо сейчас, но скоро. И еще я ее попросила, чтобы она заканчивала с наказаниями и перестала делать все возможное, чтобы высосать из наших родителей деньги на содержание в Ред-Роке. Она испугалась и вернула меня на Шестой уровень. Причем без права понижения на более низкие.

– Ну, ты даешь! Вот это прогресс!

– Все происходит постепенно. Главное – не опускать руки.

Глава двадцать седьмая

Была темная ночь. На бархатном небе, как бриллианты, сияли крупные звезды. Я, Биби, Кейси и Ви сидели на земле и смотрели в небо. Ви начала нашу встречу с напоминания – все мы являемся членами суперэксклюзивного клуба сумасшедших, но я больше не чувствовала, что наш клуб был таким, как ранее. Марта уехала, и скоро нас покинет Кейси. А потом придет черед Ви. Я не знала, когда точно она уедет из Ред-Рока, но подозревала: это может произойти достаточно скоро.

Одни мы с Биби застряли здесь. На черном бархате неба тут и там появлялись длинные хвосты падающих метеоритов. В ту ночь мы уже не были сестрами, объединенными перед лицом немилосердия. Мы были просто сестрами.

Глава двадцать восьмая

Когда мне становилось совсем плохо, меня всегда поддерживали две мысли. Первая – о том, что Джед рядом со мной. Что он приедет и заберет меня отсюда. И вторая – то, что силы добра рано или поздно закроют Ред-Рок.

И то, о чем я мечтала, произошло. Спасение пришло в виде неожиданно появившихся в здании федеральных агентов.

– Это ФБР! Не волнуйтесь, девушки, одевайтесь и выходите на улицу. Пожалуйста, заберите с собой вещи, выходите наружу и сообщите свое имя агенту Дженкинс, – услышала я.

Я протерла глаза. На улице было уже светло, но сигнала подъема еще не прозвучало. «Что происходит?» – подумала я и села на кровати. В дверях появились два человека с короткими стрижками и в зеркальных очках.

– Пожалуйста, одевайтесь, берите с собой личные вещи и выходите на парковку.

– Вы кто?

– ФБР. Не волнуйтесь и не пугайтесь. Вы в полной безопасности.

– Что это такое, черт подери? – спросила Мисси.

Я спрыгнула с кровати и посмотрела в окно. На парковке стояло, наверное, двадцать машин с включенными мигалками. Сердце учащенно забилось.

– Что тут творится? – переспросила Мисси. Впервые за долгое время она не вела себя как хозяин положения. Вид у нее был самый испуганный.

– Не знаю. Похоже на рейд.

– А что здесь делает ФБР? – плаксивым голосом простонала Мисси.

Я оделась и вышла на улицу. Кейси, Лорел и Ви стояли кружком, поеживаясь от утреннего холода.

– Что происходит? – спросила я Ви.

– Я хотела задать тебе тот же вопрос.

Через несколько минут к нам присоединилась Биби. На ее лице была широкая улыбка.

– Брит, кажется, у тебя получилось задуманное.

– Я понятия не имею, что происходит, и не знаю, имею ли я к этому какое-либо отношение, – ответила я.

Постепенно на парковке собрались все 187 сонных девушек – воспитанниц Ред-Рока. Через час из здания вышла женщина и проверила по списку имена всех присутствующих.

– Пожалуйста, никуда не расходитесь, – сказала она после проверки. – Скоро привезут завтрак.

Через некоторое время появился грузовик, и агенты стали раздавать бутерброды, апельсиновый сок и кофе. Я так рада была наконец выпить чашку крепкого напитка! Кофе – это нектар свободы. Никто из нас не знал, что происходит, но появление кофе свидетельствовало о том, что жизнь скорее всего возвращается в нормальное русло.

Мы спрашивали агентов о происходящем, но они не отвечали на наши вопросы. Они неизменно говорили одно и то же – ФБР проводит рейд в интернате, а также расследование того, что в нем творится.

Назад в здание нас не впускали. Мы расселись на земле. Снова появилась женщина, проводившая перекличку, и бодро сообщила: всех наших родителей известили и многие из них находятся в пути для того, чтобы забрать нас домой. Тех, кого до вечера не заберут, отвезут в город и поселят в гостинице, где они и пробудут до тех пор, пока не приедут их родители.

– Наконец-то! – воскликнула Биби. – Нас спасут!

Кейси рассмеялась.

– Ну, мне и повезло! Должна была сама выбраться, а теперь просто так выпускают! Я рада, что все мы покинем это место одновременно.

Ни у кого из нас не было большого желания говорить. Мы наблюдали за происходящим, словно до конца не были уверены, можно ли верить своим глазам и ушам или нет. Приблизительно к обеду стали подъезжать первые родители. Они подбегали к своим чадам и обнимали их, будто те пережили перестрелку в школе.

Родители Пэм жили в Лас-Вегасе. Когда они приехали, то показали нам статью о Ред-Роке под названием «Плохое поведение» в местном журнале. Автором материала был Скип Хенли. В этой статье говорилось о «разводе» страховых компаний, приводились цитаты бывших воспитанниц, комментарии психологов и психоаналитиков о том, что методы «лечения» в интернате являются неэффективными и даже вредными. Вместе с Биби, Кейси и Ви мы прочитали статью на одном дыхании.

– Вот это да! – воскликнула Кейси и с восхищением посмотрела на меня.

– Дорогая, – сказала Биби, – просто нет слов.

Видимо, слов не было и у Ви. Она смотрела на меня с выражением, в котором я прочитала вопросы: «Неужели ты это сделала? Неужели все мы это сделали? Как нам все это удалось?»

Лишь позже мы узнали всю историю. Дело в том, что родители Марты пожаловались на администрацию Ред-Рока конгрессмену от своего штата, по инициативе которого было начато расследование. ФБР готовилось осуществить рейд на интернат, когда появилась статья Хенли. Я поняла: журналист побежал за мной, когда я уходила из его дома, но не для того, чтобы с позором выгнать, а для того, чтобы подробнее расспросить. Но я тогда опередила его, быстро села в автомобиль, и мы уехали. Хенли вернулся в дом, открыл папку и начал читать. Но об этом я узнала потом. А в тот момент, стоя на парковке, я увидела, как сквозь толпу людей ко мне быстрым шагом идет отец.

Его глаза были красными, он казался бледным, а в руках у него лежал знакомый журнал.

– Неплохая статья, правда? – спросила я.

Отец не улыбнулся и только покачал головой.

– Прости за то, что я с тобой сделал. Я даже не дочитал статью до конца, – проговорил он.

– Может быть, хватит уже этим заниматься? – предложила я.

На лице отца появилось изумленное выражение.

– Хватит заниматься чем, дорогая?

– Хватит прятать голову в песок, чтобы не видеть правду.

Он покачал головой. На его лице теперь уже появилось выражение грусти и страха, которые я помнила по тем временам, когда мать серьезно болела. Вид у него был совершенно потерянный. Я подошла к нему поближе. Мне хотелось, чтобы он перестал терзать и есть себя, но при этом я не собиралась делать ему никаких одолжений. Я глубоко вздохнула.

– Ты потерял мать и боялся, что можешь потерять и меня, – сказала я, и мой голос начал дрожать. – Ты боялся, что я стану такой же сумасшедшей, как и она. И поэтому ты отправил меня сюда.

Отец снова отрицательно покачал головой.

– Нет, дорогая. Не из-за этого. Я направил тебя в неправильное место, но причины, по которым я это сделал, были правильными.

– Не смей так больше говорить! – закричала я. – Не смей и дальше врать! И себе не ври! Я всегда любила тебя и всегда буду любить, но я больше ничего подобного тебе не позволю. Ты отправил меня сюда потому, что думал, будто я больна. Так вот никаких проблем с головой у меня нет и не было. Я – твоя дочь. И я дочь своей матери. Я любила ее и потеряла точно так же, как и ты.

Отец обнял меня. Я почувствовала, как его трясет, и тут же успокоилась. Папа начал плакать, и моя грусть и страхи исчезли. Потом отец отстранился и посмотрел на меня так, словно видит впервые. Он погладил меня по голове и спросил: «И когда же моя маленькая девочка успела стать такой мудрой?»

Я рассмеялась и почувствовала огромное облегчение; наконец камень с моей души упал.

– Я хочу познакомить тебя с подругами, – сказала я.

Я уже повернулась к сестрам, когда краем глаза увидела, что в мою сторону кто-то идет. Солнце светило в глаза, и я до конца не могла разобрать, кто это, поэтому решила, будто мне кажется. Или я слишком размечталась. И тут я услышала, как меня зовут.

– Брит Хемпхил!

– Джед, – хотела крикнуть я, но произнесла его имя шепотом.

Тем не менее Джед меня услышал. Он подходил все ближе и ближе, глядя мне прямо в глаза. Я все еще держала отца за руку; он посмотрел на меня, потом на Джеда, а потом снова на меня. Сперва на лице папы было выражение непонимания, а потом, как я догадалась, он узнал Джеда. Я крепко сжала руку отца и улыбнулась, чтобы успокоить его и дать понять, что все хорошо. Он тоже сжал мою руку, а после отпустил.

Я подбежала к Джеду, обняла его и поцеловала. Я целовала его лицо, а потом прижалась губами к его шее. Я слышала, как за моей спиной сестры одобрительно хлопали в ладоши и громко кричали, словно после сеанса фильма, который им очень понравился. И тут я поняла: фильм не закончился, а только начинается.

Через пять месяцев…

Восемь городов, одиннадцать дней, почти две тысячи километров, десять комнат в мотелях и двадцать одно бурито – после моего первого турне с группой Clod я, наверное, должна была проспать, ни разу не просыпаясь, целую неделю. Но на самом деле энергии у меня было хоть отбавляй. Мне очень нравилось играть вживую на сцене, нравились новые короткие и быстрые песни, такие как «Разбитая Золушка» и «Душа Клейтон – это черная дыра». И, конечно, мне нравилось двадцать четыре часа в сутки быть рядом с Джедом. Я чувствовала себя свободной как птица.

Еще совсем недавно я себя таковой не ощущала. Даже после этих гастролей я с трудом верила в то, что отец разрешил мне в них участвовать. Я спросила разрешения и ожидала чего угодно, но не согласия. Но отец выслушал мою просьбу и признался, что частично его страх относительно музыкантов объяснялся его личным опытом. Он сказал, что знает, что семнадцатилетние девушки готовы пойти на все, чтобы встретиться с членами группы, которая им нравится. Тут мне пришлось напомнить: я не фанатка и не дурочка, а один из исполнителей в группе.

Через неделю после этого разговора отец впервые пришел на наш концерт. После выступления я заметила, как он смотрит на меня: не своим обычным взглядом, в котором я читала страх того, что может со мной произойти, а мечтательным взором, который всегда говорил мне – он меня одобряет и поддерживает. На следующее утро отец дал свое разрешение на мое участие в гастролях, но только в случае если я буду звонить ему каждый день. Наши разговоры по телефону оказались гораздо более интересными и содержательными, чем те, которые у меня были с ним во времена, когда я жила в Ред-Роке. Он интересовался тем, как прошел очередной концерт, и рассказывал занятные истории из тех времен, когда сам работал с музыкальными группами, выезжающими на гастроли. Об этих временах он до этого не вспоминал.

Теперь о маме. С ней другая история. Вместе с бабушкой я поехала к ней в Спокейн через пару недель после того, как вышла из Ред-Рока. Тогда мама пребывала в самом плачевном состоянии. Она постоянно говорила о том, что через пломбы в зубах получает радиосигналы, и смотрела вдаль пустыми глазами. Она меня не узнала. В следующий раз я оказалась в Спокейне, когда Clod давал в городе концерт. Тогда маме было гораздо лучше. Она молчала, улыбалась как ребенок, и держала меня за руку. В тот день я приехала к ней вместе с Джедом, и после посещения задумалась о том, не испугала ли его тем состоянием, в котором находилась моя мать, и не навела ли на мысли о том, что со мной может случиться что-то подобное. Но после концерта я посмотрела на себя в зеркало и решила: лучше всего вообще не думать на эту тему.

Занятно, но последнее выступление из тех гастролей прошло в Сент-Джордже. Дело в том, что владелец кафе очень хотел, чтобы мы выступили у него еще раз. Было такое ощущение, будто все население города младше двадцати пяти пришло на наш концерт. Среди зрителей были даже Бет и Энсли. Мы играли так громко, что стекла в окнах вибрировали.

На следующий день после концерта трое членов группы двинулись назад в Орегон, а Бет и Энсли отвезли меня в уже закрытый и заброшенный Ред-Рок. Зачем я захотела снова взглянуть на это место? Чтобы поставить точку в своем рассказе? Раз и навсегда закрыть для себя эту тему? Но когда я стояла около здания на зарастающей сорняками территории, на которой были разбросаны шлакоблоки, я поняла… Что уже позабыла о времени, проведенном в интернате. Воспоминания о нем меня теперь не волновали.

Я вспомнила о своих сестрах. Марта опять потолстела, но чувствовала себя прекрасно и планировала участвовать в конкурсе красоты для пышек. Кейси открыла в родной школе гетеро-гомо-би альянс и все еще говорила, что окончательно не определилась со своей сексуальной ориентацией. Биби по уши влюбилась в парня из новой школы-интерната, а Ви, которая еще не так давно пряталась в Ред-Роке, планировала одна отправиться путешествовать по свету. Ви несколько раз повторяла простую истину – не Ред-Рок, а мы помогли друг другу.

Энсли и Бет высадили меня на автобусной остановке, откуда я добралась до главного туристического городка около Гранд-Каньона. Любуясь бесконечным горизонтом, потрясающими видами гор и блестящей извивающейся в двух километрах внизу рекой Колорадо, я прошла по тропинке к месту встречи с сестрами. И тут я увидела: они меня уже ждут на смотровой площадке. Ви выглядела как амазонка, Биби картинно облокотилась на парапет, словно кинозвезда, Кейси, показывая пальцем вниз каньона, что-то увлеченно говорила Марте, которая сжимала в руках фотоаппарат. Я на секунду остановилась, чтобы полюбоваться своими сестрами. А потом подошла к ним.

1

Как и многие другие праздники, этот день в США отмечается в «привязке» к выходным, в данном случае к первому понедельнику сентября. – Здесь и далее прим. пер.

2

Район, расположенный на западе Лос-Анджелеса.

3

В английском языке сокращение из двух букв BB.

4

Брит – сокращенно от Британия.

5

Are You There God? It’s Me, Margaret (англ.) – роман американской писательницы Джуди Блум, написанный в 1970 г.

6

Барре – специальный прием, во время которого указательный палец левой руки зажимает на одном ладу сразу все струны или несколько. Для простоты можно сказать, что разговор идет о разучивании аккордов.

7

Claude – мужское имя и Clod – название группы произносятся одинаково.

8

Джим Томпсон (1906–1977) – американский писатель; криминальный роман «Pop. 1280» вышел в 1964 г.

9

Электрогитара, впервые выпущенная компанией Gibson в 1961 г. На этой модели играл в том числе Джордж Харрисон.

10

Queer (англ.) – отличный от гетеронормативной модели поведения.

11

Уолтер Кронкайт (1916–2009) – американский тележурналист, бессменный ведущий новостной передачи 60 Minutes на канале CBS с 1962 по 1981 г.

12

Джоан Риверз (1933–2014) – американская комедийная актриса, стендап-комик и телеведущая.

13

«Нам нечего бояться, кроме самого страха» – The only thing we have to fear is fear itself (англ.). Слова из первой речи 32-го президента США Франклина Делано Рузвельта (1882–1945).

Content

Гейл Форман
Сестры по благоразумию

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

1