Владимир Поселягин

Варяг

Серия «Наши там» выпускается с 2010 года

Оформление художника Павла Ильина

Удар о воду ошеломил, но это не помешало мне, проявляя волю к победе и придя в себя, рвануть к солнцу. Сковала облепившая тело одежда, ставшая большей по размеру, один сапог я потерял, видимо когда ударился о воду, а второй вместе со штанами соскользнул при выныривании. Помимо одежды было ещё кое-что, стеснявшее движение. Наспинный мешок, надёжно застёгнутый на груди дополнительным креплением, чтобы не соскользнул. Он сильно походил на обычный солдатский сидор времён войны с нацистами, однако был прорезинен, что исключало проникновение в него воды, и частично заполнен воздухом, хотя плавучесть от этого не получил и больше мешал. К шее на короткой кожаной бечёвке тоже был привязан водонепроницаемый мешочек размером с литровую флягу с нужными вещами. Это в глюках меня закинуло в другое время без всего, в этот раз я подстраховался. Лишь одно не взял с собой – сабли, с ними шансов всплыть у меня не было, и я надеялся добыть это оружие, которым владел, не побоюсь этого слова – в совершенстве, уже здесь, на месте. У меня был бронзовый топорик, который через многое со мной прошёл, пара ножей и два семизарядных револьвера – русских «смит-вессенов», сделанных по моему заказу. Но они были не патронными, а из тех, которые заряжать нужно самому, каждую камеру в барабане. То есть в прошлом я легко могу их использовать, был бы порох и свинец. Чтобы быстро стрелять, нужно менять барабаны, у меня было шесть запасных, пулелейка и небольшой запас пороха. Именно поэтому я и не взял сабли. Тут или револьверы, или сабли. Последние я и в этом времени смогу добыть или заказать по руке, а вот огнестрельное оружие, которое может дать мне дополнительный шанс выжить, куда весомее. В принципе я и сам могу попробовать их сделать, изучал это дело, да и как мастер-оружейник состоялся, однако оружие хотелось иметь сразу же к моменту попадания в новый мир. А иначе когда я ещё себе их сделаю? Одним словом, колебался, что брать, я недолго.

Вынырнув на поверхность и осмотрев тихие спокойные воды Аравийского моря, я не мог не заорать, выплёскивая свою радость:

– Сработало! Я переместился!

Осмотрев себя, снова радостно заорал. Конечно, жаль терять то своё отлично натренированное тело, вновь оказавшись тринадцатилетним слабоватым подростком, но я наконец освободился от бремени короля и правителя. А для меня это было натуральным бременем, которым я тяготился. Тем более методикой укрепления своего тела я овладел в совершенстве, как и разными боевыми искусствами, включая восточные. Да что это, я специально медицинский факультет Королевского университета Тайваня закончил, чтобы хорошо знать анатомию человека. Даже хирургом проработал три года в одной из своих государственных больниц. А что, хоть и король, а профессию имею. Впрочем, я и без неё был знаменит, профессор по трём направлениям как-никак. Мастер боя на двух саблях, ведь за двенадцать лет столько знаменитостей у меня побывали, делясь знаниями, не перечислить!

Удерживаясь на поверхности, активно работая ногами, чтобы потяжелевший от воды мешок на спине не потянул меня на дно, я достал из мешочка на шее бычий пузырь размером с мой кулак. Развернув его, стал надувать. Дыхание очень быстро сбивалось, начала кружиться голова. Надувать и постоянно работать ногами не просто сложно, а архисложно, однако ничего, с краткими моментами отдыха надул первый пузырь. Большой, почти метрового диаметра. Забрался на него. Балансируя, стал надувать второй. Потом связал оба пузыря вместе и, сняв наспинный мешок, крепко привязал его к пузырям. Стянул рубаху и закрепил её на мешке. Передохнув, осмотрелся и, устроившись на своём наспинном мешке, заблокированном между пузырей, и работая руками и ногами, погрёб к берегу.

По моим прикидкам, до него было километров двенадцать. Далековато, но надеюсь, до темноты успею. Поглядывая по сторонам в надежде заметить на горизонте дымы из угольных топок каких-нибудь пароходов, я размышлял. То, что я снова переместился во времени, – факт. В какое время, пока не знаю, хотя могу предположить. Первое перемещение было на пятьдесят лет назад, второе – на семьдесят, логично, что сейчас меня забросило на девяносто лет назад, то есть в тысяча восемьсот тридцатый год, плюс-минус десять лет.

Честно скажу, когда я попал на собственноручно сконструированной и построенной яхте в шторм, думал, не выберусь: яхта вроде ещё держалась, а вот я – нет. Три дня бушевал шторм, и эти три дня я почти не сомкнул глаз, спал урывками по часу, не больше. Поэтому, когда меня сбросило с мачты и я погрузился в пучину, вынырнув уже при свете обычного дня без всякого и следа шторма, то понял, что действительно переместился. Не зря готовился. Да и глюк, что видел тринадцать лет назад, перед тем как японский флот нанёс удар по Тайбэю и высадил морской десант, я часто вспоминал. Это ещё хорошо, что я был королём и у нас была конституционная монархия, правил премьер-министр, сняв с меня мелочёвку. Начал Небогатов, но позже ушёл с поста по возрасту, оставив на своём месте отличного преемника. Надо сказать, ни он ни я не прогадали. Тот за несколько лет реально повысил уровень жизни на островах, так что на второй срок он прошёл легко.

Времени полно, так что стоит кратко описать всё, что происходило со мной с момента того глюка. Подробно не буду, тупо лень всё это вспоминать, особенно время правления, из-за того, что вырваться нормально отдохнуть и совершить путешествие на яхте я смог только сейчас, когда моему сыну исполнилось пять лет, а дочке – полтора годика.

Так вот, первый день после того, как японцы подошли к Тайваню, прошёл тяжело и суматошно. Практически последними запасами авиабомб мы добили последний броненосец и три броненосных крейсера, лишив японцев поддержки с моря. После этого началась охота на крейсеры, канонерские лодки и миноносцы. Взаимодействуя с авиацией, в частности с истребителями, мы захватили три бронепалубных крейсера и девять миноносцев, которые вошли в состав королевского флота Росси. То есть в состав моего флота. Помимо них мы захватили ещё три канонерские лодки. Правда, сильно побитые, однако две смогли восстановить, поставив в состав прибрежной обороны. Но это было позже. Остальные боевые корабли топили, а гражданские и транспорты обеспечения брали на абордаж. Если на борту была пехота, расстреливали с безопасного расстояния.

Сражение с очисткой прибрежных вод заняло три дня. Наша победа была полная. Даже десант, что успели высадить японцы, почти полную дивизию, долго не продержался, забиваемый пулемётами, артиллерией и авиацией. После этого началась сдача в плен. Стоит помянуть ещё об одном моменте. Атаку британских гидросамолётов я не простил, и в первый же день обороны острова, на утро после глюка, два бомбардировщика совершили налёт на тройку британских крейсеров. Два сразу пустили на дно, один серьёзно повредили. Потом их бортстрелки из пулемётов прочесали немногочисленные шлюпки со спасавшимися моряками. Прощать я не умел. Кстати, на этот расстрел экипажи бомбардировщиков согласились только после моего достаточно жёсткого приказа. Они считали это подлостью, бесчестностью. Я – нет, вот и надавил. Членов экипажей, отказавшихся выполнить мой приказ, я вообще снял с полётов, мне подобные люди не нужны. Чуть позже, с ближайшей оказией отправил этих бунтовщиков во Владивосток, где они по железной дороге вернулись в Центральную Россию. Идиоты со своими принципами, на войне благородству места нет, или ты – или тебя. Фанатики хреновы.

После полной победы над флотом Японии мои миноносцы и вспомогательные крейсеры отлавливали разбегающиеся пароходы и транспорты. Лётнабы с гидросамолётов-разведчиков с высоты активно наводили на них наших охотников. Пока шла эта охота, Эссен, забрав все наличные возможные силы, даже наш броненосец и авианосец, все наличные бомбы, надо сказать небольшой запас, хотя в мастерских порта отливали ещё, но мало, очень мало, двинул к берегам Японии. Там пытались его остановить, но авиацией он смёл все эти попытки, и началась бомбардировка военного порта Токио. Мелких бомб у нас было много, не все потратили на десант, так что взрывов в порту хватало. Иногда склады взлетали на воздух, изрядно повреждая ближайшие городские кварталы. Под этим прикрытием с шести транспортов началась высадка нашего десанта из двух пехотных полков, усиленных полевой артиллерией и казаками. А также колониального полка, набранного на Тайване. Как сообщил позже Эссен, именно этот полк проявил самую большую жестокость в отношении мирного населения и немногочисленных вооружённых сил Японии. В общем, казаки, прорвавшиеся ко дворцу императора, взяли его штурмом. Пулемёты и полевая батарея помогли им в этом, снеся слабое, наспех организованное сопротивление и проломив ворота. Потом казаки, взяв в плен императора и всю его семью, заняли оборону, дожидаясь подхода наших полков. Надо сказать, серьёзно отбивались: японцы шли на штурм как безумные. Потери были большие, фактически из штурмовой группы уцелело едва треть, но до подхода передового полка они продержались и передали императора им. Тот был доставлен к нам на Тайвань, где и была подписана капитуляция.

Особо с бедной страны я ничего не требовал, назначенная контрибуция была вполне по силам японцам, но все захваченные боевые корабли и гражданские суда стали моими в качестве призов. Ещё я отжал в свою собственность архипелаг Рюкю. Это была группа островов, раскинувшихся от острова Кюсю до Тайваня. Через пару лет на самом крупном острове архипелага Окинава был отстроен военно-морской порт Российской империи. Уже через три года порт стал функционировать, и там была стоянка русской Тихоокеанской эскадры. Наконец Россия получила незамерзающий порт в этих водах. Я тогда с Николаем подписал договор, что они взяли порт и окрестности, где построили припортовый город, в аренду на сто лет. Правда, аренда продлилась меньше, но это другая история.

Германия тут выступала третьей стороной, как независимый свидетель, англичане промедлили, да и не собирался я их брать в свидетели. Причина промедления стала ясна чуть позже, когда Англия объявила мне войну. Причём Королевство Росси к тому моменту уже признала как Российская империя, так и Германия. Японский император тоже меня признал, но мне его признание было как собаке пятая нога. Отработанный материал, отпустил, чтобы страну восстанавливал. Кстати, впоследствии японцы стали для моего королевства достаточно сильными и надёжными союзниками, силу они любили и признавали, что моё королевство просто сильнее их.

Груз, судно и капитана со штурманом японцы вернули. Броненосец и врезавшийся в него японский крейсер, став с трудом державшимися на воде железными корытами, наши захватили ночью, хотя два буксира пытались вытянуть боевые корабли к берегам Японии. Абордажники были так стремительны, что не дали взорвать погреба обоих кораблей. Чуть позже бывшую «Победу» я вернул России, а то у них Тихоокеанская эскадра стала слишком ослабленной после прошедшей войны. Правда, вернул не просто так. Они за это восстановили мне крейсер с повреждённой носовой частью и провели ремонт и модернизацию других трофеев. Кстати, три миноносца я тоже вернул. Они раньше также принадлежали России, были устаревшими и мне не требовались. Всего флот Королевства Росси состоял из «Корейца», флагманского корабля нашего флота, броненосца, авианосца, трёх броне-палубников, шести миноносцев, трёх канонерских лодок и шести транспортов обеспечения, я сюда включил и три угольщика. Канонерская лодка «Маньчжур» на тот момент, когда была объявлена война моему королевству, находилась в порту столичного города Тайбэй как стационар. Обеспечивала работу российского посла у меня в королевстве.

Англичане, конечно, зря протянули время с объявлением войны, только через месяц это сделали после того, как мои люди потопили все три крейсера. Причём вторую группу наблюдения мы не трогали: с их стороны попыток атаковать меня и моих людей не было. И я не скрывал, что потопил три ЯПОНСКИХ крейсера, маскирующихся под британским флагом, об этом даже в газетах Тайваня было сообщено. Особенно Эрих постарался. Мол, вон как подло японцы воюют, чужими флагами прикрываются. Англичане уничтожение своих кораблей поставили как факт для объявления войны, изрядно меня порадовав. Казна у меня была пуста. Конечно, за передачу бывших российских боевых кораблей я получу половину от полной стоимости, однако пока шла приёмка или подготовка к ней, средств для нормальной войны у меня не было.

Видимо, англичане думали, что авиабомб у нас не осталось, да и я через своих людей пустил такой слух, о кустарном же производстве в порту никому не было известно. И британцы вывели свои боевые корабли из Шанхая и Вэйхая, сформировали боевую группу и двинули к Тайваню. Десанта у них не имелось, как мне донесла разведка, задачей британских моряков было нанести массированный артиллерийский удар по городам новообразованного королевства. Причём обстрел должен снести с лица земли эти города, особенно Тайбэй.

Ничего у них не получилось. Бомбардировочный полк Воронина пустил крейсеры и броненосцы на дно, пару бронепалубников и шесть миноносцев мы захватили практически целыми, старый способ сработал, а ударная группировка под командованием адмирала Эссена совершила лихой налёт на Вэйхай. Два пехотных полка захватили его, авиация с авианосца поддержала эту высадку. Мы потом три месяца трофеи с английских складов вывозили. Даже ремонтный док в Гаосюн вывезли, где у меня была военно-морская база. Там впоследствии и проходили ремонт и модернизацию некоторые боевые корабли.

Убрав военное присутствие англичан в окрестных водах, я оставил королевство на Небогатова, дав ему подробные инструкции, и направился во Францию. Причём тайком, официально я заболел малярией в тяжёлой форме и лежал в одном из военных госпиталей королевства. Правда, у нас их было пока два, но думаю до четырёх довести. На Окинаве обязательно.

Новообразованная контрразведка моего королевства незаметно вывезла меня во Владивосток, откуда я по железной дороге добрался до центральных территорий Российской империи и, не останавливаясь, двинул дальше. Время не хотел терять. По прибытии во Францию, тайком навестив своих директоров, уволил троих из них и часть персонала. А то, что они потом вместе с семьями исчезли, так жизнь такова: мало того что секреты компаний продавали и работали на противника, это я о правительстве Франции и Англии, так после увольнения могли дальше торговать теми секретами, которые знают. А тут нет их – и всё, утечка прекращена.

Дав приказ увеличить выпуск самолётов, отправил по железной дороге сначала в Москву, а потом во Владивосток сотню бомбардировщиков, три десятка истребителей и дополнительные моторы для них. Оттуда уже пароходами под охраной моих крейсеров – на Тайвань. Дело в том, что после интенсивных боев мы фактически выработали ресурс всех самолётов, и моторы закончились, и сами аэропланы, их фюзеляжи стали приходить в негодность, а так я высоко поднял боевой потенциал самого серьёзного оружия моего королевства. Более того, приказал часть станков и добровольцев из рабочих подготовить к вывозу на Тайвань. Я решил там открыть небольшой завод по производству самолётов. Как оказалось, в тех краях многие заинтересовались ими. Так что проще делать их там, чем возить издалека. Да, перевозка не такая дорогая, однако производство позволит соскочить с проблем, если мне правительство Франции перекроет кислород, заблокировав работу завода. Всякое бывает.

Завод и другие производства – я на Тайване и фабрику по производству медикаментов открою – были необходимы моему королевству, налоги тоже никто не отменял. Все острова, что я отжал у японцев, сейчас заселялись. Ещё когда мы с императором Японии обсуждали контрибуцию и я надавил на то, что острова архипелага всё равно отобью, сообщил, что нынешнее население архипелага мне не нужно. Или в море, или тот заберёт его себе. Так что все жители островов вывозились на японских пароходах. Правда, медленно, пришлось выделить двадцать своих пароходов. У меня была зарегистрирована государственная пароходная компания Тайваня, в которой числилось тридцать четыре парохода и двенадцать угольщиков. Трофеи от англичан и японцев. Острова я планировал заселить плантаторами из тех офицеров, что воевали в моих войсках, теми, кто согласится стать моими подданными. А также мои эмиссары были направлены в Россию уговаривать крестьянские семьи отправиться на далёкую землю. Кстати, за последующие годы переехало порядка пяти тысяч семей, дорогу оплачивал я. У меня одних крупных устоявшихся плантаторов за эти двенадцать лет за сотню появилось и около двух тысяч мелких. Производства и всё остальное было развёрнуто, но самое главное – это конечно же открытие Королевского университета Тайваня, который за эти годы вошёл в тройку лучших на Земле…

За четыре часа на своём плотике я преодолел порядка трети пути и заметил сереющий на фоне тёмной полосы берега парус. Сперва думал, показалось, но потом засёк ориентиры на берегу и понял, что пятно движется. Кстати, я тоже, видимо, в течение попал, и меня заметно сносило вдоль берега. Неизвестное судно было далеко, и внимание я вряд ли привлеку. А так я благополучно плыл к берегу. Акул тут, конечно, хватало, но я их не боялся, ранок нет, кровь в воду не попадает, поглядываю по сторонам, естественно, но не думаю, что как дичь я кого-то заинтересую. Да и вообще за эти годы я стал в воде себя чувствовать как натуральный морской житель. Всё же каждый день проводил в воде порядка пары часов, особенно после тренировок было хорошо. Как массаж вода действовала.

Мой особняк, резиденция можно сказать, хотя я сам называю свой дом виллой, раскинувшейся на живописном берегу возле Тайбэя, был роскошен. Там я жил, оттуда уезжал на учёбу или на работу, тут же проживали семья и гости, особенно из Китая, родственнички так сказать, и мои учителя, те самые, что обучали меня разным стилям боя, делая из меня отличного воина-универсала. Предпочтение я отдавал холодному оружию. Пики, сабли, шашки, ножи, кинжалы, метательное холодное оружие. Хотя не забывал и огнестрел. Множество стилей и умений, как я говорил.

Долго за парусом я не наблюдал, кажется, это была большая одномачтовая лодка. Скоро стемнеет, ночью ориентироваться сложнее, а сил я уже и так потратил немало. Импровизированный плот держался отлично, и я плыл дальше…

Разобравшись с делами своих компаний во Франции, я отправился в обитель зла. То, что обещал представителям короля боевыми газами потравить их столицу, пустив их с ветреной стороны, – это я лукавил. Врал, если честно. Если слёзогонные газы как-то сделать я мог, то боевые… знаний нема.

Однако не для того я прибыл в Англию. Пока добирался до Франции и на месте решал множество острых вопросов, которые без меня было не решить, англичане сформировали карательный флот и отправили его к Тайваню через Красное море. Кондратенко, который, в отличие от большей части офицеров, не вернулся в Россию, и Эссен готовились к схватке. Первая партия самолётов из Франции уже была отправлена во Владивосток, там охранка всё курировала, зелёный свет по всему маршруту, чтобы промедления не было, как и договорились с Николаем, так что когда английский флот подойдёт к Тайваню, наша авиагруппировка будет изрядно пополнена и усилена. Не думаю, что это для нагличан останется тайной, однако развернуться они уже не смогут, репутацию потеряют, на этом я и сыграл.

Жаль, все сто бомбардировщиков сразу не отправить, да и истребители будут нужны, у британцев было двенадцать боевых самолётов плюс восемь своих. Все произведены на моём авиазаводе, и в мире они считались лучшими. Те двенадцать они через третьи страны приобрели, да и своих хватало, которые делали их авиаконструкторы зарождавшейся промышленности. Всё же толчок к росту этой авиапромышленности я дал изрядный. В наличии на складах моего завода было пятьдесят шесть готовых бомбардировщиков, двенадцать истребителей и восемнадцать гидросамолётов. Из них девять специализированных машин для разведки, шесть санитарных, как мы убедились, они нужны, и три связных. Сейчас всё это разбиралось, паковалось и погружалось на железнодорожные вагоны. Первый состав ещё при мне под охраной отбыл в Россию, заканчивалось формирование второго.

Ну да ладно, это мной всё было организовано, можно сказать, походя, на самом деле во Франции я готовился к другой операции. Выйдя на довольно крупную банду, ликвидировал пару главарей и фактически взял всю власть себе. Именно с этими людьми я и отправился в Англию. Что мне было нужно? Деньги, деньги и ещё раз деньги, именно их я собрался добыть в Англии. Два месяца мы нагло и цинично грабили не самых простых граждан Британии. Я обещал представителю короля, что если будет наезд, под корень вырежу банкиров, которые в реальности управляют страной, потом лордов и королевскую семью? Лгать не буду, я полностью выполнил своё обещание, всё же французская банда реально была отмороженной и легко выполняла все мои приказы. Контрабандными каналами всю добычу мы отправляли в разные страны, и груз после долгих путешествий оказывался на Тайване, оседая в хранилищах государственных банков королевства. Примерно четверть во время транспортировки была потеряна, но остальная добыча всё же добралась до адресата, и я могу сказать, что у меня было в два раза больше средств, необходимых для становления королевства.

К тому моменту, когда мы отправили британскую королевскую семью под нож, уже прогремела морская битва в Южно-Китайском море, закончившаяся крупным поражением владычицы морей. Кстати, моя яхта участвовала в этой битве в качестве разведывательного корабля, что вызывало смешки у русских моряков. Я имею в виду добровольцев в моём флоте. Пока добровольцев, но я уже приказал Небогатову организовать военно-морскую академию, где будут готовиться уже местные кадры, а то ведь добровольцы у меня будут недолго, и что, боевые корабли на прикол ставить? Я и так часть местных дворян из добровольцев отправил вольноопределяющимися на боевые корабли для получения опыта. Потом пройдут академию, и будут у меня уже свои морские офицеры. Кстати, впоследствии выяснилось, план вполне удался. Так что моряки у меня были как из тайваньцев, так и русские, ставшие гражданами моего королевства.

Разграбление я проводил широко, причём грабил не только банки, но и тех банкиров и лордов, которых впоследствии давил. К сожалению, не всех. Чуть меньше половины, уловив, что запахло жареным, быстро собрали манатки и рванули в Америку. Процентов двадцать мы отловили во время бегства, много ценностей при них было, фамильных особенно, но остальные смогли уйти, я тогда ещё не всю Англию контролировал, взяв в свои руки криминальные сети Британии.

Новый король, что взошёл на престол, остановил войну и подписал со мной мир. К тому моменту я вернулся на Тайвань и сделал вид, что пошёл на поправку, появившись на людях. Именно сюда прибыли подданные короля. Его официальные представители, а чуть позже и сам король. Был подписан мир, ох недобро на меня нагличане смотрели, уверен, они прекрасно знали, кто поработал в их городах, только вот доказательств нет, я уничтожил всех свидетелей из английских и французских бандитов, что работали на меня.

Началось становление нового государства. Послы понаехали, Тайбэй стал стремительно расширяться. Пяти– и шестиэтажные кирпичные дома через пару лет уже считались вполне нормальным явлением. Росли новые микрорайоны. К четырнадцатому году пошли трамваи в двух городах, а в столице – и первая ветка метро. На других островах были организованы аэродромы, и моя авиакомпания занималась авиаперевозками. Так что все крупные острова имели свои авиарейсы. На небольших островах тоже были аэродромы, но в основном частные, перевозками там тоже занимались частники, должны же они зарабатывать. Количество частных самолётов к моменту моего отплытия в кругосветное путешествие перевалило за две сотни, пришлось даже устанавливать правило полётов, и у нас появились профессиональные диспетчеры. А что, радиосвязь была со всеми островами. Так что организовывать полёты было не проблемой.

Был создан Королевский университет, целый квартал занял, почти четыре тысячи абитуриентов проходили обучение. Сам я закончил факультет медицины, проработал два года интерном в хирургии военно-морского госпиталя и ещё год врачом. Кстати, интернатуру ввёл я, так что прежде чем получить диплом врача, студенты других государств должны за небольшую зарплату отработать в моих больницах или госпиталях два года. Так королевство постепенно стало законодателем мод: интернатуру сразу же ввели в других государственных учреждениях разных стран. Одних профессиональных училищ было с три десятка развёрнуто на Тайване, Окинаве и других островах, так что средний персонал стал пополнять больницы, фабрики, заводы и администрации городов. Кадры решают всё, и я, можно сказать, создавал эти кадры.

На четвёртый год моего правления видные граждане королевства во главе с Небогатовым подошли с одним щепетильным вопросом. Мне давно намекали на наследника, и сейчас уже не просили, требовали. Причём сделать переворот, чтобы посадить на трон другого человека, даже не думали, тут не только контрразведка поработала, но люди действительно считали, что лучше правителя не найдут. За эти годы я стал для населения тем, кого именуют с большой буквы, – Правителем. Насчёт наследника окружение было право, я тоже об этом задумывался. Тем более из глюка знал, что дети и жена у меня будут.

Мой выбор удивил всех, и это ещё слабо сказано. Моей женой стала китайская принцесса, молоденькая девочка шестнадцати лет, с великолепными фигурой и личиком. Через два года брака у меня родился сын, его назвали Михаилом, а ещё через четыре года – дочка Джий. Не скажу, что с женой мы жили душа в душу, однако и врагами не стали, испытывая уважение друг к другу. Вот только любви как не было, так и нет, брак по расчёту, что тут ещё скажешь? Да ещё я напроказничал. Ну кто её просил брать во фрейлины шесть китайских красоток? Бастардов я признал, четыре сына и три дочки, но жена не простила. Сама не гуляла, но не простила. Ну и чёрт с ней. Говорю же, любви у нас не было.

Детей же я любил. Наставники у них были лучшие, с характерами, чтобы и детей моих воспитали не бесхребетниками. Пока Михаила учили только светской жизни, но через год он уже поступит в первый класс школы при дворце. Отдельно учить его я запретил, он должен познать все прелести совместного обучения, это поможет ему в будущем. Не думаю, что моего приказа ослушаются, даже когда подтвердится моя пропажа и будет официально признано, что я мёртв. Как бы то ни было, я оставил детям крепкое и надёжное государство, умеючи его можно только обогатить, нужные советы я оставил. Регентом пока побудет премьер-министр, а когда Михаил ступит на трон, ему передадут моё письмо. Там всё будет, включая объяснение, кто я, откуда и куда собрался.

Так и жил, как в золотой клетке. Со стороны может показаться, что клетки нет, но она была, давила морально. По крайней мере, я её чувствовал. Спасало знание того, что свободу я получу. Вот и получил, и сейчас, активно работая руками и ногами, плыл к берегу, ощущая счастье от освобождения от обязанностей правителя. Кто был в клетке и получил свободу, тот поймёт, какие чувства меня обуревали. Я не говорю, что быть королём мне не нравилось, более того, к старости я надеялся ещё раз стать правителем, однако именно к старости, не сейчас. Я ещё слишком молод, чтобы гробить эту свою молодость на других людей. Испробовав однажды свободу путешественника, ничего другого я просто не хотел. Именно поэтому так легко расстался и с троном, и с женой. Разве что дети… Да, детей покидать не хотелось. Это вообще для меня, как в принципе и для любого детдомовца, больная тема. Однако время лечит, надеюсь, и я переживу.

Вроде всё рассказал из своей жизни. В принципе, все эти годы, помимо того, что правил государством, я посвятил подготовке вот этого перехода. Да, проявил слабость характера, свалил от проблем, но, блин, говорю же – молод ещё.

Да, я не коснулся истории России. Больно это говорить, но мои предсказания, кстати освещаемые в прессе, ни к чему не привели. Фердинанда убили позже, да и убийца был другой, некто Караджич. Снова вступили в кровопролитную войну всё те же империи. Участие Англии в этой войне заключалось лишь в поставках вооружения и сопутствующего оснащения, в принципе, как и участие моего королевства. Но Англия делала на этой войне деньги, а я не драл три цены, отпуская такую нужную России боевую технику чуть ли не по себестоимости, хотя и не себе в убыток. Моё королевство помогало и добровольцами. Было сформировано два пехотных полка, аэромобильная бригада прорыва и шесть эскадрилий. Я проводил своих людей через бои, давая им возможность получить бесценный опыт. За три года войны не было такого офицера моего королевства, который через неё не прошёл бы.

Когда начались восстания большевиков, эсеров и других анархистов, я отправил в Россию группы зачистки. Работали те жёстко, их манера борьбы с революционерами не имела ничего общего с законом, просто ликвидировали их, зачастую вместе с семьями. Однако это не помогло, революция всё же состоялась, правда, на полтора года позже, чем в моём мире, и с другими вожаками, но всё же. К власти после нескольких переворотов пришли самые жестокие, те, кто не боится крови. Большевики. Они начали наводить в стране свои порядки. Сотнями тысяч бывшие граждане великой империи бежали за границу.

Моё королевство в России было очень хорошо известно, многие обеспеченные семьи не один раз бывали в санаториях и домах отдыха на побережьях Тайваня и других островов. Парусный спорт в королевстве был знаменит по всему миру. Тут каждый год проводились королевские гонки за приз, получаемый лично из моих рук. Немало спортсменов было и из России, многие заболели парусным спортом. Именно поэтому и земля у меня стоила очень дорого, и усадьбы на побережье всех островов росли, как грибы после дождя. Так что очень много бывших подданных Российской империи осело у меня, получив новое гражданство. Половина, как и в моём мире, – в Аргентине, остальные кто где. Я принимал и бывших фронтовиков. Тот же генерал Брусилов, который повторил в этой истории свой знаменитый прорыв, получил должность в моей небольшой армии, а жил в своём особняке, который купил ещё года три назад на Окинаве. Кстати, военно-морская база Российской империи тоже ушла под мою руку, как и боевые корабли. И расползтись большевистской заразе по кораблям я не дал.

Тоже произошло отречение Николая, бесхребетник чёртов, только прожил он после этого гораздо меньше, его сожгли вместе с семьёй под Москвой, в усадьбе, где содержали под плотной охраной. Закатили бочки с нефтью, разлили по первому этажу и подожгли. Погибла и вся свита императора. Тех, кто выпрыгивал в окна, расстреливали из револьверов и добивали штыками винтовок. Заказчики пытались зачистить группу ликвидаторов, но двоих мои люди перехватить успели, и те дали показания на международном суде. Конечно, красных осудили, но им, похоже, было до лампочки. Да их тоже понять было можно, убийство царской семьи санкционировали представители Временного правительства ещё до большевиков, так что вроде с них взятки гладки. Правда, там такая непонятка была, что на настоящего заказчика так и не смогли выйти, вполне возможно, тут как раз длинные руки большевиков и замешаны. Поди знай.

Вот Гражданскую войну я минимизировал, зная, что это ни к чему не приведёт, будут лишь огромные потери. Поэтому снабжением белых армий не занимался, да и вообще не рекомендовал своим офицерам участвовать в этом, лучше пусть спасают тех, кого ещё можно. Особенно ценных специалистов, врачей, инженеров и учёных. Не скажу, что меня послушали, но Гражданская война на уменьшившихся территориях бывшей Российской империи шла даже к моменту моего перехода в новое время…

В новом для меня мире быстро, как это бывает на море, стемнело, и наступила ночь, а до берега оставалось ещё километра три. Не успел всё же. Хотелось пить, есть, разве что естественные надобности не одолевали, их можно было справить прямо в воде.

Я отслеживал курс движения по звёздам. Луна подсвечивала поверхность воды вокруг. Немного настораживало, что за весь неполный день с момента моего попадания в этот мир кроме той лоханки я так и не заметил судов на горизонте. В этих водах ходили чайные клиперы британцев, на них же наркоту возили, да и другие суда должны быть. Может, недавно шторм был и те только покидают порты или места стоянок, где пережидали непогоду?

К берегу я буквально подполз на последних силах, загребая руками. Мышцы так ныли, что шевелиться было больно. Пляж показался мне прекрасным, песок был мелким и мягким на ощупь. Оттащив мешок и пузыри от кромки воды, я упал и стал подгребать к себе этот песок, сооружая лежанку. Иди ко мне мой хорошенький, как же мне было плохо без тебя, как же я устал! А сейчас спа-а-ать…

Конечно, это непрофессионально – вырубаться вот так на берегу, где неизвестно какие таятся опасности, но данная мне молодость получена не просто так. Это в том мире, вернее, в том времени у меня было отлично натренированное тело, и я ещё не такие передряги мог вытерпеть. А тут тело мальчишки, слегка спортивное, где-то даже подтянутое, и на этом всё, обычный городской парень. Так что понятно, что я так вырубился. Удивительно, что вообще сил хватило выбраться на берег.

Очнулся я от того, что меня кто-то дёргал за пояс. Резко открыв глаза и перевернувшись на спину, я сел, слегка застонав сквозь зубы от боли в мышцах и осматриваясь. К счастью, как было вокруг пустынно, так и осталось. А причина подёргивания оказалась в приливе. К утру начался прилив, и волны добрались до меня. Вернее, до мешка с поплавками. Волны, приподнимая плотик, делали попытки снести его в море, вот от этих толчков я и проснулся. Да и ноги мои оказались уже в воде. Кстати, волны стали высокими, как бы непогода не проявилась. Хотя это может быть последствия прошедшей далеко бури, которая этот район не задела.

Удивлённо осмотрев рубаху – не помню, чтобы отвязывал её от мешка и использовал как одеяло, натянул её и, ещё раз осмотревшись, с некоторым трудом встал на ноги. Подхватив мешок с поплавками, отнёс их к ближайшей пальме. Вокруг было пустынно, море без единого намёка на парус или дым из трубы парохода. Пляж был поразительно чист, ну, если не считать редкие сухие ветви от ряда пальм, и отделён от континента лагуной шириной метров двести. За ней тёмной стеной стояли уже настоящие джунгли, на первый взгляд непроходимые. Оттуда доносились шум и крики животных. Посмотрев налево и направо, выхода в море не обнаружил, значит, он где-то дальше. Глядя на сверкающую на солнце воду, на белоснежный песок на дне бухты, так и хотелось выкупаться. Однако занимало меня сейчас другое, даже не покраснения на коже, где солнце нанесло свой удар, а голод, и самое тяжёлое – жажда. Не просто хотелось пить, у меня даже руки тряслись и слюна не вырабатывалась, так хотелось утолить эту ЖАЖДУ.

Но об этой проблеме я подумал: у меня в рюкзаке были ёмкости для воды. Развязав тесёмки на горловине, я резко дернул их в сторону и стал очищать горловину от залитой смолы. Как только мешок был открыт, я первым делом удостоверился, что вода внутрь не попала. В двухлитровом термосе у меня хранились мешочек с порохом и два мешочка съестного – сухие мясные шарики и хлебные сухарики. Но я, естественно, выхватил литровую жестяную армейскую флягу и, открутив крышку, отпустив её болтаться на цепочке, сделал первый такой прекрасный и жадный глоток. Для снижения веса я при подготовке вылил половину воды. Сейчас жалею. Источников пресной воды я вокруг не вижу, а пол-литра мне надолго не хватит. Волевым усилием я оторвался от фляги, тщательно закрутил крышку и достал термос.

Кидая в рот сухарики и мясные шарики, я стал снаряжать четыре барабана для револьверов. Пули уже были отлиты, хотя запаса почти не оставалось, всё тот же чёртов лимит по весу, но небольшой свинцовый прутик имелся. Однако этот свинец не для револьверов, а для штуцера. Да-да, я ещё прихватил штуцер с нарезным стволом. Тоже не патронный, заряжение, правда, казнозарядное, как показала практика и тренировка, я могу делать два выстрела в минуту, но зато прицельная дальность – четыреста метров, а это очень даже неплохо. Лишь одно смущало: штуцер был пока не пригоден к использованию. Причина банальна: все деревянные части для него, включая даже средство чистки, для снижения веса и освобождения дополнительного места у меня были сняты и оставлены в том мире. Правда, ничего страшного в этом я не видел, у меня был небольшой плотницкий инструмент, и я найду тут дерево и вырежу всё, что надо.

А сейчас займёмся инвентаризацией. Я достал топорик – это единственное оружие пока я не проверил оба револьвера и не зарядил их. Запасные барабаны снаряжать не стал, это чуть позже. Я снял рубаху, расстелил и стал выкладывать на неё все предметы. Первым делом положил с краю оба семизарядных револьвера, если что – есть двенадцать выстрелов, каморы под курками были пусты. Капсюли конечно хороши, но всё же излишне чувствительны, при резкой тряске могут и сработать. О, эти капсюли! Большую часть веса в мешке приходилось на них. В небольшом прорезиненном мешке, тоже с залитой смолой горловиной – ха, мешок в мешке, – находилось порядка тысячи капсюлей. Мой запас, НЗ можно сказать. Тут я их тоже смогу выделывать, но когда? А так карман запас не тянет. С учётом того, что капсюли подходят и для штуцера, штука нужная.

Потом я достал плотно свёрнутый комок одежды, в качестве завязки был использован поясной ремень. А как же: то, что я потеряю, что было на мне надето, – это понятно, разве что рубаха осталась, но её лямки мешка удержали, однако размеры у меня уменьшились. Я это учитывал, вспоминая своё изумление из глюков, что снова стал ребёнком. Какой примерно у меня был размер в тринадцать лет, я помнил, поэтому ещё перед отплытием в кругосветку приказал сшить одежду из хорошего и прочного материала. Всё тёмно-серого цвета, этакого мышиного, как у вермахта. Зелёный цвет для маскировки, конечно, тоже хорош, но универсальный всё же именно серый, в нём и в камнях спрячешься, и в траве, и в лесу. Из-за того же лимита по весу одежда представляла собой, скажем так – комплект курортника. Шорты до колен, скорее бриджи даже, со множеством карманов. Рубаха с рукавами до локтей имела нагрудные накладные, хорошо закрываемые карманы. Нижнего белья нет, но зато в одежду была завёрнута обувь. Лёгкие полусапожки на толстой кожаной подошве с небольшими каблуками и завязками впереди. Берцы не берцы, но нечто похожее. Подошва ног у меня была нежной, привык в этом возрасте в обуви ходить, поэтому, когда готовился к путешествию, к выбору обуви подошёл основательно и после долгих раздумий решил, что именно такой комплект самый подходящий. Обувь путешественника. Собьёшь ноги – никуда не уйдёшь, а в этом ноги сбить – это постараться нужно. Тем более сама обувь лёгкая. Типа летний вариант. Внутри каждого сапожка лежало по портянке, тоже из лёгкой, практически невесомой материи. Носков-то нет.

Я надел бриджи и рубаху. М-да, зря я того парнишку, сына повара, как манекен велел портному использовать.

С размером я всё же ошибся. К счастью, не в меньшую сторону, одежда была немного великовата и мешковато висела на мне, я оказался немного меньше, чем тот паренёк. Правда, я и пошить просил на размер больше, чтобы на вырост, но, похоже, на два размера больше получилось. Ну да ладно. Обувь тоже была на размер больше, но портянки скрыли этот недостаток. Потом приобрету себе что другое. Бриджи я затянул ремнём с кобурами, только не закрытыми или такими, что для стрелков Дикого Запада, тяжёлые те слишком, а полностью открытыми, фактически размером с мою ладонь, только часть барабана закрыта, не позволяя оружию выпасть при ходьбе. Позже найду шорника и пошью уже нормальные. Но эти нужны – не надо за пояс оружие затыкать.

Подогнав под себя амуницию, я поправил портупею и вложил оба револьвера в кобуры. Немного походив, привыкая к весу и стянутому ремнями торсу, я довольно кивнул: то, что надо. И тут хлопнул себя по лбу. Вернулся к мешку и, найдя среди груза длинный кинжал, повесил его на ремень. Ножны у того были простыми, без украшений. Тут главное – само наличие такого холодного оружия, что показывало, что его владелец не простой человек.

Ладно, оделись и вооружились, то есть самое главное сделали, продолжим инвентаризацию. Нож-мультитул я положил на освободившееся от револьверов место, рядом с топориком. Снова заглянув в мешок, взял следующий свёрток. Раньше, до того как я отправился в путешествие, у меня был отличный кожаный саквояж с плотницким инструментом, но он был тяжёл, даже когда пуст, так что инструмент я взял, но без средства хранения, просто связал все инструменты в один достаточно большой свёрток. Ещё была одноручная пила, но она находилась отдельно, была привязана к стволу штуцера – длина у них была практически одинакова, пила чуть меньше. Кстати, к пиле у меня были надфили, чтобы затачивать её, ну или топорик. Последнее – шутка, для него и ножей у меня был наждачный брусок для тонкой заточки.

Выложил инструмент, пилу со штуцером, детали для штуцера, мешочек со средствами чистки и мешок с капсюлями, мешочек с огнивом и трутом. Спички или зажигалку брать с собой было глупо, а вот такие древние, однако надёжные средства розжига куда действеннее в моём случае. Теперь я всегда смогу добыть огонь, особо не заморачиваясь и не экономя каждую спичку.

Дальше стал доставать ножи. Обеденный не складной в ножнах и четыре метательных. К сожалению, это всё. Следом пошла посуда. Большая полуторалитровая кружка, внутри её мешочки с солью, перцем и немного крупы. На первое время хватит, а тут уже дальше сам провизию добуду. Кружка для меня – как посуда, так и утварь. В ней и чай можно вскипятить, и суп сварить. В кружке был ещё один нож, складной, с вилкой и ложкой. Из набора туриста. В одной из частных мастерских Тайбэя их начали делать для путешественников, между прочим, пользовались большим спросом. Я тогда купил себе два ножа, но взял с собой только один. Это всё чёртов лимит по весу.

В принципе на этом всё, разве что стоит вспомнить о наручных часах, которые я с собой таскаю ещё из семидесятого года времени жизни, их тоже завёл, подвёл, сориентировавшись по солнцу, и надел на левую руку. О перстне я не забывал, он был тут же, среди груза. Кстати, я, когда разграблял Англию, узнал, что за рисунок был на нём. Это дворянский герб одной из ветвей королевского дома Британии. И подивился, что тогда, в семидесятые, прибил члена королевской семьи. Бывает же такое. Последним из мешка я извлёк два узелка, в одном – десяток золотых монет с печаткой, в другом – три десятка серебряных монет. Моё НЗ. Не скажу, что очень надобное, но пусть будут. Медь я не брал, хотя сейчас она вроде в ходу.

Осмотрев весь груз, обеденный нож я тоже повесил на пояс, пусть под рукой будет, часть сухариков высыпал в карман шорт и убедился, что всё, что при мне было, вполне пережило долгое путешествие по волнам Аравийского моря. Мешки использовались в морской пехоте моего флота, а также у диверсантов. Выпускались небольшими партиями. От воды такой мешок защищал отлично, но постоянно носить его было не сказать, что удобно. Он был достаточно тяжёл. Иметь при себе его можно, но когда я не ношу его на себе, да ещё с грузом. Надо будет обзавестись транспортным средством. Доберусь до ближайшего селения, куплю или отберу лодку, если мне её продавать откажутся, добуду продовольствия и двину в сторону Красного моря, ну или Филиппин, не знаю ещё, в какие малохоженые уголки мне захочется заглянуть. Кстати, из-за того же лимита по весу я и навигационные приборы не взял, решив, что здесь добуду. Карту специально не брал, не видел смысла, я её и так помню.

Убрав всё обратно в мешок, я отвязал поплавки, очистил их от песка, выпустил воздух и свернул в небольшие кульки, сунул в тот же мешок. Туда же отправил хозяйственно скрученные верёвки и бечёвки, мешочек с шеи и сложенную рубаху. Завязав горловину, закинул ношу за спину, поправил лямки на плечах и, миг подумав, двинул к лагуне сквозь пальмы.

Мне показалось, что лагуна была чуть выше уровня моря, даже при приливе. Подойдя к кромке воды, присел и попробовал воду на вкус.

– Блин, пресная. А я тут воду экономил!

Но наполнять ею флягу не стал: вода тёплая, чёрт её знает, что имеет из микроорганизмов, а заболеть я не хотел. Тут или кипятить, или искать родник. Осмотрев лагуну, я так и не увидел впадающего в неё русла. Влево идти не хотелось, с той стороны солнце поднималось, слепить будет, так что пошёл по песчаному берегу вправо. Шёл не сказать чтобы долго и вышел к месту, где вода из лагуны выпадала в море, и решил встать здесь лагерем. С поисками аборигенов я не торопился, да и к чему мне это? Новая жизнь и новые приключения не терпят спешки. Освоюсь – и не торопясь двину по побережью, выйду к людям.

Сняв мешок, положил его в тени одиноко стоявшей пальмы, осмотрелся в поисках дров, машинально поправляя сбившийся ремешок портупеи. Решил, что пальмовые листья не сгодятся, поэтому, вооружившись топориком, двинул в джунгли: нужен сухостой. Нашёл упавшее дерево, оказавшееся палисандровым. У меня дома был рояль, изготовленный с использованием древесины такого. Оно было хорошо высушенное, солнце сюда доставало, опушка, но главное, годилось не только на дрова, но и для приклада моего штуцера. Это я удачно зашёл.

Срубив несколько веток для костра, я прикинул, откуда брать древесину для приклада, и кивнул сам себе – нужно прийти с пилой и спилить часть ствола.

Вернувшись на берег, бросил в кучу срубленные ветки, топориком обтесал несколько: мне нужна стружка. Потом перемолол её в порошок, достал огниво и, почиркав им, поджёг эту древесную муку, а от неё уже опилки, от них и сами ветки. Пока те разгорались, прихватил пилу и вернулся к упавшему стволу. Пилил долго, всё же ствол в этом месте был шире моего бедра, дважды возвращался на пляж. Тут и отдых, и, достав кружку и наполнив её водой из лагуны, поставил на костёр. Потом второй раз ходил к костру, где, обмотав тряпками руку, взял горячую кружку и опустил её в воды лагуны остудить. Когда спилил наконец кусок дерева и приволок его к своему лагерю, вода в кружке подостыла, я напился и наполнил флягу. Снова поставив полную кружку на угли, занялся деревом.

Работал пилой, срезая лишнее дерево, пока у меня в руках не оказался нужного размера брусок, дальше уже будет грубая работа топориком, потом ножом, а следом окончательная доводка тонким столярным инструментом, у меня даже шкурка была, чтобы довести приклад до идеала. Пока я столярничал, похлёбка в кружке сварилась, и я поел, силы мне были нужны. Отмыв кружку в лагуне, для чистки использовав речной песок, снова наполнил её водой, подкинул веток в костёр – у меня опилок и разного деревянного мусора достаточно скопилось после распила полена – и поставил воду кипятиться, пока занимаясь прикладом. Потом остудил кипячённую воду и слил её в пустой термос, и так повторял, пока не заполнил его под пробку. Потом закрыл его и убрал в мешок, это моё НЗ для путешествия. И так же с фляжкой. Под вечер ещё одну похлёбку сварил. Приготовленное съедал всё быстро и с немалым удовольствием.

Приклад был готов, осталась мелкая доводка и сборка оружия, посмотрим, как тот сядет на место, я уже примеривался, но тут мелочь осталась.

Искупавшись в водах лагуны, я с наступлением темноты снова завернулся в рубаху, она у меня днем вместо полога использовалась, и уснул. Вроде всё нормально, осваиваюсь, готовлюсь к дальнейшему путешествию, но одно всё же тревожило. Вчера одна каботажная лодка, а сегодня за весь день вообще ни клочка паруса на горизонте. Хм, ещё нужно заняться шляпой, всё же климат очень тёплый, и солнечный удар тут получить легче лёгкого. С другой стороны лагуны я видел что-то вроде камыша, а на берегу тонкую высушенную на солнце высокую траву. Вот она пойдёт на шляпу, сплету из неё. Я умею это делать, научился.

Я проснулся, когда солнце только-только оторвалось от горизонта, и, зевая и продирая глаза, сел. Осмотревшись и убедившись, что в лагере без изменений, встал и, хрустя высушенными пальмовыми листьями, направился к воде лагуны умыться. Листья вокруг лагеря я разбросал во множестве как сигнализацию: наступишь – и хруст, сразу проснусь, а чтобы их не унесло ветром, чуть присыпал песком, утяжелил.

Развёл костёр, поставил на угли кружку с водой, снова похлёбку сварить, и продолжил работу со штуцером. После небольших переделок приклад встал на место, отлично держится. Снял его и стал с помощью шкурки и небольшой тряпочки наводить на древесину лоск. Лак бы ещё… Прибил небольшими гвоздиками ушко для ремня и кожаную накладку-тыльник. Теперь закрепил приклад навсегда. Всё, штуцер имеется. Зарядил его, достал верёвки, отмерил подходящую по длине и завязал в виде ремня, чтобы штуцер можно было носить на плече. Ремень из верёвки не очень удобен, плечо режет, но пока хоть так.

Позавтракав, я отмыл посуду, всё убрал и, раздевшись, с головой ухнул в тёплые воды лагуны, поплыл к другому берегу с ножом в зубах. Там нарезал большой пук травы. Вместе с ним вернулся в лагерь и занялся шляпой. Было много повреждённого материала, так что на всю шляпу не хватило, пришлось снова плавать за травой. И к полудню у меня была отличная, ковбойского типа шляпа, но только из соломы. Ладно хоть цвет с одеждой сравним.

Собравшись, я двинул по берегу вдоль джунглей и моря. По моим прикидкам, я находился где-то в районе Гоа, где в будущем выстроят известные курорты, Мумбай за спиной, а дальше по маршруту моего следования, насколько я помнил по карте, должны быть селения. Пустынность окрестных земель настораживала, но пока не сильно. Ладно, встретим аборигенов – разберёмся. Боль в мышцах давала о себе знать, но я уже занялся тренировками и растяжками с обязательным купанием в лагуне или море. Но не перебарщивал, иначе наврежу себе.

За время ходьбы по влажному песку прибоя я периодически залезал в воду, остужаясь, а то реально жарко. Свобода, что ещё может быть лучше? Я не прекращал радоваться тому, что снова могу делать всё, что хочу.

За день пути ничего нового я не встретил. Обед варить не стал, посидел в тени деревьев, отдохнул, пожевал сухариков с мясными шариками. А к вечеру вышел к реке, впадающей в море. Глубокой и довольно широкой. Чтобы перебраться через неё, поднялся метров на триста, а то течением в море унесёт, и наткнулся на выбеленное солнцем бревно. Удачное плавсредство! Я разделся, всё сложил в мешок, закрепил его на бревне и, столкнув то в воду, поплыл. Реально чуть в море не вынесло, но, с трудом удерживая бревно, выгреб к берегу. Там снял груз и стал располагаться лагерем, скоро стемнеет.

Пока похлёбка доходила на углях, сходил в лес. Для тренировок и на случай самозащиты нужен был шест, но вблизи опушки ничего подходящего не нашёл. Поэтому, поужинав, уснул, сжимая в одной руке топорик, а в другой револьвер. Мало ли что.

Следующие три дня мало чем отличались друг от друга. Разве что стоит упомянуть пару моментов. Я нашёл в лесу упавшее дерево, на котором обнаружил на удивление ровную ветку. Срубил её, обтесал и поработал шкуркой. Этот шест для тренировок был неплох, но как боевой всё же не подходил. Нужно на обоих концах стальные кольца закрепить, а не то древесина будет от ударов щепиться и трескаться. Тренировки с шестом показали, что кисти рук у меня недостаточно подготовлены для двухсабельного боя, да и мышцы тоже, вот и требуется физическую кондицию тела поднять. Ничего, было бы время, а я сделаю и уже через полгода смогу уверенно фехтовать. В принципе и сейчас бы смог, была бы пара лёгких сабель, но недолго, просто дыхания не хватит, а в том-то и мастерство, что необходимо не только владеть фехтовальными приёмами, но и выдерживать многочасовой тяжёлый бой. А какой для меня долгий бой, если я уже через десять минут дыхание сбиваю? Физическая подготовка для моих лет была невысокой. Тренироваться надо, вот этим и занимался.

А сегодня перед обедом я наткнулся на кусок доски, выброшенный штормом на берег. Причём явно выделанной человеком, возможно, часть борта какого-то судна. На одной стороне был вырезанный рисунок с морской темой. Волны, солнышко и островок с несколькими пальмами. Не скажу, что рисунок был идеален, но художник явно старался.

Пустынность окрестных вод и берега уже серьёзно напрягали, должны быть тут поселения, но их не было. Шёл и думал, а точно ли я переместился в то время, которое вычислил? В это время деревень здесь хватало, но их не было. Люди, как я убедился, имелись, но я видел лишь следы их присутствия. Не их самих. С едой было легче: вчера вечером, когда углубился в джунгли в поисках дров, наткнулся на кабаний выводок. Наша встреча была неожиданной для всех, но я не сплоховал, броском топорика, которым рубил лианы, попал в подсвинка, а кабаниха, визгом подзывая свой выводок, рванула в глубь леса. Я уже держал в руках револьвер, мало ли, на меня кинется, с неё станется, но повезло хрюшке – и сама спаслась, и остальное потомство спасла. Разделав поросёнка, насадил его на вертел и пожарил. Вчера поел и на сегодня хватило.

Я продолжал шагать и наконец наткнулся на людей.

Лес закончился, и пошла пустынная скалистая местность, заросшая кустарником. Выйдя из-за скалы, я увидел вдали вытащенную на берег большую лодку и шестерых человек, которые носили от неё какие-то мешки в кустарник у скал. Поселений не было, но даже такие люди мне были в радость. Замерев на миг, я сделал шаг назад и, укрывшись за валуном, стал рассматривать аборигенов. Их работа вызывала подозрения. Нет, они не торопились, опасаясь, что их застанут на горячем, работали спокойно, таская явно тяжёлые тюки. Работали пятеро, шестой, вроде старик, стоял и командовал, какой груз брать следующим. Видимо, хозяин груза и плавсредства. Все в чёрных одеяниях.

Долго наблюдать я не стал, мало ли, закончат разгрузку и свалят, так что, положив штуцер на изгиб локтя, энергично двинул в сторону аборигенов. Те, увлечённые работой, не сразу заметили меня. Охраны или наблюдателей у них явно не было, но, когда я прошёл метров сто, один из грузчиков, бросив на песок свой тюк, вытянул в мою сторону руку и что-то заорал. Что, я не расслышал, ветер сносил слова в сторону, и я не разобрал, о чём речь, однако и так понятно. Предупреждал о появление чужака.

Люди у лодки тут же заметались, пока их не остановил грозный окрик старика. С этого момента движение индусов стали осознанными. Заметив, что они вооружаются, а один натягивает лук с уже наложенной стрелой, я тут же остановился. Этого ещё не хватало, мало того что такую древность, как лук, используют, так ещё угрожать смеют. Лучник, явно приложив все силы, спустил струну. Стрела взвилась в воздух. Хм, скорость полёта, конечно, высокая, но уйти в сторону в случае прицельного выстрела было не сложно, просто сделать шаг в сторону – и та воткнётся в землю радом. Однако или лучник был откровенно плох, или лук слаб, но стрела, пролетев четыреста метров, вонзилась в песок в ста метрах от меня. Не долетела. Но стоит отметить, что если бы дальности хватило, то она летела бы точно в меня, глазомер стрелка не подвёл, лишь сил не хватило. Значит, бил на поражение, а вот этого прощать нельзя.

– Посмотрим, что вы против моего штуцера скажете, – пробормотал я, вскидывая оружие к плечу и прицеливаясь.

Да, я говорил, что прицельная дальность моего оружия четыреста метров, но это уверенного поражения, если же стрелять на шестьсот метров, то как повезёт. Вскинув карабин к плечу, я стал тщательно целиться и выстрелил. Грохнуло, и меня окутало дымным облаком сгоревшего чёрного пороха. Да, можно было взять бездымный, но я сразу решил привыкать к дымному и взял с собой именно его. Кстати, штуцер можно впоследствии, если капсюли закончатся, использовать с кремнёвым замком. Он у меня был с собой, в наплечном мешке с прибором для чистки хранился, там же и запас кремней был. Так что если даже капсюли закончатся, то я смогу продолжать использовать это оружие. Был бы порох и свинец. А так ствол легко выдержит тысяч пятнадцать выстрелов.

Приклад достаточно жёстко ударил меня в плечо при выстреле, а я сделал пару шагов в сторону, выходя за пределы дымного облака и стараясь рассмотреть результат выстрела. Хм, лучник лежит, остальные попрятались. Неужто попал? Вполне возможно. Перезарядить штуцер быстро я не мог, всё, что нужно, было в мешке. Так что, сбросив его и присев, развязал горловину, достал мешочки и начал неторопливо снаряжать карабин, поглядывая в сторону аборигенов. Не успел зарядить, как они подхватили лучника, кажется, он был ранен, пытался шевелиться, и исчезли в том кустарнике, куда таскали тюки. Странно. Могли бы столкнуть лодку на воду и уйти, я и так на пределе дальности стрелял.

– А-а-а, – протянул я, осознавая. – Вас дальность удивила, и вы решили, что я успею расстрелять вас на воде в лодке, пока вы не выйдете за зону уверенного поражения цели. Понятно.

Снарядив штуцер, я снова переместил мешок за спину, тяжеловато, но всё же забежал за ближайшие скалы и, обходя кустарник, стал подниматься на возвышенность. Идти напрямую по пляжу к лодке – это идиотом надо быть, подстрелят из укрытия. А так я подойду к противнику со спины, и дальше по ситуации.

Подкрасться не получилось за неимением этого самого противника из аборигенов. В кустарнике на берегу за скалами я нашёл довольно большой навес, где лежали на бамбуковом настиле в несколько рядов те самые тюки. Сбегав к лодке, заглянул в неё: всего шесть перенести из лодки не успели. Судя по свежим следам на тропинке, что уходила вглубь континента, а также по каплям крови, аборигены ушли, всё бросив. Ну да, тут же британское владычество показало себя во всей красе, вот меня, видимо, приняли за члена состава патруля и быстро свалили. Пробежав по тропинке километра полтора, убедившись, что аборигенов и след простыл, вернулся к навесу, доставая на ходу кинжал из ножен, вскрыл верхний тюк.

– Тю-у, шёлк… – протянул я. – А я-то думал оружие или ещё что серьёзное.

Проверив тюки в лодке, убедился, что там тот же груз. После этого стал осматривать и саму лодку. М-да, не впечатлён. Не знаю, кто её построил, но что такое коэффициент сопротивления корпуса лодки плотности воды, тот явно не знал. Проще говоря, лодка была тихоходной из-за конструкционных недостатков корпуса, особенно в её носовой части. К тому же мачта была излишне вынесена вперёд, почти на полметра, что придавало ей валкости, и ещё шла дополнительная потеря скорости. Парус косой, но это и так понятно. Ладно хоть румпель на корме имелся. А так большая лодка без палубного настила, лишь на носу небольшой ящик для хранения ценных вещей. Я не преминул тут же в него залезть. Мешки какие-то. Хм, похоже, тут были котомки с личными вещами команды. Разбираться я в них не стал, мало ли, хозяева вернутся, да не одни, а с помощью, так что, отвязав длинную верёвку от валуна, забросил её в лодку. Штуцер и мой мешок уже были там. После чего посохом, используя его как рычаг, стал сталкивать посудину в воду. Почему контрабандисты, а неизвестные, скорее всего, были именно ими, выбрали для работы именно это место, стало понятно достаточно быстро. Тут глубина приличная начиналась недалеко от кромки берега, и как только нос лодки сполз с песка и та закачалась на волнах, я сразу же забрался в неё, положил шест у борта и, развернув лодку с помощью вёсел, стал отходить от пляжа. Там уже поднял парус и пошёл к выходу из бухты. Вот-вот стемнеет, но меня это особо не волновало, главное, добыл транспортное средство, и первый выстрел был не за мной.

Вставать в шатающейся лодке я из-за револьверов опасался, выронить мог, если вдруг потеряю равновесие, так что, добравшись на карачках до своего мешка, убрал оружие внутрь, после чего уже уверенно встал, поставил парус и двинул в открытое море. Темнота мне не помешала отойти на морскую милю от берега, где ветер был устойчивее, и двинуть в нужную мне сторону, в ту же, куда я уже шёл. Правда, всё же ветер был не совсем попутный, но для того и удобен косой парус, что направление ветра для подобных лодок имело мало значения. А лодку надо менять, в открытом море я совсем в ней разочаровался – корыто, натуральное деревянное корыто. К тому же сделана не из досок, а вырублена из цельного ствола дерева, не переделаешь.

Как опытный мореход, я с ходу разобрался, что за трофей мне достался, поэтому единственным моим желанием было избавиться от него как можно быстрее. Я даже не успел испытать радости его получения, как уже мысленно матерился и костерил на все лады того «рукастого» корабела, что создал это «чудо». Да я пешком иду быстрее, чем на этом корыте двигаюсь по ветру с поднятым парусом! Блин, натуральная лоханка. И ведь не бросишь, к своим трофеям я отношусь довольно щепетильно. Лодка не текла, и, похоже, это было единственным её плюсом. Вот если обменять…

Словом, далеко я не ушёл, тянул до полуночи, покачиваясь на волнах в сторону Лаккадивского моря, того самого, что омывает берега Шри-Ланки. Тянул-тянул и к полуночи свернул в открытое море, чтобы спокойно выспаться там, дрейфуя на волнах.

Утром, проснувшись, я потянулся и, вздохнув, широко зевнул. Спать на дне лодки было не так удобно, как на охапке пальмовых листьев на берегу, все конечности затекли, пришлось лёжа их разрабатывать. Закончив с этим делом, сел и осмотрелся вокруг поверх бортов покачивающейся на волнах лодки.

– Оп-па! – почти сразу воскликнул я. – Парус.

На горизонте действительно виднелся парус, и это не мираж. Всё-таки есть тут хоть какое-то сообщение, а то уж я как-то терялся. Умылся и, поставив парус, направил лодку в ту сторону, где ещё виднеется точка чужого судна. Закрепив верёвкой румпель, – лодка шла под ветром, не рыскала, – я перебрался на нос и стал изучать трофеи, а то вчера не до того было.

Изучил тюки с шёлком, нормально, ценный приз, а потом занялся ящиком на носу. Полностью вытащил из него всё, освободив место, убрал туда свой мешок и штуцер, неплохая защита от влаги. Штуцер по размеру еле влез. Всего внутри этого ящика мной было найдено три вполне приличные котомки, мешок вроде моего и небольшой сундук с ручками по бокам и запором в виде защёлки на крышке, замка не было. В матерчатых тарах была обычная мелочёвка моряков, ничего ценного. Видимо, всё своё они носили при себе. Разве что порадовали в одной из котомок три слегка зачерствевшие лепёшки. Странно, ни посуды, ничего, чем же они питались?

Всё прояснил тот самый сундучок, внутри я и нашёл посуду, почему-то деревянные тарелки и ложки, а также небольшой пятилитровый котелок и сковороду. Тут же был запас круп, соли, перца и других специй, но главное – холщёвый мешочек с сушёными чайными листьями. Наконец-то у меня есть чай. Но самый ценный приз, на мой взгляд, – это горшочек с мёдом, ополовиненный правда. Вот стаканы для питья были не деревянные, в отличие от тарелок, а из качественно обожжённой глины. Из этой же глины был и чайник, не думаю, что воду для чая разогревали в нём, скорее в котелке, а заваривали уже в чайнике. В принципе мне это тоже подходило. Поэтому всю посуду я оставил, лишь пару тарелок с трещинами за борт выкинул.

– Хм, каменный век какой-то, – пробормотал я. – У крестьян, что ли, трофеи отбил? Контрабандисты могли и посерьёзнее запасы сделать, да и оснаститься тоже.

Берег приближался, так что, собрав всё самое ценное, убрал в сундучок, а тот поместил в помещение на носу, поставив его рядом с мешком. Сами котомки и мешок вытряхнул от всех вещей, их за борт выкинул, мне без надобности, а вот тару убрал в сундучок, пригодится. Лишь одну неплохую на вид рубаху оставил, да и то на тряпки. Тоже пригодилась, когда я, выбравшись на берег и готовя завтрак, начал чистку штуцера. Вчера стрелял, а не почистил, чёрный порох был очень грязен, и чистить оружие требовалось обязательно.

После завтрака снова выведя лодку в открытое море, я двинул дальше, в ту сторону, где видел парус. Когда на берегу я заметил несколько дымных столбов, то свернул к ним. Можно было и без подзорной трубы рассмотреть поселение на берегу, не сказать, что крупное, но с три десятка домов рассмотреть я смог, остальные были скрыты деревьями, и то, что там есть строения, понимал по дымам из труб. Это был не обогрев, жарко, я вон сам изредка скидывал рубашку, чтобы аккуратно загореть. Нет, это готовили пищу. Добрался. Наконец-то получу ответы на свои вопросы.

На подходе я свернул к одной из трёх рыбачьих лодок, нечего заходить в неизвестное поселение, всё, что надо, я и тут узнаю. Ловко спустив парус, по инерции подошёл к борту небольшой шлюпки, старик рыбак и его молодой помощник моих лет, видимо внук, в четыре руки остановили мою лодку и, продолжая её удерживать, вопросительно посмотрели на меня.

По сравнению с ними я был одет качественно и дорого, поэтому они и внимали мне со всей возможностью простых людей бедного сословия. Поздоровавшись, я задал первый вопрос и с изрядной озадаченностью выслушал ответ и несколько вопросов от старого рыбака. Хм, их речь мне была в принципе понятна, но звучала как-то странно. Первым делом я спросил дату. Какое сейчас время. Мне назвали местную, но так как я её не знал, не смог оттолкнуться от неё и узнать точную дату. Пришлось выспрашивать о местной жизни, кто правит. Вот тут-то я и испытал шок. Кто правил сейчас, мне был совершенно неизвестен, но старик сказал, что недавно, пару лет назад, Дели было захвачено Великим Моголом. Почти все жители города были убиты, улицы были забиты трупами. Дело в том, что мне было известно, когда Тамерлан захватил Индию. Да одно имя Тамерлана даёт понимание, в каком веке я оказался. В начале пятнадцатого века. Какой сейчас точно год, не скажу, но примерное время узнал – уже хорошо.

Я не знал, радоваться или печалиться этим новостям. Всё же готовился к другому веку, собирал подробную информацию, чтобы быть в курсе всех местных дел, а меня в Средневековье закинуло. Весело. Теперь понятно, в другие времена с отсрочками меня закидывали прежнего, а тут омолодили, нужно было это учесть, когда видел глюк, но я этого не сделал и теперь пожинал плоды. В принципе, ничего страшного я не видел, но всё же осмысление и анализ полученной информации оставим на потом, а сейчас мне не нравилось, как пацан рассматривал мою лодку. Он и так на неё смотрел, как на старую знакомую, а тут начал что-то шептать старику. Кажется, тот тоже её сразу узнал. Если индусы, у которых я отбил своё плавсредство, из их поселения, не узнать рыбаки её просто не могли. Стало ясно по их виду и телодвижениям, что она действительно местная. Кстати, теперь и с языком было понятно – устаревшая форма языка, со старыми словами, которые в будущем будут изъяты или заменены другими. Представляю, что меня ждёт на Руси, похоже, русский придётся учить заново. К счастью, опыт у меня большой, изучу.

– Господин, – набрался смелости старик, – откуда у вас эта лодка? Она принадлежит торговцу Анупаму.

– Вполне может быть, – безразлично пожал я плечами, внимательно отслеживая все движения рыбаков. – Они напали на меня, эта лодка оплата за это.

– Они мертвы? – тихо спросил старик.

– Ушли в горы. Вроде один ранен.

Ладно, всё что хотел, я узнал. Мне нужно продать лодку и её груз. Заберу только своё и часть трофеев.

– Лодка хороша, – к моему удивлению оживился старик, но тут же погрустнел, видимо, денег на покупку не было.

– Могу отдать тебе её просто так, если ты продашь шёлк и опишешь мне, где находятся прибрежные деревни и города. Почему-то я не вижу здесь большого судовождения.

– Господин, оно тут больше, но только что закончился сезон штормов, поэтому море и пустое, но скоро здесь будет много фелюк, джонок и других судов. Лодки уже ходят у берега.

– А-а-а, то-то я смотрю, с каждым днём всё сильнее припекает, это у вас только лето началось. Понятно. Ладно, так что, договорились?

– Договорились, господин, я знаю, кому можно продать шёлк. Но что делать, если старый хозяин вернётся?

– Скажешь, что купил её. Если захочет вернуть, пусть платит.

Мне не нравилось, как эти двое смотрели на меня. Да, по сравнению с ними, я как выходец из другого мира, белокожий и рыжий, а оба рыбака черны, чуть-чуть до негров не дотягивали. Прикинув, выискивая причину, почему они на меня смотрят не сказать, что по-доброму, я понял, что похож на воинов Тамерлана, где было много белокожих и рыжеволосых. То есть меня, видимо, приняли за его воина, отрока например, по возрасту подхожу. А с учётом того, что тот со своими людьми натворил не так давно, стало понятно, почему моё появление так восприняли. Разговаривают вежливо, но вот смотрят…

Старик замялся, похоже, торговец стоял выше по социальной лестнице и мог отобрать лодку у рыбака без оплаты, тем более всем известно, чья она. Поэтому я ему предложил отогнать её подальше и продать, всё какой-то барыш, там же можно приобрести более крупную лодку, чем их утлая скорлупка. Тот с охоткой согласился и после небольшого общения с внуком, тут я всё же не ошибся, пригласил следовать за ними. Рыбаки споро подняли сеть, не очень большую и откровенно ветхую, с несколькими рыбинами, застрявшими в крупных ячейках, побросали их на дно своей лодки и налегли на вёсла. Паруса и даже мачты у них не было. Лодка в простейшей комплектации, подогрева сидений нет. Шучу.

К моему удивлению, рыбаки направились сразу к поселению, к месту, где были видны вытащенные на берег лодки. У некоторых велись работы, наверное, готовили к использованию. Детишек хватало, так и носились у кромки воды. Некоторые, самые смелые, купались на мелководье.

– Они меня что, за идиота принимают? – вслух удивился я. – Ясно же, что сдать решили, иначе повели бы в укромное место.

Накинув на румпель верёвочную петлю, зафиксировав его, я добрался до носового ящика и, достав штуцер с мешком, вместе с ними вернулся на место рулевого, поглядывая за ходом лодки и как натянуты канаты паруса. Прихватил и посох. Мало ли, пригодится, а так в последнее время я вполне делал успехи в тренировках с ним. Мышцы болели, но я продолжал нагружать их частыми учебными боями.

Штуцер был разряжен, так что я занялся его зарядкой, внимательно отслеживая наше движение. Кстати, рыбаки шли даже немного быстрее на вёслах, чем я на парусе. Это уже ни в какие ворота. Помимо штуцера я перезарядил и револьверы. Снарядив пустые каморы под курками. Перед боем их можно держать заряженными, даже необходимо, мало ли, как раз этих двух выстрелов и не хватит. Два уже снаряжённых барабана положил в карманы шорт, чтобы быстро можно было достать и перезарядиться. Кинжал и так на поясе, а метательные ножи убрал в набедренные карманы, это уже оружие последнего шанса. Для активного боя есть револьверы и карабин.

Я успел закончить до того, как мы приблизились к берегу. Там лежали, уходя концами в воду, расщеплённые пополам брёвна, так называемые салазки, по которым лодки затаскивали на сушу, крупные лодки наверняка быками буксировали, и с которых их потом сталкивали.

Осмотрев небольшую коллекцию лодок на берегу, я только вздохнул. Весело. Как и мой трофей, а также уже изученная мной лодка рыбаков, все судёнышки были сооружены из цельных брёвен. Причём ни одного однотипного, каждый – неповторимый «шедевр». Похоже, из досок тут ничего не делают. Хм, если вспомнить, какой сейчас год, ничего удивительного: для местных корабелов выжечь в стволе дерева лодку, обстругав её снаружи, куда проще и дешевле, чем делать нормальные лёгкие мореходные лодки.

Думаю, доски идут как раз на более крупные суда. Я увидел дальше, у посёлка, два одномачтовых судна, и назвал бы их баркасами, а одна явно китайская джонка, уж больно обводы и вид такелажа знакомы. Пока я участвовал в войнах с японцами, то стал спецом по ним. Правда, насколько я вижу, джонка, по сравнению с собратьями из будущего, сделана довольно топорно. Напомню снова о том времени, в котором я оказался. Больше удивляет, что джонка была двухмачтовой, тонн на двести водоизмещением. Для индусов, наверное, гигант.

Рыбаки, которые заметно оторвались от меня, подошли к берегу и позволили своей лодке на приличной скорости если не вылететь, то хорошо затормозить о песок, пропахав борозду. Выскочив, они ухватили лодку за нос и вытащили её дальше на берег. Я тоже не стал медлить, дёрнул за канат, и парус опал, так что мой трофей по инерции дошёл до берега и ткнулся в него. Подскочившие рыбаки поднатужились и затащили лодку ещё на полметра, на большее их сил не хватило. Потом парнишка ухватил две самые крупные рыбины, побежал в поселение, оттуда уже шло несколько человек, кажется, среди них был мытарь. Внук рыбака остановился на миг около них и рванул дальше, а мытарь, надеюсь, я не ошибся, поспешил ко мне. Кстати, двое из его спутников были явно стражниками. Остальные же – непонятно кто, наверное, зеваки.

Повесив мешок на одно плечо, я выбрался на берег, опираясь о посох, чтобы не упасть, и спрыгнул на влажный песок. Быстро сделал пару шагов дальше, чтобы очередная волна не захлестнула мне сапожки. Мешок на правом плече, в левой руке посох, в правой – штуцер. Сундучок в лодке я решил прибрать себе, там много ценного было, и по моему приказу старик достал его и, покряхтывая от натуги, спустил на берег и отнёс подальше от кромки воды.

Тут как раз мытарь с помощниками приблизился, так что, положив аккуратно свой мешок рядом с сундучком, закинул на плечо штуцер, для него целей пока не было. Не стоит вблизи использовать дальнобойное оружие, для этого револьверы есть.

Как я и думал, старик сразу объявил, что я вор и убийца и украл лодку у их торговца. Судя по намёкам, он рассчитывал на премию и на часть моего имущества, видимо, по местным законам-правилам имел на них права. Пока рыбак под мою презрительную усмешку сдавал меня, я рассматривал мытаря и его охрану. Мытарь был одет в обычную тогу, на голове тюрбан с большим зелёным камнем в центре, похоже, изумрудом. Воины имели вполне неплохую защиту, стёганую одежду, на которой ремнями была закреплена лёгкая металлическая броня. Остроконечные металлические шлемы на голове, тоже на уровне. Вот щитов не было, видимо, оставили в казарме, или где они там были. Из оружия были на поясе в ножнах прямые длинные мечи со слегка изогнутыми на конце клинками. У меня в коллекции такие были. Работать ими умел. На поясе простенькие кинжалы-кутары. У мытаря на поясе висел явно дорогой украшенный кутар с защитой кисти руки.

У меня даже спрашивать не стали, правду ли им сообщил старик, доказательство – вот оно, рядом, о корму которой плещутся волны. Мытарь повелительно взмахнул рукой, и оба воина двинулись ко мне. Верёвка, заменяющая ремень у штуцера, скользнула с плеча, остановившись на локте, и я аккуратно прислонил карабин к мешку, после чего разогнулся с посохом, держа его горизонтально в руках. Оба стражника усмехнулись. Остановившись, они достали мечи и, играя ими, стали обходить меня с боков. Опытные, заразы, за ногами следили.

– Нет, я всё же недостаточно подготовлен, – сказал я сам себе вслух по-русски.

Ударом воткнув посох рядом в песок, я выхватил револьвер из правой кобуры, взвёл курок и выстрелил в того воина, что обходил слева, и моментально развернулся. Второй стражник уже был в броске с вытянутым в руке клинком. Сделав шаг в сторону, я ловко подставил ногу, и тот налетел на неё, с грохотом амуниции рухнув на песок. Сгруппироваться он не успел, разве что песок мог смягчить падение. Я же почти сразу выстрелил в мытаря. Его кинжал я уже считал своим трофеем, не хочу, чтобы тот, сбежав, унёс его. Сунув револьвер обратно кобуру и ухватив посох, я замахнулся им в голову стражника, который после падения закрутился, откатываясь в сторону и теряя шлем, давая мне отличную возможность нанести удар. Я, подпрыгнув и пропуская под собой блестевший серебром клинок меча, не промахнулся – конец посоха ударил ему в незащищённый висок, проломив тонкую кость.

Мытарь и оба стражника были готовы, дым после выстрела почти сразу снесло в сторону бризом с моря, позволяя мне контролировать место схватки и отслеживать действия остальных аборигенов. Что-что, а старик явно имел голову на плечах – его спина мелькала вдали у крайних домов, остальные зеваки, дети и взрослые, следовали за рыбаком. Шустрые, поняли, что со мной связываться опасно. Кстати, а выстрелы местных не испугали. Ну да, Китай рядом, а там подобные пороховые шутихи, я имею в виду фейерверки, вполне обыденное дело.

Прислоняя посох к мешку, я подхватил штуцер и, вскинув его к плечу, выстрелил. Стукачей я не любил, особо таких хитрожопых. Если договорились, нужно выполнять свою сторону обязательств. Старик, успевший убежать метров на двести, взмахнув руками, полетел кубарем. Тут и целиться не надо, камнем докинуть можно было, так что в своём выстреле я был уверен. Наповал.

Дальше медлить я не стал, развязал горловину мешка и занялся перезарядкой, зорко поглядывая в сторону окраины поселения, тут до неё метров двести пятьдесят было. Сначала штуцер зарядил, потом две стрелянных каморы револьвера. Потом мешок, посох и карабин отнёс обратно в свою лодку, сложив на корме. Высокий нос лодки был отличным местом для укрытия, больше вокруг таких укрытий не было. После этого, закинув штуцер за спину, отнёс сундучок – тяжёл, перегрузил я его, – и стал собирать трофеи. Это святое. Отстегнул пояс с кутаром у мытаря и, ворочая тело, вытащил его из-под туши. Кроме кинжала на поясе был мешочек, проверил – местные монеты. Тоже неплохо. К сожалению, это всё. Да и понятно, дом рядом, чего лишнюю тяжесть таскать. Кинжал – это статус, кошелёк – для дела. Хотя нет, была одна неожиданность: сняв тюрбан – белоснежный головной убор с украшением мне понравился, – я с удивлением обнаружил сверху него дополнительное метательное оружие. Это была чакра, индийское метательное кольцо, заточенное по наружной кромке и затупленное изнутри. У этого ещё и орнамент был. Я умел использовать подобное оружие, но не считал его чем-то особенным, однако всё равно прибрал вместе с тюрбаном. Трофей есть трофей.

Потом я занялся стражниками. Снял с них всю защиту и шлемы, мечи, вложенные в ножны, также прибрал, два простеньких кутара вместе с поясами. Фактически на песке эти два тела остались в одном исподнем.

Когда я уже сносил последние трофеи, то, заметив движение у крайнего строения, резко присел, закидывая трофеи в лодку, и укрылся за носом. Не зря – дрожа от злости, в борт воткнулись две стрелы. Третья, пролетев выше, зарылась в песок у кромки воды, её тут же захлестнуло очередной волной. Осторожно выглянув, я рассмотрел четырёх лучников, за спиной которых явно собирались воины. Странно, в таком не сказать чтобы большом селении – и столько воинов. Вроде Тамерлан тут косой смерти прошёлся, откуда их столько?

Вскинув штуцер к плечу, я сделал выстрел, сняв одного из лучников, судя по жестам, командира остальных. Именно его они слушались. Три оставшихся лучника – видимо, гибель командира на них никак не сказалась – стали одну за другой посылать в мою сторону стрелы, и под их прикрытием ко мне рвануло два десятка воинов. Что-то многовато, я на такое количество не рассчитывал. Причём воины явно были опытные и отлично вооружены. С круглыми щитами в руках, некоторые с саблями, мечами и булавами и в кольчугах. У троих были дротики, они их метнули, когда до меня осталось метров сорок. Серьёзно меня восприняли, столько народу на убой пригнали, не ожидал даже. Хм, а хорошо, что лодка у меня такая крупная, будет куда складывать трофеи.

После выстрела штуцер я прислонил к борту лодки, толку от него больше нет, остались револьверы и посох. Последний – на крайний случай, когда буду уже совсем безоружен. Даже жаль, через полгода я и с посохом вышел бы против этих двух десятков воинов и вполне мог бы рассчитывать, что положу хотя бы половину, а сейчас я и против одного воина бой не выдержу. Тело подведёт, слабая физическая подготовка. Время нужно для самосовершенствования. Но у меня есть огнестрельное оружие. Поможет протянуть.

Нельзя сказать, что я обрадовался подобной ситуации, хотя хорошие драки, особенно доходившие до рукопашной, любил. Однако у меня даже не мелькнула мысль с раздражением на себя, что нужно было шлёпнуть рыбаков в море и двинуть дальше, пропустив это поселение. В общем, что получилось, то получилось, и я, сжимая в обеих руках по метательному ножу, настраивался на бой, аж подпрыгивал от наполнявшего кровь адреналина. Наконец-то дошло до того, к чему я готовился последние годы. Ладно, физические параметры потерял, нужно их вновь нарабатывать, но морально я был уверен в себе на все сто. Психологическая подготовка при тренировках у разных мастеров тоже стояла не на последнем месте, так что я лишь криво усмехался, рассматривая первую тройку набегающих воинов. Посматривал так, чтобы не попасть под выстрелы лучников. Хотя те быстро прекратили огонь, когда их воины сблизились с лодкой, за которой я прятался, боялись зацепить своих.

Как только лучники перестали стрелять, я в прыжке с колен взметнулся, вставая на ноги, и одновременно броском с обеих рук метнул ножи. Есть попадание. Двое получили клинки в глазницы. Тут я тренировался в бросках мало, но наработанная методика их ещё в том мире не подвела, точно бросал. Да и при тренировках я замечал, что навык не потерял, рефлексы тоже на месте, разве что резко старался не бросать, чтобы не потянуть связки. Воины упали, третий, что бежал за ними, перепрыгнул через тела, но тут же упал. В этот раз в моей руке блеснул воронённой сталью один из «смит-вессенов», грохнув выстрелом.

Почти сразу револьвер выстрелил ещё шесть раз. Я не палил, не целясь по воинам, нет – на одного по одной пуле. Транжиром я не был и не хотел быть. Да и как иначе: пропустишь одного противника – и пишите письма… с небес. Сунув разряженное оружие в кобуру, я сразу достал второй и успел даже дважды грохнуть выстрелами, как вдруг разом все оставшиеся воины рванули обратно. Мне показалось, прозвучал свисток. Я его плохо слышал из-за очередного выстрела, а вот воины, видимо, расслышали хорошо.

Быстро присев, снова укрывшись за бортом лодки, я перезарядил, поменяв барабаны, сначала разряженный револьвер, а потом и тот, где потратил две пули, размышляя о том, что произошло. Предположу, что неизвестный командир, со стороны наблюдая за гибелью своих воинов, отдал приказ на отход, решив, что я могу перебить всех. Это вряд ли, зарядов не хватило бы, а перезарядиться я не успел бы. К счастью, противник вовремя отошёл, дав мне время.

Стрелы снова густо посыпались на лодку. Я даже выглянуть не мог, лучники чутко реагировали на каждое моё движение. А вдруг раз – и снова всё прекратилось. Выждав минуту, я выглянул и не обнаружил ни лучников, ни воинов. Кроме тех, что лежали на песке. Трое шевелились и стонали. Раненые. Выждав ещё немного времени, я броском перекатился к одному из раненых, до него было метров пять. Укрывшись за его телом, для опытного лучника это не препятствие, некоторые могут стрелять навесом, осмотрел раненого. Безнадёжен, десятимиллиметровая безоболочная пуля попала ему в живот, вмяв внутрь кольчугу, но не порвав её. Помимо контузии и множества повреждений внутренних органов, тяжёлая рана не давала тому шансов.

Воин был уже пожилым, лет тридцати пяти, срок хороший для этой эпохи. Скажу честно, мне было жаль этих воинов, ведь из-за пустяка всё началось, который раздули в большую проблему. Да и вообще, зачем их послали на убой? Если бы дали мне ещё минут десять, я сам ушёл бы. Передо мной лежал настоящий воин, судя по следам на открытых участках тела, мелким шрамам, – опытный воин, прошедший через множество схваток. Видеть гибель подобного воина тяжело и неприятно, особенно для меня. Да, это противник, но, примерив его судьбу на себя, я содрогнулся. Нет, что-то я не в ту степь забрёл. Достав нож, прервал мучение воина – вот это правильно, это достойно. Потом я добрался до двух других.

Одному тоже пришлось помочь отправиться в мир иной, не стоит оставлять его испытывать такие муки, пуля попала вниз живота, и воин истекал кровью. Другой ранен был серьёзно, но небезнадёжно. Я помог ему снять кольчугу и, пока перевязывал, опросил. Тот плавал на краю сознания от болевого шока и потери крови, но на вопросы отвечал. Теперь стало понятно, откуда здесь взялись воины. Один из сыновей махараджи, что уцелел после нашествия Тамерлана, отсиживался со своими приближёнными и немногочисленной охраной в этом посёлке. Естественно, обо мне быстро узнали и решили вмешаться. Что было дальше, воин не знал, но предположил. После приказа на отход, сын махараджи и все, кто уцелел, собрав манатки, рванули вглубь континента. Просто ушли. Терять своих людей сынок не хотел, он был хороший хозяин и людей берёг.

Сам я тоже описал воину своё виденье этой ситуации. Если бы пообщались, пригласили разделить трапезу, ничего этого не было бы, сами виноваты, налетели на меня. Ну, или дали бы уйти. Воин, когда я его напоил из своей фляги, тоже пояснил причину гнева сынка. Оказалось, мытарь был приближённым сынка, можно сказать, вырастил его. Когда сын махараджи устроился на этих землях, он назначил его ответственным за сбор налога, так как был стеснён в средствах. За несколько лет дела тот поправил, а тут я. Вот такая история.

Шансы выжить у воина имелись, так что, оставив его, я стал осматривать тела погибших и собирать трофеи. Было пять сабель, но не под мою руку, да и слишком изогнуты, я больше казацкие шашки уважал. Обязательно, чтобы одна чуть подлиннее, а другая покороче. Три сабли имели очень дорогую сталь клинков, их ещё называют дамасской, мол, изобрели её там. На самом деле это ложь, эту сталь изобрели в Индии, но секрет был выкраден, и клинки стали ковать в Дамаске, откуда и распространяли по окрестным странам. Но у меня в руках была настоящая индусская сталь, изготовленная здесь.

Разнообразие вооружения поражало, даже национальное оружие воинов Индии было в количестве пяти единиц, четыре имели тёмную сталь, эту самую дамасскую. Мечи назывались ханда. Я отобрал три лёгких крепких отличных щита. Снял шесть кольчуг, одна в скором времени подойдёт мне по размеру, а носить, чтобы привыкать к весу, можно уже сейчас. Наручи тоже имелись, семь комплектов, нужно подобрать себе чуть позже по размеру. Хотя бы чтобы подходили. В общем, я набрал вооружения и защиты на целый отряд. Даже шесть дротиков, три торчали из борта лодки, один пробил его, и три в песок зарылись. Это метательное оружие мне тоже может пригодиться.

Всё грузил на корму лодки, чтобы легче было снять её с берега. И когда всё было собрано, в частности и деньги в кошелях, я, с помощью посоха с большим трудом столкнув лодку, устроился на вёслах и, развернув её, погрёб подальше от берега. Корма заметно просела, однако пока терпимо. Поставив парус и закрепив румпель, я стал перекладывать груз, чтобы равномерно разместить его. Это удалось, более того – я так разложил трофеи, что лодка перестала зарываться в волны, и её ход увеличился. Слегка исправил за счёт расположения груза центровку судна. К тому же в дыру от дротика больше не захлёстывало. Да я её чуть позже и тряпкой заткнул, хотя она и так выше по ватерлинии была, но теперь совсем обезопасился.

Отойдя на пару морских миль от берега, повернул налево. Войду в Бенгальский залив, доберусь до Калькутты, а дальше видно будет. Хотя это так, прикидки. После того как тут повеселились воины Тамерлана, мне лучше на территории Индии не появляться, прибьют на фиг. Слишком уж я на них похож. То, что у меня нет азиатского разреза глаз, аборигенов вряд ли волнует, главное – отомстить.

Когда поселение осталось далеко позади, я повернул к берегу. Там устроил на пляже лагерь и, пока доходила похлёбка, почистил оружие, своё, огнестрельное. Чуть в стороне сохли мои сапожки. За время боя, когда я прятался за лодкой, ноги не раз захлёстывало волнами. После ужина я занялся трофеями, сняв всё с лодки. Чистил и мыл от крови, все деньги сложил в два самых крупных кошеля. Один убрал в свой наплечный мешок, другой – в сундучок с посудой. Как говорится, не стоит класть все яйца в одну корзину. Кольчугу, что была чуть велика для меня, я после чистки сразу надел. Подобрав себе ещё шлем и круглый щит. Последний закрепил на спине. И так и ходил до темноты, привыкал. Тяжело с непривычки. Некоторые ремни натёрли кожу, нужно будет переделать их. Из сабель подобрал пока только одну, не столь длинную, как остальные, и решил постоянно носить её на поясе. Это и статус, и привыкал к ней.

На следующий день я также занимался трофеями и тренировками, бегал, вёл бой с тенью. Тяжело, пот градом лил, но дело сдвинулось с мёртвой точки: я в этом мире почти неделю, однако постепенно начал показывать результаты в тренировках. Вот так день и прошёл в занятиях.

На следующий день, позавтракав, отплыл и двинул дальше вдоль побережья. В лодке я был в одной одежде из прошлого времени, носить кольчугу или другую тяжесть в ней я не собирался – мало ли что случится, сразу на дно потянут, вот на берегу вооружался и защиту надевал. Разве что тюрбан заменил мне соломенную шляпу, я его перемотал по своему размеру и носил вместе с боевым кольцом, тоже привыкал. Тренировался метать это кольцо. А страшная штука, однако, оказалась, на берегу во время тренировок легко срубал ветку толщиной в кисть моей руки.

Следующие четыре дня прошли в плавании. Семь раз встречались другие плавсредства. Три из них – китайские джонки. Старик рыбак был прав: после сезона штормов в окрестных водах снова появилась жизнь. А на пятый день я обнаружил большое поселение, фактически город. Мне и до этого рыбачьи деревушки встречались, но они меня не интересовали, так что не причаливал. Разве что к одной подошёл купить продовольствия. Пару рыбин и сушёного мяса с крупой. Когда к деревенским подходил, специально обрядился воином, так что отношение ко мне было достаточно вежливое, я бы даже сказал – испуганное. Всё, что требовал, доставили и плату небольшую попросили. Никаких попыток захвата или нападения не было. Вот так и надо гостей встречать. Правильно их тут нагнул Тамерлан.

Рассмотрев городок, в бухте которого стояло почти два десятка разных судов, я повернул к нему. Надеюсь, тут можно продать трофеи и купить пару лошадей. Да, пока было время, я подумал и решил отправиться путешествовать по Индии: пока она на пике своей цивилизации и британцы не привели её в упадок, можно много интересного увидеть. Даже Тамерлан не сильно поколебал её. Мой путь лежал через Индию на земли Тамерлана, а если повезет, живьём увижу, не побоюсь этого слова, Великого Полководца.

Потом двину в Россию, во множество её княжеств. Очень уж хотелось посмотреть на быт и жизнь русских людей. Меня это не могло не привлечь. А за время пути уже нормально оснащусь, добуду или закажу оружие себе по руке, особенно шашки интересовали, так что прибуду в Россию не беззащитным отроком, а вполне уверенным в себе воином. Дальше видно будет. Хм, историю этой эпохи я не изучал и, кто сейчас правит, помню смутно, вроде бы Василий Дмитриевич, великий князь Московский и Владимирский с тысяча триста восемьдесят девятого года, старший сын Дмитрия Ивановича Донского и великой княгини Евдокии, дочери великого князя Нижегородско-Суздальского Дмитрия Константиновича. Он был женат на Софье – единственной дочери великого князя Литовского Витовта. Что помнил из рассказа историка нашего детдома, всё сообщил. Мало нам об этом времени рассказывали, да ещё с учётом того, что несколько уроков я прогулял, у меня были пробелы в этих знаниях. Кто правит в Киеве или Новгородской республике, уже не скажу, не знаю. Ладно, на месте разберусь.

Зайдя в бухту, я повернул к самой крупной джонке, это явно были торговцы, с её палубы в две лодки шла разгрузка. Меня интересовал торговец. Продавать трофеи индусам, а они опознают своё, не стоит, опасно, а вот пришлым можно, даже нужно. Я был одет как воин, мои личные вещи были сложены на дне лодки отдельно, остальное, что я приготовил к продаже, сложено также отдельно. Подведя лодку к свободному борту, я велел на индусском подскочившему китайскому матросу, что ловко поймал конец, брошенный мной:

– Хозяина зови.

Как только матрос привязал конец, я прислонился к мачте и стал ожидать, внимательно поглядывая по сторонам. Без приглашения подниматься на палубу чужого судна не стоило. Одет я был, как уже говорил, под воина, кольчуга до колен, на кольчуге – зеркальца на груди, имитирующую мужскую мускулатуру. Пришлось немного молотком и другим инструментом поработать, перевешивая их. А то часть «мускулатуры» у меня находилась в районе паха, а вот сейчас нормально, смотрится хорошо и правильно, благо крепления там были вполне мне по силам. На спине находился щит, закрывал её, на голове – шлем с бармицей по бокам и сзади. На руки и на ноги наручи я надевать не стал. Если свалюсь в воду, то мне стоит отстегнуть пояс с саблей, и кувыркнуться головой вниз, кольчуга сама сползёт под весом – и я свободен, а вот с наручами так не получится.

Рубаха и штаны были из трофеев. Моих размеров не было, но были нитки и иголка среди моих вещей, так что перешил. Вот обувь моего размера была, даже две пары, повезло встретить воинов, имеющих малый размер. Одна пара практически в пору, вторая будет впору через год, на полтора размера всего больше. Другие мне никогда впору не будут, слишком большой размер, а я знаю, какой он у меня будет, когда я вырасту, так что на продажу.

Можно уточнить ещё об одном элементе моей защиты, хотя, похоже, зря я его надел: пот так и тёк по шее и была мокрой спина. Дело в том, что на рубаху, под кольчугу, я надел стёганую куртку, навроде фуфайки. Очень нужная вещь в бою, страхует внутренние органы от полученных ударов. Кольчуга от колющих и режущих ударов защитит, но не стоит забывать о кинетике этих ударов, от которых страдает как внешний покров, то есть кожа и мышцы, так и внутренние органы, и их контузия в этом случае обеспечена. Может и хуже быть, повреждение, внутреннее кровотечение. А вот такая ватная куртка частично гасит подобные удары. Надел я её больше по привычке, так как не собирался драться, хотя такую возможность не исключал, воин всегда должен быть готов к бою, даже в самом безопасном месте, но вот с этой подкладкой под кольчугу я всё же погорячился. Пришлось в тень мачты встать. С учётом того, что мачты тоньше, не особо хорошая защита. Больно уж солнце испепеляюще жарило сверху.

Когда торговец появился, я продолжал стоять у мачты, лениво наблюдая за суетой матросов на палубе, не глядя подбрасывая в воздух кинжал и ловя его за лезвие. Хозяин был не один, рядом с ним топтался натуральный громила, причём явно не китаец, кажется, метис из местных, кровь индусов перевешивала. По его виду и вооружению – начальник охраны у торговца, можно сказать – эксперт.

– Что хочет молодой воин? – спросил торговец на индусском.

Видимо, матрос сообщил, на каком языке я обратился, вот и тот на нём же задал вопрос. Говорил он на нём не очень хорошо, акцент резал слух. В принципе я не намного лучше знал этот язык, так что не морщился. Сам торговец цепким взглядом осмотрел меня и прикрытый парусом груз. Вот охранник смотрел насторожённо, наверное, мой вид ему не понравился. Хм, как бы от этого проблем не было, у меня, конечно, один револьвер заткнут сзади за пояс, на всякий случай, но в случае схватки не отобьюсь. Остальное оружие и поклажа приготовлены к перевозке, так что быстро до них не добраться. Не ожидал я тут индуса встретить. Может, он тоже с воинами Тамерлана дрался, кто его знает?

– Превратить трофеи в звонкую монету, – ответил я на китайском языке.

Пока ждал хозяина, слушал разговоры команды, на погрузке они часто звучали, даже матерки были, вполне мной опознанные. Так что как раз китайский язык не сильно изменился. Однако акцент у меня всё равно должен быть, всё же пять веков прошло. В смысле в обратную сторону прошло.

Тот меня понял, кивнул и, к моему удивлению, сам спустился в лодку. Матрос ему приготовил верёвочную лестницу со ступеньками из деревянных плашек, так что тот этот сделал без особых проблем. Охранник последовал за ним. Хозяин судна со своим подчинённым осмотрели мои трофеи. Было видно по жадному блеску глаз, что товар годный, однако цену я не знал и понимал, что меня вскоре обжулят, так что придётся торговаться. К счастью, я это дело любил и умел.

Лодку торговцы тоже осмотрели, причём не менее внимательно, чем груз. На мои отдельно сложенные мешки и сундучок тоже поглядывали не без интереса и косили глаза, явно прикидывая, что там может быть. Первую названную сумму, а начали мы с груза, я с ходу отверг и повысил её в три раза. На что торговец, невозмутимо поглядывая на меня и перебирая четки, предложил свою цену. Восточной экспрессии, криков и эмоций у него не было, да и я тоже особо их не проявлял, с китайцами нужно по-другому. Опыт общения с этим народом у меня был, так что я знал, что делал. Да и торговец был заметно удивлён моими познаниями. Но при этом торговался упорно. Мою завышенную цену сбил вполовину. После чего мы ударили по рукам и начали торговаться за лодку. Та также ушла достаточно быстро, а я получил мешочек с серебряными монетами. Золотых было всего четыре, остальное – серебро и чуть-чуть меди. Последнее – по моей просьбе, мне требовался размен, мелочёвка для мелких покупок.

За это время погрузка товара из хозяйского судна была закончена, и две тяжело нагруженные лодки готовились отойти от его противоположного борта. Вернее, одна уже отошла, и четыре гребца, взметая вёсла вверх в каплях воды, уверенно правили её к берегу, к пристани возле приземистых крытых тростником складов. А вторая ждала, и ждала меня. Торговец договорился, что меня добросят до берега. После того как хозяином лодки и моих трофеев стал китайский торговец, двое матросов из команды перенесли мои вещи в лодку, и мы, отойдя от борта двухмачтового судна, направились следом за первой лодкой. Среди груза были и знакомые упакованные тюки с рулонами шёлка, которые торговец довольно профессионально помял. Между прочим, хорошая ткань, я себе полрулона смотал на нижнее бельё и одежду, пригодится. Это чтобы потом не тратиться. К чему, если вот, бесплатно лежит.

Лодка медленно двигалась по водам небольшой бухты к деревянному пирсу на берегу. Фактически это был единственный пирс у поселения, а так берег привлекал к себе внимание белой окантовкой песка и домами на берегу. Пляж был хорош, хотя изрядно замусорен. Во многих местах тёмными пятнами на песке привлекали к себе внимание вытащенные на берег и перевёрнутые лодки, не меньшее количество покачивалось на мелкой волне на мелководье на якорях, вернее, на камнях, заменяющих их. Я мельком осмотрел эти лодки. Мелочь и среднеразмерные, как и моя, сделаны из цельных стволов деревьев, то есть выжиганием с доработкой плотниками вручную топорами и стамесками, или что у них тут было вместо неё. Вот крупные лодки, те, что больше бывшей моей, были из досок, значит, есть тут лесопилки и нормальные корабелы. Правда, таких крупных раз-два и обчёлся – всего шесть, насколько я видел, причём один баркас был вытащен на берег, и там шёл ремонт, смолили его. Ещё две на данный момент занимались перевозкой грузов, между прочим, я переправлялся на берег на одной из них. Остальные – кто у пирса стоял, кто на якоре покачивался. Из всех этих лодок мачту имели всего две, тот самый баркас на берегу и одна из тех, что на якоре. Вот их я рассматривал с пристальным интересом. Для меня это большие лодки, даже с частичной палубой, а для местных, похоже, крупные суда.

Кстати, когда мы вышли дальше в бухту, я рассмотрел, что сюда же впадает довольно крупная река. Это меня заинтересовало, появлялся шанс, что двигать дальше вглубь континента можно на лодке, что меня устраивало куда больше, чем лошади. О них заботиться надо, с лодкой же подобных проблем не было. А если лошади понадобятся, куплю их в любом встречном поселении. Если они там будут конечно же. В Индии, насколько я был в курсе, с лошадьми всегда были проблемы. Не сказать, что дефицит, но похоже. Обычно использовали слонов для этого. Кстати, как раз против слонов я был не против, у меня было несколько на моём острове в королевстве. Дети на них катались или те же туристы, так что как за ними ухаживать и, главное, управлять, мне было известно. Если брать животных, то только покупать, проводники или носильщики мне были не нужны, я предпочитал путешествовать в одиночку. Не хочется получать нож в спину, мало ли какому индусу мои вещи приглянутся.

Наконец лодка, на борту которой я находился, подошла к пирсу, где уже шла разгрузка первой, и пришвартовалась к свободному месту. Между прочим, последнее свободное место, видимо, для этой лодки и оставили. Я поднялся на пирс, и туда следом подняли мои вещи. Наняв двух носильщиков, я двинул в город, пока не наткнулся на портового мытаря. Продавать я ничего не собирался, уже это сделал, так что уплатил небольшой налог, сомневаюсь, что его действительно требовалось платить, думаю, мытарь так лохов разводит, проследовал дальше.

Нравится мне в этом мире, слов нет: никто не спрашивает бумаг, документов и остального. Раз оружие на поясе, то всё, взрослый. Ещё менталитет этого времени мне очень импонировал. Именно так. В тех временах, в которых я уже проживал, полоснуть ножом вора, наколоть его во время кражи может привести тебя в тюрьму, а тут это в порядке вещей. Да просто оскорбил тебя кто словом и делом – зарубил и дальше пошёл, и никто тебе слова не скажет, потому что ты в своём праве. Это и нравилось, соответствовало моему характеру, ещё как соответствовало. Те мастера, что меня учили, также ставили и характер, что уж говорить. Я же безотцовщина, воспитать меня некому было, и, несмотря на то что мне было от двадцати лет и выше, я внимал мастерам со всем вниманием, относясь к ним со всем уважением. Да и отношения у нас были с большинством как отец к сыну. Но не совсем со всеми, некоторые мастера, что постигали воинскую науку с детства и отшлифовали её в многочисленных вооружённых конфликтах и войнах, были не слишком старше меня, вот их я считал если не старшими братьями, то близко.

Оба носильщика были загорелы до черноты, бровасты и лицом схожи, видимо братья, лет им по двадцать вроде, тут сложно сказать. Одеты также одинаково, как в принципе и основная масса жителей поселения из бедноты – в набедренные повязки и простенькие тюрбаны. Важные господа и богатые одевались хорошо, в шелка. Часть вещей братья несли на руках, часть на голове, тюрбаны использовали как подставки. Я думал, так только негры в Африке поклажу переносят, нет, в Индии, оказывается, тоже практикуется, особенно когда руки заняты. Наняв парней, велел вести меня на местный рынок, который, как я узнал у гребцов лодки, на которой добрался до берега, на ближайшие шестьсот километров на побережье был самым крупным. Сюда съезжались все окрестные богачи, если что хотели купить, отсюда же многочисленные торговые караваны уходили в глубь страны.

Название города мне было знакомо – Тирувананта-пурам, и оно в будущем не сильно изменится. Разве что чуть сократится. В будущем, в тысяча девятьсот двадцатом году, на момент моего перемещения в тот век, тут также располагался довольно крупный город. Население его было небольшим, тысяч триста, но для тех времён вполне нормально. Сейчас от берега отходили какие-то бедные глиняные жилища. А вот дальше – уже крупные особняки из кирпича и камня. По моим прикидкам, каменных домов в центре за пятьдесят, но может, и больше. Я пока сколько вижу, столько говорю.

По узким улочкам, не сказать, что грязным, за чистотой тут явно следили, мы шли в сторону центра города. То, что мы идём куда-то не туда, я понял не сразу. Немного отвлёкся, рассматривая местную архитектуру и жителей. Было отчётливо слышно шум восточного базара слева, сначала чуть впереди, но по мере нашего углубления в улочки города тот переместился влево, а потом уже слышался сзади, мы явно обошли рынок и уходили дальше.

– Стоять, – скомандовал я, встав так, чтобы стена очередного глиняного дома прикрывала мне спину, и положив ладонь на рукоять сабли. – Это куда это мы идём? Если слух меня не подводит, рынок остался позади.

– Приказ наместника провинции, направлять всех воинов в крепость. Наш раджа решил идти войной, он набирает воинов.

Сделав короткий разбег и оттолкнувшись от стены дома, я в развороте обрушил удар ноги в корпус ближайшего носильщика и, пользуясь своим усиленным благодаря кольчуге весом и инерцией, снёс плечом с ног второго носильщика. Пока первый, хэкая на земле, пытался втянуть воздух отбитыми лёгкими, наступив ногой на горло второму, я надавил и, спокойно глядя тому в глаза, холодно сказал:

– Что-то я не припомню, чтобы в моих словах был приказ вести меня в какую-то сраную крепость. А я очень не люблю, когда мои приказы игнорируются.

Как я не люблю, когда меня не слушают и игнорируют мои приказы, я показал быстро и жёстко. С этими утырками только так и надо. Бил я сильно и в основном ногами, катая братьев по пыльной земле. Немногочисленные зеваки наблюдали за нами со стороны, но не вмешивались. Оружие я не обнажал, значит, убивать не хотел, просто учил. Не сказать, что это рядовой случай, но бывает, бывает.

Наконец пинками заставив их встать, глядя им попеременно в глаза, жёстко озвучил:

– Ещё раз сосвоевольничаете, порублю. А теперь берём мои пожитки и ведём, куда я сказал. На рынок… Бегом!

Я быстрым шагом направился за носильщиками – во мне ещё бушевала злоба на их самоуправство, это же надо иметь такую наглость вести меня не туда, куда я велел, а куда им вздумается, – и вскоре мы оказались в окрестностях рынка. Это сразу было заметно, стало больше людей. Лошади появились, я впервые в этом мире увидел лошадей. Причём у всадника, который нам встретился, был настоящий арабский скакун с небольшой головой и хищно раздутыми ноздрями, я долго провожал их взглядом, цокая в восхищении языком, пока те не скрылись за поворотом. Ах какой конь!

До самого рынка мы не добрались, лишь до предместья. Дома тут пошли основательные, кирпичные, многие в два этажа. Приметив достаточно приличную гостиницу, я свернул к ней, оба носильщика последовали за мной в достаточно освещённое помещение холла, но замерли у входа, видимо, дальше проходить им мешал кастовый запрет. Кстати, на удивление хорошая отделка холла, в центре работает декоративный фонтанчик, придающий свежести помещению, стены отделаны то ли мрамором, то ли схожим материалом. Драпировка стен неплохая. Оказалось, я вошёл в самый дорогой отель города. Тут останавливаются даже магараджи и князья.

Старший в отеле сам подскочил ко мне, причём, судя по его вопросу, он решил, что я представитель заказчика, а не сам заказчик. Развеяв эту ошибку, я поинтересовался наличием свободных номеров и с некоторым раздражением узнал, что с желанием местного наместника, вернее, даже не его, а его хозяина, развязать войну, в город пришло шесть торговых караванов, с коими прибыли именитые люди местных земель, так что отель полон. Правда, портье, с некоторой задумчивостью осмотрев меня, и в его взоре была явная оценка, сообщил, что два самых дорогих номера, с полным пансионом, пока свободны. Золотой в сутки никто не хотел платить.

Достав стопочкой четыре золотые монеты, я оплатил за четыре дня. Выяснив, что предоставляется услуга охраны номера, для заказчиков моего уровня бесплатно, остальные платят за это, всё же воровство в городе имело место быть, потребовал эту охрану. Портье, приняв оплату и низко поклонившись, свистнул прислугу, которая забрала у носильщиков моё имущество, последним я честно бросил две медные монетки, раз работали, заслужили, и последовал за прислугой.

Портье лично показал мне все три отделанные шелками и мрамором комнаты моих апартаментов, после чего хотел было удалиться, всё, что мне нужно, я уже озвучил, ванная и обед готовились, но я остановил его вопросом. Самым главным и нужным мне на данный момент.

– Джи, не подскажете, есть ли в городе лучший кузнец-оружейник и лучший кожевник? Желательно тоже оружейник, что шьёт амуницию для воинов.

Джи – это уважительная частица. Для меня это безупречный вариант обращения к незнакомому или уважаемому человеку. Джи можно употреблять и безлично, не зная имени, а можно и как приставку после имени. Тот же портье ко мне обращался – саиб. Фактически то же самое, что сахиб – сагиб в будущем, то есть – господин. Сейчас так к людям не обращаются, это слово на данный момент используется при обращении к Богу. Божественности, если кому непонятно.

Как я понял, этот портье занимался не только размещением, организацией всего обслуживания отеля, к нему часто подбегали слуги, докладывали и убегали с полученными распоряжениями, но и был этакой рекламной стойкой – подходи и интересуйся всем, чем хочешь, расскажет и объяснит за плату мелкую. Тот не разочаровал. Более того, дал не один адрес кузнецов, их тут аж три оказалось. Вот кожевников всего два, но зато лучше их не существует. Последнее сказано было с пафосом, наверное, один из них или родственником был, или тот сам недавно что-то заказывал и до сих пор пребывал в восхищении от проделанной работы. Выяснить я не успел, запомнил адреса и, когда портье покинул мои апартаменты, сел за стол, где уже был готов обед. Для меня немного поздновато, я раньше обычно обедал. Но от этого менее голодным не стал и с охоткой поел.

Когда голод был утолён, переедать я не стал, скинув с себя кольчугу и поножи, саблю положил отдельно, рядом с щитом и шлемом, проследовал за служкой в комнату омовения. Оказалось, на весь отель было одно место для помывки, хоть и разделённое на кабинки. Кстати, даже удивило, что ванн в Индии нет, их просто не признают. Это я ещё в прошлом времени узнал, что индусы не любят мыться в ванных, мол, что это за помывка в собственной грязи, но вот душ – это их. Также и меня, когда я разделся и встал рядом со сливом, один из слуг стал поливать из устройства, которое на удивление было схоже с обычной лейкой. Второй лишь подавал средства гигиены. Сначала что-то вроде мочалки и жидкого мыла. Помылся хорошо, счистив с себя грязь. Потом подал свежесрезанную веточку дерева нима, и я ею почистил зубы, вместо порошка была смесь, куда явно входил древесный уголь. Вот тебе и Средневековье.

Когда я вернулся в номер, то не обнаружил одежды, кольчуга и остальное на месте, а одежды нет. Чуть позже выяснилось, что её постирать забрали, и вернули высушенную и даже поглаженную. Кстати, поддёвку под кольчугу тоже постирали. Вот за это спасибо, а то она пропиталась потом, пока я ходил на такой жаре. Жаль, нормального леса или джунглей вокруг нет, всё тень, придётся по открытой местности путешествовать.

Снова облачившись в одежду и защиту, проверил, как выходят клинки из ножен, немного повозился в своих вещах, аккуратно сложенных в углу опочивальни; прихватив второй револьвер и пару запасных снаряжённых барабанов, я оставил охранять свой номер двух громил с дубинками и отправился по адресам. Один охранник у дверей, другой снаружи у окон комнат. Рынок – завтра, сначала заказ нужно сделать, вот он горит. Ещё неизвестно, сколько его делать будут. Я помнил, как меня встретили на берегу приказом наместника вести всех воинов к нему в крепость, поэтому так хорошо вооружился, разве что штуцер не взял с собой, просто ни к чему мне его таскать на ремне. Кстати, один из заказов кожевнику – нормальный ремень для штуцера. Потом – кобуры для револьверов, подсумки и остальное. Кобуры оперативные наплечные, на поясе я планировал носить шашки, которые, надеюсь, сделает мне местный оружейник. Одним словом, в городе я планировал задержаться не на один день. Он мне вполне подходил для подготовки к будущим путешествиям, вот ею и займусь, благо средств после продажи трофеев хватало. А нет, так вон сколько растяп ходит с полными кошелями на поясе.

Приметив неподалёку от отеля собиравшуюся толпу, я свернул туда. Оказалось, по приговору воришке примерно моих лет отрубали руку. Сурово у них тут. Проследив за экзекуцией, отметил, что обрубок довольно неплохо обработали, и пометил себе в памяти, что нужно сделать комплект хирургических инструментов. Серьёзные операции я, конечно, не потяну, но инструмент для сшивания раны, вынимания обломков оружия или стрел может пригодиться. Профессия лекаря во всех странах этого времени ценилась очень высоко, а я всё же дипломированный лекарь, то есть врач. Заказ тоже для оружейника, но для того, который работает с более сложным оружием. Посмотрим по ходу, в общем.

Зрители стали расходиться, и я, отойдя от плахи, за ухо поймал мелкого мальчишку в одном переднике, он у меня по поясу шарил – ну и молодёжь со здоровой наглостью! – и тихо спросил у него:

– Тоже без руки остаться хочешь?

– Дядя пусти-и, – проныл тот, пытаясь вырваться.

– Заработать хочешь?

– Заработать? – с разочарованием спросил парень.

– Да, покажешь мне город и получишь плату. И рожу такую не корчь, тунеядец.

Договориться с воришкой не получилось, на лице была явно видна тупость, поэтому после придания мной дополнительного ускорения, то бишь пинка, тот влип в стену и сполз по ней. А чуть позже я нашёл уже нормального гида из попрошаек. Всё же надо было взять проводника в отеле, ведь думал, но решил прогуляться, почти полчаса времени зря потерял.

Пацан привёл меня сначала к оружейнику. Однако говорить со мной тот отказался. Не из-за нежелания, просто времени не было, он принимал нескольких торговцев, выслушивая их заказ, ещё несколько человек были на очереди. Если такое дело, то долго мне заказа ждать, похоже, этот кузнец был загружен работой выше головы. Попрошайка, который был всего на год старше меня и на полголовы выше, узнав, что у меня за проблемы, сообщил, что знает одного кузнеца, который делает добротное оружие. И главное, пока не сильно загружен. Это был новичок в городе. Всего год, как сюда переехал, и нормальной клиентской базой обрасти не успел, хотя его поделки и ценятся.

Мы прошли к этому кузнецу, и я действительно не обнаружил многочисленных посетителей, да и команда у него была небольшой, в отличие от предыдущего кузнеца, где работало около пятидесяти человек, одних молотобойцев было полтора десятка да рабов с десяток. А тут сам молодой кузнец, ему по виду и тридцати лет не было, два его молотобойца и помощник, вот и всё. О двух слугах, что подносят и подкидывают в горн древесного угля, и говорить не стоит, это само собой разумеющееся. Вот рабов на подворье не было, даже кузнецов-рабов, как у прошлого мастера, что не брезговал пользоваться их трудом. Кузнец сам работал и создавал оружие, которое мне импонировало. Как я понял, предыдущий мастер гнался за количеством, а тут натуральное качество.

Мой гид-попрошайка, отметив, что я, похоже, тут надолго, присел на корточки, облокотившись на стену у входа, и, похоже, задремал, ожидая, когда я освобожусь, но у меня было слишком много дел, и не знаю, закончу ли я их до наступления темноты. Молодой кузнец, поручив дальнейшую работу помощнику, видимо, тот был надёжен, отошёл от горна, и я, к своему удивлению, опознал в нём араба, со стороны и не поймёшь. Вроде даже не метис. Но говорил он на местном наречии, как на родном, вполне возможно, он ему и был родным.

Выяснив, что мне нужно, кузнец сопроводил меня к длинному столу под навесом в глубине двора, откинул холстину, и я едва сдержал себя, чтобы не присвистнуть. Чего тут только не было, но больше всего всё же сабель! Попрошайка знал, к кому меня вести, араб специализировался именно на этом оружии. Правда, среди представленных образцов нужного мне оружия не имелось, поэтому, осмотрев товар так сказать лицом, покрутив в руках, оценивая работу, и признав её достаточно высокой, я стал объяснять на пальцах, чего хочу. Кузнец оказался профессионалом, мало того что внимательно выслушал, так ещё отошёл в сторону к чану с жидкой глиной и, набрав нужное количество, стал лепить сначала один клинок, потом второй. Включившись в это дело, мы с ним за полчаса сделали макеты двух нужных мне шашек. Мастер лишь пару раз отходил к горну, следя за работой, я даже на перестук молотков на наковальне внимание перестал обращать, а он нет. В общем, убрав почти все изъяны и ещё раз осмотрев, что получилось, я кивнул: то, что нужно.

Потом сделали макет штыковой пехотной лопатки, вот её я попросил выковать из отличного металла, но не оружейного. Показал, где будут точки крепления рукоятки и с каких сторон та должна быть заострена.

Кузнец, осмотрев макеты, тоже кивнул, он брался за эту работу. То, что клинки будут из специальной стали, более известной как «булат», тоже обговаривалось. На демонстрационном столе были клинки, как из этой стали, так и из обычной, но мне нужно самое лучшее, соответственно, и самое дорогое. Когда кузнец назвал цену, я чуть не сел, но после небольшой торговли мы ударили по рукам, и, достав кошель, я выплатил аванс серебром. Заказанное оружие того стоило. Местные сильно искривлённые и длинные сабли мне не нравились, не по руке. Кузнец поприкидывал, косясь на макеты, и обозначил срок: за оружием приходить через три недели. В принципе нормально, никто и не говорит, что он сразу будет работать над моим заказом, не закончив с другими. И я покинул подворье кузнеца.

У отеля, щедро оплатив работу гида, мне понравились его услуги, я договорился, что завтра утром часикам к десяти по местному времени он будет ждать меня, и проследовал в холл. Нужно поужинать, снова принять омовение и можно ложиться спать.

Утром после завтрака, снова накинув на себя защиту, я вышел из отеля. Вчерашний попрошайка тут же подскочил, но отойти далеко, а направлялись мы к кожевнику, не успели – путь преградили два воина в полном защитном снаряжении.

– Стоять, – встал на дороге один из неизвестных воинов, как и я, в кольчуге, но не такой дорогой и качественной, как у меня. Второй встал сбоку, положив левую руку на рукоять меча, левша, да и меч был подвешен с соответствующей стороны. – Я кшатрий…

– Мне всё равно, кто ты, – перебил я его. – Что надо?

Воин, который готов был вот-вот разразиться цветастой фразой, явно был недоволен таким пренебрежением. Зло скривившись и скрипнув зубами, он зло выдохнул:

– Наместник собирает воинов, по его приказу ВСЕ, кто носит оружие, должны пополнить его ряды.

– Плевал я на вашего наместника и чихать хотел на его приказы. Я не местный житель, мне ваши собачьи свадьбы не интересны. Узнал, что хотел? Всё, с дороги.

Да, я провоцировал конфликт, отметив боковым зрением обоих носильщиков, что чуть не привели меня в крепость, – вот кто этих двух навёл. Да и правду я говорил: начхать мне было как на самого наместника, так и на его приказы. Манеру своего поведения: меня никто не трогает – я никого не трону – менять я не собирался, меня она вполне устраивала.

– Ах ты… – сразу взъярился тот, что недопустимо для воина.

Вот я всё время был невозмутим, и, что мне не нравилось, левша тоже. Похоже, он как раз профессионал. Хотя, возможно, первый специально заводил себя и меня, только вот в глазах его мелькало бешенство, так что, скорее всего, эмоции натуральные.

Уловив движение, я качнулся в сторону и, пропустив кулак слева, сам нанёс удар в висок. Не промахнулся, да и тот не ожидал от меня столь стремительной реакции и упал, вырубившись. Вот со вторым пришлось потанцевать. Оружия он не доставал, поэтому и я вынужден был не использовать его. Как рукопашник, левша мало чего стоил, хотя некоторые приёмы и знал, однако для меня это не проблема, даже в таком нежном возрасте и при плохой физической подготовке, а я её считал именно плохой. Левшу тоже вырубил, пришлось постараться, но я сделал это. Оба воина остались лежать в пыли на каменных плитах улицы, а мы с попрошайкой, который пережидал мимолетную схватку в стороне, пошли дальше. Я лишь перед уходом бросил недобрый взгляд в сторону, где отметил знакомых носильщиков, но тех уже и след простыл. Нужно решить эту проблему.

Сначала до кузнеца прогулялись, где я закрыл денежный вопрос, а потом к кожевнику направились. Со средствами была проблема: практически всё, что у меня было, я отдал за изготовление оружия, придётся поработать на рынке, срезая кошельки, планы менять я свои не собирался, мне нужны были деньги. Для меня это не проблема, так что поработаем.

К тем кожевникам, адреса которых назвал портье, я не пошёл, гид отсоветовал и сопроводил к своему знакомому мастеру. Тот тоже неплохо шил. С ним мы провели почти два часа, обсуждая, какую я вижу портупею для себя и кобуры для оружия. Размеры мастер снял с одного из разряженных револьверов. Причём манера делать макеты была схожей с кузнецом, только кожевник сделал макет оружия из глины, чтобы по ней шить две кобуры. Чехлы для топорика и пехотной лопатки он должен сделать позже, когда я принесу нужные образцы. Самые большие проблемы вызвали крепления, мы по нескольку часов обсуждали каждое. Мастер делал их из меди, даже не сам, заказывал, а я просил сделать из бронзы. Тот не возражал, это было чуть дороже, но вполне реально.

Выплатив аванс, фактически последние деньги, лишь медная мелочь осталась, я покинул кожевника и направился в сторону рынка. Там расплатился с гидом, велев ему на всякий случай завтра снова ожидать меня у отеля, и стал бродить средь рядов, изучая представленный товар. Достаточно быстро тучный торговец, которого охраняло три наёмных охранника, невольно «подарил» мне, пока не зная об этом, туго набитый поясной кошель, так что дальше я бродил уже с немалым интересом. Забрёл туда, где продавали слоновую кость, то бишь бивни и поделки из них, и где были выставлены демонстрационные образцы разного дерева. Зашёл не зря, купил карманный гребешок. Ещё зашёл в лавку со специями.

Потом заглянул в оружейные ряды. Вот там завис надолго. Продал свои наручи и поножи и купил другие, лучшие качеством и полегче. Главное, что у них были шипы, – в бою, где можно использовать для ударов ноги и руки, очень неплохое преимущество. Потом купил пяток дополнительных метательных ножей. А перед тем, как покинуть эти ряды, купил ещё отличный лук да три десятка стрел в колчане и дополнительные наконечники. Лук охотничий, не боевой, как в принципе и наконечники, пользоваться луком меня учили, так что осталось наработать рефлекс, чтобы стрелять по цели на автомате. Это чтобы не тратить порох на добывание дичи. Для неодоспешенных воинов лук тоже подходил, так что тот был двойственного назначения, намёком на это было десять боевых стрел и с два десятка дополнительных наконечников. Как говорится, взял на всякий случай.

Кстати, о порохе. Выяснив у продавцов, где находится подобный заморский товар, я добрался до нужного торговца. Им оказался не китаец, как я предполагал, а вполне мирный на вид индус в дорогом одеянии. Выяснив, что мне нужно, он продал бочонок пороха, примерно килограммов на пять. Хороший порох, мелкозернистый, сам не ожидал найти такого качества в это время и на этом рынке. Помимо пороха купил рисовой бумаги на пыжи, она была прессованной и подходила для этого дела, да кувшинчик оружейного масла – оружие, кольчугу и разные металлические части нужно смазывать. Купил три прута свинца, очень неплохого качества, почти без примесей, и, когда уже хотел уходить, обнаружил у прилавка пушку, прикрытую рогожей.

Я даже замер от удивления, рассматривая её. Сперва думал, показалось, мол, это нечто другое, имевшее схожий вид, но, присев и убрав товар, который был на неё навален, я убедился, что это действительно неплохая даже на вид бронзовая пушка. Литая, она стояла на ступицах и не имела лафета. Рядом сложены ядра, да даже по внешнему виду ясно, что отлиты они из отходов кузнечных мастерских, но всё равно были неплохими болванками, и их можно было использовать. Теперь понятно, почему у торговцев так много крупнозернистого пороха, он как раз и был пушечным. Рядом с ядрами в корзине была сложена речная галька, которую использовали вместо картечи, стрелять свинцовой картечью в эти времена всё равно что стрелять золотом – дорого и экономически невыгодно.

Торговец, отметив, что пушка меня заинтересовала, хотя я делал вид, что мне всё равно, но, видимо, у того сработала чуйка, стал расхваливать свой товар, сообщив, что это последняя, остальное скуплено наместником. Более крупный калибр его воины забрали, такая мелочь их не заинтересовала.

Пока он зудел над ухом, я осмотрел канал ствола. Ни царапинки, да ещё жиром покрыто, из пушки явно не стреляли, как «прибыла с завода», так и не использовалась. Пушка была метровой длины, я специально замерил, даже чуть больше вышло, метр и одиннадцать сантиметров, на солнце сверкала, как золотая. Раковин или других проблем я не заметил, хороший кузнец её отливал. То есть пушка продавалась вот просто так, в смысле – без комплектации. Когда я озвучил свои претензии, торговец даже изумился, мол, средства чистки, банник и остальное я должен заказывать сам, если приобрету это хорошее, но всё же слишком дорогое оружие. Суммы из кошеля того торговца как раз хватало на пушку и на три вёдерных бочонка с порохом, да ещё на свинец, взял десять кило, и отрезы шёлка. Последние – для мешочков с порохом, так как я собирался усовершенствовать скорость перезарядки. Вот я и снова на мели. Ядра, сорок штук, шли в комплекте с пушкой, правда, при проверке восемь я забраковал, они по размеру в ствол пролезть не могли.

Торговец после получения платы, раскланиваясь передо мной, как перед лучшим покупателем, вполне возможно я и был сегодня лучшим, красноречиво пообещал доставить все покупки в номер моего отеля: я сообщил, где живу, явно произведя этим немалое впечатление на торговца, это тоже статус.

Покинув эти ряды и прихватив ещё у двух обеспеченных на вид торговцев кошели, пересыпав добычу в свой кошель и избавившись от улик, двинул к кожевнику. Там расплатился за весь заказ, не люблю быть должником, и вернулся на рынок. Мельтешение охраны рынка было заметно, ещё бы, ограбления шли один за другим, с пяток отловленных мальчишек из бедноты повели на допрос, а я продолжил совершать покупки. Купил душистое жидкое мыло, два кувшинчика, плотную материю вроде губки или мочалки, я такой же пользовался в отеле при омовении. Искал подзорные трубы и не нашёл ни одной, торговцы вообще не понимали, о чём я толкую. Понятно, значит, их пока не существует. Придётся самому делать, штука нужная. Жаль только, что тут это нереально, не было требуемого материала. Да и мастерских тоже. Хотя бы по производству стекла. Кстати, а где делают лучшее на данный момент стекло? Кажется, в Венеции. Не-е, далековато, хотя стоит там побывать, посмотреть, как живут люди. В современной Венеции бывать мне приходилось.

Вернувшись в отель, куда уже была доставлена пушка с другим товаром, убедился, что всё на месте, и отпустил курьеров. После достаточно неплохого обеда я занялся покупками. Почистил и отмыл пушку, плотник отеля по моему заказу сделал вполне сносный банник, причём составной, чтоб разбирать его для транспортировки можно было. И зарядил пушку, прикинув развесовку пороха на глаз. На жаровне отлил пули сперва себе для револьверов и штуцера, снарядив остальные барабаны, а потом картечь для одного выстрела из пушки. В купленные кожаные мешочки отсыпал пороха, в другой – пыжей и пуль. Это для моего штуцера. Теперь не надо лезть в мешок для пополнения боезапаса, всё своё ношу с собой. Пушку, кстати, поставил напротив входа, направив дуло на дверь. Мало ли что.

К вечеру вызвал портного, что обслуживал отель, заказал ему три комплекта шёлкового нательного белья, а также пошив полусотни мешочков для пороха. Заряды, можно сказать. Выдал материю из своих запасов, как раз должно хватить. Тот после замеров покинул мои апартаменты, обещав сделать всё за пару дней.

* * *

Дни потянулись немного уныло, хотя я и старался их разнообразить прогулками и активными тренировками на заднем дворе отеля у конюшни. В первое время очень тревожило отсутствие реакции воинов наместника, те плюхи, полученные от меня, простить они не должны, однако быстро выяснилось по слухам, что им просто не до меня, наместник большую часть воинов отправил к своему властителю, но бдительности всё же я не терял. Как-то выследив тех носильщиков, очередной ночкой переодевшись в простую одежду, навестил их, оставив срубленные головы на входе в их жилище. Подлянок я не любил, особенно когда их устраивают против меня.

После того как портной сделал заказ и получил от меня плату, я померил все три комплекта нательного белья. Мастер, настоящий мастер, ни одно не стесняет движения!

Получив и мешочки, а материи хватило на тридцать девять их, я стал с помощью также купленных аптекарских весов развешивать порох и сшивать мешочки-заряды, укладывая их в один из бочонков. Так сохранность лучше. С зарядами не думаю, что ошибся, хотя стрельбы не проводил, расчёты показали, что всё правильно, ну а будущее покажет.

За следующую неделю я получил заказ от кожевника, тот трижды переделывал его как мне нужно, пока не удовлетворил меня, так что оба револьвера я теперь носил открыто в кобурах. Всё равно никто не понимал, что это такое. Так как кузнец мне первым делом сделал пехотную лопатку, я подготовил крепкую рукоятку для неё. Насадил и отнёс кожевнику, и тот сшил наспинный чехол, кстати, место для переноски топорика тоже было на спине, как в принципе и щита. Именно кожевник мне и подсказал, кто может сшить защитный чехол для пушки. Я заказал, и сшили так, что подошёл тютелька в тютельку. Также прикупил для пушки специально отобранную гальку вместо картечи. На десяток выстрелов хватит, а там уже сам наберу, если будет такая возможность. Снаряды, можно сказать, вон, под ногами валяются.

Кузнец был занят моим заказом, он уже сделал лопатку, но я озадачил и другого кузнеца, заказав медицинские инструменты – скальпели, зажимы, пинцеты и другое. Всё из хорошего материала. Купил небольшой крепкий саквояж, куда поместил свёрнутые в рулон материи из чистой холстины, а-ля бинты, кожаные ремешки на роль жгутов, несколько баночек с мазью, купленные в аптеке и признанные мной годными к употреблению, а также несколько комплектов конских волос для зашивания ран. Даже бутыль с крепким вином взял, в основном для антисептики. Когда инструменты были готовы, они также отправились в саквояж.

Вот так потихоньку я готовился к путешествию, осталось дождаться шашек, их последними делали. Лишь одна проблема была пока не решена мной. Я не мог найти транспортного средства, чтобы двинуть дальше, не нести же всё на своём горбу, я не Геракл.

Срок изготовления шашек подходил к концу. Да и то, что кузнец их почти закончил, я был в курсе, за последние два дня трижды был у него, тот интересовался ножнами и рукоятками, так что я давал своё виденье, какими они должны быть, и отправлялся к себе в отель, где жил по уже установившемуся распорядку: тренировки и развлекательные прогулки по рынку или окрестностям.

В самом дорогом номере я прожил честно все те четыре дня, забронировав себе номер подешевле, как только тот освободится. Освободились некоторые через шесть дней, и пришлось доплачивать два золотых за дополнительное проживание. А освободились с отъездом воинов наместника, часть командиров которых, самые именитые, как уже говорилось, и проживали как раз в этом отеле. Ну и торговцы за ними отправились, кто-то же должен снабжать войско, некоторые этим жили. Так что остальные дни я проживал в более дешёвом номере, стараясь как можно лучше подготовиться к путешествию. Например, с плотником сделал лафет для пушки. На колёсном ходу, но не пехотный, а корабельный, как в пиратских фильмах. Сборный, достаточно надёжный. Думаю, пол сотни выстрелов выдержит, пока его не расшатает и не потребуется ремонт.

А транспорт я действительно так и не подобрал, что самое печальное. Хотел было купить одну вьючную лошадь и путешествовать пешком, тут и тренировка на выносливость, и дополнительная зарядка, однако одна лошадь всё моё новое имущество, как в принципе и старое, просто не увезёт. Тут уже четыре вьючных лошади нужно, причём две будут вести в гамаке между собой пушку, две другие остальное имущество. Я даже прикидывал, как сшить мат для пушки, для её перевозки и для лафета, но после довольно долгих размышлений просто плюнул на это дело. Мало того что с подготовкой к войне цены на лошадей подскочили до небес, так их даже здесь, в торговом городе не купить. Обидно. Так что я вернулся к другому способу путешествия, то есть по морю.

Была мысль с очередным торговым караваном уйти, но как пришла, так и ушла, меня всё не устраивало: как путешествие с чужими людьми, так и то, что нужно подстраиваться под них, чего не хотелось. Я привык жить своей головой, как говорится, раб своих привычек. Нет, если потребует ситуация, я, как хамелеон, мимикрирую, но ситуация не требовала подстраиваться под других. Тогда к чему мне это, если есть вполне надёжный и привычный маршрут по тихим волнам Аравийского моря?

С учётом того, что на данный момент Суэцкого канала не существовало, придётся обходить Африку, что никакого желания не вызывало. Но бросать лодку на Красном море, нанимать транспорт, тех же верблюдов, и двигаться к побережью Средиземного моря, где также нужно искать и покупать лодку, тоже не хотелось. С другой стороны, в России, куда я собрался направиться, меня толкал интерес путешественника, как раз началась зима, и моё путешествие с обходом Африки займёт как раз столько времени, что я прибуду в устье Невы, а маршрут был именно такой, весной. Если, конечно, лодка будет мореходной и ходкой.

Вчера я просто гулял по берегу и рассматривал почти сотню разных лодок. В городе, как мне стало известно, своих корабелов не было, это из-за того, что нужного материала здесь не имелось, мастерские для ремонта на берегу были, но ничего похожего на стапели, так что все плавсредства в городе куплены в других местах, поэтому и имеют завышенную цену. Я уже знал, что тот китаец, которому я продал свою лодку и трофеи и которого не раз встречал на рынке – у него был свой прилавок, – меня всё же обжулил. Трофеи и лодку купил за полцены. Это сейчас я хорошо знаю цены, а тогда был как слепой щенок и особо не обижался на то, что меня немного облапошили. Тем более с того торговца я стребовал своё, даже с процентами, он, как и многие горожане, носил кошель на поясе. Думал, если ходит в сопровождении охраны, так никто и не подберётся? Ошибается. Между прочим, именно от этого торговца я узнал об одной уловке против воров. Его кошель был дополнительно привязан к поясу конским волосом, если кошель срежут, то рывком этого волоса хозяин узнает о краже. Когда я срезал, то только чудом заметил едва видимую полосу конского волоса, так что срезал и её, иначе тревога – и прощай рука. Возможно, не моя, я не дамся, но то, что до схватки дойдёт, – это точно, если ноги раньше не унесу. К счастью, тут уносить не потребовалось, но в последующем я проверял кошели на такие хитрые сигналки. Но такая была в первый и последний раз, больше никто подобного не использовал, считали, что охрана достаточна. Да я как раз по этой охране и ориентировался: если она есть, значит, кошель на поясе ценен, серебро там, а то и золото.

Сейчас же после завтрака я заканчивал привычные тренировки во дворе отеля: в одной руке сабля, в другой длинный кинжал, изображал бой с тенью с двумя клинками. Если в первое время мои тренировки особо внимания не привлекали, не сказать, что это необычное дело, воины вельмож, останавливавшихся в отеле, часто проводили тренировки у конюшни, тут была посыпанная песком площадка, но когда я перешёл на двуручный бой, зрителей стало больше. Потому как мастеров по двуручному бою было немного, и слава о них ходила немалая. Немногочисленные воины охраны ещё остававшихся в отеле их хозяев не пропустили пока ни одной моей тренировки, жадно наблюдая со стороны и пытаясь уловить и запомнить незнакомые приёмы фехтования. В этом времени я уже месяц, однако ни одного воина, владеющего двуручным боем, пока не встречал. Некоторые воины вставали со мной в спарринг. Иногда я побеждал, иногда они, всё же физические возможности моего тела были пока на низком уровне, хотя я и отметил за этот месяц их рост. Росли они не быстро, но стабильно, что не могло не радовать. И я знаю свои возможности, а это немаловажно. Уже пятнадцать минут веду бой, пока не начинает сбиваться дыхание и пот не заливает лицо. Это налегке, в защите же и шести минут не выдерживаю. С учётом того, что раньше я и минуту в сбруе саблей помахать не мог, прогресс на лицо.

Все тренировки за время проживания в отеле я проводил только в полной амуниции, было очень тяжело, вечерами, когда ложился спать, шатало от усталости, но я крепился и интенсивность учебных боёв не сбавлял. Пока тут была возможность спаррингов, не хотелось терять ни дня, это всё на благо, для выработки рефлексов и доведения ударов до автоматизма. Вот и сейчас меня аж шатало из стороны в сторону после спарринга сразу с двумя молодыми воинами одного из мелких князей, который вчера заселился в отель, кстати, в один из самых дорогих номеров. Бой закончился моим поражением, хотя я успел «убить» одного противника и серьёзно «ранить» второго, но всё же победа была не за мной. Хитрый финт один воин показал. Я его знал, но не ожидал от такого молодого воина. Да и простенький он был, для учеников, вот и отреагировал не сразу, потому и проиграл. Тоже в опыт, не зря стараюсь, вон, на простейшие приёмы попадаюсь. Понимаю, что это от усталости, слишком нагрузил себя, однако времени осталось мало, а дальше на тренировки будет ещё меньше, и темп снизится, тогда и отдохну.

Поблагодарив спарринг-партнёров за учебный бой, бросив одному серебряную монету, не зря старались, я, пытаясь сделать походку бодрее, всё же весь выложился, побрёл к себе в номер. Там устало сбросил часть амуниции. Пропотевшее бельё и поддёвку под кольчугу сразу же понесли стирать, а я, прихватив чистое бельё и накинув лунги, национальную мужскую одежду в Индии, направился в душ.

Вода, особенно массаж из струй, помогла, смыла не только пот, но и усталость, осталась лишь лёгкая расслабленность. Одевшись тут же, я прошёл в номер и там привёл свою одежду к идеалу. Я ходил в национальной одежде воинов Индии, мимикрировал под них, хотя своим лицом и сильно отличался, но, к счастью, за последнее время ни к каким конфликтам это не привело, что не могло не радовать. Однако насторожённости я всё равно не терял, внимательно поглядывая по сторонам. Я надел запасную сухую поддёвку, снова всю амуницию, включая поножи и шлем, повесил на пояс саблю, которая показывала мой статус, вышел из отеля и направился к берегу. Любую возможность я использовал для тренировок, вот и сейчас шёл со всем вооружением и грузом, будто на битву. Тяжело, очень тяжело, но я крепился, хотя после таких прогулок меня и шатало, однако вечерних тренировок я не бросал.

А прикинут я действительно был серьёзно. Помимо сабли и длинного кинжала на поясе, там же висел и обеденный нож, были наручи и поножи с шипами, шлем с брамицей, кольчуга тонкого плетения с зеркальцами на груди. На спине в чехлах закреплены пехотная лопатка, топорик, а поверх них щит, который я легко мог перекинуть на грудь в случае надобности. Револьверы в кобурах, на поясе подсумки с боезапасом. Теперь, думаю, вы понимаете, с каким весом я ходил. Когда я впервые облачился во всё это, то с трудом сделал несколько шагов, после чего снял часть оружия. Сначала ходил без лопатки и топорика, а когда свыкся с весом, и их навесил – и снова тренировки, в основном просто прогулки, мне банально нужно было учиться во всём этом ходить, что требовало тоже изрядной доли навыка, и я, похоже, успешно это делал, так как с каждым днём защита всё меньше и меньше привлекала к себе моё внимание. Ничего, настанет время, и я всю эту тяжесть и неудобство вообще замечать перестану, к чему в принципе и стремился.

Чуть позже я замерил общий вес всего, что носил на себе. Самая тяжёлая конечно же кольчуга, без малого восемь кило, была бы легче без зеркальцев, но я их не снимал, штука нужная. Дополнительная защита. Стрелы кольчугу берут, а вот зеркальца нет, так что пусть будут. Потом щит, оббитый металлом и окантовкой, – три кило. Следом шлем – три с половиной кило, сабля – два кило, кинжал – килограмм, револьверы – чуть больше, чем по килограмму, топорик с лопаткой – в сумме полтора кило, плюс кожаные ремни и подсумки, которые тоже что-то весили. В общем, вместе с одеждой чуть больше двадцати килограмм выходило, для тринадцатилетнего, даже крепенького паренька – тяжесть значительная, да что значительная, снимая всё это, мне летать хотелось, таким лёгким я себя чувствовал, но тренировки не прекращал, от этого зависит моя жизнь и свобода, с чем тоже нужно считаться.

Кстати, в отеле некоторые вельможи предлагали мне поступить к ним на службу, но все слышали отказ. Я сам себе господин и служить кому-либо не собираюсь ни сейчас, ни в будущем. Вольный бродяга – вот ближайшее понятие моей души, требующей смены обстановки. Да мне и здесь уже надоело, и только то, что заказ ещё не готов, удерживало меня на месте. Ну и отсутствие транспорта, как же без него. Людское многоголосие начало раздражать. С учётом того, что последние двенадцать лет я редко бывал один, разве что в туалете, мне просто хотелось побыть одному, не видеть никого и не разговаривать. После перемещения первые несколько дней были самыми счастливыми в моей жизни – тишина и одиночество, как же я этого ждал, не меньше чем свободы от всех обязательств! Понимаю, что желание отшельничать продлится недолго и вскоре я захочу общения и выхода к людям, но это будет позже. Сейчас я желал обратного. Именно поэтому мой выбор с такой лёгкостью и пал на путешествие по водам океанов, это то, что нужно.

Сейчас я собирался поискать транспорт, причём такой, что выдержал бы долгое путешествие. Я опытный мореход и даже корабел, так что подобрать подходящее судно, если оно вообще есть, мог самостоятельно. Сунув большие пальцы рук за толстый широкий кожаный пояс, который поддерживала портупея, я бодро шагал вниз по улице в сторону моря, поглядывая по сторонам и подмигивая некоторым девушкам. Кстати, о девушках и о поясе. Тот, что я принёс с собой из другого времени, был слишком тонок и мне не подходил, выворачивало под весом. Его хватало лишь револьверы в кобурах на поясе носить. Так что я сложил и убрал его в багаж, а для постоянного ношения купил боевой пояс, крепкий и широкий. Две шашки он легко выдержит и даже дополнительную амуницию, если я её надумаю кроме подсумков туда вешать, что я, честно говоря, делать не собираюсь, остальное оружие было на груди и на спине, так и носить удобнее – не мешали.

По поводу женского пола, то тут дело тоже нужное и естественное. К местным женщинам лучше не приставать, если те не занимаются соответствующей профессией. В городе было четыре официальных борделя, и я пару раз в неделю ближе к вечеру ходил в один, тот, что поближе. Естество требовало своё, вот и получал разрядку и заряд бодрости. Именно этот заряд бодрости и придавал мне силы для вечерних тренировок, иначе просто ничего не смог бы сделать. Кстати, по поводу них. Вечерами я занимался только с боевым посохом, который мне модернизировали у кузнеца, набив металлические кольца, по три на каждый конец. Покупать другой посох не требовалось, этот был неплох и мне привычен. Тренировался в одной лёгкой одежде без амуниции, так что по времени эта тренировка занимала больше часа. Потом ужин, душ и спать. Вот такой распорядок сложился у меня за последние недели. К счастью, заказ почти готов, последние штрихи наводили, остался только транспорт, вот им мне и нужно заняться.

Вчера я присмотрел себе тот самый баркас, который смолили на берегу в момент моего прибытия в торговый город. Сейчас бухта была полна судов торговцев – под полторы сотни разных джонок и фелюг, самый разгар торговли идёт. В принципе выбор был, так как многие торговцы, зная местную проблему, приводили разные лодки на буксире, продавая их здесь, как я уже говорил, с заметной наценкой и делая на этом неплохой доход. Может, из свежеперегнанных что есть, но больно уж меня тот баркас заинтересовал: он был приличного размера, тонн на тридцать примерно, имел частично крытую палубу. Точнее, на носу и на корме были крытые помещения, а в центре, где мачта, место для груза, можно натянуть на случай дождя полог, если он, конечно, есть в комплекте. Это одномачтовое судёнышко вполне ходкое, я изредка видел, как его хозяин, местный чиновник, выходит на нём со своей семьёй в море, прогулки совершал. Не сказать, что это была роскошно отделанная яхта, но своими качествами меня вполне удовлетворяла, мелкие несуразности я сам уберу и переделаю, благо руки растут откуда надо и плотничий инструмент я купил, увеличив свои запасы. Наконец купил отличный плотницкий топорик, а то использовать для этого боевой как-то не хотелось.

Размышляя, я вышел на пляж и, осмотревшись, направился к месту, где неподалёку от берега покачивался на мелкой воде баркас. Там, где он стоял, по моим прикидкам, было по пояс, но в воду я входить не стал, большая часть железа, что на мне висела, боится воды, особенно морской, и покрывается ржавчиной, и так приходится заниматься чисткой и смазкой. Где живёт хозяин, я не знал, но его матрос, что следил за баркасом и, как мне кажется, жил на его борту, вполне мог мне помочь, и не только указать, где проживает хозяин, но и описать все достоинства и недостатки судна. Уж он всё о нём должен знать, тем более баркас не новый и вполне мог начать гнить.

Мальчонка, которого я нанял, сплавал к баркасу, не самому же мне глотку надрывать, привлекая к себе ненужное внимание, и вернулся с тем самым матросом. С глубиной я немного ошибся. Парень был мокрым по грудь. Мне, значит, по шею будет, матрос выше меня на две головы был. Он быстро понял, что я хочу, и кивнул: показать баркас он был не прочь. Более того, сбегал и пригнал одну из небольших лодок-долблёнок. Мы сели в неё и отплыли от берега. Я старательно удерживал равновесие, лодка оказалась с подвохом, могла перевернуться, однако ничего, дошли до места и поднялись на борт судёнышка, где я стал внимательно всё осматривать. И чем больше смотрел, тем больше приходил в отличное настроение. Гнили не было, судно недавно просмолили, не течёт, да и матрос рукастый, заботился о хозяйском имуществе.

Закончив осматривать судно, я вернулся на берег. Матрос получил за мой интерес крупную медную монету и указал, где живёт хозяин. Но сейчас его дома нет, всё же чиновник, на службе находится. Хотя, как сказал матрос, тот скоро вернётся на обед. Ну что ж, тогда погуляем пока по рынку. Я вчера там у нового торговца музыкальные инструменты видел, но краем глаза, отвлекли меня, и я ушёл от них, а сейчас посмотрим и изучим, а то уж больно душа музыки требовала. Здесь были музыканты и артисты, выступавшие у центрального входа на рынок, но их репертуар вызывал одну тоску. Рока хочется, тяжёлого металла. Жаль, что всё это осталось в будущем, но ничего, будем искать замену, главное, подобрать нормальный музыкальный инструмент. У торговца вроде были струнные, надеюсь, подобие гитары найдётся.

Пропустив процессию из двух десятка рабов, связанных одной верёвкой, в сопровождении двух надсмотрщиков с дубинками и кнутами, я двинул дальше. Пришлось пересечь рынок с одного конца до другого, пока не оказался у нужного товара. Судя по виду, торговец был магометанином. Это не редкость тут, в бухте на якоре покачивалось с два десятка фелюг и чуть более крупных судов из мусульманских стран. Даже сюда добирались. С учётом того, что для окрестных земель именно Индия – оплот цивилизации, неудивительно разнообразие местных товаров, которое поражало даже меня.

– Что пожелаете, молодой господин? – вежливо, без раболепных ноток в голосе спросил торговец, сидящий на толстом коврике из длинного ворса, переставая наигрывать что-то заунывное на лютне.

Возможно, он и не был хозяином товара, бывает, что торговцы ставят на продажу своих помощников, если доверяют или отойти нужно, но обычно продают сами. Тут всё от дара зависит, от умения продавать и вести разговор с потенциальным покупателем. Хотя по виду, похоже, это всё же торговец, за месяц жизни в городе и частого посещения рынка я научился опознавать где кто.

– Мне нужна гитара, её ещё кифарой называют. У вас неплохой выбор инструментов. Вижу лютню в трёх вариантах, ситар в пяти вариантах. Есть набла и цитра. Кифару посмотреть и испробовать можно?

– Конечно. – Торговец встал.

Приняв от него инструмент, я попробовал его. Звучание не то, подкрутил валики и попробовал снова, струны явно из бараньих кишок сделаны, резали кончики пальцев, поэтому я подумал о частых тренировках, чтобы наработать мозоли. Выбирал я довольно долго, всё же не на пару минут инструмент покупаю, и выбрал лютню, имевшую форму самую близкую к классической гитаре. Она и звучание давала особенное, более привычное мне. Потом я прикупил запасные струны из кишок и жил.

Отметив, что пора отправляться к чиновнику договариваться о покупке баркаса, держа инструмент в левой руке, я направился к выходу с рынка, где обнаружил, что стал предметом повышенного интереса со стороны местных артистов, причём какого-то неприятного интереса, похоже, те во мне увидели конкурента. Да ну их.

Выкинув артистов из головы, я быстрым шагом обогнул рынок и, поплутав по улочкам, вышел к нужному дому. Как сообщил слуга, хозяин уже пришёл, так что он по моей просьбе отправился доложить обо мне. Долго ждать не пришлось, буквально через минуту слуга вернулся и пригласил в дом. Меня провели в гостевую половину, где я расположился на удобных подушках, ничего похожего на стулья и столы здесь не было. Как и в мусульманских странах, индусы ели сидя на коврах за небольшими столиками. Я это точно знал, такие столики у меня в апартаментах и в небольшой чайной на первом этаже отеля. В этой чайной я часто вечерами зависал, меня там партнёр по игре иногда ожидал, мы раза три-четыре в неделю устраивали с ним партии в шахматы. Обычные шахматы с классическими правилами. Между прочим, очень сильный и опытный игрок, мы с ним на равных играли. Сам я имел разряд по шахматам, однако таких серьёзных игроков мне ещё не встречалось. Тому, похоже, тоже, так что старичок явно с охоткой проводил партии. Одну партию мы вели почти два часа, самая долгая из всех. Обычно быстрее заканчиваем.

Я допивал отличный чай из пиалы, щуря в довольстве глаза, когда в гостиной появился хозяин. Он быстро вошёл в суть дела и немного озадаченно, не ожидал предложения по продаже баркаса, сообщил, что не думал его продавать, он его держал для прогулок. Я поднял цену в два раза и, заметив, что тот колеблется, добавил ещё треть. Теперь чиновник не устоял, и мы ударили по рукам. Необходимая сумма была при мне, поэтому мы закончили чайную церемонию и направились к берегу, где я осмотрел баркас ещё раз, и при свидетелях чиновник продал мне судно. Причём он оказался достаточно продвинутым, и бюрократия тут имелась. Я на свои купил лист бумаги из бамбука, и на нём была написана расписка, где поставили подписи как он сам, так и свидетели. Всё, баркас мой. Чиновник забрал с него личные вещи, но матроса, который был его слугой, временно оставил в моём подчинении. Я платил за его работу. Именно этот матрос, Ибрахим, и занялся всеми закупками.

Первым делом я велел ему вытащить на носовую палубу всё барахло, что было складировано внутри. Часть из судового набора и инструментария велел вернуть обратно, а часть, что мне без надобности, забрать себе. После этого я отправил его купить новый парус для баркаса, сложив старый как запасной, и новых канатов. В моих планах – обновить такелаж. Купить навес и небольшой шатёр, чтобы ночевать на берегу. Помимо этого заказал крепкую просмолённую материю, прародитель брезента, как чехол для открытой палубы у мачты, чтобы защитить от дождя. Раньше спасались от воды черпаком да ведром, но мне проще такой чехол натянуть.

Теперь же, сунув лютню под мышку – надо было с посыльным её в отель отправить, а то много недоуменных взглядов вызывала, – направился в отель.

Вечером после тренировки, в одних шёлковых одеяниях, но с кинжалом на поясе, облокотившись на одну из подушек, я задумчиво тёр лоб, рассматривая гамбит, что мне устроил партнёр по игре. Волосы уже высохли после душа, однако тюрбан я не снимал, здесь не прилично обнажать голову. А тюрбан, трофей с почившего неизвестного мытаря, был хорош, вполне мне к лицу.

Я мысленно выстраивал линейку на несколько шагов вперёд, прикидывая, как мне ответит соперник в шахматах, когда чуть в стороне раздался вскрик и звон упавшей на столик пиалы. Под нашими взглядами двое воинов подскочили к молодому парню лет пятнадцати – шестнадцати и, осторожно поддерживая его, повели в апартаменты. Тот глухо и болезненно стонал. Это тот самый молодой господин, с воинами которого я так часто тренировался в последние дни. Он имел болезненный вид и заметную худобу, и, несмотря на то что проживал в отеле четвёртый день, видел я его второй раз за всё это время.

– Похоже, что-то случилось, – оглаживая бородку, сказал мой соперник в игре, с некоторой тревогой провожая покидающую зал группу.

Самое забавное, я даже имени его не знал, хотя и сам не представлялся, мы играли в тайны, не расспрашивая друг о друге, но при этом относились с уважением, уже зная эрудированность друг друга. Единственно, что я понял, – старик был или есть достаточно важный вельможа в Индии, это ясно по отношению слуг к нему, и на этом всё. Да, честно говоря, мне и неинтересно было. Как собеседник он меня устраивал, как партнёр в играх – тоже, большего я и не желал.

– Случилось, – тоже проводив взглядом, как увели юношу, лениво откликнулся я и вернулся к игре. – Острый аппендицит у него случился. Воспаление аппендикса, классика можно сказать.

Сделав ход, я довольно откинулся на подушки и вопросительно посмотрел на партнёра по игре, ожидая, какой он ход сделает. По моим прикидкам, у него есть возможность четырёх ходов, и все они были выигрышны для меня.

– Молодой человек разбирается в медицине? – спросил вельможа и сделал неожиданный ход пешкой. Всё-таки усмотрел.

Теперь я задумчиво обозревал игровое поле, поэтому отвечал немного с запаздыванием и медленно:

– Да, разбираюсь… Закончил высшее медицинское учебное заведение. Даже диплом получил. Потом работал у лучших хирургов, перенимал бесценный опыт… В таких операциях по удалению аппендикса участвовал, дай Творец памяти, раз четырнадцать, из них три ассистировал, остальные уже сам проводил.

– Тогда почему вы не предложите свои услуги, как я понял, это может спасти юношу? – несколько удивился мой собеседник.

– Да, помощь ему понадобится, – так же задумчиво согласился я. – Через четыре часа аппендикс лопнет, выбрасывая в брюшину гной, перитонит и жуткие муки обеспечены, пока не наступит смерть. Обычное дело для подобных больных… А насчёт помочь, так я общался с лекарем, что обслуживает этот отель, у него вполне неплохая квалификация, и подобные операции ему приходилось видеть, ассистировал, хотя сам ещё не проводил. Вот и будет первый опыт.

Сделав ход, я дал возможность уже партнёру впасть в задумчивость: его король был обложен со всех сторон. Лично я по складу характера попытался бы ещё побарахтаться, но тот, видя, что шансов у него нет, хотя игру ходов на пять – семь можно продлить, этого делать не стал, успел изучить меня, так что уронил короля, признавая поражение в этой нелёгкой борьбе. Сегодня ещё быстро, партия всего сорок минут заняла, вчера мы, насколько помнится, полтора часа играли. А позавчера не играли, я в бордель ходил. Завтра надо будет тоже сходить, всё же на долгое время планирую от людей уйти.

Мы ещё немного пообщались, завтра у меня много дел, одна перевозка имущества на борт баркаса чего стоит, так что надо выспаться. Однако не дали, я как раз раздевался у себя в номере, благовония, разожжённые мной по углам, давали приятный аромат, ну и заодно разгоняли всякую летающую пакость, чтобы спать не мешала, когда раздался настойчивый и даже требовательный стук в дверь. Подивившись, кто это такой наглый, все слуги в отеле уже знали мой крутой нрав и как я не люблю, когда мне мешают спать и особенно будят. При последнем и прибить могу. Я вообще на сон очень чуткий, а при внеплановом пробуждении ещё и раздражительный. Сейчас же уже предвкушающий тёплую и не сказать что мягкую постель: спал я на полу на одном одеяле, когда тут вдруг кто-то забарабанил в дверь.

Я успел размотать шёлковую красную ткань, что опоясывала мой стан, и начать растягивать рубаху, когда меня прервали, так что, подойдя, распахнул дверь. Оружие, если что, под рукой, протяни руку – и в ней окажется снаряжённый револьвер. За дверью в коридоре стоял смутно знакомый типчик в богатых одеяниях с бегающими глазами. Вроде он носился по коридорам отеля, видел я его краем глаза, а чуть в стороне стоял уже хорошо знакомый после совместных тренировок воин, причём в полном снаряжении, даже с щитом за спиной.

– Ты должен…

Что тот хотел сказать требовательным тоном, я не дослушал, мне хватило и двух первых слов. От удара моей ноги в грудь тот врезался в противоположную стену коридора, тут метра два, отлетел от неё, как шарик от пинпонга, и упал на пол, хрипя отбитыми лёгкими. Кивнув воину, я хотел было закрыть дверь, как тот вдруг низко поклонился и с заметными просительными нотками в голосе попросил пройти в соседние апартаменты, там меня, мол, знакомый лекарь ждёт. Прикинув, что это может быть, и связав с тем произошедшим случаем в чайной отеля, которому был свидетелем меньше часа назад, я согласно кивнул. Снова намотав поясную шелковую материю и заткнув за нее кинжал, я вышел из номера и направился следом за воином к апартаментам. Наглеца уже не было, не думаю, что сам ушёл, бил я со всей пролетарской ненавистью, так что, скорее всего, унесли. Ничего, отлежится, придёт в себя. Может быть.

В достаточно большой опочивальне, задрапированной шелками, именно тут я жил несколько дней, золотой за сутки, лежал на подушках уже знакомый юноша. Крупные капли пота покрывали его лицо и открытые участки кожи, прерывистое дыхание показывало, что дело плохо. К моему удивлению, кроме уже знакомого лекаря, тут же находился и мой партнёр по шахматам. Он-то тут что делает? Так и не узнал, но оказалось, именно его была идея позвать меня.

Поздоровавшись с присутствующими, я лишь мельком посмотрел на больного и вопросительно на вельможу. Мол, чего звали.

– Молодой человек, вы бы не могли осмотреть этого юношу? – поинтересовался вельможа.

– Зачем? Я и так вижу по соответствующей позе, что болезнь перешла в завершающую фазу. Операцию нужно по удалению делать. Причём как можно быстрее, будет перитонит, пациента вы не спасёте. Это всё. Что мог сказать – сказал, а теперь до завтра, у меня слишком много дел запланировано, выспаться нужно.

– Мы заплатим, если вы проведёте эту операцию, – спокойно сказал вельможа, остановив меня.

Я уже развернулся, собираясь покинуть помещение, больной меня действительно не интересовал, но тут такая фраза.

– У меня всё есть, – пожал я плечами, но заинтересованность в моём голосе присутствовала.

– Я так думаю, молодой человек, что и у вас есть свой интерес или какие-то пожелания?

– Имеются такие, – согласился я.

– Обговорим их позже, сейчас, как я понимаю, времени у нас почти нет?

– У нас его хоть завались, а вот у больного действительно нет. Ладно, проведу операцию, но желание своё я завтра озвучу.

– Хорошо, – кивнул вельможа, принимая мои условия.

Странный всё же, чужой человек, а так беспокоится.

Опросив лекаря, тот вообще в наш разговор не вмешивался, а застыл в стороне, и выяснив, что необходимых инструментов тот при себе не имеет, выругался, своё тратить мне не хотелось, и бегом направился в свой номер. Воина прихватить не забыл, не самому же саквояж нести со всем, что нужно. Пока меня не было, свету в комнате юноши стало больше, это я велел, лекарь тоже готовился. Открыв саквояж и выгнав всех лишних людей – но вельможа не ушёл, чуть в стороне сел, пристально за всем наблюдая, – я достал кувшин с креплёным вином и помыл кожу на животе у больного, а потом и свои руки. Лекаря тоже заставил помыть свои лапищи, особенно под ногтями. У меня и так было чисто, однако я всё равно обработал их.

Пока юноша сосал под языком мякиш гашиша, тоже из моих запасов, я убедился, что он уже не реагирует на уколы, в забытье находится, и сделал быстро разрез. Нет, всё же анестезия работала плохо, и два воина, которых я вызвал из коридора, стали удерживать хозяина, пока я проводил операцию. Повезло, когда я извлёк воспалённую кишку из живота и, развернувшись, собирался её бросить в подставленное лекарем деревянное ведро, та лопнула у меня в руке. К счастью, брызги в рану не попали, но воняло крепко. Пришлось тщательно отмывать руки от гноя. Потом ушил кишку и рану, наказав лекарю следить за состоянием больного. Пульс я контролировал, но, несмотря на субтильный и болезненней вид пациента, сердце его оказалось здоровым, и он выдержал операцию. Резал я его фактически по живому, так что лишь восхитился его мужеством и терпением. Последние минуты операции он был в сознании и даже наблюдал, как я его шил, но теперь уснул.

Цену я назначил тут же, как говорится, не отходя от тела. Осмотрев свою изгвазданную одежду, велел в качестве платы принести мне замену, но богатую. Этого мне хватило. А замаранную отдал в стирку, будет сменкой.

* * *

Надо ли говорить, что утром следующего дня я был невыспавшийся и злой. Мало того что пришлось ночевать рядом с больным, каждый час вскакивая и проверяя, как он там, так ещё дел много, а менять распорядок дня я не собирался. Моё раздражение вылилось на двух воинов, с которыми спарринговал, положил обоих, в смысле довёл до такого состояния, когда бой они продолжать не могут, потом душ, завтрак и снова к пациенту. Тот уже был в сознании и лежал на спине, рассматривая повязку на животе. Помыв руки, продезинфицировав их, я снял повязку. Тут как раз вошёл такой же невыспавшийся вельможа, под его присмотром я и изучил, как идёт процесс заживления. Отлично шёл, воспаления нет, что я и сказал как пациенту, так и его ангелу-спасителю, которым выступал мой партнёр по играм.

Ответив на несколько вопросов последнего, тот интересовался состоянием пациента, напомнил о диете и о том, что в ближайшие три дня вставать ему запрещаю, после чего распрощался и вернулся в свой номер. Дела не ждали. А в номере ждал сюрприз: полный комплект одеяний раджи, украшенных позолотой и серебряными нитями, обувь и даже тюрбан были моего размера. Не удержавшись, примерил. Как на меня шито. Выполнил-таки вельможа заказ.

Вечером, когда шла очередная партия игры в шахматы – за пациентом лекарь сейчас присматривал, – вельможа спросил:

– Значит, завра уезжаете?

– Откуда такая информация, я вроде её не распространял? – Сделав ход, я с интересом посмотрел на партнёра по игре, пока тот задумчиво перебирал чётки, обдумывая свой ход.

Одет я был в подаренные одежды, так что гордо сидел, сверкая, как новогодняя игрушка, при свете светильников.

– Не говорили, – согласился тот, немного подавшись вперёд, разглядывая игровую доску, но пока не делая хода. – Но глаза да видят. Я видел, как из вашего номера вывозили много вещей и грузили в наёмную повозку. Да и сегодня вечером вы пришли сразу с двумя саблями на поясе. Кстати, поясните старому воину, почему они у вас такие прямые?

– Не совсем прямые, – не согласился я. – Однако обучали меня именно на таком оружии, вот и заказал по руке. Пока они тяжеловаты для меня, но со временем этот недостаток пройдёт. Тренировки – наше всё.

– То, что вы обеерукий, стало понятно давно, а сейчас, когда вы стали носить две сабли сразу, стало ясно, что и воин вы неординарный. Не только лекарь… Кстати, это ведь вы побили старшего воина наместника?

– Кого я побил? – удивился я.

– Примерно три недели назад двух воинов в кулачном бою побил молоденький воин. Описание сходится.

– Может, и побил, – пожал я плечами, с интересом пронаблюдав за сделавшим ход вельможей и задумавшись теперь о своём шаге.

– Наместник и его старший воин наконец вернулись от раджи, у вас могут возникнуть проблемы, вы вовремя уезжаете из города.

– Этот воин злопамятный такой?

– Нет, не замечал такого за ним, но наместник… Он очень плохой человек и заботится о своей репутации.

– Чего же раньше он не озаботился этой своей репутацией, после того, как я его воинов побил, а он отправился со своими воинами в поход? Прошло четыре дня, времени – вагон.

– Не знаю, что такое вагон, но времени у него на самом деле было не так и много, да и узнал он об этом случае поздно. А сейчас вернулся.

– И что? – удивлённо посмотрел я на партнёра. – Вернулся и вернулся. Полезет ко мне, будет бит.

– У него много воинов, не все ушли воевать, личная охрана осталась.

– А при чём тут охрана? Забраться в дом наместника и перерезать ему глотку мне труда не составит, обучен. Однако давайте не будем об этом, я знаю, к чему вы завели этот разговор. Кстати, ваш ход.

– Знаете?

– Знаю. Я перехватил вашего посыльного часа два назад, пару приёмов из полевого допроса – и тот многое выложил. Интересный вы человек. Я-то гадал, какого чёрта вам тут надо, а оказалось, вы прибыли, чтобы посадить на место наместника своего человека. Я так понимаю, недавно прооперированного пациента. Другой кандидатуры я не вижу, и ваше беспокойство в этом случае понятно. А сейчас вы решили моими руками и наместника убрать, причём кардинально, посредством смерти. Я человек сам не очень хороший, хотя и со всех сторон положительный, но не люблю использовать других людей, как и то, когда используют меня, а сейчас как раз такой случай… Между прочим, вам шах и мат во всех смыслах.

Не прощаясь, я встал и направился к себе. Там быстро накинул сбрую, вооружился и осмотрел номер. Ничего не оставил, все личные вещи в заплечном мешке. Открыв окно, я спустился на землю: тут была удобная кладка, как по лестнице спускался. Когда я отошёл за угол, во двор, запыхавшись, влетели два воина и замерли у моего окна. Быстро отреагировали.

– Опоздали голубчики, – криво усмехнулся я и быстрым шагом направился к пляжу.

Сегодня днём я купил ещё небольшую, но крепкую лодку-долблёнку с мачтой, парусом и вёслами. На ней я доплыл до баркаса. Матрос спал на свёрнутом запасном парусе. Разбудив, я отправил его к своему господину, его работа на моём судне закончилась. Ушёл тот вплавь, а я, проверив буксирный канат лодки, разделся, оставшись в одном исподнем, и отнёс сбрую в кормовой кубрик, там у меня хранилось самое ценное. Потом поднял якорь и на вёслах, взяв баркас на буксир, стал медленно удаляться от берега. Чуть-чуть помогал отлив.

Выйдя из бухты, поставил парус, крепко натянув его, и направил лодку вдоль побережья в сторону Аравийского моря. У меня была мысль добраться до Китая и, используя шёлковый путь, отправиться в Россию. Но я отмёл её. Хотелось посмотреть, как в эти времена живёт просвещённая Европа. Поржать захотелось.

Немногочисленные огоньки светильников торгового города остались позади, но я только радовался свободе, одиночеству и началу путешествия. Радовало то, что удалось избежать проблем, готовых вот-вот свалиться на меня, то, что удалось даже с преизбытком подготовиться к путешествию. Да всё. Несмотря на усталость и прошлую бессонную ночь, из-за чего морило спать, я бодрился и иногда протирал лицо мокрой рукой, которую окунал в морскую воду. Тёмный ночной берег медленно двигался, уходя за корму.

Баркас действительно оказался неплохим ходоком. Не обманули мои глаза. Да и груз я разместил так, чтобы центровка не была нарушена, даже чуть улучшил её за счёт своего груза. Одна только пушка, крепко принайтовленная на носовой палубе и укрытая специально сшитым чехлом, смотрела своим дулом по ходу движения. Я сразу, ещё при погрузке, поднял её туда и накрепко привязал, подставив под колеса специально заготовленные клинышки, у меня их с три десятка запасено на случай возможных утерь. В одиночку я её обратно просто не подниму, вес для меня излишне большой, так что пусть сразу на месте стоит. А так как её вес изрядно повлиял на центровку, пришлось большую часть вещей укладывать на корме, в носовой части у меня теперь каюта, там тряпичный мат был брошен, для гамака слишком низко. В трюме у мачты три бочки с водой, крыты рогожей от солнца, тут же пара бочонков с припасами. Остальное в носовом и кормовом кубриках.

Я действительно хорошо подготовился к этому путешествию, изучил местную культуру и был готов его начать, что и сделал с радостью. Пока было время, я успел обдумать свой маршрут, и то, что придётся обходить Африку, не отталкивало, а скорее даже стало привлекать меня. Интересно побывать в нехоженных пока местах, исследовать разные земли. Понятно, что я имею некоторые сведения, чего ожидать на тех или иных землях, но всё же интерес был, и немалый.

Всё же далеко я не ушёл, загонять себя не хотелось, поэтому двинул к ночному берегу. Не так давно, с месяц назад, я где-то здесь провел ночь, и пляж на тот момент был безопасным. Что меня привлекало на месте прошлой стоянки, так это речушка, впадающая в море. Она может позволить подойти мне вплотную к берегу и сбросить сходни. Осадка у баркаса была всё же глубже, чем у прошлой лодки, к берегу не подойдёшь. Значит, для стоянок нужно искать или бухты, или вот такие речки, подниматься по ним чуть выше по руслу и там вставать на стоянку, как я это хотел сделать сейчас.

Прошлое место стоянки я не нашёл, но мне повстречалась неплохая бухта, я её хорошо рассмотрел при свете луны, счастливо избежав встреч с возможными рифами при входе в неё. Встал на якорь, вытравив достаточно каната, и совершенно спокойно лёг спать. Оружие приготовить не забыл, однако не пригодилось, ночь прошла спокойно, даже скрип такелажа от которого успел отвыкнуть, не мешал моему сну. Я слишком устал, чтобы ему противиться.

Сидя на небольшом топчане, на который был брошен коврик с толстым ворсом, и придерживая ворот румпеля, я с интересом наблюдал за действиями двух галер, что шли в мою сторону по правому борту. Ветер мне был попутный, ещё с утра установился свежий бриз, и к середине дня он только крепчал, а тут на траверзе Гибралтара такая интересная встреча и, кстати, после моего ухода из Индии первая за три месяца с судами, которые крупнее моего баркаса, хотя с людьми приходилось встречаться, и не всегда эти люди были дружелюбны. Ещё раз посмотрев на свой влажный парус – я поливал его морской водой, старый способ, чтобы прибавить ход, удерживая ветер, – прикинул, когда галеры меня догонят.

Да, вот уже три с половиной месяца, как длится моё путешествие. С ним я был прав на все сто. За это время вытянулся физически, заметно окреп, мышцы налились силой, я отдохнул от людей, отдохнул от всего, наслаждаясь путешествием, и сейчас уже был готов снова выйти к людям.

Дни мелькали как близнецы: утром завтрак на берегу и полуторачасовая тренировка. Потом до самого вечера движение по заданному маршруту, обед на борту, не подходя к берегу, специально утром еду на день готовил. Ужин на берегу, и снова тренировка до потери сил. Кстати, на берегу я всё время находился и даже спал в полной амуниции – тело должно привыкнуть к этой тяжести, и действительно постепенно привыкало, я всё чаще стал замечать, что ничего не стесняет движения и устаю уже меньше. Плечи раздались, и кольчуга стала почти впору. Тренировки показали, что выносливости стало больше, я уже по двадцать минут веду бой с тенью обеими шашками, а устаю не сразу, как бывало раньше. Расту над собой.

Останавливался на отдых за эти три месяца по неделе трижды. Первая стоянка у Красного моря, хороший отдых с тренировками я там устроил. А уж какое волшебное купание было! Я хорошо загорел, получив тот золотистый оттенок кожи, который мне так нравился. Вторая стоянка была примерно в районе Мозамбика на траверзе Мадагаскара. Там произошла стычка с аборигенами, о которой я расскажу чуть позже. Третий лагерь располагался в бухте также на берегу Африки, но уже в Атлантике в районе будущей Нигерии. А дальше так и плыл днями, ночевал ночью на берегу, изредка на борту лодки, встав на якорь.

С аборигенами я часто встречался и с некоторыми предосторожностями даже общался, вёл меновую торговлю. Зря я, что ли, разного барахла закупил в Индии в виде топориков с металлическим лезвием, ножей и разных бус. Конечно, не хотелось уподобляться европейцам, которые долго грабили Африку, однако я уж совсем бросового товара не предлагал. Взамен получал золотые самородки или поделки из них, драгоценные необработанные камни и остальное, что так ценится. В общем, за разную мелочь, на которую я потратил не так и много, мной за время этого путешествия было получено дохода сам-сорок. Целый сундучок ценностей накопил. То есть я стал очень обеспеченным как по европейским меркам, так и по русским. В одном месте я даже купил молоденькую негритянку, когда без женщины совсем стало невмоготу, правда, когда мы перебрались в Атлантику, она сбежала, прихватив мой плотницкий топорик. Ну и ладно, её дело, больше она ничего не взяла, поэтому преследовать её я не стал. Да и поднадоела уже, заездил я её за это время, гормоны-то играют.

Так вот, во время моего отдыха на великолепном пляже в районе Мадагаскара, был небольшой инцидент с аборигенами. Причём я так и не понял, какие причины были у них нападать на меня. Меня там всё устраивало: и возможность добыть дичь луком, и великолепный пляж, и отличная бухта, где на якоре покачивался мой баркас. Лодка у меня была вытащена на берег. В общем, стоит шатёр, камнями выложен очаг, невдалеке журчит ручей, отдыхай – не хочу. И я отдыхал, занимаясь подводной охотой, небольшой гарпун у меня имелся, тренировался. Словом, делал, что хотел. Вот только под конец отдыха вдруг на пляж из леса вывалилась целая толпа чернокожих воинов и, улюлюкая, бросилась к лагерю и к кромке воды. Я сам был на мелководье, рыбу выискивал, две уже загарпунил и хотел ещё одну взять, когда это стадо появилось. Заметив, что в меня метнули несколько копий, я нырком ушёл под воду и поплыл к баркасу не выныривая. Чернокожие радостно хвастались трофеями, что нашли в лагере, на меня они уже мало обращали внимания. Лодку ещё пытались затрофеить, вытащив её дальше на берег. То, что я вожусь на носу баркаса, они не замечали. А когда грохнул выстрел пушки и сноп картечи положил больше половины, раздался вой ужаса, часть бросилась обратно в лес, остальные попадали, как оказалось, некоторые от испуга. На баркасе вооружения практически не было, кроме штуцера, всё на берегу осталось, так что я вплавь вернулся на берег и, собрав всё оружие и защиту, быстро вооружился, даже оделся и кольчугу с поножами и наручами не забыл. Щит за спину, на голову шлем. Дальше пошла грязная, но такая необходимая работа. Я стал посохом проламывать черепа раненых, ну и тех, кто от испуга сознание потерял. А когда некоторые начали оживать, очнулись, взялся за сабли. Хорошая тренировка получилась, тем более из леса вылетела толпа в двадцать наглых морд. Шесть выстрелов – и шесть трупов, остальные, завывая от ужаса, унеслись обратно в лес. Всё хорошо, отбился, раненых добил, вот только берега оказались загаженными, да и лагерь изрядно разорён. Шатёр уже на выброс, мало того что в кишках и дырах от картечи, так ещё изрезать чурки нерусские его успели. Куда-то пропал большой чан, в котором я готовил завтрак и обед, остался только небольшой трёхлитровый котелок. Оружие и амуниция не пострадали, хотя я их потом долго чистил и смазывал, а вот часть утвари унести аборигены успели. Главная беда – эти сволочи раздавили лютню, а я так привык музицировать по вечерам!

Вот и все воспоминания. Утром я собрался и покинул лагерь, оставив на берегу пятьдесят четыре раздувшихся трупа негров. Дальше я уже осторожнее общался с аборигенами. Но больше эксцессов не было. Может, мне и удалось бы пройти этот путь быстрее, но я не торопился, а баркас и так был ходким и уверенно давал узлов восемь с попутным ветром, а это вполне неплохо, грех жаловаться. Местонахождение я высчитывал редко, только чтобы определиться на местности. А так иду вдоль берега и иду, так что появление Гибралтара не было для меня неожиданным. Я заранее набрал запасов пресной воды и заготовил провизии, купив часть у аборигенов в одной из прибрежных деревень. Особенно лепёшки в тему пришлись.

Уже вторые сутки не было видно берега, но я особо не беспокоился, пока на горизонте не появились эти две точки, что стали медленно, но стабильно меня нагонять. Ну да, от галер так просто не уйти. Когда они приблизились, я присмотрелся и кивнул сам себе: похоже, мне довелось встретиться с берберскими пиратами. На носу каждой галеры я рассмотрел по сорок пиратов разномастно вооружённых и также цветасто одетых, чуть меньше народу было на корме. Там, как я понимаю, находились офицеры. Рабов было не видно, высокие борта закрывали их. По прикидке, на борту каждого корабля было от семидесяти до ста пиратов. Неплохо. Точно не подсчитаешь, они, гады, постоянно перемещались. Причём было хорошо видно, что дисциплина на судах на высоте, уже начали выстраиваться лучники на носу. А вот пушка, даже не пушка, а мортира, была только на одной галере, там возились канониры. Какие-то слабовооружённые пираты. Правда, схема их действий мне понятна. Лучники не дадут мне высунуться из-за борта, что позволит кораблям подойти вплотную и взять меня на абордаж. Значит, нельзя их подпускать на полёт стрелы. К счастью, дальность моей пушки была выше, вот и поиграем.

Пока пираты медленно приближались, я накинул на себя защиту. Полностью вооружился, как обычно это делаю на берегу, и, стянув чехол с пушки, стал её заряжать. Да, она у меня не заряженной была, это чтобы заряд не отсырел. Баркас шёл уверенно по ветру, румпель я заблокировал, и, развернув пушку, проверил верёвки, чтобы отдачей её не выкинуло за борт, вложил в дуло ядро, стал прицеливаться. Пираты взвыли на обеих галерах, они тоже видели, что я делаю, и понимали, к чему это может привести. Некоторые лучники начали пробную стрельбу. Рановато, стрелы не долетали, какие бы силы те ни прилагали. Неожиданно грохнула мортира на носу одной из галер, и снаряд ухнул в воду метрах в ста от баркаса. Хороший выстрел. Несмотря на более надёжную платформу, которую не так качает, те чуть не в упор умудрились промахнуться. Странно, насколько я в курсе, мусульмане вообще хорошие канониры, тем более пираты, у которых практики поболе будет. Как оказалось, я ошибся в своих прикидках, просто канониры разрядили пушку таким способом, избавившись от ненужного метательного снаряда, и сейчас, перезаряжая, сыпали в жерло гальку. Понятно, картечью мне такелаж хотят снести, чтобы остановить. Видимо, гребцы у них выдыхаются. Это мне ветер помогает, он не устаёт.

Почти сразу после выстрела пиратов грохнула и моя пушка. Несмотря на сложности наведения, я не промахнулся. А наводить реально было сложно, никаких штурвалов наведения не имелось, лишь клинышки, чтобы поднять ствол на нужную высоту, ну и баркас качало, так что нужно успеть поймать момент, когда пушка будет точно направлена на один из кораблей, после чего только щёлкнуть кремнёвым замком. Да-да, я модернизировал пушку, поставив кремнёвый замок из запасных частей моего штуцера. Мне, как пиратам, не приходилось держать открытый огонь, чтобы поджигать порох в запальном отверстии. Это всё же куда удобнее. Кстати, я проводил пробные стрельбы на одном из пустынных побережий, три выстрела сделал, удовлетворившись проведённой модернизацией и тем, что угадал с развесовкой пороха.

Баркас содрогнулся от выстрела, и пушка подскочила на лафете, но тот не сдвинулся с места, канаты придержали. Когда облако сгоревшего пороха снесло ветром в сторону, я уже сунул мокрый банник в дуло и, быстро почистив, в основном гася возможные тлеющие тряпицы, оставшиеся от мешочка с зарядом, почти сразу забил следующий, потом пыж и ядро.

Первый мой выстрел был на удивление удачным. Правда, целился я в носовую часть, надеясь повредить корпус чуть ниже ватерлинии, чтобы те своим ходом сами усиливали поступление воды. Но нет, когда искры от кремня вспламенили порох и тот добрался до заряда, дуло пушки успело немного подняться, поэтому ядро пролетело выше борта, вызвав людской водоворот среди лучников и тех, кто стоял за ними, после чего врезалось в фок-мачту, и та сильно накренилась, готовая вот-вот завалиться за борт. Отлично, пять-шесть пиратов убито или покалечено и имеется серьёзное повреждение.

Второй выстрел я сделал вместе с пиратскими канонирами, вернее, чуть раньше. Выстрелил и тут же упал у борта, прикрываясь им, так как пираты бросились в стороны от мортиры и один поднёс факел к запальнику. Чего ещё ожидать? Баркас вздрогнул, всё вокруг окуталось дымом, и почти сразу моё судёнышко ещё раз дрогнуло, в этот раз от накрывшей его картечи. Как градом ударило. Вскочив, я быстро осмотрелся. Такелажу конец, кучно легла картечь. Повернувшись к пиратам, чтобы оценить свой выстрел, радостно заорал. В этот раз ядро попало, куда я целил. Точно в нос у тарана в левую скулу, именно чуть ниже ватерлинии, причём, похоже, сломало шпангоут, отчего повреждения стали невосстанавливаемыми. Пластырь теперь не подведёшь, нужно ход сбрасывать и ложиться в дрейф. От сотрясения после выстрела мортиры, да и благодаря моему попаданию, мачта, и так державшаяся на честном слове, рухнула за борт. Всё, эти выведены из боя и, похоже, навсегда, но из-за корпуса первой галеры уже выходила вторая, которая от меня пока ещё плюх получить не успела. Что ж, поторопимся. Быстро пробанив ствол пушки, я зарядил её и, прицелившись, выстрелил, после чего снова бросился перезаряжать, прикрываясь щитом, закреплённым на правой руке. Я орудовал правым боком к пиратам. Лучники у них уже активно работали, и то и дело слышался стук стрел, впивавшихся в борта лодки. Причём лучники и с первой галеры, что была чуть ближе, активно помогали коллегам с соседнего боевого корабля. Одна стрела попала в щит, но не пробила, швырнув меня к борту, но я тут же вскочил и продолжил заряжение, морщась от боли в отбитой руке. Как я понял, стрела попала в центр щита, в металлический шишак. В этот раз в дуло я сыпал свинцовую картечь, сверху вкатив ядрышко.

Первый мой выстрел не прошёл даром, я попал в борт. Выбив несколько досок и расщепив ещё несколько, ядро ушло в море, однако сама галера была фактически целой, попадание было у кормы. Пара срубленных вёсел не считается. Вот второй выстрел был куда удачнее, фактически проредил лучников на носу и изрядно абордажную команду, которая особо не пряталась и с интересом наблюдала за результатами стрельбы.

Приняв на щит две стрелы – одна всё же пробила оббитую металлом защиту, и жало вылезло наружу на пятнадцать сантиметров, – я присел у борта, обломив их. Ремонтировать потом буду, главное, чтобы древки не мешали. Выглянув и осмотревшись, я снова бросился к пушке: пока лучники выбиты и стреляют только с первой галеры, стоит перезарядиться, раз мне дали такой шанс. Я быстро совочком засыпал в дуло гальку, так как свинцовой картечи больше не было, и выстрелил, но в этот раз результаты были скромнее. С десяток побитых пиратов, и всё, а галера как шла на меня, так и шла. С учётом того, что мне картечью измочалило такелаж (как только мачта уцелела?) и я дрейфовал, убраться в сторону не представлялось возможным. Подхватив после выстрела из пушки штуцер, я прицелился и выстрелил. Рулевой, что стоял у румпеля, схватившись за грудь, осел, и галера стала бы неуправляемой, если бы один из офицеров прыжком не занял место убитого. Правда, мне это всё равно не помогло бы, я не успел бы свернуть, если бы этот самый офицер не сделал самую большую глупость на свете: он сам повернул корабль, уходя с таранного пути. Что ж, повоюем.

Пиратов я всё же недооценил. По громкой гортанной команде вёсла левого борта были высоко подняты, и в борт и в палубу моего баркаса впилось несколько абордажных крючьев, после чего меня поволокло за кормой галеры. Наивные смуглые бородатые пираты не знали, что существует ещё и огнестрельное короткоствольное оружие. Если у них и были образцы нечто похожего, то я его не заметил, они использовали луки и мортиру как дальнобойное орудие. Странно, пистолеты и те же мушкеты уже должны быть, хотя бы первые образцы. Аркебуза – так точно. Пребывая в Индии, живя почти месяц в довольно цивилизованном городе, наводнённом торговцами, я не мог не узнать точную дату по рождеству Христову. Сейчас был не пятнадцатый век, как я думал, а конец четырнадцатого – тысяча триста девяносто девятый год. Через десять месяцев наступит новый год и начнётся новый век. Пистолеты – ладно, не их время пока, но фитильные дульнозарядные ружья должны уже быть. Топорно сделанные, стреляющие на небольшую дистанцию, но всё же.

Берберские или, как их ещё называют, магрибские пираты были достаточно хорошо оснащены, значит, и огнестрельное оружие тоже должно быть, пушка-мортира же есть. Причём у второй галеры пушка раньше тоже была, площадка в носовой части характерная имелась. Ну а то, что они лопухнулись, проходя мимо меня и особо не прячась, так это от незнания, а не от храбрости или ещё чего. Всё просто, я ведь тоже не стоял и не смотрел, как они, проходя мимо меня, кидают «кошки». Оба револьвера грохотали выстрелами, так что четыре оставшихся лучника, которые с носа перебегали на корму, чтобы всё же пришпилить меня к палубе баркаса, легли на палубу с пулями в груди. Ну и двое из трёх матросов, что кидали крюки, получили по пуле, третий спрятаться успел, шустрый очень. Так что восемь выстрелов – шесть попаданий. Из них был один промах и одна осечка.

Баркас тащило за идущей по инерции галерой, причём, похоже, пираты сами не знали, что со мной делать, видимо, в схожие ситуации им попадать не доводилось. История как в том юморе:

– Иван, я медведя поймал!

– Так веди его сюда!

– Да он не йдёт!

– Так иди сам!

– Да он не пущает!

Некоторые пираты пытались выглянуть и посмотреть, что я делаю, и резко спрятаться, и двое легли на палубу с простреленной головой, но были и те, кому везло. Только один умник, отбежав к центру корабля, перегнулся через фальшборт и смог меня рассмотреть, в него я выстрелил навскидку, особо не целясь, просто чтобы скрылся. Были слышны с кормы разговоры на повышенных тонах, вероятно, договориться пытались. Вот кто-то стал отдавать приказы, наверное, капитан, вёсла разом опустились в воду и заработали, зрелище, надо сказать, завораживающее. Я же, запугав пиратов, стал заряжать штуцер, укрывшись за носовой палубой. Меня тут было недостать, очень удобно, а от лучников первой галеры мы уже были за дальностью стрельбы, там сейчас был аврал, пытались спасти корабль уже заметно осевший носом в воду. Да и тяжеленный таран помогал, своим весом тянул на дно. Я ещё дозарядил и один из револьверов, когда вдруг галера начала движение под мерный перестук тамтама, потащив меня за собой. Аккуратно выглянув, я усмехнулся и, дотянувшись, резким ударом перерезал ближайший канат. Тренькнув, тот повис за кормой галеры, а тот, что буксировал мой баркас, даже резать не пришлось; с хрустом оторвалась доска, где вцепился крюк, и тот, утащив доску, сам свалился за борт, так что моё судёнышко снова стало дрейфовать, сбрасывая скорость, а я кинулся заряжать пушку.

Пираты заголосили и, когда удалились метров на пятьдесят, смелей начали выглядывать из-за борта над кормой. Пришлось выстрелом из штуцера снова загнать их в укрытие, подстрелив пирата в самых богатых одеяниях. Чёрт, почему у них нет единой формы одежды, знаков отличия? Офицеров можно узнать только по богатым и дорогим одеждам, украшенному оружию да побрякушкам. Причём можно и ошибиться, и тот мог оказаться обычным, но богатым пиратом.

Некоторые пираты, подобрав луки убитых лучников, пытались вести огонь и, надо сказать, в баркас попадали, я же прикрывался щитом от случайной стрелы. Но особо на ситуацию это не влияло. Дозарядив пушку, я с некоторым трудом развернул её и, прицелившись, выстрелил. Галера, удалившись уже метров на сто, в это время начала делать разворот, но только начала, так что вот она, корма и перо руля, целься – не хочу. Это они отлично подставились. Ядро, проделав отверстие сантиметрах в двадцати от кромки воды, ушло внутрь корабля. А я принялся чистить и снова заряжать пушку. Раньше на скорость стрельбы я себя как-то не проверял, но, по моим прикидкам, я делаю по пять выстрелов в три минуты, где-то так. Снова вкатив ядро в дуло пушки, проделал в очередной раз трудную, но необходимую операцию – специальной пороховой «лейкой» с длинным и тонким носиком засыпал порох в запальное отверстие и взвёл курок.

Прицелившись, я сделал выстрел. У борта галеры взметнулся фонтанчик, и даже с двухсот метров я расслышал треск дерева. Есть пробоина ниже ватерлинии! Дальше стрелять смысла нет, судя по быстрым работам вёсел, пираты уходили, даже бежали. Я же тщательно почистил пушку, проверив, чтобы не было нагара, протёр запальное отверстие и кремнёвый замок, снова зарядил всё оружие, включая пушку, и стал осматривать повреждения. Да, парус висит лохмотьями, такелаж порван, однако баркас на ходу. Немного испугала поступавшая вода, но оказалось, это из моей бочки с запасами пресной воды. Пробоины в борту не было. И я бросился забивать дыру в бочке чопиком, но половина воды успела вылиться.

Теперь занялся стрелами, штука хорошая, с некоторой натяжкой для моего охотничьего лука пойдут, ну а если нет, укоротим, боевые стрелы всё же длиннее. Главное, чтобы был материал для работы. Сняв всю защиту и вооружение, я переоделся в свою матросскую робу и занялся сбором. Пираты были уже далеко, можно пока не опасаться, но приглядывать я за ними не забывал. Первая галера имела серьёзный крен, и рабы на вёслах задним ходом повели её к берегу, который так и не было видно. Два десятка пиратов ползали у носа, двое, которых спустили на верёвочных люльках, осматривали повреждения на носу и пытались заткнуть их какими-то узлами, чтобы уменьшить поступление воды. Один из пиратов ведром зачёрпывал в судне воду и выплёскивал её за борт. Чуть позже к нему присоединилось ещё несколько человек, видимо, поступление воды усилилось. Нет, не дойдут, точно говорю. А вот вторая галера, продолжая размеренно работать вёслами, уходила. На ней даже парус поставили.

Понимая, что везение может длиться недолго – а мне реально повезло, тут не только воинское мастерство и хороший глазомер при стрельбе помог, – я торопился привести судно в порядок и продолжить свой путь. Что такое внезапные штормы, мне хорошо было известно, спасало меня только то, что я вовремя замечал тучи на горизонте и сразу искал укрытие, где пережидал непогоду.

Вязанка из стрел получилась объёмная, почти сотню собрал, баркас был ими утыкан, как ёж. Ещё с десяток наконечников осталось торчать в бортах, там, где древки не удержались или были поломаны, но ими потом займусь. Отправив вязанку в носовой кубрик, стал изучать край носовой палубы рядом с пушкой, где была выдрана доска. Если бы пушка своим весом держала её, верёвка просто лопнула бы или крюк отцепился, а тут довольно длинная дыра в два с половиной метра получилась, жаль, замены-то не было, ладно хоть с краю. Крюк, впившийся в левый борт баркаса у левой скулы, выковыривать долго придётся, тоже оставил его на потом. Есть не просит, не мешает, так что пока не до него.

Задумчиво посмотрев на медленно тонущую галеру, я поскрёб затылок, сбив тюрбан на лоб, и пожал плечами. Восстановлю такелаж, попробую подобраться и посмотреть, что там плавает из досок рядом с ней. Может, что подберу на запчасти. Спать в кубрике, где появилась новая длинная отдушина, как-то не хотелось, я уже привык к своей милой обжитой каюте. Вздохнув, стал снимать остатки такелажа, продолжая поглядывать по сторонам. В связи с этим стал свидетелем морской драмы, затопления корабля. Хотя он уже был далеко, но рассмотреть, что происходило, я мог. Галера так и ушла под воду вниз носом. Корма чуть продержалась, видимо, за счёт воздушного пузыря, а потом и она скрылась. На воде в обломках и разном мусоре ещё долго торчали головы, но мне они были не интересны, хотя, кажется, кто-то и махал руками. Почему-то на обоих суднах не было шлюпок, даже мест хранения не предусмотрено. Все рабы прикованы к скамьям, где они работали, ели, спали и ходили под себя, так что сто процентов они все погибли, мне их реально жаль, но ничем я помочь им не мог. Пираты же пусть тонут, нечего было ко мне лезть, в догонялки играть.

Поглядывая в сторону затопления галеры, вновь подумал, что, закончив с ремонтом, доберусь до обломков, доску там поищу. Если кто будет жив к тому моменту, допрошу, много несуразностей было мной выявлено, нужно утолить любопытство. Ну не любопытство, хотя бы интерес, тот точно был.

Сняв остатки паруса, некоторые куски ещё можно будет использовать, да хоть как навес, пару дыр зашить, я достал несколько запасных бухт канатов и занялся установкой нового паруса. Муторное занятие. Однако постепенно работа шла. Если бы не классический косой парус, долго провозился бы. Изрядно помогло, сократив время работы, и то, что запасной парус был как раз с этого судна и перешивать его не требовалось.

Я лишь раз прервался отдохнуть, немного охладившись от палящих лучей солнца недолгим купанием у борта, заодно осмотрел внешний борт, особенно у ватерлинии и ниже, а также подтянул лодку-долблёнку и изучил её. Она выдержала со мной весь поход, не единожды пригодившись, особенно когда на баркасе близко к берегу из-за мелководья не подойдёшь. Лодка вообще не пострадала, ни следа картечи, канониры у пиратов отличные, точно в баркас выстрелили, весь борт во вмятинах, как в оспинах. Ну и после купания пополдничал зачерствевшей лепёшкой и куском вяленой говядины, запивая водой, разбавленной вином.

Наконец ремонт такелажа был закончен, вернее, я его полностью поменял. Ухватившись за канат, я потянул верхний рей по блоку наверх мачты, а тот стал подниматься вместе с парусом, пока не натянул его нормально между верхним малым и нижним большим реями. Ветерок устойчивый был, так что баркас почти сразу получил как бы пинок и сдвинулся с места, набирая ход. Повернув нижний рей, чтобы баркас мог идти круто к ветру, я вывернул до предела румпель, отчего моё судно, сильно накренившись, по сути, легло на борт и стало разворачиваться к обломкам затопленной галеры. За пушку я не опасался, на ней снова чехол и привязана она со всех сторон.

Без особого удивления я обнаружил, что на поверхности, хватаясь за доски, держатся трое пиратов. Причём не просто держатся, они ещё и плот умудрились сделать, почти закончили. Четыре пустых бочонка, канаты и несколько досок для этого использовали. Ещё двое сидели на срубленной мачте, что плавала чуть в стороне. Подходящую по длине доску я нашёл быстро, только она была немного толще и шире, но это не страшно, рубанок у меня имелся, подгоним. На всякий случай я подобрал ещё одну доску и один пустой бочонок, литров на тридцать, – замена пробитому.

К пиратам я не лез, да и те на меня недобро и насторожённо поглядывали. Однако это не мешало мне перекрикиваться с ними. Сначала отвечать на вопросы те отказались, но потом, после моей угрозы пустить их на дно, ответили на некоторые. Оказалось, встреченная мной пара кораблей была ни много ни мало посольством, отправленным в Португалию, побережье которой разорили, между прочим, как раз эти самые пираты. Они вообще всё побережье Европы в страхе держали, рабы оттуда на мусульманских рынках были самыми дешёвыми. Посольство до места не дошло: один корабль с самим послом ушёл на дно, спаслись единицы, а второй с повреждением дёрнул обратно в родной порт. Не факт, что дойдёт. Причина отсутствия пушки на втором судне, хотя по штату должна быть, пираты это подтвердили, была банальна. Пираты эту историю хорошо знали и мне рассказали. Та галера, что ушла, находилась в ремонте, а на тот момент со стапелей было спущено ещё два боевых судна, они проходили ходовые испытания, вооружались и пополнялись командой. Последнее ещё ничего, было кем пополнить, рабов за вёсла посадить хватало, а вот пушек не было, выгребли всё. Какая-то война там шла. Одну пушку на новенькую галеру ещё нашли, а вот у второй её не было. При этом начальство требовало отправить обе к месту боевых действий. Тут кому-то и пришло в голову перекинуть с ремонтирующегося боевого корабля пушку. Всё равно она ему пока не нужна, а когда тот будет готов, вернут. Ну вот так и вернули, да и запас пушек на складах не пополнили, даже из крепости часть вывезли. Тут посольство начали собирать, все боевые корабли в разгоне, сопровождать некому, поэтому и пошла частично разоружённая галера в сопровождение посольского корабля. Ну а причина того, что они ко мне повернули, фактически маршрут у нас был один, – это всё их инстинкты. Увидели парус на горизонте, решили догнать и взять на абордаж, тем более свидетелей нет. Да и не опасались они их, вправе себя считали поступать так, как им захочется, хозяевами они тут были. Причём реальными хозяевами, и все это признавали.

Вот так пообщавшись и набрав всё, что мне нужно, я снова поставил парус и двинул по старому маршруту, на мольбы пиратов помочь им я не обратил внимания, они жадно смотрели как на мой баркас, так и на лодку, что я тащил на буксире. Шансы у пиратов были микроскопические, но мне их не жаль, сами ко мне полезли, сами пусть и выпутываются.

Дальнейшее плавание проходило без особых проблем. За два дня после сражения, пока я не увидел землю впереди по курсу, полностью привёл баркас в порядок, вынул все наконечники, просмолил следы от попаданий, доску укоротил, сделал тоньше и поставил на место её вырваной товарки. Разве что цветом выделялась свеже-струганного дерева, ничего, скоро будет неотличимой от остальных. Крюк еле вытащил, доски были пробиты насквозь, это с какой же силой их бросали? Надо будет заняться ремонтом, когда представится возможность.

В городки Португалии я направляться не стал, не знаю, как меня там воспримут, а причалил у небольшого поселения, где занимались морским промыслом. Причём подобрать деревушку стоило немалых проблем. Когда я увидел землю и добрался до неё, то не обнаружил людей, пустой берег был. Видел остатки порушенных жилищ, заброшенные деревни. Долго идя вдоль побережья, наконец заметил несколько рыбачьих лодок и повернул к ним. Нашёлся среди них, кто знал французский, пообщались мы с ним, и рыбак пояснил, что дальше нужно идти, окрестные земли изрядно опустошены пиратами. Вот и шёл, пока не наткнулся на вот это поселение. Думаю, стоит зайти и узнать насчёт возможности купить продовольствия. Хлеб и сыр я уже покупал у рыбаков, но мало, съел, да и у тех было немного. Свой обед продали, чтобы звонкую монету получить. И ничего, в деревне купил еду и даже пару шерстяных одеял. Скажу честно, наблюдая за жизнью этих европейцев, я только морщился. Бедность была просто сокрушительной, не дома – хибары. Может, подальше от побережья и есть нормальные каменные городки, но тут, на побережье, я их не видел.

Свою привычку ночевать на берегу я оставил после первой же ночи, когда ко мне в полночь наведалось несколько теней с длинными ножами. Спал я под навесом, укутавшись в шерстяное одеяло, – чем севернее я забирался, тем холоднее становилось, причём, судя по ощущениям, скоро и снег увижу. Проснулся я от вскрика. Что есть, то есть, вокруг навеса я раскидал деревянные звёздочки типа мелких ежей. Местные в основном носили обувь на тонкой подошве, как мокасины, так что повредить ногу, наступив на такой сюрприз, вполне могли. Вот кому-то и «повезло».

Спал я, как всегда, полностью одетым, в защите, поэтому успел выкатиться наружу до того, как по моему лежаку ударило несколько копий. Почти сразу в руках у меня замелькали метательные ножи, кидать на звук и на мельтешение я не разучился. Раздались крики боли и стоны, но их заглушили выстрелы из револьверов. На этом всё, выжившие сбежали. Подкинув веток в костёр, я подул на ещё тлеющие угли и, когда те вспыхнули, осмотрел, кто на меня напал. Кстати, по мне ни разу не попали, так что пострадала только лежанка и похлёбка из перевёрнутого котелка, что я оставил на завтрак. К моему удивлению, нападающие были крестьянами, грязными, заросшими, плохо одетыми и также плохо вооружёнными. Вместо копий оказались подобия тяпок, ножи, да у одного убитого был вполне неплохой рыцарский меч без ножен.

Добив трёх раненых, я собрал свои и трофейные ножи и перезарядил револьверы. Было жаль двух потерянных метательных ножей. Видимо, раненые унесли их с собой. Я сделал факел и немного прошёл по следам. Крови, что блестела при свете огня, хватало, значит, раненых было немало. Метров через сто, когда я уже собрался развернуться и возвращаться, боковым зрением выхватил светлое пятно, подошёл. Труп. С раной в груди от моего метательного ножа. Но самого его не было, наверное, выдернул во время бегства. Обыскав труп, убедился в своём предположении: мало того что выдернул из раны, так ещё и убрал ценный предмет в котомку, что висела на ремне через плечо. В этой же котомке я нашёл восемь металлических болтов для арбалета и «козью ногу», средство для натягивания тугой тетивы. Самого арбалета не было, возможно, выронил на месте схватки, нужно поискать. Забрав котомку, я отправился обратно.

Свернув лагерь, я обошёл всё вокруг, переворачивая трупы и собирая всё самое ценное, даже две тяпки забрал, трофей, да и продать можно. Арбалет всё же нашёл, хороший, на удивление качественно сделанный. Могу предположить, что бандиты из крестьян взяли его трофеем там же, где и рыцарский меч. О своих средствах сигнализации не забыл, собрал в собственноручно сплетённую корзину. Часть были повреждены – выбросил, некоторые выдернул из подошв трупов, их ещё можно использовать. Потом я всё перевёз на лодке на свой баркас, стоящий на якоре. Хорошо, что у бандитов не было плавсредств, а то они и мой баркас увели бы со всем имуществом.

Остаток ночи я провёл на борту и впоследствии там и ночевал.

За неделю добравшись до Франции и войдя в Ла-Манш, я повернул к Англии, уж очень хочется посмотреть, как британцы живут. Да и закупки некоторые нужно сделать. Фактически моё судно было загружено наполовину, а раз иду в Россию, стоит взять ценный груз, который можно с выгодой продать, да и приодеться следует. Нормальную тёплую одежду купить, особенно для моря, а то я согреваюсь в последнее время только во время уже привычных тренировок. Да и рано в Россию идти, сейчас на Балтике штормы, зима властвует, надо было в Африке задержаться, мне там вполне нравилось. Ничего, поживу в Англии месяц, посмотрю на их быт, закуплю, что надо, а там видно будет, загадывать не буду, как судьба повернётся.

* * *

Не знаю, может, это мне так везло, но за всё время пути у побережья будущей Европы, а это территории Португалии, Испании и Франции, первый нормальный парусник мне повстречался только на входе в Ла-Манш. Это была каравелла, сильно смахивающая на одну из тех, на которых Колумб Америку открывал. На парусах были нарисованы кресты, из-за дальности не рассмотрел подробностей. Что за флаг колыхался на верхушке мачты, непонятно, я не знал местных расцветок, но с интересом проследил за судном.

Сразу не скажу, какие причины тут были, отчего это было первое судно после галер, вполне возможно, маршрут движения судов был далеко от берега, и я их просто не видел. Бред? Пожалуй, да, в это время самые безопасные маршруты – у берега, тут и от пиратов можно укрыться, особенно от марийских, и от непогоды. Хм, а не пираты ли здесь шороху навели, отчего местные воды опустели? Да нет, вряд ли, рыбаков хватало, люди есть хотят, они бы сообщили. Нет-нет да и подходил я к очередной утлой лодочке, но подобной информации не было. Кстати, пару часов назад старика встретил, что ловил рыбу не сетями, а острогой. Я охренел, когда это увидел, но три крупные рыбины с большими жуткими ранами на спине и брюхе ясно показывали, что такой способ вполне действенен. Старик тогда не сразу, но сознался, что всё дело в наживке, что подманивала рыб, но семейный секрет выдать категорически отказался.

Он был беден как церковная мышь, одет в рубище, лодка вот-вот от дыр ко дну пойдёт, не острога, а палка с обработанным огнём концом и подрезанным крючком. В общем, нищета. Так что опросил, купил свежую рыбину и поплыл дальше, а тут такая любопытная встреча! Может, это я привычный в будущем к интенсивности движения и ворчу, что мало торговцев на воде, а для нынешнего времени это норма, но, честно говоря, сомневаюсь. Или пираты, или всё же непогода. Думаю, второе.

Это торговцы опасаются выходить в море в непогоду, а рыбаки, которым семьи кормить надо, и в шторм могут выйти. Так что, скорее всего, именно по этой причине рыбаков хватало, и эта каравелла первая. Ну и сам шторм прошёл тут, а я иду следом за ним. Тоже вероятность велика. Правда, рыбаки о шторме не говорили, но для них это – естественное явление природы.

У следующих же рыбаков я подтвердил свою версию о шторме, тот два дня как прошёл, и они тоже видели торговое судно впервые за четыре дня. Ну а к полудню я встретил каракку, вот её действия мне не понравились. Команда каравеллы на меня внимания не обратила, спокойно прошла в морской миле, хотя мой баркас на рыбацкий никак не тянул, да и на каботажное судно тоже. Они обычно пузатые, как та же каравелла, были, чтобы больше груза вместить. А у меня, как и у этой каракки, было достаточно усреднённое строение корпуса, как у военных кораблей. Я понимаю, что в эти времена нет стройной системы постройки судов, все строят, как бог на душу положит, что вылепят, то и будет, но эта каракка точно строилась не как торговое судно. Слишком хищные обводы имел корпус. Корабел, что её проектировал, имел некоторое понятие о том, что влияет на быстроту хода, и сделал корпус достаточно острым. К счастью, без тарана, как у галер. Одной отличительной чертой каракк была «луковичная» форма корпуса – борта закруглены и загибались внутрь. Помимо конструктивных соображений, такая форма борта затрудняла абордаж, а до развития корабельной артиллерии, в эпоху расцвета каракк, абордаж был основной формой морского боя.

Это судно имело водоизмещение около четырёхсот тонн, то есть было достаточно крупным, и три мачты. Экипажа не скажу сколько, но около семидесяти человек, причём европейцы, это не трудно было рассмотреть. Никаких талей и шлюпок на борту, но, как и за моим баркасом, за кормой каракки буксировалась лодка. Причём достаточно приличного размера. Вот у прошлой каравеллы шлюпки не было за кормой, на палубе – не скажу, всё же далековато для подробного изучения, но вроде бочки там были и ещё что-то. Не исключаю, что небольшая шлюпка, на три-четыре человека, находилась на палубе в перевёрнутом виде. Покраска корпусов существовала не только в Индии, например, мой баркас имел сочно зелёный цвет, что палуба, что борта, каракка же имела мутно-коричневый цвет бортов с полосой по ватерлинии, видимо, ранее золотистого цвета, а сейчас уже непонятно какого, больше на жёлтый смахивала. Судя по высоко сидящему корпусу, тоже одно из достоинств каракк против абордажа, понятно, что судно идёт порожним. Для местных времён немыслимое дело. Слишком расточительно.

Ещё когда только каракка повернула ко мне, что сразу вызывало подозрение, я бросился к носу, закрепил румпель и стал заряжать пушку. Была небольшая проблема, но надеюсь ничего критичного. Как я уже говорил, ядра отливались из отходов металла и имели не только некоторые шероховатости, но и откровенные раковины. За время плавания я привёл в порядок и модернизировал не только пушку, но и сами ядра. Не все, шесть штук. Для пробы. Однако все шесть были использованы мной в бою с галерами, причём, перед тем как с ними поработать, я отобрал лучшие, самой округлой формы. С остальными тоже поработал напильником, но основная работа заключалась в том, что я лудил ядра с использованием свинца, то есть покрывал их тонким слоем свинца, чтобы скрыть дефекты в виде раковин и шероховатостей. Это поможет стволу пушки прожить дольше, избегая царапин. Однако, как я уже говорил, такие ядра закончились.

После того как заряд был помещён в пушку, я отобрал из ящика ядро получше. Найдя вполне добротное, без смещённой силы тяжести, и сунув его в ствол, банником закатил подальше, а чтобы оно не выкатилось, использовал пыж.

Бой был скоротечным, что для этих времён удивительно. Каракка была настоящим боевым судном с тремя пушками, правда, матросы были одеты разнообразно, но офицеры выделялись добротной и схожей формой. Не знаю, какому государству принадлежит этот корабль, но огонь они открыли первыми. Прогрохотал выстрел из носовой орудийной башни, она окуталась дымом, и метрах в сорока по моему курсу шлепнулось ядро, подняв фонтан брызг.

– Они что, каменными ядрами стреляют? – с недоумением пробормотал я, проследив взглядом, как ядро, вертясь и подвывая, плюхнулось в воду. Рикошета не было, сразу ушло на дно.

Кстати, рикошет ядрами от поверхности воды не такое и редкое дело, я бы даже сказал – обычное. Как сейчас – не знаю, но, изучая историю артиллерии, я ещё в первой своей жизни с изумлением узнал, что канониры морских орудий за счёт подобных рикошетов поражали корабли противника за дальностью действия своих пушек. Да-да, рикошеты позволяли стрелять дальше, чем это было возможно, да ещё поражать ватерлинию или ниже. Правда, это удавалось достаточно опытным канонирам, к которым я пока не отношусь. Но опыт – дело наживное, тем более тут вон сколько богатой практики, не дают скучать. Да и манеру поведения на местных водах уловить было нетрудно. Слабого захвати, со средним бейся на равных, от сильного беги. Видимо, противник посчитал меня слабым, придётся продемонстрировать, что это не совсем так.

Тщательно прицелившись, я спустил курок своей пушки. Установленный мной кремнёвый замок снова не подвёл меня, да и я его внимательно осмотрел и убедился, что за время боя с галерами он не пострадал, хотя картечь из мортиры и оставила несколько царапин рядом на стволе. Пушка грохнула выстрелом, откатившись назад на небольших колёсиках. Но крепкие верёвки не дали ей улететь за борт. Баркас содрогнулся, а я, перезаряжая, подумал, что всё же пора смолить своё судно, такие сотрясения не проходят даром. Да, моё судно после боя с пиратами имело-таки в днище небольшую течь, я её нашёл, но устранить полностью не смог. Забил чопик, однако по утрам теперь вычерпываю воду. Подозреваю, что в Англии придётся сменить своё транспортное средство, хотя баркас мне полностью подходил, да и нравился он мне. Сменю, если что лучше попадётся, а так найму корабелов, и те, вытащив судно на берег, приведут его в порядок. Жаль, корпус усилить нельзя, всё же корабелы, которые его строили, не предполагали использование пушки на его борту, и запаса прочности тот явно не имел. Хотя почему невозможно? Было бы время и люди, и проделать необходимую работу вполне реально. Если повезёт закупить нужный материал, я корпус ещё и медными листами обошью. Одним словом, посмотрим.

Результат выстрела мне удалось рассмотреть хорошо. Ветерок сразу снёс дым в сторону, так что я увидел, как ядро, отскочив от поверхности моря, врезается в правую скулу чужого судна: одна доска была проломлена в полуметре над водой, у другой торчали измочаленные щепы. Буквально через пять секунд грохнула выстрелом вторая пушечная башня каракки: вероятно, офицеры, ошеломлённые вероломным сопротивлением, отдали приказ на стрельбу на поражение. Ага, поживиться не получилось, добыча зубастой оказалась, вот и решили утопить баркас. Ядро второй пушки врезалось в воду метрах в трёх от баркаса, и по борту застучала каменная крошка. Всё верно, каменными стреляют, грубо обработанными. Значит, не показалось при первом выстреле, что от не самого ровного ядра отлетают частицы. А неплохо получилось: и ядро, как бронебойный заряд, и частицы от него, как картечь.

Я сделал второй выстрел, опередив целую команду канониров. Снова попадание, и довольно точное. Туда, куда я и целился, уже в левую скулу, но ниже ватерлинии. Теперь чем выше ход судна, тем больше воды оно принимает. Можно даже не добивать, сейчас единственное спасение моряков неизвестного происхождения – это лечь в дрейф против волны и наложить «пластырь», останавливая течь. Им теперь не до меня. Но оказалось, я ошибся, паника на борту была, когда распространилась весть о подводной пробоине, но офицеры быстро взяли ситуацию под контроль: я рассмотрел несколько дымных облачков на палубе и до меня чуть позже донеслись хлопки выстрелов, наверное, из ружей, отстреливали самых ярых паникёров.

Пушки в башнях продолжали ворочаться, отслеживая мой баркас, судна заметно сблизились, и я был уверен, что в этот раз канониры не промахнутся, пистолетная дистанция, но и я время даром не терял. Когда грохнули почти залпом обе пушки, я уже перезарядил свою и катал в руках два ядра, выбирая получше. Наверное, это и спасло меня. По шлему и щиту на спине забарабанили каменные осколки, некоторые были достаточно острыми, я получил несколько лёгких ранений, и картечь попортила мне одежду, порезав её. Но пока не до ран. Вскочив с выбранным ядром в руке, я яростно выматерился. Парус весь в дырах, можно сказать, в клочьях, носовая палуба в рытвинах и царапинках, а пушки не было, лишь рваные канаты.

– Меткий выстрел, – с кривой усмешной выдохнул я и, посмотрев в сторону судна противника, добавил: – А может, и случайный.

У борта каракки не стройным рядом встали стрелки, аркебузиры, готовя свои фитильные ружья, – видел, как они раздували огоньки на фитилях. Я подхватил штуцер и, прицелившись, выстрелил. Офицер, стоявший с поднятой саблей в руке, видимо ожидая, когда они войдут в зону уверенного поражения из ружей, снесённый пулей, свалился с ног. У него на груди была кираса, вроде чеканная, однако для пули это всё равно. Если даже не убила, то нанесла такие увечья, долго выхаживать придётся. Похоже, мой выстрел и вскрик офицера дали повод выстрелить одному воину, и тут же нестройно загрохотали остальные. Зря, далековато, эта прицельная дальность не для их ружей, а вот для моего штуцера как раз дистанция уверенного поражения.

Присев, я прислонился к борту баркаса и стал быстро перезаряжать карабин, изредка поглядывая в сторону каракки. Там артиллеристы тоже возились в башнях, но не думаю, что они будут стрелять. Основа сражения этого времени, как я говорил, абордаж, вон уже часть команды готовится к нему, да и, полагаю, трофей им пригодится – вся команда в лодку, в случае потери судна, не поместится, а тут такой подарок от меня – баркас и лодка-долблёнка.

Я быстро выглянул и снова выстрелил. Тут же в борт впились четыре стрелы, хм, у них и лучники есть, разнообразие оружия удивило, но я успел нырнуть обратно, довольный своим выстрелом. Капитан, я думаю, не ошибся, получив пулю в голову, в прямом смысле пораскинул мозгами, а я получил небольшую отсрочку. Сейчас оставшиеся офицеры должны решить, кто будет главный, дав мне время на перезарядку. Снаряжая штуцер, я прислушался, каракка приблизилась настолько, что я уже слышал голоса и крики команд. Вот и сейчас донеслось несколько.

– Испанцы, что ли? – прислушавшись, пробормотал я, пока руки на автомате делали привычную работу, например, сейчас заворачивали в ствол пулю.

Теперь можно предположить, какому государству принадлежит судно. Команды сейчас разношёрстны, может, это просто попался горластый испанец из команды.

Быстро перебравшись на корму, так как меня ждали на старом месте, я, положив ствол карабина на борт, высунулся и выстрелил. Почти сразу грохнуло несколько ружейных залпов в ответ да лучники отработали. Кстати, не лучники, арбалетчики, мне удалось рассмотреть как их самих, так и болты, торчащие в борту, до этого я только характерный стук слышал. Хорошо, у меня доски толстые, насквозь не пробили, хотя в двух местах жала и торчали. Мой выстрел был хорош, я успел за время прицеливания определить, кто стал старшим, думаю, не ошибся, выбрал самого активного по жестикуляции. Его снесло с ног, как и первого офицера, хотя этот кирасы не имел.

Снова укрывшись за бортом, я не стал перезаряжать штуцер, не успею, да и, честно говоря, не до него сейчас. Тридцать метров между нашими судами. Вытащив из кобуры оба револьвера, я выглянул и с двух рук стал вести прицельный отстрел солдат-аркебузиров, досталось и арбалетчикам. Они выстроилась у борта так скученно, что пули зачастую наносили серьёзные раны не одному, а сразу двум, а то и трём морякам и солдатам. Отметив двух матросов с крюками в руках, тремя последними выстрелами поразил их. После чего, присев, стал менять барабаны. При использовании револьверов, не буду отрицать, случались осечки, но в этот раз повезло, четырнадцать выстрелов и не одного зря, все в масть.

Ответный залп как аркебуз иров, так и арбалетчиков пришёлся на тот момент, когда я уже укрылся. Да и ответ был каким-то жидким. Из пяти арбалетчиков двое выбыли, из двух десятков солдат семь можно списывать в безвозвратные потери, ещё с десяток были ранены, кто серьёзно, кто нет. Я понимал, что арбалетчики успели перезарядиться быстрее меня, поэтому, нацепив на ствол штуцера шляпу, поднял её. Сразу три болта прилетело, но лишь один пробил её, и даже хлопнуло два выстрела, видимо, кто-то из солдат воспользовался не своим оружием, а тех, кто не успел выстрелить, будучи убитым. Хитро.

Встав на колено, я снова показался над бортом и открыл огонь. Между суднами оставалось меньше десяти метров, так что огонь был точным, ни одного выстрела мимо. Стрелять приходилось чуть ли не вертикально вверх, борт испанского судна возвышался над моим баркасом, однако испанцы повели себя, скажем так, необдуманно. Да, их судно сильно осело, и, вероятно, офицеры требовали как можно скорее взять мой баркас на абордаж, поэтому у борта выстроилась чуть ли не вся команда, за сорок человек, сколько места нашлось, столько и столпилось. Все с разными клинками да морскими палашами. Хм, как будто не видели, что я один, уже давно должны были убедиться в этом.

Мои выстрелы снова были прицельными, и выбивал я не только офицеров, но продолжал зачищать арбалетчиков и аркебузиров, пока они для меня самые опасные. Добил остатки этого воинства и прошёлся по толпе моряков. Раздавались крики раненых и стоны, а я прыжком ушёл в открытый люк кормовой каюты. Укрываться у борта смысла уже не было, каракка, двигавшаяся больше по инерции со спущенными парусами, на удивление мягко стукнулась о борт моего баркаса, и испанцы хорошо видели всю мою палубу, а в каюте хоть какой-то шанс.

Откинув барабаны, я судорожно стал вставлять новые, успел перезарядить один револьвер, когда первые босые ноги ударились о носовую палубу баркаса, тут же и остальные абордажники с воплями, подбадривая себя, стали спускаться на моё судно. Дверь я не закрывал, да и хлипкая она, снесут одним ударом, поэтому видел, что творится на палубе. Испанцев с каждым вздохом становилось всё больше и больше, но и я успел перезарядиться, поэтому, когда ко мне сунулись двое с пиками в руках, то прозвучало два выстрела, и те упали с простреленной головой, а я уже частил по остальным. Ни одной пули мимо – вот мой девиз. Причём, если кто-то из пиратов стоял за другим, я старался сделать выстрел так, чтобы пуля, пройдя тело одного, зацепила и второго. Таким образом, я наносил множество ран, выводя из строя больше противников.

Как только револьверы снова были разряжены и выстрелы смолкли, я аккуратно положил их на один из мешков с сушёными листьями чая и, выхватив свои шашки, выкатился по трупам наружу, вскакивая на ноги, отражая удары и нанося их сам. Завертелась круговерть боя, но с моего лица не сходила широкая улыбка: наконец-то настал день, к которому я так готовился этим пять месяцев в новом мире. Некоторые моряки ещё при выстрелах, опасаясь за свою жизнь, полезли обратно на каракку или прыгали за борт, но с десяток всё же на борту остались, вот с ними я и схлестнулся. Последний, самый здоровый, с уже рубленой раной на руке, швырнул в меня палаш и прыгнул за борт. Увернуться я не успел, да и не стал, и тот звякнул о кольчугу, а я лишь покачал головой.

М-да, не впечатлили, это всё равно что безоружных овец резать, ножи и палаши держат, как крестьяне. Видимо, абордажами солдаты занимались, которых я уже выбил, матросы на подхвате были, поэтому серьёзного сопротивления и не встретил.

Я ухватился за канат и стал уверенно, опираясь ногами о борт, подниматься на каракку, которая уже глубоко осела в воду. Похоже, никому в голову не пришло перерезать канат, и я, взобравшись на палубу, сразу отразил удар, может, уже единственного выжившего офицера. И ударил сам, поразив горло. Вскочив, а то одна нога снаружи бултыхалась, я стал бегать, зачищая судно. Раненых было много, так что проявлял милосердие точным ударом в горло. А тех, кто стоял на палубе на ногах, было всего с пяток, видимо, все, кто мог вести абордаж, ко мне на баркас перебрались. Тот весь трупами был усеян. Случайно бросив взгляд за корму, я только выругался. От борта отходила шлюпка с тремя моряками, похоже, под шумок спустились по канату и дали дёру. Рванув к кормовой пушечной башне, я проверил её и стал изучать пушку. Кстати, неплохое оружие, калибр был практически тот же, что и у моей погибшей пушки, вот только короткоствольная. Стрелять картечью самое то, но вести прицельную стрельбу ядрами вряд ли получится: кучность так себе.

Проверил ствол – пушка была заряжена, но, к сожалению, не ядром, а галькой, то есть картечью. Я прицелился, осмотрелся и… выругался – ничего похожего на огонь тут не было. Побежал в носовую башню, где во время палубной зачистки судна я в жестяных вёдрах видел тлеющие фитили. Вот с таким фитилём и вернулся. Снова прицеливание. Сбегающие испанцы не могли не видеть, что я делаю, и, завыв, активно заработали вёслами. Но тут грохнула пушка, и всё заволокло дымом. Причём не только снаружи, но и внутри. Пришлось открыть дверь, чтобы проветрить помещение.

– Неплохо, кучно легло, – хмыкнул я, рассматривая дрейфующую лодку.

Мой залп накрыл её, было видно по свежим щепам и отметинам на ней. Да и все три матроса лежали, не подавая признаков жизни. Уверен, что раненые есть, но с зачисткой лодки я решил повременить, оставив напоследок. А то с судном не успел, эти отвлекли, а получать нож в спину от недобитка не хотелось.

Осматривая палубу, я бросил взгляд на свой баркас, суда ничего не связывало, и тот стал удаляться, что меня обеспокоило, парус-то был поднят, хоть и в клочья его порвало картечью. Поэтому, подхватив лежавшую на палубе кошку, вытянул из-под тел мокрую от крови верёвку и, хорошенько замахнувшись, бросил крюк. Зацеп был нормальный, так что, подтянув баркас, я привязал конец. Теперь ветром не отгонит.

Была надежда, что в пассажирах найдётся молоденькая испаночка, которую можно использовать по прямому назначению как ценный приз, смотрел фильмы о пиратах, там всегда были прекрасные пассажирки с третьим размером груди и глубоким декольте. То, что пассажиры здесь есть, я видел, двое в дорогой одежде плавали в лужах крови на палубе у кормы, да и слуга, выскочивший из каюты, когда я спустился в тёмный кормовой коридор, подтверждал это своим уже порубленным телом, но никаких дам на борту не оказалось, даже пожилых. И следов не нашёл, вещей и элементов одежды. Видимо, действительно их не было, а не прячутся где-то и не утопли, чтобы не достаться победителю. Нашёл четырёх недобитков и заставил их выйти на палубу, где связал: мне грузчики для трофеев нужны. Осмотр судна показал, что трофей реально ценен и трюм и впрямь пуст. Ну, кроме морской воды, медленно заполнявшей его.

Времени, по моим прикидкам, хватало, течь не такая и сильная, а с остановкой судна так вообще прекратилась резкая подача. Ценного, несмотря на пустоту судна, было много, явно на борту перевозили или местного богача, или представителя власти. В каюте, откуда выскочил с кинжалом слуга, которому я сначала руки срубил, а потом голову, я обнаружил два запертых сундука. Рубить я их не стал, а взял шпильку, которую тут же нашёл, но вроде не женскую, и спокойно открыл оба, ничего хитрого в замках не было. В одном оказались тяжеленные круглые бруски из жёлтого металла, похоже, золото, и судя по их виду – заготовки для монет. По весу тут было полторы сотни кило. В другом сундуке были слитки, но серебряные, весом где-то под сотню килограмм. В обоих сундуках сверху лежали свитки. Читалось плохо, но стало понятно, что это достаточно точные цифры по трофеям в сундуках.

Снова заперев их, я занялся делом. Сначала собрал всё холодное оружие с палубы, а также ружья и арбалеты с запасами болтов. Раз десять пришлось спускаться на борт баркаса, который я освободил от трупов. Осмотрел каждое тело, снимая всё ценное, но, кроме оружия, ничего ценного и не было, – и за борт. Оружие складировал частично в кормовой, частично в носовой каютах, чтобы баланс судна не нарушать. Хотя всё равно нарушу, мне ещё три пушки спускать. Кстати, пушек на борту оказалось больше, чем я думал, но те, что находились в носовых башнях, в жерло которых моя голова пролезет, видимо крепостные, брать я не собирался. Эти монстры своим весом мой баркас на дно пустят. И четыре матроса, которые закончили сбрасывать трупы своих товарищей за борт, по моему приказу, используя подручные материалы и тали, разобрав башни, сбросили эти пушки за борт. Таким образом, я избавился от лишнего груза и дал каракке дополнительное время продержаться на поверхности моря. Матросы работали с огоньком, тем более я обещал им жизнь. Обещание своё нарушать я не собирался, действительно не трону. Так вот, помимо пушек в арсенале корабля были ещё две кулеврины, причём не в ручном исполнении с прикладами, а в морском. То есть это были фактически небольшие пушечки, можно назвать их ручными, но именно их предполагалось использовать на море, там были штыри, и пушечки стреляли с борта. Для них были небольшие железные ядра размером с голубиное яйцо, вполне неплохое оружие, стреляют явно дальше обычных ружей, примерно на дальность моего штуцера, так что пригодятся. Вот только снаряды я брать не стал, кроме десятка получше, остальные мне не понравились качеством выделки.

Помимо кулеврин я забрал и картечницу из кормовой башни. Это была неплохая, хоть и короткоствольная пушка, но как картечница она привлекала меня больше. Эти три пушки матросы спустили на палубу моего баркаса, картечницу разместили на носовой палубе, кулеврины я убрал в кормовой кубрик, поглядывая, как держится на поверхности моря баркас, не появился ли дифферент. После пушек и двух бочонков пороха на борт спустили оба сундука из каюты судна. Кстати, судя по жадному блеску в глазах матросов, они знали, что внутри. Проведя опрос, я подтвердил свою догадку, сохранить тайну офицерам не удалось. Оказалось, каракка ходила в Англию, где представители короля меняли драгоценности, добытые на территории Испании, на слитки под монеты. Как раз при возвращении и произошла наша встреча. Вот о причинах нападения матросы ничего сказать не могли. Капитан приказал – выполняли, так что это осталось тайной.

Когда всё ценное, включая штурманский комплект местных карт, на удивление древние навигационные инструменты и два наличных массивных компаса – вот подзорных труб как не было, так и нет, – было перенесено на баркас, я сел на борту полузатопленного судна и, снаряжая барабаны, наблюдал, как четверо матросов приводят в порядок мой баркас. Трое перешивали парус из запасов каракки, причём не только основной, но и запасной шили, один менял такелаж и ремонтировал само судно.

Насчёт местной одежды я тоже позаботился, с тел снимать не стал: окровавленная, лишь с пассажиров золотые пуговицы с изумрудами и жемчужинами срезал и перевязи для сабель, но в каютах, как у пассажиров, так и офицеров, нашлись запасные комплекты. Я подобрал себе по размеру, так что теперь европейская одежда у меня имелась, даже со сменой. Можно разыграть из себя небогатого дворянина из Испании, что в одиночку совершает плавание по местным водам. Это я для британцев легенду прорабатываю. Кстати, в сундуках с личными вещами офицеров и пассажиров я нашёл кошели, девять штук, и три из них приятно тяжелили руку. Так что местные монеты для покупок у меня теперь тоже имелись.

Снарядив последний барабан, я убрал его следом за остальными в котомку, висевшую на плече. Посмотрел на немного хмурое небо. Темнело быстро, однако работы ещё шли. Сходив к корме, я принёс масляные светильники, два затрофею с бочонком масла, и зажёг их. Освещение помогало, и ремонт продолжался. Лишь раз я его прервал, когда был готов ужин, который приготовил один из матросов из запасов каракки. Поели хоть и всухомятку, но сытно. Но я ел своё, обучен так был: всегда есть только то, что сам приготовил, и с подозрением относиться к чужой пище.

Ремонт закончился ближе к полуночи, проверять не требовалось, я наблюдал за каждым действием матросов, так что, когда такелаж и парус были заменены, помахал ручкой матросам, что оставались на полузатопленном судне, для них там трофеев тоже хватало, всё взять я просто не мог. Отойдя от борта каракки, поставил парус, так что свежий бриз погнал меня в сторону пролива. Пока мы дрейфовали, нас успело течением вынести из него.

У меня в мыслях было подойти к лодке с каракки и осмотреть её, но её ещё при свете дня унесло за пределы видимости, так что искать в темноте я не стал, и направился по своему маршруту. Отошёл подальше от полузатопленного судна, да и от берега удалился, спустил парус и, положив судно в дрейф, заперся в каюте, завалившись спать.

Проснулся от качки и скрипа такелажа, волны, бившиеся о борт, добавляли какофонии в общий шум. Тряхнув головой, прогоняя сонную одурь, я аккуратно открыл дверь и, держа револьвер наготове, выглянул. Пусто. Погода заметно испортилась, но вокруг никого. Выбравшись наружу, это я немного подстраховался, мало ли кто мог подойти к баркасу, осмотрелся. Воды вокруг были пустынны, лишь с одной стороны едва виднелась возвышенность берега.

Первым делом сходив за борт по нужде и ополоснувшись, я поставил парус, и судно, подгоняемое свежим ветром, как норовистый бычок, рвануло вперёд. Жуя окаменевший кусок вяленого мяса с размоченным сухарём, я, с заметным креном, так как ветер был боковой, направил баркас к берегу. Возвышенность знакомая, позавчера днём я здесь проходил, видел её уже, не так далеко на меня на берегу крестьяне и напали. Горизонт был чист: или баркас снесло, или каракка затонула.

Беспокоило сильное волнение, которое ещё не перешло в шторм, так что хотелось найти нормальную бухту и переждать возможную непогоду в укрытии. Поглядывая назад, на буксируемую лодку, я накинул ремень на рукоятку румпеля и стал подтягивать лодку к правому борту. Ну да, так и есть, нахватала воды, нужно вычерпывать, а то потеряю её. Спустив парус и положив баркас в дрейф, спустился в лодку и довольно быстро вычерпал всю воду. Пополнил запасы пресной воды и еды в ней, поменял канат, а то этот лохматиться начал, как бы не порвался, и снова поднял парус. Через час подошёл к берегу и двинул вдоль него. К сожалению, в Ла-Манш не войти – ветер встречный, я при таком галсами не хожу, сил много тратится, а жду попутного ветра.

Когда встретилась знакомая, защищённая высокими берегами бухточка, свернул к ней. Я её ещё в прошлый раз приметил, но заходить не стал, была середина дня, идти и идти под парусом можно было, но отметку в памяти сделал, и пригодилось-таки. Подойдя ближе к берегу, я кинул якорь и, свернув парус на рее и принайтовив его, чтобы ветром не трепетало, занялся трофеями, а то большая их часть свалена где попало.

Первым делом – пушка на носу, проверил, как её удерживают верёвки, осмотрел, надо сказать, хреновый лафет и стал её чистить. Потом почистил своё огнестрельное оружие, кулеврины чистить не требовалось, они не стреляли, в смазке были. А потом на берегу сварганил обед, наконец горячей похлёбки поел. И снова взялся за трофеи. Была даже утварь и посуда с судового камбуза каракки. Брал не всё, чистое и новое на вид. Чайник теперь есть, котелков пара штук, пополнил, так сказать, запасы утраченных. Из каюты капитана прихватил серебряный сервиз, видимо, тот использовался для угощения дорогих пассажиров, есть следы применения. Сервиз был на шесть персон, кубки, три вида тарелок разных размеров и глубины, поднос, небольшой чайник, что-то вроде салатницы. Ещё двузубые вилки и ложки. Странный набор, но, похоже, он был полным. В отдельном сундучке хранился, причём явно сделанном для этого сервиза и наверняка продававшемся с ним.

В бухте я простоял аж три дня. С непогодой я угадал, был серьёзный шторм, и всё это время я провёл на борту баркаса, приглядывая за ним и за лодкой. Когда шторм стих и небо прояснилось, выяснилось, что лодка всё же затонула, и резко натянутый канат кренил нагруженный баркас. К счастью, мне хватало сил поднять её на поверхность. Когда показался нос, я ухватился за него и, подтянув ещё немного, привязал к лодке длинный канат. Потом с канатом вплавь добрался до берега и просто вытащил лодку на песок, где слил воду, последнее черпаком убрал, и вернулся уже на ней.

И снова я занимался трофеями. Все трофейные запасы свинца пустил на картечь для пушки. Более того, сделав деревянные формочки, отлил нормальные свинцовые ядра для кулеврин, по два десятка на каждую, а также запас картечи. Картечь для кулеврин имела куда меньший размер, чем для пушки, я их в разных бочонках хранить стал. Для тех же кулеврин вырезал в бортах отверстия-держатели, чтобы их можно было ставить и использовать, всё же стрелять с рук я бы из них не рискнул, в одиночку едва удерживал на руках, тяжёлые заразы, и отдача точно собьёт меня с ног. Также занялся лафетом, так как взял запас материала с каракки, и сделал его вроде того, что у меня раньше был. Теперь осталось установить кремнёвые замки на пушке, кулевринах и некоторых ружьях. Большая часть была подготовлена к продаже, но шесть ружей я отложил, переделаю приклады, а то вместо нормальных хрень какая-то, ну и замки сделаю, убрав фитили. Эти ружья имели одну особенность, что мне понравилась. Они были новыми, но главное – имели широкое дуло, как у воронок. Это чтобы на качающейся палубе или в седле коня засыпать порох и свинцовую дробь. Хорошее оружие неплохой выделки, так что оставлю их себе на случай контрабордажа. Неплохо иметь отличную огневую мощь, противник в этом случае смертельно удивится.

Холодное оружие тоже всё перебрал, себе отложил два кинжала, четыре сабли, палаш и ятаган, очень неплохие кузнецы их делали, остальное приготовил к продаже. Отмыл, почистил и смазал. Одежду перебрал, даже ходил в одной целый день, привыкая к ней, тоже надо уметь носить.

И вот, приготовив горячий завтрак на берегу, чтобы также и на обед хватило, его я проведу в открытом море, поел и, подняв якорь, покинул бухту. Моё путешествие, которое вдруг порадовало отличными трофеями, продолжалось. Ветер был попутный, иначе из бухты и выходить не стал, и он позволил мне, войдя в Ла-Манш, направиться к берегам Англии. На второй день показались берега Британии, но мне нужно было русло Темзы: направлялся я в столицу Англии. Рыбаков хватало, да и судовождение в этих местах было куда активнее, чем у берегов Франции или той же Португалии. Ко мне никто не проявлял интерес, что меня полностью устраивало.

Наконец показалась Темза, проверка навигационным инструментом и расчёты показали, что я не ошибся. Я свернул к берегу и уже к вечеру подходил к отдельному деревянному пирсу, где скучал какой-то шаромыжник в обносках. Оказалось, пирс частный и за стоянку надо платить. Уплатил пока за три дня и, покосившись на шедшего к пирсу энергичным шагом в сопровождении слуги местного чиновника, который собирал налог, осмотрел окраины города, задумчиво протянув:

– Да это даже не задворки цивилизации, это хуже. Надеюсь, в центре города ситуация получше, кажется, там дальше виднеются даже каменные дома.

От созерцания лачуг бедноты и покосившихся портовых складов – только два из них выделялись новой постройкой – меня отвлёк подошедший чиновник. Уточнив, собираюсь ли я что продавать, и получив утвердительный ответ, назначил размер подати и выдал кожаную бирку с вычерканным рисунком. Эту бирку требовалось сдать перед уходом. Это налог на торговлю. Я кликнул шаромыжника и, кинув ему мелкую медную монету, приказал привести торговца, который занимается скупкой не определённого товара, а всего, что придётся, то есть торговца-перекупщика. Шаромыжник мало того что собирал плату за использование хозяйской пристани, так ещё и оказывал услуги по охране, за охрану моего баркаса и лодки я ему уплатил, пусть сторожит. Правда, вид его не вызвал доверия, глаза слишком бегали, однако надолго покидать баркас я не собирался, а чуть позже переберусь куда-нибудь на другое место. О, обязательно нужно купить шатёр взамен утраченного, спать в нём куда лучше и теплее, чем на борту даже утеплённого судна.

Вернулся шаромыжник с упитанным мужчиной в хорошем костюме и в тёплом плаще. Мне немедленно захотелось стянуть его и надеть на себя. Ветер пронизывал до костей. У испанцев тоже были плащи, но ни одного целого добыть не удалось, все испорчены в сражении. Торговец внимательным и опытным взглядом осмотрел мой баркас. Отметины от картечи, как и чиновник, он приметил сразу, однако, прежде чем начать осмотр товара, спросил, имею ли я разрешение на торговлю. После того как я предъявил бирку, успокоился и, повеселев, приступил к торговле. Взял он всё, что я выставил на продажу. Я продал на четверть цены меньше, но зато не был занят проблемами с продажами. Этому же торговцу я заказал два плаща по размеру, и тот, пока шла разгрузка и погрузка на его повозку, действительно через одного из своих приехавших с повозкой слуг доставил заказ. Хорошие плащи, с подбоем, ветер не пропускают. Я сразу же надел один.

После того как торговец отъехал, я занялся перекладкой своих вещей: как груз сняли, появился заметный дифферент на нос. Пушка влияла. Кстати, на чехол, который бесформенной кучей прикрывал её, торговец тоже поглядывал с интересом. Даже предложил купить, но я отказался.

Закончив с делами, подозвал местного мальчишку-побирушку и отправил его в ближайший трактир с заказом доставить горячий обед. Тот проделал работу хорошо и получил за это плату – кусок пирога. Вечерело, и я, приведя палубу в порядок, заперся у себя в каюте и спокойно уснул.

Ночью вроде был вскрик. Однако осмотр ничего не показал, а утром, посмотрев с понимающей усмешкой на прихрамывающего шаромыжника, стал убирать колючки с палубы, парочки не было, да и следы крови на палубе говорили кое о чём. Помыв её, снова заказал горячей еды, угостив мальчишку-посыльного. Пригласив его друзей, местных мальчишек, стал их расспрашивать. Те знали многое, где находятся корабелы тоже, так что, отойдя от пристани, я направился вверх по реке. Кораблестроители располагались чуть выше. Больших кораблей тут не строят, но суда вроде моего баркаса им вполне по силам.

К двум причалам подходил, рядом с которыми были сходни и на брёвнах стояли каркасы будущих баркасов, однако договориться не смог: много работы, заняты. В третьем случае посоветовали двигать дальше, мол, там у соседней деревушки как раз заканчивают постройку очередного судна, спускать на воду готовятся, могут и взять мой заказ, хотя их у корабелов было на год вперёд. Однако у меня ремонт, быстрее сделать можно.

Подсказка помогла, нашёл стапель и старшего корабела, тот выслушал мою просьбу, внимательно изучил баркас и, что-то подсчитав в уме, глядя на хмурое небо, кивнул:

– Через три дня возьмёмся. Сделаем всё, что наговорил, хоть это и необычно, только материал сам закупать будешь.

– Без проблем, – легко согласился я. – Главное, чтобы корпус был укреплён и швы не расходились во время тряски.

– Делали уже подобное, знаем свою работу, – откликнулся тот.

Вот дальше началась торговля, яростная, до хрипоты. Пришлось постараться, чтобы не казаться, что денег у меня куры не клюют, так что торговались за каждый пятак, пока не ударили по рукам. Мне удалось также договориться об аренде одного из сараев, не лодочного, лодочных я тут ещё не видел, видимо, не применяют их, так всё хранят, а сарай нужен для разных вещей с лодки, паруса и всего железа. В общем, ценное хранят. Наняв двух грузчиков из местных, я за сутки полностью освободил баркас от груза и моих личных вещей. Всё складировал в пустой сарай, запер на свой замок, трофей с каракки, он раньше на арсенале висел, а ключ был у капитана на поясе.

После разгрузки, уплатив корабелам половину суммы за работу, забрался в свою лодку-долблёнку и, подняв парус, стал скользить вниз по течению, возвращаясь к Лондону. Нужно много что закупить, этим и займусь, и заказы размещу на местных предприятиях, если они ещё существуют. Спускался недолго, тут всего миль двадцать, дольше поднимался и работников искал для модернизации баркаса. Подойдя к знакомому пирсу, у меня тут ещё два дня оплачено, оставил лодку, велев шаромыжнику присмотреть за ней, и, положив ладонь на рукоятку правой шашки, энергично зашагал в город, туда, где, судя по дымам, располагались предприятия, так могли дымить только кузни или производственные печи.

Чтобы не плутать и не терять время, отловил местного, из тех, что хорошо знают город, и за плату тот согласился поработать гидом. С ним я не прогадал, он действительно выводил к нужным спецам. Сначала к кузнецам, где я разместил заказ на медные листы, к сожалению, не прокатные, а кованые. Других не было, так хоть эти. Оплатил материал полностью и половину за работу. Количество листов указал с запасом. Потом прошёлся по оружейным мастерским, размещая заказы на детали для пушек и мушкетов. Мне нужны были кремнёвые замки для них. Чтобы оружейники не поняли, что я заказываю, разместил детали у разных спецов. Кремень купил на рынке. Я там бумагу покупал с чернилами и пером, рисовал на них детали для оружейников. Понятно, что потом придётся напильником поработать, доводя замки до идеала, но я этого ожидал, пусть хотя бы заготовки сделают.

Под конец купил в одной из мастерских, что занимаются пошивом парусов по заказу, нормальный плотный шатёр из парусины, пропитанный неизвестным мне составом, внутри шатёр был оббит шерстяным полотном. Ветер фактически не продувал его. Мне понравился, он был не крупным, среднеразмерным, хотя для меня всё равно великоват, но к нему в комплекте я взял небольшой шатёр, малый. Летний, из лёгкой парусины, для одного – самое то и весит немного. С первым шатром в комплекте шли длинные прочные шесты, что его удерживали, тоже их взял, уже прикидывая, как сделать их складными.

Вечерело, вернуться к деревне корабелов я не успел, поэтому, сняв номер в трактире, заночевал в нём. Покупки занесли в номер.

Утром, позавтракав внизу и оставив покупки пока в номере, я продолжил ходить по городу, теперь гид мне не нужен, город был не таким и большим, и я уже освоился. Заказал крепления для шестов шатра, ну и остальное по мелочи, как для себя, так и для баркаса. К обеду наняв крупную лодку, на своей долблёнке я всё не увезу, вернулся к деревне. Баркас стоял наполовину вытащенный из воды со снятым такелажем, ожидая, когда до него дойдут руки, так что после разгрузки я поставил шатёр у арендованного сарая, груз внутри был цел, строжки не тронуты, и занялся приготовлением обеда. Около шатра сделал очаг и стал варить похлёбку. Столоваться в деревне я отказался. Сегодня отдыхаю, заказы пока всё равно не готовы. А завтра-послезавтра вернусь в город и заберу, после чего, пока баркас дожидается своей очереди, займусь модернизацией оружия.

Ходовые испытания баркас прошёл хорошо, устойчив, правда, осел немного в воду, хотя был полностью разгружен, но это ещё ничего. Свою задумку с медными листами я исполнил. Мне не грузы возить и не товар, размеры трюмов не существенны. А о своей безопасности я старался заботиться. Бригадир корабелов, что также присутствовал на борту, с интересом наблюдал за моими манипуляциями, как я бегаю от румпеля и поднимаю паруса. Крутиться по Темзе было не сказать что удобно, мало того что не везде моё судно пройдёт, сесть на мель можно как нечего делать, да ещё судоходство тут было.

Не скажу, что приличное, но было. А подмять под себя какую-нибудь лодочку с седоками не хотелось.

Почти пять часов на проверку ушло, я даже вышел в открытое море. Там как раз приличное волнение было, такое испытание тоже нужно. Тут же выяснилось, что бригадир, может быть, корабел и знатный, но моряк никудышный. Если я только радовался, поглядывая по сторонам, то видел лишь его филейную часть, тот, перегнувшись через борт, травил не переставая. Чуть-чуть его отпустило, когда мы снова в Темзу вошли, и, наняв лодочника, ветер не попутный был, на буксире лодки пошли вверх по течению. Шесть гребцов вполне справлялись с этой работой. Тут такие буксировщики – обычное дело, торговые суда поднимают к Лондону, денежку зарабатывают. Кстати, даже по местным меркам у меня была если не лодка, то небольшое судно. Это для моего глаза у меня баркас как баркас, хоть и большой, а для местных жителей – просто крупное судно. За триста тонн суда считались гигантами. Бригада корабелов, что занималась моим баркасом, строила суда значительно меньше. Работа им была немного непривычной, да ещё тип постройки незнакомый, но работали охотно и с огоньком. Тем более, пока этот месяц судно находилось на стапеле в полуразобранном виде, я от них не отходил. Те могли закончить недели за три, но так как я часто вносил поправки, работа затягивалась. Однако за работу я щедро платил, так что особо роптаний не было, делали всё, что я сказал. Причём бригадир – а он, по местным меркам, инженер-кораблестроитель, хотя никаких знаний не имел, опыт получил, начав работать мальчишкой на верфи, своим умом поднялся – сразу принял меня за своего, корабела, и чем дальше модернизировался баркас, тем больше он убеждался в моей правоте и относился ко мне со всё большим уважением. Ну а когда баркас прошёл ходовые испытания, всё на месте, даже волнами, что били в борта, медные пластины не содрали, как тот пытался предречь, покрашенные в цвет дерева, я вообще вознёсся для него на небывалую высоту в качестве кораблестроителя. Для местного времени многое из того, что я применял, действительно было новаторским. Кстати, открытую палубу в районе мачты, а она у меня теперь усиленная, застелили, так что палуба у меня теперь была сплошная с люками, что вели внутрь судна. Кормовых надстроек не было, ровненькая. Что раньше мне не нравилось, отсутствие бушприта и носового паруса, которые заметно увеличивали манёвренность судна. А теперь бушприт у меня был, такелаж немного изменён, но главное – манёвренность повысилась, в чём я убедился, ещё идя по Темзе, а на водах пролива только закрепил это своё убеждение.

Когда баркас подошёл к пристани, бригадир тут же покинул судно. Целовать землю от счастья тот не стал, но лицо счастливым от возвращения у него было, это заметно невооружённым глазом. Задерживаться в Англии не хотелось, местные порядки мне не понравились, да и то, как тут живут местные, тоже. Думаю, причина, что я не подхватил местную болячку, которая вокруг летает, в том, что мылся каждый день, часто сам омываясь, и содержал себя и одежду в чистоте, как в принципе и место своего проживания, шатёр. Даже то, что готовил для себя сам, могло сказаться, а вот в Лондон я не ходок больше. Тем более всё, что надо купить, купил, и занимался модернизацией своего судна, когда из Лондона донеслась курьером паническая весть – начался мор. Жуть. Я после этого быстренько помылся, с мылом у меня проблем не было, купил жидкое ещё в Индии. А местные ничего, почесались, оставляя на коже грязные разводы, и выставили охрану на въездах. Так что когда потянулись жители, спасаясь, из столицы, их выпроваживали – зараза в деревне никому не нужна. Мол, идите дальше, там вас встретят и обогреют. Может быть.

Раньше я думал, что сантиметр грязи – это не грязно, а два сантиметра само отпадёт, это такая шутка. Теперь при этих словах я не смеялся. Тут даже женщины, у которых якобы в подкорках вбито, что нужно держать тело в чистоте, ходили с таким амбре немытого тела, что меня постоянно тошнило. Я так и не смог привыкнуть к этому, даже во время ремонта судна старался быть с подветренной стороны, потому что воняли местные строители так, что глаза слезились. Да, я тут считался изнеженным юношей, несмотря на постоянные тренировки с саблями, но перебороть себя не смог. Общение с местными старался свести к минимуму и ничего без предварительной чистки из их рук не брал. Наше общение начиналось и заканчивалось только при работе над баркасом, больше с ними отношений я не поддерживал. Не то чтобы не хотел, нормальные люди, вонь едва терпел, а местные снюхались, видимо. Привыкли и не обращали внимания, вшей только ловили и давили. Гадость. Думаю, то, что мой арендованный склад и шатёр стояли немного в стороне, помогало, ничего не подхватил, да и тренировками занимался интенсивно, лишь деревенских мальчишек собирал.

Я, конечно, приукрашиваю, сам видел, как бригадир в речке мылся, но за месяц в первый раз, так что, думаю, это было редкое исключение. Тем более его бригада раскачала и закинула туда. День рождения праздновали, тут оказывается, это тоже отмечали.

Как бы то ни было, баркас испытания прошёл и, как договорились, прямо тут же, при всём честном народе я выплатил оставшуюся сумму бригадиру. Пересчёт показал верность оплаты, и корабелы подтвердили, что сделка завершена. Завтра я отплываю, задерживаться не хотелось. В России уже лёд должен пойти на реках, так что пока доберусь до Невы, наступит лето и можно ходить по рекам. Время терять не стал, это корабелы отдыхали, у них три дня выходных, что старший дал, а потом они начнут постройку очередного судна, заказчик тут уже не раз бывал, напоминал о себе и о заказе. Вот я и решил, пока есть время, заняться погрузкой. Нанял тех же парней, сыновей мастеров с местной верфи, и постепенно трюм судна был частично загружен. Обе кулеврины и ружья – на корму, у меня там арсенал был, моя каюта находилась в носовой части, уже отделана и подготовлена. Только личные вещи занёс и по местам разложил. Хорошая каюта, однако и у неё минусы были, например, отсутствие окон. Тут или светильником пользоваться, или дверь открытой держать.

Кстати, насчёт двери и модернизации судна. Я всё же немного слукавил, или, вернее, неправильно сказал. Судно в центре действительно заимело палубу, но не полностью, а только по бортам. Центр был открыт, как и раньше, и на случай непогоды закрывался чехлом. Я специально оставил центр с мачтой открытым, для меня он как окоп. Вот эти палубы из толстых досок по бортам теперь отличная защита, а то я уже знаю, какие высокие тут корабли, и борта перестают быть защитой, когда те подходят ближе.

В общем, до самой темноты шла погрузка. Неспешная, так как я отслеживал вес вещей, дифферент мне не нужен. Ночевал я тут же, шатёр тоже находился в трюме, как и его шесты, обещал я их сделать складными и сделал, так что много места те теперь не занимают. В носу снова красовалась пушка, укрытая чехлом. Порох имелся, свинец я в Лондоне прикупил, сделал заказ на ядра, даже успел получить их до мора. Пятьдесят процентов не принял из-за плохого качества, откатал и забрал едва треть, уплатив за них. На возмущение кузнеца, тот требовал, чтобы я оплатил всю его работу, ответил, что работать надо лучше. Когда тот схватился за молот, я приставил к шее кончик сабли, на чём наша пикировка и закончилась. Может, тот и пытался бы на меня наехать, но я тогда в последний раз был в городе, а потом начался мор. Больше не встречались.

Оружие я всё сделал и модернизировал, на пушке, кулевринах и ружьях теперь были кремнёвые замки, на себе я не экономил, даже запас их сделал, пригодится. Работал с огоньком, так что все эти дни, что я провёл, живя рядом с деревней, свободного времени у меня фактически не было. Да и сам месяц пролетел как-то быстро, хотя в последние дни я уже часы отсчитывал до отбытия, надоело тут. Не понравилось мне. С местными князьками и разными сэрами сталкиваться нос к носу не приходилось, хотя со стороны наблюдать их случалось. Судя по рассказам, крайне невоспитанные, воинственные и грубые люди, любимое дело задрать кого-нибудь и подраться. Однако, как уже говорил, с местными властителями я не встречался. Вон, даже не сразу узнал, что деревня не свободная, а находится под рукой местного сэра, на землях которого, как оказалось, я жил все это время. Да и не бывал тот тут, получал процент за постройку судов, и ладно. Управляющий его мелькнул пару раз, и всё на том. Кстати, последний очень удивился моему пребыванию тут, видимо, ему не докладывали об этом, но ничего не случилось, вон судно готово, погрузка завершена, завтра утречком и отправлюсь.

Проблем с закупками для модернизации оружия и баркаса особо не было, хотя пара кузнецов чуть не сорвала поставки медных листов, однако ничего, сделали свою работу. Единственный случай, который мне сильно не понравился, – угон моей лодки-долблёнки. Оставил под присмотром мальчонки, они в порту часто крутятся и предлагают свои услуги, вернулся – ни его, ни лодки. Какой злой был, не передать. А так, чуть позже купил местную.

Тут, кстати, тоже долблёнки использовали, однако мне удалось найти небольшую лодку, оборудованную мачтой, вёслами и всем остальным оснащением, сделанным из досок. Хорошая, просмолённая лодка, она могла выдержать четырёх взрослых мужчин. Мне она понравилась, и, несмотря на завышенную цену, я её приобрёл. Сейчас она у борта баркаса покачивается, заберу её с собой, сто процентов пригодится. Вон у берега за время путешествия я только своей долблёнкой и пользовался, баркас близко к берегу не везде может подойти, осадка чуть больше метра. Раньше поменьше была, но с медной обшивкой увеличилась.

Вот так и прошёл мой месяц в Англии, единственное желание – убраться отсюда и никогда больше не возвращаться. Что ж, я собирался исполнить это своё желание.

Ночь прошла спокойно. Как в принципе и остальные ночи проживания на этих землях. У корабелов праздник. Очередная работа завершена, но пьянка заканчивалась в полночь, так что люди, кому хватило сил выползти наружу, с хмурыми лицами провожали меня, наблюдая с холма за моим отбытием. Да уж, рожи, можно сказать, ещё те. Хм, они – это не я, вон, поднялся спозаранку, приготовил себе завтрак, причём сварил на весь день, в котле на борту похлёбка находится. Более того, напёк лепёшек, благо было из чего. Запас тоже карман не тянет. Свежего продовольствия должно хватить, а нет – так зайду в любую прибрежную деревушку, закуплю всё, что нужно. Проблемой я это не считал.

Душу переполняла радость. Поглядывая на проплывающие мимо берега, на которых начала проклёвываться свежая изумрудная травка, я не смог сдержать счастливой улыбки. Ну вот моё путешествие и продолжается. Появились предместья Лондона. Мор закончился, так что столица возвращалась к прежней жизни, правда, народу на берегах меньше стало по сравнению с тем, что было до эпидемии. Переждав на якоре, когда паром пройдёт и канат опустится, я направился дальше. Подойдя к нужному пирсу, спрыгнул на него и сам закрепил конец, подтянув судно к доскам причала. Грузчики сразу начали носить мешки с рулонами шерстяной ткани и ходовой товар, который можно легко продать в России – нитки с иголками, пуговицы… Когда товар занял своё место в трюме, я вернул чиновнику кожаную бирку и отошёл от причала, пошёл вниз по реке и вышел в воды пролива. Это сразу стало ощутимо, качка ещё та.

Направился я к берегам Франции. Чем дальше от берегов Англии я уходил, тем меньше парусов оставалось на горизонте. К полудню встретил каботажника, что шёл в Англию, и всё на этом. До побережья Франции было недалеко, так что, когда стал заметен берег, я немного довернул и стал с ним медленно сближаться, уходя в сторону Северного моря. Мне нужен был пролив Дании, Балтика, а там и до устья Невы недалеко. Доберусь, в себе я был уверен.

До наступления темноты вод Франции покинуть я не успел, но ночевал на борту, на берег не сходил, стоял на якоре в защищённой бухте. Вот утром на берег сошёл приготовить завтрак и сразу обед и ужин. Я подумывал сделать на борту судна камбуз, но потом решил не занимать полезного места, мне не трудно и на берегу всё приготовить, тем более с дровами проблем не было никогда, всегда находилось дерево, выброшенное на берег. Оно отлично подходило в качестве дров. Я не говорю, что на борту нельзя готовить, нет, я купил переносную жаровню, модернизировал её. Так что без проблем разжигай и ставь котелок или чайник. Запас дров на борту тоже имелся, хватит раз десять приготовить горячее блюдо. Но всё же у меня судно из дерева, пожароопасное. Меры предосторожности принять можно, но лучше пока обойтись привычной методикой приготовления горячей еды. А жаровня пригодится, например, во время дождя приготовить пишу или когда находишься в открытом море, а горячего хочется, причин много может быть, вот и побережём запас дров на борту. Когда проходил мимо Гибралтара, жаровня пригодилась бы, но тогда у меня её ещё не было…

Добрался до Дании без проблем за пару дней, после чего вошёл в пролив Скагеррак и двинул дальше. Каботажников встречаться стало всё больше и больше, пока я не увидел самый настоящий драккар. Офигеть, я думал, их уже не существует, эра викингов изжила себя. Ан нет, вот на бортах щиты и поверх них в мою сторону поглядывают в основном русоволосые бородатые люди в остроконечных шлемах. Ни одного с рогами не видел, разве что рассмотрел пару рыжебородых. Те ко мне не дёрнулись, драккар шёл против ветра, потому парус спущен и порядка тридцати пар вёсел размеренно поднимались и опускались в воду. Вот так мы и провожали взглядами друг друга, пока не разошлись. Пушка у меня между прочим заряжена была, правда метательного заряда не имелось, но долгое ли дело засыпать картечь или ядро затолкнуть. Главное, пробка ствол затыкает, влага не попадает внутрь.

Видимо, местные жители не знали, что викингов уже не существует, рядились под них и ходили на снеккерах и кноррах. Больше мне воинов не встречалось, в основном торговцы ходили, однако то, что те мне ещё могут встретиться, на заметку взял. Настороже надо быть.

К вечеру вообще забавный случай произошёл. Меня вдруг начал нагонять кнорр. Мы и так шли одним курсом, те чуть отстав, но рассмотреть палубу друг друга могли хорошо. Вероятно, за пару часов попутного плавания там сообразили, что я один, вот и решили, пока нет свидетелей, взять меня на абордаж. Один надел серебристую чешую кольчуги и взял мощный лук. Даже издалека было видно, что он очень тугой. Этот воин стал пускать редкие стрелы, пытаясь прицелиться. Одно попадание в корму было, защита выдержала, ну а я зарядил пушку. Вернее, снаряд подал на место, ну и проверил штуцер, а также все ружья. Зарядил кулеврины. Морской бой – это не молниеносное дело, а поначалу довольно долгое муторное преследование, так что время у меня было. Кнорр оказался заметно скоростнее моего утяжелённого баркаса, так что расстояние сокращалось, и стук стрел по бортам и палубе моего судна стал чаще, вызывая у меня ругань. Только все доски с рытвинами поменял, как новое стало, а тут опять портят. Если стрелы, что попадали в борта, ломались и падали в воду, то те, что впивались в палубу, так и оставались в ней торчать.

Стрелять из пушки я не торопился. Лучник очень опасен. На данный момент, несмотря на то что огнестрельное оружие уже занимало свои позиции, лучники были одними из самых грозных воинов. Их стрелы жалили издалека и довольно точно, вот я и присел у борта, морщась от редких ударов стрел. Это кнорр просто намекал, чтобы я не высовывался и ждал, когда он войдёт в зону уверенного поражения из штуцера. Так, сначала нужно снять лучника, а потом остальными заняться. У меня для этого пушка есть. Сам я также был весь в сбруе, успел накинуть её, тем более не раз проводил тренировки на быстрое облачение. Конечно, не за время, пока спичка догорит, но в свои нормативы, которые были не так-то просты и легки, укладывался.

Заметив, что противник вошёл в зону дальности выстрела из моего карабина, я быстро вскинул его и выстрелил. Как лучнику, мне полностью появляться на виду не требовалось, только шлем и часть головы, остальное укрыто за бортом. Приклад штуцера ударил в плечо, кольчуга смягчила его, а лучник исчез с палубы кнорра.

От судна противника донеслись многоголосые вопли ярости, наверное, там оплакивали лучника. Потом раздались крики угроз, языка я не знал, но и по интонации понятно было. Спокойно встав и прислонив штуцер к борту, я подошёл к пушке, немного довернул её и стал небольшими клинышками наводить на цель, а когда навёл, взвёл курок и почти сразу спустил его. Выбитые искры из кремня подожгли порох, в запальном отверстии вспыхнуло, и огонь достиг мешочка с порохом. Пушка грохнула, подскочив, но верёвки не дали ей откатиться назад. С интересом поглядывая на противника, я стал перезаряжать пушку. Попал я точно в нос выше ватерлинии, нанеся ядром приличные разрушения. И преследователи стали спускать парус и отворачивать. Вот тут уже я бросился к румпелю и стал поворачивать рей своего косого паруса, тоже разворачивая судно. Оставлять недобитков не хотелось, я серьёзно планировал пустить их всех на дно и менять свои планы не собирался. Сами захотели получить лёгкую добычу, вот и получите ответ со всей широтой русской души. Да и потренироваться стоит, всё же модернизированное оружие опытные стрельбы не проходило. А раз такой шанс дали, то почему нет?

Моё ядро действительно нанесло много бед кнорру, и, несмотря на то что попадание было выше уровня воды, думаю, от удара доски стали расходиться на носу, было видно, как двое из команды начали вычерпывать воду за борт. Всего на борту, как я успел подсчитать, находилось девять человек, сейчас осталось восемь. Свернув носовой парус, он только мешал сейчас, я стал сближаться с преследователями, которые сами, не ожидая того, стали дичью. И повёл баркас так, чтобы пройти в пятидесяти метрах от кнорра. С него за мной внимательно наблюдали, явно догадываясь, что их ждёт.

Закрепив румпель, я направился к пушке. Прицелился и выстрелил. В этот раз ядро проломило борт ниже уровня воды. Ну всё, без шансов. Как только грохнул выстрел и раздался треск дерева, над бортом появилось два арбалетчика, сделавших по выстрелу. Я их сразу засёк, поэтому упал, прикрываясь бортом да ещё и щитом. После прозвучавших ударов по бортам, вскочил, навёл кулеврину и выстрелил, заменил другой, с этого борта был один держатель, и снова свинцовым градом прошёлся по палубе. Следом по очереди брал ружья и делал выстрелы дробью. Последним взял штуцер, мой баркас уже ходко удалялся от противника. Там, видимо, подумали, что они уже в безопасности, далеко, и два человека встали у кормы, но выстрел из карабина ясно показал, что сделали это они зря. Один сам упал, прячась, а другой осел. Так заваливаются или трупы, или тяжелораненые.

Кнорр уже кренился, пусть выжившие сами спасаются, главное, всё оружие нормально прошло боевые испытания, и я остался им доволен. Вернувшись на прежний курс, проходя в полукилометре от кнорра, я занялся чисткой пострелявшего оружия. Потом снова зарядил пушку. Кнорр затонул на моих глазах, в обломках мелькнуло несколько голов, но и они скрылись. Как говорится, кто с мечом к нам придёт… тот не знает, что изобретено огнестрельное оружие.

Я снял с себя всю защиту, оставшись в шерстяной, хорошо греющей одежде, и занялся судном. Аккуратно извлёк все стрелы, убрал те, что пострадали мало, в арсенал, болты от арбалетов выковырял, у меня теперь инструмент для этого был, гвоздодёр, кузнец один сделал. В общем, поработал. Скоро стемнеет, так что я стал приближаться к берегу, который далёкой полоской виднелся на горизонте. Нужно искать площадку для стоянки. Места, как я понял, тут опасные, стоит поберечься.

Недавняя схватка взбодрила, так что я довольно насвистывал – мне, когда хорошее настроение, постоянно свистеть хочется, – и рассматривал берег. Фиордов хватало, главное, найти безопасный, мне эти воды не так хорошо знакомы. Наконец я заметил какой-то проход, берег вроде пустынен, дыма нет, что указывало бы на жилище, так что я осторожно подошёл, сначала на лодке, изучил берег – небольшая бухта, но мне подходит, а потом, уже в полной темноте, и судно завёл. Дальше просто: поужинал тем, что осталось после завтрака и обеда, расставил сторожки, приготовил всё оружие, что было складировано у меня в каюте, это чтобы отбиваться чем было, и спокойно уснул.

Утром, проснувшись, я выбрался из каюты, всмотрелся в густой туман, который почти полностью скрывал небольшую бухту, и поёжился: сыро-то как. Туман мне встретился в первый раз. Видимо, к изменению погоды. Привычно проверив лодку, вычерпал из неё чуть-чуть воды, наверное, во время буксировки нахватала, я не стал спускаться на галечный пляж, решил приготовить завтрак, да и вообще пищу на весь день, на жаровне баркаса. Более того, пока туман не спал, стоит использовать свободное время и напечь хлеба. А я пёк отличные лепёшки.

Замесил тесто, дрожжи и куриные яйца я купил в Англии, и на боках котелка напёк лепёшек. Не раз так делал, отработал уже процесс. Всё сложил в холщовый мешок для хранения хлеба. Потом приготовил кашу с мясной подливой и сытно поел вприкуску с горячей лепёшкой. К концу завтрака и чайник подоспел. Туман стал рассеиваться, поэтому я решил покинуть бухту и двигаться дальше. Сказано – сделано, поднял якорь и, сев за вёсла лодки и с некоторым трудом сдвинув баркас с места, стал буксировать его в открытые воды. Потом поменял транспортные средства местами. Теперь баркас, набирая скорость под поднятым парусом, буксировал лодку.

Туман стоял даже над водами пролива, но, как ни странно, он мне помог. О том, что тут пираты властвуют, мне было известно, когда ещё карты этих вод покупал, опрашивал капитанов судов, так что под прикрытием тумана я прошёл проливы и направился к Балтике. К полудню солнце окончательно разогнало туман, отчего видимость стала идеальной, и я смог подсчитать все паруса на горизонте. Аж одиннадцать, я, значит, двенадцатый. Некоторые едва белели вдалеке, другие шли ближе, даже корпус просматривался. Отметив, что некоторые суда идут одним со мной курсом, я стал рассматривать ближайшее.

Каравелла с двумя мачтами и косыми парусами. Флаг уже знакомый – испанцы. Нападать на меня пока никто не спешил, поэтому я занялся мелкими работами на борту, их всегда хватало.

Балтика показала себя во всей красе, туман не зря сигнализировал об изменении погоды. Явно надвигалась буря, и я, как и команды других судов, начал искать подходящее место для стоянки. Заметив, что два судна вошли в один из фиордов, свернул следом. Всё равно ничего лучшего пока не попалось, а укрытие уже нужно было, я с ног до головы мокрым стал, брызги от волн, что ударялись о борт, доставали. Судя по дымам, на берегу было поселение.

В бухте я обнаружил аж пять судов, я шестым вошёл и явно не последним, испанцы шли следом. Ничего, бухта приличного размера, все поместимся. Некоторые команды, приткнув свои суда к берегу и оставив на них вахтенных, направились к приземистому одноэтажному зданию из природного камня, похоже, это была корчма или таверна. А на склоне белели пятна отар.

Отметив явно русскую ладью, ткнувшуюся носом в галечный пляж, я заинтересовался и решил подойти. На борту был мужчина, сматывавший канат, а от ладьи тянулась процессия из десятка моряков и пузатого бородатого мужчины в кафтане, похоже, торговца. Я окликнул вахтенного на ладье, но, несмотря на довольно чистую речь на русском языке, тот оказался литвином, да и сама команда и ладья оттуда же. Своими я литвинов не считал, так что отошёл в сторону и встал отдельно ото всех на якорь. На якоре стоял только я да каравелла испанцев. С неё тоже половина команды на шлюпке уже спустилась на берег и торопилась в таверну, чтобы занять оставшиеся свободные места. Мне этого было не надо. Переодевшись в чистую и, главное, сухую одежду, кутаясь в плащ, я разжёг огонь на жаровне и занялся ужином. Сначала разогрел кашу и поел, а потом и чаем согрелся. А вообще жаровня на борту – это класс, за весь день плавания я раза три разогревал воду в чайнике и баловался чайком с мёдом. Привык пить чай с мёдом ещё в прошлом времени, будучи королём, тут тоже закупил мёд в Индии, ну и запасы пополнил в Англии. Хороший мёд.

Снова расставив сторожки, я заперся у себя в каюте и лёг спать. Усталость после целого дня плавания и тренировок, а их я не бросал, и то, что нахожусь в открытом море, мне не мешало заниматься физическим саморазвитием, дало о себе знать, вырубился сразу.

Ночь прошла спокойно, если кто и положил глаз на мой баркас и имущество, то не решился действовать в бухте, где было полно судов и команд. Слишком много свидетелей. Утром, проделав все положенные процедуры, поработал шашками под дождём, разогревая кровь, пока вскипала вода в котелке, сегодня я варил мясную похлёбку, позавтракал вприкуску со вчерашними лепёшками, попил чая и занялся своими делами. Буря уже подходила к концу, но её сменил дождь, который шёл почти весь световой день. На лодку свою я натянул тент, как впрочем, и на люки, и над открытой палубой баркаса, так что вычёрпывал воду редко, в отличие от части команд других судов, где были открытые палубы.

Этот день я не потратил зря, вёл бои с тенью азартно, до полной потери сил, но не пережимал, мне не нужно, чтобы я перетрудился. Свои возможности мне были известны, вот эту планку я и не перепрыгивал, чтобы не надорваться. К вечеру стих и дождь, буря уже ушла. Ночь прошла нормально, было тихо, море снаружи успокаивалось.

Утром после привычной уже тренировки и завтрака, снявшись с якоря, я направился к выходу из фиорда. Причём уходил я последним. На берегу была вытащенная шлюпка, но, кажется, она принадлежит местным, все, кто укрывался от непогоды, уже ушли. Вот и я задерживаться не стал.

Волны на Балтике были, но идти было реально, хотя брызг и хватало, вот в Атлантике волны были пологими, а тут они как-то помельче, нос то и дело зарывался в волны. Однако ничего, приноровился и дальше шёл нормально. А вот в Финском заливе – для меня обозначения все по меркам будущего – я заметил, как от берега в мою сторону идёт уже знакомая ладья литвинов, причём идёт явно на перехват, её путь перерезал мой. Придя в хорошее настроение, я облачился в защиту, привычно поместив щит на спине, и стал готовить оружие, изредка поглядывая в сторону литовских пиратов. Приготовил пушку и обе кулеврины, но пока не показывал их. Пушка под чехлом, кулеврины стоят у борта в ряду ружей, поставить их в держатели нетрудно и времени мало занимает, все кремни я проверил, порох на полках обновил. Можно стрелять.

Литвины были ещё далеко, огонь мне пока открывать смысла не было, да и мой принцип в подобных случаях гласил: я открываю только ответный огонь. Если сам первым выстрелю – уже агрессор. Вон лучники, что на носу ладьи стоят, пока не стреляют, хотя было заметно, что мы вошли в зону их поражения. К моему удивлению, у борта ладьи раздался грохот выстрела и появилось дымное облачко сгоревшего пороха. Не думаю, что там нормальная пушка, небольшой тюфяк, скорее всего, однако получать повреждения в моих планах не было.

Бросившись к пушке, скинул чехол и, прицелившись, выстрелил, хотя дистанция была немного великовата. Баркас привычно содрогнулся, пушечка подскочила, а у ладьи взметнулся столб воды с брызгами щепок и треском проломленного дерева. Выстрел случайный, я целил в нос, а попал в левую скулу. Со стороны ладьи раздались вопли ярости и даже испуга, они явно чувствовали себя победителями, ещё бы, пушка есть, а тут раз – у одинокого путешественника та тоже имелась. Обидно было так глупо влететь, вот это те всё вербально и сообщали. Литвины оказались неплохими моряками, или капитан был опытным мореходом, но почти сразу на верёвке к воде спустился один из матрасов и стал изучать повреждение. Заметив, что ему подают кусок ткани явно пробоину закрыть, я пробормотал:

– Эй, мы так не договаривались.

Схватив штуцер, я прицелился и выстрелил. Матрос содрогнулся всем телом и рухнул в воду. Один готов. Баркас стал выходить из зоны поражения, так что я спокойно перезарядил пушку и штуцер и направился к румпелю. Дальше мне понадобился почти час, чтобы вернуться к литвинам, ветер встречный был. Ладья уже серьёзно осела в воду, по мне снова из пушки выстрелили при приближении, да лучники отработали. Понимали, почему я вернулся, и снова каменной дробью выстрелили. По воде как градом прошло, наводчик у них не ахти, снова промахнулся, а вот я – нет. Вторым выстрелом проломил борт и, подойдя ближе, стал из ружей прореживать команду. Потом долго дрейфовал рядом с обломками, за которые держались двое выживших, и объяснял им, как это нехорошо нападать на одиноких путешественников. Те материться от ледяной водицы уже не могли, сил не хватало. Когда они также скрылись в волнах залива, я поставил парус и направился к устью Невы. Завтра вечером её увижу, если всё будет нормально. Там на входе крепость Орешек, поселение и торг. Всё это входило в Новгородскую республику, куда я и держал путь.

– Хорошо день прошёл, – сказал я сам себе не без некоторого довольства в голосе.

С расстоянием я несколько ошибся, дольше плыл, тут ветер больше встречный был. Насколько я видел, не мне одному приходилось тяжело. Ну, торговцы, а судя по судам это не русичи, пусть дальше идут, силы тратят, а я вечер и ночь простоял, прикрытый от ветра берегом небольшого островка, и спокойно выспался. Утром двинул дальше, но к устью всё равно выйти не успел, пришлось загнать баркас в затон, где рос камыш, там и провёл ночь, а вот уже к полудню второго дня после боя с литвинами, вошёл в устье Невы, с интересом рассматривая как саму крепость Орешек на острове, знатная надо сказать постройка, хоть и небольшая, так и одноимённый городок, что раскинулся рядом с ней по обоим берегам. Крепость впечатление производила. Но я видел её и раньше, в прошлых временах, видимо, будет достройка и ремонты, в будущем она заметно увеличится по площади, станет выше, но и так не плохо, особенно для местных времён.

То, что на Неве граница моря и реки, было заметно невооружённым глазом, чего только не двигалось по реке или не было вытащено на берег! Морские суда разных размеров, даже каракка была, её трудно с чем-то спутать. Каравелла, с которой мы укрывались в фиорде, тоже была здесь, стояла у пирса на разгрузке, а так с десяток разных иностранных судов и в два раза больше русских морских ладей и ушкуев имелось. Вот речной флот был куда многообразнее и больше. Под три сотни одних только лодок, правда, я сюда включил и небольшие речные ушкуи, их с два десятка было. Торговцы брали тут заморский товар подешевле и сплавлялись по рекам в родные города, где с наценкой всё и продавали. Схема простейшая, тем и жили.

Пока баркас, сбрасывая ход, направлялся к свободному месту у берега, вставать к пирсу я и не думал, я продолжал крутить головой, впитывая в память этот вид. Продавать пока ничего не собирался, до Новгорода поберегу, а пока рассматривал всё столпотворение, что тут царило. Действительно удивляло наличие большого количества речных судов. Ладно лодки, они в основном отсюда и из ближайших деревень были, крестьяне закупались на лето, но торговцы на ушкуях и ладьях? Лёд сошёл не так и давно, неделя, максимум две назад, торговцы в это время стараются не ходить, вышедшие из берегов реки чего только не несут в себе, что сильно усложняет судоходство. Вот такой топляк влетит в борт того же ушкуя, и поминай как звали, мгновенно на дно пойдёт. Поэтому те, кто ходит по рекам, предпочитают дожидаться, когда уровень воды немного спадёт и мусору в воде станет меньше. Видимо, нашлись те рисковые люди, что смогли добраться по опасной воде до местного городка. Ну это и понятно, зима только прошла, торговля начинает оживать, вон иностранцы прибывают, кто раньше купил и первым доставил в лавки, того и барыш.

На берег высаживаться я пока не планировал, поэтому бросил вблизи него якорь и подтянул канат, чтобы судно не крутило. Встал недалеко от ушкуя, где одинокий матрос смолил крытую на носу палубу, всё остальное было открыто.

– Доброго дня, – окликнув его, поздоровался я. – Не подскажете, когда лёд пошёл?

– Да уже третью седмицу как. Мы сами четыре дня как с Новгорода пришли.

– Тяжело было?

– Сторожась шли, у берега. На носу парубка поставили с багром, уводил, если была какая опасность, предупреждал. Ночью в затонах стояли. Слышали на второй день плавания крики ночью. Но кто погиб, так и не узнали, обломки в воде только утром углядели. Не повезло несчастным, – перекрестился тот.

– Бывает, – повеселевшим тоном сказал я.

Новость действительно была хорошая. Получается, реки недели три как вскрылись, значит, успели очиститься, и можно идти спокойно. Не то чтобы я топляков опасался с усиленным, фактически бронированным корпусом, просто узнавал, можно уже по рекам ходить или ещё нет. Зацепившись языками с матросом, которому было лень смолить щели в досках настила, мы поболтали, обмениваясь мнениями. То, что я неместный, он уже понял, так я ему сказал, что поживу немного здесь, осмотрюсь и дальше путешествовать буду. Нисколько не соврал, так и планировал сделать.

Баркас хорошо стоял на якоре, но я на лодке ещё канат до берега дотянул, тут метров десять было, и вбил колышек. Кстати, ушкуй практически так же стоял. Переодевшись и вооружившись, не забыв всю сбрую, то есть вышел в полном снаряжении, я на лодке добрался до берега и под удивлённым взглядом Степана, так звали матроса, не ожидавшего, что я ещё и воин, направился к торгу. Немного опоздал, там уже сворачивались, вечер уже. Воины местной дружины, что прогуливались по торгу, на меня нет-нет да бросали заинтересованные взгляды, особенно на обе шашки, те ясно давали понять, что я обоерукий, но не подходили. Я ничего не нарушал, да, наверное, и желания не было. Очередной торговец, которому я задал вопрос, махнул в дальние ряды.

– Там огненное зелье продают.

Кивнув, вслух тут благодарить за такую мелкую услугу было не принято, энергично шагнул было в указанную сторону и чуть было не был сбит с ног. Хорошо, движение заметил боковым зрением и успел сгруппироваться, так что лишь пробежал пару шагов от удара в плечо, а не покатился кубарем. Это не было нападением, просто возникла потасовка. Один замахнулся, а второй, русобородый мужик, отскочил и налетел на меня спиной. Оба были ещё теми громилами и весили куда больше меня даже с дополнительным весом в виде оружия и снаряжения, поэтому и толчок вышел такой сильный. Однако я не возмутился, бывает, всё же случайность, так что двинул сквозь толпу покупателей и продавцов, собравшихся вокруг драчунов. Кстати, ухватив руку, что успела срезать мой кошель, сломал её чуть ниже локтя, отобрал тот, а заодно и неплохой кинжал с тонким и на удивление острозаточенным лезвием. Вор едва слышно вскрикнул, видимо с трудом сдерживая себя, и, почувствовав, что я отпустил его, прижимая руку к груди, затерялся среди прохожих.

Торговец, продававший порох, по виду француз, но говорил на неплохом русском, был ещё на месте, но тоже собирался покинуть торг, грузил товар на повозку. Узнав, что мне нужно, тут же выкатил два небольших бочонка с ружейным порохом и один покрупнее – с пушечным. Проверив предлагаемый товар и отметив его довольно высокое качество, я расплатился. У него же взял десять кило свинца в прутах. Тут этот товар немного дешевле, чем в Новгороде. Самый опасный путь, морской, я преодолел, остались реки. Тут можно опасаться только разбойников, которых называли татями, вот и закупил немного свинца, думаю, завтра ещё возьму. Я вообще на торг выбрался больше посмотреть, но вот закупился.

Наняв телегу и загрузив в неё все покупки, сел рядом с возницей, и мы, громыхая колёсами, покатили к реке, к тому месту, где я лодку оставил, вытащив ее до половины на берег. За баркасом обещал присмотреть Степан, ему всё равно нечем заняться, а тут за мелкую деньгу присмотреть за чужим имуществом не трудно. От него во время беседы я узнал, почему он один. Выяснилось что хозяин судна, забрав других матросов и кормчего, на телеге уехал в одну из деревень отовариваться. Степан было замялся, но, как я понял, пушниной тот промышлял. Именно этот товар он из Новгорода привёз, иностранцы пушнину хорошо брали, но зачем здесь её покупать? Местные охотники ушлые, и им наверняка не трудно самим на торгу иностранцам всё продать, без посредников. Может, не за пушниной поехал? Ладно, не моё это дело.

Когда мы подкатили к берегу, я вдруг обнаружил, что моей лодки нет, баркас издалека рассмотрел: на месте стоит, как и ушкуй, а вот лодка исчезла, лишь ямка на месте, где вбил колышек. Его выдернули, а не выдрали, то есть лодку у меня угнали сознательно. Всё это определил мельком, соскакивая с телеги и осматриваясь.

– Степан! – окрикнул соседа.

На палубе ушкуя завозились, и появилось сонное лицо знакомого матроса. Широким жестом указал на берег перед собой и спросил:

– Где лодка?

– А, боярин забрал. Ему нужно было на другой берег, – зевнув, пояснил тот.

– Ему что, лодок мало?! – мгновенно вызверился я. – Обязательно мою нужно было брать?! Вон лодочников сколько, любой перевезёт.

Присмотревшись, я действительно на другом берегу среди собратьев рассмотрел и свою лодку.

– Не знаю. То боярин был, я ему не указ. Тем более с ним два боевых холопа было.

– Ну-ну, – скрипнув зубами, холодно бросил я.

Когда смеют трогать мои вещи, я прихожу в бешенство, которое переходит в желание порубать того, кто посмел это сделать. Пока не перешло, но всё к тому шло. Возница явно испугался моей вспышки гнева и немного робко напомнил о себе:

– Барин, куда разгружать?

– Сюда разгружай, – хмуро указал я.

После разгрузки я свистнул ближайшего лодочника, и тот за небольшую плату доставил меня и бочонки к баркасу, даже помог поднять на палубу. Я ещё задержал его. Подробно выспросив у Степана, как выглядел тот боярин и его боевые холопы, на этой же лодке добрался до противоположного берега реки. Там спросил у рыбаков, видел ли кто указанную троицу, и пошёл по их следам. Видели их, неместные они были. Пора спросить за аренду лодки, а цена у меня ой какая большая была. Я ещё не отошёл от кражи моей лодки в Лондоне. Тогда найти вора не смог, два дня ноги сбивал, выискивал, а тут уж не упущу, за обе ответят. Кто-то же должен ответить.

Меня немного потряхивало от адреналина, всё же я готовился к бою, спускать подобную наглость не хотелось категорически, однако старался держать себя в руках, но думаю, излишне резкие движения выдавали, что я немного волнуюсь. Неприятно всё же было: добрался до своих и первая же плюха, наглое и циничное воровство.

Изредка опрашивая встречных людей, я добрался до довольно прилично выглядевшего дома и с ходу, разбежавшись, ударил обеими ногами в ворота. Те от удара вместе с забором волнами пошли, грохот разбудит любого, так что мой такой «вежливый» стук, скорее всего, разбудит прислугу, если она спит. Но, как оказалось, совсем даже не спали, почти сразу слева от ворот над зубьями частокола появилась лохматая голова в картузе и грозно осмотрела меня.

– Чавой-то надо?

– Хозяина зови, урок с него стребовать надо.

Как не удивительно, но свод местных законов, называемый в будущем Русской Правдой, я знал неплохо. Нет, не из будущего, за то время, что прошло, эти законы могли извратить или историки неправильно растолковать. Всё куда проще: когда я опрашивал английских капитанов, то нашёл нескольких, которые делали время от времени рейсы в Новгородскую республику. Вот один из капитанов и имел, скажем так, неприятную возможность познакомиться с русским судилищем. Не сам влетел, один из его матросов по пьяни порезал свободного ремесленника, вот тот и изучил свод этих законов. Кстати, очень хорошо это сделал, и тот на княжьем суде полувирье заплатил минимальное. Удалось договориться с пострадавшим. От этого капитана я и узнал всё, что мне было нужно, он оказался очень ответственным и весь этот свод записал на шести пергаментах. В принципе ничего сложного, запоминается легко, вот я и изучил его записи. По ним плата хозяину за украденную или испорченную вещь или за убитого холопа называлась уроком.

Я был в своём праве: моё имущество, в данном случае лодку, действительно украли, видак, то есть свидетель, имеется. То, что лодку взяли только чтобы перебраться на другой берег, для меня не имело значения, воровство и есть воровство. Тем более когда лодочников вон сколько на реке мельтешит. Многие так и зарабатывают, провозом. Чуть дальше по реке, как я понял, хотя сам не видел, действует паромная переправа, там всадников и повозки переправляют, а если лёгкая ручная кладь, то можно и тут, на лодке.

До наступления темноты городок и саму крепость рассмотреть я хорошо успел. Стоит отметить, что зажиточные люди селились как раз в том районе, куда я пришёл по следам ворюг, местная знать также тут расположилась. Место действительно живописное. Мне практически всё время приходилось подниматься. Так что подворье, куда меня довели следы воров, находилось почти на верхушке, на склоне, и вид на реку и крепость был восхитительный. Я даже смог рассмотреть едва видную точку своего баркаса.

После моих слов голова исчезла, и послышались со двора удаляющиеся шаги. Потом разговор, вот только расслышать о чём, я не успел. Однако через некоторое время отворилась калитка и на улицу вышел воин, молодой, с рыжей бородкой и ухоженными усами. Причём тот был в полном снаряжении и саблей на поясе. С учётом того, что дружинники, виденные мной на торгу, все поголовно носили мечи, воин с саблей бросался в глаза. Не сказать, что редкое оружие на Руси, однако всё же основным был меч, им и пользовались. На воине была кольчуга, как и на мне, только без зеркальцев, и плащ, расцветкой как у дружинников с торга, что ярко демонстрировало, что тот стоял в их рядах. Странно, что тот делал на этом подворье, живёт тут?

Воин с немалым интересом оглядел меня, задержавшись задумчивым взглядом на рукоятках шашек. В отличие от него плащ я не носил, тепло уже, а у того это социальный атрибут, лёгкий да цветной. Закончив осмотр, воин спросил:

– Что нужно новику от хозяина дома?

– От хозяина дома ничего. Меня интересует некий вор, что в сопровождении двух боевых холопов прошёл на это подворье согласно слов видевших его людей. Этот вор скрал моё имущество, а точнее – лодку. Лодка дорогая, купленная мной в Англии, откуда я прибыл сегодня. Стребовать с него надо за кражу. Видаков у меня много, предоставить свидетелей могу.

– Назовись, – коротко попросил воин, продолжая задумчиво рассматривать меня.

– Княжич Ларин. Максим Евгеньевич. На данный момент путешествую, осматриваю заморские страны, вот на Русь прибыл. Впервые на Руси – и такая подлость, обокрали.

– Ждите, – бросил тот и вернулся на двор, калитка закрылась.

Буквально через десять минут, я даже рассердиться не успел и снова «постучать», как ворота распахнулись, и тот же рыжий воин, ему на вид лет двадцать семь было, может, чуть моложе, широким жестом пригласил проходить. Причём, когда ворота распахнулись, я хорошо рассмотрел около десятка княжеских дружинников, а на крыльце большого дома мужчину с шикарной чёрной бородой до средины груди, на нём была песцовая шуба, рядом стояло несколько слуг и молодая женщина, видимо жена. Это явно было подворье посадника, отвечавшего за безопасность на этих землях. Вот только на описание вора он никак не походил, хотя оба холопа были тут, затесались в толпе слуг и дружинников во дворе. Это значит я на верном пути. Немного удивило, что меня так встречают, а согласно описанию английского капитана, который через подобное тоже проходил, так встречают если не дорогих, то важных гостей. Правда, ритуал для дорого гостя был доведён не до конца, иначе мне бы подали полный ковш напитка, который я должен выпить до дна, показывая, не имею злых умыслов в отношении хозяев. Встретили на крыльце, это хорошо, напитка не предложили, показывая, что гость я не нужный и даже, скажем так, неприятный. Тут вообще с этими правилами было много мороки, на Руси их было ну очень много, и не все я знал, придётся учиться и изучать уклад жизни местных граждан, привыкать.

Молча подойдя к крыльцу, встал в метре от нижней ступеньки и замер, задумчиво рассматривая как хозяина, и не жарко ему в этой шубе, так и хозяйку. Вот она привлекала своим видом больше, у посадника губа не дура, настоящая русская красавица. Долго её не рассматривал, это неприлично, можно сказать, оскорбление, так бросил быстрый взгляд и вернулся к хозяину, изучая его.

– Здрав будь, хозяин, – коротко сказал я положенную фразу, но продолжать не стал, и этого хватит. Вот «хозяин» не ответил, а это уже оскорбление.

Было видно, что ритуал встречи нарушен, причём, похоже, как раз мной, да и не удивительно, я хоть и знал, что нужно говорить, но не хотел попасть впросак. Не хотел, но попал. Пришлось хозяину нарушить затянувшееся молчание, тишина во дворе, если не была абсолютной, то довольно высокой, так что его глубокий бас разнёсся по всему двору, и его даже вынесло через открытые ворота наружу.

– Знаешь – кто я?

– Представления не имею, но не вор, внешнее описание не сходится. Но вор здесь, оба его боевых холопа на дворе, значит, укрываешь.

Лицо посадника аж красными пятнами пошло. Мои слова были восприняты им как явно тяжёлое оскорбление, да и по дружинникам пронёсся гул и роптание неодобрения.

– Наглец, – скрипнув зубами, сказал тот. – Я, городской посадник боярин Немиров, говорю, что завтра в полдень состоится суд над тобой за оскорбление меня и моего гостя, боярина Зиновьева. Пока же в холодной посидишь.

Я заржал, нет натурально, это был не смех, а именно ржание, высшая точка моего веселья. Уж извините, не сдержался. Вытерев свободной рукой слёзы веселья, я мельком осмотрелся, продолжая контролировать всё вокруг, и взял слово:

– Вот что… посадник хренов. Плевать я хотел на тебя, вора покрывающего, и на твоих дружинников. Нет среди них воев, что со мной справятся, даже если все скопом навалятся, и не новгородский я, совесть за кровь русскую пролитую мучить не будет. Сейчас перебью твоих дружинников, тебе козлу брюхо вспорю и боярину-вору руки срублю, чтобы не брал чужое. У него даже смелости нет выйти, чтобы посмотреть на смерть свою, в последний раз на небо голубое взглянуть, прежде чем перед архангелом предстать. Не помню, кто там на вратах Ада стоит. Предстанет и после пинка в Ад отправится. Воры ведь в Аду обретаются?

Последнее я добавил с сомнением, так как и сам не знал, будучи очень далёк от религии. Во время моего спича хозяин был задумчив, он, шевеля губами, явно переваривал мою речь, мысленно переводя на местный язык. Общались-то мы понимая друг друга, но акцент и множество незнакомых словечек ясно показывали, что я действительно гость заморский. Причём в моих словах не было и доли шутки, то что я сказал, действительно собирался сделать, я очень не любил воров. Тем более тех, кто их покрывает, кто бы он ни был. Ничего, Русь большая, в другие княжества переберусь, на Новгороде свет клином не сошёлся, хотя некоторое время прожить я там планировал. Нужно обтереться среди местных, надеюсь, уже через неделю акцента не будет, и меня никто не отличит от русича. Ну да ладно, это дела будущие, а тут, похоже, разворачивается неприятность, причём не для меня, но местные об этом пока не подозревают.

– Взять, – резко и зло скомандовал посадник.

Этого можно было ожидать, что ещё ожидать с этих твёрдолобых, мол, если вор гостит у него, то он и не вор вовсе. Да как ты посмел уважаемого боярина назвать татем и тому подобное?! Да и наглость мою он явно сбить собирался. Жена его и прислуга сразу в дом юркнули, ну а когда прозвучал приказ, я мгновенно выхватил револьверы и открыл огонь. Неприятно стрелять по своим, но тут выбора не было, или меня – или я их, другого не дано, сами до такой ситуации довели.

Первый же выстрел – и посадник, схватившись за живот, стал оседать, пачкая шубу кровью, защиты под ней явно не было, а револьверы уже грохотали выстрелами, и дружинники, бежавшие ко мне с обнажёнными мечами, получая по пуле, падали, сбитые как кегли, некоторых даже назад отбрасывало. Досталось и обоим холопам вора, хотя они как раз в бой и не лезли. Когда заряды закончились, а их было двенадцать, каморы под курками пустые, я выхватил сабли и, отведя одной шашкой широкий замах одного из двух оставшихся на ногах дружинников, другой вскрыл ему сонную артерию, ничем не прикрытую. Потом крутнулся, пропуская удар второго воина, и вскрыл ему артерию на ноге, отскочив в сторону. Этого хватит.

Стряхнув кровь с сабель, я рванул к крыльцу, подхватив по пути оба револьвера с земли. На входе осмотрелся: от слуг двор уже опустел, одни трупы и раненые. Сжимая шашки под левой подмышкой, я поменял барабаны в револьверах и сунул их в кобуры, а опустошённые барабаны в котомку, висящую у меня на боку. Дальше я действовал осторожно и, надо сказать, профессионально, всё же обучен вести бой в замкнутом пространстве и что такое зачистка помещений знал прекрасно. Некоторые слуги пытались защищать дом. Одного зарубил на входе, с кинжалом на меня бросился, второго на лестнице, тот с булавой был, где только взял, да и как поднять смог, на вид больно тщедушный.

В трапезной, а видимо, хозяин с гостем принимали пищу, я и нашёл своего обидчика, всё совпадало. Тот был очень напряжён, нож в руке был боевой, но взгляд не испуганный, скорее злой. Медлить или вести разговоры я не стал, к чему, вот он вор, и срубил ему руку, а потом и голову, как и обещал. Вытер лезвия сабель о скатерть, сунул их в ножны и, быстро покинув дом и подворье, энергично зашагал обратно к берегу. Народу собиралось на выстрелы… Но меня пропустили беспрепятственно, а чуть позже я и группу дружинников встретил, которые торопились к дому посадника, но на меня они внимания не обратили, на одежде крови нет, выгляжу я безмятежным, на убивца не похож. А я убивец.

Наверное, кто-нибудь решит, что я немотивированно жесток, столько крови не из-за чего, но поясню, чтобы впоследствии вопросов не было. Первое: я болезненно реагирую, когда трогают или берут без спроса мои вещи, особенно когда их крадут. Сломанной рукой тут можно не отделаться, как со мной иногда бывало, мог и ножом поработать, если разозлюсь. Второе: для местных, как это ни странно, мой поступок хоть и ушёл за планку приличий, был как раз в их духе. Иначе сядут на шею и быстро холопом бесхребетным сделают, здесь это быстро. А тут нашёл обидчика и наказал. Понятно, что обида по местным меркам мелкая, если для кого она вообще была. Подумаешь, боярин воспользовался лодкой, чтобы на другой берег перебраться. Однако тот ведь мог и холопа оставить, и хозяину лодки плату выдать. Вот это по честному и в порядке вещей. Но тот этого не сделал, попользовался и бросил, скотина. Если бы лодку свою я обнаружил на том месте, где оставил, и позже узнал, что ею пользовались, я бы слова не сказал, а так взяли и не вернули. Что это? Кража. Именно кража, хотя лодку я и видел на другом берегу. Одним словом, боярину требовалось: где взял, туда и вернул. Не сделал – перешёл в разряд воров, за что и получил. Вообще-то доводить дело до крови я не думал, хотел найти вора и забрать у него всё, что есть, это будет плата за аренду лодки. Назовём её так. Причём забрать всё, включая даже исподнее, пусть нагим возвращается, если тот в гостях был, а тот был. Местные его не узнавали, видимо, на одном из ушкуев прибыл. Возможно, даже сегодня.

В том-то и дело, даже для меня неожиданно было, что подворье, куда зашёл ворюга в сопровождении холопов, окажется домом посадника, подстава какая-то, хотя и случайная, ну а тот сам довёл конфликт до крови, представил бы боярина, честно решил бы проблему в мою пользу, и бойни не было бы. Мне в принципе нравилось это время, люди жили здесь по-честному, как и я старался жить, мне это было по духу. Ударили тебя – хочешь, сам ударь, хочешь, убей при всём честном народе, никто слова тебе не скажет, особенно если недруг пустил тебе юшку. Кровь то бишь. То есть ты можешь адекватно ответить. Раньше, связанный разными законами, я ощущал себя как в клетке, были, конечно, прорывы, особенно когда свидетелей не было, но это не то, всё равно я старался жить по законам других, не своим. А тут всё, как мне нравится, то есть я пожить на Руси не отказался бы, законы писаны для нормальных и сильных личностей.

Не скажу, что мне не было жаль раненых, только двое дружинников, что добежали до меня, были мной хладнокровно убиты, я жизнь свою защищал, а вот в остальных стрелял прицельно. В плечи и ноги. Этого хватило вывести их из строя, а большего мне и не надо. Выстрелы насмерть были по посаднику, подлость в укрытии вора я ему не простил, ну и в холопов боярина-вора. Да, я мог вообще никого не убивать, только ранить, но зачем? Они нападают и получают адекватный ответ. Дружинники – люди подневольные, поэтому и стрелял, чтобы ранить, а вот остальных за злой умысел побил. За дело. Так что совесть моя была чиста, я даже насвистывал довольно – вор наказан, чего ещё желать. Правда, я хотел, как уже говорил, стребовать было плату за аренду лодки, но срубленная голова меня тоже удовлетворила. Я вот планировал запросить за аренду гривну серебром, а это очень много, морской ушкуй столько стоит, небольшой, тот возмутится, я доведу ситуацию до столкновения и срублю ему руку. Вот такой был план, ворам руки на Востоке рубят, мне этот способ очень импонировал, а ситуация дошла до казни.

Спустившись к воде, я забрался в лодку и налёг на вёсла. Сидя лицом к берегу, от которого только что отошёл, я хорошо рассмотрел, как, раскидывая попавшихся на пути прохожих, выскакивают на берег с одной из улиц дружинники и бегут к лодкам. Они меня видели, опознали со слов очевидцев, вот и спешили догнать, ответить за друзей, знакомых и посадника. Ну нет, парни, я вам это не дам сделать. Устраивать гонки на вёслах я даже не думал. Но дружинники, отобрав лодки у хозяев, шли даже быстрее меня, но у своего баркаса я оказался первым. Привязав лодку, быстро скинул чехол с пушки, засыпал свинцовую картечь, навёл оружие на две ближайшие лодки, две другие чуть отстали и шли в стороне. Всех одним залпом не накрою.

– Стоять! – крикнул я ближайшим воинам, до них метров сорок было. – Потоплю вместе с лодкой.

Угроза была серьёзной. Если учесть, сколько железа была на воинах, шансов выплыть при затоплении лодок у них не было. Совсем. Да и не умели многие плавать, как я позже узнал, не развивалось на Руси это направление. Явно кто-то среди воинов имел трезвую голову на плечах, да и авторитет: прозвучала команда – и вёсла были подняты, воины с напряжением наблюдали за всеми моими действиями, понимали, что мне удалось подловить их в той ситуации, когда они ничего в ответ сделать не могут. Многие смотрели с откровенной ненавистью.

– Кто старший? – спросил я, когда ход лодок был застопорен.

Некоторые гребцы снова опустили вёсла в воду, подрабатывая, их сносило течением.

– Ну, я, старший десятник Горыня, – встал рослый и удивительно широкоплечий мужчина в пластинчатой броне, ещё у некоторых была такая защита, у остальных кольчуги.

Снаряжены дружинники были добротно. Вот арбалетов или луков не имелось.

– Княжич Ларин, Максим Евгеньевич, – представился я. – По какому праву преследовали меня?

– Посадника и ребят кто побил? – зло скрипнув зубами, спросил тот.

– А вы их не опросили, не узнали, что я действовал по Правде? – уточнил я.

Десятник, как и часть воинов, явно удивился. Мало того что дворянин, так ещё имеет наглость говорить, что действовал по закону.

– По Правде? – недоверчиво спросил тот.

– Сейчас поясню ситуацию. Мой род очень древний, моя мать, а она княжна с Руси, кровь Рюриковичей, между прочим, была отдана замуж за индусского раджу и уехала с мужем в Индию, если кто знает, где это.

Все воины синхронно кивнули, про Индию и товары из неё им было известно.

– У меня есть брат, старший, всё наследует он. Я не хотел быть приживалой и, приобретя судно, покинул Индию, путешествуя. Много стран и много разных людей видел, однако прибыл на родину матери. В Индии я получил образование, стал очень хорошим лекарем, а также военачальником, и там и там у меня были успехи. Я даже поучаствовать в небольшой войне успел, в двенадцать лет. Моё войско наголову разгромило войско противника, но, несмотря на это, после смерти моей матери от болезни я стал никому не нужен, даже брату, тот невзлюбил меня после того, как народ решил, что я стану главой рода. Я этого не хотел, брат был на своём месте, вот я и решил покинуть родину. Прибыл на Русь сегодня пополудни, и пока гулял по торгу и делал закупки, у меня нагло и цинично украли мою лодку, которую я купил в Англии. Купил за свои деньги и очень долго выбирал перед этим. Я очень не терплю воров. Узнав у видаков, что это сделал неизвестный боярин, которого сопровождало два боевых холопа, направился по их следу… Степан, о воровстве скажи!

Матрос с ушкуя, который с интересом слушал мою речь, охотно кивнул, добавив подробностей. Рассказал и дал описание чужаков, воины тоже нормально восприняли эту информацию, а я продолжил:

– В Англии у меня лодку уже крали, вора я не нашёл, новую купил, но тут поклялся себе найти и покарать его. Убивать не думал, просто хотел стребовать гривну серебром. Катание на лодке княжича я оценил в такую сумму, особенно когда это делают без разрешения.

Некоторые воины усмехались в усы и бороды, в этом они были на моей стороне, видимо, и сами татей не любили, хотя кража и была мелкой, даже не кража вовсе, так, лёгкое правонарушение. Но я был в своём праве стребовать плату, это признавали даже они.

– Я не понимаю, честно говоря, почему надо было красть именно мою лодку. Вон сколько лодочников, окликнуть – и доставят до другого берега за мелкую плату, поэтому я был уверен, что лодку у меня украли по злому преднамеренному умыслу. Расспрашивая людей, я дошёл до дома, там слуге предъявил своё требование выдать вора. Тот кликнул хозяев, и мне дали разрешение пройти на двор, где я увидел дружинников и хозяина. Не сразу, но мне стало известно, что вор пришёл к посаднику. Если бы тот решил вопрос по Правде, проблемы бы не было, но тот приказал схватить меня, как мальчишку безродного, явно прикрывая своего гостя. Такого стерпеть я не смог и принял бой. Убивал только по нужде. Большая часть воинов во дворе ранены, бил я насмерть только тех, кто заносил оружие над моей головой. Это двое дружинников и двое слуг в доме посадника. Самого посадника, его гостя-вора и двух боевых холопов гостя я побил насмерть сознательно. Воров и тех, кто их покрывает, нужно бить. Ничего не взяв из дома посадника, я направился обратно к своему судну, и на своей лодке, украденной у меня, поплыл к баркасу, пока не увидел вас. Плату я стребовал хорошую, жизнь вора, большего мне не надо. Так в чём моя вина и почему вы меня преследуете?

– Кровь пролита, – угрюмо бросил десятник.

Кстати, пока мы общались, от берега ещё две лодки отвалили полные воинов, но они пока далеко были.

– Виру стребовать хотите? – понятливо кивнул я. – Это по Правде, я согласен заплатить виру на княжьем суде за побитых дружинников, раненых и убитых. За мной есть вина в их ранениях и смерти, за посадника и воров платить не буду. За воров и тех, кто их покрывает, виры не платят. Князь в городе?

– Княже прибыл недавно из Новгорода, – откликнулся воин.

– Хорошо, – сказал я. – Пусть князь назначит время суда, но не рано утром, я сплю, позже, но до обеда подходите.

В голосе моём были отчётливо слышны повелительные нотки. Вон как десятник на автомате тянулся, сомнений в моём происхождении у дружинников явно не возникло, такое умение командовать даётся долгой практикой и опытом, они этого не могли не знать. Да и то, что именно я назначал время суда, сказывалось, значит, мог себе это позволить.

– Я передам князю, княжич, – слегка поклонился десятник.

Тот легко назвал меня княжичем, без колебаний признавая этот мой титул. За это можно его и отблагодарить. Быстро обдумав решение, у меня это заняло чуть больше секунды, я повелительно махнул рукой:

– Десятник, подойдите к борту моего судна.

Когда тот подошёл, я поинтересовался состоянием раненых. Воины не знали, там другие перевязку делали, эти сразу за мной бросились. Поэтому я добавил, протягивая десятнику тугой кошель:

– Тут деньги для раненых и семьям побитых, вдовам. Это поверх виры, за виру я отдельно заплачу. Жаль всё же, что воины выполнили приказ посадника и бросились на меня, я защищался. Насчёт лекаря я не соврал, хорошо врачую, если нужна будет помощь, ваши лекари не справятся, везите раненых сюда, осмотрю и прооперирую, я хирург.

– Благодарю княжич. – В этот раз десятник поклонился куда ниже, после чего, сообразив, что всё, на этом можно нашу встречу закончить, отдал приказ, и лодки направились к берегу, от которого недавно отошли.

В уже сгустившейся темноте я рассмотрел, что одна лодка развернулась и в стороне воины высадились на беper, ну а когда напротив моей стоянки разожгли костёр и там стали мелькать дружинники, стало ясно, что всё же без пригляда меня не оставили. На всё это я поглядывал мельком, пока разогревал ужин, одновременно играя сам с собой в шахматы, у меня был отличный нефритовый набор фигурок, да и доска вырезана настоящим мастером. Игра настолько увлекла меня, что, машинально проглотив ужин, играл до полуночи. Воины на берегу мне не мешали, два светильника лишь подвесил, чтобы те хорошо освещали доску, и к полуночи загнал себя же в интересную западню. Надо будет проанализировать эту игру. Мне такой гамбит ещё не встречался, случайно, играя, его придумал.

Утром я проснулся сам, никакого абордажа, как я предполагал, не было, хотя под покровом ночи высадиться на борт судна – как нечего делать. Однако, видимо, приказа такого не отдавали, поэтому арсенал, где я спал, остался не потревоженным, а у меня обе кулеврины были направлены на дверь. В случае штурма сноп картечи с двух стволов снёс бы нападающих, потом и ружья использовал бы, очищая судно, возможно, и до шашек не дошло бы.

Осторожно выбравшись наружу, я в корзину собрал с палубы ежи, привёл себя в порядок, поставил на жаровню чайник и занялся тренировкой. Защиту я на ночь с себя не снимал, вот и тренировался в ней, как это делал каждое утро. Воинов как было семеро на берегу, столько и оставалось, у кострища лежало несколько одеял, видимо, те прямо тут и спали, но сейчас им привезли еды, и они принимали пищу, поглядывая в мою сторону. Ненависти в их глазах уже не было, так, просто сторожили. Разве что одобрение было, вот что в их движениях и позах я смог понять – они явно с одобрением восприняли мою интенсивную утреннюю тренировку. Чуть позже, когда я сел завтракать, трое тоже решили размяться, вот это зря, на полный желудок не стоит этого делать, это вам любой врач скажет, или как их тут называли – врачеватели и лекари.

Кстати, на соседнем ушкуе людей прибавилось, похоже, команда вернулась, правда, кто из них хозяин судна, непонятно, возможно, что его там вообще нет, ни один по виду не подходил.

После завтрака, открыв сундук с серебром, я мысленно прикинул, какая может быть вира, и, скривившись, достал самый крепкий мешок и стал складывать туда серебряные слитки. Взял больше, чем по прикидкам придётся платить, чтобы запас был. Когда заполнил мешок, проверил его на вес, крякнул, но всё же вынес наружу и сложил на палубе. Потом сделал уборку на борту, и около часа сидел у носовой палубы, снова играя в шахматы.

Когда я заметил несколько всадников на нашем берегу, насторожился. Это был гонец, всё правильно, причём одна лошадь была с пустым седлом. Думаю, для меня. Так и оказалось. Гонцом выступал тот же старший десятник, с которым мы вчера вели речь. Видимо, его отрядили сопроводить меня, раз мы нашли общий язык. С десятником же я договорился об охране моего судна, три воина остались на берегу, они и присмотрят. Не забыл я крикнуть Степана, чтобы прибыл на судилище в качестве видака, тот обещал быть, хозяин отпускал. Убедившись, что колышек лодки вбит в землю, я указал на неё и на судно всем трём воинам, сначала потрогал рукоятку шашки, а потом подкинул на руке золотую монету. Намёк был ясен: за охрану – монета, а если что случится – ответят. С этим у меня быстро, те это уже знали.

Закрепив мешок с серебром на луке коня, я одним прыжком, несмотря на общий вес со снаряжением и оружием, взлетел в седло, вызвав одобрительное кряканье старого воина из сопровождения, и, управляя одними ногами, тут тоже тренировка нужна, двинул за гонцом к месту судилища, как я понял, именно туда стекался народ. Да уж, столпотворение; кажется, тут собрались все жители, одеты празднично, как будто что-то отмечать собрались, живописность цветов поражала. Иноземцев тоже хватало, которые не без интереса следили за всем. Похоже, некоторые просто не понимали, что происходит, и пришли за компанию, посмотреть, что будет.

Когда мы подскакали к площади, где людей уже сдерживали дружинники, я покинул седло и следом за сопровождением прошёл с мешком в руке в круг. Осторожно опустив его на землю, осмотрелся, ожидая князя. Вынесенное высокое кресло, даже скорее стул с высокой спинкой, обитый кожей, видимо, считался чем-то вроде трона. Князь вышел довольно скоро, вокруг трона собралась знать, и начался суд. Сначала один из бояр описал, что случилось на подворье почившего посадника, а то, что он умер в муках от ранения в живот, было подтверждено лекарем, тут уже я выяснил, что вор-боярин был ему родственником, родной брат жены. Потом дали слово видакам и вдове посадника. Только после них под шум толпы, которая была не на моей стороне, слово дали мне. Вот тут уж я развернулся во всю, что такое реклама и информационная война, мне было хорошо известно, так что я использовал все современные наработки. Я старался говорить, чтобы местные меня понимали, так что в моей речи преступления боярина и его родственничка взлетели на огромную высоту. У них разве что рогов не было и оружия дьявольского, но вроде хвост чертей и серу я от одного унюхал. Толпа теперь было полностью на моей стороне, я смог её зажечь, правда, излишне высоко, уже раздавались крики, что надо идти сжечь подворье мёртвого посадника вместе с его семьёй и слугами, чтобы нечисть не разбежалась по городу. Чуть на вдову не накинулись, толпа колыхнулась было к ней, пребывающей в ужасе. Едва успокоил их, князь это видел и благодарно кивнул мне, его изрядно напрягла реакция толпы на мою речь.

Когда я замолчал, вдруг слово взял один из священнослужителей, которые стояли в свите князя. Он сделал пару шагов и, рассматривая меня, спросил:

– Веруешь ли ты, сын мой?

С интересом изучив его, я ласково спросил:

– Ты назвал мою мать шлюхой?

От моего вопроса тот аж онемел и заметно растерялся, но быстро пришёл в себя:

– Я такого не говорил.

– Ты посмел назвать меня своим сыном, значит, решил, что моя мать-княжна будет спать с любым встречным? Ты не прав.

– Прошу прощения, княжич, ты меня неправильно понял, – моментально сориентировался тот, глядя, как я сжимаю рукояти шашек.

– Извинения принимаю, – кивнул я. – Может, повторите свой вопрос, только без последней дурацкой фразы.

– Веруешь ли ты, сы… – замер на миг священнослужитель с выпученными глазами, видимо, ему настолько эта фраза набила оскомину, что он говорил её на автомате, но поправился: – Княжич.

– Я не христианин, если ты об этом, как и мои родственники и мой народ, я имею другое вероисповедание. Но не фанатик, скорее сочувствующий. Буддизм, как в принципе и христианство, мне не очень интересно.

– Значит, есть шанс уговорить вас вступить в лоно церкви?

– Ну попробуйте, – усмехнулся я.

– Княжич, разрешишь ли окропить тебя святой водой? – не отставал священник и довольно улыбнулся, когда я кивнул.

Почти тут же по жесту попа появилось два прислужника, которые выплеснули на меня целую бадью воды. Несколько секунд я в шоке стоял как мокрая мышь, расширившимися глазами глядя на двух молодцов в рясах, возвращавшихся обратно. Переведя взгляд на священнослужителя, я зло спросил:

– Охренели, что ли? Кто мне кольчугу от ржи чистить будет? Смотри, заржавеет, лично самого заставлю песком её драить.

Князь смеялся, молча, с невозмутимым лицом, но видно, что содрагался от внутреннего смеха. Видимо, моё шоковое состояние после водных процедур его изрядно повеселило. Я думал, зачерпнут пригоршню и плеснут на меня, но не целую же бадью! Вообще оборзели! И теперь князь стал изрекать решение суда, то есть его решение.

Всё же виру за посадника и боярина князь назначил, получить её должна была вдова посадника и сестра боярина-татя, потерявшая одновременно обоих. Потом были назначены виры за остальных. Высоко планку князь не задирал, волнение толпы ещё не прошло, были слышны крики недовольных, они считали, что много с меня требуют, я, мол, действовал правильно, похоже, моя зажигательная речь ещё держалась в умах многих. Однако я признал, что цена справедлива, и подошёл к князю с мешком, тут же был казначей, так что при всём честном народе уплатил всё затребованное, изрядно удивив видаков, не думали, что у меня будет такая сумма. После того как плата была принята, князь громко известил всех зрителей, что претензий с этого момента у него ко мне нет. Это хорошо, в республике я хотел бы задержаться, поэтому и свёл всё на мировую.

Князь, когда я завязал узел мешка и закинул его на плечо, негромко пригласил меня на ужин, заодно, как бы невзначай, поинтересовался, действительно ли я умею играть в шахматы. Я подтвердил, и тогда тот увереннее пригласил меня на вечернюю партию. Я обещал быть.

Только я направился обратно, как меня догнал знакомый десятник, попридержав за локоть:

– Князь дал разрешение поставить ваше судно, княжич, к его пристани, там ваше имущество будет под охраной, не тронут. Не потребуется воров бить и виру за них платить.

– Хм, благодарю, – даже удивился я. – Кстати, расскажи мне, как тут проходят вечера, как одеваются, ну и остальное. Особенно, где живёт князь, а то я к вам только вчера прибыл, ничего не знаю, а рассказы матери не очень помогают. Да и какое отношение тут к противоположному полу, к девушкам, если точнее? А то я в разных странах был. Где можно легко уговорить и задрать подол красавице, а где и смотреть нельзя, сразу вызов на бой следует.

– Помогу, – улыбаясь, кивнул тот и тут же поинтересовался: – А что, много разных пробовать приходилось?

– Перечислять долго, но были и китайки, и кореянки, азиатки, даже чернокожие. Вот в Англии мне не понравилось, я люблю чистоту тела, а там сантиметр – не грязь, два – само отвалится. В общем, брезговал я грязнулями. В Европе вообще мыться не любят, проще духами надушиться, чтобы вонь тела не чувствовали, а вшей давят, там все вшивые.

– Фу-у, – брезгливо скривился десятник, явно ярко представив себе это дело.

Вот так общаясь, мы забрались в сёдла и направились к баркасу. Там всё было в порядке. Коней десятник передал одному из воинов и с двумя другими поднялся ко мне на борт. Помогать мне не стали, я сказал, что сам справлюсь, мне вообще в радость такая работа. Так что по указке десятника мы дошли до крепости на острове, а князь проживал именно там, и встали на свободном месте у пристани. Рядом покачивался большой речной ушкуй в цветах князя, явно его судно. Была ещё одна пристань, но уже для торговцев или для тех, кто доставлял припасы в крепость, народу в ней ведь тоже хватало. А сейчас там шли какие-то строительные работы.

От предложения поселиться в доме князя я отказался, предпочитал свежий воздух. Дружинники ушли, а я на берегу, где росла пока ещё короткая, но ярко-зелёная трава, стал разбивать лагерь, то есть ставил большой шатёр – ночевать я предпочитал с удобствами. Натаскал внутрь ковров и подушек, доведя его до идеального состояния, причём незаметно пронёс пару кавалерийских ружей, чтобы были под рукой, и потом стал заниматься тренировкой. К обеду, когда сложил из камней очаг и принёс раскладной стул, у местного слуги купил хорошие, колотые из поленьев дрова. Часть использовал для приготовления ужина, а остальные поставил на попа длинной змейкой в тридцать метров…

Когда обед в желудке осел, я снова занялся тренировкой, снаряжение с себя не снимал, так что, поправив её, встал у первого полена и, сделав прыжок, вскочил на него, балансируя, после чего побежал по поленьям. По восьми пробежал и, всё же не удержавшись, упал, гася скорость в перекатывании. Снова расставил все упавшие поленья и повторил попытку. В этот раз лишь по пяти пробежал.

Вот так я и тренировался, с каждым разом собирая всё больше и больше зрителей. К вечеру, мокрый от пота, я уже более-менее нормально бегал по поленьям, фехтуя обеими саблями. Этот способ тренировок показал один амурский казак, когда я ещё был королём, все мышцы при этом используются, а уж устойчивость и возможность вести бой в любых условиях тренируется до совершенства. Воины и слуги оккупировали все свободные места и с огромным любопытством наблюдали за мной, среди воинов на стенах я даже пару раз заметил князя. Видимо, и его заразило общее любопытство и интерес. Ничего подобного ранее здесь явно не видели.

Когда я выжал из себя всё, что мог, то, скинув часть снаряжения, занялся его чисткой, исподнее отдал местным слугам, те всё постирают за небольшую деньгу, причём отдал не только то, что только что снял с себя, а все запасы грязной одежды – стирать так стирать. Окунувшись в ледяных водах Невы, смывая пот и грязь, поднялся на борт баркаса и оделся в самую лучшую и дорогую одежду. В ту, что получил от вельможи перед своим уходом из Индии. Она в плечах стала немного тесновата, но пока терпимо. Поправил тюрбан и, найдя неплохой кинжал среди трофеев, взял с собой – в гости без подарка не комильфо, воину, а князь явно знал, за какую часть держать меч, нужно дарить оружие. У него была жена и дочка, им тоже отобрал подарки, всё из трофеев. Жене – зеркало из венецианского стекла, восьмилетней дочке – красиво разукрашенную дудочку. Своей гитаре я замену так и не нашёл, а эту дудку с каракки снял. Игрушка не для меня, духовые инструменты я не знал, а как подарок – пусть будет, тем более по сведениям, полученным от Горына, девочка любила музицировать.

Встретили меня хорошо, князь с одобрением осмотрел одежду, я ею подтверждал, что действительно прибыл из Индии, и пригласил в дом. Я вручил подарки, женщины были в восторге. Да и князь, осмотрев лезвие кинжала, явно из Дамаска, вполне благожелательно продолжил встречу. После обычного ужина – было, кстати, много народу, воины и помощники князя – князь попросил меня пройти в отдельный кабинет. Там мы, общаясь, разыграли партию. Князь оказался неплохим игроком, но не сильным, три партии – и все три проигрыш. За игрой я подробно описал своё путешествие, особенно сражения на море с пиратами и испанцами, о датчанах и литовцах тоже упомянул. Князь только крякал, внимательно слушая меня. В кабинете мы были одни, так что никто не мешал нам. Князь тоже дал информацию о республике, посадниках, тысяцких и остальных. Описал, как лучше вести себя чужаку и впервые назвал меня варягом. Причём пояснил, что так называют чужеземных воинов, иногда знатного происхождения. Меня это звание вполне устроило, и возражать я не стал.

Князь поинтересовался, на какое время я тут собираюсь задержаться, и ещё до того, как я дал ответ, предложил выкупить земли с несколькими деревнями и остаться здесь, на что я с улыбкой, но вежливо ответил отказом. Оседать где-либо в планах моих не было. Тот не хотел терять столь сильного партнёра, оказалось, до этого подобных игроков ему встречалось очень мало, поэтому он желал продолжить, сыграть ещё несколько партий. Я не возражал, да и задержаться тут планировал дня на три-четыре, пока не двину к Новгороду, подготовиться ведь ещё надо, прикинуть, где стоянки получше, как идти. Информация поэтому нужна, не наугад же шариться по незнакомым землям.

Просидев до полуночи, мы распрощались, я направился к себе в шатёр, тут идти пара минут. Нам обоим было интересно встретить неплохого собеседника, имеющего столь разнообразные знания. Князь сразу заметил, что у меня реальное образование, поэтому общался с немалым удовольствием. Он рассказывал о местных территориях и обычаях. И пока наше общение нам не наскучило, я решил его продолжить.

С несколькими днями я всё же погорячился – неделю жил у пристани, занимаясь своими делами и отдыхая от окончившегося морского путешествия. Мои побегушки по дровам все еще вызывали интерес местных, но он уже шёл на спад. Днём я занимался собой и подготовкой к речному плаванию, вечерами зависал у князя, он только раз пропустил, встречал какого-то посла, тот проездом был из Новгорода в свою страну. Днём, когда было свободное время, я на своей лодочке ходил к торгу. Сейчас сюда шло множество разных торговых ладей и ушкуев. Я расспрашивал о пути по разным рекам, где можно пройти, где нет, особо интересовался волоками, карты рисовал.

С дружинниками князя, бывало, устраивал учебные бои, было несколько воинов, уверенно владеющих саблями, вот с ними интересно было потренироваться. Гридни, так звали молодых воинов, тоже с охоткой проводили совместные тренировки. Я опасался, что князь или воины начнут задавать вопросы насчёт огнестрельного оружия, в частности револьверов, но, к счастью, особого интереса те не выказали, вероятно, не заинтересовались. Тут были известны пищали и разные самодельные дробовики, наверное, подумали, что у меня имеется что-то вроде них.

Как бы то ни было, к плаванию я был готов, мой язык был отшлифован постоянным общением с местным людом. Как отметил однажды князь, акцент полностью пропал, всё, что нужно, я уже узнал от местного правителя, значит, можно отправляться, вот я и решил, на восьмой день двину. Так и сделал: с вечера убрал на борт баркаса шатёр, ночевал в каюте, попрощался с князем, а утром, позавтракав, отошёл от пристани, помахал провожающим и, подняв парус, направился вверх по Неве. Ветер был почти всегда встречный, но я шёл тяжело, поэтому к Ладоге вышел ближе к вечеру, да и там заметное волнение было. Сколько раз слышал от торговцев, как опасна и внезапна непогода на Ладоге! Выходить на озеро не стал, приметил неплохое место для стоянки, встал на якорь, к берегу прижиматься не хотелось. За всё время пути, начавшегося так тяжело, я не забывал поглядывать по сторонам. В одном месте заметил дымы, видимо, деревушка была. Трижды встретились ушкуи, один раз прошла пузатая торговая ладья. Попутные суда тоже были, два. Оба шли на вёслах, матросы, что за ними сидели, работали размеренно, крепкие мускулы так и бугрились под рубахами. Кормчие только посмотрели, как я пыжусь под парусом, но спокойно ушли на Ладогу.

Ночь прошла спокойно, утром также не сходя на берег, я на жаровне вскипятил чай, подсластив его мёдом, и позавтракал вчерашней лепёшкой, сам пёк, с сыром и варёным мясом. Хорошо и сытно. На обед снова будет лепёшка с сыром, а вот к ужину нужно пристать к берегу, планирую похлёбку сварить. Всё хорошо с пищей на Руси, чего я только не пробовал на торгу и в трактирах, но репа мне не пошла, да и чувствовалось, что чего-то не хватает, и это что-то – картошка. Вот прям перед глазами стоит сковорода, где она, горячая, исходит паром, жаренная на масле да с луком и грибочками… Чуть слюной не захлебнулся, вспоминая. Нет, ждать Петра не стоит, мне и самому несложно в Америку смотаться.

Ладога волновалась, волны под три метра, с барашками пены на верхушках. Вот это уже плохой знак, так что, вернувшись на свою стоянку, я стал ждать, когда погода наладится, слишком опасно было выходить на открытую воду. Я не один был такой, чуть позже вернулась ладья и приткнулась к берегу не так далеко от меня. Команда, выставив часового, занималась делами, но в основном готовилась к ночёвке. Там было старое кострище, явно не в первый раз вставали здесь. Территория для отдыха приготовлена, только принесли сухостоя, и вот уже в лагере играют живые языки огня, коптящие днище котелка. Я тоже занимался своими делами, проверил оружие, пушку, везде сменил заряды на свежие. Мало ли что. И за шахматами посидел.

На следующее утро, отметив, что Ладога успокоилась, позавтракал остатками вчерашней похлёбки и, снявшись с якоря, направился в открытые воды озера. Выводить из небольшого затона баркас с помощью лодки, на буксире, не потребовалось: ветер, сменив направление, сам вытолкал его в Неву, как только я поднял якорь, а там поставил парус и с небольшим креном двинул к озеру. Нормально, пока всё нравится. По Ладоге я шёл своим путём, было видно, что опытные кормщики от реки Волхов шли по озеру напрямик, и те, кто выходили из Невы, и те, кто подходили. Я местные воды не знал, поэтому пошёл на виду у берега. Ветер не сказать, что был попутный, но и не встречный, скорее боковой, что прижимал к берегу. Шёл длинными галсами и за день преодолел большую часть расстояния. Думаю, если бы не ветер, сегодня вечером увидел бы устье Волхова. Баркас, по сравнению с местными ладьями, да и ушкуями, под парусом у меня был очень ходок. Правда, на вёслах не сравнить. Да и не получится, у баркаса не было вёсел, даже уключин для них. Длинный шест, чтобы от берега уходить, на борту закреплён был, я им изредка пользовался, а вот вёсел не было, для этого у меня лодочка имелась, её хватало, чтобы тянуть судно на буксире. Хотя одного гребца маловато, но мало-помалу тянуть было реально, что я часто и делал, особенно у мест ночёвок.

Ветер подталкивал к берегу, и я не противился, подошёл к нему, выискивая удобное место стоянки. Об этих землях торговцы мне говорили. Мол, ходит слух, что тут несколько судов пропало, окрестные жители, скорее всего, озоруют, поэтому я принял все меры для защиты и проспал с ружьём в обнимку, однако меня или выследить не успели, или подготовиться, но на берег я не сошёл.

Думаю, устье Волхова я бы пропустил, не заметив, если бы не увидел, как появляется из-за деревьев парус ушкуя, выходящего на Ладогу. Так что, развернувшись, я дошёл до реки, поздоровавшись с командой ушкуя и пожелав им хорошего плавания. Те тоже ответили, что река чистая.

Судоходство тут имелось, что не могло не радовать. В одном месте провёл ночь на общей стоянке, где приткнулось три встречных судна, два ушкуя и небольшая ладья: торговцы, сговорившись, вместе шли к Орешку за иноземными товарами. Против ещё одного челнока они не были, в небольшом затоне места хватало. Меня угостили уже готовым ужином, а я небольшой бочонок вина выкатил, как раз на такой случай приобрёл. В общем, хорошо посидели.

Утром, пока готовился завтрак, я отошёл в кусты по естественным делам, сюда, похоже, все ходили, и, сделав дело, уже направился было обратно, как что-то блеснуло в траве. Присев, поднял обломок ножа. Блестел свежий слом.

– Что там, Максим? – поинтересовался старший торговец Василий Пермяков, заметив, что я что-то рассматриваю.

– Вот и доказательство, что тати тут бывают. Обломок ножа, – подошёл я к нему. – Кто-то под удар топора попал или под меч.

– Может, просто нож кто сломал и выбросил обломок? – предположил торговец, сам явно не веря своим словам. Железо тут дорогое, никто в здравом уме его не выкинет, лучше кузнецу как лом продать.

– Пойду прогуляюсь вокруг лагеря, осмотрюсь, может, следы какие найду, – положив руки на рукояти обеих шашек, сказал я, внимательно осматривая стоявшие стеной деревья вокруг лагеря.

– Ты только не задерживайся, кулеш вот-вот будет готов, да и твоё судно вывести из затона нужно первым, вход перегородило, нам мимо него не пройти.

– Я быстро.

Вокруг стоянки рос хороший старый лес, с высокими и стройными соснами, хвойный дух так и витал по лагерю, дышалось очень легко. След чужих я нашёл быстро. Отметил, где лагерь лучше всего просматривается, осмотрел первое место – пусто, следы есть, но старые, направился ко второму и – хопа, сегодняшний след. Нога, обутая в поршни сорок последнего размера. Двигался между деревьев, зорко поглядывая по сторонам, со стороны нашего лагеря были слышны только звонкие голоса молодцов из команд торговцев, как вдруг спинным мозгом, или пятой точкой почувствовал опасность и прыжком с перекатом ушёл в сторону. С треском, сверху сосны на меня спрыгнул неизвестный с ножом в руке. От удара его ног о землю, кажется, даже земля ходуном пошла. Мельком посмотрев на ноги неизвестного, тот был одет в плохо сшитую одежду из шкур, штаны обычные, из холстины, но старые, на голове шапка из лисы, а также поршни на ногах, но вот размеры обувки явно не соответствовали тому следу, что я видел, значит, точно есть второй, и, возможно, не один.

Вскочив на ноги, я мгновенно выхватил обе шашки и одной отвёл удар копья появившегося третьего татя, потому как второй, тот самый с гигантским размером ног, заходил с правого бока с русским мечом в руках. Дорогим и хорошим оружием, которое тати явно взяли на крови русского дружинника. Да и копьё, что держал в руках третий, не деревенская поделка. Длинное хищное лезвие в полметра длиной с крестовиной и метровое древко – оружие боевое, дорогое. Думаю, там же его взяли, где и меч.

Отведя удар копья в сторону, я сам кольнул остриём второй шашки в горло бандиту, тут же развернулся и, сделав быстрый шаг в сторону, пропуская молча бегущего на меня с занесённым мечом гигантонога, полоснул ему по шее обратным ударом, после чего рванул за первым татем, что спрыгнул с дерева. Тот с усмешкой наблюдал, как его напарники атакуют меня, но почти сразу усмешка сползла, и мы устроили гонки. Куда тот бежал, я выяснил не сразу, минуты три мы в догонялки играли, и тот вперёд не уходил, и я не отставал, пока мы, переметнувшись через овраг, не выбежали на полянку, где был лагерь татей. Примерно с полтора десятка их тут было.

– Бойся! Бойся! – орал преследуемый мной тать. – Он один, один!

Крик немного запоздал, тати напряглись при нашем появлении, у них ещё и часовой орал, но что-либо сделать не успели, я пробежал через весь лагерь, рубя всех, кто был на расстоянии кончиков моих сабель. Шесть бандитов лишились жизни. Сообразив, что тать, которого я преследовал, может сбежать, на ходу воткнул в землю саблю и, выхватив метательный нож, кинул его. Тот вошёл в спину бандита по самую рукоятку. Сделав несколько заплетающихся шагов, тать рухнул в заросли крапивы, а я, развернувшись, бросился на ближайших воров, рубя направо и налево. Меня отрезали от сабли, воткнутой в землю, двое татей, так что пока не добраться до неё.

Заметив, что один из бандитов ухватил её за рукоять и тянет на себя, я заорал:

– Не смей! Не твоё!

Одна рука была свободна, поэтому, выхватив револьвер, я выстрелил по очереди в тех двух, что со мной бились, остальные только подбегали, а потом в вора, что мою саблю хотел умыкнуть. Почти сразу пришлось стрелять в бандитов, которые, испугавшись выстрелов, стали разбегаться в разные стороны. Как только барабан опустел, я сунул оружие обратно в кобуру и, на бегу подхватив свою саблю из рук мёртвого татя, стал догонять и рубить остальных бандитов.

Полторы минуты схватки – и бандиты лежат. В основном с колото-рублеными ранами, у некоторых огнестрельные, но трое были ранены, но живы. Я даже перевязку сделал и связал их. В лагере был хабар, кто-то же должен его нести.

Быстро пробежавшись, я стал изучать трофеи. Торопился, не без этого, торговцы – люди степенные, но долго ждать не будут, весь кулеш без меня съедят и уйдут. Отобрав всё самое ценное, я стал пытать одного татя, тщедушного, малахольного на вид, их быстрее сломать получается, и тот выдал тайник главаря, который погиб. Действительно нашёл его в дупле, в узелочке, даже золотые вещи были. Нагрузив бандитов хабаром так, что те шли шатаясь, да я и сам был нагружен, мы двинули к месту первого боя. Там я подобрал меч и боевую сулицу, с гигантонога снял ножны, расписные, явно от этого меча, и, обыскал тела, забирая тощие кошели и ощупывая пояса. У второго татя что-то было. Проверять – что, оставил на потом, только пояс снял.

Разогнувшись, задумчиво осмотрел дерево, где сидел первый тать. Меня удивило, что тот был вооружён одним ножом, боевым, но всё же. На толстой ветке дерева была приделана сидушка-дощечка, наверное, оттуда открывался отличный вид на наш лагерь. На ветке висел арбалет и судок с болтами. Вот оно что, первый арбалетчиком был. Странно, что он своим основным оружием не воспользовался. Видимо, хотел сверху спрыгнуть и меня живым взять, это логично и подходит к моей версии. А если в ногу или руку ранишь, я крик подниму, вот тот и решил прыгать на меня сверху, массой своей дух вышибить из тела, чтобы я сопротивления не оказал. Идея хороша, но исполнение топорное.

Торговцы уже нетерпение выказывали, сворачивая лагерь, когда показался я, шёл слева от тяжелогружёной процессии. Тат, замыкающий колонну, был заметно слаб, повязка намокла от крови, но он упорно шагал, ойкая, когда я ему зад колол остриём сулицы, и неся два узла и комплект оружия, собранного в лагере. Копьё и меч я нёс сам, за арбалетом потом сбегаю, сниму с дерева. Оружие хорошее, стоит прилично, но мне без надобности, у меня в арсенале и получше экземпляры есть и подороже.

Наше появление вызвало резкое оживление в лагере, а когда бандиты с облегчением сбросили груз, на вопрос Василия я ответил:

– Тати. За нашим лагерем наблюдали. Один меня на свой лагерь вывел. Трое уйти смогли, бегают быстро, остальных побил, этих живьём взял.

– Да что с ними думать, живота лишить, – сразу же выкрикнул звероподобный кормчий одного из ушкуев, лицо которого разрезал старый шрам. Метка от таких же татей. Кормчий тогда брата потерял.

Остальные сразу же поддержали его гулом одобрения. С моего согласия торговцы и их команды поступили просто: камни на шею каждому – и в воду. Только бульки были. Вот такая казнь. Быстро тут с этим делом. Когда последний бандит ушёл под воду, я поймал за рукав мальчишку лет пятнадцати, сына одного кормчего, и отправил его с приятелем за арбалетом. Те быстро вернулись и передали мне оружие. Василию я сказал, что в лагере бандитов ещё много чего осталось. Если хотят, могут сходить, след мы туда протоптали заметный, идти недалеко. Василий и второй торговец взяли часть команды и ушли. Вернулись через час, когда я на лодке уже всё перевёз на свой баркас и на борту сортировал трофеи, раскладывая их по местам хранения. Меч был отличный, но на продажу, он мне ни к чему, а вот сулица была куда интереснее, на самом деле ни к копью, ни к сулице это оружие явно не относилось, я применял близкие аналогии, больше всего оно похоже на протазан, однако и им не являлось. Семьдесят сантиметров длины лезвие в семь сантиметров ширины, заточенное с обеих сторон, кончик лезвия заострён. Крестовина удобная, крепкая, можно принять удар меча, древко очень крепкое и хорошо вытертое руками за долгое применение. Были видны следы ударов по нему, видимо, не раз воину, что владел этим оружием, приходилось вести бой. Мне понравилось, я даже потренировался с ним. Практически боевой шест, но с возможностью вести бой с мечником, а то и не одним. Оружие так и мелькало у меня в руках. Решено, оставляю.

Попрощавшись с довольными торговцами, они оказались не из Новгорода, а из Твери, давно путь держат, я отплыл. Сам Василий уже в шестой раз этим путём идёт, как говорит, каждый такой поход за товаром и продажа своего сам-три, а то и сам-четыре бывает. То есть прибыль в четыре раза больше получает. Выгодно получается, раз ходят так далеко за товаром.

Лодкой на буксире я вывел баркас на середину реки и, перебравшись на борт судна, пошёл к Новгороду. Василий там был, очень хвалил большой и богатый торг, а вот жителей ругал за спесь. Наверное, с кем-то схлестнулся, теперь, видимо, всем жаловаться будет. Идти в одиночку было интересно, я поглядывал на берега, замечал оборудованные места стоянок для отдыха. Наверняка и тати тут присмотрели удобные места для нападения. А что, ночью атаковал – и кому повезёт. Я теперь решил избегать таких стоянок, на самом деле хорошая приманка – тати знают, что тут можно дождаться жирного торговца и взять его на нож. В полон, то есть в рабство, тоже брали и продавали. Любой товар денег стоит, даже люди.

Ушёл я от лагеря, где мы провели ночь, не так и далеко. Пока была возможность и не имелось свидетелей, я решил припрятать часть своего ценного имущества, включая трофеи, взятые сегодня, а это золото и серебро, ну и испанские сундуки, как раз в тот, где немного было потрачено серебра, поместятся остальные трофеи – украшения и разная ювелирка. Я заметил какой-то приток и завёл баркас в него, поднялся почти на километр. Тут укрыл судно под ивой и, подтянув лодку, забрался в неё. Вернувшись по своим следам, стал осматривать берег Волхова. Нашёл в одном месте приметную излучину, как ориентир она годилась отлично. Высчитал примерное расстояние от углов русла реки и, подхватив лопату, стал копать. Основной ориентир не только река, а также крупный валун с меня ростом, что врос в землю метрах в ста.

Лопата у меня была, а как же, ещё в Индии приобрёл, металлическая, только рукоятка из дерева. Не путайте с пехотной у меня на спине, это другое. Лопата мне была нужна для обустройства лагеря, очага, всегда её в этом деле использовал. Вот так, поглядывая на изредка появлявшиеся суда на реке, я и копал. С реки меня практически не было видно, да и я укрывался; ещё чего, показывать место схрона? Как бы то ни было, к вечеру яма глубиной в два с половиной метра была готова. На лодке я сходил к своему баркасу, но сундук взял один, и так перевес был. Доставил до берега и волоком дотащил его до ямы, где осторожно, используя верёвки, спустил на дно. Вернулся на баркас, когда уже полностью стемнело, и, забрав второй сундук с серебром и украшениями, снова направился к схрону. К полуночи сундуки были закопаны. Лишнюю землю мешками отнёс к реке, ссыпав в воду, а дёрн аккуратно уложил на место. Земля утрамбована, я попрыгал на ней, но небольшой бугорок оставил на случай, если та всё-таки осядет. У меня было кожаное ведро, я пару раз сбегал к реке и полил повреждённую траву, чтобы та не погибла и не выделялась своим цветом. Вот такие дела. Фактически всё убрал, остался один кошель с медью, самая ходовая разменная монета, серебром и с пятком золотых монет.

Остаток ночи я досыпал. Проснулся часам к десяти и, позавтракав, направился на лодке к схрону. Проверка при свете дня прошла не очень, следы видны, незамеченные мной при свете луны. Убрал их и, довольный, вернулся к баркасу. Покинув приток и снова выйдя на воды Волхова, направился к Новгороду.

До вечера я прошёл большую часть пути, уже надеялся, что завтра увижу Новгород, однако судьба снова повернулась ко мне тем милым местом, на котором сидит. Честно скажу, за другими судами приглядывал, но без фанатизма, поэтому, когда встречный ушкуй, что шёл на вёслах, вдруг резко повернул ко мне и на его борту появились вооружённые люди, стало для меня неожиданным, но растерянность длилась долю секунды, и я бросился к носовой пушке, прикрываясь щитом. В него ударило две стрелы, и пробило три арбалетных болта. Вот суки. Один арбалетный болт пришпилил мою руку к щиту. Кости вроде не пробило, но онемение начало растекаться, болевого шока пока нет, но рана всё равно серьёзная. Пушка была заряженной, поэтому, сдёрнув чехол и словив на щит ещё несколько стрел, я прицелился и выстрелил, почти в упор, ушкуй был уже в десяти метрах. Грохот выстрела и сноп свинцовой картечи смёл с палубы большую часть вооружённых бандитов – а кто ещё это мог быть? – а меня сбило с ног. В этот раз в щит прилетела сулица. С трудом встав, кособоко, похоже, ещё и рёбра треснуты, удар в щит был страшен, руку не сломал, а рёбрам досталось по инерции, я, хромая, метнулся к ружьям. На палубе у меня стояло наготове три ружья, остальные, включая штуцер, – в арсенале, и я последовательно сделал три выстрела. Разгром был от картечи из пушки, ружьями я добил сопротивление. Ушкуй подходил по инерции по течению, вёсла были опущены в воду, гребцы большей частью плавали в лужах крови, поэтому я метнул крюк и привязал трофей к своему баркасу, чтобы его не унесло. Уже потом связку подогнал к камышам, где бросил якорь баркаса. За палубой чужака я приглядывал с особым вниманием, и тут же гасил попытки встать выстрелами из револьвера. На поражение бил.

После того как якорь был сброшен в воду и суда, хрустя камышом, замерли, я осторожно выдернул болт из щита. Хорошо, сулица не застряла в нём, а, отскочив, упала на палубу, не пришлось ещё с дополнительной тяжестью ходить. Теперь самое сложное – вытащить болт из руки. Сбегав за своими медицинскими инструментами, я осторожно разрезал руку и аккуратно извлёк его, потом прочистил рану и изредка, сквозь стиснутые зубы, рыча от боли, промыл и зашил рану, крепко забинтовав. Одной рукой было неудобно, да и шатало меня как от боли, так и от потери крови, но после перевязки стал ощупывать рёбра. К счастью, с диагнозом я ошибся: синяк большой будет, но рёбра целые. Приведя себя в порядок, повесив раненую руку на косынку, я перелез на борт ушкуя и стал его осматривать. Кончик шашки так и жалил, хоть ранен был тать, хоть убит. Недобитков мне ещё не хватало.

Вдруг снизу в палубный люк кто-то застучал, доски палубы аж били по ногам, и раздались крики о помощи.

– Кто там? – подойдя к люку в трюм, спросил я.

– Люди мы, новгородские. Я торговец пушниной Матвей, со мной один из команды моей ладьи, а ещё шесть девушек на продажу. Это судно людоловов. Мою ладью сегодня бандиты на рассвете на щит взяли. Всех побили.

– Ясно, сейчас открою.

Скинув запор с люка, я откинул его и скомандовал:

– Выходите по одному.

– Не можем мы, связанные.

– А стучали как? – удивился я.

– Матрос мой встал и головой, подпрыгивая, стучал. Сейчас без сознания.

– Хорошо постучал, – невольно хохотнул я.

Присев рядом с люком, я всмотрелся в темноту трюма. Когда глаза привыкли, действительно увидел рядок девушек – вот гады-людоловы, самых красивых и фигуристых отбирали, – а также двух связанных окровавленных мужчин. Один был без сознания и с большой шишкой на голове. Во втором по одежде легко можно было опознать торговца.

Лестницу я нашёл у кормы, к борту была привязана. Отвязал и спустил в трюм, после чего ещё раз осмотрелся. Все девушки были с кляпами, то-то так тихо, а вот торговец от кляпа избавился, под его ногами лежал кожаный обслюнявленный комок, поэтому и мог говорить. Достав нож, я перерезал путы, освободив всех, и велел подниматься наверх. Матрос пришёл в себя, когда на него ведро воды вылили, и мы вдвоём, раздевая татей до исподнего, стали сбрасывать их в воду. Всех отправили, в живых никого не было, я и каюты осмотрел. Кстати, хоть и речное, но большое судно, на борту порядка тридцати татей было. Торговец, увидев хозяина судна, его тело, нашпигованное картечью, долго пинал, проклиная. Товар, людей и судно он потерял. Взяли их легко, ладью повели, видимо, в отстойник, в команде не было десяти человек, а вот его решили в рабство продать. Хорошо, я им подвернулся.

Когда все трофеи мной были осмотрены и с помощью девушек перенесены на баркас, я их занял, чтобы больше не плакали, работа помогала, стал думать, что делать дальше. Все девушки перешли ко мне на борт, ушкуй берём на буксир, к его корме привязали мою лодку. И все вместе плывём на борту моего судна. На моей жаровне девушки приготовили похлёбку, вполне сытную. Весь запас лепёшек, что я напёк у крепости Орешек, гости съели. Вот чай, особенно с мёдом, изумил всех, ничего подобного они не пробовали, очень необычный вкус. Чай пока не был распространён на Руси, чаще пили сбитень, квас или морс, а тут такой необычный напиток. Торговец тоже его распробовал и, подсев, расспрашивал, что это и откуда. Узнав, что из Индии, покивал и предложил купить у меня немного чая.

Ночь прошла спокойно, практически тихо. Лишь одна из девушек внезапно заревела ночью, но её успокоили. О причинах слёз я так и не узнал, мне не сказали, да и не интересовался я. Со вчерашнего вечера, с момента нападения, до сегодняшнего утра река была пуста, нам так никто и не встретился, поэтому после завтрака, – всё же девушки на борту мастерицами в приготовлении блюд оказались, – снявшись с якоря, мы выбрались из камыша. Несмотря на то что ушкуй засел крепко, мы сдёрнули его буксиром, чуть канат не порвали. Девятко, так звали матроса, который так и ходил с крупной шишкой на голове, убрав шест, с помощью которого столкнул буксир на стремнину, поднял с торговцем парус. Девятко мне нравился своей хозяйственной жилкой. Вчера всё ценное помог мне на борт баркаса перегрузить, а потом на моей лодке выловил все вёсла, выпавшие с ушкуя, и вернул их на борт. До наступления темноты отмыл палубу ушкуя от крови и даже сделал небольшой ремонт, где были повреждения от картечи, которую выковырял из дерева и отдал мне. Те, конечно, помятые, но пригодятся ещё. Он вообще не сидел, и такое впечатление, что просто не умел это делать, отдыхать.

После освобождения Матвей стал искать моих павших товарищей и, не найдя, спросил, где они, изумившись моему ответу, что я один. Ещё больше изумился, что я князь, последнее я особо и не скрывал. Он и не слыхивал, что опытную ватажку татей кто-то смог бы побить в одиночку. Даже с помощью огненного боя, выстрелы тот слышал, но всё же. Только и ходил, покачивая головой.

Сейчас я сидел за румпелем и правил, одной рукой это не трудно. Девятко возился на носу, поправлял чехол на пушке, а Матвей, шикнув на двух девушек, что хихикали у правого борта, направился ко мне. Ветер был попутным, шли мы на хорошей скорости, я внимательно наблюдал, чтобы держаться на середине реки, не хотелось бы вылететь на мель, поэтому лишь покосился, когда торговец сел рядом.

– Скоро Новгород, – немного пожевав губами, сказал он и погладил бороду. – К полудню там будем, места знакомые.

– К полудню – это хорошо, – ответил я, чтобы просто поддержать разговор, однако тот, немного повозившись, направился помогать напарнику. Работы Матвей не чурался.

Слева показалась на высоком берегу деревушка, у деревянного причала покачивались две крупные лодки, ещё несколько, но поменьше, были вытащены на берег. Там возился одинокий рыбак, смолил днище, кроме него и стайки мальчишек, больше никого на виду не было. Деревушка не привлекала нашего внимания, и мы двигались дальше в сторону Новгорода. Часам к десяти показалось сразу четыре судна, идущих навстречу, три ладьи и ушкуй. Среди команд и торговцев оказались знакомые Матвея, и пока мы миновали их, тот успел сообщить, что с ним было и как удалось отбиться от нападавших, о своём освобождении. Говорил только он, встречные успели только поздравить со счастливым освобождением и крикнули, что дальше река чистая до самого Новгорода, а его ладья им не встречалась.

Обедать приставать мы не стали, девушки лишь вскипятили воды на жаровне, и я заварил чаю, попили его, обманывая желудки. Решили, что дойдём до Новгорода, там и поедим. Когда наконец вдали показались стены Новгорода, Матвей снова подошёл ко мне. Я и так видел, что тот что-то сказать хочет.

– Максим, по закону ты должен сообщить о ворогах посаднику, тот судить и рядить будет. Ушкуй тебе отдадут со всем, что на щит взято, это священно. Я бы хотел выкупить его, своё судно потерял, а ушкуй и больше, и идёт хорошо. Девятко его уже внимательно осмотрел, одобрил, хорошее, крепкое судно.

– Я не возражаю, оно мне без надобности.

– А лодку?..

– Нет, – отрезал я. – Лодка не продаётся.

Матвей, похоже, глаз на неё положил, но видя, что тут я в своём решении категоричен, отступил, насчёт ушкуя мы ударили по рукам, его по-любому отдадут мне, это по Правде. Посадив за румпель Матвея, тот знал, где лучше пристать, я стал осматривать вещи и самое малоценное, поломанное оружие и неинтересные трофеи стал складировать в пару мешков. Мелочёвку всю сложил, она мне также не нужна. Нужно было представить посаднику доказательства нападения. Причём сверху стоит положить что-то дорогое, чтобы тому понравилось, типа мзды, но официальной. Мне об этих тонкостях ещё князь рассказал, не стоит нарушать традиций.

Как только баркас встал у пирса, мы подтянули за буксирный канат ушкуй, я помогал одной рукой, поставили его рядом, а вот лодку перевязали к моему судну. Я попросил Девятко это сделать. Ко мне, как к старшему, тут же подошёл слуга, пристань частная, за стоянку надо платить, но тут разобрался Матвей: пристань принадлежала его хорошему другу и плату с него не брали. Слуга узнал его, осмотрел окровавленную одежду и пообещал сообщить родным Матвея, что тот вернулся. Информацию о том, что ладья пропала, а команда погибла, слуга встретил с большой скорбью, оказывается, с Матвеем ходил его младший брат.

Матрос остался охранять оба судна, местный слуга убежал сообщать семьям, что кормильцев потеряли, а мы, наняв две телеги и сгрузив на них всё, что я отобрал, посадили девушек, ну и сами сели. Поехали к Кремлю, где заседал посадник. Тут его власть, пусть решает. На тряской повозке я убрал косынку и проверил, не виден ли бинт, вроде нет. Мне не хотелось, чтобы было заметно, что я ранен. Ну а то, что у меня частично одежда в крови, так Матвей хуже выглядел.

В порту были разные торговцы, а мы голодны и остановились у одного, купили пирожков с кувшинами сбитня. Я также оплатил, чтобы одну порцию пирога и кувшин сбитня отнесли Девятко, указав, где тот находится.

Пока мы добирались, неизвестными способами слух распространился по всему Новгороду, и туда уже стекался народ, даже посадник вышел, когда мы подъехали. Вот оно, сарафанное радио в действии, я о нём знал, но мощь и скорость распространения поражала. Мы, конечно, ехали неторопливо, мне было интересно изучать город, Матвей гидом работал, девушки тут помочь ничем не могли, они из окрестных деревень и сёл, так что поездка была познавательной. А когда мы ехали по одной из улиц, Матвей неожиданно ткнул пальцем в одно из подворий, мало чем отличающееся от крепких домов вокруг, и зло прошипел:

– Тут он жил, тать.

– Не понял, он что, новгородский, что ли? – удивился я.

– Мелкий купчина, – кивнул Матвей. – Я с ним дел не имел, но встречаться приходилось, знакомы были. Все думают, что он скобяными изделиями торгует, а он людоловом оказался.

Остановив телеги, мы вышли на токовище. Слово взял Матвей, его тут хорошо знали. Он описал, как на его судно вчера утром налетела ватажка людолова и побила почти всех. В толпе стенали, стоял плач, там были члены семей погибших людей Матвея. Потом девушки описали, как попали к люд олову, причём стало ясно, что тот не сам занимался отловом, для этого у него были специальные люди. Уже последним слово дали мне. Я сперва представился, вызвав удивление как у посадника, так и в толпе, и описал, как меня, мирного путешественника, атаковали и что картечь снесла большую часть татей, потом уже я добил из пищалей и саблями остальных, освободив полон. Дальше мы двинули в Новгород. Почти полтора часа шло наше общее повествование по этому делу. Потом один из дружинников забрал у меня мешки и высыпал всё, что в них было, перед посадником. Тот велел забрать всё в качестве виры за действия татей и раздать семьям погибших, но сначала осмотреть горожанам, есть ли среди вещей с татей знакомые им. Теперь понятно, почему тут весь город собрался.

К моему удивлению, выстроилась длинная очередь, и люди без споров и склок пошли мимо сложенных трофеев, внимательно их осматривая. Сперва одна женщина вскрикнула, узнала колечко пропавшего зимой мужа, потом ещё один мужчина серебряный нательный крестик опознал. А чуть позже девица увидела обеденный нож деда. Их отвели в сторону и, опросив, вернули личные вещи пропавших родственников. Остальное посадник велел распределить среди семей погибших людей Матвея.

Знал бы, что так будет, ценное бы положил. Посадники, бывало, отдавали такие решения, но не часто, вот я и не учёл этого. С другой стороны, дал бы что ценное, тот бы всё в казну забрал. Один из дружинников, десятник, распределил всё на доли и их раздали семьям.

Потом пошло остальное судилище. Ушкуй отдали мне, даже бумагу дали за подписью посадника. И неожиданно своим решением, отправив в дом купчины-татя дружинников выкинуть семью с подворья, его тоже мне отдал, на что я получил соответствующий документ. Спрашивается, на хрена оно мне нужно? Ладно, подумаю ещё. А посадник умён, поживиться в трофеях не смог, отправил дружинников в дом татя, наверняка его, выкинув семью и слуг, перевернут вверх дном в поисках схронов. Шанс взять большой куш был, и тот им воспользовался.

В это время ко мне подошёл один из дружинников и стал внимательно осматривать моё боевое копьё. Девчат, когда мы шли к Новгороду, я попросил нашить кожаные петельки на сбрую, внимательно руководя ими. Сделали, и теперь я носил копьё с собой, висело на спине под посечённым щитом, вот им дружинник и заинтересовался. То было в эксклюзивном исполнении, и, похоже, воин знал прошлого владельца, судя по нехорошему блеску глаз, очень хорошо знал.

– Откуда оно у тебя? – коротко спросил воин, кивнув на копьё.

– В бою с татей взял три дня назад, – пожал я плечами, не видя причин скрывать. – Видаков с двух ушкуев и ладьи много было. Тверские они, старший – Василий Пермяков. Они же и казнили выживших татей. Троих утопили, как щенков, в Волхове.

Воин на несколько секунд замер, обдумывая мои слова, позволяя мне внимательно его рассмотреть. Это был уже воин лет тридцати пяти, можно сказать, уже на заре своей службы, а служат тут не более сорока лет. До такого срока доживают или откровенные счастливчики, или очень опытные. Судя по шрамам на открытых участках тела, кистях рук и лице, это был именно опытный воин. Знаков различия дружинники не носили, или я о них ничего не знаю, друг друга воина знали, кто десятник или полусотник-сотник тоже, им хватало. Чуть позже, насколько я помню из истории, знаки различия всё же появятся, это бляхи, которые вешали на уровне груди на цепях, но сейчас пока такого не было. Так вот, воин, как и я, был в кольчуге, ладно сидевшей на его кряжистой фигуре, красная полуюбка скрывала ноги до середины бёдер. Я не сразу понял, что это не юбка, а туника, надетая под кольчугу. Действительно было жарко. На поясе обычный русский боевой нож и такой же обычный меч. Голова не покрытая, видимо, тот был не на службе, у других воинов шлемы были на месте. Коричневые кожаные и также коричневые полусапожки заканчивали ансамбль одежды и обуви этого воина. Разве что стоит упомянуть хорошо видную бечёвку на шее, явно крестик носил, обеденный нож на поясе и небольшой мешочек. Не кошель, в таких хранят соль, смешанную с перцем. Я знаю, у меня самого такой же мешочек с солью на поясе. Дань традиции, чтобы не выделяться.

– Почему посаднику об этом не сообщил? – хмуря густые брови, поинтересовался тот.

– Он не спрашивал. К тому же Василий должен был сообщить о побитых татях князю в крепости Орешек. Тот меня знает хорошо, должен его принять.

– Давно знакомы?

– Как его посадника живота лишил, так и познакомились. Виру за посадника и его воинов я уплатил, так что князь снял с меня все обвинения и отпустил. Признал, что не моя там вина, татя посадник прятал сродственника своего, брата жены. Тот вор, украл моё имущество и прятался на подворье родственника, я его выследил и призвал к ответу. Я же не знал, что это дом посадника. Тот на меня воинов натравил, ну и завертелось.

– Много побил?

– Крови воинов я не хотел, но бой есть бой, двоих убил, остальные ранены. Весь десяток положил, а также вора и его двух боевых холопов.

– Один или помогал кто?

– Я без помощников кому хочу по шее надаю.

Воин крякнул и, свистнув двух дружинников, снова стал меня задумчиво рассматривать, пока те к нам бежали. Непростой воин, ой непростой. Ждать, что тот что-либо скажет, я не стал, развернулся и направился к Матвею, нужно с ним поговорить. Посадник уже ушёл в Кремль, наверное, дел было много. Народ потихоньку расходился, так что ждать чего-либо я не стал, обе бумаги мне уже вручили, это сделал неприметный дьяк в чёрной хламиде, как у попов, но вроде не поп. Я успел сделать пару шагов, на ходу убирая документы на дом и на ушкуй в котомку на боку, неловко действуя раненой рукой, как за спиной грозно рыкнули:

– Куда это ты направился?

Голос был знаком и, не смотря на большую часть угроз в тоне, не узнать я его не мог, да и не было больше никого, кроме этого воина. Резко обернувшись, положив ладони на слегка шершавые рукояти сабель, я с угрозой спросил:

– Ты как, холоп, с князем разговариваешь?! Совсем забылся тут?!

– Кто холоп?! – взъярился уже воин, зло оскалившись. – Родовитого боярина холопом называешь?!

– Поединок, – коротко бросил я.

– Быть тому. Немедленно. С тем оружием, что при себе. До крови, – бросал воин отрывистые фразы.

– Без проблем, – кивнул я.

Посадник уже вернулся, да и народ снова потёк на площадь. Я думал, нас куда поведут, в крепости было специальное ристалище на случай поединков, но нет, люди образовали круг, впереди стояли в основном воины, бояре да пара дьяков, а вот остальные толпились за их спиной, пытаясь рассмотреть, что происходит. Посадник, прежде чем объявить о начале поединка, а ритуал священен, вмешаться он не мог, поинтересовался причинами поединка. Я указал на презрительное и неуважительное отношение от неизвестного воина, тот полутысячником оказался, а вот этот наглец заявил, что я, вероятно, убил его сына. Посадник тут же поднял руку и объявил, что я прибыл в республику всего три недели назад и просто не мог зимой быть причастен к пропаже сына полутысячника и десятка воинов, что его сопровождали. Более того, раньше бывать мне в России не приходилось, это подтверждал князь Патрикей Наримунтович, что правил в городе Орехове и окрестностях. Там же подтверждалось, что вира за побитого посадника и его родственника мной уплачена, и препятствий мне просил не чинить. Но о том, что я ещё и татей на Волхве побил, посадник не знал и попросил озвучить, как это произошло.

Я достаточно подробно описал, как лишил живота почти два десятка татей, при этом пожалев, что нескольким удалось скрыться в лесу, быстро бегали. Также озвучил, что взял в качестве трофеев шесть неплохих кольчуг вроде тех, что на дружинниках, но они все требовали ремонта. Видимо, бандиты себя этим не утруждали, дыры не я наделал. Также было семь мечей, четыре щита, несколько ножей и два арбалета. Луки были, но самоделки. Интереса не представляли. Об остальных трофеях сказал мельком, только то, что могло принадлежать воинам.

Слушали меня в полной тишине, дружинники были мрачные, особенно когда я сообщил, что на трёх кольчугах кольца повреждены на спине, следы от арбалетных болтов. Закончил такими словами:

– Раз теперь известно, кому принадлежит защита и вооружение, взятые мной у татей, я решил вернуть их сотне, где служили погибшие дружинники. Не хочу делать деньги на крови русских дружинников, не пожалевших живота своего за государство и сложивших голову за него.

Посадник кивнул, но обидчик, что стоял напротив в пяти метрах, медлил. Несколько секунд он меня рассматривал, после чего склонил голову и глухо сказал:

– Прости, княже, разум помутился мой, когда увидел любимую игрушку сына. Лучший новгородский кузнец выковал, как тот радовался и тренировался с ним. Прости.

Некоторое время я рассматривал воина, его было действительно жаль, горе, что им владело, было неподдельным, всё же единственного сына потерял. Вздохнув, я отцепил трофей и протянул воину:

– Гнев твой и ярость понимаю и прощаю. Держи, память о сыне должна быть на твоих руках.

Тот принял сулицу, нежно и трепетно. Я заметил, как по его щеке прокатилась одинокая слезинка, и тот на миг прижал оружие к себе, но это длилось недолго, воин снова стал воином, жёстким и волевым: благодарно мне кивнув, он развернулся и направился прочь. В молчаливой толпе образовался коридор, что пропустил воина, его сопровождало шесть дружинников, судя по тому, как те шли, видимо, ближние сподвижники и друзья. Тоже наверняка военачальники, не простые воины. Дорогая одежда и оружие это выдавали. Я же тоже хотел уйти, но один из помощников посадника, тот самый дьяк, что грамотки выдавал, попросил задержаться, мол, тот хочет со мной поговорить. Задержаться мне было нетрудно, поэтому я проследовал за дьяком.

Посадник меня ждал. Поблагодарил за проявленное милосердие и, на моё удивление, пояснил, что князь из крепости Орешек излишне серьёзно описал меня как воина, вот тот и понял, что у их офицера шансов нет. Я молод и просто более подвижен. Больше обучен для одиночного боя, чем в строю.

Подробно опросив меня о татях, особенно его интересовал внешний вид, он посетовал, что я ни одного не привёз живым, и отпустил меня, сообщив, что представители той сотни, где служили пропавшие, а теперь, как выяснилось, погибшие дружинники, ждут меня.

Снаружи на площади действительно было трое дружинников. Один оказался старшим десятником. Чуть в стороне маялся молодой паренёк, когда он увидел, что я познакомился с дружинниками, то подскочил и сообщил, что от Матвея. Тот оставил его, чтобы сопроводить к нему домой, если я, как князь, не побрезгую. Брезговать я не собирался. Более того, от парнишки же узнал, что Матвей двух дворовых слуг направил на теперь уже моё подворье, чтобы те присмотрели за ним, ну и девчат, которых освободили от плена, к себе увёл. Именно на него возложили обязанность вернуть их родным. Тот был человеком честным, это в Новгороде все знали, известный купчина, всё сделает в точности. Да и он сам слово дал при всём честном народе на площади.

Парнишку я прихватил с собой, чтобы дорогу до дома Матвея показал от пристани, после чего направился к реке. Дружинники последовали моему примеру и пошли быстрым шагом рядом с гремевшей колёсами по булыжной мостовой площади телегой. Вот слуга торговца залез на неё с моего разрешения, это правильно, нечего ноги сбивать, тем более он был босиком. Шли быстрым шагом, но не бегом. Я продолжал контролировать всё вокруг, разглядывая высокие заборы, дома за ними, вторые этажи и крыши, что были видны, но главное – людей. Тут улицы уже с земляным укатанным покрытием были, поэтому колёса так не громыхали. Рука немного плохо слушалась, поэтому, чтобы не утруждать её, сунул большой палец за ремень и так и шёл, как ни в чём не бывало. Но при ходьбе всё равно отдавало в руку, поэтому, поморщившись, я достал косынку и подвесил её под удивлёнными взглядами дружинников, они и не знали, что я ранен. Это хорошо.

На улицах было столпотворение, я поначалу не понял что, а оказалось, воскресенье было, люди отдыхали и праздновали, на торгах, в Новгороде же их было три, царил праздник и веселье, которые немного натужно поддерживали скоморохи. Мы неподалёку от одного из торгов проходили, я слышал заунывную дудочку.

Именно контроль пространства вокруг меня и выручил. Когда из толпы вылетел нож и, вертясь, полетел ко мне, я ускорился, пропуская его, а за спиной раздался вскрик. Ещё в прыжке я метнул свой нож, но не в горло, а метили мне именно в это место, а в ногу. Дружинники, мгновенно разобравшись в ситуации, бросились к раненому нападающему, но тот был не один, трое, как я понял. Вот один из двух, пробегая мимо, наклонясь на бегу, резанул раненого по горлу и припустил вперёд. Выстрел моего револьвера – и его швырнуло о бревенчатый частокол забора. Сорок метров, далековато для прицельной стрельбы, но я попал в поясницу. Почти сразу грохнул второй выстрел, и пуля снесла с ног третьего нападающего, практически оторвав ему голову. Бежал тот в другую улицу, нас подстерегли на перекрёстке, но пуля быстрее. Не помогло молодчику даже то, что он бежал профессионально, уходя за тела зевак, прикрываясь ими, будто стрелы в спину ждал… или пули.

– Все мертвы, – лично осмотрев тела нападающих, подошёл ко мне старший дружинник, протягивая вытертый от крови метательный нож. Звали его Митрофан, успели познакомиться, пока шли к пристани. – Вдова татя побитого тобой их натравила. Я был на подворье, когда их выгоняли и обыск учиняли, видел одного из этих молодцов, запомнил. Точно она.

– Поквитаться надо бы, – посмотрел я на пожилую женщину, которую обихаживали другие женщины из зевак. Нож, пролетевший мимо меня, попал в неё. К счастью плашмя, но в лицо, выбив два зуба.

– То не твоё дело, княже, – нахмурился Митрофан. – На воинов городского посадника напали, да ещё прямо в городе. Сами разберёмся. Ты только скажи, почему в трёх стрелял? Метал, как я видел, один.

– Они вместе подходили, третий указал на нас и со вторым стал обходить нас по флангам. Думаю, целью был я. Двое других подстраховывали.

– Я опознал того, которому в шею галька попала. Голову почти оторвало, но точно он… О, наши дружинники бегут на грохот твоей ручной пищали, княже. Интересная штука, надо сказать.

Продолжать эту тему я не стал, сделал вид, что мне неинтересно, так что десятник отошёл в сторону и стал командовать. И уже через пять минут мы двинули дальше. Митрофан, надо сказать, отдавал толковые приказы, тела бандитов с улицы убрать и захоронить, а также направить людей на поиски вдовы убитого татя-купца. Митрофан явно не собирался спускать подобную наглость, думаю, начальство его стремления поддержит, рядовые воины так точно поддерживали.

– Вдова направилась в село у Костромы, откуда родом, родственников у неё там много, примут, приютят. До села далёко, конным догнать их и вернуть назад нетрудно, – на ходу пояснил тот. – Когда мы её из дома выкидывали, видели: вещей она не много взяла, думаю, телеги наняла на торгу и так со слугами поехала.

– Дети есть?

– Четверо, – помрачнел Митрофан. – Совсем баба дурная. Когда о смерти мужа-ирода услышала, ревела белугой. Любила…

Наконец показался пирс, и, стуча колёсами по брёвнам настила пристани, мы подкатили к моему баркасу, за ним и ушкуй стоял. Девятко всё ещё был здесь, но не один, похоже, с роднёй. Не надо думать, что Матвей о нём забыл, нет, он слугу прислал, чтобы отпустить матроса к семье, просто мы чуть раньше пришли, не успели они уйти. Спустившись на палубу своего судна, я стал доставать добро, взятое с татей на реке Волхов. Два раза там бандитов побил, больно уж криминогенная обстановка на этой реке высокая. Где что лежит я помнил отчётливо, вот и выдал десятнику и бойцам трофеи. Бесплатно, как и обещал. Оказалось, десятник действительно знал пропавших ребят, из полусотни были, которой тот командовал, так что с ходу опознал четыре кольчуги из шести, насчёт двух сомневался, точно не помнил, чьи они, с оружием также. Вот из двух арбалетов один вернул, сказал, не их. Арбалет в десятке всего один был, молодой воин им баловался, на личные деньги купил, так что это оружие пойдёт семье, дружине оно не принадлежит. Вот в принципе и всё, так что, загрузив телегу оружием, Митрофан вежливо попрощался, и воины направились обратно к крепости, где и проживали со своей сотней. Насколько я понял, сейчас там три сотни находилось. Это с учётом того, что ещё одна сотня неделю назад на конях ушла дороги чистить, бандитов и татей разных уж больно развелось.

Проверив имущество, баркас и лодочку, покачивающуюся на мелких волнах, приказал слуге Матвея внимательно следить за добром и, поправив пояс, направился за парнишкой-слугой к дому Матвея. Раз пригласил, почему нет? Надо ещё не забыть осмотреть подворье, что мне досталось, возможно, сегодня не успею, а вот завтра точно скатаюсь.

Насчёт того, что сегодня не успею дом посмотреть, я на сто процентов оказался прав: в доме купца готовились к празднеству. Матвей вернулся, живой, вот и хотели отметить, подъезжали его друзья, во дворе ставились столы и лавки. Дом у купца был двухэтажным, оказывается, выше дома князя строить было запрещено, но в ширину ничего не было сказано, так что раскинулся особняк Матвея на достаточно приличной площади. Чуть позже узнал, что он, ещё будучи молодым купцом, скупил сразу три подворья, и вот на их территории и отстроился. Это не возбранялось, так что на подворье кроме его семьи, включая стариков, отца и мать, проживало много слуг, что заботились о хозяйстве, а также о семье. Родители у Матвея были уже старенькими, за ними тоже уход нужен был. Да и сам купец оказался ещё тем производителем. Восемь детей имел, а с учётом того, что тот на сторону изредка бегал, не удивлюсь, что дети у него ещё есть, о которых жена не подозревает. Кстати, все шесть девчат были тут же, помогали столы накрывать.

Матвей встретил меня как дорогого гостя ещё у ворот, провёл в дом, лично помог заселиться в роскошно отделанную комнату. Потом было застолье, дел наших Матвей не касался, не до них пока. Особо я хмельного не пил, не любил терять разум от спиртного, так что налегал на еду, а та была роскошной и разнообразной. Ну и разные напитки, соки да квасы. По пьяни Матвей у меня сторговал один мешок с чаем и все тюки ткани из Англии. Цену давал даже выше, чем у других купцов, так что тут также ударили по рукам. Тот забирал всё, даже иголки и пуговицы, весь товар, привезённый на продажу, чем снял с меня эту проблему.

Проснулся я, когда дворовая девка у меня под боком зашевелилась и случайно тронула нывший бок. Девка была вполне ничего, тем более для меня, давно живущем на голодном пайке, однако уйти я ей не мешал. Мне пока без надобности, а у неё работа по дому. Девку, как я понял, мне Матвей подсунул, тут он молодец, знает, что мне нужно. Посмотрев, как она одевается, понял, что поспешил, всё же желание было, ого-го как было! Ухватил её за руку, та игриво захихикала, опрокинул на себя. Но осторожно, действуя одной рукой и не забывая о ранах.

Чуть позже я покинул свою спальню и направился на поиски хозяев. Одет я был в домашнюю одежду, всё же не зря баул с вещами прихватил. Всё, что до этого под снаряжением носил, отдал дворне на стирку. Матвей, держась за голову, пил сбитень в трапезной. Там же были его жена, старик отец и старшие дети. Хозяин дома посмотрел на меня страдальческим взглядом и снова приложился к кружке. Принюхавшись, я понял, что пил он не сбитень, а рассол, ядрёный, капустный. Пока мы завтракали, я с удовольствием, а хозяин дома больше для вида, Матвей понемногу пришёл в себя, уже не таким бледным был.

После завтрака я скатался на двуколке Матвея к пристани, посмотрел, как там баркас: всё в норме, охрана проявляла бдительность, ничего не пропало, и вернулся к дому купца. Тот уже совсем ожил и командовал у амбаров, где бегали слуги. И мы направились в дом, где у того был неплохо, для местного времени, обставленный кабинет. Вот там и провели куплю-продажу. Я ему документ на судно, он мне деньги в серебре. Потом скатались к ушкую, где я при свидетелях, видаках, отдал ушкуй купцу. После этого он стал осматривать товар из Англии, привезённый мной, тут тоже всё прошло нормально, и я получил второй кошель, уже вперемешку золото и серебро. Товар хороший, тем более несколько тюков было из бархата, ценная ткань.

Купец сразу развил бурную деятельность. Оказалось, Матвей уже успел нанять нового кормчего, причём знакомого, тот осматривал судно, два матроса было пока нанято, они чуть позже подойдут. Словом, ушкуй собирались экстренно приводить в порядок, так как Матвей через десять дней собирался отбыть на торг в город Орехов. Это я понял с его слов. Особо ценную пушнину, можно сказать, элитный товар, тот потерял вместе с ладьёй, но у него на складе были ещё шкурки, качеством чуть хуже, но и с них навар будет приличным, терять деньги он не хотел, вот и планировал выйти как можно быстрее. Мы с ним пронаблюдали за разгрузкой моего баркаса. Матвей весь закупленный товар поместил на три наёмные телеги и отправил к себе на подворье в сопровождении слуги.

От пристани мы покатили уже к моему подворью. На стук возницы ворота нам распахнули, и мы вкатились во двор. Матвей прислал слуг, вполне неплохих, домовитых. Когда выселяли прошлых хозяев, тут был бардак, много вещей по двору раскидали, часть скотины, которую не забрали, разбрелась из загонов и скотников, вот оба слуги, засучив рукава, и принялись за работу. В доме, правда, они ничего не делали, так, осмотрели, чтобы открытого огня не было, потушили угли в кухонной печи и убрали котёл, а то варево давно сгорело, сильно воняло. Тщательно прибрались во дворе. Все вещи отнесли на крыльцо, за скотиной приглядели, дали корм из запасов прошлых хозяев. В общем, навели порядок на подворье.

– Хорошее подворье, – осмотревшись, сказал я, спрыгивая на утрамбованную землю с возка. Кольчужная юбка чуть звякнула кольцами.

– Добротное, недавно поставили, и двух лет нет, – подтвердил Матвей, также с немалым интересом осматриваясь.

– Хозяин, – вежливо обратился ко мне слуга лет сорока, – там в открытом загоне у скотины яма странная. Желаете ли взглянуть?

– Почему нет? – пожал я одним плечом.

Мы прошли в пустой загон и осмотрели яму.

– Сундук был закопан, – сразу определил очевидную вещь Матвей. – Похоже, прошлый хозяин-тать тут прятал добро, снятое с невинных людей. Много, похоже, пограбил и в полон продал. Дружинники посадника схрон-то нашли. Люди там опытные, знают, где искать и особенно как спрашивать, чтобы выдали.

– Всё, что нашли воины посадника, теперь его. По праву в принципе взял. Вот что, передумал я подворье продавать. Себе оставлю. Летом по Руси попутешествую, а зимовать сюда вернусь. Хотелось насчёт слуг поговорить. Много мне их не надо, с десяток, думаю, хватит, чтобы такое хозяйство в порядке держать.

– Да, должно хватить, – согласился Матвей, осматриваясь оценивающим взглядом. – Нужно на торг сходить, кинуть клич, люди и подойдут. Можно выбрать. Если хотите, княже, я могу одного из слуг прямо сейчас отправить.

– Это можно, пусть сбегает. Ладно, идём дом осматривать, хозпостройки уже посмотрели, действительно добротные, запасы чуть позже подсчитаем.

Дом тоже был очень даже неплох. Настоящий русский терем во всём своём великолепии. Причём даже я определил, что он построен не в том стиле, как принято в Новгороде. На мой вопрос Матвей подтвердил, тать, по слухам, был из-под Костромы, откуда и жинка. Лет пять назад сюда перебрался. Бригада, что возводила дом, тоже была неместной.

– Неместной, значит?.. – задумчиво протянул я, анализируя слова Матвея, и с ещё большим интересом осмотрел дом со всех сторон.

Резные наличники смотрелись очень хорошо. Искусный плотник их вырезал, дом вышел на загляденье.

Мы поднялись на крыльцо и прошли внутрь. Один из слуг нёс деревянный канделябр с тремя свечами, чтобы мы могли осмотреть все комнаты. Темновато, нормальных стёкол в окнах не было, бычьи пузыри да слюда, как у всех. Да, дом был действительно построен не в купеческом стиле. Бедные купцы заборы с одной стороны дома не имели, дом стоял в одну из улиц, на первом этаже лавка и склады для хранения товара, ну и клети для живности могли быть. Второй этаж – жилой на несколько комнат и обязательно светёлка на чердаке. У купцов по-солиднее свои подворья, лавки на торгу, однако всё равно первый этаж обычно нежилой. У Матвея, как теперь и у меня, не так, и первый, и второй этажи жилые, размеры подворья позволяли иметь дополнительные постройки, чтобы в них содержать живность и товар. Кстати, на одном из двух складов я обнаружил разные скобяные изделия. Видимо, купец-тать хранил товар для прикрытия здесь же.

В особняке на первом этаже была кухня с добротной печью, запашок от сгоревшего блюда ещё витал, хотя котёл давно вынесли на двор, прикрыв его крышкой. Была и довольно приличного размера трапезная, шесть комнат для слуг, так называемая людская, именно так я их определил, пара кладовых, ещё несколько комнат и лестница на второй этаж. Вот наверху поинтереснее было, кабинет хозяина дома, Матвей аж ладонями по бёдрам ударил: обставлен тот был лучше, чем у него, хотя и тут бардак был, учинённый дружинниками. Чернильницу опрокинули, паразиты, залив столешницу добротного стола. Дальше была опочивальня хозяина, комнаты детей. Пара комнат, как я понял, для гостей, хорошо оснащённых. Тут же на втором этаже была малая трапезная и комната для супруги. Сундуков много. Похоже, местные понятия не имели, что такое шкаф, надо будет заказать себе эту мебель. Лавки, стулья, причём последние сделаны по одному образцу, но ни одного дивана или софы. Тоже надо будет заказать. Я тут всю зиму собираюсь прожить, мне комфорт требуется.

Мы заканчивали осмотр и, спустившись в подвал, изучали огромные толстые сваи, на которых стоял дом. Матвей подсчитывал бочки, что находились там, сразу сообщив, что, судя по следам, несколько бочек с вином дружинники прихватили. Я от себя добавил, что они всю свободную землю истыкали, видимо, схроны искали. Вот тут нас и нашёл слуга, отправленный на торг. Он сообщил, что у ворот ожидает два десятка мужчин и женщин, желающих наняться в прислугу к иноземному князю. Слуга описал некоторых, сообщив, в каких домах они уже прислуживали. На мой ехидный вопрос, по каким же причинам те оставили такую оплачиваемую работу у известных и богатых людей Новгорода, слуга немного стушевался. Ответа у него не было, но он ловко свернул разговор на другую, более удобную для него тему. Кстати, Матвей был удивлён, что тот смог набрать столько людей, но охотно согласился поучаствовать в отборе. Всё же у купчины с этим больше опыта. Тут же выяснили у слуги, как он так быстро, всего час прошёл, смог собрать столько народу. Всё оказалось проще, чем я думал: о том, что мне достался особняк татя, знал весь город, вот некоторые, кому нужна работа, и прикинули, что старую прислугу я точно не возьму, значит, буду искать новую. Когда слуга появился на торгу и стал кричать, созывая народ, к нему сразу вышло несколько человек, ещё семерых он встретил у ворот, те ожидали сразу у подворья, опросил их и завёл. Было несколько человек, которых слуга сам отсеял.

Отряхиваясь от пыли, мы выбрались из подвала. Из него два было выхода. Грузовой – во двор, тяжёлыми створками люков закрывался, и из дома, под лестницей был ход. Мы вышли на крыльцо. У открытых ворот, в которые заглядывали прохожие, действительно выстроились шеренгой с два десятка слуг. У самих ворот стоял на страже второй слуга, кряжистый детина, как я понял со слов Матвея, это был помощник конюха у него на подворье.

Да, вдову выкинули почти без всего, мы даже украшения нашли в опочивальне, ценного там особо ничего не было, да и шкатулка лежала открытой на полу, явно выгребли дружинники, но вот лошадей они не забрали и, видимо, вдове не дали. Правда, тут Матвей сомневался, у любого уважаемого себя купца должен быть возок, но возка не было, да и помощник конюха сообщил, в конюшне пять стойл, три заняты – два пусты. Одно давно пустеет, а вот навоз в четвёртом был свежим, значит, был конь, наверное, его и запрягли в возок для вдовы. Сани были, даже двое, одни розвальни для прислуги, возить дрова и товар, и сани для хозяев. Так называемые выездные. Телега ещё стояла у конюшни. Лошади – молодые жеребцы вороной масти, похоже, купец-тать любил эту масть. Один явно для седла, и конь, видно, застоялся, два других тягловые, следы на шкуре от уздечек и сбруи были видны.

Когда мы осматривали коней, помощник конюха вывел верхового во двор и на длинном ремне дал ему пробежаться по кругу. Мощь и сила, мускулы так и прокатывались под шкурой. Заметно злые глаза, небольшие прижатые уши, раздутые ноздри, конь явно не жаловал никого вокруг. Ничего, подружимся, наездником я был неплохим, всё же прошёл обширнейшую практику с казаками и получил необходимый опыт. У меня была своя конюшня на восемь лошадей с отличным конюхом. Мне не раз приходилось объезжать скакунов, так что опыт реально имелся, и эта чёрная зверюга мне была вполне по силам. Тот хоть и был объезжен и явно признавал только одного хозяина, но ничего, укротим.

– Неплохо, есть из чего выбрать, – пробормотал я, с крыльца осматривая строй людей.

– Одного я знаю, хотя нет, двух. Дворовые людишки боярина Светлова. Сам хозяин на приграничье голову сложил год назад, а вдова недавно в усадьбе на его землях угорела, дом выставили на продажу родственники покойных. Всё наследство поделить не могут. Сторожа на подворье оставили, а прислугу распустили, чтобы зарплату не платить.

– Что за люди, не знаешь?

– Нет, княже, лица знакомые, приходилось мне бывать у боярина, а что за людишки, не скажу, не обессудь. Но тот парень у меня коня принимал и обихаживал, верхом я тогда был. Скорее всего, на конюшне работал, а где второй мужик работал, не знаю, тоже во дворе его видел.

– Ладно, идём знакомиться.

Мы прошли к строю и сперва дважды его обошли, я внимательно изучал лица людей, руки, но особенно глаза, так называемые зеркала души. Один мужчина сразу не понравился, прохиндей конченый, мне таких не надо. Поэтому мотнул головой в сторону выхода. Криво усмехнувшись, тот поклонился и направился к воротам, молодец, сразу всё понял. Остановившись перед строем, я спросил:

– Конюх имеется?

Вперёд вышло аж трое, причём одним из них был парень, на которого уже указывал Матвей. Один конюх и два помощника. Поговорив с конюхом, я также мотнул головой, не подходит, запойный, это сразу видно, мне такие не нужны. Тот, понурившись, направился к выходу, за ним обеспокоенно наблюдала одна из женщин, судя по схожести лиц, или родная дочка, или родственница. Правда, сама из строя не вышла. Подойдя к ней, напрямую задал вопрос, сразу же подтвердив свою догадку. Дочка. За отца просить не стала, с трёх работ его уже выгоняли, действительно запойный. Но сказала, что лучше его в Новгороде лошадей никто не знает. Я даже сомневаться начал, но тут Матвей припомнил, что слышал об этом конюхе. У последнего работодателя двух лошадей уморил по пьяни, чуть за долги в закупы не попал, то есть в должники, странно что деньги нашёл расплатиться. До отработки долга он фактически был бы рабом, ближайшее понятие, его долг хозяин мог перепродать. В общем на фиг.

Сама женщина была ранее дворовой девкой, то есть прислугой, ближайшее понятие – горничной. Служила семь лет в доме одного из князей Новгорода. Всё, что скопила на свой дом, отдала на покрытие долгов отца. Даже своё место продала другой девке, чтобы полностью расплатиться. Женщина, ей было лет двадцать пять, была замужем, имела троих детей и даже кое-какую специальность изучила в доме князя. Она была рукодельницей. Вышивала красивые узоры, обычно на рубахах, но бывало и на покрывалах. После того как ушла от князя, в основном этим и держалась, муж тоже работал, помощником в лавке купца, но дохода было мало, вот и пошла искать работу. Я её взял той же горничной. На ней будет чистота всего дома. Прислугой она станет приходящей, проживала она со своей семьёй в доме у отца, тот бобылем жил на окраине, так что меня это устроило.

Потом я вернулся к конюхам, оба оставшихся претендента были молоды, лет двадцати пяти, у одного мне не понравились руки, слишком ухоженные, если он и был конюхом, то на подхвате. А вот у второго руки натруженные, с мозолями. Тот явно знал, что такое вилы и как чистить конюшни. Дав обоим задание оседлать одного коня в телегу, поглядывал, как они работают, за ними и помощник конюха Матвея наблюдал, тот спец, сразу определит, что и как. И я продолжил отбирать людей.

Один из мужчин оказался бывшим дворецким. Усадьба его хозяев сгорела, вот он и искал новое место работы. Сгорела не по его вине, он в это время сопровождал хозяев в одну из ближних деревень. После недолгого опроса я его принял на ту же должность. Он был старшим из тех семи, что сами пришли к моему дому и ждали у ворот. От него же выяснил, что остальные шестеро работали с ним. Первое проверочное задание я обещал дать дворецкому чуть позже, а пока пусть в стороне постоит, понаблюдает за следующим отбором, всё же ему с людьми работать. Кстати, он и дал характеристики всем своим людям. В принципе, плохого бы тот и сам не привёл, так что характеристики были лестные. Главное, что среди них была помощница повара, самого повара хозяева не отпустили, очень уж тот был искусен в приготовлении блюд, но помощница всему у него научилась и могла стать старшей. Я дал добро. Кухарка с узлом в руке сразу же встала рядом с дворецким и горничной.

В это время потенциальные конюхи закончили, поэтому, на время оставив строй, я пошёл принимать работу. Осмотрев лошадь, сбрую, проверил, как та наложена и застёгнута, не переусердствовали ли, после чего посмотрел на слугу Матвея, всё же он внимательно наблюдал за работой. Вот он меня удивил. Того парня, что имел мозоли на руках и обгрызенные ногти, назвал безруким, скорее всего, в конюшне он был на подхвате, на нём самая тяжёлая работа, включая вывоз навоза и мусора, а вот второй парень, с чистыми руками, настоящий лошадник, умел обращаться с лошадьми и любил их. Именно он и сделал всю работу, второй лишь помогал. Умеючи, правда, но не особо ловко. Выслушав слугу и задумчиво осмотрев парней, решил брать обоих. Один станет конюхом, на нём конюшня и лошади, кстати, сани и телега тоже в его епархии. А вот второго – помощником, и по мелким делам. Возницей на телегу, например. То есть парень будет тем же, кем был и раньше. Озвучив это, велел приниматься за дело. Парни имели узелки, оставили их у ворот, не местные, из деревень, то есть нужно устроить их проживание здесь.

В принципе я не против, кроме шести комнат в доме было что-то вроде флигеля во дворе, отапливаемого двумя печками. В одном месте была большая комната, там, как я понял, проживала прислуга гостей, если пребывала с хозяевами. Можно было свободно разместить человек пятнадцать. Даже не ожидал, более того, подумал, что тут могли проживать матросы с ушкуя купца-татя. Три других помещения были разбиты на комнаты, по две в каждой, перегороженные стенками из тёсанных брёвнышек.

Но распределением жилплощади мы займёмся потом с дворецким, обговорив заработную плату, тут Матвей помогал, цены на те или иные работы он знал, и я вернулся к остальному строю. Взял ещё двух горничных, одна будет проживать в доме, вторая – приходящая. Истопника взял, это обязательно, в некоторых домах они не по одному имелись. Молодую девицу, пригожую лицом, взял в помощницы поварихе, но также будет официанткой, приятно, когда красивые девушки ухаживают за тобой за столом. Дворецкий имел знания, как прислуживать за столом, обещал обучить. Потом взял двух скотников, за скотиной смотреть, по двору мелкие работы выполнять. Этого хватило, остальные молча покинули двор.

Первым делом всем, кого взял, вручил по медной монете, авансовый платёж, показывая этим, что теперь они у меня на зарплате. Об этой традиции, вернее, даже правиле мне рассказал Матвей, прислуга же поклялась мне в верности и обещала хорошо выполнять свою работу.

Матвей, поинтересовавшись, нужен ли он, и получив отрицательный ответ, взял с меня слово, что вечером я обязательно буду у него, обещал хороший ужин, и на возке со слугами укатил к себе, у него самого дел много. А мы с дворецким занялись делами. Конюху дали отдельную комнату во флигеле, обоим скотникам, истопнику и помощнику конюха – одну комнату на четверых. Тем более там как раз было четыре широких лавки. Мужики начали заселяться, осваиваясь и рассматривая вещи, оставленные прошлой прислугой. Горничную, повариху и её помощницу устроили в комнатах в доме. Дворецкий сам себе подобрал помещение для жилья.

Почти сразу в доме началась уборка, рухлядь, а так называли постельное бельё, перины, подушки и остальное выносили на свежий воздух, выбивали, что-то стирали. На кухне шла чистка всего, чан у колодца песком скоблил один из слуг. В печке уже полыхал огонь, так что, возможно, скоро будет обед. Многие слуги голодны, некоторые не ели больше суток, поиздержались заметно, так что я велел кухарке приготовить какое-нибудь быстрое блюдо, чтобы покормить всех. Похлёбки хватит, а хлеба пусть напечёт. Горничную с моющими средствами я направил в кабинет отмыть залитую столешницу. Кабинет имел встроенный замок в двери, а ключ был только у меня, так что я сам его открыл, пропуская молодую женщину внутрь. Пусть работает.

Словом, на подворье царила суета и деловитость, чистилось и отмывалось всё: дом, флигель, хозпостройки, даже гусей и кур выгоняли во двор, чтобы убраться в их жилищах. Вот коровы и коз не было, хотя коровник и имелся, пустой. Молочко я любил, значит, корова нужна. И мы с дворецким ходили, всё подсчитывали. Грамоту тот знал, чистые листы и чернила я нашёл в кабинете у купца, было на чём записывать. По ходу дела от дворни узнал, куда конь делся и возок, теперь точно выяснилось, что дружинники прибрали, вывозили сундук и какие-то узлы.

Мы с дворецким прошли в амбар, там был вход на ледник, осмотрели его и посчитали убоины. Кухарка следом пришла, одобрительно осмотрелась и забрала целый окорок. Ну а мы дальше инспекцией занялись. Закончили за два часа до темноты. Конь уже устал стоять под уздечкой и часто всхрапывал, но он мне сегодня ещё нужен был, так что, дав дворецкому проверочные задания на завтра и кликнув Ерёму, так звали помощника конюха, сел рядом с возницей, и мы покатили к Кремлю, к воинской избе. Дело у меня было к дружинникам.

Прибыв на место, отловив дружинника, тот шёл по своим делам, попросил позвать старшего десятника Митрофана. Воин, окинув меня взглядом, видимо, узнал, побежал выполнять просьбу. Митрофан вышел из крепости быстро, был он в лёгкой одежде и без защиты, в одной рубахе и портках, босой, с непокрытой головой, но с боевым ножом на поясе.

– Что-то случилось, княже? – поинтересовался он, подходя.

– Да нет, скорее, просьбу имею личного характера. Ты же знаешь, что мне достался от купца-татя дом с большим подворьем. Мне туда охранники нужны, а кто лучше других справится с этим делом, как не воины? Вот я и подумал, может, у тебя есть кто на примете, например, из тех, кто воинскую службу уже нести не может по большим годам, а жить негде. Старики мне боевые нужны, если ты не понял.

– Понял, княже, как не понять, – задумчиво пригладил тот слегка курчавую бороду. – Есть у нас такие, шестеро. Один не пойдёт, отроками занимается. Обучает, наставник, вот о пятерых могу сказать, что и воины справные, удачливые, и сами вполне ещё ничего. Нужно спросить у них, кто согласится на службу пойти.

– Было бы неплохо, – пожал я руку дружиннику, и мелкая серебряная монета перекочевала к Митрофану.

Тот заметно удивился подношению, видимо, было не принято, он бы и так помог старым бойцам, которые уже никому не нужны, но с благодарностью принял. Пообещав поговорить со всеми, предложил проследовать за собой.

Оставив Ерёму у ворот, который принялся обтирать спину коня пучком соломы, я направился за дружинником, с интересом поглядывая по сторонам. Вполне неплохо, хотя дерева вокруг много, что напрягало. Оно и огня боится, и гниёт, камень бы лучше пустили на постройку и крепости, и домов. Воинская изба была двухэтажной, казармы приличные, причём не в одном строении. Митрофан пробежался сначала по одному зданию, потом по второму, трое вышли, а двое и так были на улице, грелись в лучах заходящего солнца на лавке, наблюдая и комментируя, как строй отроков наступает на строй гридней. Митрофан уже объяснил, что я хочу, так что пожилые воины, двое бывшие десятниками, обсуждали между собой моё предложение, нет-нет да бросая на меня изучающие взгляды. Да я и сам их изучал, воины действительно справные и, похоже, запойных среди них нет. Двое были покалечены, у одного, самого молодого, рука не гнулась, старая рубленая рана, у другого отсутствовал один глаз. Потом и со мной те поговорили, я опрашивал их, кто и какими умениями владеет, что ещё может и нет. Пообещал заботиться о них, платить за охрану и в случае смерти, все мы смертны, дал обещание справно похоронить, отпев в церкви. Воины были в том возрасте, что и об этом уже задумывались, так что мои слова пришлись им по душе. Правда, один всё же отказался, решив доживать последние годочки в воинской избе, пока не прогонят. А вот четверо дали согласие, включая обоих покалеченных. Кстати, тот, что не имел глаза, был лучником, состоял в отряде лучников, и, по словам Митрофана, очень неплох, у него и свои воинские славы имелись, о которых до сих пор говорят, обучая молодых воинов.

Мы обсудили размер оплаты, котёл, из которого они будут питаться, у некоторых был свой стол, видимо, испортили желудки, язвы заимели. Также и вооружу их. Выяснилось, что не все имели личное оружие. У одного сабля была, своя, трофейная, у других что-то ещё, но защиты уже ни у кого. Ладно, с этим тоже разберёмся. Старые воины, после того как мы скрепили нашу договорённость рукопожатием, получили аванс и направились к себе за вещами, да и попрощаться с товарищами тоже нужно. Дружинники, узнав, что старики их покидают, столпились вокруг, провожая явно уважаемых воинов. Мы покинули крепость, погрузили на телегу немногочисленные вещи воинов и покатили к пристани, где стоял мой баркас. А как же, одного сразу надо ставить на пост для охраны ценного имущества.

Пока ехали, я отобрал старшего среди воинов, да он и был ранее старшим десятником, умел командовать. Храбр его звали. Вот он и поставил одного воина охранять баркас. Ему я вручил один из арбалетов и кривоватую испанскую саблю. Старики мечами махать, как молодые, уже не могли, но лёгкие сабли как раз были им по руке, немного потренируются и достаточно, главное же их оружие – арбалеты. Мы погрузили часть вооружения на телегу, арбалеты с болтами так все, и покатили уже к моему подворью.

Когда мы подкатили к воротам на моё подворье, Ерёма натянул поводья и сбегал через незапертую калитку открыть их. Потом завёл лошадь под узду уже во двор.

– Распрягай, – велел я ему и тут же крикнул выглянувшему конюху Мирославу, чтобы запрягал верхового.

Ехать на телеге к дому купца мне не хотелось, а верхом это быстро. То, что конь не объезжен, нормально, и что будет бодаться, понятно, ничего, потрачу некоторое время, чтобы показать ему, кто теперь хозяин. Меня даже не особо волновала раненая рука и дёргающий болью бок. Справлюсь.

– Хозяин, злой конь. Я к нему ещё ищу подход лаской, но он пока упорствует. Подождать бы, – предупредил конюх.

– Выводи, – махнул я ему свободной рукой и повернулся к воинам, что снимали с телеги свои пожитки. – За мной.

Дворецкий уже торопливо сбежал с крыльца и направился к нам, привлечённый суетой. Объяснив, что воины к нам надолго, если не навсегда, велел ему поставить их на довольствие, пояснив, что двум воинам ничего, кроме молочных каш и молока, нельзя. Также сообщил о четвёртом воине, охранявшем баркас, пусть и ему горячего отнесут. Казимир, как звали дворецкого, изредка кивал, внимательно меня слушая и запоминая, потом мы направились во флигель, который прислуга между собой звала дворницкой, не знаю уж почему. Казимир их хотел поначалу поселить в самой большой комнате, да и воины привыкли быть вместе, живя в казармах, но тут я уже сказал своё слово, в одной комнате поселили, разделённой на два помещения, в обе выходили бока печки и стояли крепкие полати, можно спать, прижавшись боком к печи. Что ещё старым воинам надо? Насчёт большой комнаты у меня другие планы были.

В свободное помещение одной из комнат флигеля воины перенесли всё холодное оружие, что было на судне. Хотя, думаю, одну кулеврину и пару ружей тоже можно взять в дом, мало ли. В общем, велев воинам пока осматриваться и заняться оружием во временном арсенале, пусть его почистят, смажут, завтра поговорим об их задачах, я вышел во двор и направился к чёрному красавцу, который изредка дёргал головой, зло поглядывая вокруг, но конюх крепко держал его.

– Бес, – улыбнувшись, сказал я. – Ты настоящий Бес.

То, что вся сбруя, включая добротное седло, имелась в конюшне в отдельном помещении, я знал, сам инспекцию проводил. Подойдя, я погладил коня по шее и резко похлопал по ней, внимательно следя за реакцией коня. Тот встал на дыбы, чуть не зашвырнув довольно лёгкого конюха в воздух метра на два, однако тот опытный, удержался и даже встал на ноги, когда конь, которому я дал имя Бес, встал на передние копыта, поводя боками. Конь сам не понял, как я одним прыжком оказался у него в седле, причём не вдевая ноги в стремена, удерживая силой мышц ног. Перехватив брошенный конюхом повод, я натянул его. И вот тут Бес показал, на что способен. Старые воины вышли из флигеля наружу и молча, но с одобрением наблюдали за нашей борьбой. Видя, что я побеждаю, ещё бы, с моим-то опытом, и сбросить меня не получается, конь проделал хитрый приём, умный, не все его знают. Он упал на бок и, перекатившись через спину, снова встал на ноги. Вот только такой финт я знал, не раз мне попадались жеребцы, что его показывали, так что, когда тот ещё заваливался, я спрыгнул на землю. Легко и просто, именно поэтому и стремена не использовал, нога могла застрять. Когда тот перекатился, я снова запрыгнул на него, и с земли мы уже поднялись вместе. Надо отдать должное, Бес оказался упорный и повторил этот трюк. Мне лично также не стоило труда повторить спрыгивание и возвращение в седло. Видимо, это было последней каплей, я спрыгнул на землю и стал гладить коня, по шкуре которого пробегала дрожь, и тот внимательно меня рассматривал, принюхиваясь. Подскочивший конюх протянул горбушку свежего хлеба, посыпанную солью.

– Не берёт морковь, наверное, не нравится, – пояснил тот.

– Это бывает, у меня на конюшне во дворце два таких было.

Обычно у лошадей морковка – любимое лакомство, но есть и те, что её не любят, редкость, но бывает. Видимо, Бес из таких. Наконец знакомство было закончено, и Бес показал своим видом, что готов меня везти далеко и долго. Вот только наши скачки и прыжки разбередили синяки на боку, но особенно рану на руке. Косынку я пока не носил, старался не показывать, что ранен, из-за этого так и получилось легко с вызовом на поединок. Но сейчас попросил конюха помочь. Снова достал из котомки косынку, тот продел мне её через голову и помог сунуть руку, сам я уже не мог, слабость напала. Однако слово мной было дано, поэтому, вскочив в седло, поскакал к Матвею.

На подворье я, соскакивая на землю, метнул поводья слуге и услышал хруст и вопль боли за спиной. Кусаться Бес умел неплохо, а я ведь предупредил слугу, чтобы был осторожнее, а главное, проворнее…

Пробыл я у купца до утра, оказалось, там было приглашено много соседей, не только из купцов, но и из знати. Было несколько бояр и даже один князь, я второй, считай. Неплохие знакомства имеет Матвей. Он, видимо, решил показать, что тоже не прост. Ну да ладно, мне его знакомые до лампочки. Чуть позже я понял, что скорее я тут выступаю диковинкой, чем меня знакомят с местной знатью и нужными людьми. Шли вопросы о разных странах и морях. Красноречием природа меня не обидела. Так что я был в центре внимания, описывая красоты разных континентов, вызывая ахи дам и одобрительное мычание их спутников и мужей. В общем, освободиться удалось за полночь, Матвей приготовил комнату, и я, помывшись, меня протёрла знакомая дворовая девица тряпочкой, лёг спать.

Утром, позавтракав с семьёй Матвея и заметив, что тот куда-то торопится, попрощался и поехал к себе. По пути завернул к пристани. И не зря, там уже другой охранник был из старых воинов. Я спросил, как идёт охрана, проверил кое-что и направился на подворье.

Ехать решил через торг, со стороны осмотрю, хотя в планах было его нормально посетить, охранников мне вооружить надо. Причём по стандартному единому образцу, как сам бывший военный, я предпочитал единообразие, уже в кровь впиталось. Глядя, как оснащены дружинники, я лишь морщился. Нет, тут старались довести дружину до идеала, да куда там, что есть, то и выдают, так что не воинский отряд, а банда какая-то, легко спутать с татями. Разве что у всех щиты, копья да лошади. Это, возможно, и отличает от банд. Ну, стяги ещё.

Слезать с коня я не стал, и тот, грудью сталкивая прохожих с дороги, медленно двигался через толпу у крайних рядов. А я приглядывался. Торг действительно огромен, даже сам не ожидал, куда ни кинь взгляд, везде море голов, навесы палаток и лавок. В общем, серьёзная торговая площадь. Приметив паренька в какой-то жуткой хламиде, которую и на тряпки пустить жалко, присмотрелся и свистнул ему, привлекая внимание. Тот свист уловил и повернулся ко мне, с интересом рассматривая. Грязный, но понять, что тот светловолос, очень худ и явно голоден, можно было легко. Настолько худ, что я затруднялся с определением возраста, но явно не меньше десяти лет.

– Промышляем? – поинтересовался я, когда тот подошёл ближе.

Парень с некоторым недоумением посмотрел, видимо, не понял вопроса, продолжал с жадным интересом рассматривать всё, что было на мне. Чувствовалось, что завидует, люто, но без перегибов. Ответа я так и не дождался, поэтому задал другой вопрос:

– Сирота?

Неуверенно кивнув, мальчишка ответил:

– Деревенские мы. Когда литвины приходили зимой Новгород брать, мы в лесу ховались. Деревню нашу пожгли, много людей в полон увели. С сестрёнкой я один остался. Побили родичей.

– И что, приютить некому? – искренне удивился я. – В соседних деревнях родственников нет?

– Много нас, – не то пожал тот плечами, не то передёрнулся в ознобе. – Литвины и родственников кого в полон увели, кого побили. Никто не ждал их.

– Понятно, внезапно напали, наверняка вперёд разведгруппу послали, чтобы гонцов перехватывали и паника не поднялась. На трофеи богатые рассчитывали.

– Новгород не взяли, – заулыбался мальчишка.

– Знакомый мне купец Матвей вроде говорил на эту тему. Предупредить в последний миг горожан успели, вот и закрыли крепостные ворота. Бой был. Только недолгий, ушли литвины… Ладно, повторю свой вопрос: что ты делаешь на торге?

– Работаю на посылках. Кому кого позвать, кому кого крикнуть или передать что надо. Тут моё место.

– Понятно. Сестра где?

– На окраине дом сгоревший, в амбаре там живём. Больше негде, литвины пожгли всё. А там хорошо, в соломе не так холодно.

– Понятно. На меня работать хочешь? Казачком?

– Это как? – не понял мальчишка.

– Прислугой, но вооружённой, будущим боевым холопом. Будешь сопровождать меня в дороге, охранять имущество и меня самого.

– А сестрёнка?

– Сколько ей лет?

Мальчишка затруднился с ответом, он, похоже, не знал, сколько ему самому, но уверенно сказал, что та младше его, правда хворая, когда ночью дня два назад в темноте в речной воде раков ловила на продажу, застудилась. Вот это мне не понравилось, детей лечить от простудных заболеваний было просто некому, и всё могло развиться – от осложнений до летальных исходов. Паренёк, его Младом звали, после небольшого раздумья охотно согласился отправиться ко мне в слуги, раньше ему это никто не предлагал. Велев держаться за стремя, я неторопливой рысью направился к своему подворью, парнишка совсем ослаб от голода, и этот забег ему дался тяжело. Хотя странно, лето уже, а такой голодный, деревенские без проблем могут прожить летом, вон сколько пищи вокруг. Что рыба, что мелкая животность. Грибы и остальное. Надо будет уточнить насчёт этого.

Когда мы добрались до подворья, я, бросив поводья конюху, осторожно спустился на землю, после вчерашних скачек было как-то хреново, надо взять недельку, чтобы прийти в себя, и велел ему:

– Беса распряги, позаботься о нём, запряги телегу. Да и Ерёму крикни.

И направился к небольшой группе гостей. Судя по одежде и инструментам, первое задание дворецкий выполнил, вызвал нужных людей. Казимир был тут же, недоумённо посмотрел на мальчишку. Слишком бросался тот в глаза, но раз он прибыл со мной, никто его прогонять не стал.

– Баня готова? – первым делом спросил я.

– Всё сделано, как вы вчера и приказали, – поклонившись, ответил дворецкий.

Синхронно с ним поклонились и гости.

– Хорошо. Мальчишку видишь? Я его в казачки взял, в прислугу. Значит так: когда он вернётся с сестрой, сначала в баньку их, и постричь не забудь. Мне вши в доме не нужны. Потом одеть и накормить. Одежда детская вроде была в сундуках, отберите по размеру. Сестру его поместите пока в одну из комнат в доме, хворая она. Я сам её осмотрю. Девочку после выздоровления в помощники кому-нибудь пристроите. Не важно кому.

– Будет сделано, хозяин, – снова поклонился дворецкий, а я развернулся к подошедшему Ерёме:

– Видишь мальца? Берёшь его и на телеге едешь, куда он говорит. Поможешь его сестру погрузить, сена побольше возьми, чтобы помягче было. Привезёшь сюда. Всё ясно?

– Ясно хозяин, – низко поклонился тот.

– Выполнять.

Мальчишка, чуть помедлив, явно набираясь храбрости, спросил:

– Господин, а вам ещё нужны молодые слуги?

Некоторые обороты речи его были странными, никак не вязались с деревенским образом жизни. Непрост парнишка, очень непрост, но оставим это на потом. Обернувшись, я несколько секунд рассматривал его и поинтересовался:

– Есть что сказать? Говори.

– Сирот много в Новгороде… – сказал тот и замялся.

– Понятно. Ты вроде говорил, что не один спасся, за друзей радеешь. Ладно, приводи, посмотрим. Мне десятка три казачков нужно.

Широко улыбнувшись, Млад низко поклонился и побежал к телеге, там повариха сунула ему кусок пирога, и тот, не выдержав, впился в него зубами, и так и жевал, пока телега выкатывалась со двора на улицу.

Теперь я повернулся к гостям. Мастеровые люди, пора поговорить. Посмотрим, действительно ли это хорошие специалисты и смогут ли выполнить моё поручение.

– Где бригада плотников? – спросил я у Казимира, что продолжал отдавать распоряжения прислуге. Молодец, службу знает.

– Павел, – кликнул он рыжебородого кряжистого мужчину с топором плотника за поясом и объяснил: – Это бригадир.

Отделившись от группы, тот вразвалочку подошёл ко мне и поклонился, внимательно рассматривая. Сегодня ранение я не прятал, поэтому рука была в косынке, хватит дурью маяться, пора серьёзно позаботиться о своём здоровье. Поспрашивав у бригадира, какими работами он занимался, я подвёл его к небольшому пустырю между теремом и глухим забором. Кстати, надо будет узнать, что за соседи проживают рядом со мной. Участок, где находилось подворье, был большим, удалось выяснить от Казимира, что бывший хозяин скупил сразу два участка и на них отстроился. Оказалось, это дело обычное, я думал, Матвей новатор, но нет, многие так делали, у кого средства имелись.

– Хорошее место, не так ли?

– Хорошее, – согласился плотник, осматриваясь.

– Вот и я так думаю. Не хочу трапезничать в доме, там прохладно, но хочется иногда это делать и на свежем воздухе. Здесь нужно поставить беседку для приёма пищи. Высокую, я бы даже сказал – башенку из сруба, наверху сделать крытую площадку. Перила резные, всё украсить росписью. Наверху – стол и лавки, чтобы можно было есть и любоваться видом реки и другого берега. Лестница внутри должна быть крепкая, винтовая, если ты знаешь, что это такое. Дверь тоже крепкая, чтобы изнутри засовом закрывать и трудно было её выбить. Вот с этой стороны, с солнечной, сделать у башни навес и стол с лавками, чтобы челядь могла пищу летом принимать, а то кто где обедает. Задание ясно?

Работа бригадиру понравилась, в принципе ничего сложного, за две недели соберут при необходимом материале. В этом я положился на него, пусть сам всё покупает, дворецкий проконтролирует, нанимает повозки, чтобы доставить, ну и самое дорогое – закупает доски. Тут предварительный заказ нужно делать, очередь на них. Меня это заставило задуматься, мысленно всё прикинув, я велел ему пока строить башню, доски – мои проблемы. И бригадир насел на меня, выспрашивая, какой башня должна быть. Я сообщил высоту, вровень с коньком терема, размеры, ну и остальное. Это, конечно, в первую очередь будет башня для трапезы и любования видом округ, но иметь будет двойственное значение: оборонительная и наблюдательная башня. Пушку наверх в случае надобности поднимем. Оттуда отличный обзор на ворота, закроет эту брешь в обороне при нужде. Ситуации разные бывают. Кстати, наверху на уровне крыши нужно таль-блок сделать, чтобы поднимать пушку. Это для меня, слугам же скажу, чтобы в корзине еду наверх поднимать или ещё что тяжёлое, например, лавки. Постройка на вид простая, но схему и рисунок я всё же решил накидать, вечером бригадиру его дам, чтобы тот хотя бы примерно представлял, какой я вижу башню. Я выделил деньги, и бригадир, прихватив пару своих помощников, бригада у него была из четырёх человек, направился на закупки нужных материалов, а двое оставшихся стали изучать землю и тыкали в неё тонкими щупами. Прикидывали, как основу делать. Они как раз по этой теме специализировались, вот и смотрели. Но работы не начинали, не знали размеры основы башни.

Оставив бригаду, дворецкий убежал отдавать распоряжения, обед нужно готовить уже на большее количество людей, за всё время работы бригада будет жить и столоваться у нас. Жить их определили на сеновал.

Потом был печник. Меня на подворье всё удовлетворяло, но сырость и духота летом на кухне – нет, причём категорически. В общем, мне нужна летняя печка во дворе, можно поставить её недалеко от башни, рядом плотники сделают навес и стол, чтобы кухарке было удобнее работать. Тот покивал, уточнил насчёт материала, – всё сам, пусть бегает и заказывает. Место, где будет стоять кухонная летняя печь, мы выбирали втроём, с дворецким и кухаркой, на минутку покинувшей своё царство. В принципе они были не против кухни во дворе, дело нужное, в некоторых дворах они были. Так что, на выбранном месте печник сделал разметки на земле, получил деньги на закупку материалов и направился на торг. Ему нужно нанять на несколько дней повозку и, закупив кирпич, под Новгородом было два кирпичных заводика, привезти его сюда. Но печник предупредил, что на заводики не поедет, очередь большая, а двинет к одному гончару, тот иногда выполняет заказы на огнеупорный кирпич именно для печей, вот и нам сделает. Мне было всё равно, главное, чтобы был качественным и в необходимом количестве. Железо для печки мастер-печник сказал, сам закупит на торге, какое необходимо, если что не найдёт, закажет у кузнецов.

Я уже собрался идти к последнему мастеру, когда во двор вкатилась телега с Ерёмой и двумя детьми. Девочка лежала, прикрытая дерюгой, а Млад сидел с краю, болтая ногами, но нет-нет да бросая тревожные взгляды на сестрёнку. Когда они подкатили ко мне, я откинул дерюгу и, взяв руку девочки, стал слушать пульс, сверяясь с секундной стрелкой на часах. Наполнение хорошее, девочка явно была на пути к выздоровлению, я думал, дело будет хуже. Приподняв веко, посмотрел в зрачок, велел ей показать язык. Нормально, на горле покраснения сходят. Причём сама девчушка была не такой тощей, как её брат. Теперь понятно, куда вся еда шла, ей отдавал. Это он молодец.

– В баню, потом одеть и накормить, – повторил я приказ Казимиру и, развернувшись, направился к оставшемуся мастеру.

Это был из тех, кого называют мебельщиками, правда, мастер больше по сундукам специализировался да по разной простой обстановке, но ничего страшного, научим, покажем. Мы прошли в терем в мою опочивальню, где я показал на место, которое занимали два сундука. Света от слюдяного окошка было мало, но меня это не беспокоило, и так видно, особенно когда глаза к полутьме адаптируются. Я сказал о размерах ящика с дверцами. Пока тот делал верёвочкой замеры высоты, ширины и глубины будущего шкафа, я сходил в кабинет и накидал эскиз самого обычного гардероба. В одном отделении – вешалка и стойка для обуви, в другом – полки для разных вещей. Получилось неплохо, шкаф нарисовал с разных сторон. Мастер рисунок изучил, пошамкал задумчиво губами, прикидывая размеры платы, материал его, и назвал цену, заставив меня крякнуть. Оплата как за пол ушкуя, эдак мне средств на остальные планы не хватит, похоже, зря я всё тогда закопал. Ну да ладно, есть одна идея, если не выгорит, то к схрону сходим, пополним так сказать свои поскучневшие денежные средства.

Получив половину денег за работу и материал, мастер ушёл, а я сначала прошёл в кабинет, где, достав свой медицинский саквояж из сундука, увлажнив, снял повязку с руки, осмотрел рану, смазал мазью и наложил новую. Нужно поменьше тревожить руку, тогда заживление пойдёт быстрее. Потом я спустился во двор и направился к старым воинам. Все трое сидели на лавочке у входа во флигель, поглядывая на двор и мельтешение людей, последних действительно стало куда больше, пригляд за ними нужен обязательно. Я указал Храбру на то, как оборонять подворье, охрана теперь должна быть и днём и ночью. Когда я дал описание сторожевой башни, замаскированной мной под очень высокую беседку, добавил:

– Видел парнишку, который только что из бани вышел, кутаясь в белое покрывало? Это казачок, будущий боевой холоп. Таких будет несколько. Это вам и ученики, и помощники. Большая комната во флигеле – для них, там будут жить. Бригада плотников там нары сколотит… Знаю о досках, но это мои проблемы. Ладно, давай прогуляемся и прикинем, где лучше всего ставить башню, чтобы она и ворота прикрывала, и двор с теремом.

Все три воина серьёзно восприняли мою просьбу, и мы долго ходили по двору, посматривая по сторонам, один старый воин даже поднялся на крышу терема, чтобы прикинуть, какой вид с башни будет, и уверенно сверху сообщил, что нужно её ставить левее. Ближе к воротам, хотя мы уже подобрали место. Пришлось нам с Храбром тоже лезть на крышу. Осмотревшись, я вынужден был признать: самое идеальное место действительно на пять метров левее, чем выбрали мы. Соседний дом частично закрывал вид на реку и на город, а если чуть сместить, видно гораздо лучше. Да и для обороны там тоже идеально всё, не только ворота, но и обе улицы до перекрёстков можно простреливать.

Спустившись, мы забили новые колышки, теперь было видно, какие будут размеры у башни, правда, один из мастеров бригады сказал, что для такой высоты та должна быть пошире. Ничего страшного, увеличили размеры, и теперь они всех удовлетворили. Бригадира ждать не стали и принялись копать ямы под фундамент, как я понял, тут будут сваи из дубов, ну а сам снова направился в кабинет, сообщив Храбру, что позже подойду, будем решать вопрос насчёт вооружения охранников.

Я накидал эскиз башни. Получилось отлично, я его в разных плоскостях нарисовал, даже в разрезе. Этот лист с эскизами и отдал вернувшемуся бригадиру, который наблюдал, как во двор заезжают несколько повозок с брёвнами. Качественные и хорошие, я тоже это видел. С бригадиром мы обсудили мои рисунки. У того было несколько уточняющих вопросов. У меня, кстати, была мысль сделать навесной мостик от башни к терему, чтобы вход был даже не на второй этаж, а на чердак, но чуть позже обдумал и дополнил свой рисунок, заставив бригадира озадаченно чесать в затылке. Мостики ему такие делать не приходилось, да и крышу частично придётся переделать, чтобы врезать вход с крепкой дверью, а также коридор по чердаку до лестницы. Мостик я пририсовал, а бригадир, прихватив одного помощника, полез на чердак, смотреть стропила. Нужно прикидывать уже сейчас, как делать переход с башни на дом. Терем у меня, не смотрите, что в два этажа, высокий, и мостик будет проходить метрах в десяти от поверхности земли.

Наконец освободившись и посмотрев, как люди работают, я направился было к Храбру, но меня перехватил Млад, молодой казачок. Ему после баньки уже выдали чистую одежду, штаны и рубаху, но пока без обуви. Во флигель он тоже заселиться успел, выбрав лавку поближе к печке. Видимо, натерпелся холодов за зиму и весну – вот и тянулся к теплу. О его сестре я был в курсе, Казимир доложил. Одну из горничных попросил помыть девочку, вот та её и сопроводила в баню, а потом с помощью истопника отнесла в одну из комнат людской, где положили на полати. Девочка слаба была, ходила с трудом. Потом и покормили с ложечки кашей. Даже платьице ей простенькое выдали взамен старого и рваного. В общем, дети были устроены, переодеть нормально Млада я планировал позже, в принципе, как и брать клятву. Клятвы – это обязательно, все слуги клянутся, когда их на работу принимают.

– Что случилось? – спросил я, когда тот вежливо попросил меня поговорить. – Живот после еды прихватило?

– Нет, насчёт других казачков напомнить хочу, хозяин.

– А, понял. Уже подошли или тебе за ними сбегать нужно?

– Сбегать бы.

– Хорошо. Там кухарка пирогов напекла с репой. Возьми, скажи, я разрешил. Угостишь товарищей. И вот, держи.

Сняв с пояса обеденный нож, я протянул его мальцу, у того вообще ничего нет. Храбр, что стоял рядом и слушал нас, ушёл во флигель и вернулся с тонким и небольшим ремнём, похоже детским, из своих запасов, и протянул его парню. Тот прямо осветился солнцем счастья. Вежливо поблагодарил нас обоих, потом с преувеличенной серьёзностью застегнул пояс с ножом и, ещё раз поблагодарив, стремглав побежал на кухню.

– Как думаешь, боярский сын? – задумчиво посмотрев ему вслед, спросил я у Храбра.

– Воинскую науку разумеет. Думаю, или сын воина, или действительно боярские дети.

– Речь правильная, обучен, думаю, и грамотой владеет, надо будет поговорить с ним. Да и сестру Забавой зовут, не деревенское имя… Ладно, теперь по вооружению и защите. Предполагаю закупить на всех кольчуги, небольшие круглые щиты, по арбалету обязательно и по сабле. Боевой нож – это тоже можно. Как насчёт метательных ножей?

– Ими, кроме меня, ещё Ждан владеет, лучник наш.

– С десяток тогда возьмём. Что ещё?

– У Мечеслава рука не сгибается, трудно ему будет и с щитом, и с арбалетом, а вот сабелька лёгкая – это хорошо, управится.

– Я о нём думал, вооружим, щит спину прикроет, как у меня, а так пусть наблюдателем будет, с глазами у него вроде всё в порядке.

– Это да, часовым он хорошим и опытным будет.

– Ладно, разобрались. На торг нужно ехать, закупать всё, что нужно, или заказывать, если потребуется. Заодно щит свой починю, а то порублен очень, внимание новгородцев слишком привлекает.

– Можно? – Храбр помог снять щит со спины и задумчиво его осмотрел, после чего с сомнением покачал головой: – Побит он у тебя сильно, княже, ремонт дороже нового встанет, а щиты у нас на торгу добрые, крепкие.

– Посмотрим.

Забрав щит, я направился в терем. Горничные хорошо постарались, дом буквально сиял чистотой. Обтерев сапожки на входе, я прошёл внутрь и поднялся на второй этаж. Одну детскую уже освободили от всех вещей, только два пустых сундука осталось. Вот тут я и стал скидывать с себя всё, что на мне было, всё вооружение и защиту, аккуратно складывая в сундуки, – это револьверы, заперев их там, или развешивая на вбитых клинышках. Оставшись в одной исподней рубашке, я прошёл к баньке. Истопник её снова подогрел. Старые воины, тоже прихватив чистое бельё, последовали за мной, им с князем мыться не возбранялось, вместе в одном бою мы, естественно, ещё не были, но как воины могли мыться вместе. Конечно, идти в баню после слуг неправильно, сначала хозяева моются, после них – слуги, такие правила, но меня они не особо волновали. Стараясь не намочить повязку, я быстро помылся, потеть мне пока нельзя, и, одевшись в чистую одежду из моих запасов, вернулся в терем. А вот старые воины с немалым удовольствием остались париться. Да, нужно душ сделать.

С Храбром мы собрались отправиться на торг часа через два, пока было время, я стал осматривать кабинет купца-татя и соседние помещения. Дело в том, что у меня были сомнения, что схрон у татя был только один. Да и при осмотре одна из комнат показалась какой-то маленькой, а коридор излишне большим. Уж не тайная ли комната имелась на втором этаже? Вот её я и искал. Заметил это несоответствие, ещё когда с купцом Матвеем дом осматривал, и сделал заметку в памяти. Приказал Казимиру принести длинную бечёвку и, когда тот это сделал, отослал его. Дворецкий и так был занят по уши, народу прибавилось, всех кормить нужно. Ладно у бывших хозяев запасов было много, месяц легко можно прожить, пока не стоит о пополнении беспокоиться, так ведь всё равно за всем пригляд нужен. Вот тот за всем и приглядывал.

Замеры показали, что я был прав, три метра исчезло из внутреннего объёма второго этажа. Должен быть вход. Причём нужно его найти, вскрыть и обследовать незаметно для прислуги, раз имеется тайная комната, будем её использовать, мне она тоже пригодится. Логично предположить, что если вход и есть, то он со стороны кабинета купца, так что я стал его изучать и оказался прав. В кабинете у одной стены стояла лишь лавка и висела небольшая картина, симпатичный натюрморт, жаль, не подписанный. Отставив лавку, я стал изучать стену. Обычный бревенчатый сруб, хоть и облагороженный, чтобы глаз радовать. Никаких спилов в центре, что показывало бы на дверь, я не обнаружил, поэтому стал осматривать места, где были венцы. Вот тут я порадовался за свою сообразительность: если хорошенько приглядеться, спилы было видно. Ковырнув сучок, я вытащил его и обнаружил отверстие для ключа. Вспомнив, что на шее трупа купца на ушкуе я видел бечёвку со странным шестигранным ключом, хлопнул себя по лбу и направился в арсенал, где оставил котомку. Там и лежал ключ. Вернувшись, я вставил его в скважину и повернул. Раздался едва слышный щелчок, и дверь чуть отошла, что позволило мне ухватиться за скрытую ранее в стене ручку и потянуть. Дверь была на колёсиках и целиком откатилась. Сил приложить пришлось немало, тяжёлая. Да и шуму от неё, но вот что странно – следов от колёсика на полу не оставалось, хотя, по идее, должны быть, значит, вес как-то регулировался, думаю, петли были усилены.

Заглянул в тёмное помещение – не видно ничего. Запер дверь в кабинет изнутри и зажёг две свечи. Перед этим долго чиркал огнивом. Неудобно одной рукой. Надо было на кухню за огнём сходить, там в печке он полыхает, да всё тайны да тайны. После чего прошёл в комнатку. Осветив всё, что в ней было, только покачал головой, после чего открыл ближайший сундук, взял пару слитков и ссыпал серебряные гривны. Кроме них там были разные монеты, даже арабские. Вот основные сокровища убитого купца, видимо, сундук в загоне – это так, мелочь, или прикрытие, чтобы особо не искали, или дополнительный запас. Огонь двух свечей блестел, отражаясь на начищенной броне, кольчугах, стояли мечи, сабли, щиты и другое вооружение. Очень дорогое и украшенное, простого тут практически и не было. Всё это стоило огромных денег. Также стояло три сундука, один я уже открыл, с серебром, и решил было осмотреть другие, как дверь кабинета дёрнулась, и в неё вежливо постучали.

Вздохнув, я крикнул, что сейчас освобожусь. Снял с пояса свой тощий кошель и набил его серебром. Закрыл сундук и тихонько, чтобы колёсиками не шуметь, закрыл дверь. Ключ вставлять не потребовалось, замок сам защёлкивался. Посмотрев, не осталось ли щелей, решил здесь чуть позже гобелен повесить, чтобы тот совсем венцы скрыл, поставил на место лавку и сунул сучок в отверстие, закрывая его. Осмотрелся, погасил свечи. Вроде всё в порядке, и, пройдя к двери, отпер её. За ней переминался с ноги на ногу оживившийся при моём появлении Казимир.

– Хозяин, там детей набежало. Один, тот, что вы взяли, вас просит спуститься. Младом которого зовут.

– Идём, – кивнул я и, прикрыв дверь, запер её на ключ.

Кстати, связку ключей я уже отдал Казимиру, но от кабинета оставил.

Но сначала направился к арсеналу. Встречают, как говорится, по одёжке, а я чуть ли не в исподнем хожу после бани. Прихватив обе шашки с ножнами, я прошёл в спальню, надел свой костюм князя из Индии, но только штаны, сапожки и белоснежную рубаху. Дворецкий мне помогал. Застегнул пояс с шашками и направился вниз. Руку снова в косынку засунул. Лечиться так лечиться.

Спустившись, я с высокого крыльца посмотрел на группу из трёх десятков детей, которые жались ближе к воротам, слишком их поразило столпотворение людей внутри и массовость идущих работ. Повозки с материалом то и дело въезжали или выезжали. Храбр, только недавно вышедший из бани, стоял в одном исподнем в стороне и пил из большой кружки квас, со стороны внимательно разглядывая молодёжь. Даже с первого взгляда было видно, что дети с самого дна, воришки, попрошайки и остальные. Выживали, как могли, их тоже можно понять.

Легко сбежав с крыльца, придерживая одной рукой правую шашку, я направился к детям, поглядывая по сторонам. Хм, а бригада хорошо работает, ямы заметно углублены. Уже привезли две телеги песка, выгрузив их у одной из ям одной общей кучей. Брёвна сложены в большую поленницу, пока не до них. Похоже, скоро нужно будет проблему с досками решать, а у меня там ещё конь не валялся. Не дойдя до детей метров десять, я остановился, на миг задумался и дал задание Казимиру найти выставленные на продажу лесопильные производства, нужно купить хотя бы одно, но лучше несколько. Тот обещал разослать слуг, узнать, продаёт ли кто. Тот же Млад для такого дела сгодится. По виду он уже не бродяжка, а достойный слуга уважаемого господина.

Млад стоял чуть отдельно от общей группы детей – вроде с ними и вроде нет. Он уже дал клятву и являлся моим человеком, но и тех, кого привёл, считал своими. Подойдя, я внимательно осмотрел строй детей и, наклонившись, потрепал по макушке девчушку лет трёх, что пряталась за старшую, лет восьми, сестру. То, что это сестра, понятно. Внешнее сходство было потрясающим. Судя по пареньку рядом, это их брат, лет двенадцати. Несколько минут я молча рассматривал строй детей, те явно беспокоились, я натыкался то тут, то там на тревожные взгляды, у многих были затаённые и, что уж говорить, застарелые страхи.

– Значит, мне служить ходите?

– Хотим, княже! – хором выдохнули те. Видимо, Млад научил отвечать.

– Хорошо. Беру всех. Парней, что старше восьми лет, в воинскую избу, мои воины посмотрят, чего вы стоите. Тем, кто неспособен к воинским умениям, найдётся другое дело. Всех девчат и мальчишек до восьми лет – в людскую, там вам приготовят комнаты. А сейчас в баню.

Естественно, рванули те не сразу, а сначала честно проговорили клятву служения, её все знали, можно сказать, стандарты, всё по Правде, после чего Казимир повёл детей мыться. Он же командовал доставать все запасы детской одежды, найденной в доме. Мне она не нужна, а вот детишек нужно одеть и сжечь те обноски, в которых они ходили. Да ещё обрить всех налысо, завшивели. Млада и его сестру обрили ещё до бани. Одежды не хватит, я это тоже понимал, так что велел купить Казимиру материала и заказать пошив у нескольких швей. Это будет повседневной одеждой для маленьких, куда их пристроить дворецкий найдёт, на подворье всегда много работы. Я только попросил, чтобы малышей он не перегружал, дети всё-таки. Вот казачков и воинов приодену по общему образцу. В моей памяти была казачья форма, её мне и пошьют. Думаю, получится красиво.

Храбр уже дал Мчеславу задание после бани брать под командование тех мальчишек, что заполнят воинскую избу, а их набралось вместе с Младом семнадцать человек. И двор, наполнившись редким детским смехом, как-то ожил. Ничего, отойдут они за несколько дней, освоятся.

Я направился к себе, где накинул постиранную и высушенную поддёвку, сверху кольчугу и шлем, перевесил шашки. Револьверы брать не стал, не в бой иду, лишь пару метательных ножей прихватил. Своим ключом открыл кабинет и забрал лежавший на столе кошель с серебром. Тут же лежал ключ от тайной комнаты. Бечёвку я ещё на ушкуе выкинул, засалена, побрезговал брать, надо будет серебряную цепочку заказать к нему, чтобы ключ на шее носить. Ключ брать не стал, отнёс в арсенал и убрал в сундук с револьверами. Тут сохраннее будет.

Млад мне пока не нужен, хотя и стоял у ворот, ожидая приказов, но всё же я решил его взять с собой. Оба воина уже ждали, мы все сели в телегу и покатили к торгу.

Поездка была вполне результативная. И я отметил, что нужно приобретать возок. По статусу положено. А то явно моё внешнее описание уже разошлось по городу, узнавали. Для меня передвижение на телеге имеет мало значения, я всегда был фанатом принципа плохо ехать лучше, чем хорошо идти, однако горожане несколько странно реагировали на мою езду на телеге. Думаю, если бы я шёл быстрым шагом рядом с ней, это восприняли бы правильно, тем более если бы меня слуга и охранники сопровождали. А уж если верхом передвигался, то это идеальный вариант. Однако на подобную мелочь мне было всегда наплевать, поэтому на косые и даже насмешливые взгляды прохожих плевал, но отметку о возке сделал. В принципе, как и о санях. Те, что были подготовлены на подворье для зимы, мне не пришлись по нутру. В общем, буду заказывать себе по вкусу. С учётом того, что мастера, занимающиеся этими средствами передвижения, принимали заказ не на неделю и даже не на месяц, сани как раз будут готовы к заморозкам, а возок – к весне следующего года, что меня также устраивало. Было бы время, сам бы их сделал, но раз нет, поручу это профессионалам.

Сам торг был шумен, покупатели пытались найти что им нужно, а торговцы продать свой товар, поэтому гвалт стоял изрядный. Благодаря тому, что между рядами было достаточно места, мы так и доехали до рядов, где продавали оружие и сбрую, то есть защиту. Она там разная была, от кожаной с набитыми металлическими пластинами, до кольчуг и чешуйчатой брони. Последняя – самая дорогая, да и чтобы носить её, нужно умение и изрядная сила. Тяжёлые были. Моя лёгкая кольчуга по сравнению с этой бронькой – что папиросная бумага по сравнению с плотным листом картона.

Оставив обоих воинов изучать ассортимент товара по убийству себе подобных, мы с Младом доехали до рядов, где торговали тканью. Там я осмотрел, попробовал на разрыв и купил с два десятка тюков тонкой дорогой белой ткани, десять тюков тёмно-зелёной материи и десять тёмно-синей. Ещё взял тюк красной ткани. Всё это, оплатив, отправил к нам на подворье в сопровождении Млада с приказом сложить на склад. Казимир примет и осмотрит все покупки. Это ткань на пошив униформы моих казачков и старших охранников, их учителей. Свои планы сделать из них учителей, наставников, можно сказать, я не отменял. Да и с Храбром насчёт этого была договорённость.

Телега укатила, а я, свободной рукой придерживая шашку, энергичным шагом направился к оружейным рядам. Своих старых воинов мне удалось найти не сразу. Те меряли кольчуги у одного из торговцев. Судя по внешнему виду – громила натуральный – и натруженным рукам, кузнец сам продавал свою справную броньку. А если учесть, что оба воина перекидывались с ним словечками как со старым знакомым, да ещё обмениваясь ехидными шуточками, то дружба у них очень старая. Когда я появился из-за угла навеса, попутно рассматривая ассортимент товара соседних лавок, то сначала услышал голос этого кузнеца, под стать ему самому, громогласный, хриплый и гулкий, как из бочки аукнули.

– О, кажется, ваш новый хозяин пожаловал.

Обернувшись, я двинул к старикам, мельком осмотрев кузнеца, что подпирал опорный столб плечом, сложив руки на груди и наблюдая за весёлой перебранкой старых знакомых. Именно поэтому он и не пропустил моего появления.

– Нашли что искали? – первым делом спросил я у Храбра.

– Справная бронька. Кольчуги мы себе подыскали, потом и остальным мужам можно найти, если нет, подгонят по фигуре.

– Хорошо, – кивнул я, с интересом осмотрев, как действительно ладно сидят кольчуги на телах старых воинов. – Для вас защиту подобрали, что по мальчишкам скажете? Пока им хватит кожаной защиты, с металлическими вставками и лёгкими шлемами. Доходяги, мясо должно нарасти.

– Так тут у Кузьмы можно заказать. Мы уже поспрашивали, с десяток лёгких доспехов найдётся, для твоих отроков хватит, а нашить ещё не так и трудно, за неделю сделают.

Кузнец, которого, видимо, и звали Кузьма, кивнул на слова своих старых знакомых, когда я к нему повернулся. Храбр тут же исправил ситуацию и наконец догадался нас познакомить: так и есть, кузнец работал в кузне новгородской дружины, поправлял и ремонтировал защиту, но и на заказ творил, время от времени выставляя изделия на продажу. Храбр хвалил Кузьму как отличного специалиста, вот у него я и заказал защиту и шлемы. Кстати, он и щиты делал, я и их заказал, небольшие, круглые, чуть тяжелее для старых воинов и полегче для моих казачков. Храбр приведёт казачков к кузнецу, чтобы тот снял мерки. В принципе это тоже не особо требовалось, броню можно подгонять по телу ремешками. Так что те долго будут её носить, пока не станут опытными воинами и не перейдут на кольчуги. Вот шлемы нужно подбирать именно по размеру.

Потом мы отправились к кожевнику, из тех, что оружейным делом занимались, вот у него заказали ремни, портупеи и кожаные подсумки, как для казачков, так и для их наставников. Я дал подробное описание того, что хочу, продемонстрировав свою разгрузку. Кожевник зарисовал всё на берестяной коре свинцовым карандашом и обещал наведываться ко мне на подворье, чтобы я осматривал готовые образцы, пока не будет готов удовлетворяющий.

Наконец – настоящие оружейные ряды, взял два десятка лёгких сабелек для казачков, скорее не оружие даже, а практические макеты, хоть и очень заострены. Ерёма с Младом уже вернулись, найдя нас, так что было куда грузить покупки. Взял я боевые ножи малого размера, два десятка обеденных, к ним ложки, хорошие, вырезанные из липы. Потом мы нашли, где продавали самострелы, как здесь называли арбалеты. Приклады мне активно не нравились, предполагалось стрелять из них, зажимая под мышкой. Придётся переделать, но ничего страшного. Млад попробовал зарядить один с помощью козьей ноги и смог это сделать. Взял все, что были в наличии, такого размера и натяжения, шесть штук. Ещё пять для старых воинов, пара запасных. Болтов как можно больше, тщательно их проверяя. Некоторые имели явную кривизну, их я не брал.

Уже начало темнеть, торг закрывался, когда мы, нагруженные, покатили обратно к подворью. Тут я услышал звук. Нет, не так, чарующее ЗВУЧАНИЕ. Это не была мелодия или игра, видимо, торговец, убирая гитару, тронул случайно струны, а я с соседнего ряда, несмотря на многоголосный шум вокруг, скрип телеги и дребезжание, его услышал. Потом опять звук струн, и, не обращая внимания на удивленные восклицания своих спутников, я на ходу спрыгнул с телеги и пошёл на этот звук. На перекрёстке рядов прислушался, в тщательной надежде услышать ещё, и – о счастье! – услышал. Подскочив к нужному навесу, я увидел, как торговец убирает гитару в футляр, явно сам с нежностью касаясь струн.

– Неплохой музыкальный инструмент, я смотрю, – с лёгкой хрипотцой сказал я.

– Молодому воину интересен мой товар? – тут же заинтересовался он.

– Думаю, я смог бы его купить. Сколько он стоит?

– Малая гривна, – выдохнул тот.

Цена была завышена, даже очень, но я молча достал из заметно опустошённого кошеля серебряный брусочек и протянул его торговцу, заодно вытребовав запасные струны. Убрав их в котомку, положил футляр у ног, тот шёл в комплекте, и, тронув струны, прикрыв глаза и слушая, как они звучат, пробормотал:

– Две струны фальшивят, плохо натянуты.

Сделав перебор, взяв высокую ноту, так, чтобы она звуком царапала душу, гитара «плакала» мелодией – такая хороша в слякоть, когда дождь за окном и слышится стук капель по крыше и на душе тоска. Потом, сделав перебор, перешёл на весёлую мелодию. Под конец, изредка трогая струны, спел пару куплетов «Коня» Любе, не допел, поправил натяжение струн и начал «Эскадрон» Газманова, но тоже не доиграл и спел пару детских песен. Музыка звучала, нет, не так, она ЗВУЧАЛА. Не знаю, что за мастер делал этот инструмент, но я просто не мог остановиться. Под конец спел «Любо братцы жить». Думаю, её я допел бы до конца, всего себя отдав этой песне, если бы не чуждый к музыке мой конь, запряжённый в повозку. Всхрапнул и прервал очарование момента, отчего немедленно получил несколько ударов в бока от незнакомых слушателей, и один особенно крепкий от Храбра по голове. А кулак у того – ого-го! Так что конь затряс головой. Осмотревшись, я вздохнул и убрал гитару в футляр. Рядом стоял явно раздосадованный торговец, сообразивший, что в этой покупке в проигрыше был точно он.

Зрителей было не просто много, они напирали друг на друга, опорные столбы навесов трещали от увеличившегося веса, я даже не заметил, как слушатели забрались на них, а в первых рядах, кроме моих воинов на телеге, хватало знатного народу, стоявшего плечом к плечу полукругом от меня. Я даже пару знакомых углядел, бояре там точно были, по одежде не спутаешь, да и бороды слишком ухожены.

Кстати, всё мне здесь нравится, но такая дремучесть, как бороды, – нет. Я даже усы не хотел, так что когда подрасту и на лице начнёт проявляться растительность, в моих планах брить это всё. Ходить заросшим как пугало по местной моде я не собирался. В бытность мою королевичем, никакой растительности я не носил, хотя тогда это было в моде, особенно усы. Многие намекали, что надо бы, по-монаршески, мол. Но не моё, и всё тут.

Один из слушателей-зрителей, молодец со спесивым видом, из тех, что я за знатных принял, бросил мне монетку, да не простую, а аж золотую. Причём с таким видом, будто полцарства подарил. Да ещё осмотрелся с задранным носом, мол, видели, как он меня отблагодарил за представление? Судя по гулу восхищения, видели все, как и блеск золота в небольшом кружочке. Точно арабская монета. Сам молодец типичный русин, но монета иностранная. На Руси, как я понял, в ходу множество монет, главное, чтобы серебро и золото было. Я поднимать не стал, лишь мельком бросил взгляд на лежавшую в пыли монетку, мне подаяние было не нужно, играл для себя, но всё испортил Млад. Хотя, может, и не испортил, а ловко воспользовался ситуацией. Соскочив с телеги, он коршуном бросился к монете и, подняв её, подскочил ко мне с сияющим лицом. Потрепав его по голове, коротко стриженной и поэтому колкой, я посмотрел на монету, потом на него и ласково сказал:

– Оставь себе, сладостей купишь. Сестрёнку только не забудь.

Млад так и остался стоять, в шоке глядя на подарок на своей ладони.

Я передал футляр с гитарой Храбру. Тот принял его, как величайшую ценность на свете. Даже, кажется, дышать старался через раз. А я забрался в телегу и, приняв футляр, положил его на ноги и кивнул Ерёме: пора было домой. Мы так молча и укатили с места покупки музыкального инструмента, лишь на подъезде к дому, когда мои спутники отошли, Храбр осторожно поинтересовался:

– Хозяин, а кто родил эту песню? Ту, где ногайцы выгнали на берег сорок тысяч коней?

– Я написал, – спокойно ответил я. – А что?

– Очень хорошая песня. Я не знал, что вы как скоморо… Э-э-э, что вы умеете музицировать.

– У нас в Индии этому обучают с детства, знатных людей, естественно. У меня к музыке был талант, да и учился я охотно, так что играть и петь могу. Мы так развлекаем друг друга в своём кругу.

Млад, у которого была оттопырена щека, за которой он монету прятал, навострил уши, заинтересовавшись нашим разговором.

– Только в своём? – с явным разочарованием поинтересовался Храбр.

Судя по сопению остальных, их это тоже расстроило.

– Я могу для себя музицировать во дворе. Мне ведь нужно тренироваться, чтобы наработать навык. Вот только пока музицирую я плохо.

– Плохо?! – аж хором воскликнули мои попутчики.

– Плохо, плохо, – с насмешкой повторил я. – Два пальца едва шевелятся, да и чувствительность неважная. Вот когда рана заживёт, я вам покажу, что такое настоящая игра. Ближайшие дни играть не буду. Рану расстроил, заныла… Хм, а когда играл, ничего не чувствовал, весь отдался музыке.

Немного уйдя в себя, я не сразу заметил, что мы приехали и въезжали во двор, но увидел, что оставшийся воин на охране по моему приказу начал привлекать мальчишек, которых я нанял сегодня. Они, отмытые в баньке, накормленные, в новой одежде, не всем по плечу, уже несли службу. Но пока только трое.

– Оружие и сбрую – в арсенал во флигеле, – скомандовал я, спрыгивая с телеги и вешая футляр с гитарой на плечо. – Завтра всех отроков, кого поставили в строй, прогнать через систему тренировок, я покажу, как их проводить. Будете изучать физические данные молодёжи и выявлять лидеров. Потом вооружение и оснащение… О, Казимир, ты как раз мне и нужен. Значит так, завтра нужно найти мастериц, чтобы одежды на моих казачков пошили, эскизы я накидаю. Пусть к обеду подходят. Будут шить одежду для слуг и для воинов. Для всех. Пятерых швей хватит. Ещё к нам будут приходить кузнецы, кожевник и оружейники, может быть несколько торговцев. Отправляй их к Храбру, он занимается оснащением моей дружины. Теперь по стройке. Замечания или вопросы какие есть?

Мы обговорили те вопросы, что появились, я почти весь остаток серебра из кошеля отсыпал Казимиру, требовалось много что оплатить, если не хватит, завтра дополню. Кстати, я также потребовал отчёты о тратах, буду сводить дебет с кредитом. Меня не обворуешь, несмотря на весь цинизм, взяточников у меня в королевстве не было, искоренил. Ну почти.

Уже стемнело, все работы по двору и стройке прекращены, так что я прошёл в свою опочивальню. Скинул одежду и кольчугу и, ополоснувшись во дворе из ведра, нисколько не смущаясь своей наготы, направился спать. А то ведь действительно изрядно устал. Первая ночь в моём доме и, надеюсь, не последняя. Хм, а кабинку летнего душа всё же нужно сделать, обязательно. Завтра плотникам поручу, отвлеку от основной работы пару человек.

Мастерицы по пошиву, изучив эскизы, что я набросал, причём с применением местных цветных «карандашей», чтобы они поняли, чего я хочу, согласились приняться за работу. Сейчас они направились по домам за инструментом. Жить будут временно у меня, кроме одной, которая жила недалеко, через три дома, у одного купца в качестве прислуги. Подрабатывала швеёй. Она была из деревни, остальные – местные.

Подошло два мастера по пошиву обуви, им я также дал рисунки сапог, которые мне были нужны. Причём изготовят их не только для казачков и их наставников, но и для меня. Лучшего качества конечно же.

Сейчас ко мне подошёл Казимир:

– Хозяин, как вы и просили, я нашёл выставленную на продажу мастерскую по изготовлению досок. Всего одну. Хозяин-купец сгинул в начале зимы, видимо, татям со своим обозом в руки попал. Вдова имущество и некоторые производства продаёт.

– А много продаёт? – заинтересовался я. – Давно?

– Так сегодня и решила. Ещё управляющий на подворье, мой старый знакомый, когда узнал, что я ищу для приобретения некоторые производства, сразу весточку-то и прислал. Никто, кроме нас, пока не знает.

– Отлично. Готовь телегу и моего верхового коня, вместе скатаемся. Предупреди Храбра, что нас не будет.

– Тот и так слишком усердствует, всех, кто входит во двор, опрашивает и проверяет.

– Правильно делает, чтобы как вчера не было. А то зеваки зашли посмотреть, что у нас происходит. Не охрана, а туфта. Ладно хоть ворота были закрыты, сбежать те не успели, получили плетей и выгнали их пинками, а если бы вороги были или помощники татей? Так что всё правильно, пусть службу несёт и казачат учит. Парни вон серьёзно службу поняли, тянутся к новым знаниям.

– Речь вы вчера хорошую сказали, когда на службу их принимали, я даже сам заслушался. Только вот непонятно, почему вы одного мальчишку, Ярослав который, перевели из казачат в слуги, в конюшню помощником определили?

– Утром проверку всем устроил, поговорил. Никогда из этого парнишки не получится хорошего воина, даже силы тратить не стоит. Характер не тот, да и надломлен он. А вот как слуга вполне не плох, так что используй, если потребуется. К лошадям тянется, видно, что любит их, будет в будущем хорошим конюхом, осталось лишь обучить, а сейчас будет на подхвате.

Пообщаться утром с казачатами, как и планировал, я действительно успел, причём хорошо, не спеша. Выделил четырёх явных лидеров, Млад был один из них, и всю четвёрку перевёл под руку Храбра. Тот с недельку с ними лично позанимается, будет прививать командирские навыки, а дальше посмотрим. Остальных разбили на тройки и теперь учили. Одна из троек теперь обязательно несла службу на подворье, вторая на баркасе, остальные отдыхали. О судне я не забыл, как раз планировал сегодня снять весь груз, особенно оружейный, перевезти на подворье. Одна из комнат на втором этаже терема подойдёт для арсенала. Потом можно осмотреть само судно, как для него закончилось тяжёлое плавание. Не думаю, что будут серьёзные проблемы, к счастью, на мель мне ни разу не пришлось садиться. Так что если будут, то только мелкие ремонты. Баркас нужно привести в порядок, как заживёт рука и рассосётся синяк на весь бок, так и отплыву. Вернусь перед зимой, до того, как реки встанут. Путешествовать я ещё не передумал, и в моих планах – посещение Москвы. Там поживу некоторое время и двину обратно, буду в Новгороде осваиваться за зиму.

Храбр, узнав, что мы решили прокатиться по Новгороду – всё же хотелось изучить производства перед покупкой, – тут же отрядил нам сопровождение. Ждана тот трогать не стал, у того был урок с шестёркой арбалетчиков из казачат, заказ на арбалеты мы сделали, но пока не подвезли, и учили ребятишек посменно. Не стрелять, пока тупо учили обращаться с оружием. Выбрал тот Мчеслава, всё равно отдыхал после смены по охране баркаса, вот и поедет с нами.

Я отдал необходимые распоряжения по двору, особенно бригадиру, тот работал над фундаментом башни, его уже сделали и сейчас укрепляли, рубя рядом первые венцы сруба, потом на месте соберут. Один из рабочих возился на крыше терема, снимая часть покрытия, проделывая отверстие. Ещё не скоро подвесной мостик подвешивать будут, пока только подготавливали.

Переодеться я не успел, хотя все остальные разбежались, всё же нужно принарядиться, чтобы хорошо выглядеть, да и телегу с моим верховым запрягали, однако меня печник отвлёк. Подъехала подвода с первыми кирпичами для летней кухонной печи, вот тот и попросил полюбопытствовать качеством исполнения материала. Действительно достаточно высокого качества. Сам печник уже подготовил яму для печи и сейчас делал песчаную подушку, целый воз речного песка ему привезли. Поливал её, чтобы тот сел.

Крутя в руках кирпич, я услышал возглас, нагловатый такой:

– Вот ты где! Правильно люди подсказали, тут ты живёшь.

Обернувшись, я несколько секунд рассматривал слугу, что проходил ко мне во двор, с интересом крутя головой. Причём направлялся он не к наёмным рабочим, которых на подворье хватало, вон ещё и мебельщик подкатил демонстрировать образцы дерева для шкафа, а именно ко мне. То, что он слуга, было видно и по поведению, и по одежде, да и помнил я его. Он стоял за спиной того молодца, который бросил мне под ноги золотую монету и которую я подарил Младу. Кстати, это уже давно было известно всем на подворье. Как я слышал, он хотел купить себе на эти деньги много-много еды. У всех детей это было на первом месте, как их усиленно ни кормили. Голодны они были постоянно, так что пока не отъедятся, особо их не напрягали. Казачат это не касалось, их серьёзно к службе готовили, чтобы привыкали.

С огромным удивлением обернувшись, я стал с интересом изучать обнаглевшего слугу, отмахнувшись от очередного вопроса печника, которого интересовала высота дымохода. Сам я одет был легко, рубаха нараспашку, рука на косынке, утром повязку сменил с помощью Ждана, нашего лучника, который умел неплохо оказывать медицинскую помощь, научился за время службы. На ногах лёгкая обувь, я в ней постоянно ходил по палубе баркаса. Не скользила. Да широкие чёрные штаны, не шаровары, завершали мой комплект одежды. Голова вот непокрытой была. В общем, внешний вид не совсем соответствовал виду хозяина дома, знатные, как я успел понять, и в доме в шубах ходили, боялись свой статус потерять даже в глазах слуг. Шучу, конечно, но у многих реально так было заведено.

Наглость слуги меня изрядно удивила, судя по изумлённому хмыканью Храбра радом, его тоже. Тот ходил в полном вооружении, кольчуге и при сабле, купленной на торгу, так что он было, нахмурив брови, двинул к нему, дежурная тройка казачков тоже, видимо, уловили жест командира. Однако я повёл плечом, останавливая их. Храбр мой жест понял, хотя особо мы это не обговаривали, похоже, имел немалый опыт невербального общения, вот и остановился, наблюдая, что будет дальше. К этому моменту слуга уже подошёл ко мне и немного развязно сказал:

– Мой хозяин, боярин Лодыгин, решил усладить слух своих гостей твоим пением. Придёшь сегодня вечером к нему на подворье, дальше проводят. Получишь хорошие деньги, если музыка понравится.

– Храбр, – закончив изучать слугу с ног до головы, сказал я, – оформи ему выходной билет.

О смысле этой фразы тот понятия не имел, но что она означала конкретно к этому слуге, знал прекрасно. Вчера вечером, когда отловили на подворье трёх неизвестных, я приказал ему то же самое. На недоумение пояснил, что хочу, и воины по очереди выписали каждому выходной билет. Вот и сейчас Ждан помог казачатам скрутить грязно ругающегося слугу и нагнуть его в проёме ворот, а Храбр, разбежавшись, всё ему оформил. Причём с немалым удовольствием и результатом. Летел тот после изрядного пинка ниже спины, метра три, прокатившись кубарем. Силу удара рассчитать на глазок было сложно, но Храбр долго прыгал на одной ноге, а потом до вечера хромал. Похоже, в этот пинок он вложил не только силу, но и душу. Я потом проверил, переломов не было, просто сильный ушиб. Что было дальше со слугой, не знаю, когда я собрался, вооружился и оделся, выезжая с сопровождением из ворот, того уже не было.

Понятно, что меня хотят спровоцировать, князя использовать как скомороха, а в эти времена действительно у знати музицировать не принято, вот я и ответил достаточно жёстко. Чтобы неизвестному мне боярину Лодыгину, видимо тому самому молодцу, донесли мой ответ в полной мере. То, что он может и не знать, кто я такой, даже не рассматривал. Все обо мне знают, не могли не донести.

Поездка к вдове купца прошла результативно. То, что вдова, это уже стало известно точно, тело её мужа в овраге у дороги случайно нашли. По запаху. Узнали по нательному крестику. В караване, что шёл рядом с дорогой, был один из его дальних родичей, тот и опознал. Вдова за зиму и весну подъела все припасы и решила продать часть предприятий. Кстати, не самых убыточных, я бы даже сказал, доход от них неплохой, но купчиха вести дела не умела и была изрядной транжирой. Думаю, моих денег за предприятия ей надолго не хватит. Купил я и свечной заводик, и мастерскую, где лес на доски пилили. Даже третье предприятие взял – гончарную мастерскую. Как я понял, погибший от рук бандитов купец был хватким, производство имел только самое прибыльное, вот его достижениями я и воспользовался. Кстати, когда вдова объявила мастерам и рабочим на всех предприятиях, что я новый владелец, и при видаках получила плату за предприятия, вот тогда её управляющий и забегал. Судя по его отчаянию, он сам доводил производства до жалкого состояния, чтобы выкупить за минимальную плату, да не срослось. Пинка я ему не оформлял, но, рассчитав, отправил восвояси. Нужно будет своего завести. Кстати, за наводку на эти три производства Казимир получил от меня премию, в серебре, чему изрядно удивился, а после моих прояснений насчёт подобной щедрости, долго кланялся. Что такое премия, ему ранее было не известно, но нововведение понравилось. Как я понял, он с женой, а одна из женщин в моей прислуге была его супругой, хотели купить свой дом и копили средства для этого. С этой премией уже можно купить землю на территории Новгорода и начать подготавливать материал для стройки.

Все три производства я изучил плотно. К гончарам особо не лез, производство налаженное, приносило неплохую прибыль. Вот на свечном заводике подсказал, как делать свечи фигурными, в виде витых столбиков или разных зверюшек, мастер очень заинтересовался, он был старшим на заводике и обещал вырезать деревянные формы под это дело и отливать свечи в них, что, возможно, принесёт прибыль. Небольшую пробную партию новых свечей мы чуть позже пустим на продажу, посмотрим, заинтересует ли это покупателей. Кстати, почти все свечи шли на опт, их брали торговцы. Заказы имелись на два месяца вперёд. Ранее часть готового товара поступала ещё и в лавку купца, у него было две точки на торгу, но теперь всё шло на продажу торговцам. Лавок у меня не было, и, честно говоря, не нужны были. Не видел надобности, и так заказы закрывали все бреши.

Вот с мастером по производству досок мы говорили долго. Я сгонял Млада на торг, забыл прихватить бумаги, вот тот и бегал её купить, и на ней своим карандашом, огрызок остался от купленного в Индии, накидал вид нормальной лесопилки. Мастер поначалу не понял, что я хочу, но потом сообразил и оживился. Река далеко, производство находилось на территории города, значит, не поможет. Вот на окраине на холме отличные ветры. Там как раз мельник поставил мельницу, и работа шла. Меня это заинтересовало, и мы с мастером скатались на холм. Выяснилось, что земля принадлежит городу. Мельник лишь взял её в аренду. Я смотался к посаднику, и тот без особых затей и проволочек дал разрешение на выкуп всей территории холма. После оплаты я получил соответствующий документ на землю, кстати, также все предприятия оформил, подтвердив своё владение ими. Нравится мне местная простота. По второму приезду мельник лишь пожал плечами, и мы ударили по рукам. Сама мельница нам не мешала, места хватало, но за аренду земли тот теперь будет платить мне, вот и вся разница.

Потом мы с мастером долго обговаривали, какой должна быть лесопилка. Ветряков будем ставить два. После чего тот с эскизами, набросанными моей рукой, и получив полный кошель серебра, направился на торг, пока он не закрылся, нанять две бригады плотников, чтобы споро и быстро поставить ветряки и построить длинный сарай лесопилки. Утеплённый, я планировал и зимой заниматься досками. Также требовалось закупить материала на всё, этим мастер сам займётся. Я лишь посмотрю на результат.

Кстати, всё остальное тоже на мастере. Это приобретение у одного из кузнецов, что изготавливал длинные пилы для распила брёвен на доски, круглых дисков пил для новой будущей лесопилки. Работа для него новая. Тот ничего подобного пока не делал. Ещё требовалось купить лошадей-тяжеловесов, чтобы поднимали брёвна на холм, ну и повозки также, готовый товар по заказчикам развозить или на склад. Последнее вряд ли, заказов у мастерской на год вперёд было, расхватают, как горячие пирожки, к гадалке не ходи.

Вернулся я на подворье лишь к вечеру, где сразу на входе меня встретил Казимир. Он только при покупках присутствовал, после чего укатил на подворье. Работы много, дальше его со мной не было. И с ходу меня огорошил, что у нас был боярин Лодыгин, причём не один, стучал в закрытые ворота и грозил всеми карами за оскорбление, нанесённое его слуге, а соответственно, и ему. В ответ Казимир сообщил, что хозяина нет, вечером будет, вот тогда и предъявляйте все претензии.

– Вот наглец, – покачал я головой. – Ладно, подъедет, встретим.

Меня тут же закрутили дела, и о наглом боярине я забыл. Быстро переоделся и стал вникать во всё, что происходит во дворе. Плотники уже заканчивали со срубом. Нижняя часть готова, осталось дождаться, когда фундамент осядет и можно собирать на нём нижний сруб, остальное будут рубить уже дальше, поднимая башню. Будет средняя часть сруба, и верхняя, где и сделают смотровую, вернее, площадку для отдыха и приёма пищи. Причём крытую и со ставнями, которые можно будет закрыть на случай непогоды или обстрела. Подвесной мост – это отдельная тема. Ну и лестницу внутри сделают.

На самый главный вопрос бригадира я ответил, что купил мастерскую, где делают доски, и пока не будет готова нормальная лесопилка, он сможет получать доски без очереди в мастерской. С мастером на эту тему уже всё обговорено. Бригадир ушёл окрылённый. Думаю, если бы не вечер, он прямо сейчас рванул бы за досками. Небольшой запас на складе был, насколько я знал от мастера, так что есть что брать. Потом работу печника проконтролировал. Самого его не было, уже к себе ушёл, просто посмотрел, что тот успел сделать. Пока только подготовил всё к работе, и на этом всё, ожидал, когда песчаная подушка под печь сядет. Мастер по изготовлению мебели тоже уже уехал. Я подобрал материалы, из которых будет сделан шкаф, так что до окончательного изготовления заказа больше его не увижу, всё, что нужно, тот узнал.

Уже начало темнеть, когда мы с бригадиром плотников осматривали большое помещение во флигеле, предполагалось после получения части досок использовать их для нар в помещении, а то спать на полу, тут он был земляной, или на лавках не совсем то. Чуть позже, когда бригада достроит башню и освободится, я и арсеналом займусь, переделаю его под свои нужды, стойки там для вооружения и остальное. А то всё или в кучу свалено, или в сундуках хранилось.

Вот так на выходе из флигеля, на ходу с бригадиром обсуждая фронт работ, мы и стали свидетелями, как в ворота на моё подворье ворвалось пять всадников, один уже знакомый мне молодец-боярин, видимо тот самый Лодыгин, вторым был его слуга, криво сидевший в седле, и трое воинов, похоже, боевые холопы. Ворота были открыты, так как прибыла очередная партия подготовленных и ошкуренных брёвен для сруба башни, вот те и воспользовались этим. Такое вторжение было не только наглостью, но и тяжелейшим оскорблением для хозяина дома. Нельзя на чужое подворье въезжать верхом, более того, с руками на рукоятках мечей, да ещё и изрыгать оскорбления. Входить на чужой двор можно только пешком, ведя коня на поводу. Причём ворвавшийся боярин, особенно не стесняясь поносить хозяина подворья, несколько раз назвал меня купчиком. Я, честно говоря, не совсем понимал ситуацию, но действовал незамедлительно. Чуть в стороне от всех работ на подворье, на усыпанной песком площадке, моя работа, восемь возов туда привезли, чтобы сделать чистое место для тренировок, шла очередная учёба. После ужина Ждан командовал группой казачков. В данный момент шла тренировка на перезарядку арбалетов. Это основное оружие казачков, поэтому я попросил Храбра заняться сначала ими. Пусть овладеют, а дальше параллельно и саблями можно заняться.

Отметив краем сознания, что когда боярин со своими людьми ворвался на подворье, Ждан как раз скомандовал «заряжай», я отправил им свой приказ. Эти приказы Ждан пока не давал, смотрел, кто ловчее и быстрее заряжался. Так я отдал свой приказ:

– Наложить болты… Целься в ворогов на конях. Разобрать цели… Огонь!

Ждан, надо отдать должное, дублировал все мои приказы, и после того, как я скомандовал открыть огонь, почти синхронно ударило семь арбалетов. Именно семь, а не шесть, как было куплено на торгу. Один арбалет был из моих запасов. У меня их было больше, но этот самый маленький для казачат подходил. Да и переделан был мной, чтобы упирать приклад в плечо, а не стрелять, зажимая под мышкой. Между прочим, этот арбалет получил Млад, и он как раз стоял в ряду арбалетчиков. Шок, вот что было со всеми свидетелями произошедшего. Надо сказать, боярин был справным воином и, сообразив, что сейчас произойдёт, успел перекинуть щит со спины в руку. Так что два болта вошли ему в щит и один застрял в шее коня. Тот, повинуясь приказам хозяина, сделал несколько скачков и вылетел из подворья, рухнув уже за воротами. Сам боярин вскочил на круп коня одного из своих воинов и только поминай как звали. А на подворье осталось два коня и убитый боевой холоп, ему болт попал в грудь, пробив вполне справную кожаную защиту с нашитыми железными вставками. Вот только они не помогли, болт, пройдя между ними, вошел в человеческое тело.

Быстро осмотревшись, я понял, почему, несмотря на довольно неточную стрельбу, хотя арбалетчиков от всадников разделяло десять метров, некоторые выстрелы были точными. Всё было куда проще. Ждан и Храбр уже имели арбалеты на руках, и когда я стал командовать, также привели их к действию и спустили курки. Поэтому в стрельбе приняло участие не семь, а девять арбалетов, два из которых были мощнее. Было бы три арбалета, но третий воин, которого недавно сменили на посту у баркаса, спал в своей светёлке во флигеле и не успел к представлению. Мчеслав, который сменил его, сейчас на пристани сторожит и учит трёх казачков, что ему помогали.

– Храбр, усиль тренировки казачков, и можно уже переходить к практическим стрельбам. А то с десяти метров три промаха. Ладно нашего бригадира плотников не задело, болт рядом с его головой в створку ворот вошёл. Казимир, быстро отправь вестового к посаднику, доложишь, что на подворье тати напали, одного побили, четверо сбежали, мол, нужно учинить поиск. Есть раненые среди них. Ближайший патруль приведи… Храбр! Объявляю тебе и подчинённым тебе воинам благодарность за отличное несение службы. Позаботься о видаках, нужно, чтобы они точно рассказали, что тут было.

– Да всё мы видели, хозяин, – махнул рукой бригадир, потирая спину. – Как тати ворвались во двор. Правильно ты приказал их побить. Мне вон кнутом по всей спине перепало. Как по бродяге безродному прошлись, ироды.

Снова почёсывая спину, бригадир от ворот почти сразу стал орать на своих работников. Работы на сегодня уже были закончены, но ещё нужно собрать и сложить инструменты и наконец закончить с выгрузкой брёвен с повозок. Я же направился к убитому боевому холопу. Едва распорядился поставить пост у него и убитой лошади на улице и стали собираться зеваки, как, громко приказывая расступиться, к нам вышел отряд дружинников. Причём во главе со знакомым десятником, видимо, сейчас их сотня дежурила как на крепостных стенах, так и в городе, патрулируя улицы. Отчего так те быстро появились, хотя мой слуга только убежал, стало ясно, когда я рассмотрел боярина Лодыгина. Он и привёл. Вот идиот. По всем местным законам я был прав и всё сделал по Правде. Кстати, да, если бы хозяином подворья был купчик, то обошлось бы штрафом, причём именно от купца, всё же нападение на знать. Тут вече будут собирать, как наказать наглеца, поднявшего руку на боярина, однако в моём случае попал как раз последний.

Когда старший десятник Митрофан, при свете множества факелов осмотрев убитую лошадь, прошёл на подворье и особо не чинясь пожал мне руку, потом старому знакомцу Храбру, тот знал, что я в общении прост, лицо боярина начало вытягиваться, а когда десятник попросил озвучить мою версию, назвав меня княжичем, тот вообще побледнел. Рассказав, как мы со своей стороны видели это вторжение-нападение, посоветовали Митрофану сразу взять боярина под стражу, отправив в холодную в крепости. Нападение на человека, который сословно был куда выше Лодыгина, – это очень серьёзно. Очень и очень.

Надо отдать должное, соображал тот быстро, почти сразу подскочил к нам и, низко мне поклонившись, попросил извинений за своего слугу, что не выяснил, кто хозяин подворья, и вёл себя так нагло, введя в заблуждение и своего хозяина. Казимир, который, казалось, знал всех в городе, смог прояснить мне, кто такой этот Лодыгин. Причём знал тот его хорошо, со старым хозяином они имели совместные границы на своих землях. Часто ругались и в принципе не дружили, но управляющий его реально знал. Сам боярин отчего-то в городе появлялся редко, хотя имел богатый трёхэтажный дом, проживал в своей усадьбе, на его землях кроме села было шесть деревенек, с этого и кормился. Ещё пытался стать производственником, прикупить что-нибудь, но прогорел на начальном этапе. Кстати, вот это интересно. Некоторое имущество в городе у него было, а по всем правилам за подобное нападение я мог стребовать виру. Причём не только мог, но от меня все этого и ждали, это правильно по их мнению. Да Лодыгин и сам внимательно смотрел на меня, явно ожидая, что я озвучу. Нет, всё же Казимир ценное приобретение, что знал, сам сказал, а дополнительные сведения по боярину вызнал от зевак, что толпились снаружи. Уж те насоветовали, что лучше всего взять, если я последую их предложениям, то тот всё отдать мне должен, даже исподнее.

– Боярина я простить могу, – медленно проговорил я, отчего тот с некоторым облегчением переступил с ноги на ногу. – Понимаю, что его ввёл в заблуждение идиот слуга, поэтому требовать крови не буду, но виру стребую. Отдашь свою личную пристань, что у торговых складов, и один склад, что тебе принадлежит. Тот, что недавно отремонтировали и… Думаю хватит и этого.

Боярин покривился, цену я взял достойную, но в принципе без перегибов. Мог ведь и пару деревенек отжать. Дело-то серьёзное, и тот у меня в принципе на крючке, а тут тот только кивнул. Видаков теперь у меня хватало, да и Митрофан подтвердит. Со мной вопрос решили, после подтверждения оплаты претензий к боярину у меня не было, но согласно местным правилам Митрофан громко спросил, имеет ли ещё кто претензии к боярину. Десятник не ожидал, что бригадир плотников с охоткой откликнется, тот, видимо, только этого и ждал. В принципе, для меня его решение тоже было неожиданностью. Суть претензий в том, что его, свободного мастерового, огрели кнутом, как обычного холопа или даже бродягу. Походя, да ещё на подворье князя. Вот тот и попросил десятника разобраться. Лодыгин решил вопрос быстро. Просто уплатил бригадиру и вознице, что привёз брёвна, по нескольку монет, а им обоим досталось кнутами, когда холопы прокладывали дорогу ко мне на подворье. И этим замял проблему. Кстати, бригадиру серебро выдал, тот свободным был, а вознице медь, всё же холоп, хоть и чужой. После чего боярин вежливо простился и быстро ушёл. Почти сразу снаружи раздался вопль боли, который по мере удаления повторялся, но слышался всё тише и тише. Млад, который бегал посмотреть, кто там орал, вскоре вернулся и доложил, что боярин воспитывал слугу, из-за которого и попал в такую ситуацию, лишившись доходных мест. Попал тот серьёзно. Пристань у складов – золотое дно, там швартуются ладьи и ушкуи торговцев, плата фиксирована, но главное, что шло всё в кошель хозяину, теперь это мой кошель. А с учётом того, что один из складов у пристани теперь тоже мой, прибыль увеличится. Нужно нанять и отправить слугу, чтобы снимал плату. Да и управляющего найти на все предприятия. Тоже дело на завтра, сегодня уже не успеем. Казимиру распоряжение я отдал на эту тему, пусть поищет надёжных людей.

Митрофан вежливо отказался посидеть за столом, поговорить, но когда будет отдыхать, зайти обещал, с пивком посидеть, пообщаться. Лишь поблагодарил перед уходом, что я легко пошёл на перемирие и взял с боярина не так и много. Мог ведь и на принцип пойти. Тот и сам виноват, так глупо вляпался, думать надо. Лишь одно старший десятник сказал перед уходом, когда его воины уже покинули подворье. Вдову купца-татя, который ранее владел этим подворьем, уже нашли и доставили в сыскной приказ, где и прошёл допрос. Это действительно она натравила свою прислугу на меня, десятник это точно знал, один из дьяков, что записывал показания, был его дружком. Причём нападение спланировано было не просто так, ключ ей был нужен, та была уверена, что я его также ношу при себе, не подозревая о настоящей ценности этого предмета. Видимо, хотели при шумихе от нападения стащить ключ с моего тела.

При этих словах Митрофан пристально взглянул на меня, явно отслеживая реакцию. Похоже, о тайнике местные теперь знали со слов вдовы. Я надеялся, что о нём кроме купца-татя никто не знал, но оказалось, что это не так. Я усмехнулся, показав таким образом, что о тайнике знаю, иначе будут наведываться доброхоты за долю малую подсказать о нём. Люди посадника что нашли, то и забрали, теперь я вступил во владение, и всё, что на подворье, – моё, это по Правде, по местному закону. Старший десятник лишь кивнул, он меня понял, после чего, коротко попрощавшись, пообещал на днях заглянуть и ушёл. Кстати, со мной чаи гонять ему по статусу не положено, поэтому придёт он навестить Храбра и других воинов, которых сам же мне и сосватал, а я так, просто к ним как бы присоединюсь, что не роняет моей чести.

Старший десятник, конечно, по служебному статусу повыше других, но всё же из простых, служивый. Ничего, встретим и поговорим нормально, хороший и, главное, нужный человек. А вот от всего, что имеется в схороне, нужно избавляться. Золото, украшения и серебро в большинстве своём спрячу. Как – у меня уже есть опыт. Оставлю лишь немного на жизнь. Скоро доходы с предприятий пойдут, будет на что содержать подворье и слуг, а остальное – закопать. Вот оружие и броньку – на продажу. Лучше иностранцам, они за самую большую цену возьмут. Конечно, товару такого специфичного тать награбил много, но, думаю, одним рейсом можно на моём баркасе довести до Орешка на Неве и там на торгу всё продать. Выйдет гораздо дороже, и следов не останется. Некоторые вещи в схроне явно сделаны на заказ, могут отследить и выйти на меня. Чёрт его знает, кто раньше всё это носил. А то кинут предъяву, как тот полутысячник на днях, а оно мне надо? Вот и я думаю, что нет. А схрон сделаю под свой личный арсенал, ну и хранение небольшого количества ценностей.

Присланные слуги боярина забрали тело боевого холопа, так глупо погибшего, и туши всех трёх лошадей, мои уже пятна крови песочком посыпали, чтобы впитались, а завтра всё вычистят. Раздав несколько приказов, я отозвал в сторону Храбра и велел ему готовить десяток казачков и двух наставников к путешествию. Куда, не сказал, но пойдём через десять дней на баркасе. Насчёт кормчего ничего не говорил, но попросил найти трёх матросов из надёжных, с одной рукой я пока моряк никакой.

Стоя на баркасе, который отходил от причала, простояв у него почти две недели, я рассматривал город. Большой, один из самых крупнейших на Руси, чем новгородцы заметно гордятся. Он величественен, вид хорош и, не побоюсь этого слова, прекрасен. Однако уходил я со спокойной душой. Всё, что необходимо, сделано, всё подготовлено, и можно начинать исполнять свои дальнейшие планы. Баркас заметно просел в воде, груз был изрядный, всё же железо да ценности разнообразные из тайника купца-татя, но ничего, и увезу, и спрячу. Судно осмотрено и приведено в порядок. Работы на нём нашлись, но все мелкие. Уверен на все сто, что в Волхов мы пойдём не одни, слух о том, что люди посадника не всё нашли на подворье татя, уже распространился по городу. А завистников и охотников за чужим добром во все времена хватало.

Не знаю, откуда пошёл слух, но, думаю, сам посадник подгадил. За последние дни я столько раз отказывался принять приглашение навестить тот или иной дом знатных людей, включая самого посадника, вот тот и не мог не затаить злобу. Всегда я оговаривал отказ тем, что слишком слаб и восстанавливаюсь от ран, показывая косынку, на которой демонстративно носил руку. Рана почти зажила, но рукой я пользовался редко, пока не приступив к активным тренировкам. А вот по поставленным на попа дровам бегал, собирая зрителей, – моя ежедневная утренняя тренировка за последние десять дней. Да и правой рукой активно махал шашкой, чтобы навык не потерять. Гитарой пока не пользовался, но с собой в плавание взял, буду также и ею разрабатывать руку, заодно и умение поддерживать, всё же давно не держал в руках нормального музыкального инструмента.

Что я могу сказать о последних прошедших днях? Что действительно приложил все силы, чтобы собраться и оставить в городе предприятия, будучи уверенным в них. Казимир нашёл управляющего. Разорившегося из-за недруга-купца. Он весь в долгах был, так что охотно согласился поработать на меня, пока все долги не раздаст и не заработает на новое дело. Мужичок оказался хватким, так что азартно принялся за дело. За десять дней до отплытия так поставил дело, что я даже премировал его. Кстати, управляющий предприятиями теперь и за подворьем следил, и выплачивал зарплату рабочим и охране, и выделял средства на содержание дома. Лесопилка заработала, причём так, что за неделю были закрыты заказы на месяц вперёд. Работа шла активно, но заказов только прибавлялось. Главное, что все проблемы моего подворья, особенно по стройке, были решены, и бригада продолжала работать. Сруб башни уже был поднят на три метра, и готовились поднимать дальше. Пока бригада работала во флигеле, появившимися досками стелили полы и сколачивали нары. Казимир, использовав швей, нашил тюфяков вместо матрасов, ну и постельные принадлежности. Швеи старались. Из белого тонкого холста сшили всем исподнее, кальсоны по моим эскизам и нательные рубахи на завязках. Всем, что старым воинам, что казачкам в тройном комплекте. Чтобы стирать можно было чаще и смена была. Вот верхнюю одежду пошить успели пока только в одном экземпляре. Но зато десяток казачков, что со мной отправлялись, и два наставника, Храбр и Ждан, были одеты как полагается. Штаны из тёмно-синей материи с красными лампасами по бокам, тёмнозелёные гимнастёрки, а на голове что-то вроде кепи в цвет гимнастёрок. Снаряжение из кожаной сбруи, у наставников – кольчуги. Ремни обтягивали тела. На них ножи и сабли, а также короба для болтов. Шесть казачков имели арбалеты, а вот четверо во главе с Младом являлись стрелками.

После того случая с боярином, разобравшись с самыми острыми вопросами, я активно принялся за казачков, забрал оружие с баркаса и стал изучать, кто из них им овладеет быстрее всех. Все дрожали от грохота, пламени и дыма при выстреле, лишь четверо освоились быстрее всех. Тренировки с практической стрельбой мы проводили за городом на опушке в глухом месте. Млада в этой четвёрке я поставил старшим, так что они носили тяжёлые ружья на плечах. На поясе – подсумки с порохом, пулями и пыжами. Основным зарядом для ружей была картечь. Наставники тоже были мной к этому делу приставлены.

Ждан, когда испробовал мой штуцер, я тогда показывал, на что способно подобное оружие, буквально влюбился в него. Если Храбр продолжал с подозрением относиться к огнестрельному оружию, никак не мог преодолеть к нему какой-то животный страх, то Ждан, освоив мой штуцер, неожиданно для меня самого стал стрелять даже лучше меня. Прирождённый стрелок, да ещё с таким боевым опытом. Лучник в прошлом как-никак. Я предполагал выдать Ждану одно из своих кавалерийских ружей.

Все купленные арбалеты я переделал под нормальные приклады, так что арбалетчики теперь стреляли прицельно, проводил уже стрельбы и знал, кто как стреляет. Такого позора, как произошло на подворье во время налёта боярина Лодыгина, больше не произойдёт. Словом, с этой стороны хорошо подготовился.

Всё, что запланировано, практически полностью сделал, лишь башня не была готова да шкаф. Перед моим уходом печник сдал готовую летнюю печь, и моя кухарка, испробовав её, одобрила, качественная работа, так что уплатил я ему оставшуюся сумму. Шкаф и башня для приёма пищи и наблюдения за луной – уже все соседи знали, что я строю, – будут готовы к моему возвращению. Мост подвесной к этому моменту вряд ли поднимут, хотя шить его из канатов уже начали, нашёлся знающий в Новгороде человек по этому делу. По моим прикидкам, путь до Орешка и обратно плюс торговля займут недели две.

Когда двое матросов из трёх подняли парус, сам я сидел за румпелем, мы пошли вверх по реке в направлении Ладоги. Моя лодочка, которую удалось сохранить, так и шла за нами на буксире. Храбр и один из казачков вели по сторонам наблюдение, казачок – вперёдсмотрящий, а вот старый воин высматривал позади соглядатаев: двинет кто за нами или нет. Тут я его старался не разочаровать, но если охотники за чужими деньгами и начнут за нами охоту, то они раньше покинули город и ждут нас на реке, а возможно, и у устья самой Ладоги. Последнее вряд ли, за нами будут охотиться не только одна, возможно, несколько групп, так что, чтобы опередить других, нападут внезапно и как можно быстрее. Логика. Именно поэтому заряжена пушка и кулеврины картечью. Портить суда и лодки нападающих я не думал, трофеи тоже пригодятся.

В стороне была видна пристань, которая мне теперь принадлежит, крепкая, недавно срубленная, на мощных столбах-сваях, лёд не повредит. Сейчас там стояли три ушкуя и две пузатые торговые ладьи, шла разгрузка-погрузка, постоянно сновали народ и повозки с грузами. Сарая-склада отсюда было не видно, другие строения скрывали, но где примерно он находится, знал, все же проводил инспекцию, ставя сюда своих людей. Ещё раз окинув взглядом Новгород, отметив крышу своего терема, я обернулся и посмотрел, как идёт баркас под ветром, уйдя чуть в сторону, пропуская встречную ладью. Ветер был чуть боковой, но по реке мы шли нормально, к берегу не прижимало. По берегам все меньше становилось строений, пока они все не остались позади. И я приказал:

– Надеть броню, оружие держать наготове. Все свободные от вахты вниз, отдыхать.

Храбр стоял рядом со мной, вглядываясь в пустые берега и воды реки. Наконец он зашевелился и немного глухо сказал:

– Никого… Может, на местах стоянок будут ждать?

– Вполне логично. Даже возможно, что некоторые из охотников за чужим добром могут там ждать. Только умные люди поймут, что в нашем случае вряд ли мы будем приставать к известным местам стоянок. Тем более там, бывает, тати пасутся. Я сам в том убедиться смог.

– Тати не коровы, пастись не могут, – рассеянно пробормотал Храбр, он уже привык меня поправлять, видимо думая, что я говорю не совсем то, что нужно из-за того, что Русь не моя родина. Родился не здесь, путаюсь. – Интересно, что тати придумают?

– На месте командира отряда противника, лучшего командира, который может использовать голову не только для еды… я бы шёл в дневном переходе впереди и встал, ожидая в какой-нибудь протоке. Внезапно атаковать днём нас не будут, уверен, что моё описание боя с купцом-татем им известно, значит, нужно нападать, когда преимущество будет на их стороне. А это может быть только ночью. Высчитать, с какой примерно скоростью идёт мой баркас и где мы ориентировочно окажемся через день, в принципе не сложно. Там нас и будут ждать. Когда мы пройдём, ночью они выйдут из протоки и тихо пойдут у берега, выискивая наш лагерь, и с ходу нападут… Хотя лично я поступил бы по-другому. Проще, что ли. Я просто дождался бы, пока другой отряд татей нападёт на баркас с добром, кто победит не важно, уставших победителей добить сильным и свежим отрядом куда проще, и потерь будет меньше, и добыча увеличится. Не намного, но для татей это важно.

– Да, хитро. Откуда только у тебя столько знаний, княже?

– Так я же говорил, что водил войска. Тем более одна из моих специальностей в армии – диверсии в тылу противника. Читал курсы лекций для офицеров нашей армии.

– А что это такое?

– Лекции? – удивился я.

– И это тоже. Что за диверсии?

– Это нападения подразделениями-невидимками.

Я коротко дал информацию по таким секретным и малочисленным войскам, играющим немаловажную роль в сражениях. Зачастую те так ослабляли войска противника, что боя просто не происходило. Храбр слушал внимательно, но было видно, что он просто не понимал, как это можно бить подло в спину врагу, лучше лицом к лицу, так честнее. Можно, ещё как можно. Даже нужно. Я же объяснил свою позицию: лучше самому вернуться домой, чем вернётся твой враг, а как его убить, значения имеет мало.

Я продолжал отслеживать движение судна и, когда ветер пропал, приказал спустить парус и повернул к берегу.

Безветрие будет недолгим, мне уже такое встречалось, тем более берега высокие. Когда нос судна ткнулся в берег, оба матроса тут же спустили флаг, я оставил на борту Храбра старшим и, прихватив из своей каюты плотно набитый мешок, тяжёлый, в котором мелодично что-то позвякивало, забрал лопату и пошёл на берег под удивлённозаинтересованными взглядами команды. Отойдя метров на триста, спустился в небольшой овраг, заросший кустарником, выбрал свободное место, поплевал на ладони и стал копать. Левая рука ещё плохо действовала, но ей такая работа только на пользу, пора вводить её в строй.

Выкопав метровой глубины яму, копалось легко, почва песчаная, я опустил мешок в неё, закопал, раскидав землю под ближайшими деревьями, и небрежно прикрыл дёрном, попрыгав сверху. После чего, закинув лопату на плечо, быстрым шагом и весело насвистывая, двинул обратно. При этом не переставал контролировать окрестности. Но вроде соглядатаев не было, да и Храбр никого с борта не отпустит.

Взбежав по мосткам, я бросил лопату на палубу, отчего от неё отделился пласт свежей земли, кивком велел матросу убрать землю и приказал отходить от берега. Ветер уже был, можно идти.

– Проходил кто мимо, пока меня не было? – поинтересовался я у старого воина, ожидающего меня у кормы.

– Аж шестеро, и все со стороны Новгорода. На нас старались не смотреть, но уж больно плохо притворялись. Было две ладьи, один струг, большая лодка и два ушкуя, малый и большой. Вот они шли вместе.

– Ага, отлично.

Храбр не понял моего веселья, однако промолчал, наблюдая, как работает немногочисленная команда из матросов. Поставив парус, мы двинули дальше и буквально в километре за поворотом обнаружили оба ушкуя, о которых мне говорил Храбр. Они приткнулись к берегу и были фактически пусты.

– Слетелись, стервятники, – усмехнулся я. – Команды почти нет, все двинули к месту нашей стоянки.

– Не понимаю я тебя, княже, найдут же ухоронку.

– На то и надеюсь, – с трудом сдержав смех, ответил я и, кивком велев приблизиться старому воину, тихо, почти шёпотом сказал: – Думаю, они не порадуются, когда найдут мешок.

– Почему? – также шёпотом спросил тот, заинтересованно подвигав кустистыми седыми бровями.

– Потому что богатств там нет. Всего лишь плотно набитый мешок с жидким навозом. Я его в бычий пузырь залил, чтобы не вонял у меня в каюте, повредят упаковку, такая вонь будет… Я ещё туда кое-что для аромата добавил, уже перебродило, запах – очуметь, мухи на лету умирать будут.

Храбр, задрав голову, неприлично заржал, да так, что долго не мог остановиться, вытирая слёзы на глазах. На него с недоумением глядели как несколько матросов с ушкуев, мимо которых мы проходили, так и остальные. Ушкуи уже скрылись за очередным поворотом, когда Храбр, ещё всхлипывая, перевёл дух – вот уж не думал, что он такой смешливый, – и поинтересовался:

– Я ведь слышал звон. Не могу ошибиться, это были точно монеты.

В ответ я молча потряс своим кошельком на поясе, и звон повторился, вызвав новое изрядное веселье у того.

Дальше мы плыли молча. Храбр по моей просьбе информацию по судну не распространил. В действительности кроме дорогого снаряжения и оружия из тайника купца-татя больше ничего ценного на борту не было, ни злата, ни серебра. Сундуки тяжёлые были, но с кольчугами. Сокровища купца-татя с собой я не брал. Вот когда в одиночку отправлюсь в путешествие, тогда и спрячу, а сейчас смысла нет, всё равно найдут. С таким-то приглядом немудрено. А так, продам добычу, и вернусь. В план также входило поживиться за счёт татей. Меня интересовали их посудины, вооружение, да и всё остальное ценное. Также я проводил тренировки старых воинов и казачков, должны мальчишки через эти бои пройти, самых старших взял, младше одиннадцати ни одного не было.

К обеду мы пристали к берегу, тот был крут, но развести костерок на пятачке, чтобы вскипятить мой индийский чай, к которому я уже всех пристрастил, было можно. Так и пообедали. Чай сластили мёдом и пообедали вприкуску с пирогами. Пока они свежие, нужно их схарчить. Потом двинули дальше. Всё чаще и чаще то впереди, то позади начали мелькать суда, которые мы видели раньше.

– Засуетились, голубчики, – довольно сказал я. – Нападут, как стемнеет. Ждать не будут, терпения не хватит.

Кивнув Храбру, чтобы он сменил меня за румпелем (он умел водить подобные суда), я прошёл к носовой каюте и с помощью казачков и Ждана выкатил наружу пушку, подняв её на верхнюю носовую палубу. Матросы суетились рядом. Ветер был не сказать, что попутный, скорее боковой, но идти ещё было можно, хотя один матрос и стоял с длинным шестом, проверяя глубину и при необходимости отталкиваясь от дна. До берега было метров пятнадцать, близко шли.

Проверив пушку, я сменил кремень на замке, что-то мне он не нравился, досыпал пороху на полку и осмотрел обе кулеврины. Взглянув на темнеющее небо и на парус, скомандовал:

– Спустить парус.

Пока матросы трудились, я стал проверять ружья у казачков. Те держали их в справном состоянии, но я всё равно двоим велел досыпать пороху на полки, а то что-то мало, растеряли. Мы были готовы, а нападения всё не было и не было. Да и лодки и другие суда с виду пропали. Мы вглядывались в темноту вокруг, вслушивались, не плеснёт ли водичка, но вокруг тишина.

– Стоп, спустить якорь, – велел я матросам.

Когда баркас замер, я велел матросам отдыхать, сегодня они хорошо поработали, дальше мы сами. Эти матросы были знакомыми Храбра, уже в возрасте, на воинских стругах ходили, с какой стороны за меч держаться, знали. То, что я отплываю к Орешку, многие в городе были в курсе, догадывался, как информация распространилась. В общем, когда я стал искать матросов, как-то мало нашлось охочих поступить ко мне на службу. Если быть точным, то никого. Если бы я тайком повёз свои сокровища, людей легко набрал бы, а так как все об этом знали, желающих не нашлось совсем. Каюсь, я и сам дополнял слухи конкретными сведениями, отчего они полнились и росли, можно сказать, я подкидывал дровишки в костёр и плескал бензинчику. К чему мне это? Да был повод, ещё как был! Этот повод обычный – скука, а её мне вполне хватало. Закончив с домом и занимаясь учёбой с казачками – я заскучал. Именно так. А тут такой способ развеяться да пустить охочих до чужого добра людей по ложному следу. Вот и занялся разработкой. Через Млада на торгу кидал разные слухи, он для этого в бродяжку переодевался, и весь новгородский люд теперь знал, куда я отправлюсь и с чем.

Судно покачивалось на некрупной волне, а мы вслушивались в тишину вокруг. Из-за туч вышла луна, осветив пустые воды.

Оставил Храбра за старшего и прошёл к себе в каюту. Именно в ней были складированы те сундуки, в которых якобы хранились сокровища. Достав масляный светильник, почиркав кресалом, я зажёг его и осмотрелся.

– Как мило, – пробормотал я, обнаружив свежие царапины на навесном замке английской работы. Сам привёз из Англии. В обед после моего возвращения с берега, царапин не было.

Похоже, кто-то неумело пытался вскрыть этот наипростейший замок, но не получилось. Явно хотел заглянуть в верхний сундук. В остальные вряд ли получилось бы, стоят друг на друге. Вот теперь вопрос, кто днём, пока мы шли по Волхову, смог забраться на виду у всех в каюту и поработать с замком? Хм, а почему на виду? Я ведь сам гонял казачат в каюту за разными вещами. Матросы отпадают, ни один в каюту не входил, да и нечего им в моей господской делать. Значит, кто-то из казачат. Отправлял я в каюту трижды за нужными мне вещами или возвращая на место. Два раза Млада и один раз Олега, самого младшего из казачат. Неприятно осознавать, что на судне подсыл и уж тем более из казачат, которым я если не начал доверять как себе, то было близко. Не чужими уже были.

Присев рядом с сундуком, я стал более тщательно изучать замок. Нет никаких сомнений, отмычкой, или что там было вместо неё, работали именно целенаправленно в отверстии для ключа. Достав ключ из кошеля, я открыл замок, отложив его в сторону и приоткрыв крышку, осмотрел груз внутри. Нет, всё цело. Устроившись на койке, я задумался и стал прокручивать сегодняшний день, особенно то, что было после обеда. Олег пробыл в моей каюте секунд пять, заскочил и почти сразу выбежал с нужным предметом в руке. Он находился слева от двери, так что просто не мог успеть отойти к сундукам. Дверь в каюту постоянно закрыта. Когда отправлял Млада в каюту, то в первый раз он там задержался секунд на десять, убирал на место предмет, что я ему передал, а вот незадолго до темноты тот чуть ли не полторы минуты пробыл у меня в каюте, найти то, что мне нужно, не мог, да ещё часто из каюты выглядывал и уточнял точнее, где искать. Он? Да, похоже.

Раздеваться я не собирался, мало ли, именно сейчас нападут, даже обувь не снял, так что, погасив светильник, дождался, когда глаза привыкнут, и вышел наружу. Постояв у двери, осмотрел палубу. Луна снова зашла так некстати, люди, что спали в разных местах, завернувшись в одеяла, казались бесформенными холмиками, но где-то среди них был и старший из стрелков. Он, кстати, по смене как раз ложился спать, старший над арбалетчиками, наоборот, не спал, дежурил с Храбром.

– Млад, – негромко позвал я, – подойди ко мне.

Один из холмиков на палубе зашевелился и вытянулся в стоявшую фигурку мальчишки. Почти сразу эта фигурка перемахнула через борт, и послышалось, как Млад с шумом обрушился в воду.

– Тревога! Свет! – тут же стал я отдавать приказы. – Осмотреться на палубе! Обо всём странном доложить!

Сам я, подскочив к Ждану, что вскочил на ноги с моим штуцером, забрал оружие и, подойдя к борту, прислушался. Было слышно, как шелестел камыш метрах в восьми от нас. Не от ветра шелестел, тот так не шумел при ветре. На палубе стало шумно, просыпались те, кто спал, тут же слышались удивлённые возгласы. Некоторых не могли добудиться, конкретнее, из шести, что спали, только Млад проснулся и ещё один мальчишка. Более того, двое из арбалетчиков, несмотря на свою смену, тоже умудрились уснуть и спали, где стояли. Один из них был командиром. Матросы так все спали.

– Пищу и воду не трогать! – тут же скомандовал я, после чего повернулся к Храбру, который пытался успокоить людей и навести порядок. – Вот это действия нормального диверсанта. Кстати, продолжайте приглядывать за рекой, сейчас самое удачное время для нападения.

Почти сразу послышался мальчишеский крик:

– Два судна идут, спускаются к нам выше по течению!

– Всех сонь ко мне в каюту, чтобы не мешались! – тут же рявкнул я. – Собрать их оружие и осмотреть.

Моё предположение подтвердилось при осмотре. Два кавалерийских ружья было испорчено. Правда, не варварски, Млад, хорошо знакомый с этим оружием, снял замки, и их так и не нашли. Видимо, тот забрал их с собой. Ничего, поквитаемся. Несмотря на шум вокруг, я чутко прислушивался к камышу и, когда кто-то стал пробираться по нему, вскинув штуцер, выстрелил на звук. Судя по негромкому вскрику, попал.

Нас осталось пятеро: я с Храбром и Жданом, один казачок из арбалетчиков и один из стрелков. Распределили оружие между собой, чтобы стрелять не залпом, некому уже было, а поочерёдно, перезаряжать не надо, всё равно не успеют, свободного оружия хватало. Пушка была в порядке, и это самая приятная новость. Пока оба судна подходили, Храбр провёл краткий опрос тех, кто не поддался дурману. Выяснилось, что те не пили из общего бочонка с питьевой водой, своими флягами пользовались. Снаряжая своих бойцов, я и фляги заказал. Пусть они деревянные, но главное – были.

– Хорошо, что не отрава. Видимо, в полон забрать хотели, – пробормотал я, прицеливаясь из пушки в судно, что вырвалось вперёд.

На носу толпилась куча народу. С десяток, так точно. Когда грохнула пушка, осветив на миг всё вокруг, картечь просто снесла абордажников с первого ушкуя, а оба судна, как я рассмотрел при вспышке выстрела, были именно ушкуями. Видимо, старые знакомые. Интересно, кто из них пострадал при раскопках моего «тайника»? Как бы то ни было, я метнулся к кулевринам, что стояли по бокам, они были в порядке, их я также проверил. Видимо, Мл аду, или кто там укрывался под этим именем, времени не хватило вывести всё огнестрельное оружие из строя.

Пока бой вело дальнобойное оружие, притом что до ближайшего ушкуя оставалось метров двадцать. Повезло, что в облаках появилось на миг окно, и мы бандитов рассмотрели рано, успев подготовиться. Вон Ждан лично, хватая спавших казачат за шкирки, уносил в мою кормовую каюту, пока два казачка проверяли оружие и приводили его к бою. Храбр очищал палубу от всего, что там было, включая одеяла, чтобы не мешалось. Матросов затащили в кубрик с продовольствием. На месте, где спал Млад, нашли и его кожаную защиту и пояс с саблей, теперь понятно, как он выплыл, налегке был.

Грохнула кулеврина, и сноп картечи прошёлся по палубе судна, откуда раздались крики боли и ярости. Почти сразу Храбр поменял кулеврину в держателе на свежую. Я снова прицелился и выстрелил по второму, более крупному ушкую. Там как раз столпилась большая часть команды, грозя нам карами, так что мой выстрел пробил в их рядах изрядную брешь. Больше выстрелить мне не дадут, тут и пушки разряжены, и первый ушкуй своим корпусом собрата закрыл.

– Горазд, огонь, – скомандовал я казачку-стрелку, которого не свалила сонная одурь.

Хлопнул выстрел, и картечь из ружья прошлась по палубе и щитам, которыми закрылись бандиты. Некоторых снесло с ног, и почти сразу в брешь ударило два выстрела картечью, нанося серьёзные потери нападающим. Тут и Горазд успел подхватить второе ружьё, и Ждан стрелял из такого же. Почти залп получился. Сам я в этом деле не участвовал, хотя даже Храбр успел дважды выстрелить из арбалета, причём оба раза на удивление точно. Я занимался другим делом, китайской шутихой, купленной на торге и слегка доработанной мной. Самой настоящей, её ещё фейерверком зовут. Мне нужен свет, и я собрался его добыть. С шумом и треском ракета начала взлетать, освещая всё вокруг. Мои все были предупреждены, поэтому не смотрели вверх, более того, плотно закрыли глаза, и когда фейерверк наверху сработал, освещая всё вокруг нестерпимо-яркой вспышкой света, те, кто смотрел наверх, на время ослепли, что нам и было нужно.

Снова ударили выстрелы и защёлкали тетивы арбалетов, и снова донеслись крики боли и тупые удары наших метательных снарядов по суднам бандитов. На первом ушкуе уже все были выбиты, двух последних, что всё ещё стояли на ногах, снял Ждан одним выстрелом, похоже разрядив таким способом последнее заряженное ружьё. Горазд присел, укрывшись за бортом, в полной темноте уже старался зарядить хоть что-то, а он умел это делать, обучал я такому. Однако руки у него тряслись от горячки боя, так что не думаю, что будет толк. Всё же перезаряжаться в тренировках и во время такого боя – это разные вещи. Тем более бандиты по нас также стреляли. Две стрелы были в щите Храбра и аж три – у Ждана, сколько в бортах – не скажу, при свете дня посмотрим. Хорошо, мои казачата, отлично проинструктированные, над бортом не показывались, они не лучники, могли стрелять, лишь слегка высовываясь, что и делали. Это старым воинам такая манера вести стрельбу была непривычной, вот и нахватали стрел на щиты. Впредь умнее будут. Ладно хоть пока раненых не было, но на нас уже надвигался второй ушкуй, где команда лишь наполовину была выбита, так что бой не закончился.

Я наблюдал за этим краем глаза, так как, добежав до кормы, метнул в малый ушкуй верёвку с крюком, чтобы течение не унесло наш трофей. Терять его я не планировал. Крюк хорошо закрепился, так что ушкуй, разворачиваясь на верёвке и сменив направление дрейфа, влетел в камыш и там встал. Ну а я, прикрываясь щитом, побежал к носу, где, похоже, и произойдёт касание моего баркаса и большого ушкуя. Между прочим, этот ушкуй был ненамного меньше моего судна. Он тоже являлся морским, в отличие от малого собрата, чисто речного судна.

Горазд, сообразив, что с перезарядкой вряд ли что получится, присоединился к арбалетчику, этим оружием он также более-менее владел. Да он всем так или сяк владел. Тренировки только начались, с большей частью оружия он познакомиться успел, и только, но вот арбалеты всё же знал, так что щёлкали тетивы у четырёх арбалетов. Когда ушкуй наконец ударился о борт нашего судна, отчего его сотрясло, то к нам с рёвом полезли бандиты. С два десятка уцелело их. С учётом, что изначально было около пятидесяти, очень неплохой результат. Перезарядиться успели только двое, вложив в арбалеты болты, так что упали двое бандитов, ну а дальше уже моя работа, иначе снесут. Можно было и шашками помахать, я был только за, ещё бы, такой замес для практического опыта, но я был не совсем готов к этому физически, рана давала о себе знать, так что, достав револьверы, я с двух рук открыл прицельный огонь. Стараясь не всаживать две пули в одного бандита, чтобы каждому досталось по одной. Подранков и старые воины добьют, главное, хоть как-то вывести большую часть из строя, чтобы тем легче было. Оказалось, даже перевыполнил план, и старикам остались крохи. Так что всё снова заволокло дымом сгоревшего пороха, сносимым лёгким ночным ветерком. Однако такая прицельная стрельба дала и положительные результаты, нос баркаса даже чуть осел, заваленный десятком тел бандитов, остальных же выживших встретили на мечи Храбр и Ждан, пока я быстро перезаряжал это своё скорострельное оружие, благо запасные барабаны были в котомке, а оба наших казачка арбалетами поддерживали старших воинов.

Стрелял и командовал на судне я, одновременно занимаясь несколькими делами, так что особой неразберихи не было. Все занимались тем, что я велел, не отвлекаясь на другое. Старые воины едва успели скрестить сабли с тремя оставшимися бандитами, одного Храбр успел зарубить, снеся руку и вторым замахом голову, когда снова щёлкнули тетивы и двух последних бандитов снесло с ног. Ждан даже выругался. Не дали потанцевать в фехтовальной схватке с шустрым и ловким бандитом невысокого роста.

– Добить раненых татей, осмотреть оба судна, если есть кто живой из бандитов, связать. Мне говорун нужен, а лучше несколько. Действуйте. Храбр со Жданом осматривают трофейные суда, сейчас масляную лампу вынесу, казачки прикрывают с арбалетами, чтобы от подранков беды какой не было.

Сходив за лампой, зажёг её и вынес наружу. Оба старых воина уже осматривали бандитов, что кучей были свалены на носу нашего баркаса, раненые там были, все стоны слышали, да даже не одного, так что прервали их муки. Те это делали легко и непринуждённо, я зажёг второй светильник и также вынес его на палубу. Как раз к этому моменту Храбр перебирался по носу судна на большой ушкуй. Как уже говорил, я занимался несколькими делами сразу: и командовал, и стрелял, ну и суда крепил, чтобы течением не унесло. Малый ушкуй в камышах стоит, верёвка и крюк его крепко держат, а второй тёрся борт о борт с моим баркасом, я привязал его.

Поглядывая за работой старых воинов, я велел Горазду наблюдать за водами вокруг, а сам занялся пушкой на носу. Её завалило телами, пришлось сбрасывать их на палубу. В воду не стал, трофеев могу лишиться. Когда матросы от действия сонного зелья отойдут, отмоют палубу.

Закончив с перезарядкой пушки, я занялся кулевринами. Они на палубе у борта были сложены поленицей. Мало ли, их с держателя при ударе ушкуем снесёт и в воду сбросит, а так целёхоньки. Перезарядил обе, после чего занялся ружьями и арбалетами. Старики в это время успели осмотреть большой морской ушкуй и уже ходили по палубе малого. Хотя какая там палуба, центр открытый, вот они в небольшие каютки и заглядывали.

Когда закончили, я подтянул свою лодочку к борту и, прихватив светильник, стоявший на палубе баркаса, разделся, оставив только нож, и направился осматривать камыш. Больно интересно, ушёл Млад или нет. Ох холодна водица! Я пошёл по туннелю, пробитому подсылом в камышах. А видимо, тот реально был подсылом. Ладно бы его направили ко мне, когда я набирал казачков, специально, так ведь тот первый был, вот что странно. Хотелось бы прояснить этот момент. Если с Младом не получится, мало ли, он тяжело ранен или убит, так бандитов допрошу. Должны некоторые уцелеть. Да и видно было, как Ждан под присмотром Храбра некоторые тела ворочал на палубах трофеев, связывая, значит, языки имеются.

Но с подсылом был облом. При свете светильника я нашёл вытоптанное место в камышах, где блестела вода, да на стеблях отметил следы крови. Значит, я попал, а вот дальше, видимо придя в себя и перевязавшись, пацан пополз дальше. На месте его ранения я обнаружил котомку, и там, кроме припасов, – оба замка, снятые с ружей. Всё промокло, но главное, замки нашлись, значит, ещё две единицы можно ввести в строй. Я нашёл, где он вышел на берег и неровной, заплетающейся походкой направился в глубь леса. Тут стеной стоял лес по обоим берегам.

– Ничего, сейчас догоню, – пробормотал я.

Раненый подсыл просто не мог далеко уйти, а, судя по неровным следам, рана серьёзная, шатало его изрядно. Уйти он смог, пока мы были заняты обороной, воспользовался моментом. Но не судьба была мне сразу рвануть за ним. Раздался крик дозорного: к нам шло очередное судно, и я бросился к лодке. Успел вернуться на борт баркаса, оба старика тоже были здесь и доложили, что взяли четырёх пленных татей, когда очередные вороги приблизились. Это была одна из ладей, что нас догнала и прошла мимо, пока я мешок с «добром» закапывал. Храбр её узнал.

Снова выстрел из пушки – и сноп картечи прошёлся по рядам не спрятавшихся бандитов, да они и не укрывались. Потом захлопали ружья Горазда и Ждана, расстояние позволяло вести прицельный огонь. Хлёстко ударил выстрел штуцера – это Ждан отметился, поразив командира, тот стоял у рулевого, здоровый такой и пузатый, в тёмной рубахе. Даже кольчугу не надел, так был уверен в результате. Темно, но вроде в атласной красной рубахе он был. Я как раз целился из кулеврины, когда Ждан командира завалил, выстрел – и очередной сноп картечи косой прошёлся по палубе ладьи. Храбр тут же сменил мне пушечку, и прозвучал второй выстрел.

– Мимо проходит! – крикнул я, – В лодку, догоним!

Палубу мы уже очистили, и неуправляемое судно прошло мимо метрах в десяти от нас, едва не столкнувшись бортом о борт с морским ушкуем. Мы со старичками попрыгали в лодку, а казачки остались на борту баркаса. Перезаряжались, да и поглядывали по сторонам. Может, ещё кто хитровыделанный прячется в темноте. Бандиты разные бывают. Вот эти, на ладье, явно хотели сорвать куш, побив победителей. Кстати, Храбр припомнил, что я предрекал подобное.

Догнали мы ладью быстро. Я был в одном исподнем да при ноже, вся справа на баркасе осталась, не успел одеться, когда вернулся, сразу из пушек стрелять стал, так что на борт полезли старички. Ага, не всех побили. Если бы не Храбр, что прикрывал Ждана, появившийся у борта бандит снёс бы ему голову палашом, однако, к счастью, тот стоял на стрёме и сам зарубил его. Вернее, дотянулся кончиком сабли, поразив в грудь. Больше нам никто не мешал.

Старики осматривали судно, добивали тяжёлых и вязали среднераненых, осматривали трупы, снимая всё ценное, и сбрасывали их за борт. Кстати, четверо легкораненых бандитов ушли, попрыгали за борт, и сейчас шумели у берега, вылезая на него. Мы их не ловили. Ткнули ладью к берегу, чтобы дальше не унесло, и осмотрели. Я тут же приступил к допросу, и сразу попадание. Млад работал с этой группой, его, кстати, в действительности звали Тихомиром.

Повезло, что среди раненых нашёлся не последний человек в банде, рассказал. Тихомир был сыном заместителя главаря. Главарь – это тот, в красной рубахе, подстреленный Жданом. Он с десятком людей шёл около берега верхом и должен был атаковать нас со спины в обороне, на случай если план с сонным зельем не сработает. Пленный сообщил, как вообще всё завертелось, тут и Храбр подошёл послушать. Так вот, изначально малец, а он был связником, передавал весточку человеку, что проживал в Новгороде. Это он сообщал о тех купцах, что везли дорогой товар, работал грузчиком в порту. Сама банда была крупной и работала уже давно, лет пятнадцать. Были и взлёты, и падения, иногда от банды оставалось один-два человека, но главарь выживал и набирал новых людей. В планах было ограбить меня, однако время шло, но подходящего момента так и не появлялось, а тут раз – я везу сокровища в Орешек по Волхову. Причём как-то странно, сам Млада отправлял слух пустить об этом, похоже, именно поэтому тот и полез сундуки рассматривать, не мог стерпеть, явно сомнение мучило. Вот в принципе и всё, сонник – да, использовали, планировали нас татарам продать. Меня интересовало, что с сестрой Тихомира, но та реальной бродяжкой была, её просто запугали, и она согласилась подыграть, чтобы не терять тёплое место. Вот в принципе и всё. А группа на двух ушкуях – это левые тати.

Ждан остался на борту ладьи, он и за судном присмотрит, и за пленными, я планировал их отправить в Новгород, слишком много крови на них, столько людей загубили, хоть родные узнают, где у тех могилки. Мы же с Храбром вернулись на баркас. Снова занялись перезарядкой, я даже два ружья, выведенные из строя, восстановил. Когда закончил, то, прихватив старого воина, снарядился, проверил оружие, и мы вернулись в лодку. Только на берег вышли чуть дальше, где камыша не было. Там посуху и сошли на берег. Добравшись до места, где Тихомир вышел на сушу, то и дело освещая его следы светильником, пошли по его следам.

Храбр, как и я, оказался отличным следопытом и не терял след. Мы метров триста прошли, когда обнаружили множество свежих следов копыт вокруг. Лес густой, кустарника хватало, странно, что тут делали всадники? Особо гадать я не стал, вслух предположил, что это отец Тихомира направился на выстрелы пушки и другие звуки боя, вот и встретился с сыном. Случайность конечно же, однако тому повезло. Я нашёл обрывки окровавленной исподней рубахи. Видимо, раненого перевязали. После этого следы стали удаляться в глубь леса. Правда, не все. Общую группу мы не догоним, но прошлись по следам двух разведчиков к берегу. Отсюда, с мыса, открывался отличный вид на реку и все суда, включая мой баркас, на палубе которого горел один из масляных светильников. Вдали второй горел на палубе ладьи, где находился Ждан. Тати, похоже, не так давно отсюда ушли.

– Как думаешь, княже, далеко ушли? – спросил Храбр.

– Ты о той группе, что подсыла забрала? Лес, темно, не думаю. По следу не пойдём, увидят свет светильника, ещё засаду устроят. Опасно. Пусть новгородские дружинники их ловят. Завтра разделимся, заберёшь одного казачка и всех матросов, всех пленных и трофеи, отправитесь обратно в Новгород. Представишь татей на суд людской, пусть посадник опросит тебя и их. Думаю, палачу те всё выложат, где укрытия, кто сообщники в городе. Будет дружинникам работа. Может, и эту группу отловят.

– Хорошо, сделаем.

По берегу мы вернулись к лодке, а на ней уже на борт баркаса, после чего, выставив дозорного, легли спать. Утро вечера мудренее, как говорится.

* * *

С утра начался сбор трофеев. За пленными на ушкуях присматривал дозорный. Трупы же обыскивали, снимая всё ценное, и за борт их. Мальчишкам такая работа была в новинку, однако ничего, морщились, но выполняли все приказы Храбра. Все, кто попал под действие снотворного, размешанного в бочонке с питьевой водой, который уже вылили, проснулись. Но были как чумные, я их горячим чаем отпаивал, вскипятил его в жаровне прямо на борту. Матросы, как более взрослые и крупные мужчины, быстрее пришли в себя и, узнав, что было за ночь, активно включились в дело.

После того как оба судна были осмотрены, очищены от трупов бандитов, а трофеи собраны, матросы отдраили палубы, смывая кровь, да и вообще все суда привели в порядок.

Мы готовили связкой отправить трофеи в Новгород, как дозорный подал сигнал, что из-за поворота выходит караван судов. Присмотревшись, я только хмыкнул. Старые знакомые из Твери. Мы на этой реке с этими торговцами уже встречались, я тогда ещё татей на берегу побил. Торговцы, видимо, возвращались из Орешка, расторговавшись и закупив, что нужно. Заметив, что караван замедляется и прижимается к берегу, торговцев явно насторожила такая скученность на реке, я сам вышел на палубу и помахал рукой. Узнали, да и моё судно трудно не узнать, так что одна ладья отделилась от каравана, а он, между прочим, увеличился на одно судно, и направился к нам. На корме я рассмотрел Василия.

Натянув канат, отчего блок заскрипел, силы приходилось применять немалые, чтобы поднять парус, я быстро накидал его петлями на нагель и ловко завязал морской узел. Лодочники, видя, что идёт довольно крупное судно для этих мест, быстро уходили в сторону. Правила тут такие были, кто больше, тот не виноват. Мне они очень импонировали.

Устроившись на овечьей шкуре, брошенной на сидушку у румпеля, который я крепко держал, чтобы судно с легким креном держалось середины реки, я поглядывал за ходом баркаса. Я не оборачивался, меня никто не провожал: некому было, сюда я уже не вернусь. Новгород уходил за корму, а впереди у меня выход на Ильмень-озеро и река Ловать, по которой в данный момент проходил Волжский торговый путь. Тот самый, что из «варяг в греки». Из Балтийского моря в Чёрное. Этот путь вёл через Киев, посмотрим, как там живут. В Москве я тоже планировал побывать, но оставлю это на следующий год, не всё сразу. Все дела я уже сделал, всё закончил, как и хотел, поэтому, надеюсь, отдача меня не достанет. Были причины для таких сомнений, но, к счастью, причинно-следственную связь я локализовал, причём кардинально, поэтому, надеюсь, подобное больше не повторится. Да и как это ни получись, рассчитал я своего управляющего. Даже с выходным пособием.

Думаю, стоит пояснить, о чём я. Но начну с начала.

Как прошло моё прибытие в Великий Новгород описывать, думаю, не нужно, это уже известно до момента встречи со знакомым торговцем из Твери, Василием, на Волхове. Рассказывать, что было дальше, нечего, скучно прошло плавание. Разве что я разнообразил вечера до прихода в Орешек музыкой, в последнее время я активно играл на гитаре, чувствуя, что рана мешает всё меньше и меньше и я увереннее восстанавливаю руку. Встреча на Волхове и опознание прошло хорошо, встретились, как старые товарищи. Василий согласился сопроводить мои суда до Новгорода, за это я ему давал возможность встать к моей пристани бесплатно, и они увеличившимся караваном двинули дальше, а мы вниз по реке к Ладоге. Когда добрались до неё, то пошли не вдоль берега, как я это сделал в прошлый раз, а прямо к руслу Невы, держать курс мне труда не составило. Ошибся, как выяснилось, всего на несколько километров, повезло, что два торговца выходили и подсказали, где русло, своими парусами.

Потом по Неве и до города Орешка с одноимённой крепостью. Расторговался я оружием и бронькой быстро, уже на следующий день абсолютно всё взял один иноземец, особо не торгуясь. В Орешке я задержался на неделю, гостил у князя, тот был на месте, мы в шахматы играли. За время стоянки часть золотых и серебряных брусков превратил путём обмена в монеты соответствующих металлов. Старался брать иностранное. Я-то в нумизматике профан, однако кое о чём слышал, и о нескольких монетах, что в будущем будут очень дороги, знал. Таких монет было всего восемь мной найдено и приобретено, купил все, остальное для количества брал. Для чего, сам не знаю, но пусть будут. Плюс драгоценные камни, ювелирка…

Вот так всё прихваченное и ушло. По объёму даже меньше стало, да, заметно меньше, в большую котомку всё уместится. Так что обратно пошли налегке, я разве что с десяток бочонков с порохом купил, пушечного и ружейного, да около сотни кило свинца. Самая большая моя трата. Казачки и Ждан жили на баркасе, и охраняли, и присматривали за всем, пока мы гостили в крепости. Баркас стоял у княжьей пристани.

Когда шли обратно, снова тати побеспокоили. Ночью напали, когда мы после Ладоги приходили в себя. Озеро снова показывало свой крутой нрав, так что повезло, что успели в Волхов зайти, хотя помотало изрядно. Вон, из волн трёх моряков с русской ладьи сняли. Обломок носа в воде покачивался. Еле живые. Остальные утопли. Да и спасённым повезло, мало того что три часа в воде пробыли не на самой спокойной волне, совсем силы потеряли, так ещё мы чуть мимо не прошли. Ладно у меня один казачок имел острый глаз и заметил их в волнах на горизонте. Я тогда повернул к непонятному предмету, и через двадцать минут мы уже поднимали ребят на борт нашего судна. Самим залезть у них уже сил не было.

Когда мы, зелёные от болтанки, вошли в реку – я, наверное, единственный, кто пережил болтанку вполне нормально, – то решили пристать к удобному и, главное, оборудованному месту. Заодно со спасёнными пообщались. Те новгородцами оказались, причём Ждан одного узнал, родственник молодого воина, что служил в дружине. Видел их часто вместе. В общем, не подсылы и не тати. Ночью, когда мы отдыхали, а дело под вечер было, на нас и напали. Но вот только не на тех напоролись. Казачков я уже научил копать небольшие ямки, забивать колышки и натягивать верёвки, вбивая тонкие и острые колья. Словом, подобраться к лагерю на шару вряд ли получится. Так и оказалось. Вскрик и шум падения всполошил всех. Дозорный пустил вверх самодельную осветительную ракету, а я выстрелил из пушки картечью, спал рядом. Дальше уже шло добивание. Семнадцать человек было, трое ушло, как выяснилось утром, ещё одного подранка также утром обнаружили в кустах. Одежда у них была ветхая и грязная, оружие редко справное, в основном хлам один. Ждан их сразу определил, как крестьян. Что те тут делали, непонятно, леса кругом, но Ждан предположил, что они из ближайшей деревушки, была здесь одна недалеко, в лесу луг был на месте большого пожарища, там и жили. А тут, видимо, или не урожай, или запасы зимние подъели, свежего-то ещё не было, вот и вышли на большую дорогу. В общем, нужда гнала. А когда подранка нашли, то допросили. Всё так и оказалось, как Ждан предположил, но с небольшими подробностями. Вышли на разбой действительно по нужде, но из-за того, что их банда татей сама ограбила, всё ценное из деревни забрали. Ладно хоть людей в полон не увели, кроме трёх молодых девушек. Ну этих понятно почему.

Деревня погибнет, скорее всего, лишившись стольких мужчин, однако деревенских не жалели. Были бы мы первыми, может, подранка и простили бы, но, судя по некоторым взятым с тел трофеям, они уже на кого-то нападали. Подранок после пыток, тут Ждан работал грубо, но действенно, я бы тоньше сработал, тот признал, что дней шесть назад налетели на эту же стоянку, где ночевали торговцы, пришедшие на большой лодке. Правда, лодку захватить не удалось, часть торговцев и моряков отбилась, и они отплыли, а вот шестерых, что удалось застать врасплох, побили. Именно их ножи и справные пояса были сняты с крестьян. Как и детали одежды. Причина, почему мы не нашли следов схватки, была в том, что тати тут потом тщательно прибрались, уничтожая все следы схватки, чтобы не насторожить следующих торговцев, пожелавших встать здесь на ночёвку.

Дальше уже спокойно шли вверх по реке, пока за несколько дней не дошли до Новгорода. Тать выжил, и его отправили по прибытии в Новгород, в сыскной приказ. Нужно было, чтобы информация по убитым дошла до родственников, ну и со спасёнными тут же попрощались. Долго они благодарили меня за спасение. А на берегу нас уже ждали, причалил я к своей пристани, хотя лучше найти другую. По фигу, что платить за аренду нужно, моя уж больно в удобном месте находится для разгрузки, так что арендная плата тут приносила хороший доход. Так вот, на пристани меня ждал Храбр, он даже докладывать не стал о трофеях, останутся они мне, как я хотел, или нет, а сразу огорошил. Лесопилка моя на холме сгорела. Явный поджог.

Конечно, Храбр весьма ошарашил меня, но я быстро пришёл в себя и расспросил его сначала о том, как он вернулся и какое принял посадник решение по трофеям. К счастью, тот поступил правильно, оба ушкуя и ладья стали моими. Они чуть дальше вытащены на берег, под охраной находятся. В общем, пока Храбр всё описывал, я обдумывал полученную информацию о сожжённой новенькой лесопилке, которая только-только заработала в полную силу. Прикидывая, не по мне ли был удар.

Всё прояснилось чуть позже, когда я серьёзно занялся расследованием этого дела. Подробности, пожалуй, упущу, не существенно, но поджигателя, это был наёмник, новгородец, гуляка и дебошир, нашёл, а также и заказчика прихватил после его допроса. Как это ни странно звучит, поджигая лесопилку, удар наносили не по мне, а по моему управляющему. Оказалось, у него был лютый враг, тайный, можно сказать. Почему эта вражда началась, я даже выяснять не стал, неинтересно мне. Именно этот купец, один из самых богатых в Новгороде, и создавал проблемы, разоряя моего управляющего, чтобы тот по миру пошёл, даже в должники тот попал. Не совсем получилось, тот неожиданно ко мне попал в работники, мог выбраться из долгов, вот этот купец, чтобы глубже его утопить, и решил так его подставить. Ему доставляло удовольствие именно мучить его, захотел бы убить, давно убил бы. Этому купчине я лично брюхо вспорол и на собственных кишках повесил. По фигу, что долг за лесопилку так не верну, да и вообще всё по фигу было. Убивал за городом, повесил на ветке дерева.

Причина такого решения была ещё в одном деле, а оно произошло до того, как я купца вычислил. Как бы это описать без матерных интонаций? В принципе я к церкви ровно отношусь, раз опиум для народа ему нравится, то пусть оболваненные ходят в эти здания с куполами. По моему мнению, церковь нужна только для малодушных людей, сильным духом поддержка со стороны непотребна, по себе знаю, но тут Церковь – столп. При необходимости даже посадников с постов смещают, а то и князей. Бывали прецеденты. Как вы думаете я отреагировал, когда ко мне на подворье нагло, толкнув ногой калитку, вошёл такой поп, которому, наверное, ходить было сложно с задранным носом. Немного преувеличил, однако понятие частной территории и частной жизни ему было незнакомо. Он, узнав у дворовых, что это именно я инспектирую башню и подвесной мост – все работы были закончены, и я их принимал, – задрал голову и гулким голосом начал снизу вопрошать. Мол, почему в церковь не хожу, почему десятину не плачу, и всё в таком же духе. Я аж онемел от такого нахальства. Тати на дороге меньше наглости имеют, когда людей грабят, чем это чудо в рясе.

Я, наверное, спустился быстрее, чем мой мат сверху достиг поверхности земли. Взял за шкирку это чудо, довёл до калитки и лично оформил ему выпускной билет. Захлопнул калитку и, развернувшись, обнаружил какое-то напряжение, разлившееся в воздухе. Не сразу, но я понял, в чём дело, и скривился в досаде. Дворня, казачки и старые воины как-то нехорошо восприняли моё поведение, и особенно ту грубость, какую я проявил к священнику. Не припомню, чтобы грубость была, я же сдержался и не пинал его тело до ворот, как хотелось, а вежливо вывел за шкирку. Однако моё поведение испортило отношение людей. Казачки метались между мной, благодарность у них ко мне была, и правилами, привитыми им, – попов не трогать.

В общем, я просто плюнул на всё и распродал все производства, подворье, ну и трофеи из двух ушкуев и ладьи. Казачков отправил в дружину, справа у них хорошая, воевода их принял. Я только всё огнестрельное оружие забрал. Старики тоже вернулись в казармы. Прохладно мы попрощались, что есть, то есть. Да и зачем мне вообще было оседать тут? Понимаю же, что личная собственность не для меня, особенно если учесть возможный очередной провал в прошлое. Всё своё ношу с собой. Ну а то, что схроны делаю, так это на всякий случай, вдруг так же постепенно буду в будущее уходить, а то всё прошлое и прошлое, вот и подготавливаю себе возможность безбедно жить.

Подворье купил араб-торговец. Очень ему моя башня для наблюдения за ночным небом понравилась, я за это с него даже больше содрал, чем рассчитывал. А перед отплытием и с купцом разобрался, который мне лесопилку спалил. По закону возвращать долг мне было тупо лень, так что выбил нычку его. Кубышки на чёрный день были у всех купцов. Этот не исключение, у него их аж три было. Пока тот на собственных кишках раскачивался на ветке дерева на опушке, не так и далеко от дороги, я ночью посетил и прибрал все кубышки, а сегодня отплыл. Баркас был гружён, все добытые мной денежные средства, а также ювелирка, были на борту. По пути сделаю схроны, несколько, всё спрячу.

Вот так и вышло, что после возвращения из Орешка, задержался в Новгороде я всего на пять дней. Снова без имущества, кроме баркаса, и снова только ветер рядом со мной радостно подталкивает в парус. А нравится мне быть вольным бродягой, и чего я сразу подворье не продал? С другой стороны, схрон в кабинете не нашёл бы, да и других приключений не было бы.

Ильмень встретил меня неласково, высокие волны били в борт, и я с некоторым беспокойством посмотрел на темнеющее небо, которое заволокло тучами. Подумав, свернул к устью реки Мета. Ладно, в Киев не пойду, а направлюсь всё же в Москву. Путь этот труднее, особенно для моего судна, в некоторых местах проходить придётся по краю, слишком большим было моё судно для местных волоков. Ничего, что-нибудь придумаем, инженер я по местным меркам или нет? Главное, на мель не наскочить, иначе беда. Осадка-то у моего судёнышка приличная.

Вот так я и ушёл в русло Меты и двинул вверх по течению. Недалеко ушёл, едва к берегу успел приткнуться, удобная заводь попалась, как совсем стемнело, и хлынул проливной дождь. Я даже промокнуть насквозь успел, пока над открытой палубой натягивал тент, ну и чехол на пушку. Когда всё сделал, проверил лодку, её тоже к берегу уткнул. Стянув мокрую одежду, я с палубы прыжком ушёл в воду. Хорошо, что лето, благодать. Вода прохладная. Я бы даже сказал – ледяная. Но для северных территорий Руси нормально. Нравилось мне купаться. Причём, похоже, мне одному, местные купаться особо не любили, дети плескались на мелководье, но купальщиков я ни разу не видел. При всей своей любви к Христу, местные жители имели просто детское доверие к древним сказаниям. Кикимора под воду утащит и нечто подобное. Некоторые, конечно, умели плавать, рыбаки, например, но единицы. В бане охотно русский люд мылся. Но не в реках или озёрах.

Ливень продолжался почти сутки. Однажды, часа через два после его начала, мимо моей заводи пронеслась какая-то тёмная масса, откуда раздавались крики о помощи. Я не сразу понял, что это было перевернувшееся судно. К сожалению, ничем помочь бедолагам я не мог, пока сообразил, те уже мимо пронеслись.

На следующий день уже лишь лёгкий дождик шёл, и среди туч мелькали окна и освещали столбами солнечного света поверхность земли и воды реки. Смотрелось это очень красиво и как-то волшебно. Дождь не мешал мне на жаровне приготовить похлёбку и наконец поесть нормальной горячей пищи. Река несла в своих водах разный мусор, включая стволы деревьев, поэтому выходить из заводи я не спешил, решив подождать денёк, пока погода не нормализуется и воды не очистятся, и, как выяснилось, не зря.

К обеду мимо молча пронёсся плот, причём без плотогонщиков. Судя по обломкам на носу, какому-то судну не повезло. Это заставило меня задуматься, так что, сложив часть своих сокровищ в крепкий сундук, прихватил лопату и направился в поисках места для схрона. Нашёл в шести километрах от стоянки баркаса. Конечно, бросать судно вот так опасно, но рискнул. Сделал схрон и перед темнотой вернулся. Судя по следам, никто у баркаса не бывал.

То, что меня могут преследовать, я подумал. Это не связано со случаем с попом, да и купцом тоже. Первого я уже через три дня покинул. Местные просто были настолько ошарашены моим отношением к этой братии, что, видимо, не знали, как реагировать. И пока они судили и рядили, я и ушёл.

Почти всех людей даже пристроить успел. Дворня осталась с домом, араба они устроили, казачков в дружину, воинов будут растить, тем более я их хорошо снарядил. Как я взял купца и по-тихому вывез в лес, никто не видел. Так что приписать мне его смерть вряд ли получится. Тут другое. То, что сокровища, возможно, при мне, слух по городу ходил, один другого красочнее. Я уже по величине богатства царя Соломона перепрыгнул. Во дают. Когда я переоделся и по торгу ходил, наслушался разных рассказов.

Такие слухи смутят любого, не остановят даже россказни, как ворогов, что меня захватить пытались, казнили на площади. Тех, кого Храбр привёз, и одного подранка со мной доставили. Лихих людей на Руси хватает, всех за раз не изведёшь, а я светился, как лампочка в темноте, привлекая внимание таких людей. Вполне возможно, за мной следили, однако непогода помогла, я изменил маршрут. О том, куда я иду, думаю, многим известно, всё же торговцев опрашивал насчёт пути в Киев, а тут сам маршрут изменил. Мне в принципе было всё равно, куда идти, в Киев или в Москву.

Вообще-то я планировал пару лет здесь пожить, изучить просторы Руси, а то раньше такой возможности не было, а потом снова путешествовать по тем местам, где пока не ступала грязная нога немытого и вшивого европейца. Планы хороши, мне нравились, пока причин отступать от них я не видел. Вот ими и займусь. А от груза на борту нужно избавляться как можно скорее путём создания схронов. Сундучки, а я их накупил на торгу с пяток, для схронов и долговечного хранения подходили слабо, поэтому я подумал и ещё купил с десяток больших кувшинов, с узким и с широким горлышком, а также воска. Загружу внутрь драгоценности и монеты, залью воском и закопаю, отличная тара для хранения. Кувшин века может выдержать в земле, в отличие от сундучка.

Я старался создать тайники так, чтобы с лёгким изменением ландшафта их реально было найти. Недалеко от очень серьёзных ориентиров. А закапывать старался глубоко, чтобы до схрона не меньше метра было. Кто такие поисковики, я был в курсе, благодаря братьям из моего дома. Те, правда, по домам в Москве ориентировались, работали на чердаках дореволюционных домов, но как-то рассказали мне и о бригаде копщиков, что работала в полях или на заброшенных деревнях. Описывать их рассказ не стоит, но о металлоискателях я поинтересовался. Я тогда, как профа, спросил, насколько метров они берут, на что братья рассмеялись. Обычно от десяти сантиметров до полуметра. Есть и особо мощные, но там предмет под землёй должен быть размером с автомобиль, тогда прибор и увидит его на полутора метрах. С такими приборами поисковики не ходят, слишком дорогие и редкие, и обнаружить мой схрон получится только случайно, если вдруг на том месте возникнет населённый пункт. Будут траншею рыть, например, и откопают. Именно поэтому я старался создавать схроны в тех местах, где точно поселений не будет. От поисковиков в будущем избавился и от строек… Это, конечно, всё простые прикидки, но если я отправлюсь в будущее, надеюсь смогу воспользоваться сделанными запасами. А нет – так нет, особо печалиться не буду. Я не кощей, что над златом чахнет.

Стоит рассказать ещё об одном моменте. Пару кувшинов я хотел использовать ещё для одной цели. Дело в том, что я купил два чистых пергамента. У меня было с пяток исписанных, там сказания были, для образца местной письменности пойдёт. И я на обоих тушью и гусиным пером написал, копируя местную письменность, пару свитков. Магических. Туфта, конечно, просто поржать захотелось над археологами, если обнаружат. Помещу их в кувшины, залью для сохранности в местный парафин, который тоже закупил, и закопаю. Если никто не найдёт, то сам извлеку. Надеюсь, свитки к тому моменту сохранятся. Будет исторический документ. Даже представить страшно, сколько они будут стоить. Но это так, всё из озорства, есть шанс, и немалый, что свитки всё же долго в земле не протянут.

Обо всём этом я размышлял, когда утром, покинув свою заводь и выйдя на середину реки под парусом, стал подниматься вверх по реке. Встречные суда были, пару раз быстрые ушкуи обогнали. Я напрягся было, но, похоже, не бандиты, те, видимо, меня реально потеряли. А то, что мне хвост приделали, это наверняка, хотя я никого и не обнаружил. И ведь снова выйдут на след, опросят, кто где ходил, и узнают, куда я двинул. Судно-то у меня приметное, не ошибёшься. Правда, это всё время, так и я особо не торопился, двигался, только когда был попутный ветер, а так в некоторых местах можно несколько дней простоять. Вон на Волхове, когда был встречный ветер, я почти три дня у берега проваландался, ожидая попутного, я тогда весь репертуар, что знал, переиграл. У меня всегда так. Это у ушкуев гребцы есть – села команда за вёсла и пошли активно вперёд. Торговцам торопиться нужно. А я как раз совсем не спешил. Отдыхал душой и телом, любуясь родными просторами.

За месяц я благополучно добрался до Твери. Даже волок меня не остановил, и мель была всего одна, за сутки его прошёл, там местные волами по брёвнам, покрытыми дёгтем, протащили судно до судоходного русла. Пришлось разгружать его, благо повозки предоставили, облегчая. За это время путешествия мой груз почти весь разошёлся по ухоронкам, из-за чего в принципе и ушло столько времени на сам путь. Я часто уходил в протоки, поднимаясь по ним на несколько десятков километров, где глубина позволяла, ну и, бывало, встречный ветер задерживал. Так что месяц – это даже вполне быстро. На борту баркаса, кроме кошеля с деньгами для путешествия, особо много я не брал, к моменту приходу к Твери остался последний сундучок с сокровищами, все остальные я действительно закопал, где именно в памяти у меня очень даже хорошо сохранилось. Последний сундук я планировал закопать не так и далеко от Москвы, так что пусть пока постоит у меня на борту. Кстати, стоит проанализировать это моё решение всё закопать, тем более время есть.

Надежда использовать всё это в будущем была призрачная. Что есть, то есть. Я не в прошлом своего мира, была у меня такая уверенность. Анализ дал возможность понять, что миры многократны, параллельны, если так понятнее. Откуда я сделал такой вывод? А было с чего. В свой первый заброс в Советский Союз, изучая историю по учебникам, я ни разу нигде не обнаружил упоминание о Королевстве Росси, что на Тайване, или об изменениях в Русско-японской войне. Не было его, как и изменений в войне, значит, при следующем попадании в Русско-японскую войну, я оказался в параллельном мире, где история шла точно так же. Нет, есть шанс, что история не изменилась как раз потому, что меня в прошлом ещё не было, поэтому и история не изменена. Не угадаешь, я же в будущем ещё не был, да и глюков в последнее время вообще не было, даже не подскажу, что меня ждёт. Это тоже обидно. Так что тут пятьдесят на пятьдесят, мой это мир, и я меняю историю только после того, как перемещаюсь, или всё же по параллельным мирам шастаю, поди угадай! А может, вообще в каждое перемещение и новый, параллельный мир создаётся? Например, после моего попадания в пятнадцатый век меня в 1903-м и 1970-м не будет? Чёрт его знает, загадки, которые я, похоже, не решу никогда, так и не узнав ответа.

Да и вообще особой надежды воспользоваться ухоронками у меня не было. Что делать с сокровищами, я не знал, мне они тупо были не нужны, деньги оставил на путешествие, покупать, если что нужно, или оплачивать, а остальное просто зарыл, подведя под это дело достаточно убедительную базу, что смогу воспользоваться ими в будущем. Избавился, закопав, и ладно, одной головной болью меньше, так что теперь можно спокойно путешествовать, не оглядываясь назад. Даже шутливые пергаменты с по-серьёзному написанными магическими ритуалами, тоже закопал. Насчёт магии я только в одном описал сам процесс и что нужно для его воплощения. Фантазия буйно была использована. А вот во втором свитке я сделал предсказания. Без имён, но с довольно точными датами описал историю Руси до момента своего первого попадания в прошлое. Нострадамусом, можно сказать, поработал.

Что удивило, меня так никто за время путешествия и не побеспокоил, а я так готовился, такие ловушки и засады под картечь на каждой стоянке подводил… Но, видимо, меня действительно упустили. Странно. Водных путей не так и много, перекрыть несложно. Должно было быть несколько банд, что за мной охотятся, но я не встретил ни одной. Более того, даже тати, обычные бандиты, меня так и не навестили. Я, конечно, избегал оборудованных стоянок, рядом с которыми они обычно пасутся, в протоки уходил или другие места, чтобы схорониться, искал, но не до такой же степени. Скорее всего, мне просто повезло. Торговцы встречались часто, один раз даже драккар викингов прошёл. Бородатые и вооружённые люди на вёслах сидели, я за ними с берега наблюдал. Мой баркас в протоке укрыт был. Я как раз только что схрон очередной оборудовал и, замаскировав его, возвращался, когда их увидел. А так реки, по которым я шёл, были оживлёнными. Серьёзный водный торговый путь до Волги всё же.

Кстати, а викинги как раз здесь были в Твери, вон их судно полувытащено на берег, а рядом пасётся несколько здоровяков, увешанных разным вооружением. Кольчуги редко у кого были, в основном более серьёзная защита из пластинчатых доспехов. Рядом с судном, метрах в десяти, разведён костёр, стояла тренога и висел котёл, явно пищу себе готовили, только вот людей было мало у судна, видимо, остальные в городе или на торгу. Торг с воды я также видел, солидный, надо сказать. Своё судно я к пристаням не повёл, к чему, можно пристать к берегу, и бесплатно, и мешать никто не будет. А охрану нанять не сложно, молодцов на торгу хватает, что ищут разовые работы. Это у всех так, не только в Твери. В Новгороде я также встречал подобных людей и нанимал, не без этого.

Удобное место было метрах в пятидесяти от викингов, и глубина подходящая у берега, и сам тот пологий, другие места меня не устраивали, к городу было близко. То, что соседи не самые приятные, а подобных варягов не любили за крутой нрав и любовь к хорошей драке, меня не остановило. В русских городах зачинщиками всех драк обычно бывали именно такие здоровяки. Ладно, хватит думать и размышлять, вон сколько времени для этого было, целый месяц отдавал всего себя отдыху. Кстати, я реально отдыхал, особенно когда ветер не попутный был. Правда, всегда в готовности, чтобы, если ветер изменится, прыг на борт судна и дальше идти. Всё же навигация по рекам была куда сложнее, чем на море.

Викинги с интересом наблюдали, как мой баркас подходит к берегу. Вокруг них было пусто, как вакуум, опасались местные этих не самых приятных гостей, это было заметно, а вот я нет, до хорошей драки я и сам охоч. Дойдёт – хорошо, нет – так тоже печалиться не буду. Подойдя вплотную к берегу – я уже опустил парус, так что судно шло по инерции и мягко ткнулось в глинистую почву – и сбросив сходни, я спустился на землю, даже немного качнуло, три дня на суше не был, уже привык к лёгкой качке, и забил колышек, натянув канат. Потом подтянул лодку и поставил её рядом с баркасом. Мало ли воспользоваться придётся. За последние дни путешествия та у меня так на буксире и шла зачехлённая. Не было нужды в ней. А тут, если нужно метнуться на другой берег, то пожалуйста, есть средство доставки. Вполне удобное и надёжное, как я успел убедиться.

Не только я стал предметом изучения, но и сам поглядывал на рыжебородых, светло– и темнобородых мужчин у костра. Те меня не менее пристально изучали. Сам я ещё до выхода к Волге накинул на себя всю сбрую. Тяжеловато было передвигаться, за последние месяцы я уже привык к этой тяжести, и, можно сказать, не ощущал её, двигался легко и без проблем. Закрепив баркас, тот хорошо встал у берега, не снесёт, я стал и дальше подготавливать место стоянки.

Рядом с викингами действительно никого не было, но мальчишки неподалёку имелись, любопытство проявляли, зевак вообще хватало, особенно такая редкая птица, как викинг, их интересовала. Свистнув пару мальчишек, подзывая, отправил их на торг, нанять пару крепких молодцов с дубинками. Против опытных воинов те не пляшут, но защитить моё добро на борту судна от обычных татей смогут. У меня там одних бочек с порохом почти полтора десятка. Пацаны умчались, а я поднялся на борт и стал сворачивать парус, закрепляя его на нижней рее.

Именно во время этой работы я снова увидел знакомый ушкуй. Значит, не показалось, искали меня, а то я уже обеспокоился, даже как-то разуверился в людях, особенно в их алчности. Этот ушкуй я видел за время пути дважды, до волока и после, что уже навевает на подозрения, мало того, что команда излишне большая, так два раза встретил. Сначала те меня догнали и ушли вперёд к волоку, а потом навстречу шли. Оба раза моё судно на тот момент было укрыто в протоках или ответвлениях рек, и наблюдал я за ними с берега, так что те меня не обнаружили. Повезло, можно сказать. А тут в Твери раз – и снова встретил их. Интересно даже, когда это они мимо меня в третий раз прошли, снова двигаясь в сторону Твери? Наверное, когда я отдыхал в каких-то ответвлениях или очередной схрон делал, те незамеченными и проскочили. Скорее всего, они встали на мой след, опрашивая все встречные суда, а когда след потеряли, решили вернуться. Снова на него встали, и снова потеряли. Отчаявшись меня найти, видимо, решили к Твери идти, уж эти места я точно не миную, и угадали. Это так, прикидки только, но, заметив моё судно, в команде ушкуя обозначилось заметное оживление, достаточно жёстко подавленное кормчим, похоже, команду он в кулаке держал. Те прошли мимо, делая вид, что я их не интересую, плохие артисты, клоуны, все смотрели в противоположную сторону, даже викинги на них удивлённо посмотрели. Они не могли не заметить такую странность. Те ушли за мыс и скрылись с глаз. Но я уверен, что недалеко, и мы ещё встретимся.

Я достал малый шатёр, купленный на торгу в Англии, и поставил его в шести метрах от кромки воды на ровной вытоптанной площадке. Как раз очаг делал, выкладывая крупные голыши, когда от города, обойдя лагерь викингов небольшим полукругом, ко мне подошло трое молодцов, в сопровождении одного из мальчишек, которых я в город отправил. Молодцы мне понравились, чистые открытые взгляды, гнили не чувствовалось, да и вооружены неплохо. У всех троих боевые ножи, у двух шипастые дубинки, их обычно охранники используют, у третьего боевой топор и самострел. Гнат, Тимофей и Еремей их звали. Почему выбор мальчишек пал именно на этих парней, стало очевидно, когда выяснилось, что один из них ему приходится братом. Мы поговорили и ударили по рукам. Единственно, что обеспокоило всю троицу, – это соседи. Тут я посоветовал им не обращать на них внимания и в случае нагнетания обстановки, а задевать тут наверняка викинги будут, перекидывать их задор на меня.

После заключения устного договора на охрану, как и положено, я сразу выплатил аванс. Пока нанял всю троицу на три дня, с возможностью продления. Охрана только лагеря и моих транспортных средств, баркаса и лодки. Их особенно требовалось охранять, я даже пояснил, что огонь и близко не должен быть рядом с судном. Я вот очаг складывал в десяти метрах от берега и подальше от шатра. Мальчишка, который привёл охранников, не ушёл, так что я снова отправил его на торг, уплатив за то, что охранников привёл. Сделал дело – получи плату. Таковы мои правила. Они и для местных священны, так что вёл я себя, как и полагается, особо не выбивался своим поведением из общей людской массы. Парнишка снова умчался, я даже не знаю, куда второй подевался, ну а я продолжил работы. Сами парни разделились, один, энергично шагая, ушёл в город, договор заключён, им нужно организовать проживание, а другие встали на охрану у судна.

Охранников я нанял с кормёжкой, то есть помимо зарплаты я их ещё и кормить должен. Для меня это не проблема, для одного готовить или на четверых, так что ненапряжно. Тем более день ото дня я совершенствовался в походной кулинарии, будет интересно выслушать их мнение.

Мальчонка с торга вернулся не один, с купцом. Всё, как я и заказывал. Купец мне был незнаком, из местных. Василия, что тут проживал, я трогать не хотел, пусть не знает, что я пребывал в городе. А то снова к себе будет зазывать, а мне в баркасе хорошо. Василий был хлебосольным хозяином, но я уже привык к кочевой жизни и пока другого мне было не нужно. Вот зимой видно будет, где-нибудь устроюсь. Хоть на Окраину переберусь ближе к Киеву, всё же зимы там более мягкие.

Купец был деловым живчиком, на меня поглядывал с сомнением, нежный возраст вводил в смущение, однако, когда я помянул Василия, купец, известный в Твери, ко мне стал относиться со всем вниманием. Я заказал дров, наколотых, готовых, целый воз, таскать сухостой, что выбросила река на берег, как это делают викинги, не хочется. Проще купить, да и для тренировок мне дрова нужны. Я запас брал в путешествие и усиленно тренировался, но постепенно они подошли к концу. Я их сжёг, когда готовил обеды или кипятил чай в те моменты, когда добыть дерево для костра или жаровни было трудно, особенно в проливной дождь.

Помимо дров заказал съестное, пару мешков муки, круп разных, мясо будут свежее раз в день привозить, а то рыба надоедать начала. В общем, сделал запасы, аванс выдал. Особенно отметил, что воду должен привозить водовоз, обычная услуга. А то брать её из реки как-то не хотелось. Один из викингов демонстративно зашёл в реку по бёдра и справил нужду. Причём большую. Вообще не стеснялся. Воду мне из колодца будут возить. Я дал аванс купцу, мы ударили по рукам, и тот укатил.

Когда лагерь мной был оборудован, даже третий охранник вернулся с узлами на плече, где кроме одеял и миски были, прибыла первая подвода, с дровами. Я сложил поленицу, остальные полукругом вокруг лагеря поставил и, пока дожидался остальных заказов, немного потренировался, вызвав резкое оживление у викингов и зевак. Последних так быстро прибавилось. Потом пошли остальные заказы. Водовоз с бочкой прикатил, я сделал запас пресной воды и сразу подвесил котелок над костром.

Обед немного поздновато был, соседи вон давно поели, правда, знакомиться так и не подошли. Да из города большая толпа викингов пришла. Двоих своих товарищей они несли на руках. Охранник сбегал к зевакам и чуть позже мне сообщил, что в одном из трактиров была серьёзная драка, даже из окон посетители вылетали после молодецких ударов. Правда, до смерти никого не убили, но драка массовая была, люд собирался, чтобы накостылять варягам. Кстати, эти двое – работа группы кузнецов и их помощников, прибежавших на драку, те тоже были до неё охочи. Мне кажется, результатом были довольны все, и викинги, и жители города. Спустили пар, как говорится.

Сегодня, в день прибытия, в город я не пошёл, пустил всё оставшееся время до наступления темноты на обустройство. Вечером перед ужином почти час занимался тренировкой, и по поленьям бегал, и вёл бой с тенью. Причём один из викингов, самый молодой, похоже, предложил себя для спарринга. Это был первый контакт на сегодня, он же и последний. Следующие двадцать минут я просто унижал его в тренировочной схватке, постоянно хлёстко нанося удары одной из шашек по ягодицам. Под конец тот ревел и махал своим мечом, как тростиночкой, от которого я едва успевал уходить. Тренировка уже перешла в натуральный бой. Однако тот просто не успевал за мной, я был быстрее. Именно на быстроту и ловкость у меня основа в тренировках и подготовке. На это я и упирал. Наконец, выбив меч из рук, я кивнул, благодаря за спарринг, и направился обратно к месту своего лагеря, на ходу убирая шашки в ножны. Викинги, что нас окружали кольцом, молча разошлись, с интересом меня разглядывая.

После ужина я долго лежал неподалёку от костра на шкуре, сам с собой в шахматы играл. Ну а потом забрался в шатёр и уснул.

Утром, после завтрака и почти часовой тренировки – викинги молча согласились, чтобы я принял участие в их утренней разминке и в спарринге, в этот раз я тренировался по очереди с тремя, – из города на возке примчался Василий, до которого дошли слухи, что я прибыл в Тверь, и бросился меня обнимать, всё же старые знакомые, хотя особо и не были дружны, в общей сече не участвовали, так, лишь ночевали один раз вместе. Тот громко величал меня князем, удивив этим охранников, я им не представлялся, так что те не знали, что охраняют высокородного. А раз не последний купец Твери меня так называл, значит, по праву.

Ночь прошла хорошо, меня никто не беспокоил, я выспался и был бодр и свеж. Видимо, бандиты, что за мной следили и наконец нашли, не рискнули атаковать ночью, когда рядом были викинги. Дурная слава о них ходила везде, вот они, наверное, и сдрейфили. Хотя шанс у них был, по-тихому вырезать охрану, ну и меня тоже, обыскать баркас и также тихо унести добычу. Утром бы только заметили, какая беда случилась, а бандитов и след простыл бы к этому моменту, но те реально не рискнули. Видимо, ожидали, когда я покину Тверь, чтобы уже наверняка, без свидетелей.

Василий также был вполне бодр и лучился довольствием, я обещал подумать над его предложением поселиться в его доме. Особого желания у меня не было покидать лагерь, это я и пояснил купцу. Мы устроились у костра, я заварил чай, и мы стали его пить из фарфоровых пиал, общаясь и описывая каждый путешествие от Новгорода до Твери. Я по привычке с мёдом пил. Свежий мёд мне доставили вместе с продовольствием, целый трёхлитровый горшок и отдельно с сотами, вкусно жевать, мне нравилось.

– Что-то странное… – пробормотал Василий, прервав свой рассказ, как охотился на кабана после возвращения из путешествия, глядя мне за спину.

Обернувшись, я и сам нахмурился. По берегу скакал всадник, на миг останавливаясь у команд разных ладей и ушкуев, что отдыхали на берегу. Причём те после общения с всадником, торопливо, даже бросая вещи, стали готовиться к отбытию, некоторые суда уже отходили от берега.

– Дружинник, – сразу определил я.

– Как бы не татары, – забеспокоился купец и тут же заорал своему слуге-вознице: – Тимофей, готовь возок!

Проскакавший мимо всадник успел крикнуть нам, что татары на подходе, вот-вот будут, после чего понёсся дальше, народу на берегу хватало. Одних судов, что у берега стояли, за сотню было. Купец торопливо попрощался, предложил присоединиться и, получив отказ, вскочил на возок и только его и поминай как звали. Унёсся к городским воротам, к которым бежали люди или спешили повозки или всадники. Люди уходили под защиту крепостных стен. Охранники мои также забеспокоились, и начали проситься уйти защищать свои дома и родичей. Они за ополчением в Твери числились.

– Уйдёте. Только сначала мне помогите.

Это командам других судов на вёслах можно отойти от берега, а вот я не мог, ветер встречный был, он моё судно, наоборот, прижмёт к берегу, на котором татары. Значит, нужно брать его на буксир. Охранники побросали свои вещи на палубу баркаса, я тоже свернул лагерь, быстро и качественно, забрав всё, даже поленицу заставил на борт судна перенести, очистив берег. После этого все три охранника, упираясь ногами о берег, с трудом, но столкнули нос судна с берега в воду. Потом двое забрались в уже подготовленную мной лодку и сели за вёсла, буксирный конец я им также подал. Потихоньку, кормой вперёд баркас стал уходить от берега. Третий охранник, что находился со мной, по моему приказу укладывал вещи, чтобы лежали в порядке. Это лагерь я свернул полностью и аккуратно, но на борту судна побросано всё было где как. Сам я стал работать с пушкой и обеими клевринами. А потом и до ружей со штуцером дошло. Когда охранник закончил с укладкой вещей, я дал ему ведро, и тот, бросая его за борт, на верёвке подтягивал и, плеская, мочил палубу и парус. Всё, что могло загореться. Мало ли. Подстраховка не помешает.

Я проверял штуцер, когда раздался протяжный крик с одного из соседних судов:

– Та-та-ры-ы-ы!

Посмотрев, я обнаружил, как тёмная масса выхлёстывается на берег и заполняет улицы крайних домов, стремясь к крепости, ворота которой уже были закрыты. Там, видимо, раньше татар заметили.

– Вот безбашенные, – пробормотал я, снова посмотрев на викингов.

Их драккар отошёл от берега, там у борта стояло шесть лучников, а остальные выстроились в ряд у лагеря, видимо решив принять бой. Понятно, что с татарами им не совладать, те не дураки бросаться в прямую схватку, как обычно, стрелами забросают, завертев круговерть, и все дела. В общем, я решил им помочь. Когда из общей массы отделилась группа всадников голов так двести и устремилась к викингам, я прицелился, за дальность пушки мы не вышли, и выстрелил. Пушка, грохнув, подскочила, а я уже подбежал к кулеврине, направляя её ствол на татар. Рядом радостно орал третий охранник, он рассмотрел, когда дым рассеялся, что передовая группа была накрыта свинцовой картечью, три десятка лошадей и всадников бились на земле, пропитывая почву кровью. Викинги не могли не воспользоваться таким шансом и пошли вперёд, разом, стеной, прикрываясь щитами, добивая подранков. А я двумя выстрелами из кулеврин разогнал остальных. Те, атакуя строй викингов, хотели в последний момент развернуться и, двигаясь параллельно рядом, бить из луков чуть не в упор, да вот я помешал. Почти сорок татар осталось на земле, да с десяток викинги побили, у тех, что кони ранены были. Вот дальше они отошли к кромке воды, прикрываясь щитами от стрел, те ими и так уж были истыканы, а тут как раз драккар подошёл, погрузились и на вёслах стали уходить на середину реки. Видимо, боевой пыл погасили, всё же трезво мыслить они умели, и отошли. Раненые, как я заметил, от стрел у них имелись, почти десяток, но вроде убитых не было.

Охранник продолжал радостно пересказывать своим дружкам в лодке, что было на берегу, те не видели, корпус баркаса скрывал, когда я снова стал командовать. Татары обратили на нас внимание, ещё бы, после такой стрельбы, и тоже стали забрасывать стрелами. Дальности вполне хватало, так что, сменив третьего и свежего охранника на вёслах, пусть один отдохнёт, тот, что выбиться из сил успел, а я, прикрываясь полубаком, заряжал кулеврины. Пушку вряд ли получится, сразу стрелками забросают. Мы не успели уйти за дальность выстрелов, как я из штуцера снял татарина в самых богатых одеждах, а потом и по его свите картечью прошёлся из кулеврин. Эти выстрелы вызвали настоящий вой бешенства у татар, и радостные крики всех, кто наблюдал за стрельбой, а людей на реке хватало, тут и там были видны суда и лодки со спасающимися. Только ветер поганый был, так и гнал нас к татарам. Вот и приходилось постоянно на вёслах работать.

Удар я даже не почувствовал, кольнуло что-то в плечо, и охранник глухо выругался, подхватывая меня. Посмотрев на стрелу, что торчала у меня из плеча, понял, что это конец. Та сверху в плечо вошла, видимо, пробила лёгкое и ушла ниже, в районе живота что-то кололо, скорее всего, бронебойный наконечник. Татар так разозлили мои действия, что баркас весь истыкан был, и дождь стрел не прекращался, похоже, по мне одному только и стреляли. Гнат, один из охранников, что со мной был, прятался тут же, у полубака. Я лишь чуть-чуть вышел из-за укрытия, неудобно кулеврину было перезаряжать, как случилась эта стрела. Не повезло, я, как врач, понимал, что без шансов. Вот только сожаления не было, свой путь в прыжках по мирам я провёл правильно и только сейчас это понял. Жаль, что так нелепо оборвалось моё путешествие, столько планов, столько идей не выполненных!

Осев на палубу, я прикрыл на миг глаза от накатившей слабости. На миг, но когда открыл, вокруг была ночь, я лежал явно на берегу, в стороне слышался скрип дерева покачивающихся на волне судов, и рядом горел костёр. Закашлявшись кровью, я почувствовал, как мою голову приподнимают и дают напиться. При свете костра я узнал предводителя викингов, кто в их группе командовал, я распознал давно, вычислив его.

– Всё плохо со мной? – тихо спросил я воина.

Тот молча кивнул, видимо, слов, чтобы объяснить, что с раной, ему было не нужно. Тоже мне, врач. В принципе я и сам понимал, что обречён, с местной хирургией мне не выжить.

Со стороны Твери, а мы находились на другом берегу, виднелись зарева пожаров, татары бесчинствовали. Пока были силы, я попросил викингов об услуге. Баркас мой стоял у берега, родной такелаж я не мог не узнать, так что пусть поработают. Те не отказали, когда я озвучил предложение. Сундучок с незакопанными сокровищами они забирали себе в качестве платы, а вот всё остальное – в реку. Мои револьверы, порох, пушку, кулеврины и ружья. Сами викинги брезговали заниматься огненным боем, подлым оружием считали. Так что, отведя баркас на середину реки, всё и побросали в воду. Мне ещё хватило сил дождаться их возвращения, хотя и плавал я по краю сознаний.

Снова закашлявшись, выхаркнув сгустки крови, я стал хрипеть, кровь наполняла лёгкие. Оперения стрелы не было, наверное, обломили, выдернуть вряд ли получилось, да то ли неудачно, то ли сама она при попадании натворила много бед, но умирал я страшно, никому такого не пожелаю, хотя нет, есть кому предложить через такое пройти, пока наконец мой молодой организм не подвёл и сердце не остановилось. Последнее, что я почувствовал, – как викинги, обступившие меня, вкладывают в руки шашки, их шершавые рукояти я не мог не узнать.

Почти сразу я очнулся, в голове звон, в боку боль, расплывается, натуральная, и фоном, но быстро исчезая, боль от раны, нанесённой татарской стрелой. Видимо, фантомная, так как я был цел и снова молод, сразу это понял, как только открыл глаза. Когда я перестал трясти головой, то замер, удивлённо тараща глаза и рассматривая знакомую обстановку квартиры Жаклин. Даже не обратил внимания, как знакомый бык щупал пульс у девушки, а по её остановившемуся взгляду я снова понял, что она мертва. Перестарались. Вскочив на ноги, я шумно вздохнул и, ещё раз осмотревшись, уже повеселевшим взглядом, пробормотал:

– И всего то, чтобы вернуться, мне нужно было лишь умереть… Кто ж знал.

– Шеф, что-то мне взгляд этого парня не нравится, – насторожился боксёр, озадаченно рассматривая меня. – Очень не нравится, не хороший он.

– Да-а… – протянул тот задумчиво, рассматривая меня. – Не припомню, чтобы у него часы были на руке и явно серебряная цепочка с перстнем на шее.

– Точно не было, – подтвердил боксёр.

Не обращая внимания на то, как холёный рассматривал меня, я взял со столика заколку девушки и встал в боевую стойку. Та длинной была, стальной, как стилет – отличное оружие в тесной комнате. Навыки были все при мне, у троицы шансов не было, я это знал, поэтому позволил, чтобы по моим губам скользнула презрительная усмешка, и я произнёс:

– Тебя, урод туповатый, я сразу убью, а вот вы двое умрёте не быстро. Я хочу посмотреть, умеете ли вы летать с семнадцатого этажа. Око за око, твари…

Content

Владимир Поселягин
Варяг