Амелия Грей

Граф ищет жену

Роман

Amelia Grey

The earl claims a bride

© Amelia Grey, 2015

© Перевод. Т.А. Перцева, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Глава 1

У него не хватит духа драться – позволь ему уйти.

У. Шекспир. Генрих V, акт IV, сцена 3

Зима 1817 года

Последнее, чего бы хотел Харрисон Торнуик, – пристрелить человека. Но что еще оставалось делать?

Голова у него раскалывалась, перед глазами все расплывалось, но спина была прямой, словно натянутая струна, когда он стоял рядом с…

Харрисон криво усмехнулся. Черт возьми! Ему даже не вспомнить имени этого пьянчужки!

Они играли в карты в одном из игорных заведений на восточной стороне Бонд-стрит, и оба, то есть и он, и мистер Безымянный, были сильно под хмельком. И еще чудо, что Харрисону сейчас хоть как-то удавалось держаться на ногах.

Безымянный обвинил его в шулерстве, когда он выиграл у него все деньги и призового жеребца. А потом этот субъект имел наглость вызвать его на дуэль.

Харрисон пытался успокоить будущего противника, перечислив все недостатки его игры, но тем еще больше обозлил пьянчугу. Безымянный успокоился, только когда Харрисон поднял перчатку, брошенную перед ним на пол. Что ж, если этот безумец так спешит на тот свет, то он, Харрисон, постарается ему помочь.

– Дуэли объявлены вне закона, – тихо напомнил секундант Торнуика, протягивая ему пистолет.

– Знаю.

– Либо этот джентльмен ищет смерти, либо не знает, что вы лучший стрелок в Лондоне, пусть даже с трудом стоите на ногах. Вы действительно хотите… это сделать?

– Нет. – Харрисон покачал головой. – Терпеть не могу дуэли. И надеюсь, что эта – моя последняя. Не люблю стрелять в людей.

– Тогда вы, возможно, промахнетесь на сей раз и не раните его.

Харрисон взял пистолет, даже не потрудившись взглянуть на него.

– Он назвал меня шулером, – буркнул он.

– Он пьян. Как и вы, сэр, – заметил секундант.

– Это не я стремлюсь получить пулю в плечо. Это все он… Вы же знаете, что я дал ему шанс исправить положение. Я не могу просто так проглотить оскорбление, не отомстив. Спор будет улажен… прямо сейчас. Этого требует моя честь.

– Прекрасно, – кивнул секундант и отступил.

Харрисон снял шляпу, макинтош и перчатки. И, как полагалось, позволил секунданту противника проверить его пистолет, оговорить условия… и решить все прочие детали.

С десяток свидетелей, жаждавших крови, образовали молчаливый бастион на краю «поля чести». Но все они с достоинством сдерживали нетерпение. Хотя, конечно же, желали поскорее насладиться зрелищем, а затем отправиться в свои постели, чтобы наконец заснуть.

Впрочем, Харрисон хотел того же.

– На счет «десять», джентльмены! – крикнул кто-то. – Повернитесь, опустите оружие – и стреляйте!

Харрисон положил указательный палец на холодный металл спускового крючка и поднял пистолет на уровень подбородка.

– Один…

Снег захрустел под ногами, когда Харрисон сделал широкий шаг и вздохнул, чтобы успокоиться. Он не знал, на чьей земле они сейчас находятся, но экипажи совсем недалеко отъехали от Лондона. Однако место было вполне подходящее – заросшее лесом и уединенное.

– Два… три…

Последние ночные тени растаяли вместе с туманом. Рассветное небо уже голубело, хотя зимний воздух был чертовски холоден. А солнце сверкало на горизонте, и лучи его пробивались сквозь тонкие ветви голых деревьев.

– Четыре… пять…

«Сегодня будет хороший день, после того как я покончу с этим мерзким делом», – невольно подумал Харрисон.

– Шесть…

– Погодите! Остановитесь!

Харрисон замер. После чего оглянулся. Высокий краснолицый джентльмен выбежал из зарослей, придерживая шляпу на голове. Полы его фрака развевались на ветру. Поскользнувшись на покрытой инеем траве, он едва удержался на ногах, прежде чем стать между Харрисоном и его противником. Он тяжело дышал и никак не мог прийти в себя.

– Я искал вас, мистер Торнуик, – пробормотал наконец незнакомец.

– И нашли в самый неподходящий момент, – сухо ответил Харрисон.

– Но, к счастью, не слишком поздно.

Харрисон с подозрением оглядел его, но вопрос задал мистер Безымянный:

– Черт возьми, кто вы такой?

Незнакомец вскинул подбородок и представился:

– Я Альфред Хопскотч, сэр!

– Я вас не знаю! – прорычал Безымянный. – Кто вы такой, чтобы останавливать дуэль?!

– Я посланник принца, – пояснил мистер Хопскотч. – И прибыл по официальному вопросу.

– Неужели?… В таком случае я брат короля! – рассмеялся Безымянный. – А может, вы, Торнуик, наняли этого субъекта, чтобы он пришел сюда и спас вашу шкуру?

Харрисон прищурился от яркого солнечного луча, внезапно прорвавшегося сквозь древесные ветви. Повернувшись спиной к Хопскотчу, он взглянул на секунданта и сказал:

– Продолжайте считать.

– Отойдите, сэр! – вторил Безымянный. – Или стойте на месте и примите пулю, предназначенную для него.

– Семь… восемь…

– Умоляю, мистер Торнуик, подождите!

– Девять…

Харрисон надеялся, что у посланника принца хватит ума отойти.

– Десять!

Чуть пригнувшись, Харрисон прицелился и выстрелил Безымянному в плечо. Тот с воплем сложился пополам, а его пуля, предназначенная Харрисону, ушла в сторону и ударилась в ствол ближайшего дерева.

Дымок из дула пистолета Харрисона быстро развеялся в морозном воздухе. Некоторые из зевак поспешили к упавшему дуэлянту. Остальные уже вынимали из карманов деньги, чтобы заплатить за сделанные на исход дуэли ставки.

Харрисон подошел поближе к бывшему противнику. Кровь уже залила его белую сорочку и золотистый жилет и теперь просачивалась сквозь пальцы, зажимавшие рану.

– Пришли позлорадствовать? – Безымянный с бешенством воззрился на соперника.

Тот покачал головой:

– Нет, ошибаетесь. Но, как бы то ни было, больше никогда не называйте меня шулером.

Харрисон направился к экипажу, который привез его на место дуэли. Несколько молодых аристократов и зевак последовали за ним, бормоча поздравления и хлопая по плечу. Остальные молча подсчитывали выигрыш.

– Все в порядке! – воскликнул секундант Торнуика, отдавая ему макинтош. – Пуля не задела кость. Несколько недель плечо будет болеть, но со временем заживет.

– Потребовалась большая выдержка, – признался Харрисон, возвращая секунданту пистолет.

– Да, уверен, что так. Никто не любит, когда его называют шулером и трусом.

Посланник принца, вмешавшийся в дуэль, прорвался сквозь толпу, собравшуюся вокруг Харрисона, и громко произнес:

– Я должен поговорить с вами сейчас же, милорд! У меня для вас важные новости!

Харрисон нахмурился и, сунув руки в рукава макинтоша, пробурчал:

– Я не лорд, просто сэр.

– В том-то и дело, что лорд. Это я и пытался вам сказать. Принц поручил мне найти вас и передать неприятное известие. Ваш брат граф Торнуик и его наследник умерли. И теперь вы, милорд, новый граф Торнуик.

Ошеломленный этой новостью, Харрисон молчал. Он был не в силах осмыслить услышанное.

– Как же так?… – пробормотал он наконец.

– Мне очень жаль, милорд, – со вздохом ответил Хопскотч.

В голове Харрисона словно заработали кузнечные молоты. А возгласы удивления, послышавшиеся из толпы, отдавались в ушах громким ревом.

– Мой брат и его трехлетний сын мертвы? Вы уверены? – спросил он, собравшись с духом.

Мистер Хопскотч утвердительно кивнул:

– Да, милорд, никаких сомнений. Тамошняя лихорадка выкосила почти всю округу и добралась до Торнуика.

– Этот – новый граф? Не может быть… – послышался чей-то шепот.

– Он никогда не сможет позаботиться о фамильном доме. Просто не сумеет. Меньше чем через год поместье будет в руинах, – заметил второй джентльмен.

– Совершенно верно. Он ничего не умеет и не знает, кроме как пить, играть и драться на дуэлях, – заметил очередной хулитель.

– Но делает это чертовски хорошо, – прошептал кто-то совсем близко.

– Проклятие… – процедил Харрисон сквозь зубы.

– Да-да, знаю, – закивал Хопскотч. – Однако… Поскольку теперь вы новый граф, принц рекомендует вам держаться подальше от Торнуика и не подвергать себя опасности. Ведь там и вы можете заболеть лихорадкой…

– А жена и дочери брата?! – встревожился Харрисон. – Как они?

Хопскотч тяжко вздохнул.

– Мне очень жаль, милорд, но и они скончались. Как и большинство слуг.

Из горла Харрисона вырвался тихий тоскливый стон, но он, сделав над собой усилие, тотчас же заглушил его. О боже!.. Прелестница Мадди с волосами цвета воронова крыла и мягкими карими глазами… тоже мертва. А также ее чудесные малышки-близнецы…

Отвернувшись от собеседника, Харрисон ударил кулаком в стенку экипажа и тут же вцепился в дверную ручку, чтобы удержаться на ногах, – колени его подогнулись. О боже! За несколько прошедших лет он потерял не только родителей, но и всех остальных своих родственников. Как же так?!

– Принц требует, чтобы вы немедленно прибыли в Лондон, где он поговорит с вами о крайне важном деле. Мой экипаж стоит вон там. Я подвезу вас, – продолжил мистер Хопскотч с таким видом, словно понятия не имел, что сейчас происходило в душе Харрисона.

Новоиспеченный граф молчал, и посланник добавил:

– Принц не желает рисковать. Он не хочет потерять и вас, понимаете?

Харрисон распахнул дверцу своего экипажа и, оглянувшись на Хопскотча, произнес:

– В любом случае я намерен похоронить брата и его семью.

Глава 2

Не буди спящего волка.

У. Шекспир. Генрих IV, акт I, сцена 2

Весна 1818 года

Харрисон сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Когда же кучер фургона оглянулся на него, крикнул:

– Вот сюда! – И показал на навес, под которым хранились бревна, предназначавшиеся для перестройки Торнуика.

Полуденное солнце пригревало его затылок, а Харрисон, стоя на газоне, обозревал зеленые холмы, видневшиеся вдалеке. И повсюду, на сколько хватало глаз, перед ним расстилались земли Торнуиков – его земли.

И все же временами ему не верилось, что все ушли, что теперь он граф, единственный оставшийся в живых мужчина в роду. В детстве Харрисон мечтал о том, что когда-нибудь Торнуик будет принадлежать ему, но то были глупые мечты: он вовсе не хотел потерять всех родных.

Деревья, кусты и трава вокруг – все это уже зазеленело. Тяжко вздохнув, Харрисон оглянулся на выгоревшие развалины того, что когда-то было огромным трехэтажным особняком, где он вырос. Безупречно ухоженные сады и газон, границы которого были очерчены линией высоких тисов, не затронул разрушающий огонь. Каретный сарай и две большие конюшни тоже не пострадали.

Увы, пока он веселился и жил в свое удовольствие, лихорадка забрала всех его родных, а пожар уничтожил дом, находившийся во владении его семьи свыше ста лет. Но потерян был не только дом. Вазы, фарфор, мебель – все это можно было заменить, как и сотни книг в библиотеке. Но что могло возместить потерю портретов всех Торнуиков, висевших в галерее, а также утрату бесценных томов фамильной истории? Все это было навеки утрачено.

Брат писал ему с просьбой приехать, но Харрисон, как обычно, проигнорировал его просьбу. И вот… Пока он пил, играл и дрался на дуэлях, семья погибла, а дом сгорел.

В прошедшие несколько недель Харрисон часто вспоминал сказанное кем-то из зевак после его дуэли. И вообще, все тогда сомневались в его способности надлежащим образом управлять Торнуиком. Увы, для подобных сомнений имелись все основания. Ведь он своим поведением давно уже всем доказал, что может только пить, развлекаться и устраивать всевозможные скандалы. Да, конечно… Но ведь это было до того, как он унаследовал титул…

А теперь, когда он стал хозяином Торнуика… однако именно здесь он научился скакать верхом, стрелять и орудовать шпагой. И здесь он долгими и холодными зимними ночами стал отличным игроком в карты, бильярд и шахматы. И на этой земле он бегал со старшими братьями, взбирался на деревья, ловил рыбу в окрестных речках и охотился на дичь. Но все-таки… Торнуик никогда не должен был принадлежать ему! Четвертый сын графа не должен был пережить старших братьев и их сыновей и унаследовать титул. И уж конечно, не к тридцати годам.

И тут совсем другая боль пронзила его сердце. Ведь он потерял и Мадди! Свою первую любовь. Свою… единственную любовь.

Ему вспомнился тот лондонский сезон, когда она была дебютанткой. Он делал тогда все возможное, чтобы покорить сердце темноволосой красавицы и завоевать ее благосклонность. Но скоро стало ясно, что она влюблена в его старшего брата, и со временем Харрисон смирился. Это было нелегко, но он смирился.

И вот теперь он потерял не только всех родных, но и Мадди. Потерял всех… и старался понять, что же ожидалось от него, нынешнего графа, и как надлежало управлять поместьем. Харрисон очень мало об этом знал, и в том не было ничего удивительного. Ведь он никогда не имел никаких обязанностей: ни перед самим собой, ни перед другими, – в этом просто не было необходимости. Старшего сына у них в семье с детства воспитывали надлежащим образом и почитали, а самого младшего либо баловали, либо полностью игнорировали. Но Харрисон вечно бросал вызов, испытывал судьбу и побеждал старших братьев. С самого раннего возраста. Он скучал по ним, когда они один за другим уезжали в школу, но вскоре нашел им замену в лице Брэя Дрейкстоуна и Адама Грейхока, когда настал его черед ехать в Итон.

После окончания Оксфорда, отец выделил ему более чем щедрое содержание, к которому Харрисон постоянно добавлял весьма значительные суммы, выигранные от игры в карты, а также в результате пари и при удачных ставках на бегах. Отец же требовал только одного – чтобы сын вел комфортабельную и респектабельную жизнь джентльмена и не порочил имя Торнуиков. Но, увы, Харрисон не смог выполнить даже этого. Да и как мог отец требовать такого, если в друзьях сына числились такие «негодяи», как герцог Дрейкстоун и Грейхок? Все трое то и дело шокировали лондонскую элиту, и чаще всего это делал именно Харрисон, который был мятежником в душе, так что никто не смог бы заставить его следовать каким-либо правилам или установлениям. Он всегда делал то, что ему хотелось, ибо не видел причин поступать иначе. Но теперь…

Теперь все изменилось, потому что у него появился Торнуик, вернее, то, что от него осталось. Харрисон восстановит его, сделает еще больше и лучше, так как он был в долгу перед отцом и братьями. Да, конечно, в данный момент он не знал, как именно это сделать – например, как покупать книги, мебель и другую обстановку, – но он непременно всему научится и, несмотря на злословие окружающих, обязательно позаботится о Торнуике.

Первый груз с необходимыми материалами прибыл рано утром, что немного успокаивало… А затем к поместью потянулся поток фургонов с лесом, лестницами, молотками, гвоздями и всем прочим, так что с завтрашнего дня можно будет приступить к ремонту дома.

Когда он только приехал в Торнуик, пепел уже остыл. Слуги же либо сбежали, либо умерли от лихорадки – остались лишь несколько человек. И он не нашел ответа на вопрос: был ли пожар несчастной случайностью или результатом намеренного поджога с целью уничтожить очаг лихорадки. Было известно только одно: много дней никто не хотел близко подходить к дому. Да и Харрисон не хотел, но вовсе не потому, что боялся лихорадки, а из-за угрызений совести. Ведь брат не раз писал ему, приглашая в гости… Но Харрисон считал, что будет скучать по балам, охоте и игорным заведениям. А будь он хорошим братом, непременно приехал бы, чтобы хоть чем-то помочь. Но он продолжал пить, играть и драться на дуэлях. А если бы приехал, возможно, сумел бы их спасти. А может, умер бы вместе с ними… Как бы то ни было, получалось, что распутный образ жизни, очевидно, уберег его от смерти, но не позволил спасти семью. Ох, как же трудно справиться с угрызениями совести…

По приезде Харрисон кое-как отдраил одну из сгоревших комнат, перетащил туда уцелевшую мебель и стал жить в руинах. Через неделю вся его одежда была перепачкана сажей. В ближайшей деревне он нашел немолодую пару, согласившуюся помочь ему с уборкой. Остальные пришли позже. Кроме того, Харрисон послал за управляющими и адвокатами Торнуика и немедленно стал знакомиться с основами ведения огромного хозяйства. Но ему еще многому следовало научиться.

– Милорд, к вам мистер Альфред Хопскотч.

Повернувшись, граф увидел Саммерса, одного из оставшихся слуг. А этот мистер Хопскотч… Харрисон вспомнил, когда впервые встретил его, и воспоминания эти были не очень-то приятными.

– И Хопскотч не один, – продолжал Саммерс. – Привез с собой кого-то из гвардейцев короля.

– И чего он хочет?

– Сказал только, что его прислал принц и что ему надо немедленно поговорить с вами. Поэтому я не стал расспрашивать.

Харрисон кивнул.

– Хорошо. Где же он?

– Стоит перед домом, у своего экипажа. Я извинился за то, что у нас нет комнаты, куда мы могли бы его пригласить.

Харрисон улыбнулся.

– Да, пока не можем, Саммерс. Но скоро сможем.

Граф Торнуик завернул за угол, и мистер Хопскотч тотчас подошел к нему.

– Извините, что беспокою, милорд, но принц отправил вам несколько писем с требованием приехать в Лондон, а вы все их проигнорировали.

– Молю принца о прощении, – произнес Харрисон, оглядывая свою грязную рубашку и бриджи. – Было немного затруднительно читать корреспонденцию в таком доме, как мой.

Мистер Хопскотч откашлялся и продолжил:

– Уверен, что так, милорд. Все мы сожалеем по поводу пожара. Принц уже понял свою ошибку, когда просил вас немедленно прибыть в Лондон после смерти ваших родных, и передает свои извинения за неверное суждение о вас. Но с тех пор прошло более трех месяцев. Принц обеспокоен и требует вашего возвращения в Лондон к началу сезона, а именно на следующей неделе.

– Это будет нелегко, – со вздохом ответил Харрисон. – Вы же видите, что перестройка Торнуика только началась. Я нужен здесь. Пожалуйста, передайте принцу мои извинения.

– Боюсь, на этот раз он не потерпит отказа, милорд. Вы должны дать слово, что будете на первом балу сезона, иначе… – Визитер, смутившись, умолк.

Харрисон же, прищурившись, взглянул на него и осведомился:

– Иначе – что?

Мистер Хопскотч вскинул руку и дважды щелкнул пальцами. В следующее мгновение появились четверо стражей – по два с каждой стороны экипажа. У всех имелось короткоствольное ружье с раструбом. На поясах же висели шпаги.

А Хопскотч, пристально глядя на хозяина руин, проговорил:

– Иначе эти люди исполнят приказ. А приказано им препроводить вас прямиком в Ньюгейт.

Харрисон криво усмехнулся. Очевидно, ему следовало еще долго учиться, чтобы стать настоящим графом. А для начала он должен понять: когда принц приказывает, надо подчиняться.

– Значит, тюрьма? – спросил Харрисон. – Тюрьма за то, что проигнорировал приказ принца? Слишком уж сурово для цивилизованного общества, не так ли?

– Видите ли, милорд, – произнес Хопскотч, – принц считает, что дал вам достаточно времени на оплакивание родных, и теперь настаивает, чтобы вы исполнили долг англичанина и графа. Он хочет, чтобы вы немедленно женились и произвели на свет наследника.

– Жениться? – ухмыльнулся Харрисон. – Принц, должно быть, шутит. Неужели он полагает, что я способен привезти молодую жену сюда, в Торнуик?

– Принц все понимает, милорд. Но вы должны понять, что если скончаетесь, не произведя на свет наследника, то титул перейдет к вашему кузену Гилфойлу. Принц сделает все возможное, чтобы этого не случилось.

Харрисон неплохо знал Гилфойла. Тот, конечно же, был редкостным мерзавцем. А его репутация была куда лучше, чем у Харрисона. Например, никто никогда не слышал, чтобы Гилфойл гнал экипаж по Роттен-Роу, в то время когда добрая половина светского общества выехала на дневную прогулку. И несомненно, он никогда не участвовал в дуэлях.

– Объяснитесь, – потребовал Харрисон, все еще не желая верить в то, что для принца имело какое-то значение, кто именно будет графом Торнуиком. – Я должен точно знать, чего хочет от меня принц… и почему.

– Есть много причин, по которым он особенно заинтересован в вас. Но главная заключается в том, что у вашего кузена Гилфойла имеются связи с высшими военными чинами Франции. Как вам известно, его жена – француженка, а ее дядя – офицер высокого ранга во французской армии. Откровенно говоря, принц не доверяет вашему кузену и сомневается в его преданности. Он не желает, чтобы тот занял место в парламенте и участвовал в принятии английских законов. Представляете, этот человек даже отослал сына учиться во Францию.

– Но меня это не волнует, мистер Хопскотч, в отличие от перестройки дома.

– Зато принца это очень волнует. Вы ведь никогда не давали ему повода сомневаться в вашей преданности даже в то время, когда находились за границей.

– Да, верно. Не намереваюсь давать и впредь, – пробормотал Харрисон, переминаясь с ноги на ногу.

– Вот и прекрасно, милорд! Ваша женитьба на добропорядочной молодой леди и появление наследника осчастливят принца.

Харрисон невольно вздохнул. Вся эта беседа казалась полнейшей бессмыслицей. Он вовсе не собирался жениться, и принцу придется смириться с этим фактом.

– В ближайшее время такое вряд ли может произойти, поскольку я еще не встретил молодую леди, на которой захотел бы жениться, – заявил Харрисон.

– Принц это предвидел, – кивнул мистер Хопскотч, явно не замечая раздражения собеседника. – И я рад сообщить, что он уже выбрал для вас невесту.

Харрисон громко рассмеялся, но мистер Хопскотч даже не улыбнулся.

– Хотите, чтобы я поверил, будто принц действительно выбрал для меня невесту?

Посланник снова кивнул.

– Да, милорд, так и есть.

– А если я женюсь по выбору его высочества, то что, принц уже постановил, что ровно через девять месяцев мы с женой должны произвести ребенка именно мужского пола?

Мистер Хопскотч с серьезнейшим видом пожал плечами.

– Увы, должен признать, что есть вещи, над которыми принц не властен.

Снова рассмеявшись, Харрисон проговорил:

– Пожалуйста, передайте принцу, что я очень ценю его заботу обо мне, но сейчас для меня главное – привести в порядок особняк. Только после этого я начну искать невесту и будущую хозяйку Торнуика.

– Уверен, милорд, что вы способны сделать и то и другое одновременно. Эта молодая леди умна, прелестна и очень даже вам подходит. Ее дед был бароном, а отец – дальний родственник самого короля.

– Даже если бы я собирался жениться, все равно не доверил бы принцу выбор невесты, – решительно заявил Харрисон. – А теперь, если не возражаете… У меня много работы.

Мистер Хопскотч нервно теребил свой галстук.

– Боюсь, милорд, что не смогу уехать, не заручившись вашим твердым обещанием прибыть в Лондон на следующей неделе.

Харрисон нахмурился и проворчал:

– Неужели принц считает, что я позволю ему вмешиваться в мою личную жизнь и выбирать для меня невесту?

– Конечно, нет! Поверьте, принц знает, что в конце концов вы согласитесь.

Хопскотч говорил так уверенно, что Харрисону стало не по себе.

– Но откуда принц это знает? – спросил он.

– Знает. Потому что вы нарушили закон, устроив дуэль.

– Какого черта?! – возмутился Харрисон. – О чем это вы?…

– Я говорю сущую правду, – заявил мистер Хопскотч. – Разумеется, вам необязательно жениться на прелестной леди, которую выбрал для вас принц. Но если не женитесь, то он позаботится о том, чтобы вы провели не менее пяти лет в тюрьме за попытку убийства на дуэли.

– Он этого не сделает, – процедил Харрисон сквозь зубы.

– Ошибаетесь, сделает. И все будет совершенно законно. Вы участвовали в дуэли несколько месяцев назад. Я сам могу стать свидетелем и найти по меньшей мере с десяток джентльменов, которые поклянутся в этом в суде. Подтвердит обвинение и тот человек, которого вы ранили.

– Вы, негодяй! – вспылил Харрисон. – Я не хотел той дуэли! Я пытался уйти от этого человека. Это он настоял!..

Харрисон с угрожающим видом шагнул к посланнику, но гвардейцы тотчас же сняли с плеч ружья и подошли ближе, целясь прямо в грудь графа. Тот остановился и поднял руки вверх, надеясь, что никому из гвардейцев не придет в голову спустить курок.

И теперь Харрисон наконец понял, что принц не шутил. Что ж, если так… Будь он проклят, если позволит застрелить себя из-за молодой леди, способной найти мужа только по приказу свыше.

Мистер Хопскотч знаком велел солдатам опустить ружья и, нервно откашлявшись, проговорил:

– Возможно, я именно таков, каким вы меня считаете, но ваше отношение ко мне не изменит воли принца и стремления добиться своего. Он позаботится о том, чтобы в суде были представлены все свидетели, необходимые для того, чтобы исполнить его пожелания. Стоит мне щелкнуть пальцами – и гвардейцы вас арестуют, после чего отвезут прямо в Ньюгейт, где вы будете сидеть до самого суда и после него.

Немного помолчав, он продолжил:

– Вам нужно принять верное решение, милорд. Кстати, мне говорили, что судьи во время сессии парламента работают крайне медленно…

Харрисон терпеть не мог, когда ему указывали, что нужно делать, но его мучило чувство вины. Увы, он оставался в стороне, когда брат просил его приехать… Он играл, пил и развлекался, когда его родные умирали, а дом горел… И теперь он должен восстанавливать дом, а не сидеть в тюрьме.

– Если я захочу жениться этой весной, то сам выберу невесту, – заявил он.

– Это было бы крайне нежелательно для принца, – ответил посланник. – Как я уже упомянул, отец молодой леди – родственник короля.

– Принцу угодно наградить его дочь титулом?

– Мне не подобает отвечать на такие вопросы, милорд. Надеюсь, вы меня понимаете…

Харрисон кивнул. Черт возьми, теперь он все понял! И все это ему ужасно не нравилось.

– Передайте принцу, что я приеду в Лондон на следующей неделе и увижусь с ней, но жениться не обещаю.

– Конечно-конечно, милорд. Не будем торопиться… – Мистер Хопскотч впервые улыбнулся и, снова потрогав свой галстук, добавил: – Пока что и этого достаточно. Ее дебют состоится в Гранд-Холле, где ожидается первый бал сезона. Я позабочусь о том, чтобы вам представили мисс Анджелину Рул.

«Мисс Рул?… О боже!» – мысленно воскликнул Харрисон, невольно заскрипев зубами. Нет-нет, он совершенно не желал знакомиться с кем-либо по фамилии Рул.

А мистер Хопскотч, коснувшись пальцами полей шляпы, снова улыбнулся и сказал:

– Всего вам доброго, милорд.

Харрисон проводил его взглядом. За ним шагали солдаты. Было совершенно ясно: поскольку мистер Рул просил у принца мужа для своей дочери, с ней наверняка что-то не так… И не хотелось даже думать, что именно. Нет-нет, он, Харрисон, сам найдет ту молодую леди, которой суждено стать новой хозяйкой Торнуика.

Но если его все-таки обвинят в участии в дуэли, то сможет ли он опровергнуть обвинения и выиграть суд? Конечно, следовало помнить и о том, что в последние годы ему уже несколько раз выносили приговоры за дуэли. Впрочем, у него имелись надежные друзья, например Брэй. Однако Брэй – герцог. Вероятно, он поможет ему избежать наказания. И нельзя же руководить ремонтом из Ньюгейта… Черт побери, неужели принц и впрямь задумал посадить его в тюрьму?… Неужели и впрямь решил его женить?

Разумеется, Харрисон собирался когда-нибудь создать семью, но жениться только ради того, чтобы принц спокойно вздохнул, зная, что не угодит в сети французского шпиона, – не хотел.

– Проклятие… – со вздохом пробормотал Харрисон. Он прекрасно понимал, что ему еще нужно учиться обязанностям графа. Но у него не было ни малейшего желания становиться мужем и отцом.

Глава 3

Как быстро сменяется порядок беспорядком!

У. Шекспир. Сон в летнюю ночь, акт V, сцена 1

Анджелина Рул опустила кисточку и взглянула на мужчину, которого рисовала. Ах, он выглядел именно так, как ей хотелось! Высокий, стройный, атлетически сложенный, с широкими плечами… Да-да, у него прекрасная фигура. А цвет глаз – удивительный: темно-зеленый с золотисто-карими искорками. Аристократические черты лица явно. И чувственные губы…

Она улыбнулась привлекательному джентльмену, и ей понравилось, как он улыбнулся в ответ.

Тут что-то нарушило приятную гармонию. Но что именно?

Подняв глаза от миниатюры, которую как раз сейчас рисовала, Анджелина прищурилась на яркое солнце и прислушалась. Кажется, ничто не нарушало мирных звуков весеннего утра в саду. Повернувшись, она взглянула на Сэма, помесь бультерьера и бог знает кого еще, лежавшего на теплых ступеньках, ведущих к задней двери дома. Пес поднял голову и насторожился. Раскел же, старый гончий пес, был слишком ленив, чтобы реагировать на звуки, не означавшие призыва к еде.

Анджелина заморгала, чтобы глаза привыкли к яркому свету, и снова принялась тонкой кисточкой рисовать узел на галстуке джентльмена. Уже решив, что этот красавец будет в зеленом жилете оттенка шалфея, в тон глазам, она гадала, какие пуговицы лучше нарисовать – позолоченные или коричневые.

И снова какой-то звук… – на сей раз Анджелина была уверена в этом. И Сэм тоже. Он тотчас вскочил и с лаем помчался к задним воротам. Это привлекло внимание старого гончего пса, и Раскел понесся следом за Сэмом, вторя его лаю.

Анджелина сняла очки, которые надевала, когда рисовала, и положила на стол. Затем подняла оловянный купол, которым накрывала свою работу, когда оставляла ее во дворе, и поставила его над кистями, палитрой и крышкой табакерки. Она давно уже поняла, что не следовало оставлять свои миниатюры во дворе без защиты от бабочек, пчел и прочих насекомых, которым, очевидно, нравилось прилипать к свежей краске.

– Сэм, Раскел, тихо! – крикнула Анджелина, вставая. Потом приподняла подол платья и пошла за собаками. Когда она отодвигала засов, Сэм пытался прошмыгнуть мимо нее, чтобы потом сразу же выскочить за ворота, и ей пришлось на него прикрикнуть: – Нельзя! Сидеть, Сэм!

Пятнистый пес тут же повиновался, но Раскел, будучи отчасти гончей, продолжал лаять и скрестись в калитку.

– Сидеть! – повторила Анджелина. И уже гораздо строже добавила: – Сидеть, Раскел!

Пес заворчал и снова залаял. Затем с явной неохотой повиновался. И только после этого Анджелина проскользнула в калитку, тут же закрыла ее за собой и оглядела обсаженную деревьями дорогу, разделявшую ряды домов. Через несколько секунд девушка увидела маленькую коричневую собачку, сидевшую у коновязи.

– Ах, бедняжка… – пробормотала Анджелина, поспешив к бродяжке. И, опустившись на колени, ахнула – песик, лежавший в мокрой грязной траве, оказался ужасно худым и весь дрожал.

Темные грустные глаза щенка смотрели прямо на нее. И он выглядел как бассет, хотя в чистоте породы Анджелина усомнилась – бродячие собаки редко бывали чистокровными. На голове и на спине щеночка виднелись порезы и царапины, а ребра так и выпирали под короткой шерстью. Сердце девушки сжалось, и она тихонько вздохнула. Когда же протянула руку, чтобы погладить малыша, тот зарычал и попытался ее укусить.

Анджелина поспешно отдернула руку и присела на корточки. Сэм и Раскел, должно быть, услышали угрозу хозяйке: громко залаяли и снова стали царапать калитку. Анджелина велела им успокоиться и заговорила с испуганным щенком.

– Итак, Мистер Пит, – назвала она его первой пришедшей на ум кличкой, – нехорошо вести себя так с теми, кто всего лишь старается вам помочь. Похоже, вы нуждаетесь в друге. Я немного посижу с вами, чтобы вы ко мне привыкли. Когда же снова протяну руку, чтобы вы ее понюхали, не пытайтесь меня укусить. Понятно?

Через несколько минут Анджелина завернула дрожавшего щенка в заляпанный красками передник и приоткрыла калитку. Сэм приготовился к нападению и грозно зарычал на бродяжку. Раскел последовал его примеру. Но Анджелина не могла позволить ничего подобного. Строго взглянув на своих любимцев, она громко сказала:

– Немедленно перестаньте! Я нашла вас обоих на улице и могу вышвырнуть обратно. Ведите себя прилично, не то отправитесь бродить по дорогам.

Сэм послушно замолчал, яростно помахивая коротким хвостиком. Раскел же залаял – словно возражал хозяйке. Он частенько испытывал ее терпение, прежде чем выполнить команду.

– А за это, – сказала ему Анджелина, – ты останешься здесь вместе с Сэмом и не пойдешь в дом.

Собаки следовали за ней до двери, очевидно, надеясь, что она передумает и позволит им войти. Но Анджелина сдержала слово и оставила их за порогом. Потихоньку проскользнув в дом, она заглянула на кухню и улыбнулась.

– Похоже, сегодня ваш счастливый день, Мистер Пит, – сказала она. – Миссис Бикмор, должно быть, отдыхает, перед тем как начать готовить обед.

Анджелина оглядела кухню и увидела хлеб, лежавший на дровяной печи. Конечно, миссис Бикмор это не понравится, но ничего не поделаешь.

Опустив щенка на пол, Анджелина взяла нож и тарелку, отрезала кусок хлеба, залила его молоком и поставила тарелку перед изголодавшимся щенком. Тот почти мгновенно все проглотил и, уставившись на девушку большими карими глазами, облизнулся, беспокойно завилял хвостом и жалобно заскулил, явно прося добавки.

Анджелина со вздохом покачала головой.

– Ладно, дам еще немного хлеба, но не с молоком, а с водой, иначе тебе станет плохо. И не ешь так быстро, – предупредила она. – Когда поешь и чуточку окрепнешь, я промою твои порезы и смажу мазью.

Отрезав еще один кусок хлеба, Анджелина дала его щенку, и тот, вопреки всем ее наставлениям, съел и второй кусок с такой же жадностью.

Девушка нагнулась, чтобы убрать с пола тарелку, и вдруг увидела перед собой отцовские сапоги. «Попалась!» – промелькнуло у нее в голове. Она постаралась загородить щенка, хотя и знала, что он уже приметил Мистера Пита. Ее отец был высоким, худощавым и довольно красивым мужчиной с величественной осанкой. Его светло-каштановые волосы недавно начали редеть со лба, но больше ничего не выдавало того обстоятельства, что ему уже далеко за сорок.

– Папа, я не знала, что ты дома, – пробормотала Анджелина.

– Это очевидно, – кивнул отец, скрестив руки на груди и постукивая об пол носком сапога. – Значит, скармливаешь семейный обед очередному бродяжке?

Анджелина взглянула на то, что осталось от каравая. Последние три недели отец почти не бывал дома. Когда же приезжал, был либо рассеян и отчужден, либо зол и вспыльчив. Она не хотела добавлять ему тревог, но и не могла оставить Мистера Пита на улице.

Расправив плечи, Анджелина сказала:

– Папа, он ранен и изголодался.

– Как и все они. Но мы не можем накормить всех бродячих собак, понимаешь?

– Да, знаю, – кивнула девушка. – Папа, но ведь это еще щенок!.. Ему всего несколько недель, не больше. Он не знает, как добывать еду. Он такой маленький…

– У нас и так уже три собаки.

– Вообще-то только две: Молли принадлежит бабушке.

– Анджелина, твоя бабушка живет здесь, и ее собака тоже.

Тихонько вздохнув, девушка опустила ресницы. Ей всегда было трудно понять, как следует себя вести, чтобы чего-либо добиться от отца. Но в данный момент ей очень хотелось настоять на своем и оставить у себя Мистера Пита. Ах, ее сердце разобьется, если придется выбросить на улицу щенка, сидевшего сейчас у ее ног.

Анджелина снова взглянула на отца и удивилась выражению его лица – было заметно: что-то его очень беспокоит. Говори они о чем-либо другом, а не о будущем несчастного щенка, она бы сменила тему и спросила у отца, что случилось, но сейчас…

– Папа, Мистер Пит выглядит бассетом, по крайней мере отчасти. Думаю, он будет милым и смирным песиком.

Голубые глаза отца широко раскрылись. Он вскинул вверх руки и воскликнул:

– О боже! Ты уже дала ему кличку?!

Анджелина в растерянности заморгала.

– Ну… нужно же было как-нибудь его называть. Папа, я не думаю, что он вырастет очень большим и будет много есть.

– Он уже съел почти весь хлеб, – раздраженно проворчал отец.

– Наверное, лишь потому, что давно не ел.

– Господи помилуй! Анджелина, ты бы превратила весь дом в псарню, если бы я позволил.

Анджелине показалось, что отец начинает сдаваться, поэтому она сказала:

– Прости, папа, но видишь, какой он тихий и воспитанный? С тех пор как ты вошел, он не издал ни звука. Обещаю, он тебя не побеспокоит.

– Ладно, хорошо, можешь его оставить… ненадолго, – со вздохом пробормотал отец. – У меня сейчас слишком много забот, чтобы разбираться еще и с этим…

Анджелина шагнула к отцу и обняла.

– Ах, папа, спасибо!

– Надеюсь, что ты и потом будешь благодарить меня, – тихо произнес Арчард Рул, осторожно отстраняя дочь. – Помести его в комнате, где ночуют остальные. А когда закончишь, приходи в гостиную. Только смени передник. Выглядишь как нищенка. Я уже просил твою бабушку присоединиться к нам. Мне нужно обсудить с вами… нечто важное.

Приятно взволнованная своей победой, пусть и недолгой, Анджелина стала развязывать фартук.

– Папа, я позабочусь о песике и тут же приду.

Несколько минут спустя счастливая Анджелина вошла в гостиную. Леди Рейлбридж, ее бабушка, уже сидела на своем обычном месте – диванчике с цветастой обивкой.

– Доброе утро, – поздоровалась внучка со своей довольно-таки моложавой бабушкой. В отличие от Анджелины, которая пошла в высокого голубоглазого отца, леди Рейлбридж была миниатюрной и кареглазой, с каштановыми волосами, в которых только недавно появились серебряные нити.

Бабушка перебралась к ним жить и присматривать за внучкой четыре года назад, после смерти матери Анджелины. Леди Рейлбридж очень походила на свою дочь, поэтому Анджелина безмерно ее любила.

Пожилая женщина улыбнулась и протянула к внучке руки.

– Так, давай-ка посмотрим на тебя…

Анджелина усмехнулась и вложила ладони в мягкие пальцы бабушки.

– Очень чистые, бабуля, – заверила она. – Никакой краски под ногтями. – Она перевернула ладони. – И здесь тоже все в порядке.

– Идеальная молодая леди, – улыбнулась баронесса и стала еще больше похожа на мать Анджелины.

Весь последний год леди Рейлбридж готовила внучку к предстоящему сезону. И с самых ранних лет гувернантка учила Анджелину читать, писать, а также всему тому, что полагалось знать и уметь молодой леди: вышиванию, французскому, игре на фортепьяно и много чему еще. Но с самого первого урока Анджелина влюбилась в рисование. Ей нравилось создавать жанровые сцены, а иногда делать копии с оригинальных полотен, перенося сюжеты на холст, слоновую кость, веера и раковины. Поскольку первый бал сезона должен состояться уже через неделю, Леди Рейлбридж настаивала, чтобы внучка тщательнее смывала краску с рук.

– Больше всего я боюсь, что ты снимешь перчатки за обеденным столом герцога, и все увидят пятна краски на твоих руках, – пошутила она несколько дней назад.

Анджелина поцеловала бабушку в щеку и тут же, глянув на отца, невольно насторожилась, снова почувствовав неладное. Он стоял перед камином спиной к ним. Причем голова его и плечи были опущены – так он выглядел в те минуты, когда его одолевала скорбь по покойной жене. Возможно, и сегодня случилось то же самое… Или отца угнетало что-то другое?

Испытывая угрызения совести из-за того, что доставила отцу несколько минут назад неприятность, Анджелина положила руку ему на плечо и прошептала:

– Не беспокойся, папа. Я найду другой дом для Мистера Пита.

Мистер Рул вздохнул и обернулся к дочери. Губы его были плотно сжаты, и в этот момент казалось, что он старше баронессы.

Отец упорно молчал, и Анджелина, встревожившись, спросила:

– Папа, что случилось?

– Знаю, это неподходящие слова, но у меня для тебя, дорогая, две новости: хорошая и плохая.

– О господи… – прошептала леди Рейлбридж.

Анджелина же, судорожно сглотнув, пробормотала:

– Я бы сначала выслушала плохую новость. Девушка прекрасно знала: никакие плохие новости не сравнятся с той, что обрушилась на нее четыре года назад, когда умерла мама.

Сколько она себя помнила, та всегда болела, и с годами лекарств у нее на столике только прибавлялось. Анджелина, как могла, помогала за ней ухаживать, но все же была потрясена, когда мама как-то вечером легла спать… и не проснулась.

Мистер Рул долго молчал. Наконец вздохнул и проговорил:

– Ты всегда была куда храбрее меня, Анджелина.

– Вздор, – ответила девушка. Нет-нет, она совсем не храбрая. И сейчас она ужасно боялась, что узнает… о смертельной болезни отца. Чтобы не выказывать своего страха, она пояснила: – Таким образом хорошие новости помогут сгладить плохие.

– Арчард, перестаньте тянуть и скажите, что случилось, – проговорила баронесса. – Анджелина, сядь рядом со мной.

– Я постою, – ответила девушка, хотя чувствовала, что у нее подгибаются ноги.

– Сейчас перейду к сути дела, – пробормотал мистер Рул и снова замолчал. – Так вот, я очень опасаюсь, что мне грозит долговая тюрьма.

Анджелина резко вскинула голову.

– Папа, что?! – Ее отец в долговой тюрьме?… О боже!

– Нет-нет! – воскликнула баронесса. Поднявшись с дивана, она встала рядом с Анджелиной. – Не может такого быть…

– Увы, это правда, – ответил Арчард, не глядя в глаза теще и дочери. – Я самым глупым образом вложил все, что у нас было, в весьма рискованную игру и проиграл.

– Даже мои деньги? – спросила пожилая дама.

Мистер Рул, понурившись, пробормотал:

– Вам необходимо понять, что мне пришлось это сделать. Я взял деньги в долг, чтобы успокоить озлобленных кредиторов, а потом пришлось занять еще, чтобы отдать первому, а за ним второму… Меня держат в тисках подлые ростовщики, и освободиться нет никакой возможности. Теперь занимать больше не у кого. А мы… мы потеряли все.

Хотя удар был силен, а чувство беспомощности ошеломляло, Анджелина мгновенно задалась вопросом: как же помочь отцу? Он очень изменился после смерти матери: пил больше обычного и редко бывал дома. Она знала, что отец проводил время в клубах и время от времени играл. Но почему же его долги разрослись до такой степени?…

– Арчард, что вы имели в виду, когда сказали, что мы потеряли все? – спросила леди Рейлбридж; Анджелина не осмелилась задать этот вопрос.

Арчард Рул расправил плечи и гневно уставился на тещу.

– А что, по-вашему, означает слово «все», миледи? Все мои сбережения, вся мебель в этом доме, все до единой драгоценности, которые должны были перейти к Анджелине, то есть каждый пенс, каждый фунт, каждый шиллинг. Да-да, все это перейдет к алчным ростовщикам!

Анджелина, не сдержавшись, громко ахнула. А в глазах баронессы снова промелькнуло беспокойство.

– Не понимаю… – пробормотала она. – Что же вы сделали такого, почему оказались в столь ужасном положении? Карты? Кости? Что-то еще?…

– Неужели я должен вдаваться в неприятные детали, леди Рейлбридж? – возмутился мистер Рул. – Неужели вы не оставите мне ни капли самоуважения? Неужели успокоитесь, только вытащив на свет все грязные подробности моего падения?

– Нет, папа, нет! – вмешалась в разговор Анджелина. – Бабушка этого не хочет.

– Вот и прекрасно. Потому что я не в силах говорить об этом, – проворчал он. – Ведь ни одна из вас не знает, каково это – постоянно зависеть от милости состоятельных родственников, согласных пожалеть тебя и выделить содержание, которое, должен признаться, настолько скудное, что я едва в состоянии оплатить аренду дома. Не говоря уж о счетах от бакалейщика, портного и жалованье для немногих наших слуг… Более того, нам бы не удалось жить даже так, если бы не приезд твоей бабушки, Анджелина. Она привезла горничную нам в помощь и оплачивала часть хозяйственных расходов. Да-да, дочка, я хотел для тебя лучшего, поэтому делал все, что мог! – Голос Рула дрогнул, и он ненадолго умолк, потом добавил: – Я сожалею только о том, что так все испортил, хоть и старался.

Анджелине стало жаль отца. Она остро чувствовала боль, которую тот испытывал. Он наверняка не хотел, чтобы все закончилось таким ужасом. Следовало найти способ как-то помочь ему.

– Папа, если положение было такое отчаянное, почему же ты позволил нам потратить столько денег на платья, перчатки, шляпки и другую одежду к сезону? А на прошлой неделе ты принес мне золотого и серебряного песка для моих картин. И еще краски. Не понимаю!.. Почему ты ничего не сказал?

Взгляд отца смягчился, и Анджелина увидела в его глазах неподдельную любовь.

– Неужели я не могу побаловать свою дочь, не спрашивая ни у кого позволения? Ты хотела новые краски, и я был счастлив купить их тебе.

Девушка тихонько вздохнула.

– Папа, но я предпочла бы, чтобы ты оплатил долги. А краски и туалеты, которые ты приобрел для меня, – все это не так уж и важно.

– Нет-нет, Анджелина. Разве ты не понимаешь? – Отец сжал ее плечи. – Поверь, я хотел, чтобы у тебя было все самое лучшее. Ты достойна настоящего сезона, такого же, как и у всех твоих кузин. Только тогда ты сможешь привлечь внимание титулованного джентльмена.

– Титулованного джентльмена? – в замешательстве переспросила девушка. – Папа, ты ведь знаешь, что я жду возвращения капитана Максуэлла из Индии, чтобы выйти за него замуж!

– Но он армейский офицер, Анджелина! – напомнил отец, еще крепче сжав ее плечи. – Я никогда не соглашался на такой брак. Кроме того, ты понятия не имеешь, когда он вернется… и возвратится ли вообще. Ты могла бы давно уже выйти замуж. Повторяю, мой долг – позаботиться о том, чтобы у тебя было все самое лучшее. В день твоего появления на свет я обещал твоей матери, что выдам тебя за достойного человека. И я сдержу свое слово.

– Но какие у Анджелины шансы сделать хорошую партию, если вы попадете в долговую тюрьму? – вмешалась леди Рейлбридж. – Ведь сезон начинается на следующей неделе!

– Бабушка, меня не волнует сезон! Я не хочу, чтобы папа оказался в тюрьме!

– Я могу и не отправиться в тюрьму, – сказал он. И тут же добавил: – А теперь хорошая новость. Я имею в виду твое будущее, дорогая. Не все сразу получилось, но несколько дней назад принц-регент наконец-то согласился принять меня.

– Принц?… – с удивлением переспросила баронесса.

– Да, именно так. Хотя мы с ним дальние родственники, я давно уже не видел его, но вот сейчас…

– Я знаю, что вас всегда это волновало, – перебила леди Рейлбридж.

– Да, признаюсь, – сказал Арчард Рул. – Но он, очевидно, был слишком занят и не мог принять своих бедных родственников. Однако я, не имея другого выхода, продолжал добиваться аудиенции – и вот наконец встретился с ним несколько дней назад.

– Но ни слова нам не сказали, – заметила баронесса.

– Не было причин. Вы все равно не сделали бы больше, чем сделал я. Я не скрывал от принца наших обстоятельств. Тогда он не смог предложить ничего хорошего, но вчера я получил записку с просьбой навестить его сегодня. И его новость оказалась даже лучше, чем я мог надеяться.

Арчард Рул расправил плечи, вскинул подбородок и, сделав глубокий вдох, заявил:

– Принц знает некоего графа, которому необходима подходящая жена. Так вот, Анджелина… Поскольку твоя бабушка – баронесса, а я – кузен короля, принц считает, что ты будешь идеальной партией для графа. И я, разумеется, с ним согласен. Если выйдешь за него к концу сезона, принц заплатит все мои долги. И я не опозорю ни себя, ни тебя, ни нашего доброго имени.

– Значит, граф?… – прошептала леди Рейлбридж.

А Анджелина лишь тихонько вздыхала. Неужели она не выйдет за того, кого ждала три года? Но ведь отец в долгах, может попасть в тюрьму… Она этого не хотела, но и за графа выходить не желала. Она хотела замуж за капитана Максуэлла! И точно знала, что он хотел того же!

Надеясь, что не так поняла отца, Анджелина спросила:

– Папа, ты хочешь сказать, что этот брак…

– Именно так, – с улыбкой перебил он. – Тогда все мои долги будут оплачены. На следующей неделе ты встретишься с графом Торнуиком, и он, если найдет тебя подходящей, женится на тебе.

– Если он найдет меня «подходящей»?! – Анджелина едва не задохнулась от возмущения.

– Граф Торнуик?! – воскликнула баронесса, снова вмешиваясь в разговор. – Арчард, вы это серьезно? Ведь он негодяй, распутник! И вам известна его репутация! Он не подходит Анджелине!

– Это не вам решать, миледи!

– Похоже, что и вы не способны принять разумное решение! – заявила пожилая дама.

Анджелина с трудом перевела дух. Она кое-что слышала о пресловутом графе Торнуике от некоторых леди в литературном обществе и в кружке рукоделия. Не в силах вымолвить ни слова, девушка медленно отступила и села на диванчик, а отец с бабушкой продолжали спорить.

Говорили, что этот граф Торнуик дьявольски красив, развратен и только недавно получил титул. Были широко известны и двое его приятелей, такие же, как он. Все трое годами шокировали лондонское высшее общество своим непристойным поведением и презрением к общепринятым правилам. А этот Торнуик даже имел наглость пройтись по Мейфэру в компании своих любовниц.

Судя по тому, что утверждали некоторые молодые леди, ни он, ни его приятели не имели ни малейшего представления о порядочности. Вряд ли что-то изменилось с тех пор, как он стал графом. Но с другой стороны… Хотя о лорде Торнуике рассказывали прямо-таки кошмарные вещи, многие девушки признавались, что мечтали о танце с ним и даже надеялись на большее…

Что ж, может, и так. Но она, Анджелина, не такая! И ей трудно поверить, что можно желать брака с подобным человеком! С человеком, не признающим никаких правил и законов, совершенно аморальным!

Анджелина хотела дождаться капитана Максуэлла. Он-то знал, что надо подчиняться правилам, и был истинным джентльменом.

– Вы говорите о его прошлом, – услышала она слова отца, хотя не разобрала вопроса бабушки. – Но теперь он остепенился, потому что недавно стал графом. К тому же он несколько недель не был в Лондоне…

– Наверное, потому, что дрался на дуэли месяца три назад и ранил противника, – заметила леди Рейлбридж.

Анджелина слышала и о дуэли. Столько всяких сплетен рассказывали в литературном обществе! И многие считали, что граф уехал из Лондона, потому что тоже был ранен, а теперь выздоравливал. Но из-за чего же произошла дуэль? Оскорбление? Женщина? Или, может быть, пари?

Леди в обществе долго говорили об этом и в конце концов решили: все произошло из-за непристойного любовного романа с замужней дамой.

Но если все это правда… Ох, неужели отец действительно хотел, чтобы она вышла за такого человека?

– Все это сплетни, – настаивал отец. – Я знаю из верного источника, что граф изменился. Кроме того… Все, что он когда-то делал или не делал, нас не касается. Главное – он выгодная партия для моей дочери.

Тут Анджелина встала и объявила:

– Папа, я не хочу, чтобы ты попал в тюрьму, но и за графа не хочу выходить замуж! Ты знаешь, что мое сердце отдано капитану Максуэллу. Мы должны придумать что-то еще…

– Чушь! Да и что еще можно придумать?… Разве ты не слышала ни слова из того, что я сказал? Анджелина, мы разорены. У меня совершенно нет денег. И нет возможности их получить. – Отец пристально взглянул на нее и добавил: – Дорогая, я уже договорился с принцем. Ты встретишься с графом на следующей неделе. Я только что вернулся от кредиторов. А они, узнав, что принц, возможно, заплатит мои долги, согласились дать мне два месяца отсрочки. Пойми, если свадьба произойдет в конце сезона, принц оплатит все мои долги! А если нет… Тогда меня отправят в долговую тюрьму.

У Анджелины перехватило дыхание. Ах, она очень хотела помочь отцу. Ведь он попал в такое положение из-за нее – желал, чтобы у дочери было все самое лучшее, – но неужели придется отказаться от своей мечты, неужели она должна забыть капитана Максуэлла?

Судорожно сглотнув, девушка прошептала:

– Папа, а нет другого выхода?

– Боюсь, что нет, – со вздохом ответил он. Опустив глаза, тихо добавил: – Пойми, в противном случае я отправлюсь в тюрьму.

На минуту-другую воцарилось тягостное молчание. Наконец Анджелина тихо сказала:

– Хорошо, папа. Я познакомлюсь с графом, а потом, если понравлюсь, выйду за него замуж. – «Но никогда не полюблю его», – продолжала она мысленно.

– И граф обеспечит тебе куда более роскошную жизнь, чем офицер, – с улыбкой сказал отец. – Что ж, значит, решено. На балу тебе представят графа. Я не сомневаюсь, что он тебе понравится. Да и как он может не понравиться?

Анджелина молчала.

– Мне очень жаль, – пробормотал отец. – Не таким я видел твой сезон. Но я сделал все, что мог, в этих обстоятельствах. И не прошу благодарности. С меня достаточно и твоего согласия. – Он поцеловал дочку в лоб и снова улыбнулся. – А теперь можешь позаботиться о бродяжке, которого ты привела в дом. И пока ни о чем не думай.

С этими словами сэр Арчард развернулся и вышел из гостиной.

Анджелина сделала глубокий вдох, тщетно пытаясь успокоиться. Она понятия не имела, сколько денег проиграл отец. Но, судя по всему, суммы были весьма значительные. Хватит ли средств у капитана Максуэлла, чтобы оплатить долги отца? Да и захочет ли он? И можно ли говорить с ним на такую тему? Пожелает ли достопочтенный капитан Максуэлл быть с ней, если узнает, что ее отцу грозит долговая тюрьма?

От этих мыслей Анджелина едва не заплакала, но тут же оказалась в теплых объятиях бабушки.

– Помяни мои слова, – прошептала леди Рейл-бридж, – все обернется к лучшему. Сейчас я прикажу принести чай, и тебе сразу станет легче.

Пожилая дама вышла из гостиной, а Анджелина, снова обратившись мыслями к капитану Максуэллу, почти успокоилась – так всегда случалось, когда она думала о нем.

Ей вспомнилась первая встреча с ним. Она тогда знала, что подруга бабушки приедет на чай и привезет кого-то с собой.

Анджелина ждала гостей на верхней площадке лестницы, чтобы заранее взглянуть на них. Именно тогда она впервые увидела капитана Николаса Максуэлла. Офицер, должно быть, почувствовал ее взгляд, потому что повернулся, поднял голову и улыбнулся. И сердце ее тотчас растаяло, как снег на горячих кирпичах.

Анджелина никогда раньше не видела такого красавца. Он был неотразим в своем красном мундире с блестящими медными пуговицами и золотой бахромой эполет. И выглядел настоящим защитником слабых! А на боку у него висела очень красивая сабля.

С тех пор, рисуя мужчин, Анджелина всегда дарила им прекрасную улыбку капитана Максуэлла.

Тогда ей было шестнадцать, и за последние три года она видела его еще несколько раз и с ним дважды говорила. В прошлом году Максуэлл спросил, когда у нее дебют. Она ответила, что в следующем году. Капитан улыбнулся и сказал, что с нетерпением будет ждать встречи после возвращения из Индии.

– Оставьте танец для меня, – попросил он.

Если верить бабушке, тетушка капитана сообщила, что его ожидали домой как раз ко времени ее первого в сезоне бала, то есть на следующей неделе!

Ах, неужели они снова увидятся? Но так ли он этого желал? И захочет ли на ней жениться? Но даже если и не захочет, как она сможет жить с таким человеком, как граф? Нет-нет, Анджелина хотела благородного мужчину. Военного, похожего на капитана Максуэлла. Да, конечно, она сдержит слово и встретится с графом Торнуиком. Возможно, ей придется выйти за него замуж. Но она никогда не пустит его в свою постель!

Глава 4

Кто выиграл, кто проиграл, кто в игре, кто вне игры.

У. Шекспир. Король Лир, акт V, сцена 3

Харрисон Торнуик танцевал очень даже неплохо, но никогда не считал танцы развлечением. Ему казалось неестественным дергаться, подпрыгивать и двигаться в такт музыке. И вот он очутился среди разгоряченной толпы, в окружении людей, которые, как и он сам, выглядели во время танца совершенно смехотворно.

Сейчас Харрисон танцевал с какой-то молодой леди, которая, вне всякого сомнения, обладала прекрасной фигурой и, судя по всему, была без ума от собственных способностей. Наверняка она еще и петь умеет, аккомпанируя себе на фортепьяно, пишет трогательные стихи в своем поэтическом обществе и получает множество похвал за свои на редкость сложные вышивки. Но если ему придется восхищаться подобными вещами, чтобы стать респектабельным господином или примерным мужем… Хм, в таком случае перспективы оказаться в Ньюгейте представляются не такими уж мрачными.

Наконец и для него с его болтливой партнершей настала очередь пройти под сводом поднятых рук. К счастью, вскоре после этого танец закончился. И можно было считать благословением Божьим, что эта молодая леди не мисс Рул.

Харрисон поспешно оставил девушку под опекой ее матери и сбежал к столу в дальнем углу зала – там официанты разливали шампанское. Он давно уже не интересовался молоденькими девушками – с тех пор как влюбился в Мадди. Конечно, у него были прелестные и весьма экзотичные дамы, делившие с ним постель. И он наслаждался этим, однако не испытывал к ним ничего похожего на нежные чувства.

Харрисон прибыл в Лондон только этим днем. После визита Хопскотча он долго думал, как бы уклониться от поездки в столицу. Был, конечно, выход: покинуть страну, – но эта идея не очень-то его привлекала. После того как брат женился на Мадди и она родила сына, Харрисон два года путешествовал по Индии и Америке и побывал во множестве стран. Так что теперь у него не было ни малейшего желания снова отправляться в путешествие.

Теперь его дом – Торнуик. И он хотел как можно быстрее восстановить его. А прежняя жизнь должна была остаться в прошлом. Да-да, теперь все для него изменилось, потому что Торнуик и остальные семейные владения перешли к нему. Что же касается женитьбы, то он совершенно не думал об этом, пока мистер Хопскотч не предъявил ультиматум: жениться на мисс Рул или сесть в тюрьму. И теперь стало ясно: наилучший выход – самому выбрать невесту, жениться и побыстрее родить наследника, которого требовал принц. Рано или поздно он все равно так бы и поступил. Так что приказ принца только ускорил неизбежное…

И вообще было бы не так уж плохо увидеть, как дети играют на газонах Торнуика, так же как когда-то они с братьями. Но не слишком хотелось терпеть в доме нелюбимую жену, хотя именно ей и предстояло произвести на свет этих сыновей. А впрочем… Ведь когда родился Брэй, мать переехала в свой собственный дом и больше никогда не жила вместе с отцом Брэя. Почему бы и ему не устроить нечто подобное?

Конечно, чертовски неудобно, что нельзя обзавестись наследниками, не выбрав сначала невесту. Но, увы, без нее никак не обойтись. Именно поэтому Харрисон решил ехать в Лондон к открытию сезона. Он прибыл на бал чуть раньше и уже потанцевал с тремя молодыми леди, очень похожими на ту, которую только что оставил.

Судьба подарила ему Торнуик, а теперь его долг – обзавестись сыном и не отдать наследство в руки Гилфойла. Харрисон решил, что сам будет управлять своими поместьями. Если это порадует принца – тем лучше. Конечно, он вовсе не считал, что человек, сочувствующий французам, сможет принести стране какой-то вред, заседая в английском парламенте, но если принц так думал, то следовало угодить ему.

Он осмотрелся в надежде увидеть в зале Брэя. В отличие от Харрисона, герцог Дрейкстоун и его прелестная жена Луиза любили танцевать. Возможно, Брэй сумел бы придумать, как избежать Ньюгейта и потянуть время, пока Харрисон не выберет себе невесту сам.

Харрисон глотнул шампанского и вдруг увидел поверх бокала неотразимую молодую леди с золотисто-каштановыми волосами, стоявшую у входа в бальный зал. Он замер на мгновение. Затем поставил бокал на столик и снова уставился на девушку.

Она была в белоснежном платье, отделанном широкой золотистой тесьмой по чуть завышенной талии и манжетам. А круглый вырез был достаточно низок и немного приоткрывал весьма соблазнительные груди. Высокая и стройная, она выглядела так же прелестно, как статуи или картины, изображавшие Венеру. И у нее были тонкие черты богини Афины. Но эта молодая леди вовсе не казалась холодной и каменной. Дать бы ей пару крыльев – она представлялась бы ангелом! Он точно знал: в его объятиях она будет теплой, мягкой и нежной.

Красавица же тем временем пристально оглядывала зал. Причем было очевидно, что в первую очередь ее интересовали молодые джентльмены. Дыхание Харрисона участилось, когда он понял, что сейчас она обратит взор именно на него. Затуманятся ли при этом ее глаза или прояснятся? Рассмотрит ли она его так же подробно, как он?

Харрисон нисколько не сомневался: ему ужасно хотелось стать тем самым джентльменом, которого она искала. Он чувствовал: его влекло к ней так, как не влекло еще ни к одной из женщин. Если, конечно, не считать Мадди…

Несколько секунд она не сводила с него глаз. Когда же Харрисон уже решил, что понравился ей, взгляд ее скользнул дальше: она продолжила рассматривать джентльменов.

Харрисон усмехнулся. Что ж, ничего страшного. Она заметила его, и этого пока вполне достаточно.

Но кого же она искала? Поклонника? Любовника? Или мужа?

Нет, он не будет думать об этом! Она может принадлежать только ему, Харрисону! И главное сейчас – познакомиться с ней. А потом все решится само собой.

Однако странно… Давно уже молодые леди не интриговали его подобным образом. Он надеялся, что при встрече она не станет рассказывать, как хорошо шьет, рисует или играет на фортепьяно. И почему-то ему казалось, что она действительно не станет об этом говорить.

Харрисон продолжал рассматривать незнакомку. Внезапно к ней подошла немолодая миниатюрная леди с высоким джентльменом, и все трое проследовали в бальный зал. Юбка красавицы колыхалась вокруг стройных ног, пока она не исчезла в толпе.

Харрисон снова усмехнулся. Он не верил в любовь с первого взгляда, но верил в желание с первого взгляда. И точно так же было когда-то и с Мадди: всем своим существом он желал, чтобы эта женщина принадлежала ему.

Харрисон уже собирался последовать за молодой леди, но тут кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел своего друга Брэя, герцога Дрейкстоуна.

– Какого черта? Почему ты сразу не сообщил, что вернулся в Лондон? – спросил приятель.

Харрисон не мог сказать правду, состоявшую в том, что он испортил сажей всю одежду и вынужден был посетить портного, прежде чем показаться на людях.

– Зачем посылать записку, если я точно знал, что увижу тебя сегодня? Но я думал, прелестная герцогиня будет рядом со своим мужем.

Брэй и Харрисон подружились с первого их года в Итоне. И постоянно вместе с Адамом Грейхоком ухитрялись впутываться в одну безумную эскападу за другой, сначала в Итоне, а потом и в Оксфорде. Их совместные забавы прекратились только четыре года назад, когда Адам женился, а Харрисон отправился в путешествие.

– Она здесь, – ответил Брэй. – Моя мать увела ее, чтобы познакомить с кем-то, – не успели мы войти в зал. Я хотел поздороваться со вдовами, но вдруг увидел тебя без обычного эскорта молодых леди, добивающихся твоего внимания.

– Так твой обычный ритуал не изменился? Ты хочешь пригласить на первый танец вечера одну из них, хотя счастливо женат и больше не считаешься самым завидным женихом в Лондоне?

– Зачем менять традиции? – Герцог с улыбкой пожал плечами.

Харрисон с сомнением взглянул на друга.

– У меня такое чувство, что это Луиза настаивала на их продолжении.

– Так и есть! – воскликнул Брэй и с ухмылкой пояснил: – Когда речь идет о желаниях Луизы, я не возражаю. Но знаешь, я не был уверен, что ты приедешь в Лондон на сезон. Как дела в Торнуике?

– Уже лучше, – пробормотал Харрисон, зная, что друг не станет расспрашивать о подробностях, которыми он не хотел делиться. – Ремонт начался на прошлой неделе.

– Рад слышать. Собираешься остаться на весь сезон?

– Боюсь, у меня нет выбора.

Брэй, немного помолчав, сказал:

– Звучит зловеще, друг мой. Что случилось?

– Насколько хорошо ты знаешь принца?

– Не очень-то… А что?

– Вопрос слишком сложный. Не смогу все сразу объяснить, – проворчал Харрисон.

Пригубив шампанского, он окинул взглядом бальный зал в поисках ангела с золотисто-каштановыми волосами и заметил, что кто-то уже ведет ее танцевать.

«Что ж, ничего удивительного, – подумал Харрисон. – Ведь эта девушка – бриллиант чистой воды, королева сегодняшнего вечера».

– Поговоришь со мной или будешь глазеть на танцующих? – осведомился герцог.

– Ты всегда видишь слишком много.

– В прошлом ты часто этому радовался.

– Можно не напоминать о моей глупой юности? – ухмыльнулся Харрисон.

– Ищешь кого-то? Или уже нашел?

Харрисон проигнорировал вопрос приятеля. Брэй хотел понять, кто привлек внимание Харрисона, но тот не был готов к откровенности.

– Давай встретимся в «Клубе наследников» на неделе, – предложил Брэй. – Ты обязательно должен стать его членом.

– После стольких лет?… – пробормотал Харрисон. – Знаешь, когда мы были моложе, я бы отдал годовое содержание за то, чтобы туда войти.

– Вполне понятно. Но теперь нет нужды по-прежнему оставаться моим гостем – ведь у тебя появились все основания стать членом клуба.

Харрисон вспомнил, как они с Адамом играли в карты, бильярд и кости в «Клубе наследников», когда появлялась такая возможность. Этот клуб считался самым привилегированным из всех подобных заведений. Чтобы стать его членом, следовало иметь титул или являться наследником титула, остальных туда не принимали.

Брэй же был единственным сыном герцога Дрейкстоуна, поэтому его приняли, хоть и неохотно. Некоторые старшие члены клуба пытались ему отказать, опасаясь, что юный наследник и его неуправляемые дружки перевернут все вверх дном в их спокойном и тихом убежище, – что приятели регулярно и делали множество раз.

– А что, по-твоему, члены совета скажут о том, если сразу двое из трех негодяев окажутся в их клубе? – с усмешкой спросил Харрисон.

– У меня такое чувство, что они хором воскликнут: «Проклятие! Что мы будем делать сразу с обоими?!»

– И они годами будут ныть по этому поводу?

– Но нам-то все равно?

– Абсолютно!

Приятели дружно рассмеялись. А потом смеялись, уже вспоминая о том, что именно в «Клубе наследников» спланировали рискованное путешествие в Дувр, где спрыгнули в опасные воды с каменистым дном с одной из самых высоких скал. Судьба улыбнулась им и спасла от верной смерти.

– Кстати, об Адаме… – сказал Харрисон. – У тебя есть какие-нибудь вести от него?

Брэй отрицательно покачал головой и тут же спросил:

– А у тебя?

– Ни слова с тех пор, как мы навестили его в прошлом году, – со вздохом ответил Харрисон.

– Я написал ему о твоем брате и родных. И о пожаре. Надеялся, что пришлет тебе хоть записку.

– Можно понять, почему он этого не сделал, – пробормотал Харрисон, вспоминая, что почувствовал, узнав о смерти брата, Мадди и их детей. Он даже представить не мог, каково это – потерять и жену, и ребенка.

– Может, нужно снова поехать к нему? – предложил Брэй. – Как считаешь?

– Хорошая мысль. Прошлой весной он был рад нам, верно?

Брэй кивнул.

– Да, вроде бы. Давай все обдумаем в клубе, хорошо? Я выберу время и извещу тебя, договорились?

– Прекрасно.

– А теперь мне пора потанцевать с какой-нибудь из молодых вдовушек. Потом найду жену и приглашу ее. Увидимся позже.

Харрисон допивал шампанское, глядя вслед приятелю, исчезавшему в толпе. Тут снова зазвучала музыка, и он с облегчением вздохнул, благодаря Бога, что не успел никого пригласить на танец. Поставив пустой бокал на стол, он потянулся за другим, но тут вдруг раздался знакомый голос:

– Добрый вечер, милорд.

Харрисон невольно вздрогнул. Мистер Хопскотч! Наверняка приехал для того, чтобы представить ему мисс Рул.

Немного помедлив, Харрисон обернулся. Перед ним действительно стоял мистер Хопскотч, а рядом с ним – та самая прелестная молодая леди с золотисто-каштановыми волосами.

Сердце Харрисона гулко забилось, а все тело окатило жаром. Мистер Хопскотч же с улыбкой проговорил:

– Лорд Торнуик, можно отнять у вас немного времени? Я хочу представить вам леди Рейлбридж, ее внучку мисс Анджелину Рул и мистера Арчарда Рула, отца молодой мисс.

Мисс Рул оказалась тем самым ангелом, которым он восхищался несколько минут назад. Судьба либо улыбнулась ему, либо сыграла злую шутку. Только время покажет, что произошло на самом деле, но пока что он будет считать это милым сюрпризом.

Глава 5

О вы, боги! Зачем вы заставляете любить ваши божественные дары? Чтобы немедленно отнять?

У. Шекспир. Перикл, акт III, сцена 1

Едва слушая мистера Хопскотча, Харрисон всецело сосредоточился на мисс Рул, внимательно всматриваясь в ее лицо. Теперь, когда она стояла совсем рядом, он видел все изящество этого личика. Безупречная кожа цвета слоновой кости… и чувственные губы, словно созданные для долгих сладостных поцелуев, которые проникнут в самую душу мужчины… Ее блестящие золотисто-каштановые волосы были собраны на макушке, но отдельные, как бы выбившиеся из прически локоны обрамляли лицо. Вот только чудесные темно-синие глаза девушки смотрели на него с явной неприязнью.

Именно взгляд красавицы и заинтриговал его. Похоже, вся эта ситуация нравилась мисс Рул не больше, чем ему самому. И было совершенно очевидно: девушка вовсе не горела желанием стать графиней Торнуик. «Что ж, если так… не так уж это и плохо», – подумал Харрисон с некоторым облегчением.

Да-да, красавица с самого начала дала понять, что ей не по душе брак по чьей-то указке. Ему нравилось, что она выказывала свой неукротимый нрав.

Что касается пожилой дамы… Один лишь взгляд на леди Рейлбридж давал понять, что она тоже не рада такому выбору для ее внучки. Но его все это нисколько не огорчало, пожалуй, даже наоборот, потому что ситуация стала весьма интригующей и, следовательно, куда более занятной…

А вот отец мисс Рул походил на птицу, сидевшую на самой удобной ветке дерева. И было совершенно ясно: именно он стоял за желанием принца устроить этот брак.

Но кого же мисс Рул искала взглядом в толпе? Явно не его. Но ведь это бал ее дебюта. Так кто же успел привлечь внимание молодой леди?

После обмена любезностями мистер Хопскотч извинился и откланялся, оставив графа продолжать разговор с мистером Рулом о конструкции новейшего парового двигателя, в то время как мисс Рул и пожилая дама тихо переговаривались о чем-то. Несколько раз Харрисон чувствовал на себе взгляд девушки. И конечно же, взгляд этот был все такой же неприязненный.

Тут объявили очередной танец. Харрисон повернулся к мисс Рул и произнес:

– Не окажете ли мне честь? С позволения вашего отца, конечно.

– Да-да, она будет рада, – поспешно ответил за девушку сэр Арчард. – Идите же… Музыканты вот-вот заиграют. Желаю приятно провести время.

Харрисон молча кивнул и, положив ладонь на поясницу мисс Рул, легонько подтолкнул ее к центру зала.

Анджелина вздрогнула: ведь еще не звучала музыка, а значит, мужчина не имел права прикасаться к партнерше – это строго запрещалось правилами этикета. Но нарушать эти правила было для Харрисона куда легче, чем следовать им.

– Я не слишком хочу танцевать, милорд, – пробормотала мисс Рул, когда они пробирались сквозь толпу.

– Это же замечательно! Я тоже не люблю танцы. Но вы меня удивили. Я думал, всем дамам нравится танцевать.

– Танцы никогда не были моим любимым времяпрепровождением, милорд. Но бабушка постоянно твердила, что я не смогу найти себе мужа, если не сумею выучить все полагающиеся па. Однако сейчас я хотела сказать, что не хочу танцевать именно с вами. К сожалению, ни вы, ни мой отец не дали мне возможности отказаться.

Они остановились у края танцкруга, и девушка, вскинув подбородок, пристально взглянула на Харрисона. Тот улыбнулся и проговорил:

– Значит, вы предлагаете, чтобы в следующий раз я подождал вашего ответа и проигнорировал желание вашего отца?

Мисс Рул едва заметно нахмурилась и, немного помолчав, тихо ответила:

– Да.

– Что ж, я готов, – тут же кивнул Харрисон. – Проводить вас к бабушке и отцу, чтобы мы могли начать сначала?

Судя по всему, мисс Рул не ожидала такой быстрой капитуляции, но Харрисон вовсе не собирался сдаваться, а просто хотел озадачить партнершу.

– Нет, разумеется, нет, – ответила, наконец, Анджелина. – Но мне хочется… кое-что узнать.

– Обо мне?

– Да, милорд. Я знаю, почему меня вынуждают выйти за вас, но понятия не имею, зачем это вам.

Невольно улыбнувшись, граф произнес:

– А вы не считаете, что ваша красота и ум могут быть достаточными причинами для женитьбы на вас?

– Нет, конечно… Я не напрашивалась на комплименты, милорд, – добавила девушка, слегка покраснев.

Харрисон снова улыбнулся.

– Это вовсе не комплимент. Я просто констатирую факты.

Не сводя с него глаз, она продолжила:

– Мне сказали, что вам нужна подходящая жена. Но зачем, милорд?

Харрисон мысленно выругался. Что он мог на это ответить?

– Вы считаете, что я хочу этого брака? – спросил он, в упор глядя на девушку.

– Да, мне так сказали. Но почему бы вам не выбрать невесту самому?

Действительно, почему?!

– Потому что мне не оставили выбора, мисс Рул.

– В такое трудно поверить, лорд Торнуик. Кто может заставить вас жениться? Ведь вы граф, молодой и привлекательный.

Харрисон скрестил руки на груди и переступил с ноги на ногу.

– Теперь вы делаете мне комплименты?

– Я просто констатирую факты. Как и вы только что. Едва ли даже сам король мог бы заставить вас жениться против вашей воли.

«Король, возможно. А вот принц…» – подумал граф, тяжко вздохнув.

Очевидно, мисс Рул не знает об угрозе принца отправить его в Ньюгейт. Что ж, пожалуй, это неплохо. Чем меньше будут знать о затее принца, тем лучше.

Что же касается этой молодой леди… Харрисон прекрасно знал, как обращаться с девушками, делавшими все возможное, чтобы завлечь его в свои сети, но понятия не имел, что делать с теми, которые не выказывали к нему особого интереса.

И все же его к ней влекло. Это было совершенно очевидно.

– Поверить не могу, что должна выйти за вас, – неожиданно прошептала Анджелина. – Ох, совсем не этого я хотела, – добавила она, потупившись.

Харрисон понимал, почему молодая леди так расстраивается при мысли о договорном браке. Может, признаться, что эта идея и ему не нравится?

Пытаясь успокоить девушку, он сказал:

– Не отчаивайтесь, мисс Рул. Тем не менее пока между нами нет никакого брачного соглашения.

Ее ресницы взлетели вверх, и она, кивнув, проговорила:

– Да, вы правы. Мне же сказали, что вы сегодня увидите меня, хорошенько рассмотрите и определите, подхожу ли я вам.

«Подхожу?» Выходит, кто-то передал ей его слова, сказанные Хопскотчу. Что ж, тогда понятно, почему такие перспективы не пришлись ей по вкусу. Ему, впрочем, тоже. И он никак не мог смириться с требованием принца жениться на ней без вопросов и оговорок. Но это было в то время, когда он еще не видел ее, а теперь… Теперь он взвешивал все «за» и «против». Потому что она с первого же взгляда ему понравилась.

– Могу вас заверить, – продолжала мисс Рул, – что терпеть не могу, когда со мной обращаются, как с призовым жеребцом, которого хотят приобрести.

– С кобылой, – поправил Харрисон, решив перевести беседу в шутливую тональность. – В этом случае вы были бы кобылкой, а не жеребцом.

Анджелина в раздражении фыркнула:

– Я знаю разницу, милорд. А о жеребце заговорила просто для примера.

Кто-то толкнул его в плечо, и Харрисон понял, что музыка уже зазвучала. Танцоры выходили на середину зала, но он даже не пытался увлечь девушку в танце. Их тет-а-тет был куда интереснее.

Подступив к ней поближе, Харрисон тихо сказал:

– Не сомневаюсь, что вы знаете разницу. Но все же «кобылка» звучит гораздо приятнее.

Мисс Рул вскинула подбородок и гневно взглянула на него. Глаза ее сверкали, а губы были крепко сжаты. Шагнув к ней еще ближе, Харрисон уловил сладковатый запах ее волос и аромат духов. Ох, его неудержимо к ней влекло…

А она, поморщившись, проговорила:

– Да, конечно. Признаю, это был неудачный выбор слова. Мне не следовало говорить о себе, как о лошади.

Харрисон едва заметно улыбнулся. Ему понравилось, что она не так-то легко сдается. Взглянув на грудь девушки, он вдруг подумал: «А ведь она и впрямь… мне „подходит“. Более чем».

– Лошади – прекрасные животные, мисс Рул, грациозные и гордые, как вы. Мне нравится то, что я вижу, когда смотрю на вас, – тихо произнес он.

Анджелина прерывисто вздохнула. Глаза ее округлились, а губы образовали прелестное «о». И в тот же миг Харрисону захотелось привлечь ее к себе и поцеловать.

– Я не хочу выходить за вас, потому что мое сердце принадлежит другому, – внезапно выпалила девушка.

Харрисон же оцепенел от неожиданности. У него даже перехватило дыхание. Но если так, какого черта?! Почему его хотят женить на женщине, которая любит другого?

Чуть отступив от собеседницы, Харрисон пробормотал:

– Если ваше сердце принадлежит другому, почему же вы не выходите за него?

Анджелина судорожно сглотнула. И он увидел, как бешено бьется пульс в ложбинке у ее горла. Впервые после их встречи она окинула взглядом зал.

Очевидно, не отыскав того, кого высматривала, она вновь взглянула на графа и тихо сказала:

– У моего отца есть свои причины.

Да, разумеется. И именно отец заставлял ее выйти замуж. Но почему? Ради титула? Денег? Может, тут что-то тайное и зловещее? Или же отцу просто не хотелось, чтобы дочь вышла замуж за человека, которого любит?

Но какая разница, в чем причина, если ее сердце принадлежит другому? И это обстоятельство все меняет. Он не имел ни малейшего желания ввязываться в семейную свару между молодой леди, ее отцом и поклонником. И уж конечно, не имел желания тащить в постель женщину, у которой на уме другой мужчина.

Неожиданно для самого себя Харрисон вдруг выпалил:

– Полагаю, все дело в том, что у этого мужчины нет титула.

– Ошибаетесь, – возразила Анджелина. – Его титул – чин капитана. Сам Веллингтон отметил его после битвы при Ватерлоо.

– О, так он офицер?… – пробормотал Харрисон.

– Да, – тут же кивнула Анджелина.

Харрисон невольно улыбнулся. Он прекрасно знал, как трудно молодым дамам устоять перед мужчиной в мундире.

– Офицеры умеют быть джентльменами, – осторожно заметил он. – Наверное, вы искали именно его, когда вошли в Гранд-Холл и оглядывали бальный зал?

– Да, но… – Анджелина осеклась и, наморщив лоб, пробормотала: – Как вы узнали?

Харрисон пожал плечами.

– Просто заметил, как вы осматривались. Вот и все…

– Значит, вы, милорд, пытались рассмотреть меня до того, как состоялось наше знакомство? – пробормотала Анджелина.

Харрисон снова пожал плечами. Если ее сердце действительно принадлежало другому, то какая разница? И вообще пусть сама делает выводы.

Тут девушка раскрыла веер и принялась обмахиваться.

– Никто еще не выводил меня из себя так, как вы, милорд, – заявила Анджелина. – Злосчастная вы душа!

Что ж, он и впрямь злосчастная душа: оставался в Лондоне и продолжал развлекаться даже после того, как получил письмо, в котором сообщалось, что брат болен и нуждается в нем, – но Харрисон никогда не видел причин вести себя иначе, пока не унаследовал Торнуик.

– Простите, лорд Торнуик. Могу я вмешаться в ваш разговор?

Услышав знакомый голос, Харрисон обернулся и увидел перед собой вдовствующую герцогиню Дрейкстоун, мать Брэя. Впервые он встретил эту даму, когда ему было десять лет. И за те двадцать лет, что знал ее, она ничуть не изменилась. По-прежнему красива и надменна до безумия. Будучи младшим из братьев, Харрисон рано научился любому давать достойный отпор, и никто не мог его запугать, но эта женщина несколько раз заставляла его дрожать от страха.

– Конечно, миледи, – ответил он с поклоном и поцеловал руку герцогини, затянутую в перчатку. – Миледи, могу я представить вам мисс Анджелину Рул?

– Да, разумеется, – с улыбкой кивнула дама. – Собственно, из-за этой девушки я и решила поговорить с вами.

– Рада познакомиться, миледи, – тихо произнесла Анджелина, приседая в глубоком реверансе.

– Я не могла не заметить вашего веера, мисс Рул. Увидела роспись, когда проходила мимо. Можно? – спросила герцогиня, протягивая руку.

Взяв веер, герцогиня принялась его рассматривать, и Харрисон увидел пейзаж с рекой, на берегах которой цвели яркие цветы и порхали бабочки. Тот, кто расписал этот веер, прекрасный художник – изобразил даже отблески солнечных лучей на воде.

Ее светлость взглянула на Анджелину и произнесла:

– Великолепная работа. У кого вы его купили, дорогая?

– О, видите ли, я…

– Да-да, понимаю. Вы не хотите выдавать имя художника, желая, чтобы он расписывал веера только вам, – сказала герцогиня, возвращая девушке веер. – Изумительная техника и изысканное мастерство! Как он сумел передать блеск солнца на воде?!

– Тонкий слой серебряного и золотого песка высыпается на краску, пока она еще не успела высохнуть.

– Умно, – улыбнулась герцогиня. – Попросите его прислать какие-нибудь свои работы, чтобы я выбрала. Не возражаете?

– Я не могу этого сделать, потому что…

– Ах, неважно, – снова перебила герцогиня. – Он может переслать их с посыльным и остаться неизвестным. Хорошие художники всегда такие примадонны, верно? Передайте, что я настаиваю и требую прислать работы в течение нескольких дней. Такой художник стоит того, чтобы немного подождать.

Герцогиня перевела взгляд на Харрисона и с улыбкой сказала:

– Приятно было повидаться, милорд. Всего доброго, мисс Рул.

Мать Брэя исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Она всегда такая… властная? – пробормотала Анджелина, глядя ей вслед.

– Да, всегда. И весьма этим довольна.

– А вы давно ее знаете?

– Познакомился во время моего первого года обучения в Итоне. Она вообще-то не слишком приветливая. Вы должны гордиться, что герцогиня сочла возможным заговорить с вами.

– В таком случае я горжусь, – с улыбкой ответила Анджелина. Потом вдруг нахмурилась и спросила: – А что, если я не назову имя художника или не передам ее требование прислать работы?

– Она найдет способ отыскать его. Но почему вы отказываетесь? Художник, расписавший ваш веер, будет крайне польщен. Ведь если герцогине понравится то, что она увидит, у него, возможно, появятся большие деньги. Герцогиня накупит вееров в тон каждому из своих платьев, и тогда все светские леди захотят иметь такие же веера.

– Милорд, вы шутите!

– Я что, похож на человека, который шутит на подобные темы?

– Вероятно, вы хотите шокировать меня!

– В данный момент у меня нет для этого оснований, мисс Рул.

Тут что-то привлекло ее внимание, и Харрисон, проследив за взглядом девушки, увидел джентльмена в офицерском мундире. Но, судя по разочарованию в ее глазах, это был не тот офицер, которого она искала.

И Харрисон вдруг мысленно воскликнул: «Нет, черт побери, нет!» Он вовсе не собирался снова проходить через эти муки. И он сейчас же откланяется, пока еще не разгорелись его чувства к мисс Рул. Да, его влекло к ней, но в сложившейся ситуации это не имело значения, хотя обычно он принимал брошенный ему вызов. Принимал, но при условии, что в конце концов победит.

Однако Торнуик уже знал, что мисс Рул не такая, как остальные молодые леди. К тому же он не имел желания сражаться за ее сердце с другим мужчиной. Харрисон уже ходил по этой дорожке и не хотел ступать на нее снова, как бы его ни влекло к этой девушке. Так что лучше все закончить прямо сейчас.

– Вы не хотите этого брака, мисс Рул, но и я тоже, – выпалил Харрисон. – Так что нет причин притворяться, не так ли?

Девушка в растерянности заморгала:

– Я вас не понимаю, милорд. Знаете… иногда я отвратительно веду себя.

– Вовсе нет. Я нахожу вас необыкновенно милой, – проворчал граф.

– В таком случае вы должны жениться на мне, – заявила Анджелина.

– Должен?… Я никому ничего не должен. И не подчиняюсь чьим-либо приказам.

– Но мне сказали, что вы женитесь на мне, если найдете подходящей. Вы же сами так сказали, – добавила Анджелина.

Харрисон посмотрел на нее с любопытством. Судя по раскрасневшимся щекам, она была в смятении. Но он не собирался делать шаг ей навстречу. Однако Анджелина сама воздвигла стену между ними, заявив, что любит какого-то офицера.

– Я сказал так до того, как вы признались, что ваше сердце принадлежит другому, – напомнил Харрисон. – Неужели вы считаете, что я так отчаянно нуждаюсь в жене?

– Наверное, отчаянно, если подумывали о женитьбе на мне, – ответила Анджелина.

Заметив нерешительность в ее глазах, Харрисон пробормотал:

– Да, подумывал жениться. Теперь передумал.

– Сегодня я была слишком дерзкой, милорд. Но поверьте, я умею быть приветливой и дружелюбной. Дайте мне еще один шанс. Если вы не согласитесь, мой отец попадет в долговую тюрьму. Принц заплатит его долги только в случае вашей женитьбы на мне.

Харрисон невольно вздохнул. Что же ему делать с «дружелюбной» леди? Неужели она не понимает, что он возражал не против нее, а против заявления, что ее сердце принадлежит другому. Неужели она действительно считает, что в такой ситуации он захочет жениться на ней?

Харрисон увидел сожаление в ее темно-голубых глазах. Разумеется, ей очень не хотелось, чтобы отец попал в тюрьму. Но что же он мог с этим поделать?

– Вам стоит поговорить обо всем этом со своим армейским офицером, мисс Рул. Я провожу вас к отцу.

Глава 6

Чего боюсь я? Себя?

У. Шекспир. Ричард II, акт V, сцена 3

Ну что ей теперь делать?

Звучала музыка, весело кружились пары, а Анджелина, стоя рядом с бабушкой, смотрела вслед высокому широкоплечему красавцу, быстро уходившему от нее. И ей потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться и не побежать следом.

Оказалось, что лорд Торнуик не захотел жениться на ней, а ведь ей даже в голову не приходило, что он мог ее отвергнуть. Да, конечно, она не была неотразимой красавицей, но многие находили ее хорошенькой. Она вовсе не глупа и прекрасно обучена всему тому, что полагалось знать юной леди. Да и недостатков у нее, в общем-то, не было… Пожалуй, кроме одного: она не знала, когда надо молчать. Должно быть, в голове у нее крепко засела мысль, что если принц решил устроить этот брак, то он непременно будет заключен. Иначе она наверняка сыграла роль молодой леди, единственная цель которой – стать женой титулованного джентльмена.

Но почему она была так резка с ним? И почему упомянула о капитане Максуэлле?

Наверное потому, что лорд Торнуик ужасно самоуверен, надменен… и очень красив. Да, именно поэтому захотелось дать ему понять, что она не горит желанием выйти за него замуж.

Но как же она могла так все испортить?

«Потому что он не такой, как я ожидала», – сказала себе Анджелина.

Обычно она была спокойной и вполне разумной, прекрасно владела собой, но при одном лишь взгляде на графа краснела и задыхалась. В нем было что-то такое… что заставляло бросать ему вызов, мериться остроумием, обмениваться колкостями. И дело не только в том, что он говорил, но и в том, как смотрел на нее. Казалось, он не просто рассматривал ее, а пытался запомнить черты ее лица… При мысли об этом она краснела от удовольствия и испытывала… нечто восхитительное.

А теперь отец попадет в тюрьму из-за ее неспособности сыграть роль тихой и скромной молодой леди, которую обожают мужчины. Ведь всего-то надо было сделать вид, что ее единственная мечта – выйти за титулованного джентльмена, такого как лорд Торнуик. Это все, что от нее требовалось, а она… Увы, она не сумела спасти отца.

Мисс Рул в последний раз взглянула на лорда Торнуика – в следующее мгновение он исчез в толпе. Ох, ну почему же она не может быть такой, какой ожидал увидеть отец: скромной и покорной?

Даже сейчас Анджелина была не такой, какой следовало быть… Ей следовало жалеть отца, а она думала о том, какие чувства вызвал у нее граф. Что же она за дочь? И что делать теперь, когда она так подвела отца?

– Анджелина, что случилось? – спросила леди Рейлбридж. – Ты все время смотришь в толпу.

– Бабуля, я сделала огромную ошибку, – прошептала девушка.

– О господи, неужели все так плохо? А впрочем… Я сразу это поняла, когда вы с лордом Торнуиком не стали танцевать. Так что же случилось?

«Меня перехитрили», – хотела ответить Анджелина, но вместо этого сказала:

– Я подвела папу.

Танец, который она должна была танцевать с графом, в этот момент закончился, и весело переговаривавшиеся пары стали расходиться по своим местам. Некоторые танцоры приветствовали их с бабушкой, другие же просто улыбались и кивали, проходя мимо.

Когда толпа немного уменьшилась, леди Рейлбридж предложила:

– Давай отойдем в более тихое место, где мы сможем спокойно поговорить.

Прежде чем они успели удалиться в укромный уголок, подруга Анджелины представила им застенчивого, но славного джентльмена, и девушке пришлось пообещать ему танец.

Наконец они отошли к дальней стене и стали около большой вазы, наполненной яркими цветами и зеленью.

– А теперь расскажи, что произошло, – потребовала баронесса.

Глядя в ее светло-карие глаза, Анджелина прошептала:

– Граф не собирается жениться на мне.

– О боже! – воскликнула баронесса. – Откуда ты это знаешь?

– Он сам сказал.

– Не понимаю… У тебя ведь прекрасное происхождение. Ты умна и красива. В чем проблема?

Анджелине очень не хотелось говорить правду, но она все же сказала:

– Я совершила глупость, признавшись, что мое сердце принадлежит другому.

– О боже… – со вздохом произнесла Рейлбридж, и уголки ее губ скорбно опустились.

– И лорд ясно дал понять, что не заинтересован в женитьбе на молодой леди, которая любит другого.

– Должна признать, Анджелина, что ты совсем не вовремя заговорила об этом, – проворчала пожилая леди. – Такого не потерпит ни поклонник, ни возможный жених.

– Ах, бабушка, неужели ты думаешь, будто я не знаю, какую ужасную ошибку совершила? Так что не стоит об этом напоминать… – пробормотала Анджелина, крепко сжав в руке веер.

– Я должна быть честна с тобой, дорогая. Иначе вообще не смогу помочь. Мужчины, особенно титулованные джентльмены, обычно весьма высокого мнения о себе. И в принципе ни один из них не захочет быть вторым как в сердце жены, так и в постели.

Анджелина тяжело вздохнула.

– Ты, безусловно, права, бабушка. Мне следовало молча слушать его и мило улыбаться. Ох, почему я никогда не умею вовремя замолчать?

Леди Рейлбридж тихо рассмеялась.

– Потому что ты вся в мать. Не внешностью, конечно, а характером. Она была готова спорить со всеми, хоть с фонарным столбом, и всегда стремилась сделать так, чтобы последнее слово осталось за ней, с кем бы ни говорила!

– Мне бы не хотелось походить на нее сегодня.

– Не говори так, – сказала баронесса. – Поверь, не очень-то легко измениться… к тому же ей нравился твой мятежный дух.

– Просто граф так уверен в себе и дьявольски красив, что я не выдержала и высказалась, не думая о последствиях, – пробормотала Анджелина. – Но что же теперь делать? Я не могу допустить, чтобы папа отправился в тюрьму.

Леди Рейлбридж в задумчивости прошептала:

– Пока что не знаю…

– Но ведь это из-за меня папа влез в долги! Хотел, чтобы у меня было приданое побольше! Поэтому именно я должна помочь ему!

– Ты ни в чем не виновата, Анджелина. Ни в чем. Все это затеял твой отец. Ты бы нашла прекрасную партию и без впечатляющего приданого. Я не позволю тебе винить себя за все беды и неудачи твоего отца. Кроме того… Полагаю, всегда есть какой-то шанс. Что, если капитан Максуэлл захочет жениться на тебе? Вероятно, у него найдутся средства, чтобы помочь твоему отцу. Не исключено, что и принц поможет, даже без твоего венчания с лордом Торнуиком.

Капитан Максуэлл… Анджелина почти не думала о капитане с той минуты, как встретила графа. Находясь рядом с ним, она могла думать только о нем – просто не было сил на что-либо другое…

– Я не видела сегодня ни его, ни его тетушку, – ответила девушка. – А ты?…

– Нет, не видела. Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз говорила с ней. Она ожидала скорого прибытия племянника и обещала, что сегодня они будут на балу.

– Может, он просто не успел вернуться из Индии… – в задумчивости пробормотала Анджелина.

– Вполне возможно. Путешествие морем – очень долгое, дорогая. И для задержек может быть много причин.

Анджелина взглянула на веер в своей руке. Раскрыв его, поглядела на роспись. Она и впрямь прекрасна. Пруд с водяными лилиями, цветами по берегам и яркими бабочками…

Девушка вдруг вспомнила о просьбе герцогини. Ах, следовало бы сказать ее светлости, что художник – она.

– Герцогиня хочет, чтобы художник, расписавший этот веер, отправил ей свои работы, – сказала Анджелина.

Пожилая леди с любопытством посмотрела на внучку.

– Какая герцогиня?

– Вдовствующая герцогиня Дрейкстоун проходила мимо и увидела мой раскрытый веер. Она знает лорда Торнуика, поэтому остановилась и пожелала узнать, кто расписал мой веер, чтобы купить несколько штук.

Леди Рейлбридж вскинула брови.

– Она говорила с тобой?

– Да.

– Хм… странно. Но я довольна, что ты привлекла ее внимание. Что она сказала, узнав, что это ты расписала веер?

– Я не успела сказать ей об этом.

Леди Рейлбридж неодобрительно покачала головой.

– Анджелина, это обязательно следовало сделать. И что значит «не успела»?

– Ее светлость постоянно перебивает собеседников, очень быстро говорит, к тому же сама отвечает на собственные вопросы. – Анджелина провела кончиками пальцев по вееру, и тут в голову ей пришла прекрасная мысль. – Знаешь, бабушка, лорд Торнуик сказал, что она, возможно, захочет приобрести веера для всех платьев, которые у нее есть.

– Вздор! Уверена, что у нее и так множество вееров для каждого платья и на каждый случай.

– Герцогиня Дрейкстоун вполне может купить еще несколько.

Леди Рейлбридж рассмеялась.

– Ну уж нет! Придется ей найти собственного художника, если захочет новые веера.

Но девушка упрямо продолжила:

– Если герцогиня купит у меня несколько вееров, все ее знакомые леди тоже захотят такие.

– Помолчи, Анджелина! – строго произнесла леди Рейлбридж, что случалось крайне редко.

– Бабушка, ты же знаешь, что у меня есть несколько уже расписанных вееров.

– И что же? – насторожилась пожилая леди.

– Я могу расписать еще больше.

– Анджелина, прекрати эти разговоры!

– Нет, погоди, бабуля, – затараторила девушка, стараясь побыстрее изложить свою идею. – Может, еще не все потеряно! Помимо того, что граф явно от меня отказался… Даже если бы капитан Максуэлл был здесь, еще неизвестно, захотел бы он помочь папе. Но если я найду способ продавать свои работы, то заработаю много денег!

– Анджелина, нет! – заявила баронесса.

– Но почему?… Выслушай же меня!

– Нет, не желаю ничего слушать! Это немыслимо! – решительно отмахнулась леди Рейлбридж.

– Но ты же сама говорила, что граф не может быть для меня хорошей партией!

– Да, говорила. Потому что он просто возмутительный… Но все-таки он граф. А ты могла бы стать графиней. И ты не сделаешь ошибки, если все-таки ею станешь.

Но Анджелине теперь казалось, что брак с лордом Торнуиком не единственный способ спасти отца.

– Бабушка, теперь он уже не женится на мне. А ведь единственная возможность уберечь папу от тюрьмы – заплатить его долги. У меня нет денег, но зато есть вещи, которые чего-то стоят. На большинстве моих вееров есть либо серебряный, либо золотой песок, либо и то и другое. Уже одно это намного повышает их цену.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, дорогая, потому что понятия не имеешь о подобных вещах. И вообще, для девушки благородного происхождения все это совершенно неприемлемо.

– Ах, бабушка, ты же знаешь: все, кто видит мои миниатюры, говорят, что они куда лучше тех, за которые платят огромные деньги в магазинах. И еще я могу продать свою коллекцию табакерок и траурных шкатулок, которые расписала сама. У меня их не меньше двадцати. Есть и другие вещи…

Баронесса от возмущения на несколько секунд лишилась дара речи.

– Моя внучка продает свои работы в лавке?… – пробормотала она наконец. – Моя внучка торговка?… – Едва эти слова сорвались с ее губ, как она с опасением осмотрелась – не услышал ли кто? И ее морщинистая рука судорожно стиснула жемчуга на шее. – О господи, Анджелина! Нет, никогда! И твой отец тоже не одобрит! Он лучше уж сядет в тюрьму, но не позволит тебе так опуститься! Я больше не желаю ничего об этом слышать!

Девушка улыбнулась какой-то любопытной леди, во все глаза смотревшей на ее бушующую бабушку. Анджелина уже кое-что придумала! Можно позаимствовать макинтош у горничной и выскользнуть из дому в то время, когда бабушка отдыхает днем. Но сможет ли она найти такого хозяина лавки, который захочет вести дела с юной леди, пришедшей без достойного сопровождения?

– Я же не могу сидеть и ничего не делать, бабуля.

– Придется, – твердо заявила леди Рейлбридж.

– Нет-нет, если я сумею помочь, то должна.

– Все наши беды – дело рук твоего отца. Ему и придется исправлять положение. Мы с тобой даже представления не имеем, сколько он в действительности должен. Подозреваю, что это значительная сумма. Ведь он дал понять, что должен не одному, а многим ростовщикам.

– В таком случае я должна начать прямо сейчас и расписать новые веера. Если они понравились герцогине, то и другим леди тоже понравятся. Я буду писать день и ночь, если понадобится.

Леди Рейлбридж со вздохом проговорила:

– Дорогая, что бы ни случилось… ты не можешь продавать свои работы будто какая-то торговка. Невозможно исправить абсолютно все. Нельзя спасти каждого бродячего пса. И нельзя отвечать за недостатки твоего отца.

– Но не могу же я сидеть сложа руки, пока папе грозит тюрьма! Я найду способ ему помочь. Ты же знаешь, что в любом случае найду.

– Знаю, к сожалению… – Уголки бабушкиного рта снова опустились. Недолго помолчав, она прошептала: – Ладно, хорошо. Никогда не думала, что скажу это, но твой отец довел… В общем, я помогу тебе. У меня отложены деньги, о которых твой отец не знает. Их немного, но я все отдам тебе. Для него. И помогу найти способ продать твои работы. Твоя мать не была бы против. Я должна сделать это для нее.

– Спасибо, бабуля! – с облегчением воскликнула Анджелина. – Теперь я уверена: с папой все будет в порядке.

– Вот уж не знаю… – пробормотала баронесса, покачав головой. – Но мне достаточно твоего счастья – с кем бы ты его ни нашла. Так вот, я знаю человека, который сумеет нам помочь. Это старый друг твоего деда. Я давно его не видела, но завтра попробую найти его и навестить. И помни: никто ничего не должен знать.

– Да, понимаю, – кивнула Анджелина. – Мы накопим достаточно денег, чтобы папа не попал в тюрьму, и я получу возможность сама выбрать себе мужа. А теперь… Прости, бабуля, мне нужно найти лорда Торнуика.

– Для чего это? – спросила пожилая леди, но Анджелина уже отошла.

Пусть граф взял верх и выиграл битву, но война еще не закончена! Она вооружена и готова к бою. Второе сражение вот-вот начнется!

Анджелина с бешено колотившимся сердцем пробиралась сквозь толпу, то и дело улыбаясь знакомым. Она как раз заметила графа, когда ее остановила молодая леди, член кружка рукоделия и литературного общества. Увидев мисс Хелен Рамзи, Анджелина невольно нахмурилась – ей сейчас ужасно не хотелось встречаться с этой девушкой.

– Анджелина, я видела, как вы говорили с этим красавцем, лордом Торнуиком. Как вам удалось привлечь его внимание? Я ужасно вам завидовала… Он так долго беседовал с вами! – театрально воскликнула мисс Рамзи, стискивая руки Анджелины и кокетливо улыбаясь. – Ах, дорогая, разве вам не хотелось… прямо-таки растечься по полу?

«Хотелось, но не по той причине, о которой ты думаешь», – мысленно ответила Анджелина.

– Он вовсе не так уж обаятелен, Хелен. Временами я нахожу его слишком властным.

Зеленоглазая дебютантка с огненно-рыжими волосами мгновенно выпустила руки Анджелины – словно схватила по ошибке раскаленные угли.

– Значит, вы сказали ему что-то… совершенно неподобающее, – заявила Хелен.

«Что верно, то верно», – подумала Анджелина.

– Что же вы ему сказали?

Анджелина молча пожала плечами и вдруг спросила:

– А вы с ним знакомы?

Хелен медлила с ответом, отводя с лица рыжий локон.

– Пока еще нет, но скоро познакомлюсь. Просто папа хочет, чтобы меня представил графу… не кто-нибудь. Очень важно, чтобы это был достойный человек. Мы ждем прибытия виконта Тилбери, чтобы он смог оказать мне эту честь.

– Превосходная идея, – улыбнулась Анджелина. – А теперь прошу меня извинить. Я кое-кого ищу.

– Кого именно? Может, я смогу помочь вам найти ее… или его? – Хелен лукаво улыбнулась.

Анджелине не хотелось лгать, поэтому сказала:

– Нет нужды. Я уже вижу этого человека. А вам, возможно, следует найти вашего отца. Я заметила, только что прибыли лорд и леди Тилбери.

– О, я так рада! – воскликнула Хелен. – Что ж, мне тоже нужно идти.

Хелен тотчас исчезла, но к Анджелине подошла еще одна молодая леди из литературного общества. Пришлось побеседовать и с ней. Когда же к ним присоединились еще две леди, Анджелине пришлось извиниться и продолжить поиски графа – тот снова куда-то исчез.

Его не было ни в бальном зале, ни в буфетной, ни в вестибюле. Она уже решила, что граф уехал, но тут вдруг заметила его у двойных дверей, что вели в сад. Он говорил с каким-то джентльменом, таким же высоким и красивым, как и сам Торнуик. А рядом стояла прелестная молодая дама с золотистыми волосами; она то и дело улыбалась, глядя на лорда Торнуика. Вне всякого сомнения, это была одна из тех девиц, что прямо-таки умирали от желания выйти за него.

Стоило ли сейчас приближаться к графу? Ведь он был занят разговором… Скорее всего это было бы грубым нарушением этикета. Но у нее просто не было выхода. Отцу по-прежнему грозило тюремное заключение, и ей следовало набраться мужества и бороться за свободу.

Приблизившись к графу, Анджелина проговорила:

– Лорд Торнуик, простите, что прерываю вашу беседу, но не уделите ли вы мне минуту своего времени?

В его глазах промелькнуло удивление. Харрисон окинул ее взглядом – и на нее вновь обрушились те же удивительные ощущения, которые она испытывала во время их предыдущего разговора. О, граф был необычайно впечатляющим мужчиной! Но неужели именно поэтому сердце ее так гулко колотилось?

– Да, мисс Рул, конечно, – ответил он с улыбкой. – Вы забыли что-то сказать, когда мы беседовали ранее?

«Он настоящий дьявол!» – мысленно воскликнула Анджелина. Ее охватили дурные предчувствия, но она, стараясь казаться спокойной, ответила:

– Да, если не возражаете.

Анджелина взглянула на молодую леди и другого джентльмена и добавила:

– Надеюсь, вы простите меня за то, что вмешиваюсь в вашу беседу.

– Разумеется, – дружелюбно ответила леди. – Мы совершенно не возражаем. Но позволите ли лорду Торнуику представить нас?

Анджелина ужасно смутилась, когда граф представил ее герцогу Дрейкстоуну и его жене, молодой герцогине. Анджелина поклонилась и низко присела. Ох, она бы ни за что не вмешалась в разговор, если бы знала, что Торнуик говорил с герцогом и герцогиней. Похоже, она совершила еще одну ошибку.

– Очень рада познакомиться, – пробормотала Анджелина, чувствуя, как щеки заливает краска. – Недавно меня представили вашей матери, ваша светлость.

– В таком случае вам удалось то, на что у других уходит несколько сезонов. Надеюсь, моя матушка прилично вела себя и не оставила вас в слезах, прежде чем распрощаться.

– Нет! Конечно, нет. Мы с ней чудесно поговорили о росписи моего веера. – Анджелина кивнула на свой веер.

– Рад узнать, что моя матушка иногда умеет быть милой, – с улыбкой ответил герцог.

– Понимаю, почему она заметила ваш веер, – добавила герцогиня. – Он прелестен. А этот отблеск солнца на воде… О, замечательно. Мне тоже нравятся яркие цвета на веерах. Сейчас они выглядят особенно привлекательно, так как в моде в основном пастельные тона.

– Спасибо, вы очень любезны, – кивнула Анджелина и посмотрела на лорда Торнуика.

Тот протянул ей бокал и с улыбкой произнес:

– Думаю, вам понравится шампанское. – Было очевидно, что он заметил ее смущение и пытался приободрить.

– Благодарю, – ответила Анджелина, взяв бокал. – Наверное, понравится.

– Это ваш первый сезон, мисс Рул? – спросила герцогиня.

– Да, вы правы, – ответила девушка.

– Возможно, позднее я бы смогла представить вас своей сестре Гвен.

– Спасибо, ваша светлость, – пролепетала Анджелина, искренне благодарная за дружелюбие герцогини. – Это так любезно с вашей стороны… Я с нетерпением буду ждать знакомства…

– Это ее второй сезон, но, к сожалению, подруг у нее не много, – продолжала герцогиня.

– Я участвую в литературном обществе и кружке рукоделия. Возможно, ваша сестра захочет присоединиться ко мне и познакомиться с другими нашими дамами.

– Это было бы замечательно. Что ж, если вы с лордом Торнуиком извините нас, то мы с Брэем постараемся ее найти.

– Да, конечно, – кивнула Анджелина.

Они попрощались, и герцог с герцогиней удалились.

Чуть помедлив, Анджелина сделала глоток шампанского – холодного, шипучего… и успокаивающего. Но как же ей теперь говорить с лордом Торнуиком? Первый их разговор она безнадежно испортила, но была полна решимости исправить свою ошибку.

– Так что же вы хотели мне сказать? – осведомился граф.

– Я обдумала нашу беседу и хочу попросить у вас одолжения.

– Одолжения? Что ж, говорите. – Харрисон скрестил на груди руки и пристально взглянул на нее. – Это может быть очень интересно. Но о чем же речь?

Анджелина вскинула подбородок и произнесла:

– Я понимаю, что вы не готовы жениться на мне из-за моих чувств к другому человеку, но я бы хотела просить вас хотя бы делать вид, что мы поженимся к концу сезона.

Граф молчал и смотрел на нее все так же пристально. Его спокойствие позволяло думать, что он видит ее насквозь и знает, в каком она отчаянии. Ей это ужасно не нравилось, но выхода все равно не было.

– Если вы, милорд, согласитесь, то у меня будет время придумать что-то другое, чтобы помочь моему отцу избежать тюрьмы.

– Значит, хотите, чтобы я притворялся? – с невозмутимым видом переспросил граф.

Она знала, что слишком много просит у этого мужчины – такого красивого и неотразимого. Ведь ему достаточно щелкнуть пальцами, и любая молодая леди с удовольствием выйдет за него замуж. «Но выхода нет», – напомнила себе Анджелина. И, утвердительно кивнув, ответила:

– Да, именно этого я хочу.

– Я терпеть не могу притворяться, мисс Рул, – проворчал граф.

– Я тоже, милорд. И поверьте: мне очень трудно просить вас об этом одолжении, но приходится.

Тут губы его растянулись в плутоватой улыбке, и он произнес:

– Охотно верю.

В тот же миг сердце Анджелины снова затрепетало. Она-то думала, что граф сейчас нахмурится… И вдруг эта улыбка!..

– Вовсе не обязательно объявлять о нашей помолвке, – поспешно продолжала девушка. – Без этого даже лучше. Главное, чтобы отец верил, что мы поженимся. Этого будет достаточно.

– И все это потому, что вы не хотите, чтобы ваш офицер подумал, что вы увлечены кем-то другим?

– Нет-нет, милорд. Я думаю только об отце. А капитана сегодня здесь нет. Возможно, он еще не вернулся из Индии. Но моему отцу грозит вполне реальная опасность. Я не извиняю его поведения, но он был не в себе с тех самых пор, как умерла моя мать. Ему не следовало оказываться в столь неприятном положении, но он оказался. И я пытаюсь сделать все возможное, чтобы ему помочь.

Граф долго молчал. Потом снова улыбнулся и сказал:

– Тогда мой ответ таков: я обдумаю вашу просьбу и позже дам знать о своем решении.

Внезапно его дыхание коснулось ее щеки, и по спине Анджелины пробежали мурашки.

– Спасибо, милорд, – прошептала она с некоторым облегчением. И тут же добавила: – А вы серьезный противник, милорд.

– У меня была большая практика, – с усмешкой ответил Харрисон.

Допив шампанское, Анджелина протянула ему пустой бокал.

– Благодарю вас. Это и впрямь помогает.

– Еще? – спросил Харрисон, взяв бокал.

– Нет, спасибо, – Анджелина покачала головой. – Итак, я жду вашего ответа, лорд Торнуик. – С этими словами она повернулась и отправилась обратно в зал.

Глава 7

Он воздаст дьяволу должное.

У. Шекспир. Генрих IV, акт I, сцена 2

– Черт побери, проклятие… – бормотал себе под нос Харрисон, выходя вместе с Брэем из душной комнаты. Весь этот допрос, который ему пришлось вынести только для того, чтобы стать членом «Клуба наследников», казался совершенно бессмысленным и абсурдным. Почему он должен терпеть бесконечную череду утомительных бесед? Только для того, чтобы стать полноправным членом? Можно подумать, никто из этих пожилых джентльменов не знал, что он теперь – граф Торнуик. Однако все они и так прекрасно его знали. Харрисон же много лет приходил в клуб в качестве гостя Брэя. И сейчас вступал в клуб официально лишь потому, что так было удобнее. Ему не хотелось каждый раз просить Брея, чтобы тот провел его в клуб.

Харрисон проследовал за Брэем через лабиринт коридоров, и они наконец вошли во внутренние помещения клуба – туда, где все завсегдатаи пили, играли или же просто беседовали. Приятели обошли стороной игорные комнаты – оттуда доносились взрывы смеха и стук бильярдных шаров. Зато в читальне было тихо; там сидели несколько джентльменов с газетами.

Друзья не замедлили шага и направились в бар. Тут в этот час тоже было немноголюдно. Они остановились у блестевшей лаком стойки и заказали по кружке эля. Потом поздоровались с джентльменами, стоявшими поблизости, но не задержались, чтобы поболтать с ними. Как только принесли заказ, Харрисон указал на столик у окна, на который падал луч солнца. Друзья уселись, и Брэй, поднимая свою кружку, сказал:

– За нового члена «Клуба наследников».

Харрисон кивнул, и оба сделали по глотку.

– Итак, – улыбнулся Брэй, – о чем же ты хочешь поговорить для начала?

– Почему бы не поговорить для начала о тебе? – предложил Харрисон. – Расскажи о своей супружеской жизни.

– О, все очень просто, друг мой. Я доволен, счастлив… и наконец-то поселился в большом доме вместе с моей прелестной женой и ее четырьмя сестрами.

– Так много женщин?… – пробормотал Харрисон, нервно заерзав. – Но как же ты с ними справляешься?…

– Стараюсь. Конечно, иногда мне хочется, чтобы нас было только двое, но такое случается редко. Я уже начинаю привыкать, что теперь у меня много сестер.

Харрисон с сомнением покачал головой.

– В самом деле? А впрочем… Ведь девушки, несомненно, более спокойные и смирные, чем мальчики, верно?

– Я тоже так когда-то думал, – со вздохом пробормотал Брэй. – Но это не так. Иногда я просто с ума схожу. Они плачут по непонятным причинам, пронзительно вопят, когда счастливы, и упорно молчат, когда сердиты. Но сейчас стало лучше. Видишь ли, я нанял гувернантку, чтобы занять их учебой.

Харрисон рассмеялся.

– Что в этом забавного? – проворчал Брэй.

– Вся ситуация в целом. Теперь ты не просто женат, но живешь в доме с пятью женщинами. А у тебя же никогда не было ни брата, ни даже кузена… Тем не менее ты вроде бы в здравом рассудке…

Тут и герцог рассмеялся.

– Невероятно, правда? Но мне нравится иметь сестер. Они все разные, и каждая из них замечательная. Но если бы и они мне и не нравились, то я бы мирился со всеми неприятностями, лишь бы Луиза была со мною.

– Уверен, что она ценит твое хорошее отношение к ее сестрам, – заметил Харрисон и сделал еще глоток. – Полагаю, именно такие чувства Адам испытывал к своей жене.

– Проклятие… Не напоминай мне об этом ужасе. Теперь-то я прекрасно понимаю Адама. Я даже представить не могу, что бы делал, если бы остался без Луизы…

Немного помолчав, Брэй добавил:

– Я знаю, тебе было так же трудно потерять Мадди.

– Нет-нет, – покачал головой Харрисон. – Такое могло бы случиться, если бы она стала моей женой. Но я примирился со своей потерей, после того как Мадди вышла за моего брата и родила. Впрочем, все равно было тяжело… Было очень тяжело потерять всех сразу.

– Да, понимаю, – кивнул Брэй. – Так когда же ты хочешь навестить Адама?

– Дай мне знать, когда выберешь время. Может, в ближайшие две-три недели? Согласен?

– Да, пожалуй. Известить его о нашем приезде?

– Нет, не стоит. Давай рискнем, как в прошлом году.

– И снова верхом? Потому что так быстрее, чем в экипаже?

– И куда веселее, – ухмыльнулся Харрисон.

– Значит, решено, – подытожил Брэй, откинувшись на спинку стула.

– Мне бы хотелось на обратном пути заехать в Торнуик, – проговорил Харрисон. – Там уже начался ремонт. Я через день получаю известия о том, как идут дела, но хотелось бы взглянуть самому.

– Еще бы! Уверен, что это нелегкая задача. А теперь скажи: почему спрашивал про принца?

– Он негодяй, обожающий лезть в чужие дела, не так ли?

– Вполне возможно, – кивнул герцог. – А что?

– У тебя есть на него какое-то влияние?

– Ни полпинты. И я не знаю того, кто мог бы на него повлиять. Он, похоже, живет в собственном мире и далеко не всякого в него допускает.

Харрисон невольно вздохнул и, сделав очередной глоток, проговорил:

– Принц передал мне ультиматум через некоего мистера Хопскотча.

– Я знаком с Хопскотчем, – отозвался Брэй. – Да, он действительно человек принца. Но чего же он хочет от тебя?

– Совсем немного. – Харрисон криво усмехнулся. – Либо я женюсь на мисс Анджелине Рул, либо отправлюсь в Ньюгейт. И якобы принц позаботится о том, чтобы я оставался там в обозримом будущем.

– Какого черта? – Герцог резко выпрямился на своем стуле. – В тюрьму, если не женишься на мисс Рул?!

– Тише, – прошипел Харрисон, заметив, что один из джентльменов у буфетной стойки повернулся и уставился на них. – Не так громко.

Брэй осмотрелся и, наклонившись над столом, сказал:

– Принц способен на многое, но не думаю, что он бросит тебя в тюрьму из-за того, что ты не женился на какой-либо даме. Такого просто быть не может.

– Нет, не за отказ жениться. Но если верить Хопскотчу, то принц сделает это потому, что прошлой осенью я ранил соперника на дуэли.

Брэй тихо присвистнул.

– Да-да, помню. Но, черт возьми, кто он был, этот человек?

– Я даже имени его не знаю. А если и знал, давно забыл. Но Хопскотч говорит, что человек, которого я ранил, вместе с десятком свидетелей поклянется в суде, что дуэль была. И якобы меня обвинят в попытке убийства.

Брови герцога взлетели на лоб.

– Неужели?! А может, он пошутил?

– Нет, он был на редкость серьезен, – ответил Харрисон, вспоминая ружья, направленные ему в грудь. – Хопскотч привез с собой вооруженных гвардейцев и был готов отвезти меня прямо в Ньюгейт и держать там, пока я не предстану перед судом, если не соглашусь присутствовать на первом балу сезона и встретиться с мисс Рул.

– Но мисс Рул прелестна, – заметил герцог.

«Вне всякого сомнения», – подумал Харрисон. И молча кивнул. Ему совершенно не хотелось думать об этой юной леди, но по какой-то причине она продолжала занимать его мысли. Прошло уже три дня после их знакомства, но он по-прежнему о ней вспоминал. И о ее просьбе. Харрисон знал, что намерен сделать, но не знал, как ей об этом сообщить.

– Она показалась мне умной и красивой, – продолжал Брэй. – Даже моя мать одобрила ее. А ты ведь знаешь, что ее светлость редко кого удостаивает взглядом. Полагаю, мисс Рул из хорошей семьи.

– Ее отец – дальний родственник самого принца, – со вздохом пробормотал Харрисон.

– Так вот почему он пытается найти ей титулованного мужа! Наверное, хочет сделать родственнику одолжение.

– А ее отец по уши в долгах. Ему грозит долговая тюрьма.

Брэй глотнул эля и заявил:

– Прости за неудачное сравнение, но, похоже, ты тот самый камень, которым принц собирается убить двух зайцев разом.

– Идеальная аналогия, – ответил Харрисон. – Но мне это совсем не нравится.

– В прошлом году принц пытался заставить меня жениться на Луизе, – пробормотал Брэй. – Разумеется, я это сделал, но вовсе не потому, что он того хотел.

– Вот как?! – оживился Харрисон. – А какие у него были к тебе претензии?

– Ничего скандального. Во всяком случае не дуэль. И он никогда не угрожал мне тюрьмой.

– Но его манера манипулировать… Эта наглость должна быть пресечена, – проворчал Харрисон.

– Пресечь не получится. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что все властители всегда были заинтересованы в браках, которые могут принести им выгоду: личную, или политическую, или финансовую. А некоторые короли даже считают своим долгом устраивать подобные союзы.

– Но угроза тюрьмой – это очень некстати, – заметил Харрисон. – Я вовсе не собирался ехать в Лондон. Мне сейчас нужно находиться в Торнуике, чтобы наблюдать за ремонтом дома, а не ездить по балам.

– Ты прав, – сказал Брэй, сделав глоток эля. – Так что же ты теперь собираешься делать?

– Понятия не имею.

– Она тебя не интересует?

– Не знаю. В том-то и проблема! – воскликнул Харрисон, отодвигая кружку. – Полагаю, что вполне может заинтересовать. Она бросает мне вызов, манит… и в то же время абсолютно невинна.

Герцог в недоумении взглянул на друга.

– В таком случае… не понимаю. В чем, собственно, проблема?

– Очевидно, она отдала свое сердце другому джентльмену. И просит сделать вид, что я хочу жениться на ней. Только для того, чтобы уберечь своего отца от долговой тюрьмы.

– Ад и проклятие… – прошептал Брэй. – Теперь я понимаю причину твоей сдержанности. Кто этот парень?

– Я знаю о нем только одно: это офицер, получивший чин капитана после Ватерлоо.

Брэй снова взялся за кружку.

– Значит, герой войны?

– Похоже, что так, – кивнул Харрисон.

– Если бы ты знал его имя, можно было бы послать ищейку с Боу-стрит, чтобы все о нем выведал.

– К чему? У меня ведь нет желания завоевать ее сердце.

– Уверен?

Харрисон пожал плечами.

– Да, наверное. Я уже прошел через это с Мадди и больше не хочу.

– Может, и не придется. Ты же знаешь, как непостоянны молодые леди. Сегодня ее сердце отдано мужчине в мундире, а завтра – совершенно другому джентльмену.

Харрисон обдумал слова друга, но обсуждать их не собирался и потому сменил тему.

– Знаешь, я бы дал тебе шанс отыграться. Ты ведь помнишь, сколько мне проиграл? Так как же? Бильярд или карты? Твой выбор.

– Можем отложить и беседу, и карты на другое время? У меня важная встреча с поверенным. – Герцог поднялся из-за стола и, взглянув на приятеля, добавил: – И запомни: в судах обычно тянут время, когда речь идет о дуэли. Большинство судей считают, что человек вправе защищать свою честь. А принц далеко не всегда интересуется подобными делами.

– Если ты пытался закончить разговор на оптимистической ноте, то тебе это не удалось, – проворчал в ответ Харрисон.

– Тогда я попытаюсь еще раз. Если предпочтешь комфорт Ньюгейта женским объятиям, я приеду навестить тебя.

– Злодей! – добродушно усмехнулся Харрисон.

И оба рассмеялись.

– Я знаю, ты знаком с Гвен, но приходи как-нибудь к нам на ужин – познакомишься и с остальными сестрами, – добавил герцог.

– Ужин в твоем доме? – удивился Харрисон. – Должно быть, у тебя в жизни произошли серьезные перемены.

– Так и есть.

– Хорошо, приеду. Дай мне знать, когда именно.

После ухода Брэя Харрисон велел принести еще эля, намереваясь взять кружку с собой в игорную комнату. Он вовсе не хотел сидеть в одиночестве и проводить остаток дня в мрачных размышлениях. За последние два дня граф уже понял: оставаясь один, он думает только о мисс Рул и ее просьбе. И теперь был полон решимости забыть о ней хотя бы ненадолго. А партия в бильярд с веселившимися джентльменами была бы прекрасным развлечением на следующие два часа.

На стол вдруг упала чья-то тень. Харрисон поднял глаза, решив, что это официант.

– Добрый день, милорд. Могу я присоединиться к вам?

Проклятие, перед ним стоял мистер Хопскотч!

– Я как раз собрался уходить, – ответил Харрисон в тот момент, когда официант поставил перед ним кружку с элем.

– Я не отниму у вас много времени. Всего минуту, пожалуйста, – сказал мистер Хопскотч, выдвигая стул, на котором ранее сидел герцог.

– Вы член клуба? – спросил Харрисон.

– Нет-нет, я не столь знатного происхождения, – пробормотал Харрисон. – Но принц – член клуба, а я – его посланник.

– Тогда говорите, – проворчал Харрисон. – Передайте послание от принца, и покончим с этим побыстрее.

– Принц хочет знать, удостоила ли вас мисс Рул своей милостью. Последние два вечера никто не видел, чтобы вы с ней разговаривали. И никто не видел вас на балах.

– Я предпочитаю по вечерам спокойную игру в карты, поэтому и не ездил на балы.

Мистер Хопскотч откинулся на спинку стула.

– Принцу это не понравится.

– Возможно, но ничем другим порадовать не могу, – ответил Харрисон, начиная злиться.

Хопскотч взглянул на него в недоумении.

– Так каково же ваше отношение к мисс Рул? Она ведь красива, умна… А ее семья очень уважаема принцем.

– Ее отец – игрок, – пробурчал Харрисон.

– Значит, мисс Рул рассказала о своих неприятностях? Или вы как-то иначе проведали о привычках ее отца?

Харрисон еще больше помрачнел.

– Меня не интересуют чужие привычки.

– Видимо, вам следует лучше обдумать предложение принца. Никто вас не торопит, милорд. Кредиторов ее отца уведомили, что принц взял ситуацию под свой контроль. Вам необязательно жениться на ней до конца сезона, так что нет нужды спешить.

Харрисон с облегчением вздохнул. Что ж, очень хорошо. И ведь именно об этом просила мисс Рул. У него теперь есть время, чтобы как следует обдумать ее просьбу…

– Итак… решение за вами, – сказал Хопскотч, поднимаясь. – Я не побеспокою вас до конца сезона. А когда увидимся… В общем, от вас зависит, приводить мне гвардейцев или нет.

Толстяк удалился, а Харрисон сделал изрядный глоток эля.

Через несколько минут граф решил: если и станет ухаживать за мисс Рул, то сделает это только потому, что сам того захочет.

Глава 8

Я лгу, неправду милая твердит.

И так обман взаимный нами скрыт.

У. Шекспир. Страстный пилигрим

Харрисон опустил тормоз и выпрыгнул из экипажа. Небольшой особняк в Мейфэре – с высокими, аккуратно подстриженными тисами и столь же аккуратными кустами в форме кубов – выглядел весьма ухоженным. А день снова выдался солнечным; три ясных дня подряд в это время года – большая редкость для Лондона. Весенний воздух был еще довольно прохладным, но солнце пригревало с каждым днем сильнее.

И все же Харрисон предпочел бы сейчас находиться в Торнуике, а не в Лондоне. Увы, ему оставалось лишь надеяться, что погода в поместье такая же славная и что рабочие уже изрядно продвинулись в ремонте дома.

И ему никак не удавалось выбросить из головы мысли о мисс Рул – она куда привлекательнее любой другой юной леди. Ему ужасно хотелось увидеть ее снова, поговорить с ней, чтобы наконец-то понять, почему его так к ней влечет. К тому же пора уже и ответ дать на ее просьбу…

Харрисон зашагал по вымощенной камнем дорожке. Затем поднял медный дверной молоток и резко постучал. Из дома донесся громкий лай, а потом – столь же громкий крик.

– Прекратите шум, пока я не взяла в руки метлу! – завопила какая-то женщина.

Лай перешел в тихое фырканье, но визгливый голос не унимался:

– Убирайтесь в гостиную! Я не открою дверь, пока вы здесь! И ты тоже, Молли! Пошли вон! Сидеть тихо! Иначе я не выпущу вас, пока не настанет время кормежки!

Дверь наконец открылась, и Харрисон увидел приземистую крепкую женщину с плоским лицом и большими карими глазами.

– Добрый день, сэр. Чем могу помочь?

Харрисон снял шляпу и представился:

– Я граф Торнуик. Пришел навестить мисс Рул, если можно.

– О… прошу прощения, милорд, – пробормотала экономка, приседая. Отступив в сторону, добавила: – Заходите, милорд. Полагаю, мисс Рул просто забыла сказать, что ожидает такого важного визитера.

– Но она… – Граф осекся, так как собаки, услышав незнакомый голос, снова залаяли.

– Эй, тихо! – крикнула на них экономка, оборачиваясь. – Неужели не слышали, что к нам в дом пришел милорд?!

Харрисон невольно усмехнулся. Судя по лаю, собак было не меньше трех, возможно, и больше. Когда он был мальчишкой, животные к ним в дом не допускались. А если Харрисон или кто-то из его братьев хотел завести любимца, то мать неизменно напоминала, что четверых мальчишек в доме вполне достаточно и собаки уж точно будут лишними.

– Прошу прощения, ваша милость, вы что-то сказали?

– Я бы хотел видеть мисс Рул.

– Она в саду. Работает над своими картинами. Я провожу вас в гостиную и пойду скажу, что вы пришли.

Харрисон отдал экономке шляпу и перчатки и проговорил:

– Наверное, мне лучше присоединиться к ней в саду. Как думаете, это возможно, миссис…

Женщина робко улыбнулась, явно польщенная тем, что граф захотел узнать ее имя.

– О, меня зовут миссис Бикмор, ваша милость. И если вы хотите посетить ее в саду, то кто я такая, чтобы возражать? Конечно, я не стану спорить с графом, но… вряд ли это понравится Сэму.

Сэму?… Харрисон насторожился. Он знал, что мисс Рул – единственный ребенок в семье, так что Сэм не мог быть ее братом. А может, у нее появился поклонник? Но в таком случае экономка не назвала бы его по имени. Так или иначе, ему, наверное, следовало оставаться в гостиной и ждать, когда уйдет этот джентльмен. Но кто же он такой?!

– Значит, Сэм сейчас с ней? – осведомился Харрисон.

– Да, милорд.

– Прекрасно. Я хотел бы с ним познакомиться.

Экономка, явно встревожившись, отложила шляпу и перчатки гостя и проговорила:

– Он не слишком дружелюбен, если понимаете, о чем я…

Ни секунды не колеблясь, граф заявил:

– Да, понимаю, но меня это не смущает.

Ведь и сам он тоже не слишком дружелюбен, так что они прекрасно поладят.

– Хорошо, я провожу вас к ней, – сказала экономка, зашагав по коридору.

Харрисон тотчас последовал за ней. Минуту спустя женщина открыла какую-то дверь и отступила в сторону. В следующее мгновение Харрисон увидел Анджелину, сидевшую на стуле, над чем-то склонившуюся. Но тут к графу метнулось что-то темное и рычащее.

Анджелина приподнялась и завопила:

– Сэм, прекрати!

Пятнистый пес продолжал грозно рычать.

– Сидеть, Сэм! – крикнула девушка.

Пес подчинился, усевшись на нижней ступеньке лестницы. Вид у него был самый угрожающий, и он по-прежнему тихо рычал, не сводя с гостя больших черных глаз. Судя по его виду, в нем текла кровь бультерьера: плечи и лапы мускулистые и крепкие, – но, к счастью, он не был так велик, как большинство псов его породы. Однако Харрисон прекрасно знал: бультерьеры верны своим хозяевам, поэтому не колеблясь бросаются на незнакомцев, если те вызывают хоть малейшее подозрение.

Не желая показаться агрессивным, граф тихо произнес:

– Не тревожься, старина. Обещаю не прикасаться к ней. По крайней мере, в твоем присутствии.

Тут Анджелина наконец-то направилась к гостю. На ней был перепачканный красками передник, надетый поверх светло-серого платья, а на плечах – коричневая шерстяная шаль, небрежно завязанная на груди. Узкая зеленая лента с аккуратным бантом под подбородком удерживала на голове широкополую шляпу, а длинные золотисто-каштановые пряди, струившиеся по плечам, ярко сверкали на солнце.

Хотя сегодня Анджелина была одета совсем не так, как та прелестная выросшая в роскоши богиня, которую Харрисон видел на балу, она, как ни странно, произвела на него еще большее впечатление. Сейчас она напоминала горный ручей в первые дни весны – прохладный, прозрачный и освежающий. А яркий румянец на щеках был ей очень к лицу. «Непонятно только, раскраснелась ли она от моего неожиданного появления или от солнца», – подумал Харрисон.

Девушка остановилась возле пса, погладила его по большой голове и, почесав за ухом, пробормотала:

– Ты такой зверюга, Сэм… Мне придется извиниться перед его милостью за твое поведение.

Ну иди, ложись…

Анджелина снова погладила пса, и тот, очевидно решив, что гость не представляет угрозы для хозяйки, медленно направился к стулу и улегся.

Харрисон усмехнулся:

– Боюсь, мне придется извиниться перед миссис Бикмор.

Анджелина с любопытством взглянула на него.

– Но почему?

– Она сказала мне, что Сэм недружелюбен, а я ей не поверил.

– Сэм мой защитник, но не было случая, чтобы он мне не подчинился.

– Не уверен, что это служило бы мне утешением, если бы он набросился на меня.

Анджелина едва заметно улыбнулась, и было совершенно очевидно: ей понравилось, что пес застал графа врасплох.

– Я понятия не имела, что вы сегодня придете, – проговорила она, взглянув на свой заляпанный краской фартук, а затем на руки, после чего тотчас же спрятала их за спиной. – Я не была готова к приему гостей, милорд. Миссис Бикмор должна была предварительно сообщить мне о вашем визите.

Харрисон усмехнулся, вспомнив, как экономка орала на собак. Очевидно, она не любила их и, видимо, не хотела иметь дело с Сэмом.

– Нет причин упрекать миссис Бикмор, – заверил он, спускаясь по ступенькам. – Я не оставил ей выбора.

– Охотно верю, – кивнула Анджелина, развязывая тесемки передника. – Почему бы нам не зайти в дом? Я велю приготовить чай. Или хотите чего-то покрепче?

– Я подумал, что вы, вероятно, захотите прокатиться по парку, и попросил свою кухарку приготовить для нас корзину с закусками.

Девушка взглянула на графа с удивлением.

– Означает ли это, что у вас есть для меня ответ?

Харрисон улыбнулся и сказал себе: «Нет причин спешить».

– Может быть. Давайте прогуляемся – и узнаете.

Анджелина принялась развязывать шаль.

– И прогулка поможет вам принять окончательное решение?

Граф молча кивнул, а девушка вдруг нахмурилась и пробормотала:

– Я бы с удовольствием проехалась по парку в такой прекрасный день, но отца нет дома, а без его разрешения я никуда не поеду.

– А как насчет леди Рейлбридж, вашей бабушки?

– Ее тоже нет дома. Каждый четверг она навещает больную подругу.

Харрисон невольно вздохнул. Кто знал, что он приедет сюда в то время, когда единственными опекунами мисс Рул остались экономка и злобный пес?

– Тогда я предлагаю остаться в саду и перенести поездку на другой день.

– Я уверена, что бабушка не одобрила бы нашего разговора наедине, но полагаю, что все будет в порядке, если вы не задержитесь… слишком надолго.

Анджелина наконец-то развязала узел на шали. Пальцы у нее были тонкие, изящные – и все в разноцветных пятнах краски.

– Хотите, я подержу шаль, пока вы будете снимать передник? – спросил Харрисон.

– Да, спасибо, – кивнула Анджелина. – Если, конечно, вам не трудно.

Она протянула графу передник, но тут же, заметив краску на своих пальцах, сжала кулаки. Харрисон улыбнулся и проговорил:

– Слишком поздно прятать: я уже все видел. Кстати, прекрасные цвета…

Анджелина весело рассмеялась.

– Рада, что вам нравится. Но моя бабушка не одобрила бы.

Харрисон снова улыбнулся. Анджелина нравилась ему все больше. И становилась все более желанной…

Она принялась развязывать ленту под подбородком и снимать шляпу, а он, любуясь ею, думал о ее природной чувственности, о которой девушка, скорее всего, даже не догадывалась. Ох, как же она его возбуждала… Каждое ее движение казалось невероятно соблазнительным.

Тут она наконец-то сняла передник, под которым было светло-серое платье с круглым вырезом и шнуровкой спереди. Харрисону вдруг ужасно захотелось развязать эту шнуровку. Или, по крайней мере, привлечь девушку к себе и узнать, каковы на вкус ее губы.

– Ох, простите, милорд! – воскликнула она. – Я забыла накрыть свою работу.

Они направились к столу, на котором были разложены принадлежности для рисования.

– Что тут у вас? – спросил граф.

– Ничего особенного, – ответила Анджелина, поспешно накрывая все оловянным куполом. Положив передник поверх купола, она добавила: – Я не люблю оставлять краски открытыми. На них слетаются насекомые и все портят.

«Почему она так быстро спрятала свою работу? – удивился Харрисон. – Ведь все молодые леди всегда с радостью показывают свое шитье или рисунки. А мисс Рул, напротив, закрыла… кажется, какой-то веер. Да, эта девушка совершенно не походит на всех остальных…»

– Что вы рисовали? – спросил он.

– Различные сцены, – пробормотала Анджелина, стирая большим пальцем пятно краски с ладони. – Я рисую на крышечках табакерок, на траурных шкатулках, веерах… – в общем, пишу миниатюры. Самые обычные миниатюры.

Харрисон молча кивнул и вдруг ощутил прикосновение к руке чего-то мокрого и холодного. Оказалось, это Сэм решил, что сейчас самое время понюхать гостя. От Харрисона потребовалась вся сила воли, чтобы стоять неподвижно, позволяя животному вволю обнюхивать его. Он знал, что тогда Сэм его признает.

– Ваш отец, очевидно, любит собак, – заметил граф.

Девушка весело рассмеялась, снова надевая шляпку и завязывая ленту под подбородком.

– Почему это смешит вас?

– Сэм, оставь в покое лорда Торнуика и ложись. Немедленно! – приказала мисс Рул, строго глядя на пса. Тот нехотя отошел, а Анджелина продолжила: – Мой отец не любит собак. Он вообще не любит животных, но иногда разрешает брать домой бродяжек, которые оказываются у нашего дома.

– Сэм был бродячим псом?

– Да, он изголодался и был ранен, когда я его нашла. Я вылечила его и оставила у себя.

– Неудивительно, что он так вас охраняет.

– Думаю, для его породы это естественно. Уверена, что в нем течет кровь бультерьеров, хотя и других кровей намешано немало. Но он ладит с другими собаками, и это главное.

Харрисон знал еще одну женщину, бравшую к себе домой собак-бродяжек и прочих животных. Но она не из тех, кого можно было бы представить мисс Рул. В свое время миссис Оливия Уонн считалась самой дорогой содержанкой в Лондоне.

– Сколько их у вас?

– Три.

– И все бродяжки?

– Да. Раскел был первым. Он самый старый. И отчасти гончий пес. А последний – Мистер Пит. Он еще щенок, и мне кажется… Думаю, в нем есть что-то от бассета. – Немного помолчав, Анджелина добавила: – Вообще-то у нас четыре собаки, и об этом часто напоминает отец. У моей бабушки есть мальтийская болонка, но она так мала, что почти не считается. И она не бродяжка. Для бабушки очень важно, чтобы люди знали: Молли – единственная чистокровная собака в доме.

Харрисон внимательно посмотрел на девушку. Значит, мисс Рул не только верна отцу, вынуждавшему ее выйти замуж за нелюбимого человека, чтобы спасти собственную шкуру, но и подбирала бродячих собак. Почему-то эта ее любовь к животным казалась особенно привлекательной и даже трогательной.

– Ветер усиливается. Вам следует накинуть… вот это, – сказал он, протягивая ей шаль. – Позвольте вам помочь.

Анджелина несколько мгновений колебалась, прежде чем повернуться к графу спиной. Накинув ей на плечи шаль, он тотчас же высвободил из-под нее волосы девушки. Они оказались необыкновенно мягкими, и от них божественно пахло. Харрисон едва не поддался искушению – ужасно хотелось зарыться в них лицом.

Все в этой девушке пьянило его. Было в ней нечто волнующее, а также… Ох, он прекрасно знал, что именно. Она совершенно не походила на всех остальных молодых леди, более того, разительно отличалась от них, и это чувствовалось сразу же. Правда, она заявила, что любит какого-то офицера, но Харрисон был уверен, что и он ее тоже интересовал – он видел ее оценивающие взгляды, и ей явно нравилось увиденное…

Итак… Насколько сложно будет отвоевать ее у этого офицера? Ведь он, Харрисон, решил, что хочет этого, не так ли?

Ему нравилось, что Анджелина была так предана своему отцу: преданность – достойное восхищения качество в любом человеке. И она вообще была доброй и отзывчивой девушкой, иначе не стала бы ухаживать за ранеными бродяжками. Кроме того, что-то подсказывало ему, она будет необычайно страстной в постели.

Тут Анджелина вдруг взглянула прямо в глаза и сказала:

– Итак, милорд, вы уже решили, поможете ли мне спасти отца или все еще думаете?

– Я думаю, мисс Рул, но не об этом.

Она нахмурилась и пробормотала:

– О чем же тогда?

Граф подступил к ней поближе и тихо проговорил:

– Я думаю о том, как бы поцеловать вас.

Девушка замерла в растерянности. И густо покраснела. А ему так хотелось ее поцеловать… Впрочем, не только поцеловать. Он страстно желал ее. Теперь в этом уже не могло быть сомнений.

– Едва ли это было бы разумно, милорд, – ответила Анджелина наконец.

Но она не сказала «нет». И Харрисон, приободрившись, продолжил:

– Возможно, вы правы. Но я часто совершал поступки, которые никак нельзя назвать разумными. Одним больше, одним меньше – какая разница?

Он медленно поднял руку, провел кончиками пальцев по ее щеке и заправил за ухо прядь, выбившуюся из-под шляпы. Она не отстранилась. Харрисон счел это добрым знаком, но все же спросил:

– Если я поцелую вас, вы меня ударите?

В ее глазах промелькнуло удивление, однако не паника. Что ж, еще один плюс…

– Ну… я не знаю, – в смущении пробормотала Анджелина. – Я никогда об этом не думала.

– Вы никогда не думали о том, что вас могут поцеловать? – переспросил граф, делая вид, будто не понял ее.

Чуть помедлив, она ответила:

– Почему же?… Конечно, думала. Но я никогда не думала о том, чтобы дать пощечину джентльмену, который меня поцелует.

– Так вас уже целовали?

– Нет-нет, – поспешно ответила Анджелина, кутаясь в шаль.

Но не отошла от него, и это еще один хороший знак. Если бы она не хотела его поцелуев, то наверняка отступила бы, указав ему на дверь. Или натравила бы на него Сэма.

– Даже капитан? – спросил Харрисон.

– Он джентльмен, милорд! И я не видела его больше года. Кроме того, когда мы с ним в последний раз встречались, я была еще не совсем взрослой.

«Никогда не целовалась!» – мысленно воскликнул Харрисон. Что ж, замечательно. Это радовало и будоражило. Выходит, он будет первым мужчиной, кто ее поцелует. Да-да, будет. Почему это право должен получить капитан? Неужели лишь из-за того, что она отдала ему сердце? Да и отдала ли?…

Солнце пригревало, дул прохладный ветерок, а в саду никого не было, кроме них, если, конечно, не считать Сэма. В общем, момент был идеальный, следовательно…

– Но сейчас вы повзрослели, верно? – тихо спросил граф, шагнув к ней.

– Да, к началу лета мне будет девятнадцать.

«О, совсем взрослая для первого поцелуя», – промелькнуло у Харрисона. И тут он вдруг заметил, что у Анджелины, похоже, участилось дыхание: наверное, представляла себе первый поцелуй. При этой мысли и у него дыхание сделалось прерывистым.

– Этикет запрещает молодым леди целоваться, – неожиданно сказала девушка, однако не отступила.

– Но некоторые правила созданы только для того, чтобы их нарушать, – с улыбкой заметил Харрисон.

Она молчала, в задумчивости глядя на него.

– И правило о поцелуях – одно из них, – добавил он почти шепотом. – Так что не моргайте.

– Не моргать? – в замешательстве переспросила Анджелина. – Но почему?…

– Потому что я намерен поцеловать вас, а вы в этот момент захотите видеть меня.

– Ох, мне сразу захотелось моргнуть…

Харрисон снова улыбнулся.

– Тогда это будет только ваша вина, если прозеваете свой первый поцелуй.

Граф чуть наклонился и коснулся губами ее губ. Поцелуй был сладостным, манящим, – но не более того. Однако Харрисон чувствовал: ему хотелось большего, его тело требовало большего. Чуть помедлив, он крепко прижался губами к губам девушки. И сразу понял, что этот поцелуй ошеломил ее. Но следовало отдать ей должное: широко раскрытые синие глаза так ни разу и не закрылись. Ему хотелось окончательно отбросить сдержанность, но он побоялся испугать девушку.

Услышав ее тихий вздох, Харрисон немного отстранился и прошептал:

– Итак, вы только что стали свидетельницей своего первого поцелуя.

Глава 9

Безрассудная похоть пробуждает отчаянное мужество.

У. Шекспир. Венера и Адонис

Анджелина в растерянности заморгала, а граф с улыбкой произнес:

– Ну вот… Теперь вы моргаете.

Да, конечно, она моргнула… А в душе у нее словно зазвенели тысячи колокольчиков. Он был сейчас совсем близко, и она ощущала его дыхание и жар его тела. В груди у нее почему-то закололо… А затем ее будто пронзило молнией, когда те же чудесные ощущения появились в самой потаенной части тела.

Анджелине хотелось что-то ответить ему, но она не знала, что именно: слишком уж ее ошеломило все произошедшее. Голова кружилась от сознания того неоспоримого факта, что ее впервые поцеловали. И еще сильнее – от необыкновенных ощущений, вызванных этим поцелуем. Единственное, что она сумела сделать, – это судорожно сглотнуть и облизнуть губы кончиком языка.

– Я принимаю это за приглашение к еще одному поцелую, – прошептал граф.

«Нет-нет!» – хотела воскликнуть Анджелина, однако промолчала.

– На этот раз закройте глаза, – посоветовал граф. И тут же снова нашел губами ее губы.

«О боже, помоги!» – мысленно воскликнула девушка, закрывая глаза. В следующее мгновение она ощутила, как сильные руки графа обвили ее талию и скользнули по спине. Анджелина понимала, что должна оттолкнуть его, должна вырваться, но вместо этого с радостью принимала его объятия, прижимаясь к твердой груди. Ей казалось, она прямо-таки таяла в этих объятиях, упивалась ими… А тепло, исходившее от сильного тела, было приятнее солнечного света в холодный осенний день.

В какой-то момент, не вполне сознавая, что делает, Анджелина обвила руками шею графа и постаралась покрепче к нему прижаться. Тут шаль сползла с ее плеч. Она даже не заметила этого – ей сейчас и так было тепло.

На сей раз поцелуй Харрисона был долгим и страстным, и он чувствовал, как девушка пыталась отвечать, крепко обнимая и прижимаясь к нему всем телом.

Когда же поцелуй их, наконец, прервался, граф, тяжело дыша, пробормотал:

– Мне хотелось этого с тех самых пор, как увидел вас у входа в бальный зал. Хотелось узнать вкус ваших губ.

– Чай! – неожиданно выпалила Анджелина.

Он вопросительно взглянул на нее, и она пояснила:

– Я недавно пила чай. Чувствуется вкус чая?

Харрисон тихо рассмеялся.

– О, это был очень сладкий чай… – В следующее мгновение он снова прижался губами к ее губам.

Харрисон целовал девушку столь же страстно, как и в предыдущий раз, и Анджелина по-прежнему не противилась. Более того, теперь она отвечала на его поцелуи с таким же пылом. Ей хотелось бесконечно наслаждаться роскошью все новых и новых ощущений, то и дело пронизывавших ее тело, но неизменно устремлявшихся к самым потаенным местам.

Внезапно граф отстранился и, опустив руки, отступил на шаг. Анджелина разочарованно вздохнула и тоже отступила. Затем взглянула на дом, опасаясь, что миссис Бикмор наблюдает за ними, стоя у окна, однако никого не увидела.

Когда их взгляды снова встретились, Харрисон прошептал:

– Скажите, о чем вы сейчас думаете? И что чувствовали?

Что она чувствовала? Да ведь он и так все знал! Да, он знал, что она наслаждалась поцелуем, но хотел услышать это из ее уст. И похоже, он тоже дышал не слишком ровно. Неужели испытывал те же восхитительные ощущения, что и она?

– Так или иначе, но когда-нибудь это неизбежно должно было случиться. Я имею в виду свой первый поцелуй, – поспешно добавила Анджелина.

Харрисон кивнул и тут же спросил:

– И это было приятно?

Анджелина медлила с ответом. А граф пристально смотрел на нее. Ей хотелось правду, возможно, схитрить, но она все же утвердительно кивнула и сказала:

– Да, конечно. А вам понравилось?

– Очень, – ответил он, глядя на нее все так же пристально.

– Скажите, милорд, вы пришли сюда сегодня только для того, чтобы поцеловать меня?

– Нет. – Харрисон едва заметно улыбнулся.

– Почему же тогда поцеловали?

– Вы попросили меня об этом.

– Что за вздор! – возмутилась девушка. – Вы прекрасно знаете, что ничего подобного не было.

– Не согласен, мисс Рул. Когда я смотрел на вас, ваши глаза молили: «Поцелуй меня, Харрисон».

Граф снова улыбнулся, и Анджелина поняла, что он пошутил. Что ж, вот и хорошо. Уж лучше шутить над этими поцелуями, чем стыдиться их. Хотя такого, конечно же, не должно было случиться.

Откинув с лица прядь волос, Анджелина со смехом произнесла:

– Милорд, вы говорите странные вещи!.. Ну, про мои глаза…

– Но вы же не могли видеть своих глаз, не так ли?

– Да, не могла. Но точно знаю, что они не назвали бы вас по имени, они сказали бы «милорд».

Граф тоже рассмеялся и заявил:

– Ваши глаза знают меня лучше, чем ваш разум. И зовут меня Харрисон.

Анджелина пожала плечами.

– Ох, милорд, поверить не могу, что мы с вами ведем такие беседы…

– Зато я могу. Кстати, помните, как мы говорили про лошадь? Ведь я выиграл тот раунд…

Анджелина невольно улыбнулась.

– Давайте не будем затевать эти разговоры.

– Хорошо, согласен. Но во всяком случае, если хотите знать… В общем, я читаю ваши мысли по глазам. Сейчас они снова говорят: «Поцелуй меня, Харрисон».

Самоуверенность и дерзость этого человека прямо-таки поражали. Но, как ни странно, ей снова захотелось оказаться в его объятиях.

– Нет-нет, – запротестовала Анджелина, отступая еще на несколько шагов. Она боялась, что не сдержится и бросится в его объятия. – Сейчас мои глаза говорят, что вам пора уходить. Насколько я поняла, вы еще не решили, поможете ли спасти отца от тюрьмы. Что ж, прекрасно. А что касается поцелуев… Думаю, что мое образование в этой области уже завершено. Больше наставлений мне не требуется.

Харрисон ухмыльнулся и проговорил:

– В таком случае должен сообщить, мисс Рул, что я согласен. Я готов сделать вид, что мы поженимся в конце сезона, так что ваш отец может сказать об этом своим кредиторам. И у вас появится время для того, чтобы найти другой способ выплатить отцовские долги.

– Спасибо, милорд, – с волнением в голосе проговорила девушка. – Хоть вам и не нужна моя благодарность, но я все равно очень вам благодарна.

Граф поднял с земли шаль, но на этот раз Анджелина не стала ждать, когда он накинет ее ей на плечи, и тотчас же выхватила ее у него из рук.

Харрисон усмехнулся и проговорил:

– Не собираетесь спросить, чего я хочу за свой благородный поступок?

Анджелина невольно рассмеялась. Ей следовало знать, чем это закончится!

– Да, конечно. Хотите еще поцелуев?

Граф рассмеялся и скрестил на груди руки.

– Ваше предложение звучит очень соблазнительно, но поцелуи – это не то, чего бы я запросил.

Едва удержавшись от вздоха разочарования, Анджелина кивнула.

– Да-да, разумеется… Не знаю, о чем я только думала… Ведь такой человек, как вы, ни в чем не нуждается.

– Но иногда мне тоже чего-то хочется. Уверен, я что-нибудь придумаю и дам вам знать.

– Хорошо, – согласилась Анджелина.

Харрисон в задумчивости посмотрел на нее, потом вдруг спросил:

– Скажите, а этот ваш офицер… Вы договорились, что обвенчаетесь, когда он вернется?

– Нет, мы никогда не говорили о свадьбе. Это было… было… В общем, мы просто смотрели друг на друга.

– Вот как?… То есть вы хотите сказать, что ваши чувства были взаимными, но без всяких договоренностей?

– Да, верно. Мы с ним разговаривали всего несколько раз. При последней встрече он просил меня приберечь для него танец, и я пообещала.

Лорд Торнуик снова помолчал, потом задал очередной вопрос:

– А сегодня вы намерены посетить какой-либо бал?

– Да. И закончим ночь в Гранд-Холле.

– В таком случае мы там увидимся и потанцуем.

– Но вы же не любите танцевать…

– Иногда все мы должны делать то, чего предпочли бы не делать. Танцы, прогулки в парке и в вашем саду – все это должно убедить вашего отца, что я действительно ухаживаю за вами в надежде жениться.

Сказав это, граф осмотрелся и свистнул, подзывая Сэма. Пес тотчас выбежал из-под куста рядом с калиткой, подбежал к гостю и, остановившись у его ног, коротко гавкнул.

– Лучше охраняй свою хозяйку, – велел Харрисон, погладив Сэма. – Я выйду через заднюю калитку. До вечера, мисс Рул.

Проводив графа взглядом, Анджелина тихонько вздохнула. Он поцеловал ее… А она в ответ целовала его, безмерно этим наслаждаясь.

Но как же так? Ведь она любила капитана Максуэлла…

Лорд Торнуик приехал к ней без предупреждения – и вдруг стал целовать. Сначала делал это осторожно и нежно, а потом страстно. И она едва не задохнулась, ошеломленная совершенно новыми ощущениями. Ей всегда казалось, что поцелуй распутника будет кошмарным, однако же… Возможно, она ошибалась. Как бы то ни было, она ответила на поцелуй графа. Ответила со всей страстью.

И теперь знала, почему многие считали его негодяем. Какой джентльмен способен целовать молодую леди с таким чувством, что она… вот-вот растает? И какая леди способна позволить такое? Особенно после того, как уверяла, что ее сердце принадлежит другому…

– Боже, помоги мне! – воскликнула девушка. – Очевидно, я именно из таких леди…

Увы, она не могла признать, что не наслаждалась объятиями и поцелуями графа. Более того, все чувства, которые он пробуждал в ней, были ужасно неприличными. Ей следовало бы возмущаться поведением лорда Торнуика, но она вместо этого наслаждалась! При одном лишь воспоминании о его объятиях она даже сейчас едва удерживалась от стонов. А его аромат… О, этот мужчина пробудил в ней чувства еще более сильные, чем капитан Максуэлл.

Тяжко вздохнув и покачав головой, Анджелина вернулась к своим краскам. Ей следовало выбросить графа из головы и вернуться к росписи веера.

Она сняла оловянный купол и взялась за кисть, но в тот же миг лорд Торнуик снова ворвался в ее мысли. На сей раз вспомнилась его плутовская улыбка – ужасно привлекательная. И еще ей очень понравилось, что граф совершенно не испугался Сэма. К тому же он умел замечательно целоваться – это было совершенно ясно, – но поцелуи капитана Максуэлла наверняка окажутся еще лучше…

Господь милостивый! Неужели чьи-либо поцелуи могут быть лучше, чем поцелуи лорда Торнуика?!

Черт бы его побрал, этого графа! Зачем ему понадобилось войти в ее сад?! Почему он стал обнимать ее и целовать так, словно она принадлежала ему?! Да-да, именно это она ощущала в его объятиях. Он заставил ее забыть о рассудительности и здравомыслии, о капитане Максуэлле!

И что сказал бы капитан Максуэлл, узнав, какие чувственные поцелуи она дарила графу? Захочет ли он поцеловать ее, когда вернется? И если – да, узнает ли капитан, что она уже целовалась? Скажет ли она правду, если он спросит об этом?

Глава 10

Как стрелы с разных точек в цель летят… тысячи предпринятых шагов приводят к одному с успехом полным.

У. Шекспир. Генрих V, акт I, сцена 2

Анджелина вздохнула и невольно поежилась. Ветер усиливался, а небо теперь было затянуто серыми тучами. Наверное, ей следовало отложить работу и побыстрее идти в дом. Сегодня она сделала все, что могла.

Оглядев только что законченный веер, Анджелина с улыбкой положила его в деревянную шкатулку, чтобы не смазать краски. Вдовствующая герцогиня Дрейкстоун, сама того не зная, навела ее на прекрасную мысль – нарисовать часть бального зала в Гранд-Холле. Белые колонны и сверкающие люстры выглядели просто замечательно на темно-синем шелке веера. Да и весь этот зал выглядел великолепно и ошеломлял своей роскошью. Позолоченные карнизы и резные панели были восхитительны! А подобного потолка Анджелина больше нигде не видела. Небесно-голубой, расписанный купидонами, стреляющими из луков и играющими на арфах… Она не позаботилась пересчитать коринфские колонны, но их, наверное, было не меньше дюжины.

Все это было очень трудно рисовать, но с помощью золотого и серебряного песка Анджелина сумела передать блеск люстр, отбрасывавших в зал золотистые потоки света. А в самом низу нарисовала яркие завитки, изображавшие платья и прически дам.

После ухода графа Анджелине с огромным трудом удалось успокоиться и закончить веер. Но даже работая, она не могла не думать о лорде Торнуике и его поцелуях.

Конечно, это ужасно, что ее так влекло к нему. Но что же с этим делать? Ведь его поцелуи были такими восхитительными!..

Что ж, если капитан Максуэлл вернется и поцелует ее, она, возможно, испытает те же чувства. Нет, поцелуи капитана будут даже лучше, потому что он – мужчина ее мечты. Она влюблена в него, и его поцелуи заставят ее забыть о лорде Торнуике.

Оставалось лишь надеяться, что капитан Максуэлл скоро вернется и она навсегда выбросит из головы графа.

Услышав, как открылась задняя дверь, Анджелина обернулась. На крыльцо вышла бабушка и с улыбкой объявила:

– Я нашла его! – леди Рейлбридж помахала листочком бумаги. – Нашла джентльмена, которого искала! Хочешь поехать к нему со мной?

Сердце Анджелины радостно подпрыгнуло в груди.

– Да-да, разумеется! – воскликнула она, накрывая куполом краски. – Я сейчас, через минуту! Мне надо только убрать все это!..

– Нет, я пошлю твою горничную с приказом все отнести в комнату для рисования. А ты беги быстрее в дом. Умойся, переоденься и собери свои лучшие работы.

– Да, сейчас. Скоро приду! – крикнула Анджелина, бросаясь к дому.

Не прошло и двадцати минут, как они с бабушкой уже сидели в экипаже, громыхавшем по ухабистой дороге.

– Теперь ты можешь сказать, куда мы едем и кого увидим? – спросила Анджелина, сжимая в руке мешочек, где лежали два веера, две шкатулки, табакерка и пластинка слоновой кости с изображением корабля в бушующем море.

– Мы едем к старому другу твоего деда. Я знаю, некрасиво приезжать в дом, не известив предварительно хозяина, но то, о чем мы его попросим, еще худшее нарушение этикета, так что давай об этом не думать. Если его не окажется дома, я оставлю визитную карточку и попрошу навестить нас. Прошла уже почти неделя сезона, и если мы хотим помочь твоему отцу, то нельзя терять время.

Анджелина с благодарностью улыбнулась бабушке. Та не одобряла действий внучки, но все же была готова отбросить собственные представления о приличиях – только бы помочь.

– Спасибо тебе, бабуля, – прошептала девушка, поглаживая затянутую в перчатку руку пожилой леди. – Я ведь знаю: ты предпочла бы не участвовать в этой авантюре.

– Предпочла бы, – улыбнулась баронесса. – Однако я не могу отказаться. Я знаю, что моя дочь хотела бы, чтобы я помогла тебе. – Она вздохнула и добавила: – И чтобы я выручила твоего отца, так что я должна.

У Анджелины перехватило горло. Несколько минут она молчала. Она часто тосковала по матери, а временами гадала, будет ли ее жизнь такой же, как у нее…

– Бабушка, поскольку мы скоро встретимся с этим человеком… Не могла бы ты назвать его имя и немного рассказать о нем?

– Прости, что я была такой осторожной и не сказала тебе ничего, прежде чем решила разыскать его. Не хотела пробуждать у тебя надежду – на случай если этого человека уже нет в Лондоне. Я даже не знала, жив ли он. Пришлось поехать в церковь, чтобы все выяснить.

– В церковь?

– Да, – с улыбкой кивнула леди Рейлбридж. – Я знала, что викарию должно быть известно, как его найти. Викарий же пообещал найти адрес епископа Уорсли и прислать мне. Записка с адресом ждала меня, когда я сегодня вернулась.

Такая новость ошеломила Анджелину.

– Епископ собирается помочь нам?! – воскликнула девушка.

– Ну… – леди Рейлбридж со вздохом отвела глаза. – Не совсем епископ, то есть был им когда-то. И, по словам твоего деда, был прекрасным слугой церкви. Они с твоим дедом дружили с детства.

– Я слышу «но» в твоих интонациях, – пробормотала Анджелина.

Леди Рейлбридж снова вздохнула.

– К сожалению, произошло кое-что… Хоть он больше и не священник, но от звания епископа отказаться не пожелал.

– Любопытно… А ты знаешь, что именно произошло?

– Да, разумеется. Твой дед в то время был еще жив и делился со мной всеми новостями.

– А что за новости? Можешь рассказать?

– Полагаю, так будет правильно, – кивнула леди Рейлбридж. – Так вот, это случилось очень давно, и больше никто не вспоминает о его падении. Видишь ли, один из викариев обнаружил, что епископ любит играть в карты.

– Мне не кажется, что это так уж плохо, – улыбнулась Анджелина. – Судя по тому, что я слышала, многие мужчины играют в карты и делают ставки. Но если хорошенько подумать… Полагаю, церковь не хочет, чтобы ее служители так себя вели.

– Особенно в том случае, если один из служителей играет в карты и платит долги церковными деньгами.

– О господи! Бабушка, если это так… Ты уверена, что ему можно доверять?

– Да, уверена, – решительно кивнула баронесса. – Если верить викарию, епископ исправился. Он сказал, что иногда они встречаются и что епископ Уорсли давно оставил игру в карты.

– И думаешь, он поможет нам именно из-за своей былой склонности к игре?

– Ну… Во всяком случае, он знает больше, чем мы с тобой.

– Это уж наверняка, – кивнула Анджелина.

– Никто ничего не заподозрит, если представительный мужчина зайдет в какую-нибудь лавку, чтобы узнать, куплены ли твои работы. И уже точно никому не скажет, кто художник.

Анджелина снова кивнула, но тут же спросила:

– А почему ты уверена, что он сохранит наш секрет?

Баронесса бросила на внучку многозначительный взгляд.

– Потому что уверена. Видишь ли, твой дед всегда любил его и несколько раз помогал в беде. Даже как-то однажды возместил растраченные церковные деньги, чтобы епископа не отдали под суд. Полагаю, он все еще считает себя в долгу перед твоим дедом и будет рад помочь.

Анджелина немного успокоилась и с улыбкой сказала:

– Как хорошо, что ты вспомнила о нем, бабуля. Теперь я уверена, что он согласится мне помочь.

Через несколько минут дамы уже ожидали в скромно меблированной гостиной епископа Уорсли. Диванчик, на котором они сидели, и два стула с такой же обивкой были хоть и потертыми, но элегантными. Большое зеркало в простенькой раме висело над камином, а в углу комнаты стояла позолоченная арфа. Кроме этого, в гостиной больше ничего не было, но в камине горел огонь, создавая уют.

– О, леди Рейлбридж… Как приятно снова видеть вас после стольких лет… – с улыбкой произнес вошедший в комнату безупречно одетый пожилой джентльмен.

Епископ был среднего роста, но держался очень уверенно и потому казался довольно высоким. У него были узкие темно-карие глаза и длинные седеющие волосы, заплетенные в косу и придававшие ему весьма необычный вид. «Судя по всему, он ровесник бабушки», – подумала Анджелина.

Епископ Уорсли поцеловал руку леди Рейлбридж и снова улыбнулся. Его улыбка была чарующей, а радость при виде старой знакомой – совершенно искренней, так что Анджелина тоже улыбнулась. Взглянув на нее, пожилой джентльмен воскликнул:

– А это, должно быть, ваша внучка! Мисс Рул, не так ли? – Он поцеловал девушке руку и предложил: – Садитесь же, садитесь. Сейчас принесут чай.

– Спасибо, что согласились увидеться с нами без предварительного извещения, – сказала леди Рейлбридж, когда они снова присели на диван.

– Ничего страшного, миледи. Вы всегда желанная гостья в моем доме. И вы тоже, мисс Рул.

– Спасибо. Что ж, я сразу перейду к причине нашего визита. Чтобы не отнимать у вас слишком много времени, – в некотором смущении пробормотала баронесса. – Анджелине нужен помощник. Это касается ее работы.

– Я польщен, – усмехнулся епископ, – но у меня нет таланта художника. Вряд ли я чему-то смогу научить вашу внучку.

– Нет-нет, – покачала головой леди Рейлбридж. – Не этого рода помощь. Вы не так поняли, или я, возможно, неправильно объяснила. В общем, нам нужен тот, который не станет болтать и сохранит в тайне ее имя.

Епископ Уорсли прищурился и внимательно оглядел девушку, потом спросил:

– Почему именно я должен скрыть ее имя, леди Рейлбридж?

Анджелина видела, что баронесса с трудом подбирает слова, поэтому сказала:

– Бабуля, не возражаешь, если я сама поговорю с епископом Уорсли?

Пожилая леди с улыбкой кивнула:

– Да, конечно, дорогая. Я с трудом представляю, как объяснить цель нашего визита.

Тут Анджелина открыла свой мешочек и выложила работы, которые привезла с собой, на маленький столик, стоявший между ней и хозяином дома.

– Это только образцы того, что у меня есть, – пояснила она. – Надеюсь, вы сможете продать это для меня.

Епископ наклонился и рассмотрел каждое изделие. После чего перевел встревоженный взгляд с Анджелины на леди Рейлбридж.

– Это прелестные вещицы, и они прекрасно расписаны, – сказал он и тут же со вздохом добавил: – Но боюсь, что не смогу продать ни одну из них в лондонских лавках.

Эти его слова мгновенно убили все надежды Анджелины.

– Но почему? – прошептала она.

– Позвольте быть откровенным, мисс Рул. Тот, у кого вы взяли эти вещи, может зайти в лавку и их увидеть.

Анджелина и леди Рейлбридж хором ахнули. После чего баронесса в негодовании воскликнула:

– Она не украла их!

– Я сама все это расписала, – пробормотала Анджелина.

– О, прошу прощения!.. – Епископ смутился.

А баронесса, раскрыв веер, стала обмахиваться.

– Неужели вы подумали, что Анджелина их украла? – проговорила она, все еще негодуя.

Епископ Уорсли потупился и тихо сказал:

– Простите, я не понял… Когда вы сказали… Впрочем, это не важно. Теперь я сообразил, чего именно вы хотите.

– Вот и хорошо, – кивнула леди Рейлбридж. – Просто никто не должен знать, что Анджелина продает свои работы. Мы никогда не сможем появиться в обществе, если кто-то узнает, что она занялась… ремеслом.

– Да-да, теперь я все понимаю, – проговорил Уорсли.

– По правде говоря, мы очень нуждаемся в деньгах, – сказала Анджелина. – А эта идея пришла мне в голову, когда вдовствующая герцогиня Дрейкстоун заинтересовалась моим веером. Она попросила, чтобы художник, который его расписал, прислал ей свои работы. Но художник-то я… Как я могла сказать ей об этом? Нам нужен человек, который сможет отвезти веера герцогине, чтобы она выбрала все, что ей подойдет. А то, что не подойдет, нужно отвезти в лавку и продать таким образом, чтобы никто не узнал имя художника.

– Да-да, очень важно, чтобы никто об этом не узнал, – подчеркнула баронесса.

Епископ снова оглядел лежавшие на столе веера, потом кивнул и проговорил:

– Я смогу сделать это для вас. И не сообщу вашего имени. Думаю, пятьдесят процентов от цены – справедливое возмещение за все мои труды.

– Пятьдесят процентов? – фыркнула Анджелина. – Это просто возмутительно! С таким же успехом меня мог бы ограбить разбойник с большой дороги.

– Анджелина!.. – с упреком воскликнула пожилая леди.

– Но, бабуля, какой мне резон рисковать репутацией, если мы получим только половину? – возразила девушка. – Десять процентов – вот честная цена, епископ Уорсли. Все, что вы делаете, – продаете мои изделия. А вся остальная работа – моя.

– Возможно, вы не знаете деталей, мисс Рул. Мне придется искать покупателей, а если дела не пойдут, то носить товар из лавки в лавку, чтобы заинтересовать продавцов и получить хорошую цену, придется мне.

Анджелина обдумала слова епископа и решила, что мало денег – все-таки лучше, чем ничего.

– Хорошо, двадцать процентов, – сказала она.

– Сорок. И ни пенни меньше.

Анджелина поднялась на ноги и решительно заявила:

– Тридцать процентов – больше дать не могу. Либо соглашайтесь, либо я уйду и попытаюсь найти кого-то другого, кто будет готов заключить со мной справедливое соглашение.

Епископ Уорсли тоже встал и, с восхищением глядя на девушку, проговорил:

– А вы умеете торговаться, мисс Рул…

– Я в отчаянном положении, епископ Уорсли, но вовсе не глупа.

– И очень талантливы, – заметил епископ. – Хорошо, тридцать процентов. Я уверен, что вам хорошо заплатят за работу, но мне тоже нужно хорошо платить.

– Конечно, сэр. Спасибо за комплимент. – Анджелина улыбнулась и снова села рядом с бабушкой. – Но надо прояснить еще одно обстоятельство, – продолжала она. – Боюсь, я не могу долго ждать. Нужно, чтобы вы все продали как можно скорее.

– Посмотрю, что можно сделать, – ответил епископ Уорсли, усаживаясь в кресло. – Не возражаете, если я спрошу, для чего вам нужны деньги?

Анджелина взглянула на леди Рейлбридж, и та едва заметно кивнула.

– Видите ли, сэр, я пытаюсь спасти отца от тюрьмы. Пусть мы не сразу сумеем выплатить весь его долг, но я надеюсь заработать достаточно денег, чтобы кредиторы увидели, что мы рано или поздно сможем полностью отдать всю сумму.

– Вы хорошая дочь, мисс Рул.

Анджелина невольно вздохнула. Ей очень хотелось быть хорошей дочерью, но временами она сомневалась в том, что являлась таковой. Отец, во всяком случае, наверняка так не скажет, если узнает, что она за его спиной продает свои работы и к тому же не желает выходить замуж за лорда Торнуика.

Тут епископ вновь заговорил:

– Леди Рейлбридж, насколько я понимаю, хочет, чтобы вы остались в стороне от всех продаж, но это невозможно. Боюсь, вам все же придется поехать со мной, как только я найду покупателя.

– Но почему? – удивилась баронесса.

– Ни один порядочный владелец магазина или продавец предметов искусства не заинтересуется этими вещами, пока не удостоверится, что они не украдены.

– Понимаю, – кивнула Анджелина. – Ничего страшного, мы поедем, верно, бабушка?

Та тяжко вздохнула и пробормотала:

– Что ж, если так… Да, конечно, мы сделаем все, что необходимо, только бы наше предприятие удалось. Но дайте нам знать, когда это потребуется.

– Да, обязательно. Значит, вы можете оставить все это у меня?

– Разумеется, – ответила Анджелина. – Дома у меня много и других готовых изделий. Завтра же я все переправлю к вам.

– Прекрасно. А теперь… Еще кое-что, прежде чем я смогу начать.

– Что именно, сэр?

– Ваше имя. Неприятно признаваться, но я согласен с вашей бабушкой. Вы не можете назваться Анджелиной Рул. Так кем же вы хотите стать?

Глава 11

Кто этот окровавленный боец?

У. Шекспир. Макбет, акт I, сцена 2

Харрисон продолжал следить за дверью – это было весьма необычное для него занятие, но все же взгляд его то и дело обращался к лестничной площадке у входа в бальный зал, где вот-вот должна была появиться Анджелина.

Ох, не стоило ему целовать ее. Он с самого начала это знал. Да, знал, однако не смог подавить это желание, как ни старался. Конечно, она не поверила ему, но он не солгал, когда сказал, что ее взгляд умолял его об этом. И он мог зайти гораздо дальше, но, к счастью, сдержался.

Стоя в зале с двумя джентльменами, Харрисон делал вид, что его очень интересует их беседа. Он даже время от времени вставлял реплики, но думал при этом совсем о другом…

Было совершенно очевидно: он поцеловал Анджелину, не думая о последствиях своего поступка. В противном случае, то есть если бы поразмыслил, причем здраво, ни за что не сделал бы такого. И вот теперь… Теперь он снова хотел поцеловать ее. И целовать куда дольше, чем в первый раз. Хотел насладиться ее сладостью и услышать ее вздохи. Хотел крепко прижать к груди и ощутить тепло ее податливого тела.

Странно, что она не рассердилась, когда он поцеловал ее. Только очень удивилась. Но это вполне понятно. Он и сам был поражен. Вообще-то он приехал лишь для того, чтобы сказать ей, что согласен на обман. Пусть ее отец считает, что они поженятся к концу сезона.

Но благодаря экономке, позволившей им остаться наедине, Харрисон поцеловал Анджелину и теперь подумывал, не стоило ли ему отказаться от своего давнего решения никогда не добиваться благосклонности леди, влюбленной в другого джентльмена.

Было очень приятно узнать, что Анджелина с офицером ничего друг другу не обещали. Возможно, ее чувства к нему всего лишь девичье увлечение, а не вечная любовь, о которой обожают писать поэты.

Но окончательно все выяснится только тогда, когда капитан вернется в Лондон. Ведь иногда первую любовь труднее всего забыть… У него у самого имеется подобный опыт.

Было время, когда он считал, что никогда не избавится от страстных чувств к Мадди, принадлежавшей не ему, а его брату. Но теперь, когда их обоих не стало, Харрисон был рад, что примирился с тем, что эта женщина стала женой его брата. И не важно, что ему потребовалось кругосветное путешествие, чтобы справиться с любовью. Некоторые вещи стоят той цены, которую приходится за них платить.

Но как же оценивать его чувства к Анджелине? Непонятно, благословляла его судьба или снова проклинала. Скорее второе. И это проклятие будет постоянно преследовать его. Неужели он обречен желать только тех женщин, чьи сердца отданы другим?

Через некоторое время Торнуик наконец-то увидел, как в зал вошли леди Рейлбридж, Анджелина и ее отец. На Анджелине было платье из светло-оранжевой ткани, прекрасно оттенявшей ее алебастровую кожу и золотисто-каштановые волосы. Харрисон уже собирался извиниться перед джентльменами, с которыми стоял, но тут вдруг увидел, как к ней приблизился какой-то молодой человек, они о чем-то заговорили, а потом ушли танцевать.

После этого Анджелина танцевала еще с тремя джентльменами, но как только последний из них проводил ее к баронессе, Харрисон подошел к ним и сказал:

– Леди Рейлбридж, мисс Рул, мистер Рул, добрый вечер.

После обмена любезностями граф добавил:

– Вы уже несколько раз танцевали и, наверное, не успели отдышаться, мисс Рул. Не хотите ли пройтись со мной и выпить пунша? Или, возможно, бокал шампанского…

– Зачем так поспешно уходить, милорд? – спросил мистер Рул. – Я хотел бы знать ваше мнение об «Эндимионе» Джона Китса. «Эндимион» только что вышел из печати.

Харрисон не знал, стоит ли уважать человека, проигравшего будущее своей дочери, но, пообещав Анджелине ухаживать за ней, просто не мог избегать ее отца.

– К сожалению, еще не читал, – ответил граф, даже не слышавший об этой поэме. – Он вообще не слишком любил поэзию. – А что, считаете, мне стоит купить экземпляр?

– В «Блэквудс мэгэзин» появилась весьма злобная рецензия. Но мне нравится, как пишет Китс. Он еще молод и заслуживает, чтобы ему дали шанс.

Сказав это, мистер Рул в упор посмотрел на собеседника. Вероятно, он имел в виду Китса, когда говорил о шансе, но Харрисону его слова напомнили о том, что у него также был шанс восстановить свое доброе имя.

– Не думаю, что кому-то не захочется получить второй шанс, – заметил граф Торнуик. – Сомневаюсь, что плохие отзывы заставят его сдаться. Поэты ведь любят писать…

– Совершенно верно, – отозвался мистер Рул. – Я сам пытался, но ничего хорошего не вышло. Говорят, Китс уже работает над следующей поэмой.

– Вы разбираетесь в литературе, мистер Рул?

– Да, отчасти.

– Приятно слышать, – кивнул Харрисон.

Он не так уж много читал с тех пор, как покинул Оксфорд. Возможно, мистер Рул – именно тот человек, который поможет ему купить книги для Торнуика, как только будет перестроена библиотека.

Через несколько минут Харрисон и Анджелина оставили мистера Рула и направились к столику с шампанским. Когда они пробирались сквозь толпу, он склонился к ней и тихо сказал:

– Кстати, вы сегодня неотразимы, Анджелина.

– Спасибо. Я… вы назвали меня Анджелиной?

Он улыбнулся и кивнул.

– Но вы не можете называть меня по имени! – возмутилась девушка.

– В присутствии вашего отца и посторонних – да, но наедине я буду звать вас так.

– Это же неприлично…

– Поцелуи тоже были не совсем приличными, Анджелина, – с улыбкой заметил граф.

– У меня такое чувство, что вы постоянно будете напоминать мне об этом – до самого конца вечера.

Харрисон с усмешкой пожал плечами.

– Я думаю о вас, как об Анджелине, поэтому именно так и хочу вас называть.

– Вам нравится мучить меня, верно, милорд?

– Нет, ошибаетесь. Но с некоторыми своими привычками я не в силах расстаться.

– У вас очень дурные привычки, милорд.

– К сожалению, вы правы, Анджелина.

– Скажите, а что, если… вы забудетесь и назовете меня по имени… – Анджелина осеклась и замерла, глядя куда-то в сторону.

Харрисон повернулся и, проследив за ее взглядом, увидел у входа в зал джентльмена в мундире, стоявшего к ним спиной. Но по мечтательному взгляду девушки сразу стало ясно: именно его она искала с самого начала сезона.

Харрисон нахмурился, а Анджелина, не глядя на него, пробормотала:

– Ох, милорд, простите, я вижу человека, с которым должна поговорить.

И она стала энергично пробираться к офицеру. Харрисон тотчас последовал за ней – он тоже хотел увидеть этого человека.

Капитан был высок и худощав, а его светло-каштановые волосы ниспадали до самого воротника мундира. Сам же мундир выглядел так, словно был сшит на кого-то другого. Когда они подошли к нему поближе, Харрисона пронзило нехорошее предчувствие. «Что-то с ним неладно…» – промелькнуло у графа в голове.

Граф снова оглядел капитана и тут же все понял. Узкая черная полоска пересекала затылок офицера. Сердце Харрисона болезненно сжалось от жалости к Анджелине. А та остановилась и крикнула:

– Капитан Максуэлл!

Джентльмен в мундире повернулся, и девушка в ужасе замерла.

– Проклятие… – тихо прошептал Харрисон, стоявший рядом с ней.

Капитан носил повязку на глазу. Под лоскутком черной ткани виднелась покрасневшая и испещренная шрамами кожа, выглядевшая так, словно под ней абсолютно ничего не было. Но ведь битва при Ватерлоо состоялась два года назад… А эта рана казалась свежей и еще не зажившей, так что, должно быть, все случилось совсем недавно.

Выражение, застывшее на лице Анджелины, явно смутило капитана. Чуть вздрогнув, он проговорил:

– Рад видеть вас, мисс Рул. – Взглянув на Харрисона, он кивнул ему и добавил: – Добрый вечер, сэр.

На несколько мгновений воцарилось тягостное молчание. Наконец Анджелина в явном смущении проговорила:

– Ох, простите мою невоспитанность… Лорд Торнуик, позвольте мне представить вам капитана Николаса Максуэлла.

Капитан оказался старше, чем думал Харрисон. До этого он считал, что Максуэллу лет тридцать, а не ближе к сорока, но седеющие волосы на висках и морщины у глаз говорили сами за себя. Мундир же висел на нем, возможно, потому, что он еще не оправился от ранения.

– Рад знакомству, лорд Торнуик, – с поклоном сказал Максуэлл.

– Я тоже, капитан, – ответил Харрисон.

– Добро пожаловать домой, капитан, – улыбнувшись, добавила Анджелина.

– Спасибо, – кивнул офицер. – К сожалению, путешествие было долгим.

– Да, очень… Вас ранили? – спросила Анджелина.

– Несколько месяцев назад.

– Рана вроде бы хорошо заживает, – заметила девушка.

Взглянув на нее, Харрисон понял, что она действительно так думает.

Анджелина не сводила глаз с лица капитана, и было очевидно, что она искренне ему сочувствует.

«Интересно, многие ли сегодня вечером додумались до простых слов „добро пожаловать домой“?» – размышлял граф. Он вспомнил, как Анджелина заботилась о бродячих животных. И к людям она, конечно, была столь же добра. Не было никаких сомнений, что она была потрясена, когда увидела, что стало с капитаном, но быстро пришла в себя и теперь охотно с ним беседовала, выражая сочувствие.

– Капитан, вам очень больно? – спросила Анджелина.

Максуэлл пожал плечами и, мельком взглянув на Харрисона, ответил:

– Теперь уже нет.

– Как давно вы дома?

– Уже несколько недель.

– Моя бабушка написала вашей тете. Она спрашивала, когда вы вернетесь, но не получила определенного ответа.

– Я попросил ее не отвечать на этот вопрос.

– Вот как?… – удивилась Анджелина.

– Видите ли, я не был уверен, что захочу посещать балы в этом сезоне. Не хотел, чтобы мое присутствие кого-то смутило.

Харрисону показалось, что в голосе офицера прозвучали нотки горечи.

– Вздор, капитан. Ваше присутствие никого не может смутить, – заявила Анджелина. – Я очень рада, что вы решили приехать сюда.

– Вы очень добры, но трудно отрицать очевидное. К моему лицу нужно привыкать, мисс Рул. Долгое время даже я сам не был уверен, что хочу видеть себя в зеркале.

– У вас нет причин так не любить себя, – возразила Анджелина. – Все будут относиться к вам так же, как я.

– Как именно, мисс Рул?

– Все будут рады, что вы потеряли только глаз, а не жизнь.

– Вы это серьезно?… – пробормотал офицер.

Харрисон молча прислушивался к разговору. И он видел, как нежный любящий взгляд Анджелины скользил по лицу капитана; взгляд этот был полон сочувствия к той боли и страданиям, через которые ему пришлось пройти. Да, ей хотелось утешить и приободрить раненого офицера, как, видимо, она утешала и отца после смерти его жены, как утешала всех голодных и больных собак-бродяжек, оказавшихся у ее дома. Ей хотелось помочь всем, кто оказался в беде.

– Конечно, серьезно, – продолжала девушка. – Не знаю, какой храбрый поступок привел к вашему ранению, но я счастлива, что не случилось худшего.

Максуэлл в очередной раз взглянул на Харрисона, и стало ясно, что капитан гадал, каковы их отношения с Анджелиной. Вероятно, его обуревали страхи и сомнения на ее счет. Что ж, это было вполне понятно. Ведь официально они с Анджелиной не давали друг другу никаких обещаний. Максуэлл отсутствовал больше года, а теперь он ранен и покрыт шрамами…

Харрисон вдруг подумал о том, что он, наделав в своей жизни множество глупостей, никогда не был ранен. А ведь такое могло случиться не раз и не два, когда они с Адамом и Брэем швыряли друг другу в голову ведра и бутылки, гнали экипажи по каменистой местности и прыгали со скал в воду. Им хотелось пощекотать нервы, и бóльшую часть времени они были слишком пьяны, потому плевали на опасности.

– Потеря глаза не мешает мне танцевать, мисс Рул. И кажется, я просил вас оставить для меня танец, – проговорил капитан. – Возможно, попозже, если вам угодно.

– Да-да, конечно. Я помню. Я ждала вашего возвращения и этого танца, – ответила Анджелина с улыбкой.

Капитан тоже улыбнулся.

– Что ж, прекрасно. Увидимся позже. – Он кивнул графу и отошел.

Харрисон внимательно посмотрел на девушку. Было ясно, о чем она сейчас думает. В этот момент распорядитель бала объявил кадриль, и граф поспешно сказал:

– Анджелина, давайте танцевать.

– Нет, – покачала она головой.

Но граф не оставил ей выбора и, схватив за руку, повел в центр зала. Через несколько секунд они присоединились к остальным танцующим – те уже кружились, вертелись, подпрыгивали и хлопали в такт музыке. Харрисон ужасно не любил этот танец, но был уверен, что Анджелина сейчас нуждается именно в этом. Да-да, ей сейчас не следовало думать – пусть лучше попрыгает. А потом, когда окажется в тишине своей комнаты, сможет подумать и о капитане с его ранами…

Танец закончился после того, как они прошли под сводом рук, и граф повел Анджелину в дальний конец зала.

– Почему бы не выпить бокал шампанского, прежде чем я отведу вас к отцу?

Девушка остановилась, подняв на него глаза, и прошептала:

– Я не хочу шампанского… Мне так стыдно из-за того, что я испугалась, когда только увидела его лицо, – добавила она со вздохом.

Харрисон тоже вздохнул. Жаль, что он не мог обнять ее и прижать к себе. Он не умел утешать, но видел, что Анджелина нуждалась в этом. Нуждалась в том, чтобы ей сказали, что все будет хорошо, пусть даже это была неправда.

– Он ожидал этого. Знал, что вы будете шокированы.

– Нет, – прошептала она, покачивая головой. – Он этого не заслужил. О, я вела себя ужасно…

– Вы вели себя совершенно естественно, Анджелина, вот и все. И говорили именно то, что следовало говорить.

Девушка тихо всхлипнула и прошептала:

– Он потерял глаз… – Ее сердце разрывалось, когда она думала о том, что пришлось вынести Максуэллу.

Харрисон снова вздохнул. Как же ее утешить?… Ему хотелось заключить ее в объятия, поцеловать в макушку, но проклятый этикет это запрещал.

– Не думайте о том, что он потерял, и о том, что с ним случилось, Анджелина. Поверьте, он прекрасно справляется… Ведь только очень мужественный человек мог войти сегодня в бальный зал при таких обстоятельствах, – добавил Харрисон.

Анджелина внимательно посмотрела на него.

– Вы действительно в это верите?

– В то, что он храбрец? Да, разумеется.

– Мне так его жаль… Должно быть, он чувствовал себя там ужасно одиноким. Жаль, что меня не было с ним и что я ничего не сделала для него, когда это случилось, жаль, что не смогла помочь ему.

– Он не хотел бы, чтобы вы там находились.

– Что?… – Анджелина вскинула голову. – Нет-нет, я уверена, что хотел бы. Мне следовало быть с ним. Судя по его шрамам… должно быть, он испытывал мучительную боль.

– Поэтому он и не хотел бы, чтобы вы стали свидетельницей всего этого.

«Какого дьявола? – подумал вдруг Харрисон. – Почему я так говорю? Какое мне дело до этого капитана?»

– Но он нуждался в утешении, – возразила Анджелина.

Харрисон кивнул.

– Да, наверное. Но лучше не задумывайтесь об этом. Уверен, что он действительно много перенес, но, как вы уже сказали, он все-таки не жизнь потерял.

– Похоже, вы не слишком ему сочувствуете.

Харрисон вспомнил, как смотрел на него Максуэлл. Было очевидно: капитан видел в нем соперника в борьбе за сердце Анджелины. Кроме того, было заметно: этот человек чувствовал себя неловко. – Но также ясно и то, что капитан со временем возьмет себя в руки, наберется мужества и станет ухаживать за Анджелиной.

– Испытываю ли я сочувствие?… Полагаю, он заслуживает этого. Но поверьте: моего сочувствия он ни за что не захотел бы, да и вашего тоже.

– Вздор. Конечно, ему нужно мое сочувствие.

– Нет. Ни один мужчина не желает, чтобы его жалели. Ему не нужна ваша жалость. Только не это.

– Как вы смеете думать, что я жалею его? – с негодованием воскликнула Анджелина. – Вовсе нет!

– Жалеете. И я жалею. В этом зале нет человека, который бы не жалел его. Потому что жалость в природе человеческой.

– Нет-нет. – Анджелина энергично покачала головой. – Нет, все совсем не так.

– Отрицайте это сколько угодно, но не пытайтесь меня переубедить. Я знаю, о чем говорю. И уверен: капитан Максуэлл тоже все прекрасно знает.

Анджелина со вздохом пожала плечами.

– И все-таки вы ошибаетесь. Я не позволю себе его жалеть.

– Отлично. Если вы так решили – попытайтесь, – проговорил Харрисон, проводя ладонью по волосам, и, внезапно поймав себя на том, что искренне сочувствует капитану, добавил: – Да, он очень мужественный человек. Приехал на бал с высоко поднятой головой и пригласил на танец самую красивую даму.

– Так и следовало, – отозвалась Анджелина.

В этот момент Харрисон понял, что ни за что не отдаст ее капитану без борьбы. Да, когда-то он поклялся, что никогда больше не станет бороться с кем-либо за благосклонность дамы, но теперь… Теперь, после того как поцеловал Анджелину, ему стало понятно, что он не сможет от нее отказаться. Да, она клянется, что любит капитана, но они пока не женаты, даже не помолвлены, так что есть еще шанс завоевать ее сердце.

Ему пора уходить. Сердце Анджелины безмерно велико и принимает всех страждущих телом и духом – прекрасное качество, очень привлекательное. Да-да, сейчас самое время удалиться. Он уже узнал все, что хотел, о капитане Максуэлле.

– Вижу, сюда идет ваша бабушка. Если она еще не видела капитана, вы наверняка захотите рассказать ей о нем. А я оставляю вас. Доброй ночи, Анджелина.

Харрисон кивнул и отошел от нее. «Но как же я собираюсь бороться с капитаном Максуэллом за любовь Анджелины? – спрашивал он себя. – Раненый солдат, прослуживший не менее двадцати лет!» Чертовски высокая планка, до которой не дотянешься, что ставило его, Харрисона, в весьма невыгодное положение. Следовало учитывать еще и то обстоятельство, что он ни разу в жизни не сделал ничего достойного, в том просто не было нужды. Да никто и не ожидал от него ничего подобного.

Будучи младшим сыном немолодого графа, Харрисон никогда не имел примера для подражания, пока не приехал в Итон, где подружился с Брэем Дрейкстоуном и Адамом Грейхоком. Вместе они составляли грозную троицу, не следовавшую ничьим правилам, кроме собственных.

А вот капитан Максуэлл… Этот человек сражался за свою страну и многое отдал в этих сражениях. Харрисон же, будущий граф Торнуик, хотя и участвовал в бесчисленных драках и дуэлях, никогда не стоял под ружейным и пушечным огнем, в отличие от капитана Максуэлла, сражавшегося при Ватерлоо.

И все же Харрисон не собирался уступать Анджелину этому человеку – пусть даже тот был вполне ее достоин. Конечно, капитан Максуэлл привык к сражениям, но и Харрисон привык, и борьба за Анджелину станет для него всего лишь очередным сражением. Да, он не собирался отступать – это не в его характере. Когда-то любовь к брату не позволила ему бороться за Мадди, но сейчас совсем другая ситуация. Ведь он ничем не обязан капитану Максуэллу… Кроме того, капитан владел оружием, которого не было у него. Конечно же, Анджелина воображала, что влюблена в героя войны, но он сумеет доказать, что она обманывается и что это вовсе не любовь.

Перед уходом Харрисон окинул взглядом бальный зал и увидел капитана Максуэлла, наблюдавшего за Анджелиной. Уже сидя в экипаже, граф твердо решил, что завоюет Анджелину и сделает капитану только одну уступку – постарается сражаться честно.

Глава 12

Все его мысли написаны на лице.

У. Шекспир. Зимняя сказка, акт I, сцена 2

Она до сих пор не могла свободно дышать – шок при виде увечий капитана Максуэлла был таким сильным, что перехватывало дыхание.

Анджелина отвернулась от лорда Торнуика – не хотелось видеть, как он уходит. Ох, что же с ней стряслось? Ей хотелось, чтобы граф обнял ее, прижал к себе, утешил… По совершенно непонятным причинам она отчаянно жаждала этого. Ведь кто-то должен был сказать ей, что все ее мечты о капитане Максуэлле все еще могут сбыться… Но почему она хотела найти утешение в объятиях графа? Ох, сейчас не время об этом думать – просто невозможно.

Заметив леди Рейлбридж, пробиравшуюся к ней сквозь толпу гостей, Анджелина поспешно направилась в дамскую комнату. Но она прекрасно знала, что бабушка последует за ней.

И все же лорд Торнуик ошибался… Да, ошибался, и она докажет ему, что испытывает к капитану Максуэллу сочувствие любящей женщины, а вовсе не жалость. К тому же он по-прежнему красив, даже с повязкой на глазу.

Со вздохом закрыв глаза, Анджелина поморщилась, вновь вспомнив свою реакцию. Оставалось лишь надеяться, что капитан не принял ее шок… за что-то иное. Но если и принял, то, конечно же, сможет простить. Ведь она ничего подобного не ожидала…

А потом, когда она немного привыкла к его новой внешности, его лицо уже не казалось таким уродливым. Более того, теперь она думала, что черная повязка придавала ему вид неотразимого пирата – таких она видела на рисунках и картинах.

– Вот ты где, Анджелина! – воскликнула леди Рейлбридж. – Я тебя искала!

В ее глазах промелькнуло беспокойство: очевидно, она уже знала, как изменилась внешность капитана Максуэлла. Что ж, ничего удивительного… Было ясно, что об этом шепчет почти весь зал.

Осмотревшись, Анджелина увидела, что танцевали совсем немногие, но при этом все больше дам собирались небольшими группами и о чем-то тихо переговаривались, прикрываясь ладонями и веерами.

Анджелина поискала взглядом капитана. Она искренне восхищалась этим человеком. Ведь требовалось немалое мужество, чтобы появиться на балу в таком виде…

– Я видела его, бабуля, – предупредила Анджелина возможные вопросы.

Леди Рейлбридж прижала ладонь к груди и тихо проговорила:

– О, дорогая, неужели все так ужасно? Видишь ли, я слышала… Впрочем, не важно. Тебе необязательно говорить об этом.

– Да, все так, – кивнула Анджелина. – Его шрамы еще не зажили: для этого потребуется время. – Но я не ужаснулась, и никому не следовало бы.

– Ты очень храбрая, моя дорогая. Я так тебе сочувствую…

– Я?… Храбрая?… – Анджелина с удивлением смотрела на бабушку. – Не жалей меня, бабуля. Я ничего не потеряла. Это не меня ранили.

Баронесса с любопытством взглянула на внучку.

– Да, конечно. Ты не ранена. Но ты утратила мечту. Мечту о красавце офицере, который вернется домой, вскружит тебе голову и увезет на белом коне к себе домой, к брачному блаженству. Теперь эта мечта в прошлом.

Слова баронессы застали Анджелину врасплох. Неужели это правда? Нет, она не может отказаться от своей мечты только из-за увечья капитана. Нет-нет!

– Я не отказалась от мечты! – с вызовом воскликнула девушка. – Все еще может случиться. И случится. Епископ Уорсли поможет нам спасти папу от тюрьмы, мы отдадим долги, и я смогу выйти за того, кого сама выберу. А сейчас я жду, когда капитан Максуэлл пригласит меня на танец.

– Это очень благородно с твоей стороны, дорогая.

– Ничего подобного! Я убеждена, что капитан Максуэлл ничуть не изменился: просто выглядит немного иначе. Но буду относиться к нему так же, как раньше. И ты тоже, надеюсь.

– Выглядит немного иначе, Анджелина? – переспросила леди Рейлбридж. Весело улыбнувшись, продолжила: – Что ж, верно говорят, что любовь слепа. Мне не следовало об этом забывать. Знаешь, ты все больше напоминаешь мне свою мать, которая… Но тише, дорогая, тише. Я вижу, сюда идет капитан Максуэлл. Ты ведь не хочешь, чтобы он слышал, что мы говорим о нем… А на леди Аркур необыкновенно роскошное платье! Поверить не могу, что наша модистка не показала нам эту ткань. Я обязательно поговорю с ней в следующий визит.

Капитан Максуэлл улыбнулся Анджелине и, остановившись рядом с дамами, сказал:

– Добрый вечер, леди Рейлбридж.

Баронесса ослепительно улыбнулась и протянула капитану руку. Следовало отдать ей должное, она прекрасно делала вид, что не замечает изменений в его внешности.

– Рада видеть вас, капитан Максуэлл! – воскликнула леди Рейлбридж.

Он поцеловал руку баронессе и проговорил:

– Путешествие было долгим, миледи, и теперь я счастлив, что вернулся домой.

– Да, разумеется. Знаете, у меня вряд ли хватило бы храбрости забраться так далеко. Скажите, вам понравилась Индия?… – Баронесса осеклась, но тут же поправилась: – Ох, о чем это я?… Господи, конечно же, там нет ничего хорошего.

– В Индии мне понравилось почти все, – улыбнулся капитан и, вздохнув, добавил: – Не все было так плохо.

Немного помолчав, он взглянул на Анджелину:

– Думаю, пришло время нашего танца.

– Да-да, разумеется. Отпустишь нас, бабушка?

– Конечно! Наслаждайтесь танцем.

Анджелина всегда считала капитана очень высоким и широкоплечим, но сейчас, когда они пошли танцевать, вдруг обнаружила, что он гораздо ниже ростом, чем лорд Торнуик. Это ее удивило. Ведь в своих мечтах она всегда представляла его выше графа.

Анджелина поняла, что этот танец – вальс, лишь в тот момент, когда они заняли позицию и капитан сжал ее руку. Но она почти не почувствовала прикосновения к талии другой его руки: он вел себя так, словно боялся к ней прикоснуться. И самое главное: как ни странно, она не испытала тех восхитительных ощущений от его близости, которые чувствовала рядом с графом.

Какое-то время оба молчали, ожидая, когда зазвучит музыка. Молчание становилось неловким, поэтому Анджелина подняла на капитана глаза и сказала:

– Вы часто танцевали в Индии до того, как вас ранили?

Он заглянул ей в глаза и, несколько секунд помолчав, ответил:

– Несколько раз. А вы? Наслаждаетесь сезоном?

– По большей части. Но слишком много суеты, – ответила Анджелина. Она старалась получше рассмотреть капитана, и теперь ей показалось, что он выглядел гораздо старше, чем раньше. Во всяком случае она не помнила седины в его волосах и морщин вокруг глаз.

– Так, наверное, всегда?

– Нет, не совсем. Вот уже почти неделю я каждый вечер бываю на нескольких балах. И это при том, что мне пришлось отказаться от приглашений на чай и на игру в карты.

– Надеюсь, у вас была веская причина лишить себя такого удовольствия.

«Да, верно. Потому что приходится почти весь день расписывать веера», – подумала Анджелина.

Тут, наконец, зазвучала музыка, и тотчас же выяснилось, что капитан прекрасный танцор. Но Анджелине все время казалось, что его рукам не хватает силы. Она хотела, чтобы он покрепче держал ее и прижимал к себе. Хотела вновь испытать ту неукротимую мужскую мощь, которую ощущала, находясь в объятиях лорда Торнуика во время танцев и поцелуев.

Вальс длился долго, и Анджелина заметила, что капитан устал еще до того, как смолкла музыка. Сердце ее болезненно сжалось. Какая же она эгоистка! Хочет, чтобы капитан держал ее так же, как граф! Ведь ранение отняло у него силы! Нельзя ожидать, чтобы он был так же крепок, как лорд Торнуик.

– Вы очень хорошо танцуете, – заметила она, когда танец закончился и все захлопали, благодаря музыкантов.

– Спасибо за комплимент. Откровенно говоря, я не был уверен, что все еще способен на такое. Я… Видите ли… – Максуэлл в смущении умолк.

Анджелина улыбнулась ему и сказала:

– Вы ни разу не споткнулись и не наступили мне на ногу. Другие джентльмены, с которыми я танцевала, делали и то и другое, так что вы должны гордиться собой.

Он взглянул ей в глаза и тихо проговорил:

– Возможно, вы позволите нанести вам визит, мисс Рул.

Ей показалось, что его голос дрогнул. Ему явно не хватало уверенности в себе. А ей хотелось, чтобы он верил в нее и ее любовь к нему. Ведь она так долго ждала его возвращения… Он не должен был сомневаться в ее чувствах к нему.

– Да, конечно, – ответила Анджелина.

– Может, завтра днем? – спросил он с надеждой в голосе.

Она поколебалась. Ей действительно хотелось, чтобы он приехал, однако… Анджелина уже успела начать три новых веера, которые следовало побыстрее закончить, чтобы передать епископу Уорсли. Тихонько вздохнув, она пробормотала:

– Боюсь, завтра днем мне неудобно. Может, в другой день?

Капитан на миг замер, потом кивнул.

– Да, конечно, понимаю…

Он совершенно ничего не понимал! Наверняка решил, что она отвергла его.

– Я свободна послезавтра, а вы? – поспешно проговорила девушка.

Он долго молчал, словно думал, можно ли ей доверять, наконец ответил:

– Я свободен. Не хотите ли поехать в экипаже в Гайд-парк, если не будет дождя?

– Чудесная мысль! – кивнула Анджелина. Ей хотелось что-нибудь добавить, но она не знала, что именно сказать.

И действительно, что она могла сказать? Захочет ли капитан узнать, что у нее болит душа из-за того, что с ним произошло? Или лорд Торнуик прав и он не захочет ничего об этом слышать? Может, сказать, что она счастлива видеть его? И вообще: что он хочет от нее услышать? Она не знала ответов на эти вопросы и поэтому молчала, как и капитан.

– Бабушка уже ждет меня. Спасибо за танец, капитан, – проговорила наконец девушка.

Он улыбнулся, и на какое-то мгновение она увидела того джентльмена, которого когда-то встретила впервые. При воспоминании об этом сердце ее дрогнуло.

– Может, вы прибережете для меня еще один танец на завтрашний вечер?

– Да, конечно, – с улыбкой ответила Анджелина. Теперь она знала, что если сумеет освободить отца от долгов, то для них с капитаном Максуэллом откроется счастливое будущее. – Я бы очень этого хотела.

– Тогда до завтра.

Она кивнула ему и отошла, чувствуя необыкновенное облегчение. Ей хотелось побольше времени проводить с капитаном Максуэллом, получше его узнать, хотелось снова испытать те восхитительные чувства, которые возникли при их знакомстве. И еще Анджелина хотела, чтобы он подарил ей волнующие и необыкновенные ощущения, которые ее охватили, когда она была с лордом Торнуиком. Да-да, ей хотелось испытать их с капитаном Максуэллом, и они, эти чувства и ощущения, обязательно придут и к ней, и к капитану. Сегодняшняя их встреча была неловкой и расстроила обоих. Кроме того, вокруг слишком много людей, не говоря уже о графе с его комментариями. Но все будет гораздо лучше, когда они останутся наедине и она докажет лорду Торнуику, что не жалеет капитана Максуэлла, а любит.

– Анджелина! – раздался голос мистера Рула.

– Да, папа…

– Я только что видел, как ты танцевала с капитаном Максуэллом.

– Да, танцевала, – отозвалась девушка. – А ты видел, как я перед этим танцевала с лордом Торнуиком?

– Да, конечно. И я очень доволен.

– Вот и хорошо, папа.

Анджелина направилась к бабушке. Отец пошел рядом.

– Папа, у тебя была возможность поздравить капитана Максуэлла с возвращением?

– Нет. Хотя я слышал, что с ним случилось. Какой кошмар! А ведь до этого он был красавцем.

– И остался им, папа.

Мистер Рул с сомнением посмотрел на дочь, потом сказал:

– Приятно слышать, что шрамы его не так ужасны, как мне говорили.

Анджелина тихонько вздохнула. Ей очень не нравилось, что в обществе уже сплетничали о внешности капитана.

– Не знаю, что ты слышал, папа, но он прекрасно держится.

– Очень рад. Не уверен, у меня хватило бы мужества показываться на людях после такого ужасного ранения.

Анджелина резко остановилась и, взглянув на отца, заявила:

– Его приезд сюда – лучшее, что он мог сделать. Ты ведь знаешь, что говорят, когда человек падает с лошади. Нужно немедленно сесть обратно в седло – вот что ему говорят. Он должен вернуться в общество. И чем скорее, тем лучше. Он потерял глаз, а не мозги и благородство. Сегодня он был идеальным джентльменом.

Сэр Арчард немного помолчал, потом со вздохом сказал:

– И все-таки надеюсь, Анджелина, что ты не будешь поощрять капитана.

«Ну не совсем…» – подумала она. И тут же проговорила:

– Не вижу ничего плохого в том, что согласилась на его визит послезавтра. И на прогулку по парку.

– Анджелина!.. – воскликнул сэр Арчард.

Она смело встретила его строгий неодобрительный взгляд.

– Папа, я также согласилась, чтобы и лорд Торнуик меня навестил.

– Тебе всегда и все нужно сделать по-своему, верно?

– Нет, не всегда, – пробормотала девушка.

Синие отцовские глаза смотрели на нее в упор.

– Должен ли я напомнить тебе, дочь, что произойдет, если ты не выйдешь за лорда Торнуика в конце сезона?

– Папа, я и так знаю, что должна делать. Но почему бы мне не наслаждаться сезоном и вниманием всех джентльменов, которые хотят потанцевать со мной и нанести визит? Ведь я пока что не вышла замуж… Какой в этом вред?

– Полагаю, никакого, дорогая, никакого, – ответил сэр Арчард, сжимая ее локоть. – Ладно, хорошо. Танцуй со всеми джентльменами, улыбайся всем и пей шампанское. В общем, наслаждайся! Но помни о своем долге.

Анджелина и не собиралась о нем забывать. Недаром же она целые дни рисовала!

Глава 13

Ах как горько видеть счастье глазами другого!

У. Шекспир. Как вам это понравится, акт V, сцена 2

Харрисон уехал с бала. И его нисколько не волновало то обстоятельство, что Анджелина защищала капитана Максуэлла. Граф предполагал, что так и будет, – но не мог остаться и наблюдать, как она танцует с капитаном. Просто не мог, и все!

Прислонившись к стене в тускло освещенной игорной комнате «Уайтса», Харрисон ожидал, когда освободится место за одним из карточных столов. В воздухе витали тяжелые запахи спиртного и табака, то и дело раздавался раскатистый смех, доносившийся из бара, а также стук бильярдных шаров из соседнего зала.

Выдержанный бренди немного отвлек Харрисона от тяжких мыслей, и он приготовился к серьезной игре, которая позволила бы хоть на время забыть об Анджелине и капитане Максуэлле.

Еще несколько дней назад он, возможно, решил бы, что должен быть джентльменом и отступить, позволив герою войны заполучить Анджелину. Да-да, несколько дней назад он, наверное, так и поступил бы, но сейчас, после того как держал эту девушку в объятиях и целовал… Нет, теперь он твердо решил добиваться расположения Анджелины, решил сделать ее своей.

С самого первого взгляда Харрисон понял, что эта женщина создана для него, но пытался не думать об этом, полагая, что она любит другого. А что еще он мог сделать в то время? Ведь тогда он подумал, что сможет отказаться от нее и навсегда забыть, однако потом… потом отведал вкус ее губ, ощутил ее сладостный запах и почувствовал, как таяло ее податливое тело в его объятиях, а теперь умирал от желания сделать ее своей.

Когда-то Харрисон отказался от своей любви, и сколько бы за прошедшие годы он ни говорил себе, что во второй раз будет легче, все оказалось совсем не так. Теперь граф уже не хотел, чтобы кто-то прикасался к Анджелине и целовал ее. И он ни за что не отдаст ее капитану! Нет, он должен завоевать Анджелину – и завоюет! Но вот как это сделать?…

– Так и думал, что найду тебя здесь!

Харрисон обернулся и увидел Брэя. Черт побери! Должно быть, он так глубоко задумался, что не заметил, как подошел друг.

Пригубив из своего стакана, Харрисон спросил:

– Ты давно тут?

– Давно, пожалуй… Подумал, что неплохо бы нам увидеться.

Граф с любопытством взглянул на приятеля.

– Ты искал меня?

Брэй молча кивнул.

– А почему? Не хочешь ли объяснить?

– Ну… подумал, что тебе может понадобиться компания, – ответил Брэй, пожав плечами.

– А что еще ты подумал? – пробурчал Харрисон.

Герцог снова промолчал. И улыбнулся. А граф с ухмылкой добавил:

– Ни за что бы не подумал, что ты будешь искать меня в такое время. Я полагал, что ты все еще танцуешь со своей прелестной женой.

– Танцевал. Но потом решил поискать тебя.

– Я рано уехал, – пояснил Харрисон, оглядывая карточные столы.

– Нисколько не удивлен. Приехав на бал, мы с женой сразу же услышали историю о раненом герое, вернувшемся домой. Так что ты обо всем этом думаешь?

– Ты не приехал бы сюда, если бы не знал ответа на свой вопрос.

– Да, верно. И знаешь… Я сразу понял, что капитан Максуэлл и есть тот самый джентльмен, о котором мы говорили в «Клубе наследников».

– Совершенно верно, – кивнул Харрисон, снова сделав глоток бренди. – Значит, ты видел его?

– Только издали. Говорят, на его шрамы тяжело смотреть, но… Возможно, со временем все станет немного лучше.

– Я тоже так посчитал.

– С того места, где я стоял, мне показалось, что повязка у него на глазу придает ему вид неотразимого пирата. Он был бы еще более неотразим, если бы не офицерский мундир. Вероятно, он ошеломил всех, особенно мисс Рул.

Харрисон повертел в пальцах стакан.

– Что ж, можно сказать и так…

– Ты говорил с ней после того, как она его увидела?

– Я стоял рядом с ней, когда она его увидела.

– О, должно быть, возникла неловкая ситуация…

– Да, верно. А потом мы с Анджелиной довольно откровенно поговорили.

– Мне это не очень-то нравится, – заметил Брэй.

– Мне тоже, – кивнул Харрисон.

– А ты знаешь, при каких обстоятельствах он получил увечье?

Граф молча пожал плечами и, взглянув на друга, спросил:

– А ты?

Брэй отрицательно покачал головой.

– Нет, не знаю. Я расспрашивал, но, кажется, никто этого не знает.

– Когда ты уезжал, она все еще была в зале?

– Они оба там были. – Брэй немного помолчал, потом спросил: – Может, расскажешь, что же вы с мисс Рул наговорили друг другу?

Харрисон невольно вздохнул, но тут же широко улыбнулся и проговорил:

– Интересно, приятель, какого черта ты здесь делаешь? Не похоже на тебя… Неужели ты оставил свою прекрасную Луизу на милость старых зануд, которые будут приглашать ее на танцы в твое отсутствие? О Брэй, это жестоко…

– Рад, что ты сохранил чувство юмора, – с усмешкой ответил герцог. – А если серьезно… Видишь ли, я не настолько глуп, чтобы подвергать жену такому испытанию. Да она бы и не позволила. Перед тем как приехать сюда, я отвез ее домой. Луиза прекрасно понимала, почему я решил найти тебя. Мы сегодня уже побывали на нескольких балах. Поверь, она была счастлива оказаться дома пораньше, хотя бы для разнообразия. И ей всегда приятно пообщаться с младшими сестрами.

– Тебе тоже следовало бы отправиться домой, – пробурчал Харрисон. – Сегодня мне нянька не нужна.

– Ты так и будешь подпирать стену? Тебе что, больше нечем заняться?

– Помолчи, Брэй! Я жду, когда за каким-нибудь из игорных столов освободится место, и ты прекрасно это знаешь.

– Что ж, а пока мы ждем… Расскажи, что собираешься предпринять.

– Пока «мы» ждем? – переспросил Харрисон. – Нет, друг мой, сегодня никаких «мы». Я ведь уже говорил, что сегодня не нуждаюсь в твоей опеке. Поверь, в данный момент мне не требуется твоя помощь.

– А ты не забыл, как я однажды спас тебя от грабителей? – с усмешкой спросил герцог.

Харрисон фыркнул и проворчал:

– Не слишком льсти себе. Ты появился в тот момент, когда они уже сломали мне несколько ребер и срезали пуговицы с моего фрака.

Брэй снова усмехнулся.

– Лучше поздно, чем никогда, верно?

– А про тепло домашнего очага помнишь? Так что лучше поезжай домой. Похоже, ночь будет холодной, а твоя прелестная жена ждет тебя. Я же намереваюсь наслаждаться выпивкой и картами, а затем кучер отвезет меня домой.

– Луиза дала мне свое благословение и разрешила провести ночь за картами и выпивкой, так что не пытайся от меня отделаться.

– Тебе теперь нужно разрешение Луизы, чтобы провести ночь за картами? – ехидно ухмыльнулся Харрисон.

– Я сказал «дала благословение», и ты прекрасно знаешь, что это означает.

Харрисон хлопнул приятеля по плечу и проговорил:

– Так бы сразу и сказал. В таком случае… добро пожаловать! И нам не придется ждать мест за столом. Мы найдем собственный.

– Нет-нет, не так быстро, – покачал головой Брэй. – Сначала скажи: ты готов отступить и отдать капитану мисс Рул без борьбы?

Граф пристально взглянул на друга:

– А ты как считаешь?

– Полагаю, что нет. Но тебя ведь и раньше дурачили…

Осушив свой стакан, Харрисон заявил:

– Я заставлю ее забыть, что она когда-то мечтала о капитане Максуэлле.

Глава 14

О, музыка, ты пища для любви! Играйте же, любовь мою насытьте!

В.  Шекспир. Двенадцатая ночь, акт I, сцена 1

Проигнорировав зонтик, лежавший у ног, Харрисон оставил теплый экипаж и шагнул во влажный туман.

Надев шляпу и подняв воротник макинтоша, граф посмотрел на дом Анджелины. Он заставил себя два дня не видеться с ней, но это было нелегко. И все же здравый смысл возобладал – Харрисон прекрасно понимал, что спешить не следовало. Бóльшую часть своей жизни он прожил, не признавая никаких правил, ублажая лишь себя. Но теперь стало ясно: если он действительно хочет завоевать Анджелину, то с некоторыми правилами все-таки придется считаться.

Возможно, ему следовало держаться подальше от нее некоторое время, – но он просто не мог больше ждать.

Снова взглянув на дом, Харрисон сунул руку в окно экипажа и взял с сиденья горшочек с фиалками. Он заезжал к торговцу цветами, чтобы найти для Анджелины первые весенние цветы, но тут вдруг заметил никому не нужный горшочек с фиалками, стоявший около горы мусора. Хозяин сказал, что выбросил его, так как цветы почти завяли и скоро совсем погибнут, а такие никому не продашь.

Так считал торговец, но не Харрисон. Да, растение явно погибало, но было очевидно, что его можно спасти, если очень захотеть. Поэтому Харрисон, осчастливив торговца, купил эти цветы. Это был идеальный подарок для Анджелины. Она любила заботиться обо всех больных и несчастных и с удовольствием займется этими фиалками. Наверняка добавит в горшочек плодородной почвы, а также будет всячески заботиться о них. Но что бы она делала со свежими цветами, которые не нуждаются в заботе ее любящих рук?…

Остановившись под навесом крыльца, граф потянулся к дверному молотку – и тут же замер, услышав звуки фортепьяно. Он послушал с минуту, а потом из-за двери вдруг донесся совершенно невыносимый собачий вой. Харрисон вздрогнул и невольно зажмурился. Слава богу, вой продолжался несколько секунд, а затем снова послышалась прекрасная чарующая музыка.

Граф опять потянулся к дверному молотку, но резко отдернул руку – вновь раздался душераздирающий вой.

– Проклятие… – прошептал он. – Да что же это такое?…

Через несколько секунд вой прекратился, и снова зазвучала чудесная музыка. Харрисон оглядел дом и увидел сквозь туман одинокий лучик света, сиявший в переднем окне слева. Если он верно запомнил расположение комнат, музыкальная гостиная находилась именно слева. Харрисон обернулся и оглядел улицу. Его экипаж был единственным, а кучер никогда не станет задавать хозяину вопросы.

Немного помедлив, Харрисон спустился с крыльца и подошел к левому окну. Он прекрасно знал, что шпионить и подглядывать в окно не очень-то прилично, но его разбирало любопытство.

Граф был достаточно высок, так что вполне мог заглянуть в комнату. Оконное стекло затуманилось от влаги, но он все же увидел Анджелину, сидевшую за фортепьяно, спиной к нему. А рядом с ней сидел маленький мохнатый песик.

Харрисон замер на мгновение, и дыхание его участилось. Анджелина сейчас была необычайно хороша… Свет от лампы на краю фортепьяно заливал ее мерцающим золотом. Сидела же она на скамеечке с обивкой из красного бархата, и юбка соблазнительно обтягивала ее очаровательный задик. Спина прямая, плечи чуть опущены, а волосы уложены в высокую прическу, так что виден был затылок и изящная шейка. А золотисто-каштановые пряди, выбившиеся из прически, сверкали в сиянии лампы.

Да, она была прекрасна, и все в ней, казалось, звало и манило. Ее изящные пальчики стремительно бегали по клавишам слоновой кости, а круглая попка то и дело двигалась и покачивалась в такт музыке, и было заметно, что она получала огромное удовольствие от игры.

Граф судорожно сглотнул; его все сильнее влекло к этой девушке. В комнате же не было никого, кроме Анджелины и собаки, судя по всему, мальтийской болонки, не сводившей с нее глаз.

Внезапно снова раздался жалобный вой, и Харрисон опять содрогнулся. «Вот поэтому собак и нельзя пускать в дом», – подумал он, вздохнув. Анджелина, перестав играть, взглянула на болонку и улыбнулась. Та лизнула девушку, и Анджелина, рассмеявшись, погладила малышку по голове. После чего снова начала играть.

И теперь стало ясно, что происходит. Собака выла только в определенных местах мелодии. При мысли об этой собачьей странности Харрисон невольно усмехнулся.

Наблюдая Анджелину за игрой, он стал гадать, почему никогда не любил музыку. Ведь сейчас, когда она сидела за фортепьяно, он слушал ее с удовольствием…

Граф еще долго стоял у окна, любуясь девушкой и мечтая о том, как прелестные ручки будут скользить по его обнаженной груди, затем опустятся ниже и…

– Что вы тут делаете? – раздался мужской голос.

Харрисон развернулся и увидел хмурого капитана Максуэлла, стоявшего на крыльце.

«Черт бы его побрал!» – мысленно воскликнул граф и, заставив себя улыбнуться, проговорил:

– Добрый день, капитан.

Поднявшись на крыльцо, Харрисон заметил в руке соперника букет ярких свежих весенних цветов, как раз таких, какие сам сначала хотел купить для Анджелины.

Максуэлл же, заметив горшочек увядших фиалок, поморщился и проворчал:

– Ну, начинайте объясняться…

Так вот как теперь заговорил солдат!.. Что ж, Харрисон не возражал. Он, наверное, вел бы себя точно так же на месте капитана.

– А в чем дело? – с невозмутимым видом осведомился Торнуик.

Максуэлл еще больше помрачнел.

– Почему вы подсматривали за мисс Рул? – проворчал он.

Харрисон с усмешкой пожал плечами.

– Просто захотелось узнать, кто так замечательно играет. – В этот момент болонка издала пронзительный вой, который мог бы разбудить и мертвого, и граф добавил: – А ее пес поет для меня. Но что здесь делаете вы?

– Приехал повидать мисс Рул, – ответил капитан.

Граф вновь пожал плечами. Ожидала ли Анджелина Максуэлла? Или капитан тоже появился без предупреждения?

– Какое совпадение! Я тоже!.. – объявил Харрисон и, подняв молоток, трижды ударил в дверь.

Из-за двери тотчас же раздался лай.

– Да тихо ты! – завопила экономка.

Капитан злобно глянул на графа и сквозь зубы процедил:

– Не дай бог еще раз увижу, как вы подглядываете.

– Отлично, – с улыбкой кивнул Харрисон. – Значит, в следующий раз я буду осторожнее.

Тут дверь открылась, и миссис Бикмор в растерянности уставилась на двух джентльменов, стоявших на крыльце с цветами в руках. Но экономка тут же взяла себя в руки и почтительно присела перед графом. Затем повернулась к Максуэллу и спросила:

– Сэр, что вам угодно?

– Я приехал к мисс Рул, – пояснил капитан.

Харрисон же улыбнулся и добавил:

– Я тоже, миссис Бикмор.

Экономка отступила в сторону, и мужчины вошли, снимая влажные шляпы. Через несколько секунд Анджелина вышла из музыкальной гостиной с маленькой пушистой собачкой на руках. Едва взглянув на нее, Харрисон понял, что офицера она ожидала. Следовательно, незваный гость он сам. Проклятие! Этого не должно было случиться!

В следующее мгновение из гостиной вышла леди Рейлбридж, а по коридору уже шагал отец девушки.

– Лорд Торнуик! Какой приятный сюрприз! – воскликнул он, широко улыбаясь.

– Добрый день, капитан Максуэлл. Добрый день, милорд, – приветствовала гостей баронесса, взяв у внучки песика.

– Мое почтение, леди Рейлбридж, мисс Рул, мистер Рул, – почти одновременно сказали Харрисон и капитан; ни один из них не хотел уступать другому право заговорить первым.

– Простите, если помешал, – обратился Харрисон к Анджелине, когда все обменялись приветствиями. – Я заехал лишь для того, чтобы передать вам вот это. – Протянув горшочек, он добавил: – Знаю, что вы сумеете что-нибудь с ними сделать.

Взяв увядшие цветы, Анджелина долго их изучала, потом вдруг улыбнулась и сказала:

– Спасибо, милорд. Я обязательно позабочусь о фиалках.

– А теперь, уж если вы здесь, лорд Торнуик, – проговорил мистер Рул, – я настаиваю, чтобы вы остались и выпили с нами чаю. Я хотел бы побеседовать с вами… Возможно, вы захотели бы стать членом небольшого клуба, к которому я принадлежу. Видите ли, в нашем клубе нет пэров королевства. И вы, если пожелаете, станете первым. Для нас будет большой честью, если вы присоединитесь к нам. Мы уже проголосовали, так что вам остается только принять наше предложение.

– Я весьма польщен, мистер Рул, но боюсь, что не смогу сейчас остаться. Что же касается вашего предложения… Пожалуй, мы как-нибудь обсудим этот вопрос в «Клубе наследников».

Глаза мистера Рула широко распахнулись.

– «Клуб наследников»? О, это великолепно! Я никогда там не был. С огромным удовольствием, милорд.

Харрисон откланялся и вышел, надевая шляпу. Он еще успеет повидать Анджелину. В следующий раз приедет в четверг, поскольку в этот день ее бабушки точно не будет дома, а если повезет, то и отца тоже. А что касается капитана, то его, скорее всего, не будет рядом, и Харрисон останется наедине с Анджелиной. И он будет с ней нежен, осторожен и настойчив. Но ей пока лучше не знать о том, что он решил сделать ее своей. Пусть думает, что у него нет к ней особого интереса и что он просто выполняет ее просьбу.

Максуэлл, видимо, полагал, что выиграл этот раунд, но он ошибался. Зная Анджелину гораздо лучше, чем капитан, Харрисон мог с уверенностью сказать, что тот пока в проигрыше.

Глава 15

Доброе имя – глупая и весьма обманчивая выдумка: его нередко приобретают незаслуженно и теряют безвинно.

У. Шекспир. Отелло, акт II, сцена 3

Лорд Торнуик исчез в тот самый момент, когда Анджелина поняла, почему он приезжал. Глянув на поникшие фиалки, она снова улыбнулась. Какой удивительный человек! Он хотел, чтобы она заставила это растение зацвести, но зачем? Думал, что если она лечит больных собак, то сумеет помочь и умирающему растению? Но она совершенно не умела ухаживать за цветами… Хотя, конечно, постарается что-нибудь сделать.

И все-таки не похоже, что лорд Торнуик так уж беспокоился о фиалках. Скорее всего, эти цветы просто предлог приехать сюда. Но почему он не сказал об этом, как полагается? Очевидно потому, что вообще ничего не делал так, как полагается. Ох, он настоящий дьявол!

– Я принес вам цветы, – сказал капитан Максуэлл и протянул ей букет.

– Спасибо, капитан. Они прекрасны. – Анджелина взяла букет свободной рукой и понюхала. – И такой чудесный аромат! – Передав все цветы миссис Бикмор, она попросила: – Пожалуйста, поставьте букет в воду, а затем принесите в гостиную, чтобы мы все полюбовались. А фиалки оставьте в кухне. Я потом подумаю, что с ними сделать.

Но она понятия не имела, что делать с фиалками. Возможно, их следовало подрезать и пересадить, и, наверное, перенести в комнату для рисования, где больше света. Но оживут ли они? Кто знает?

Повернувшись к капитану, Анджелина сказала:

– Похоже, дождь зарядил надолго.

– Так и есть, – кивнул офицер. – Жаль, что погода сегодня не способствует поездке в парк.

– Ах, не важно! Можно поехать в другой день. Пойдемте же в гостиную.

Первые пятнадцать минут мистер Рул занимал капитана Максуэлла разговором, а Анджелина с бабушкой время от времени вставляли несколько слов. При этом Анджелина мысленно то и дело возвращалась к лорду Торнуику и его внезапному появлению. А может, он знал о намечавшемся визите капитана и по какой-то причине захотел приехать одновременно с ним? Но с какой целью? Решил вывести Максуэлла из себя? Что ж, если так, то ему это удалось. Максуэлл был скован и хмур. Пожалуй, даже сердит. Возможно, они с графом и впрямь прибыли одновременно.

Когда болтовня прервалась и чай остыл, леди Рейлбридж извинилась и ушла, а мистер Рул взял книгу и сел в кресло у окна.

Анджелина же устроилась на одном конце дивана, а капитан Максуэлл – на другом. И теперь она уже без страха смотрела на его шрамы и повязку на глазу: успела привыкнуть и совсем из-за этого не беспокоилась. – Но ее очень волновало то обстоятельство, что ей вовсе не хотелось находиться с ним рядом, не хотелось сесть к нему поближе. Интересно, почему?…

Ах, во всем виноват граф, приехавший одновременно с капитаном!

– Насколько хорошо вы знаете лорда Торнуика, мисс Рул? – спросил капитан.

– Не слишком хорошо, – ответила Анджелина. Но тут же задалась вопросом: а правда ли это? Кажется, она схитрила, потому что, как ни странно, уже знала графа очень даже неплохо. Он властный, надменный и самоуверенный. – А почему вы спрашиваете?

– Знаете, я колеблюсь… Думаю, стоит ли об этом упоминать… Может быть, и не следует…

– Вы о чем? – Девушка с любопытством взглянула на капитана. – О чем именно не стоит упоминать? Нет уж, вам придется все мне рассказать. Иначе я сегодня просто не засну!

– Я не подумал об этом, – с усмешкой пробормотал офицер. И тут же, нахмурившись, добавил: – Видите ли, меня это очень беспокоит… Я имею в виду графа…

Анджелина пожала плечами. Вероятно, капитан считал лорда Торнуика соперником. Но ведь тот ясно дал понять, что не собирается добиваться ее руки. Он просто делал вид, что интересуется ею, как они и договаривались. И она была уверена, что он целовал ее только потому, что пытался смутить. Что ж, ему это удалось…

Невольно вздохнув, Анджелина спросила:

– Так что же именно вас обеспокоило?

– Мне крайне неприятно говорить об этом, и я не уверен, что стоит вас тревожить. Может, лучше сказать вашему отцу?…

– Ах, теперь меня по-настоящему разобрало любопытство! Вам следует немедленно все мне рассказать. И если я посчитаю, что нужно обратиться к отцу, то так и сделаю.

– Когда я подошел к вашему дому, лорд Торнуик заглядывал в окно музыкальной гостиной.

Анджелина снова пожала плечами. Неужели граф способен на такое? Но капитан вряд ли сочинил эту историю…

– Как странно… – пробормотала девушка. А впрочем… Ничего удивительного. Ведь лорд Торнуик совершенно непредсказуем. Вспомнить хотя бы это полузасохшее растение… но подглядывать за ней – это уж слишком…

– Да, очень странно, – кивнул капитан. – Я тоже так считаю. Я спросил графа, что он делает, и он ответил, что смотрит, как вы играете на фортепьяно. Мне тоже было слышно, как вы играете, но я не подошел к окну, чтобы шпионить за вами…

Анджелина не знала, что на это ответить. Немного помолчав, пробормотала:

– Лорд Торнуик всегда играет по своим собственным правилам, точнее, совсем без правил.

Вопросительно взглянув на девушку, капитан сказал:

– Кажется, вы не очень-то расстроены.

– Я нисколько не расстроена. – Анджелина улыбнулась и добавила: – Ведь ничего плохого не случилось, верно? – Было даже что-то забавное в том, что Максуэлл поймал лорда Торнуика у нее под окном. Так графу и надо! Хотя едва ли случившееся смутило его.

– Такое поведение совершенно неприемлемо, – проворчал капитан. – Тем более для графа… Я полагаю, вам следовало бы хоть немного расстроиться, узнав о столь возмутительной выходке этого человека.

– Несомненно, я бы расстроилась, если бы он заглядывал в мою спальню. Но в музыкальную гостиную – это совсем другое. К тому же у него была причина для любопытства… Он слышал музыку и вой собаки.

– Думаю, следует обо всем сообщить вашему отцу, иначе у лорда Торнуика появится привычка глазеть в ваши окна.

Анджелина весело рассмеялась, представив столь абсурдную картину.

– Капитан, я бы не стала волноваться из-за этого. И вам не советую. Да и отец едва ли встревожится, узнав об этом. Так что можете все ему рассказать, если вам от того станет легче. А теперь… Все, не хочу больше говорить о лорде Торнуике. Лучше расскажите об Индии. Вряд ли у меня когда-нибудь появится возможность отправиться туда, и хочется побольше узнать об этой стране.

– Там очень жарко и очень мало дождей, – со вздохом пробормотал капитан и, немного помолчав, продолжил: – Индийцы люди неглупые и работящие, но их обычаи, как вы сами, наверное, догадываетесь, очень отличаются от наших.

Капитан Максуэлл продолжил свой рассказ, и в какой-то момент Анджелина заметила, что чем дольше смотреть на него, тем легче не замечать его ранение. Но что же с ним случилось? Что ж, пожалуй, когда-нибудь он расскажет об этом. Очевидно, его ранили в каком-то сражении или, может, в небольшой стычке. Вероятно, то был выстрел из пистолета. Во всяком случае не похоже, что это удар шпагой или ножом…

– Так что я вряд ли туда вернусь, – закончил капитан свой рассказ.

– И вы с этим смирились? – спросила девушка.

Он положил руку на спинку дивана.

– Пришлось. Сомнительно, что я смог бы остаться в армии. Ведь я больше не могу сражаться…

– Вас это огорчает?

Капитан пожал плечами:

– Мой командир обсуждал со мной возможность остаться в армии в качестве курьера. – Максуэлл снова вздохнул. – Я обещал подумать, но, скорее всего, мне будет трудно на такой службе.

– Но почему? Ведь курьер – это очень важно! Доставка секретных документов и прочее…

– Я солдат, мисс Рул. И мне никогда не хотелось другой службы.

– Вот как?… – пробормотала Анджелина. – Что ж, возможно, в армии для вас все-таки найдется дело. Полагаю, вам не следует торопиться с окончательным решением.

– Да, разумеется, – кивнул Максуэлл нахмурившись. – Сейчас считается, что я в отпуске по болезни.

– А чем вы займетесь, если подадите в отставку?

– Я скопил немного денег: достаточно, чтобы купить небольшой домик где-то в деревне или здесь, в Лондоне. Не в Мейфэре, конечно. Но если буду жить скромно, то найдутся средства содержать жену, и семья не будет вести нищенское существование.

– Я никогда и не считала, что вы будете нищим, – заметила Анджелина.

Капитан переменил позу и чуть придвинулся к ней.

– Мисс Рул, я знаю, что выгляжу уже не так, как раньше, до отъезда в Индию. Но мне нужно знать, что вы позволите мне навещать вас.

«Да-да, безусловно», – сказала себе девушка. Однако… Стоит ли его поощрять? Ведь вполне может случиться так, что они не смогут быть вместе. И не будет никакой надежды на то, что капитан поможет ей заплатить долги отца. Тем более теперь, когда он собирается уйти из армии. Что ж, тогда она сама раздобудет деньги и обо всем позаботится.

– Да, капитан, несомненно – ответила, наконец, Анджелина. – Я бы хотела, чтобы мы с вами получше узнали друг друга. Для этого и существует сезон, не так ли?

Максуэлл выпрямился и с любопытством взглянул на девушку.

– Но есть и другие желающие узнать вас получше, верно? Лорд Торнуик, например.

– Мой отец на это и надеется, – невольно вздохнув, ответила Анджелина.

– Как же я могу состязаться с графом? – в раздражении проворчал капитан, откидываясь на спинку дивана.

Девушка пожала плечами.

– Вы не менее уважаемый человек. К тому же я познакомилась с графом всего несколько дней назад. А вашего возвращения ждала больше года, капитан.

Он пристально посмотрел на нее.

– Я тоже ждал. Вы даже не представляете, как я жаждал… и как боялся возвращения домой. Ведь я не знал, как вы воспримете мою изменившуюся внешность.

Анджелина молча кивнула: она прекрасно понимала, что происходит в душе капитана. А он, нервно поерзав, пробормотал:

– Вы уверены, что мое лицо не вызывает у вас отвращения?

Его манера постоянно возвращаться к теме своего увечья вызвала легкое раздражение. Ну сколько можно об этом говорить?!

– Конечно, не вызывает. Иначе я не сидела бы здесь, с вами. И почему вы задаете такие вопросы? Вы считаете меня настолько примитивной, сэр? Что ж, если так, то я не хочу, чтобы вы наносили мне визиты.

– Нет-нет, что вы!.. – прошептал капитан. – Я вовсе не считаю вас такой… Просто… я ведь знаю, что на меня нелегко смотреть.

– У вас нет причин так говорить, – возразила девушка.

Капитан на мгновение прикрыл глаза, потом тихо проговорил:

– Последние месяцы я видел свое лицо в зеркале каждый день и каждую ночь молился о том, чтобы все поскорее заживало. Но по утрам, когда бреюсь, я вижу, что шрамы остаются все такими же…

Анджелина смотрела на капитана с сочувствием и тревогой. Как же ему помочь? Ей хотелось ласково погладить его по щеке, но разве такое возможно, если отец находится в комнате?

– Дайте себе время, капитан, – сказала девушка. – Я уверена, что ваше состояние уже улучшилось. Шрамы обязательно заживут. Скоро немного побелеют, а со временем вообще станут почти незаметны.

– Вы очень добры, – с улыбкой ответил Максуэлл. – Что же до шрамов… Не уверен, что вы правы.

– Конечно, права. Но не надо об этом говорить. Поверьте, для меня это не важно…

Не сводя с нее глаз, капитан прошептал:

– Мисс Рул, я думал о вас каждый день, пока был в Индии.

На сердце у Анджелины сразу стало легче, и она, улыбнувшись, сказала:

– А я думала о вас. И тоже каждый день…

Судорожно сглотнув, Максуэлл проговорил:

– Я надеялся, что вы меня дождетесь, однако после моего… после ранения уже не смел надеяться. Но вы ведь сказали, что это не имеет значения, верно? Спасибо вам за такие слова, мисс Рул. Вы сделали меня счастливым.

Анджелина снова улыбнулась. Нет, она не откажется от капитана Максуэлла! Ведь именно о нем она так долго мечтала. Мечтала стать его женой! И ей очень хотелось верить, что с ним она будет испытывать те же восхитительные ощущения, что и с лордом Торнуиком. Но надо побыстрее продать свои работы и заплатить долги отца – все ее будущее зависело от этого. Если избавит отца от тюрьмы, то и сама избавится от опасности оказаться женой человека, который… который просто не мог стать хорошим мужем.

Глава 16

И, кстати, давайте-ка, расскажем наши сны.

У. Шекспир. Сон в летнюю ночь, акт IV, сцена 2

Когда епископ Уорсли открыл дверь антикварного магазина «Хайгейтс» на Саут Лэмбет-стрит, над дверью звякнул колокольчик. Несколько дней ушло на то, чтобы решить, куда именно обратиться с поделками Анджелины. Ведь следовало найти место, где продавались дорогие изделия.

Анджелина с бабушкой первые вошли в хорошо освещенный зал. Последним порог переступил епископ с большим саквояжем, полным работ Анджелины. Едва оказавшись в магазине, она почувствовала приятный запах благовоний. Осмотревшись, увидела красивую мебель, картины, шпалеры и зеркала, висевшие на стенах. Были тут и вазы, настольные и напольные, и всевозможные лампы разных эпох. Безделушки же стояли на столах; на одном из них красовалась корзина с живыми цветами, а на соседнем – серебряный чайный сервиз (очевидно, владелец магазина хотел угодить покупателям с традиционными вкусами). И здесь не было никаких новомодных вещиц, никаких каменных горгулий с огромными изумрудными глазами, никаких голов кабанов, медведей и других животных. Не увидела Анджелина также и статуй, изображавших Афину, Венеру, Зевса и прочих греческих богов и богинь.

Почти все посетители магазина находили его необычайно уютным, и почти никто не уходил отсюда без покупки; огромный ассортимент позволял надеяться на то, что здесь захотят купить и изделия Анджелины. Если верить епископу Уорсли, то владелец магазина их главная надежда на получение денег, достаточных для покрытия долгов отца. Но, конечно же, не следовало забывать и про герцогиню.

– Добрый день, леди, сэр… – приветствовал их солидный мужчина среднего роста, тотчас же появившийся перед ними. – Добро пожаловать в «Хайгейтс». Я хозяин магазина и буду счастлив ответить на все ваши вопросы. Если желаете, можете сами посмотреть товар, никто не станет вам мешать.

– Спасибо, мистер Хайгейт, – кивнул епископ, выступив вперед. – Я мистер Хью Уолтерс, а эти дамы – моя жена миссис Уолтерс и наша племянница мисс Полли Савилл. Нам бы хотелось поговорить с вами.

Анджелина с облегчением вздохнула, услышав, как легко произнес епископ вымышленные имена.

– Да, конечно, – ответил хозяин со сдержанной улыбкой. – Мое имя не Хайгейт: это название магазина, который я купил много лет назад, но решил не менять название. Я мистер Астон. Так чем же могу помочь?

– У нас есть несколько живописных работ, которые, как мы надеемся, вы у нас купите, чтобы продать в своем магазине. Мы будем очень рады, если вы согласитесь взглянуть на них и оценить.

Мистер Астон посмотрел на саквояж и нахмурился. С сомнением глядя на епископа, он спросил:

– У вас там картины?

– Они очень маленькие, в основном миниатюры.

– Хм… – Хозяин, казалось, заинтересовался. – Что ж, иногда я покупаю художественные изделия, но они должны быть самого высокого качества.

– Мы знаем это. Потому и обратились к вам. Я не позволю кому попало продавать работы моей племянницы.

Мистер Астон взглянул на Анджелину, потом на леди Рейлбридж, бледную как призрак: казалось, она вот-вот упадет в обморок. Анджелина уже пожалела, что приехала сюда с бабушкой, но баронесса настояла на своем визите в магазин.

– Я ничего не обещаю, но давайте пройдем к моему столу, посмотрим… – ответил мистер Астон.

Они подошли к большому письменному столу темного дерева в глубине магазина. Ножки и края столешницы были украшены искусной резьбой с позолотой. Мистер Астон, захлопнув бухгалтерские книги, отодвинул их в дальний конец стола вместе с другими бумагами. Епископ тотчас поставил саквояж на стул и, открыв, проговорил:

– Пусть мисс Савилл сама их вынимает. Она знает, как обращаться с такими хрупкими вещицами. Боюсь, мои неуклюжие руки могут их повредить.

Анджелина украдкой посмотрела на хозяина и сразу поняла, что ему все это совершенно неинтересно и он просто старается проявлять вежливость. Если же она хотела привлечь его внимание, то следовало каким-то образом его удивить. Стараясь не выказывать волнение, она улыбнулась хозяину магазина и сказала:

– Мистер Астон, очень рада с вами познакомиться.

Светло-карие глаза мужчины широко распахнулись, и он произнесла:

– Мисс Савилл, спасибо, что посетили мой магазин. А теперь… Что ж, покажите, что вы предлагаете.

Анджелина неторопливо вынула из саквояжа три табакерки, две шкатулки, четыре миниатюры, одну картину на китовом усе и две – на слоновой кости. Епископ уже отвез герцогине все веера, так что их она не могла показать.

Мистер Астон внимательно рассмотрел все, однако молчал. Потом, надев очки, наклонился над столом и снова стал изучать каждое изделие. Наконец отложил очки, повернулся к затаившей дыхание девушке и изрек:

– Довольно приличные работы.

– Да-да, превосходные работы, – закивал епископ Уорсли. – Не многие художники умеют прорисовывать в миниатюрах каждую деталь. Да вы и сами это знаете.

Мистер Астон снова взглянул на Анджелину.

– Это все? Или у вас есть еще что-нибудь?

– Да, есть еще кое-какие работы, – ответила девушка. – Я довольно долго рисовала. Видите ли, я расписываю еще и веера, но, к сожалению, сегодня мне нечего вам показать.

Мистер Астон скрестил на груди руки и вновь стал рассматривать ее работы. Минуту спустя проговорил:

– Если я этим заинтересуюсь… Скажите, вы готовы доказать, что все это действительно ваши изделия?

Анджелина тотчас кивнула:

– Да, конечно. Я буду рада нарисовать все, что вы предложите.

– Хорошо. Полагаю, с вами нет кистей и красок, не так ли?

Девушка отрицательно покачала головой, и мистер Астон сказал:

– Ничего страшного. – Он взял со стола чернильницу с пером и поставил перед девушкой. Потом положил перед ней чистый лист бумаги. – Вот, пожалуйста… Докажите, что художник – вы.

Анджелина кивнула и взглянула на чернильницу. Она давно уже не рисовала чернилами, но знала, что сможет. Только вот что нарисовать?… Как лучше показать свой талант?

– Мисс Савилл, что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке. Могу я позаимствовать ваши очки, мистер Астон?

Хозяин протянул ей очки, и Анджелина, сняв со стула саквояж, присела.

– Что изобразить? – спросила она.

Хозяин взглянул на миниатюру с изображением джентльмена и леди на прогулке в парке.

– Вот это, – указал он.

Анджелина немного расслабилась. И даже мысленно улыбнулась. Ей указали на самую легкую для исполнения вещь. Взяв перо, она нарисовала в центре листа двухдюймовый круг размером с крышечку табакерки. И решила, что начнет с джентльмена.

Она совсем не волновалась. И беспокоилась только о том, примет ли мистер Астон ее работы.

Полчаса спустя леди Рейлбридж и епископ Уорсли все еще сидели на диванчике, а мистер Астон по-прежнему стоял за плечом девушки, дыша ей в затылок. Ее глаза, непривычные к этим очкам, слезились от напряжения.

Наконец послышался голос хозяина магазина:

– Все, довольно. Я верю, что вы и есть художник.

Анджелина с облегчением вздохнула, отложила перо и поднялась. Баронесса с епископом тотчас подошли к столу.

– Мне понадобится время, чтобы оценить каждую вещь, – сказал хозяин. – Но все-таки я уже наметил покупателей для некоторых ваших работ.

– Прекрасная новость, мистер Астон! – воскликнула Анджелина. – Ах, спасибо вам огромное…

– Я хотел бы к концу недели видеть все, что у вас есть, если это возможно, – продолжал хозяин. – Оценив все, я пришлю вам список с указанием сумм, которые готов заплатить за вещи.

У Анджелины на глазах показались слезы радости. Неужели ее безумный план действительно удался?

– К концу недели мы все пришлем, – ответила она.

Глава 17

Дружба постоянна во всем, кроме дел и любви.

В. Шекспир. Много шума из ничего, акт II, сцена 2

Было темно, как в полночь, стоял ледяной холод. Клочки утреннего тумана, висевшие в холодном сыром воздухе, медленно рассеивались перед мордами лошадей. Харрисон невольно поеживался, хотя и был в теплом макинтоше. Повернувшись к ехавшему рядом Брэю, он проворчал:

– Начинаю думать, что нам стоило подождать до полудня, прежде чем проехаться по этому парку.

– Я как раз пытался вспомнить, чья это была идея: твоя или моя. Хотелось бы знать, кого из нас называть идиотом.

– Твоя. И ты это прекрасно знаешь, – ответил граф и, усмехнувшись, добавил: – Трудно поверить, что мы когда-то наслаждались такими поездками.

– Да, верно, – кивнул герцог. – Но ведь тогда мы проводили ночи за игрой и были счастливы, что карманы набиты.

– А также пинтами глотали эль и бренди, чтобы согреться.

– Ты скучаешь по тем дням? – неожиданно спросил Брэй.

Харрисон молчал, не зная, что ответить. Осмотревшись, он сделал глубокий вдох и уловил запах мокрой листвы. Ему вдруг вспомнились их давние прогулки. Когда-то они с Брэем и Адамом, будучи главными лондонскими «негодяями», каждый день мчались через парк верхом или в экипажах независимо от погоды.

– Нет, – ответил наконец Харрисон и с ухмылкой добавил: – Но, черт возьми, в свое время я наслаждался нашими поездками.

– И я тоже, – отозвался Брэй.

Какое-то время они скакали молча. Внезапно Харрисон заметил, что небо на горизонте порозовело. И послышался собачий лай где-то в глубине парка – лай, напомнивший ему о псах Анджелины. В тот же миг вспомнилась ее милая улыбка. И вкус ее чудесных губ. Ему ужасно хотелось ее увидеть. Лай напомнил также и об идее, появившейся два дня назад. Тогда он выбросил ее из головы. Вообще-то идея была весьма рискованная, но разве его когда-нибудь это останавливало?

– Так почему же ты хотел встретиться со мной на утренней прогулке в парке? – спросил Харрисон.

– Что заставляет тебя думать, что у меня имелись еще какие-то причины, кроме желания поболтать с тобой?

Граф с усмешкой ответил:

– Все очень просто: я знаю тебя с десяти лет.

– Неужели так долго? – Брэй тоже усмехнулся.

– Да, именно так. Скажи, у тебя все готово для нашего путешествия на север, к Адаму?

– У меня все в порядке. А у тебя?

– И у меня. Я очень хочу увидеть его, но и Торнуик – тоже. Новости от моего управляющего прибывают каждые два дня, но в них никогда нет того, что я действительно хочу знать.

Герцог натянул поводья, придержав лошадь. Граф сделал то же самое, решив, что сейчас друг наконец-то скажет то, что послужило истинной причиной встречи.

– У меня для тебя есть кое-какие сведения, если они тебе еще нужны, конечно.

– Продолжай, – кивнул Харрисон, немного озадаченный словами друга.

– Ты должен знать: я этого специально не искал. Тема возникла, когда я разговаривал с несколькими джентльменами о проблеме, которая скоро будет обсуждаться в парламенте.

– Прекрасно, – пробурчал Харрисон, уже сгоравший от любопытства. – Но не забывай: я еще не научился быть графом, поэтому у меня нет желания пускаться в плавание в политических водах парламента.

Брэй сунул руку в карман макинтоша и, вытащив флягу, бросил приятелю.

– Вот и прекрасно. Можешь не беспокоиться об этом. Речь идет об армии.

Харрисон замер в изумлении. Было ясно: сейчас Брэй заговорит о Максуэлле.

– Думаешь, мне это понадобится? – Харрисон встряхнул флягу.

– Только для того, чтобы согреться.

– В таком случае я выпью.

– Так вот, сведения, которые я получил, касаются капитана Максуэлла.

И тут Харрисон задался вопросом: а хотел ли он услышать то, что собирается сказать друг? Но, с другой стороны, это сообщение нисколько не изменит его планов – он твердо решил завоевать сердце Анджелины.

Сделав глоток, граф завинтил крышку, бросил флягу приятелю и, кивнув, пробормотал:

– Я так и предполагал.

– Это касается его увечья.

– Да-да, я слушаю, – отозвался Харрисон.

– Видишь ли, его увечье вовсе не результат боевых действий или героического поступка. Это просто несчастный случай.

Харрисон тихо присвистнул. Поразительные новости!..

– Что же произошло?

– Его командир утверждает, что капитан осматривал заряженный пистолет и оружие случайно выстрелило. Пуля попала в глаз.

– Проклятие… – прошептал граф. Немного помолчав, добавил: – Но я не слышал никаких сплетен об этом. Может, он утверждает, что случилось что-то другое?

Герцог пожал плечами.

– Этого я не знаю. Он сам ничего не говорит, его знакомые тоже молчат, кроме того офицера, который решил поделиться информацией с тремя джентльменами из нашей компании.

Гнедой Харрисона принялся нервно переступать с ноги на ногу, отчего конь Брэя зафыркал. Успокоив гнедого, граф спросил:

– Почему же он не хочет, чтобы об этом узнали. Ведь такое могло случиться с каждым…

– Но не должно было случиться с офицером, – возразил Брэй. – Вот, собственно, и все… Мне просто хотелось, чтобы ты об этом знал.

– Спасибо за информацию, – кивнул Харрисон. – А я-то все гадал: как же он получил такую рану? Но это не моя тайна, и если ничего не произойдет, то я буду молчать.

– Я так и думал, – отозвался герцог. Открыв фляжку, он сделал глоток, потом спросил: – Как у тебя дела с мисс Рул? Продвигаются?

– Да, но очень медленно, – признался граф.

Он не хотел проволочек, но прекрасно знал, что это лучший подход к Анджелине. А если ее торопить, то она совершенно растеряется. И еще он знал то, чего не знала Анджелина. Ей казалось, что она влюблена в Максуэлла, но это было заблуждение. Если бы она действительно любила капитана, то не ответила бы на его, Харрисона, поцелуи с такой страстью. Со временем она это поймет.

– Со стороны Хопскотча никакого возмущения или ворчания? – спросил Брэй.

– Нет. После разговора в «Клубе наследников» я больше его не видел, – ответил Харрисон и, подумав об Анджелине, невольно вздохнул: ему вдруг вспомнилось, как она сидела за фортепьяно.

Очевидно, почувствовав, что больше ничего из друга не вытянет, герцог спросил:

– Что, поскакали наперегонки? Помнишь, как бывало раньше? Пятнадцать фунтов на то, что я доберусь до Серпентайна быстрее, чем ты.

Харрисон взглянул на коня Брэя. Он прежде не видел этого жеребца, но знал выносливость и резвость своего гнедого.

– Тридцать – и по рукам! – ответил он с ухмылкой.

Глава 18

О, как я страдала, страданья погибавших разделяя!

В. Шекспир. Буря, акт I, сцена 2

Она не была готова к тому времени, когда прибыл лорд Торнуик, но это не ее вина; несколько минут назад ее отец ворвался в дом и объявил, что видел лорда Торнуика в клубе «Уайтс» и что граф спросил, может ли пригласить Анджелину на прогулку в экипаже. Отец с радостью согласился и сказал, что граф может приехать немедленно, поскольку у Анджелины нет других планов.

«Нет других планов». Вот так-то.

Прошло три дня, прежде чем Анджелине наконец-то удалось закончить все начатые, но по какой-то причине незаконченные работы. А накануне она тщательно упаковала все табакерки, шкатулки, веера и миниатюры и отправила все это епископу Уорсли, решив, что сделала все возможное. Однако епископ не успокоился. Он в тот же день прислал записку, в которой заявлял, что ей нужно работать каждый день и как только распишет очередную табакерку или веер – немедленно присылать ему. Но девушка уже обнаружила, что не может наслаждаться любимым занятием, если приходится рисовать по необходимости.

Одеваясь, Анджелина испытывала то радостное возбуждение, то досаду, оттого что никогда не завершит работу, если будет каждый день отвлекаться. К тому же она не могла понять, почему так радовалась визиту графа… Ведь капитан Максуэлл, мужчина ее мечты, наконец-то вернулся в Лондон, и только с ним одним она должна была ждать встреч. Он добр, отважен… и тяжело ранен. И он нуждался в ее поддержке и любви. А лорд Торнуик силен, ловок и беззаботен. Уж он-то точно не нуждался в ее участии, и тот факт, что ей ужасно хотелось его видеть… В этом не было никакого смысла. Ведь ее сердце принадлежало капитану Максуэллу – она была в этом уверена.

Кроме того… Ну какой джентльмен явится без предупреждения в дом молодой леди, да еще с горшочком увядших фиалок, чтобы она их оживила? Впрочем, она посчитала это вызовом и сделала все возможное, чтобы они снова зацвели, – сделала только для того, чтобы доказать лорду Торнуику, что сможет их спасти.

Они с графом виделись накануне вечером на одном из балов и хотя не разговаривали, но постоянно наблюдали друг за другом. Правда, Анджелина понятия не имела, почему так интересовалась графом. А теперь он вдруг решил повезти ее в парк! Опять-таки почему? Ведь Торнуик же никогда не следовал общепринятым правилам этикета. Даже и сейчас тоже. Ну какой джентльмен даст леди всего несколько минут, чтобы переодеться? У нее совсем не было времени подумать, что надеть!

Она поспешно выбрала прогулочное платье цвета слоновой кости, отделанное темно-синей лентой по вырезу и манжетам. Когда миссис Бикмор объявила, что лорд Торнуик уже прибыл, Анджелина отправила ее вниз – отнести шляпку и найти зонтик. Минуту спустя она ненадолго остановилась в холле, чтобы немного отдышаться. Ей не требовалось щипать щеки, чтобы вызвать румянец, – она и так раскраснелась. Ах, она всегда краснела при виде лорда Торнуика… И почему-то тотчас же забывала о том, что была спокойной и благоразумной молодой леди, вовсе не склонной к опрометчивым поступкам.

Анджелина уверенно зашагала по коридору к гостиной, полная решимости игнорировать те чувства, которые вызывал у нее граф. Когда же вошла в комнату – на мгновение замерла. Оказалось, что лорд Торнуик, опустившись на одно колено, весело смеялся, играя с Молли и Мистером Питом.

Взглянув на девушку, он улыбнулся, и в тот же миг сердце Анджелины радостно подпрыгнуло в груди, а беспокойство мгновенно сменилось искренней восторженной улыбкой.

– Лорд Торнуик, извините, что вам пришлось задержаться из-за меня, – проговорила она, шагнув к графу.

Харрисон поднялся, высокий и властный. И сердце Анджелины снова подпрыгнуло. Ох, неужели это чувственное томление при взгляде на него никогда не пройдет? Он казался дьявольски красивым в коричневато-желтом сюртуке, темно-коричневом жилете и коричневых бриджах, заправленных в блестящие черные сапоги.

– Вы ничуть меня не задержали, – ответил граф и погладил Мистера Пита, прыгавшего у его ног и пытавшегося привлечь к себе внимание; Молли же тихонько тявкала, но не находила в себе сил для прыжков. – Мы ведь не договаривались на какое-то определенное время, не так ли? Кроме того, мне хотелось поближе познакомиться с собачкой вашей бабушки и Мистером Питом.

Анджелина осмотрелась. Кроме них с графом и собак, в комнате никого не было.

– А где папа?

– После моего приезда он уехал. Решил сразу же сообщить членам своего клуба, что я согласился в него вступить. Он сказал, что приедет до нашего возвращения.

Анджелина снова улыбнулась.

– Вам совершенно необязательно вступать в его клуб. Но спасибо, что сделали это. Отец, наверное, очень обрадовался.

– Я сделал это, потому что скоро мне придется просить его об одолжении.

– Моего отца? В самом деле?…

Граф с улыбкой кивнул.

– После того как в Торнуике восстановят библиотеку, мне понадобится помощь в подборе книг вместо тех, что сгорели.

– Да, я слышала, что в вашем доме был пожар. А много ли комнат он уничтожил?

Харрисон пожал плечами и снова погладил Мистера Пита.

– Ущерб довольно значительный. Но работы уже начались.

– Мистер Пит, прекратите! – Анджелина взглянула на пса. – Оставьте лорда Торнуика в покое! Сидеть!

Но пес не послушался и по-прежнему пытался привлечь внимание гостя. Харрисон уже несколько раз его гладил, однако Мистер Пит не унимался.

В очередной раз улыбнувшись, Анджелина сказала:

– Я сейчас уведу собак, и мы поедем.

– Я помогу вам, – предложил граф. Подхватив с пола Молли, он передал ее девушке, а сам взял песика. – Что ж, ведите!

Через несколько минут Харрисон уже усаживал Анджелину в экипаж. Усевшись с ней рядом, он тотчас же отпустил тормоз, взял поводья и хлестнул лошадей. В следующее мгновение экипаж тронулся с места.

Белые, похожие на пух облака рассыпались по голубому небу, ярко сияло солнце. Анджелина раскрыла зонтик и устроилась поудобнее. Для поездки в парк погода была самая подходящая, хотя ей, конечно же, следовало оставаться дома и рисовать.

– Я слышу ваш смех?

«О чем он?!» – изумилась Анджелина.

– Я смеялась? – спросила она. – Должно быть, у вас галлюцинации.

– Но вы ведь счастливы, не так ли?

– Полагаю, что да. А вы? Вы счастливы?

– Да, очень, – ответил граф, делая поворот и пристраиваясь за ехавшим впереди экипажем. – Мне показалось, что вы запыхались, когда вошли в гостиную.

– Но это еще не значит, что я несчастна. И не так уж я запыхалась, – добавила Анджелина.

– Наверное, я должен был заранее предупредить о прогулке, – заметил граф.

– Это было бы учтиво. Но было бы еще лучше, если бы вы спросили меня, согласна ли я ехать. А вы вместо этого передали мне через отца, что мы с вами едем на прогулку.

– Да, понимаю. Это как в танцах: вы хотите, чтобы вас приглашали, но давали шанс отказать.

– Совершенно верно, – кивнула Анджелина с улыбкой.

– Постараюсь запомнить это. Полагаю, мое поведение портит очарование прогулки.

«Совсем немного», – мысленно ответила девушка и тут же с улыбкой сказала:

– Нет-нет, все замечательно.

– Скажите, а как там ваши планы по спасению отца?

– Мы с бабушкой уже кое-что придумали.

– Это хорошо. А что именно?

– Я бы не хотела говорить с вами об этом, лорд Торнуик.

– Но меня разбирает любопытство. Да и вряд ли две леди смогут многое предпринять…

Анджелина невольно улыбнулась; она была почти уверена, что ее работы принесут достаточно денег.

– Я понимаю, что вас разбирает любопытство, милорд, но ничего не могу с этим поделать.

– Значит, ничего мне не скажете?

– Ничего.

– Что ж, вполне справедливо, – отозвался граф. – Приятно провели время с капитаном Максуэллом? – спросил он, немного помолчав.

– Да, мы прекрасно побеседовали, – ответила Анджелина. Заметив, что они уже ехали мимо Гайд-парка, она воскликнула: – Вы пропустили поворот в парк!

– Нет, не пропустил. – Граф покачал головой.

– Но я уверена, что пропустили. Только что. Если оглянетесь, сами увидите.

– Вы думаете, что мы ехали в парк?

– А разве нет? – Анджелина заподозрила неладное.

– Нет! – со смехом ответил Харрисон.

– Что вы хотите этим сказать? Разве не вы пригласили меня проехаться по парку?

– Нет. Я всего лишь сказал вашему отцу, что хочу повезти вас на прогулку. И даже не упомянул о парке. Видите ли, у меня совсем другие планы.

Анджелина тяжело вздохнула. Ох, так она и знала… Он только притворялся, будто интересуется ею, чтобы одурачить отца и принца. Что ж, ничего удивительного. Ведь лорд Торнуик всегда был и будет негодяем!

– Но мой отец вполне справедливо предположил, что мы поедем в парк, разве не так?

– Возможно. – Харрисон пожал плечами.

– Ну… не имеет значения, – заявила Анджелина, полная решимости наслаждаться поездкой. – День так прекрасен, что можно просто полюбоваться видами Лондона, сидя в экипаже.

– Я не сказал, куда мы поедем.

Девушка взглянула на своего спутника, но тот смотрел прямо перед собой.

– Так мы куда-то едем? – спросила она.

– Да.

Анджелина вздрогнула, но вовсе не от страха. Любая нормальная молодая леди в подобной ситуации ужасно испугалась бы, а она, как ни странно, испытывала лишь приятное возбуждение.

– Но куда же вы меня везете?

– Не скажу, чтобы не испортить сюрприз.

Сюрприз?… Интересно, что же затеял граф? Анджелина не знала, можно ли доверять ему, но все равно готова была ехать с ним куда угодно.

Через некоторое время они оставили позади знакомую ей часть города и все магазины. Теперь большие дома встречались все реже, а дороги были не такими ровными, как те, к которым она привыкла.

– Не уверена, что мне следует находиться в этой части города, милорд, – пробормотала Анджелина.

– Да, не следует. Но со мной вы в безопасности.

– Я имела в виду свою репутацию, а не безопасность.

– Что ж, вы правы! – со смехом ответил граф. – Ваша репутация всегда в опасности, когда вы со мной, Анджелина.

– Мне прекрасно это известно, лорд Торнуик.

Сделав очередной поворот, они поехали по дороге, представлявшей собой просто две колеи в высокой траве. Здесь уже не было домов, зато росло много густых кустов и деревьев. А потом Анджелина вдруг увидела огромный особняк, газон перед которым был прекрасно ухожен, а деревья и кусты – аккуратно подстрижены.

– Хозяева знают о нашем приезде? – спросила она.

– Нет, но их необязательно предупреждать.

Было очевидно: граф привез ее туда, где никаким светским правилам не подчинялись.

– И все-таки любопытно, почему мы сюда приехали, – пробормотала Анджелина.

Остановившись перед домом, граф опустил тормоз, спрыгнул на землю и, протянув девушке руку, сказал:

– Спускайтесь. Сейчас все узнаете.

Оставив зонтик в экипаже, Анджелина последовала за ним. Он постучал в дверь, и им открыла хорошо одетая женщина. С удивлением взглянув на них, она спросила:

– Что вам угодно, сэр?

– Мы к миссис Уонн, – ответил Харрисон.

– Заходите. Я сейчас ее позову.

Войти в неизвестный дом вместе с лордом Торнуиком? Это явно противоречило правилам этикета, но Анджелина решила не возражать. Ведь она еще не узнала, почему они сюда приехали…

Служанка провела их в гостиную и попросила подождать.

– Не хотите присесть? – спросил лорд Торнуик.

– Я постою, – ответила Анджелина.

Осмотревшись, она увидела большой портрет очень красивой женщины, сидевшей в кресле с померанским шпицем на коленях. У ног ее стояла огромная пиренейская овчарка, а рядом лежал спаниель.

– Лорд Торнуик!

Анджелина обернулась и увидела высокую красивую леди – ту самую, что была изображена на портрете. Хозяйка дома вежливо присела перед графом. На ней было темно-сиреневое платье с очень низким вырезом, отделанное черным кружевом. На шее же красовалось аметистовое ожерелье с бриллиантами, более подходящее для вечернего туалета.

Лорд Торнуик представил Анджелине леди Оливию Уонн.

– Рада познакомиться, мисс Рул, – сказала хозяйка с очаровательной улыбкой.

– Я не объяснил мисс Рул, почему мы здесь, – проговорил граф.

Миссис Уонн рассмеялась.

– Что ж, в таком случае сразу перейдем к осмотру и покажем ей все. Следуйте за мной!

Анджелина взглянула на графа и тихо прошептала:

– Осмотр чего?…

– Сейчас узнаете, – прошептал он в ответ, и оба последовали за миссис Уонн.

Они вышли из дома через черный ход, спустились с крыльца. Когда же они оказались во дворе, Анджелина сразу услышала лай и тявканье, но было ясно, что эти животные вовсе не страдали.

Минуту спустя они пересекли широкий газон и направились к одноэтажному строению, над которым висела табличка с надписью: «Приют для животных. Предотвращение бешенства».

– Не вы одна берете к себе больных и голодающих собак, – пояснил Харрисон.

– Вы тоже помогаете бедняжкам? – спросила Анджелина у хозяйки.

– Совершенно верно, – ответила миссис Уонн. – Возможно, у меня их гораздо больше, чем у вас, но это неважно. Каждый делает столько, сколько может. Главное – спасти страдающих животных. Лорд Торнуик подумал, что вам понравится мой приют.

– Да-да, я с радостью все посмотрю.

Тут Харрисон открыл дверь, и они вошли в огромный зал, уставленный по периметру клетками с собаками всех пород и размеров. Клеток же было не менее пятидесяти. Собаки лаяли, тявкали, чесались и царапали когтями прутья клеток, пытаясь привлечь к себе внимание дружелюбных людей, появившихся в их царстве.

– Никогда раньше не видела столько собак в одном месте, – пробормотала Анджелина, шагая по проходу вдоль клеток.

– Мы обосновались здесь полгода назад, – пояснила миссис Уонн. – Когда моя жизнь стала менее сложной, я решила открыть приют для помощи таким вот бедняжкам.

– Вы так добры… – сказала Анджелина. – Я бы тоже хотела заняться этим когда-нибудь.

– Возможно, так и будет. Конечно, я не могу помочь всем, но пытаюсь. Я называю свой приют «собачьим святилищем» и помогаю предотвратить распространение бешенства, поэтому получаю много щедрых пожертвований от друзей и даже от незнакомых людей. За животными приглядывают два егеря. Кормят их, выгуливают и, если необходимо, лечат.

– О, даже не знаю, что сказать… Как замечательно вы придумали! Хотелось бы и мне заняться чем-то подобным.

– Если вы спасли хотя бы одно животное, мисс Рул, то уже помогли.

– Я хотел, чтобы вы знали, где находится это место, – вставил Харрисон. – Если найдете собаку, которая нуждается в помощи, отправьте записку миссис Уонн. От нее придет человек и заберет собаку сюда.

– Жаль только, что мы не можем взять с улицы всех собак, – добавила миссис Уонн. – Приходится, увы, ограничиваться теми, которые больны и голодают. Я просто не могу спокойно смотреть на голодающих животных…

– Я тоже, – прошептала Анджелина.

Лорд Торнуик больше не вмешивался, и женщины увлеченно беседовали о приюте и спасении бездомных животных. Анджелина могла бы оставаться здесь весь день, но, увы, в какой-то момент граф сказал, что им пора ехать.

Когда они распрощались с миссис Уонн и сели в экипаж, девушка внезапно подалась к своему спутнику и поцеловала в чисто выбритую щеку. Граф взглянул на нее с некоторым удивлением и, улыбнувшись, сказал:

– Довольно неожиданно, Анджелина. Но спасибо, я очень ценю этот ваш жест.

– Спасибо, что привезли меня сюда.

Харрисон отпустил тормоз и хлестнул лошадей.

– Я рад, что наконец-то решился привезти вас сюда.

– Почему же не хотели раньше? Ведь это чудесное место! И миссис Уонн разрешила привозить сюда собак в любое время. Сказала, что позаботится о них.

– Нет-нет, – поспешно возразил граф, – она просила прислать записку, и тогда ее человек приедет за собакой. Именно так и никак иначе.

Анджелина наморщила носик.

– Но почему? Ведь существование этого приюта не является тайной?

– Нет, не является.

– Тогда я очень хочу знать, почему я, по-вашему, не могу приезжать сюда.

– Ладно, слушайте… – со вздохом пробормотал граф. – Полагаю, что должен это сказать для вашего же блага. Так вот, когда-то миссис Уонн была содержанкой нескольких богатых и весьма влиятельных джентльменов. Но теперь отошла от дел.

– Да, понимаю… – прошептала девушка. Такое она никак не ожидала услышать.

– Это вас шокирует? – спросил граф.

– Нет-нет, – солгала Анджелина, чувствуя, что щеки ее заливает жаркий румянец. – То есть я… я, конечно, слышала о содержанках, но никогда не встречала их раньше.

– У вас не было для этого оснований.

– Но она казалась такой славной и милой женщиной… – пробормотала Анджелина.

– Она такая и есть. Содержанки должны быть славными и милыми. Зачем мужчинам проводить время с фуриями да еще и платить за это? Это было бы сомнительное удовольствие.

– Да, разумеется. Вы правы…

– Миссис Уонн прекрасна, умна и не болтлива. Она пользовалась большим спросом и могла запросить любую цену. Когда же ее красота начала блекнуть, она обратилась к другим делам.

– Поразительно… – в растерянности прошептала девушка.

– Что именно? – Граф широко улыбнулся. – То, что она, оставив заботу о двуногих животных, перешла к четвероногим?

– Безусловно, нет! – фыркнула Анджелина. – К тому же она и сейчас очень красива. Ее красота вовсе не поблекла.

– Согласен, – кивнул граф.

Анджелина раскрыла зонтик. Потом вдруг спросила:

– Она была вашей содержанкой?

– Вас разбирает любопытство? Я все гадал, когда же вы спросите об этом.

– Ну да, спросила. Это вполне естественный вопрос.

Граф молча смотрел на лошадей и, казалось, не собирался отвечать.

– Так как же, была? – повторила Анджелина.

– Нет, никогда, – рассмеялся Харрисон, и Анджелина, как ни странно, поверила ему.

– Откуда же вы знаете о ней так много?

– От других джентльменов.

– Значит, мужчины сплетничают о своих содержанках?

– Да, иногда бывает, – ответил граф с таким видом, словно они говорили о погоде. – Но в случае с миссис Уонн – без подробностей.

– Милорд, а правда ли, что однажды вы гуляли по Мейфэру под руку с двумя содержанками?

– Следовательно, вы слышали об этом?

– Так правда или нет?

Граф долго молчал, как будто не слышал вопрос.

– Это было очень давно, – ответил он наконец. – Теперь я уже больше не пытаюсь шокировать окружающих.

– А вы действительно участвовали в оргиях? – продолжала любопытствовать девушка.

Тут Харрисон взглянул на нее.

– Где вы это слышали?

– От дам в литературном обществе. Некоторые из них клянутся, что это чистейшая правда…

– Знаете, Анджелина… – Граф внезапно умолк, потом продолжил: – Анджелина, я вполне откровенен с вами почти во всем, но есть темы, на которые я не готов с вами говорить, и это одна из них.

Анджелина мысленно улыбнулась: наконец-то ей удалось узнать, какая тема выводит его из себя. Слава богу! А то она уже начала думать, что граф совершенно неуязвим. Приятно знать, что это не так. И тут она, не удержавшись, радостно рассмеялась.

Ее спутник поджал губы и нахмурился, но несколько секунд спустя вдруг тоже рассмеялся.

Глава 19

Ты, пилигрим, по требнику целуешь.

У. Шекспир. Ромео и Джульетта, акт I, сцена 5

Облаченный в вечерний костюм, Харрисон сидел в экипаже, положив ноги на сиденье напротив. На полу стояла оловянная жаровня с раскаленными углями, не дававшая замерзнуть, а фляжка с бренди помогала коротать время, пока он ждал, наблюдая за входной дверью дома Анджелины. Он не видел ее последние два вечера, а также не знал, какие балы она собиралась посещать и в какое время туда приедет. Оставалось только одно – последовать за ее экипажем и все узнать.

Харрисон сотни раз спрашивал себя, почему не поцеловал ее в тот день, когда они ездили к миссис Уонн. Он тогда очень этого хотел, однако побоялся – полагал, что если они начнут целоваться на этом прекрасном отрезке дороги, то ему не удастся остановиться, пока он не убедит ее в том, что она должна принадлежать ему. Он жаждал этого и был уверен, что она тоже этого хочет, но не осознала этого. И ей требовалось время, чтобы это понять. Да-да, со временем она увидит, что капитан Максуэлл совсем не тот, кто ей нужен. А то, что ей нужен Харрисон. Он понял это в тот самый момент, когда впервые ее увидел.

Что же касается офицера… В тот день, когда они поехали к Оливии Уонн, Анджелина сказала, что прекрасно провела время с капитаном Максуэллом. Харрисон тогда не стал ее об этом расспрашивать, но хотел, чтобы Анджелина думала о нем, а не о капитане. И он постоянно задавался вопросом: держал ли Максуэлл ее за руку во время беседы? Целовал ли?…

Интуиция подсказывала ему, что не целовал. Да и вряд ли капитан оставался с ней наедине. Ведь для прогулки в парке погода была слишком дождливой, а отец с бабушкой находились дома, так что кто-то из них наверняка присутствовал при беседе. Кроме того, мистер Рул ясно дал знать: он хотел, чтобы дочь вышла замуж за графа Торнуика…

Тут дверь отворилась, и Харрисон стукнул в стенку экипажа, подавая кучеру сигнал, чтобы следовал за Анджелиной.

Не прошло и десяти минут, как экипаж графа остановился перед домом виконта Тилбери, но Харрисон оставался на месте, пока Анджелина с отцом и бабушкой не вошли в дом, и лишь потом последовал за ними.

Оставив шляпу, макинтош и перчатки в холле, граф осмотрелся. По обе стороны холла находились комнаты, где собирались гости, но куда именно направилась Анджелина? Харрисон заглянул в несколько комнат, но они были пусты. Похоже, все находились в гостиной и в соседней комнате.

Граф прошел по коридору и вошел в гостиную. Он немного поболтал с лорд-мэром, но при этом украдкой оглядывал комнату в поисках Анджелины. Не обнаружив ее, он пошел в другую комнату, где его тотчас же остановил лорд Тилбери, хозяин, и принялся расспрашивать, как продвигается ремонт в Торнуике. Харрисон вспомнил, что виконт был одним из тех, кто утверждал, что граф не сумеет позаботиться о Торнуике.

Вскоре Харрисон заметил Анджелину и принялся наблюдать за ней, одновременно «радуя» виконта новостями, поскольку не сомневался, что тот поспешит поделиться ими с окружающими. В тот момент, когда Харрисон уже собирался подойти к Анджелине, девушка наконец-то заметила его, и он мог поклясться, что она обрадовалась.

Он еще немного поболтал с виконтом, после чего извинился и медленно направился к двери. Анджелина провожала его взглядом, и граф кивком указал на коридор. Она наморщила носик и пожала плечами, давая понять, что не понимает его. Харрисон снова кивнул в сторону коридора и вышел. Он знал, что теперь-то она точно его поняла.

Он ждал в дальнем конце коридора. Минуты через две Анджелина вышла и пристально посмотрела на него.

Харрисон тотчас же почувствовал уже знакомое стеснение в груди. Она была неотразима в платье из тончайшей, похожей на пену ткани, льнувшей к ее ногам и облегавшей изящную фигурку.

Немного помедлив, Анджелина направилась к нему. На шее у нее были две жемчужные нити: короткая обвивала горло, а та, что подлиннее, лежала чуть повыше соблазнительных холмиков. И чем ближе она подходила, тем сильнее его к ней влекло; его одолевало мучительное желание овладеть ею, сделать своей…

– Добрый вечер, Анджелина, – приветствовал граф с улыбкой.

– Милорд, что-то случилось? – спросила она, глядя на него с беспокойством.

– Нет. А должно было?

– Вы как-то странно вели себя в гостиной…

– Разве? Просто я хотел поговорить с вами наедине.

– Что ж, прекрасно. Тогда я смогу еще раз поблагодарить вас за визит к миссис Уонн.

– А я смогу поподробнее расспросить Уонн, как вы проводили время с капитаном Максуэллом. Так как же?

– К чему вам это?… – удивилась Анджелина.

Она явно уклонялась от прямого ответа, хотя знала, что это его раздражает, но он все-таки выяснит все, что намеревался.

– Полагаю, вам о многом нужно было поговорить после годичной разлуки, не так ли?

– Мы старались получше узнать друг друга, вот и все. – Анджелина облизала губы и добавила: – Я ведь вам говорила, что до его отъезда мы провели вместе совсем немного времени. Тогда я еще не выезжала в свет, поэтому мы почти не встречались.

– Совершенно верно, – кивнул граф. – Капитан Максуэлл намного старше вас, верно?

Девушка долго медлила с ответом. Наконец в некоторой растерянности пробормотала:

– Я не знаю, сколько ему лет.

– Полагаю, он лет на двадцать старше вас.

– Для меня возраст значения не имеет.

– Скажите, а он говорил вам, при каких обстоятельствах был ранен?

Анджелина нахмурилась и осмотрелась, словно хотела убедиться, что за ними никто не наблюдает.

– Нет, не говорил. Но в этом нет ничего удивительного. Ему наверняка очень трудно об этом рассказывать. А почему вы спрашиваете?

Харрисон невольно вздохнул. Неужели она действительно не понимает, что он ревнует, что ревность терзает его дни и ночи?

– Просто любопытно, вот и все. – Граф пожал плечами. – Ведь и вам хотелось бы знать, что с ним случилось, не так ли?

– Полагаю, что да, – призналась Анджелина. И тут же добавила: – Но расспрашивать его было бы слишком смело, милорд. Я бы ни за что на такое не решилась. Вам бы понравилось, если бы кто-то стал расспрашивать о ваших увечьях?

Харрисон с улыбкой пожал плечами. Черт возьми, он годами участвовал в различных опасных эскападах, но никогда не получал серьезных ранений.

– Анджелина, какие у меня могли бы быть увечья?

– Все знают, что прошлой осенью у вас была дуэль, – проговорила девушка ледяным тоном. – Известно, что вы убили человека, а сами были ранены. Но, очевидно, ваши шрамы не так заметны, как шрамы капитана Максуэлла. Однако я уверена, что они у вас есть.

О да, у него имелись шрамы, но такие шрамы на теле не видны…

– Совершенно верно, я дрался на дуэли прошлой осенью, но по настоянию противника. Я ранил его, но он остался жив. А на мне ни царапины. Многие были свидетелями нашей дуэли, и эти джентльмены знают правду.

Девушка с сомнением взглянула на собеседника.

– Но я слышала, что вы были ранены, поэтому и не приезжали в Лондон.

Да, у него была ранена душа, и он скорбел об утрате Мадди, брата и их детей. А также привыкал к титулу, которого не был достоин. Он учился быть графом и управлять огромным поместьем, которое не должен был унаследовать. Но Харрисон не хотел обо всем этом говорить, поэтому с усмешкой заявил:

– Досужие сплетники вечно обсуждают факты, в которых нет ни унции правды. – Немного помолчав, граф тихо добавил: – Знаете, сегодня вечером я кое-что услышал… Говорят, капитан Максуэлл поцеловал вас в день своего визита.

Анджелина ахнула и снова осмотрелась.

– Вы не могли такого слышать! – заявила она.

– Означает ли это, что его губы не коснулись ваших?

– Конечно, нет! – воскликнула Анджелина в негодовании. – Капитан ничего подобного не делал. В отличие от человека, стоящего сейчас передо мной, он настоящий джентльмен. Кроме того… Как он мог целовать меня, если мой отец ни на секунду не оставлял нас наедине?

«Браво, мистер Рул!» – мысленно воскликнул Харрисон. Окинув взглядом коридор и убедившись, что там никого нет, он тихо сказал:

– Поверьте, капитан вполне на такое способен. – С этими словами граф взял девушку за руку и быстро повел по коридору.

Анджелина послушно шла за ним и даже не пыталась его остановить. Минуту спустя Харрисон открыл дверь черного хода и осторожно подтолкнул ее к крыльцу. Лампа у входа не горела, но неяркий лунный свет, лившийся со звездного неба, все же разгонял тьму. Дул холодный ветерок, но не мог остудить пылавшее лицо Анджелины.

– Почему вы… привели меня сюда? – пробормотала она.

Граф склонился над ней и прошептал:

– Чтобы сделать вот это…

В следующее мгновение он припал губами к ее губам. Ошеломленная, она почти не сопротивлялась. А через несколько секунд обхватила руками его шею и крепко прижалась к нему, тая в его объятиях. Плоть Харрисона мгновенно восстала и отвердела. Он страстно желал Анджелину и хотел, чтобы она знала об этом, поэтому, целуя ее, все крепче прижимал к себе. Отвечая на его поцелуи, она глухо стонала и тем самым еще больше его распаляла.

– Возможно, капитан вовсе не горел желанием поцеловать вас, – прошептал он ей в губы. – В отличие от меня… – Ее губки имели вкус фруктового пунша. Ему никогда не нравился пунш, но он был в восторге от сладких губ Анджелины. – Вы такая чувственная… – шептал он. – Да, необычайно чувственная, и вам следует это знать. В глубине души вы, конечно же, это сознаете, и я горю желанием пробудить к жизни вашу чувственность, чтобы вы могли свободно ею наслаждаться.

– Нет-нет, милорд, я уверена, что это неправда, – ответила девушка, но не попыталась высвободиться, более того, еще крепче к нему прижалась.

– Когда-нибудь я докажу вам это, Анджелина.

Он снова принялся ее целовать, а его руки скользнули вниз и обвили тонкую талию девушки. Она по-прежнему не протестовала, и Харрисон, чуть помедлив, принялся поглаживать ее ягодицы и бедра. В очередной раз оторвавшись от сладостных губ Анджелины, он заглянул в ее синие глаза и прохрипел:

– Я долго ждал тех минут, когда смогу целовать и ласкать вас. Меня безумно влечет к вам, Анджелина.

Она откашлялась и пробормотала:

– Но все же нам не следовало бы это делать… Не следовало так… целоваться.

– Вы сказали, что ничего не обещали капитану Максуэллу. Это все еще так?

– Да, – ответила Анджелина, чуть помолчав.

– Что ж, в таком случае… Ох, я не в силах остановиться, – пробормотал Харрисон, обхватив ладонями ягодицы девушки и крепко прижимая ее к своей твердой плоти. – Но поверьте, я остановлюсь, как только вы прикажете.

Он замер в ожидании ответа, но она молчала, по-прежнему глядя ему в глаза.

– Мне продолжать? – прошептал граф.

– Да, пожалуйста… – пробормотала Анджелина и, прикрыв глаза, запрокинула голову.

Харрисон поспешно накрыл ее губы своими – пока не передумала. А ее губы… О, они были такими теплыми, сладкими, податливыми… Поцелуй графа становился все более страстным, и в какой-то момент он снова положил ладони на ягодицы девушки и крепко прижал к себе, давая ей почувствовать свое возбуждение. А затем рука его скользнула к восхитительным грудям. Он принялся их ласкать, и девушка тихонько застонала, наслаждаясь его искусными ласками. На нее нахлынули неведомые ей прежде ощущения, а по всему телу словно прокатывались жаркие волны.

Наконец граф оторвался от ее губ и стал покрывать поцелуями шею. А потом губами прижался к полуобнаженной груди. Анджелина снова застонала и судорожно вцепилась в лацканы его фрака. В следующее мгновение Харрисон оттянул вырез ее платья и приспустил с одного плеча.

– Хочу взглянуть на тебя, – прошептал он. – И ты должна сказать «да». Ведь ты тоже этого хочешь, не так ли?

– Да!.. – выдохнула Анджелина.

Граф тотчас же опустил руку в вырез ее платья и осторожно приподнял одну из грудей с очаровательным розовым соском, который, казалось, светился в лунном свете.

Судорожно сглотнув – увы, он не мог овладеть ею сейчас, – Харрисон прохрипел:

– Ты прекрасна, Анджелина.

Наклонившись, он прижался губами к прохладному розоватому соску. Девушка восторженно вскрикнула и вновь застонала. А потом вдруг пролепетала:

– Мы не должны это делать… – Однако она не пыталась оттолкнуть его.

– Почему же не должны? Это дарит нам наслаждение… – прошептал в ответ Харрисон.

– Потому что это… неприлично. Вы нарушаете этикет, – сказала Анджелина, одновременно запрокидывая голову, чтобы графу было удобнее ласкать ее.

Из горла девушки раз за разом вырывались сладострастные стоны, а по телу то и дело прокатывалась дрожь, и это еще больше возбуждало Харрисона, желавшего все новых и новых вольностей. Но в какой-то момент он вдруг услышал чей-то смех, доносившийся из дома: судя по всему, смеялись где-то совсем недалеко от задней двери. Проклятье! Он вовсе не собирался заходить так далеко. Он хотел всего лишь нескольких поцелуев, однако не смог остановиться, когда Анджелина стала с такой страстью отвечать на его ласки. Жгучее желание бушевало в нем, и он сдерживался с величайшим трудом. Ему ужасно хотелось прижать ее к двери, приподнять юбки и сделать своей. Это раз и навсегда решило бы вопрос, кому она должна принадлежать, и тогда бы он очень быстро завоевал ее сердце.

Харрисон уже нагнулся, чтобы приподнять подол ее платья, но тут рассудок наконец-то вернулся к нему и он понял, что не должен обходиться с ней таким образом. Со вздохом выпрямившись, Харрисон привел в порядок платье девушки и, отступив на шаг, пробормотал:

– Ох, как же нелегко от тебя оторваться… Но, увы, приходится. Я слышу голоса… Не хочу, чтобы нас здесь застали.

– Я тоже, – кивнула Анджелина, поправляя вырез платья. – Не понимаю, как я все это допустила…

– Страсть делает и не такое.

– Да, согласна, – со вздохом сказала девушка. Немного помолчав, добавила: – Знаете, милорд, мне еще никогда не было так жарко…

Граф невольно улыбнулся и проговорил:

– Что ж, я должен идти. Выйду через заднюю калитку. Тогда никто не заподозрит, что мы здесь были вместе. Если кто-нибудь увидит вас и спросит, почему вы вышли на крыльцо, скажите, что вам стало душно и захотелось подышать свежим воздухом. И никто ничего не заподозрит.

– Никто не заподозрит?… Но ведь все произошедшее – правда! Ох, у меня еще никогда так не кружилась голова.

Быстро поцеловав Анджелину, граф повернулся, собираясь уйти, но она вдруг тихо сказала:

– Подождите.

Харрисон остановился и взглянул на нее.

– Да, слушаю…

– Когда мы ехали от миссис Уонн по безлюдной дороге, вы ведь не целовали меня…

– Да, верно. И что же?

– А сегодня вечером вы целовали меня так долго, хотя нас вполне могли увидеть. Почему?

Харрисон улыбнулся. Ему очень понравился вопрос. Значит, она думала о нем, думала, какие чувства он у нее вызывает.

– Видите ли, Анджелина, я редко бываю джентльменом, но в некоторых случаях все же веду себя как джентльмен. И сейчас я хотел дать вам знать, что могу им быть, что иногда готов поступать по-джентльменски, хотя это не так легко и не так приятно, как нарушать все общепринятые правила. – Снова улыбнувшись, граф подмигнул ей, после чего развернулся и быстро зашагал к садовой калитке.

Глава 20

Мы к битвам за любовь не рождены:

Не мы просить, а нас просить должны.

В. Шекспир. Сон в летнюю ночь, акт II, сцена 1

Вот уже пять вечеров подряд Анджелина не встречала лорда Торнуика на балах – нигде не видела. Но куда же он исчез?

А может, они с ним были, как говорят поэты, «двумя кораблями, проходящими в ночи», просто разминулись? Или он намеренно ее избегал? Но больше всего сбивало с толку одно обстоятельство: почему она об этом думала? А впрочем… Все понятно. Поцелуи и ласки графа лишили ее разума. Но как же такое могло быть?… Она этого не знала, но временами ей казалось, что она и впрямь лишилась рассудка.

Недавно граф познакомил ее с прекрасной женщиной, спасавшей бродячих собак, а потом, когда она увидела его в следующий раз… Ах, он так целовал ее и ласкал, что она едва не потеряла сознание от тех чудесных ощущений. Она тогда испытывала то, что не полагалось испытывать ни одной порядочной леди, потому и допустила все то, что он делал. А теперь он вдруг куда-то исчез…

Ох, он просто сводит ее с ума!

Но почему же она так из-за этого переживала? Ведь следовало радоваться тому, что лорд Торнуик исчез. Из-за него она почти не вспоминала про капитана Максуэлла, хотя ей надо было думать именно о нем, а не о графе.

Анджелина смыла на кухне краску с рук, затем поднялась к себе в комнату, чтобы переодеться и уложить волосы до приезда капитана Максуэлла. Ей очень хотелось провести с ним хоть немного времени – может, тогда она забудет о лорде Торнуике!

Но едва она начала переодеваться, как вдруг поняла, что ужасно устала. Что ж, неудивительно. Ведь ей приходилось приезжать домой поздно вечером, а утром нужно было рисовать. Иногда ей очень хотелось отложить кисти и хоть немного отдохнуть, но она упорно трудилась. Епископ Уорсли прислал записку, в которой говорилось, что мистеру Астону очень нравились ее работы и что вдовствующая герцогиня Дрейкстоун просила его приехать и показать веера, но не сообщил, в какой именно день. А в последней строчке епископ просил ее продолжать работу.

Вот она и продолжала.

Горничная леди Рейбридж выложила на кровать прогулочное платье цвета дыни, расшитое темно-оранжевой ниткой, и такого же цвета ротонду с оборками. Анджелина принялась было расшнуровывать лиф, но вдруг услышала какое-то странное чавканье, доносившееся с другого конца комнаты. Что там такое?…

Девушка подошла к изножью кровати и увидела Мистера Пита, жевавшего ее туфельку.

– Мистер Пит! – воскликнула она, хватая песика. – Мистер Пит, почему вы грызете мою обувь?! Ах какой нехороший мальчик… – пробормотала она, пытаясь выхватить туфельку из пасти пса.

Но тот зарычал и еще крепче сжал челюсти – очевидно, думал, что хозяйка с ним играет.

– Нет! Прекрати! Немедленно отдай туфлю! Не смей! И вообще, как ты сюда попал?…

Пес выпустил туфлю, но тут же попытался ее отобрать. Анджелина бросила туфельку на постель, почесала песика за ухом. Мистер Пит лизнул ее в подбородок, и она рассмеялась.

– Ах, хитрец! Пойми, тебе нельзя наверх. Ты понял? Думаю, миссис Бикмор поможет мне последить за тобой.

Тут в дверь постучали, и в комнату вошел мистер Рул. Он остановился у порога и прислонился к дверному косяку. Мистер Пит радостно залаял, приветствуя хозяина дома.

– Надеюсь, ты не позволяешь ему здесь спать, – проворчал мистер Рул, обращаясь к дочери.

Анджелина вздохнула и тихо сказала:

– Ты же знаешь, что не позволяю, папа. Я нашла его здесь в тот момент, когда уже собиралась переодеться.

Отец взглянул на изжеванную туфлю, лежавшую на постели.

– Ладно, хорошо, – кивнул он. – Бабушка ждет тебя внизу. Она сказала, что ты собираешься на прогулку с капитаном Максуэллом.

– Да, папа, собираюсь.

Мистер Рул выпрямился во весь рост и, нахмурившись, проговорил:

– Объясни, пожалуйста, почему ты едешь на прогулку с капитаном, а не с лордом Торнуиком, с которым негласно помолвлена?

Анджелина прикусила губу. Погладив Мистера Пита, она снова вздохнула и ответила:

– Я ничего не знаю о помолвке. Кроме того, лорд Торнуик куда-то исчез: я уже несколько вечеров не вижу его на балах. А ты?

– Хм… странно, – пробормотал мистер Рул. – Знаешь, теперь, когда ты сказала об этом, я вдруг вспомнил, что тоже не видел его несколько дней. Интересно, куда он пропал в самый разгар сезона? Нужно будет расспросить про него.

– Но, папа, каждый вечер бывает столько балов, что мы с ним могли просто разминуться, – сказала девушка. Чуть помедлив, спросила: – Ты ведь сообщишь мне, если что-то прояснится?

– Да, конечно. Я сегодня же наведу справки, поскольку мне нет необходимости сопровождать вас. Ну а пока… Анджелина, прошу запомнить: не стоит поощрять капитана Максуэлла или какого-нибудь другого джентльмена. Я согласился не объявлять о помолвке до конца сезона, но нехорошо вводить молодых людей в заблуждение. Ведь кто-то из них может подумать…

– Знаю, папа, знаю, – перебила девушка. – Я не собираюсь никого поощрять, так что лорд Торнуик может на сей счет не беспокоиться.

Мистер Рул многозначительно посмотрел на дочь и проговорил:

– Помнишь о том, что произойдет, если ты не выйдешь за графа через три недели?

– Да, конечно, помню, папа.

Как она могла об этом забыть? Да ведь она так усердно работала, чтобы раздобыть денег для отца! Ох, поскорее бы освободиться от этих проклятых долгов… Она уже отправила епископу на этой неделе свои последние две работы. Это были всего лишь миниатюры, но работать над ними ужасно утомительно.

Полчаса спустя Анджелина уже сидела в открытом экипаже рядом с капитаном Николасом Максуэллом. Сложив руки на коленях, девушка то и дело улыбалась – все складывалось именно так, как она и представляла. Правда, погода была не самая лучшая, но это не имело значения. Раскрыв зонтик, она приготовилась наслаждаться прогулкой в Гайд-парке с самым неотразимым в мире офицером.

Множество раз она мечтала о том, что этот день наконец-то настанет, и представляла себя сидящей в экипаже рядом с капитаном Максуэллом. Однако теперь она знала, что можно грезить и о другом – о тех божественных чувствах и ощущениях, которые невозможно описать словами. Лорд Торнуик ввел ее в мир столь восхитительных наслаждений, что она неизменно краснела, вспоминая о них. А ведь тогда она совершенно не испытывала стыда, даже в те мгновения, когда он смотрел на ее обнаженную грудь. Более того, ей почему-то нравилось, что он смотрел на нее, что любовался ею.

Но теперь ей ужасно хотелось испытать все это с мужчиной своих грез, с мужчиной, которого она любила. Да-да, любила! А день, наверное, будет хорошим, хотя солнце так и не выглянуло ни на минуту.

Тут Максуэлл повернулся к ней и с улыбкой произнес:

– Сегодня вы сделали меня по-настоящему счастливым человеком, мисс Рул.

– Я тоже очень рада, но скажите, капитан, чем я заслужила столь прекрасные слова?

– Тем, что позволили мне повезти вас на прогулку. И теперь все увидят нас вместе.

Он вдруг наклонился, вытащил из-под сиденья клетчатый плед и, положив его девушке на колени, легонько, всего лишь на мгновение, сжал ее руку. Увы, Анджелина при этом пожатии совершенно ничего не почувствовала – наверное, потому, что оно было слишком уж нерешительным.

Капитан же подхлестнул лошадей, и экипаж покатился быстрее. До самого Гайд-парка они ехали молча, а у входа Максуэлл сразу же направил лошадей на узкую дорожку, вслед за блестящей черной коляской, ехавшей перед ними.

В парке оказалось многолюдно: множество экипажей любителей прокатиться верхом или просто прогуляться по аллеям. Дети же с радостными криками бегали вокруг чинно вышагивавших по дорожкам родителей. Здесь же, расстелив на траве одеяла, устраивали пикники, наслаждаясь закусками и прохладительными напитками.

По парку бродили и продавцы орехов, пирожных и мясных пирогов. И еще здесь были циркачи и актеры; целая толпа собралась перед кукольным театром, а вот человек, игравший на лире, не пользовался успехом.

– Хотите немного погулять? Или поедем дальше? – спросил капитан.

– Проедем немного дальше и посмотрим, нельзя ли найти не столь людное место, – ответила девушка.

– Отличная мысль, – согласился Максуэлл.

Вскоре они добрались до Серпентайна и поехали по Роттен-Роу, время от времени здороваясь со знакомыми, проезжавшими мимо. Анджелина снова расспрашивала капитана об Индии и о других местах, в которых он побывал. Слушала с огромным интересом: она никогда не выезжала из Англии и очень любила рассказы о дальних странах.

И все же кое-что ее беспокоило… Она-то ожидала от этой прогулки восхитительных ощущений, а их, увы, не было. Но почему?… Анджелина не могла ответить на этот вопрос и все сильнее тревожилась. Конечно, капитан был неотразим со своими золотыми галунами и эполетами, и она гордилась тем, что сидела рядом с героем войны, но где же те чудесные ощущения, где все то, что она испытывала рядом с лордом Торнуиком? «Возможно, дело в том, что капитан сейчас занят лошадьми», – подумала девушка. И действительно, он то и дело смотрел по сторонам, стараясь не подъезжать слишком близко к другим экипажам или к людям, прогуливавшимся в парке. Да, наверное, так и было – его отвлекал долг кучера.

– Почему бы нам не остановиться у тех деревьев? – неожиданно спросила Анджелина. – Там вроде бы поменьше народа.

– Наверное, потому, что там сыро, – с улыбкой заметил капитан. – Оно в низине, а последние дни почти все время шел дождь. Но мы можем попробовать…

– Вот и хорошо. Давайте посмотрим, почему остальные избегают этот клочок земли.

Капитан направил лошадей к небольшой рощице. Затем опустил тормоз, помог своей спутнице выбраться из экипажа и достал из-под сиденья корзину с провизией. Прихватил с собой также и плед.

– Пока что оставайтесь здесь, – сказал он. – Не хочу, чтобы ваши туфли промокли. Посмотрю, можно ли найти сухой островок.

Анджелина молча посмотрела ему вслед. Он пытался отыскать подходящее место для пикника и не допустил, чтобы она промочила ноги. Именно так должен поступать истинный джентльмен.

Вскоре капитан вернулся.

– Я нашел то, что нам нужно. Идите за мной и ступайте в мои следы.

Анджелина с улыбкой кивнула. «Интересно, а что сделал бы лорд Торнуик в подобных обстоятельствах?» – подумала она неожиданно.

Ах, да ведь она прекрасно знала что: презрев все правила этикета, подхватил бы на руки и отнес на сухое место, так что подошвы ее туфель ни разу не коснулись бы сырой земли.

Вскоре они устроились на пледе, и Максуэлл вынул из корзинки две фляги, льняную скатерть и хлеб с сыром. Из одной фляги он налил в ее чашку пунша, а содержимое другой опрокинул в свою.

– А вы что пьете? – спросила девушка.

Капитан глянул на свою чашку.

– Бренди. Помогает унять боль.

Сердце Анджелины болезненно сжалось.

– Когда вы только вернулись, я спросила, больно ли вам, и вы ответили, что нет, – пробормотала она.

– Да, физическая боль ушла. Но меня мучает воображаемая.

Анджелина молча кивнула. Она слышала, что когда человек теряет конечность, то ему кажется, что она по-прежнему болит. А может, капитан говорил о душевной боли – той, которая никогда не уйдет?

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – тихо сказала Анджелина, надеясь, что капитан будет с ней более откровенным.

Он невесело рассмеялся.

– Ничего особенного. Забудьте о моих словах.

Анджелина ненадолго задумалась, потом проговорила:

– Наверное, вам станет легче, если вы расскажете мне о случившемся. Поверьте, я умею слушать.

Капитан пристально взглянул на нее и покачал головой:

– Нет. Это не поможет.

В его голосе прозвучали нотки горечи, и Анджелина вполне могла это понять. Что ж, она никогда не будет настаивать на том, чтобы он обо всем ей рассказывал. Она сделала глоток пунша.

– Кроме того, – добавил Максуэлл, – мне сейчас хочется просто сидеть, молча попивать бренди и смотреть на вас.

– Но тогда мне будет скучно, сэр, – сказала Анджелина. – Может, расскажете о вашей семье?

– У меня три брата. Все женаты, у всех есть дети, все служат в армии. Сестер нет.

– О, столько сведений – и всего лишь в нескольких словах. Скажите, вы часто с ними видитесь?

– Нет, не часто.

– А родители?

– Они давно умерли.

– Очень жаль… – пробормотала девушка.

Капитан пожал плечами.

– Моя тетя любит, когда я ее навещаю. Поэтому я живу у нее, когда бываю в Лондоне. А теперь, когда я ответил на двадцать вопросов, у меня тоже есть к вам один.

– Но это всего три вопроса, а не двадцать! – запротестовала Анджелина. – А ваши ответы, сэр, были чересчур короткими.

– А мне показалось, двадцать. – Максуэлл плеснул себе в чашку еще немного бренди и, вытянув перед собой ноги, спросил:

– Мисс Рул, сколько еще претендентов на вашу руку, если не считать лорда Торнуика?

Удивленная этим вопросом, Анджелина задумалась: «А может, капитан знает о соглашении между отцом и принцем?» Но нет, он никак не мог об этом узнать. Ведь кредиторы отца согласились держать в секрете его финансовые обстоятельства.

– Больше никаких претендентов нет, – пробормотала Анджелина, невольно потупившись.

– Вот и хорошо, – кивнул капитан, снова прикладываясь к чашке с бренди. – Впрочем, ничего удивительного: не многие джентльмены захотят состязаться с графом Торнуиком. – Помолчав, Максуэлл вдруг добавил: – Мисс Рул, хочу, чтобы вы знали: я смогу позаботиться о вас.

– Но я… никто не сомневается в ваших возможностях, капитан.

– Я не граф, но вы никогда ни в чем не будете нуждаться.

– Да, конечно… – поспешно ответила Анджелина.

– Я находился на королевской службе почти двадцать лет. Когда же бывал в Лондоне, жил у тетки, так что сумел скопить кое-какие деньги – вполне достаточно для того, чтобы жить в довольстве до конца дней своих. Если придерживаться экономии.

Анджелина молчала, не зная, что сказать. Она по-прежнему была уверена, что любит капитана, но сейчас вдруг поняла, что выйти за него замуж не готова.

– Ваше упорство достойно восхищения, – пробормотала она.

– Понимаю, еще не время, – вновь заговорил капитан. – Нам необходимо получше узнать друг друга. Но поверьте: ни одна леди, кроме вас, мне не нужна.

«Тогда поцелуй меня, – подумала Анджелина. – Подхвати на руки, прижми к себе и покажи, как сильно меня хочешь». Ей хотелось ощутить жар его желания, почувствовать, насколько оно велико.

Они сидели в уединенном уголке парка. Поблизости никого не было. Идеальный момент, чтобы поцеловать ее. И ведь их разделяло всего несколько футов… Неужели он не понимает, что ей хочется узнать силу его страсти, хочется ласк и поцелуев, чтобы ее целовали – пока не закружится голова?

Но не было ни ласк, ни поцелуев. Вместо этого капитан допил бренди, бросил пустую чашку в корзину и сказал:

– Нам лучше поторопиться. На горизонте собираются дождевые тучи.

Анджелина невольно вздохнула, и ей стало ужасно одиноко. Значит, капитан не собирался делать все то, чего она от него ожидала?

Анджелина вылила свой пунш на траву и снова вздохнула. Капитан Максуэлл, конечно, желал ее – просто вел себя как джентльмен. А может, просто не знал, чего ей хотелось, в отличие от лорда Торнуика.

Глава 21

Неловко что-то здесь; я злые козни подозреваю.

У. Шекспир. Гамлет, акт I, сцена 2

Уже рассветало, и лампы были погашены. Раннее утро казалось мутно-серым. Харрисон сидел за игорным столом, время от времени поглядывая в окно, за которым понемногу рассветало. Судя по виду редких прохожих, пробегавших мимо паба, на улице было холодно и ветрено, что, скорее всего, предвещало дождь. Так что очень даже неплохо, что они с Брэем собирались отправиться домой только послезавтра.

Время в компании с Брэем и Адамом проходило почти так же, как и прежде: всю ночь пили, играли в карты и вспоминали о былых похождениях, – только теперь уже никто не напивался.

Почувствовав, что ужасно устал, Харрисон решил, что через час-другой ляжет спать. Он подозревал, что друзья последуют его примеру, хотя ни один из них не хотел в этом признаваться.

Они с Брэем и год назад навещали Адама, но тогда тот отказался пойти в местный паб и выпить. А на сей раз он был уже не так плох.

Когда случилось несчастье, Харрисон путешествовал и только потом узнал обо всем от Брэя. Оказалось, что жена Адама мучилась трое суток во время родов. В прошлом году, навещая друга, Брэй и Харрисон об этом не упоминали и на сей раз тоже молчали. Да и как можно говорить о таких вещах? Даже представить было страшно, что испытывал Адам, час за часом наблюдая, как умирает жена, которая так и не произвела на свет ребенка. Должно быть, он, будучи не в силах ей помочь, сходил с ума от отчаяния. И Харрисон очень надеялся, что с ним никогда не случится ничего подобного.

Вообще-то Харрисон был рад этой поездке и обрадовался еще больше, обнаружив, что другу стало лучше. В прошлом году они не удивились бы, узнав, что Адам решил покончить с жизнью. Он, возможно, и был близок к этому не раз, но теперь стало ясно, что более-менее оправился и не думал о самоубийстве.

Во время поездки Харрисон то и дело вспоминал об Анджелине. И конечно же, вспомнил, как она выглядела в тот день, когда они целовались в саду. Свежая и невинная – само воплощение добропорядочности. Ветер спутал ее длинные волосы, а шляпа с широкими полями была очень ей к лицу. Ее глаза сверкали, а щеки раскраснелись от солнца и, как он надеялся, от его внезапного появления.

Когда же он ласкал ее и целовал в доме лорда Тилбери… О, тогда она походила на ту прекрасную и чарующую греческую богиню, которую он увидел во время их первой встречи. На ней было роскошное платье, а в убранных наверх волосах – корона из жемчуга. Ее чувственность заставляла его думать о ней день и ночь, и не важно: казалась ли она благонравной юной леди, еще не изведавшей первого поцелуя, или чувственной девушкой, желавшей, чтобы мужчина показал ей, что такое истинное наслаждение, – его влекло к ней в любом случае.

Но завоевать Анджелину будет не так-то просто. Из-за капитана Максуэлла, разумеется. Ведь она думала, что любит этого человека. Более того, она отчаянно цеплялась за мысль, что отдала сердце капитану Максуэллу. Но Харрисон не сомневался: ему удастся заставить ее понять, что ей нужен совсем другой мужчина.

Между прочим, он отсутствовал уже пять дней… Интересно, поцеловал ли ее Максуэлл? Конечно, ему не хотелось, чтобы капитан Максуэлл целовал Анджелину, но если тот не сделал этого, то он просто осел.

– Вы выиграли, я пас, – сказал Брэй четвертому партнеру, игравшему с ними всю ночь. Взглянув на друзей, герцог добавил: – А теперь я намерен пойти спать. Вы готовы последовать моему примеру?

Харрисон и Адам дружно ухмыльнулись.

– Давно готовы, – ответил граф. – Просто ждали, когда и ты выйдешь из игры.

– Что ж, тогда пойдемте… Возьмем наши макинтоши и прикажем седлать лошадей, – сказал Брэй. – Ехать… наверное, минут пятнадцать.

– Отсюда до моего дома скорее полчаса, – поправил Адам.

– Проклятие! – воскликнул Харрисон. – Почему мы заехали так далеко? Неужели только для того, чтобы сыграть несколько партий в карты и выпить эля?

– Да, почему?… – протянул Брэй.

– Потому что это ближайший от моего дома паб, – ответил Адам. – А вы оба настаивали на разгульной ночи.

– Ты должен перебраться поближе к деревне, – заявил Брэй, хлопнув приятеля по плечу.

– А еще лучше… Почему бы тебе не вернуться с нами в Лондон? – спросил Харрисон.

– Прекрасная идея! – согласился Брэй. – Поехали!

– Нет-нет. Здесь есть дела, требующие моего внимания, – ответил Адам таким тоном, что приятели сразу поняли: споры бесполезны.

Холодный ветер тотчас ударил в лицо, когда друзья вышли из паба. Они стояли у двери, натягивая перчатки и закутываясь в шарфы: предстояло еще дойти до конюшни, где они оставили лошадей.

Внезапно они услышали чей-то вопль, а затем – вой собаки, такой ужасный, что кровь стыла в жилах. Друзья молча переглянулись и обернулись на звуки. На противоположной стороне улицы стоял здоровенный толстяк с кнутом в руке – хозяин магазина, а к коновязи была привязана худая собака, отчаянно рвавшаяся с привязи и задыхавшаяся. Тут снова раздался щелчок кнута. И снова – дикий вой.

Еще раз переглянувшись, друзья поспешили к собаке, по грязной белой шкуре которой протянулись две широкие кровавые полосы. Харрисона затрясло от гнева, когда он их увидел. Граф сразу же вспомнил об Анджелине: она спасала собак, с которыми дурно обращались. Следовало немедленно отобрать кнут у негодяя.

Хозяин магазина был огромен, его объемистое брюхо прикрывал белый передник, а рукава рубашки он подвернул до локтей, хотя на улице было очень холодно. Харрисон взглянул на вывеску магазинчика. Оказалось, что это пекарня.

С таким человеком не очень-то хотелось бы связываться, но Харрисон решил, что обязан спасти несчастное животное.

– В чем дело, мистер? – спросил у торговца Адам.

– Вот уже третий день это отродье шляется здесь и ворует мясные пироги, требуху… и все прочее, – пояснил пекарь.

Харрисон взглянул на выносной лоток с пирогами, затем – на пса, довольного крупного и худого, но, похоже, еще щенка. Харрисон плохо разбирался в собаках, но пес, как ему казалось, походил на пиренейскую овчарку, поэтому легко мог подпрыгнуть или упереться передними лапами в самую высокую полку на лотке и схватить пирожок.

– Посмотри на нее! – воскликнул граф. – Собака же голодная! Нельзя ее бить за то, что стащила еду. Пес не знает, что это нехорошо!

– Узнает, когда я с ним покончу, – пробурчал пекарь, снова вскидывая кнут.

– А почему бы тебе не поднять лоток повыше, так чтобы пес не мог дотянуться? – предложил Брэй.

– Убирайтесь отсюда, бездельники! – зарычал пекарь. – Всякие проходимцы будут указывать мне, что я должен делать! Надо же!.. Поднимать полки из-за бродячего пса!

– Я не позволю тебе бить собаку, – заявил Харрисон.

– И я не позволю, – поддержал друга Адам; он наклонился над псом, чтобы получше его рассмотреть.

– Да-да, не смей ее бить, – сказал Брэй.

Пекарь расправил плечи и, выпятив широкую грудь, проворчал:

– А кто вы такие? Почему указываете, что я должен делать?

– Адам Грейхок.

– Брэй Дрейкстоун.

– А я Харрисон Торнуик, – подхватил граф. – Если снова ударишь собаку, будешь иметь дело с нами.

– С удовольствием, – ответил пекарь, крепко сжимая рукоять кнута. – Только сначала проучу эту шавку. Отойдите!

Он взмахнул кнутом, но Харрисон, стоявший ближе всех к нему, успел перехватить конец кнута. Даже сквозь перчатку граф почувствовал ожог от кожаной полоски. Пекарь был очень силен, но граф не собирался уступать: крепко ухватившись за кнут, он дважды обмотал его вокруг кулака.

– Отпусти! – завопил пекарь, ощерившись. – Нечего вмешиваться в мои дела! – Он с угрожающим видом шагнул к графу.

– Да-да, правильно… Подойди-ка сюда, – проговорил Харрисон убийственно спокойным голосом. – Так вот, приятель, имей в виду: ты, возможно, справишься с одним из нас, но со всеми – никак не получится. Ты меня понял?

Встав рядом с Харрисоном, Брэй проговорил:

– Я и в одиночку управлюсь с толстяком: свалю одним ударом.

– Полагаю, что и я сумею, – заявил Адам, выпрямляясь; ему так и не удалось развязать веревку, обхватившую шею собаки.

И тут хозяин опустил рукоять кнута и закричал:

– Ладно, берите собаку, если хотите! И проваливайте! Но если я еще раз поймаю эту тварь у своей лавки!..

– Да, мы возьмем собаку, – перебил Харрисон. – Но не только ее. – С этими словами он выхватил у пекаря кнутовище и стал сворачивать кнут.

– Что вы… собираетесь делать? – пробормотал пекарь, опасливо поглядывая на молодых людей.

– Полагаю, что тебе следует отведать этого кнута, – ответил Харрисон. – А ты, Адам, что об этом думаешь?

– Ты сам угостишь его кнутом. А я предпочитаю кулаки. – Сбросив на землю макинтош, Адам с усмешкой добавил: – Ох, давно я не дрался! Надо бы размяться! Ужасно хочется отделать этого толстяка! А когда я закончу с ним – пускай в ход кнут.

– Да что же это такое?… – пробурчал Брэй. – А что останется мне? Окровавленный кусок мяса?

– Похоже, что так, Брэй, – ответил Харрисон. И, шагнув к пекарю, прижал его к двери лавки. – Так вот, приятель, слушай меня внимательно. Возможно, мы забудем о том, что здесь случилось. Сейчас мы отведем пса в паб и промоем его раны, а ты тем временем поднимешь полки выше, чтобы другие собаки не соблазнились твоими пирогами. Ясно?

– Я не сделаю это. Берите собаку и убирайтесь отсюда!

– Как хочешь! – бросил Адам. Он тоже шагнул к толстяку с явным намерением пустить в ход кулаки.

– Погодите-погодите, – пробормотал пекарь, вскидывая руки, чтобы отразить атаку Адама. – Хорошо, я подниму полки, если вы так хотите. Только держите этого пса подальше от меня.

Взяв с полки два мясных пирога, Харрисон заявил:

– А это за те два удара, что ты нанес собаке. Теперь иди в лавку, возьми молоток и гвозди и принимайся за работу, пока у меня хорошее настроение.

Толстяк развернулся и, спотыкаясь, побрел в лавку. Брэй же выхватил из-за пояса нож и перерезал веревку. А Адам положил пироги перед псом. Тот насторожился и обнюхал еду. Потом стал жевать.

– Я возьму собаку с собой, – сказал Харрисон; он знал, что Анджелина влюбится в пса с первого взгляда, залечит его раны и откормит.

– Нет, – заявил Адам. – Пес останется со мной.

Харрисон решил не протестовать – интонации, прозвучавшие в голосе друга, не допускали возражений. Очевидно, Адам, не сумев спасти жену и ребенка, решил, что должен во что бы то ни стало спасти хотя бы собаку. И чувствовалось, что она очень нужна ему.

А Анджелине?

Граф улыбнулся. Единственное, что ей нужно, – это он сам. А собак у нее достаточно.

Глава 22

Покажите мне человека, который не был бы рабом страстей, и я замкну его в сердце своем. Да, в самом сердце сердца!

У. Шекспир. Гамлет, акт III, сцена 3

Музыка в Гранд-Холле казалась слишком громкой, а толпа – более шумной, чем обычно. Анджелина уже потанцевала с несколькими джентльменами, в том числе и с капитаном Максуэллом. Кроме того, она уже побеседовала с подругами по кружку рукоделия и литературному обществу, а также вдоволь выпила и пунша, и шампанского. После этого ей нечем было заняться, и она провела бóльшую часть вечера, наблюдая за входом в бальный зал, – а вдруг лорд Торнуик все же появится, вдруг почтит ночной бал своим присутствием?

– Я вижу, ты вовсе не больна, – заметила рыжеволосая Хелен Рамзи, подходя к Анджелине, стоявшей у массивной колонны.

– А ты думала, что я была больна?

– Да, мне так казалось, потому что ты на этой неделе опять пропустила занятия литературного общества и кружка рукоделия. По-моему, тебя не было с нами уже недели две-три.

Анджелина пожала плечами.

– Видишь ли, я очень занята с самого начала сезона, – пояснила она.

Зеленые глаза Хелен широко распахнулись.

– Чем занята?! – удивилась девушка. – Я ни разу не видела, чтобы ты приезжала к кому-нибудь поиграть в карты или на чай. И ты посещаешь гораздо меньше балов, чем я. А на последнее собрание общества приехали абсолютно все, кроме тебя!

– Вот и прекрасно, – кивнула Анджелина. – Я очень рада, что были все. Беседа всегда интереснее, когда собирается большая компания.

– Ох, не знаю, захочет ли хоть кто-то оставаться членом литературного общества, если ты не собираешься… А это… О, да это же бедный капитан Максуэлл!.. Вон там, танцует с леди Элинор. Ах какой кошмар! А ведь он был так красив, до того как его изуродовали…

– Он по-прежнему красив, – не сдержавшись, возразила Анджелина.

Хелен взглянула на нее с удивлением.

– Неужели мы говорим об одном и том же джентльмене? Знаешь, если бы он носил повязку пошире, чтобы прикрыть шрамы, тогда возможно…

– Ему это совершенно не нужно, – перебила Анджелина. – А шрамы со временем побелеют и будут едва заметны.

Хелен театрально закатила глаза.

– Ах, дорогая, думай о нем что хочешь. Но надеюсь, что он не думает, будто сможет заполучить руку леди Элинор. Старый герцог такого не допустит.

– Почему ты так говоришь? – осведомилась Анджелина, уже не на шутку разозлившись.

– Почему?… А что, разве это неправда? Я знаю, ты танцевала с ним. Почти все мы танцевали с ним раз-другой и будем танцевать и впредь. Мы все сожалеем, что с ним случилось это, однако…

– Он храбрый офицер, Хелен, и не нуждается в чьей-либо жалости.

– Но его все жалеют, и с этим ничего не поделать. Интересно, знает ли герцог о том, что капитан танцует с его дочерью. Не нужно так хмуриться, Анджелина. Говорю же, мы все сочувствуем ему, но ни одна из нас не хочет за него замуж.

Судорожно сглотнув, Анджелина спросила:

– Ты что, с кем-то обсуждала это?

– Конечно. Если бы ты посещала занятия кружка, то знала бы: все говорят о том, что за него может выйти только та девушка, у которой нет других вариантов. Представь, каково это: смотреть на него каждый день!

– Да, Хелен, я вполне могу такое представить, – отрезала Анджелина. – Но мне лицо капитана вовсе не кажется уродливым. Более того…

– Погоди, – перебила Хелен, вскинув руку. – Да, я знаю, что должна стыдиться из-за того, что так отношусь к капитану. И я, наверное, стыжусь. Немного. Но пойми, разве его же собственные дети не станут бояться отца?

– Я хочу прекратить этот разговор, – решительно заявила Анджелина. – Пока не сделала что-нибудь такое, о чем потом сильно пожалею. Например схвачу тебя за волосы…

Зеленые глаза Хелен округлились.

– О боже, что это с тобой?! – воскликнула она.

– Ничего особенного! Просто я не желаю слушать твою глупую болтовню о капитане Максуэлле. То, что ты говоришь, – безумие. А сейчас я сделаю вот что… Дождусь, когда капитан закончит танцевать с леди Элинор. Надеюсь, на следующий танец он пригласит меня. И я соглашусь. Так что извини…

Анджелина отвернулась, собираясь отойти, но тут же остановилась и, снова повернувшись к Хелен, проговорила:

– Знаешь, я уже каталась с ним в парке и с удовольствием поеду еще раз. Можешь рассказать об этом всем знакомым. Наверняка расскажешь. Потому что ты сплетница.

– Вовсе нет! – воскликнула Хелен. – Я никогда не сплетничаю!

Анджелине хотелось громко кричать и топать ногами, но она, взяв себя в руки, спокойно отошла, твердо решив, что больше не появится ни в кружке рукоделия, ни в литературном обществе. И ей все равно, что говорили глупые молодые леди и сплетница Хелен. К тому же она отказывалась верить, что девушки танцевали с капитаном только из жалости. Он был добр, благороден и храбр, и любая леди должна считать за честь иметь такого мужа. Но Хелен этого не знала, потому что думала только о собственном благополучии. Зато она, Анджелина, с радостью выйдет за капитана, если он сделает ей предложение… и если она перестанет думать о лорде Торнуике.

О боже, этот человек постоянно отвлекает ее! Но если она не будет думать о его поцелуях и о том, что испытала, находясь с ним рядом, то все изменится. Временами Анджелина даже жалела, что капитан был не слишком настойчив. Уж лучше бы он походил на лорда Торнуика. Но если так… Что ж, теперь она точно знала, что ей нужно, только не знала, как этого добиться. Капитан Максуэлл должен поцеловать ее! И тогда все устроится наилучшим образом!

Да-да, если капитан поцелует ее, она почувствует то же самое, что и после поцелуев графа. Хотя нет, все будет гораздо лучше, и она испытает еще более чудесные ощущения, чем от ласк графа.

Но ведь капитан был джентльмен… А лорд Торнуик не заботился о правилах этикета, что хотел, то и делал, нарушал все правила! Так как же дать понять капитану, что она жаждет его поцелуев? Анджелина пока что этого не знала, но решила, что пригласит его к себе и как-нибудь заставит поцеловать, даже если для этого придется действовать нечестными методами лорда Торнуика.

– Мисс Рул!

Анджелина повернулась и увидела вдовствующую герцогиню Дрейкстоун, направлявшуюся к ней.

– Добрый вечер, ваша светлость, – пробормотала Анджелина, приседая.

– Я хотела отправить вам записку и поблагодарить за то, что попросили епископа Уорсли доставить мне несколько работ вашей подруги художницы.

– Не стоит благодарности, миледи, – ответила Анджелина. – Я очень рада, что епископ сумел угодить вам.

Тут герцогиня раскрыла свой веер, и Анджелина узнала сцену в саду, над которой недавно работала.

– Прелестная роспись, – пробормотала она.

– Да, мне особенно нравятся именно такие. Очень живо. А роса словно блестит на лепестках цветка, видите?

– Вижу, – кивнула Анджелина, весьма довольная, что герцогиня заметила, как тщательно выписан каждый цветок.

– Скажите, а вы хорошо знаете мисс Полли Савилл? – неожиданно спросила пожилая дама.

Анджелина судорожно сглотнула. Ей почему-то показалось, что герцогиня намекнула на то, что знала, кто на самом деле все это расписал.

– Не слишком хорошо, – пробормотала она, чувствуя себя обманщицей. Но что ей оставалось делать? Не могла же она сказать правду… – Видите ли, эта леди… очень скрытная и любит уединение. Надеюсь, миледи, вам понравился не только этот веер.

Ее светлость захлопнула веер и сказала:

– Мне все понравилось. Да, я купила все, что принес епископ, и попросила как можно скорее принести еще что-нибудь. Прекрасные подарки для хозяев домов, где дают балы и устраивают приемы, не так ли, мисс Рул?

Анджелина снова кивнула. Она надеялась, что собеседница не заметит ее волнения. Но почему же епископ не сказал ей, что герцогиня купила все веера и просит еще? И сколько денег он получил за них?

– Надо, чтобы мисс Савилл разрисовала веера теми сценами, которые я хотела бы видеть, – продолжила герцогиня. – Например, мне очень понравился бы белый павлин на черном фоне.

«Снова расписывать веера?!» – мысленно воскликнула Анджелина. Ей даже думать об этом не хотелось, но она знала, что придется. Чем больше вееров она распишет, тем больше денег получит.

Девушка посмотрела на свои руки: ей почему-то вдруг показалось, что взгляд герцогини проник сквозь перчатки и она увидела пятна краски у нее на пальцах.

– Видите ли, миледи, вы… Вам лучше поговорить об этом с епископом Уорсли.

– Да, конечно. Вы правы, мисс Рул.

Герцогиня внимательно посмотрела на нее, затем улыбнулась и отошла.

Анджелина же словно приросла к полу. Могла ли герцогиня каким-то образом догадаться, кто такая Полли Савилл? И если догадалась, то что же ей теперь делать? Бабушка будет в отчаянии, а отец… отправится в тюрьму.

Забыв о танце с капитаном, Анджелина отправилась на поиски бабушки. Следовало выяснить, почему епископ не сообщил им, что герцогиня купила все веера.

И тут в голову ей пришла не слишком приятная мысль… Ведь герцогиня сказала, что купила все веера. Сколько же она за них заплатила? Действительно, во сколько ее светлость оценила каждый веер? Неужели суммы так велики, как считал мистер Астон? И что случилась с миниатюрами, которые он взял на продажу? Договорился ли с ним епископ? А если так, сколько мистер Астон платит за табакерки и другие изделия?

После лихорадочных поисков Анджелина нашла бабушку в комнате отдыха в обществе таких же пожилых дам. Поговорив со всеми, Анджелина ухитрилась отвести бабушку в сторону и передать разговор с герцогиней.

– Не расстраивайся так, дорогая, – посоветовала леди Рейлбридж, ласково погладив внучку по щеке.

Сообразив, что бабушка, в отличие от нее, не принимает все это всерьез, Анджелина пояснила:

– Но почему же он не известил нас о том, что продал все веера герцогине?

Анджелина умолчала о своих опасениях и не стала говорить, что герцогиня, возможно, догадалась, кто художник, – это только огорчит бабушку.

– Просто он очень занят, – ответила баронесса. – Поэтому и не смог сразу же отправить нам записку и сообщить обо всем.

– Как, по-твоему, епископ узнает, какие вещи уже проданы в магазине мистера Астона?

– Понятия не имею, – ответила леди Рейлбридж, покачав головой.

– Ее светлость не сказала, когда именно приобрела веера, но прошла уже почти неделя с тех пор, как он сообщил, что должен с ней встретиться.

– Дорогая, что с тобой? – спросила леди Рейлбридж, прищурившись. – Не стоит волноваться по пустякам. Вспомни, ведь твой обычный девиз – «Ждать, когда случится неприятность, и только потом ломать руки».

«Значит, от бабушки нечего ждать помощи», – со вздохом подумала Анджелина.

– Я вовсе не ломаю руки, просто хочу все знать.

– Со временем узнаешь. Повторяю, ты не должна терзаться из-за пустяков. А вдруг герцогиня только сегодня все купила, перед тем как ехать на бал? Так что успокойся, дорогая. И помни, что у епископа и без тебя много дел. А если мы так и не дождемся от него вестей, то я пошлю ему записку и попрошу навестить нас. Ну как, тебе стало легче?

Анджелина с улыбкой кивнула.

– Да, конечно. Наверное, ты права. Я доверюсь ему и постараюсь думать, что он все делает наилучшим образом.

– Вот и хорошо. – Леди Рейлбридж тоже улыбнулась. Было ясно, что она полностью доверяла епископу.

И Анджелина решила, что должна следовать примеру бабушки, по крайней мере некоторое время.

Глава 23

Я задушу тебя поцелуями.

В. Шекспир. Венера и Адонис

Анджелина выпрямилась, сняла очки и принялась разминать пальцы. Она уже несколько часов сидела в комнате для рисования, склонившись над очередным веером. Вчера утром она получила записку от епископа Уорсли с просьбой нарисовать для герцогини на черном шелковом веере белого павлина с распушенным хвостом. Конечно же, герцогиня даже не представляла, как это утомительно выписывать каждое перышко хвоста. Это было ужасно утомительное занятие.

Епископ также сообщил, что все еще ведет переговоры с мистером Астоном, а через несколько дней наконец-то посетит их с бабушкой. «Но сколько же денег он принесет?» – думала Анджелина. Ведь следовало как можно быстрее помочь отцу. А если епископ не появится в ближайшие дни… Ах, тогда она и впрямь начнет ломать руки.

Три дня шел дождь, так что Анджелина не могла выйти с работой в сад, хотя именно там было легче всего рисовать: очень приятно ощущать дуновение свежего ветра, а также слушать жужжание пчел, пение птиц и лай собак, лающих на проезжавшие мимо экипажи.

Анджелина выбрала для работы эту комнату в глубине дома по нескольким причинам. Комната находилась довольно далеко от гостиной, так что разговоры бабушки и отца не отвлекали ее, и она могла всецело сосредоточиться на работе. Кроме того, здесь имелось огромное окно, дававшее много света, что было совершенно необходимо. И именно здесь чаще всего находились собаки, когда на улице было холодно. То есть комната эта считалась царством Анджелины и ее любимцев, поэтому даже миссис Бикмор не заявлялась сюда слишком часто.

В комнате было совсем немного мебели – письменный стол, стул, старый диванчик и чайный столик.

Анджелина глянула в окно – цветастые гардины были подхвачены темно-розовыми лентами, а на подоконнике стоял горшочек с фиалками лорда Торнуика. Девушка каждый раз невольно улыбалась при взгляде на эти цветы. Коричневые листья и увядшие бутоны отпали, а новые пошли в рост.

Часов в комнате не было, но Анджелина решила поработать. Она сидела тут с раннего утра, так что глаза ужасно устали, но нужно было продолжать.

Сэм, Раскел и Мистер Пит внезапно проснулись и дружно залаяли.

– Тихо! Сидеть! – поспешно приказала девушка, так как собаки уже были готовы сорваться с места и броситься к входной двери. Причем Мистер Пит все-таки убежал, а остальные поглядывали на хозяйку и громко фыркали, пытаясь объяснить, что в другой части дома что-то происходит и что им совершенно необходимо узнать, в чем там дело.

– Сидеть, – повторила Анджелина. Собаки нехотя повиновались, но продолжали ворчать. – И не имеет значения, что именно вы услышали – стук двери, лай другой собаки или вой ветра. Оставайтесь на месте. А если кто-то постучит в дверь, то миссис Бикмор откроет. И не волнуйтесь насчет Мистера Пита, он ведь еще щенок. Жаль, что у меня не было времени обучить его. Но когда мне уже не нужно будет рисовать каждый день, непременно этим займусь, – добавила девушка.

Собаки наконец-то улеглись перед камином, и Анджелина снова надела очки и взялась за кисть. «Сцены в саду рисовать легче всего, но хотелось бы знать, какие именно пользуются наибольшим спросом», – размышляла девушка.

– Добрый день, Анджелина.

Она вздрогнула от неожиданности, услышав голос лорда Торнуика. А Раскел и Сэм, дружно вскочив, громко залаяли. Анджелина поднялась и снова успокоила собак. Затем взглянула на красавца графа, совершенно неотразимого в темных бриджах, коричневато-желтом жилете и светло-коричневом сюртуке. А на руках у него был Мистер Пит!

И тут Анджелине вдруг захотелось броситься в объятия лорда Торнуика и приветствовать его поцелуем. Но она заставила себя нахмуриться и пробурчала:

– Я приказала миссис Бикмор всегда объявлять о вашем приезде.

Граф едва заметно улыбнулся.

– Приказывали, но не помогло.

– Да, очевидно, – кивнула Анджелина.

– Похоже, этому щенку не позволено бегать по дому без присмотра, – заметил граф, поглаживая Мистера Пита.

– Ни одной из собак не позволено.

– Миссис Бикмор пыталась догнать его. Она была счастлива, когда я поймал озорника и принес вам. – Харрисон опустил на пол Мистера Пита, затем погладил Сэма и Раскела, подошедших к нему, чтобы обнюхать его.

– Уверена, что так и было, – пробормотала Анджелина, оглядывая свой измазанный красками передник и старенькое серое платье, которое надела под него. Часть волос она перетянула на затылке черной лентой, а остальные поспешно откинула с лица.

– Вы никогда не задумывались о том, что, неприлично являться ко мне без предварительного извещения? – проговорила она с досадой.

Харрисон весело рассмеялся.

– Знаете, мне эта мысль никогда не приходила в голову.

– Неужели вы ни разу не собирались сообщить мне заранее, когда собираетесь нанести визит? – продолжила Анджелина с нескрываемым раздражением. – Ведь вы застали меня перемазанной краской, а сами безупречны!

– Я только что вернулся в Лондон, и мне сразу же захотелось увидеть вас, – ответил граф. Приблизившись к девушке, он тихо добавил: – Я скучал по вас, Анджелина.

Она пожала плечами.

– Что-то не верится.

– Поверьте, так и есть. – Он не сводил с нее глаз. – И мне нет дела до того, что ваш передник весь в краске. Мне нравится смотреть на вас, и я… Знаете, я впервые вижу вас в очках.

Анджелина тихо ахнула и, поспешно сняв очки, положила их на письменный стол.

– Вам совсем не обязательно снимать очки. Они придают вам ученый вид.

– Вздор! – фыркнула девушка, пытаясь стереть с руки пятно белой краски. Но ничего не вышло, и она сдалась.

Граф оглядел веер и произнес:

– Белый павлин? Прелестно…

– Спасибо, – кивнула Анджелина, озираясь в поисках купола. Отыскав его на полу у своего стула, она прикрыла им веер и заявила: – Все закончено. Осталось только высушить. – Она была рада видеть графа, но решила этого не показывать. – А теперь объясните, почему вы приехали.

– Я ведь уже сказал, что хотел вас увидеть.

– И все?…

Он хотел ее видеть? Неужели действительно хотел? Тут она вдруг вспомнила о поцелуях в доме виконта, и сердце ее гулко забилось.

– А где вы были все это время?

– Мы с герцогом Дрейкстоуном ездили к другу, который живет на севере, а на обратном пути я заглянул в Торнуик: хотел узнать, как идет ремонт дома.

– А я думала, что вы избегаете меня, – пробормотала Анджелина.

Граф взглянул на нее с любопытством.

– Вы хотите, чтобы я рассказывал вам о своих планах?

– Что?… Нет-нет! Разумеется, нет! Мне все равно, куда и когда вы ездите.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

– Вы слишком много рисуете, – заметил Харрисон.

– Мне нравится это занятие. – «Вернее нравилось, до тех пор пока рисование не стало работой».

– Знаете, большинство портретов в Торнуике уничтожено пожаром, а те, что остались, повреждены. Возможно, вы поможете найти мне художника, который согласится скопировать их и воспроизвести на новых холстах? Я плохо разбираюсь в искусстве, а вы наверняка можете взглянуть на работу того или иного художника и дать мне знать, сумеет ли он справиться с этой задачей.

– Полагаю, что с радостью помогу вам, – ответила Анджелина.

– Спасибо. Я очень вам благодарен. – Граф взял руку девушки и слегка пожал. – Хм… а почему в стае нет болонки? – спросил он неожиданно.

Его рука была теплой, сильной и чистой, а ее – вся в краске.

– Она с бабушкой.

– Но ведь сегодня четверг. Разве ваша бабушка не навещает по четвергам свою подругу?

«Он запомнил… Я, кажется, говорила об этом», – подумала Анджелина.

– Да, вы правы, – прошептала она, глядя на свою руку в его руке.

Он поднес ее ладонь к губам и поцеловал, затем лизнул мазок белой краски и, взглянув на нее, спросил:

– А где ваш отец?

Сердце Анджелины вновь застучало.

– Не знаю, – ответила она.

Граф осторожно потер пятно белой краски пальцем, и оно исчезло.

– Значит, его нет дома?

– Нет. Анджелина даже потрясла головой, изо всех сил стараясь не поддаваться одолевавшим ее мыслям, но, увы, из этого ничего не получалось – она думала именно о том, о чем не следовало думать.

Тут граф лизнул еще одно пятно белой краски, на сей раз – на костяшке ее среднего пальца, потом стал оттирать и его – очень осторожно, стараясь не давить слишком сильно.

– Прекрасно, – кивнул он с улыбкой.

– А почему вы об этом спрашиваете? – спросила Анджелина, хотя заранее знала ответ.

– Потому что это весьма полезная информация. – Граф взглянул на Раскела, потом на Сэма. – Если услышите, что кто-то идет по коридору, залайте, ясно?

– Почему такой приказ? – прошептала Анджелина.

– Потому что я скучал по вас и умираю от желания снова поцеловать, – решительно заявил Харрисон.

При этих его словах Анджелину охватила дрожь предвкушения, но она все же заставила себя отступить на шаг и прошептала:

– Вы не должны целовать меня… таким образом.

– Знаю, – кивнул граф, приблизившись к ней, и добавил: – Но вы наслаждаетесь этими поцелуями, верно?

Она хотела сказать «нет», но не сумела.

– Можете остановить меня в любой момент, – продолжил Харрисон. – Только скажите «нет» – и я отойду.

И тут Анджелина вдруг поняла, что не сможет сказать «нет», потому что хотела его поцелуев.

В следующее мгновение граф привлек ее к себе, и губы их тотчас же слились в поцелуе. Причем Анджелина нисколько не противилась: напротив, прильнула к Харрисону, обвивая руками его шею. Более того, она старалась прижаться к нему как можно крепче – и прижималась страстно, почти исступленно, чувствуя, что ей хочется большего…

В какой-то момент она сунула руки под сюртук графа и медленно провела ладонью по широкой спине, затем по плечам – ей хотелось ощутить его силу.

А Харрисон тем временем ласкал сквозь одежду ее груди и легонько теребил пальцами соски. Его ласки будоражили и возбуждали, и с губ Анджелины то и дело срывались тихие стоны.

– Теперь вы верите, что я скучал по вас? – пробормотал граф. – Верите, что я должен был увидеть вас и поцеловать?

– Да, верю, – прошептала в ответ Анджелина.

Краем уха она услышала какие-то странные звуки, издаваемые собаками, но из-за ласк лорда Торнуика не могла сообразить, что это такое.

Секунду спустя их губы снова слились в поцелуе, и Анджелина, опустив руки пониже, крепко сжала его ягодицы. Тот вздрогнул и глухо застонал. Потом чуть приподнял девушку и прижал к своей возбужденной плоти.

– Почувствуй, как я хочу тебя, – пробормотал он, на мгновение прерывая поцелуй.

Анджелина по-прежнему слышала возню псов, но не могла понять, чем они занимались – слишком уж хорошо ей было в объятиях графа.

– А теперь скажи, дорогая, что скучала по мне, скажи, что ждала меня.

Анджелина уже готова была сказать, что ужасно скучала, но тут вдруг услышала угрожающее рычание Сэма. Собаки больше не играли друг с другом: между ними явно что-то происходило, и Сэм вполне мог разорвать Раскела или Мистера Пита. Отстранившись от лорда Торнуика, Анджелина повернула голову и взглянула на псов, дергавших в разные стороны какую-то белую ткань.

Девушка бросилась к собакам и закричала:

– Сэм, Раскел, Мистер Пит, что это у вас?!

Собаки, не обращая на нее внимания, продолжали рычать. Более того, Сэм вдруг щелкнул зубами на Мистера Пита, и щенок громко заскулил.

– Сэм, сидеть! Скверный пес! Раскел, сидеть! – приказала Анджелина.

Раскел с Сэмом тотчас повиновались. А Мистер Пит, вообразив, что ему уступили вожделенный предмет, уже хотел с ним сбежать, но Харрисон поймал его и вырвал ткань из пасти.

– Из-за чего же это они?… – пробормотал он, поднимая повыше непонятный предмет. И тут же стало ясно, что это дамский корсет.

Анджелина ахнула и, вырвав корсет из руки графа, спрятала его за спиной. Жаркий румянец смущения расцвел у нее на щеках и на шее: сейчас ей хотелось лишь одного – провалиться под землю.

– Слишком поздно прятать, Анджелина. Я уже видел. И, должен добавить, мне и раньше приходилось видеть корсеты. Хотя, возможно, без такого количества кружев.

Следовало отдать должное лорду Торнуику: после своего замечания он крепко сжал губы, чтобы не рассмеяться, – но это не слишком утешило Анджелину – она видела смех в глазах графа. Должно быть, это Мистер Пит притащил в комнату корсет, выхватив его из корзины с бельем.

– Так, все трое, немедленно вон из дома! – приказала Анджелина. – Выбежав из комнаты, она выпустила псов из задней двери, и те тотчас же выскочили во двор. А Анджелина, все еще красная от смущения, направилась обратно к лорду Торнуику. По дороге она сунула корсет в шкафчик: позже положит на место.

Вернувшись в комнату, Анджелина делала вид, что ничего особенного не случилось. Граф же стоял у окна, разглядывая фиалки.

– Все, в чем они нуждались, – это утренний свет и побольше воды, – пробормотала девушка, надеясь, что граф не упомянет о корсете.

Он повернулся, взглянул на нее с ласковой улыбкой и сказал:

– Так и знал, что вы их оживите.

– Теперь можете забрать их домой. Я сделала все, что могла. Ради вас. Через несколько дней распустятся новые цветы.

– Но цветы не мои. Я купил их для вас.

– Вы купили мне… засохшие фиалки? – в растерянности переспросила Анджелина.

Граф утвердительно кивнул и тут же пояснил:

– Что бы вы делали с цветами, не нуждающимися в вашей нежной заботе?

– Вы что, решили, что если я забочусь о больных собаках, то и за цветами буду ухаживать?

– Разве я ошибался? – спросил он с виноватой улыбкой.

Анджелина тоже улыбнулась.

– Нет, лорд Торнуик, не ошиблись. Спасибо.

– Меня зовут Харрисон. – Упершись ладонями в подоконник, он скрестил ноги. – Можете называть меня по имени, когда мы одни. Тем более теперь, когда я видел…

– Не нужно об этом, – перебила девушка, вскинув руку.

Граф рассмеялся. Рассмеялся так искренне и заразительно, что Анджелина, не удержавшись, тоже засмеялась.

– Итак, моя дорогая… Как же меня зовут? – спросил граф.

Решив, что и впрямь было бы странно обращаться к нему как к лорду Торнуику, тем более после их страстных поцелуев, Анджелина ответила:

– Харрисон. Но только наедине.

– Принято, – кивнул он и подошел к ней поближе. – Скажите, капитан Максуэлл уже целовал вас?

«Неужели он знает, что я хотела поцелуев капитана?» – подумала девушка, снова заливаясь краской.

Глава 24

Мозг у влюбленных и безумцев пылок.

В. Шекспир. Сон в летнюю ночь, акт V, сцена 1

План Анджелины работал как хорошо смазанный часовой механизм. Они с капитаном Максуэллом сидели в парке на том же самом месте, где были неделю назад. И даже погода благоприятствовала – сгустившиеся грозовые тучи заставили многих отказаться от прогулки, и это также было очень кстати.

Анджелине пришлось долго уговаривать бабушку, чтобы позволила им с капитаном ехать. И вот теперь, сидя с ним рядом, она думала о том, как же добиться желаемого, как заставить капитана Максуэлла поцеловать ее. После его возвращения домой их отношения складывались не очень-то гладко, но Анджелина твердо решила, что сегодня положит этому конец и капитан вновь превратится в мужчину ее мечты, каким был весь тот год, что отсутствовал. И она не позволит лорду Торнуику соблазнить ее и стать между ней и капитаном Максуэллом. Да-да, не позволит!

После того как они устроились поудобнее и открыли корзинку с закусками, Анджелина спросила:

– Вы снова будете пить бренди, капитан?

– Да, но не из-за боли. Просто мне нравится бренди, вот и все.

– Вы хотите сказать, что теперь вам уже лучше, чем неделю назад?

Максуэлл опустил глаза.

– Мне хочется так думать. Как вам пунш?

Анджелина откашлялась и пробормотала:

– Я бы тоже выпила немного бренди.

Капитан криво усмехнулся.

– Не думаю, что ваш отец это одобрил бы.

– Если один раз, то ничего страшного, не так ли? Кроме того, отцу вовсе не обязательно об этом знать. Я не скажу ему. А вы? – Анджелина протянула капитану свою чашку.

– Конечно, не скажу, – ответил он. – Но все же… Я не думаю, что вам стоит пить бренди, мисс Рул.

– Но я хочу, – заявила девушка. – Некоторые правила созданы для того, чтобы их нарушать, и это – одно из них.

Капитан поднял голову и оглядел парк.

– Ладно, хорошо. Думаю, немного бренди вам не повредит. – Поставив чашку девушки на одеяло, он открыл фляжку и налил в пунш немного бренди, совсем чуть-чуть.

Анджелина нахмурилась. Нет, она этого не потерпит! Взяв у капитана фляжку, она плеснула себе в чашку щедрую порцию бренди. Молча вернув капитану фляжку, девушка сделала большой глоток пунша и тут же закашлялась – горло обожгло так, что из глаз брызнули слезы.

Максуэлл рассмеялся и сказал:

– Я ведь пытался вам объяснить, что бренди слишком крепкий напиток для дамы. Может, в следующий раз вы послушаете меня?

Анджелина поморщилась и пробормотала:

– Наверное, это следует пить очень осторожно и понемногу, а не глотать залпом. Ничуть не похоже на шампанское…

– Шампанское – дамский напиток. Думаю, вам следует вылить это и выпить пунша.

Максуэлл потянулся к ее чашке, но Анджелина отвела руку в сторону. Улыбка капитана тотчас сменилась гримасой раздражения – ему не понравилось ее упорство. «Хорошее начало, нечего сказать!» – мысленно воскликнула девушка. И тут же заявила:

– Я сказала, что напиток отличается от шампанского, но это не значит, что он мне не нравится. Я буду пить крохотными глоточками.

Она так и сделала. Горло по-прежнему жгло, но уже не так сильно – вполне терпимо. Улыбнувшись, Анджелина сказала:

– Я заметила, что вы каждый вечер танцуете со многими леди.

– Неужели? – Капитан тоже улыбнулся.

Она кивнула и снова приложилась к своей чашке. А капитан, вытянув перед собой ноги, проговорил:

– Мне кажется, я слышу нотки ревности в голосе прелестной мисс Рул.

Разве? Но она вовсе не ревновала… Напротив, ей хотелось, чтобы другие молодые леди оценили капитана по достоинству. И ей даже нравилось, что многие танцевали с ним. Ведь это означало, что увечье не делало его менее привлекательным.

Капитан снова улыбнулся – хороший знак. Судя по всему, все шло именно так, как она планировала.

– Мне кажется, многие молодые леди рады тому, что вы ищете их внимания, – продолжила Анджелина.

– А вы, мисс Рул? Вы рады, что я ищу вашего внимания?

– Да, конечно. Да вы и так это знаете, разве нет?

– Думаю, что знаю, – кивнул Максуэлл. И взглянул на девушку, чуть прищурившись.

«Сейчас или никогда», – сказала себе Анджелина. И украдкой осмотрелась. Вдалеке проезжал какой-то экипаж и столь же далеко проезжал всадник. Значит, никто не поймет, целуются они или просто шепчутся.

Собравшись с духом, Анджелина отставила в сторону чашку и, подавшись к капитану, прошептала:

– Поцелуйте меня, пожалуйста.

Максуэлл судорожно сглотнул.

– Вы… хотите этого? – пробормотал он.

– Да, – кивнула Анджелина. – Думаю, что пора. Я больше года об этом мечтала.

Капитан поставил чашку на одеяло и, приподнявшись, осмотрелся. После чего заявил:

– Я не заставлю вас больше ждать. Мы оба давно уже этого хотели. И долго ждали.

– Да, слишком долго… – прошептала Анджелина.

Капитан склонился к ней, и ей вдруг вспомнилось, как Харрисон сказал, что впервые целоваться нужно с открытыми глазами. И она стала наблюдать за капитаном – в этот момент его губы осторожно коснулись ее губ. Оказалось, что единственный глаз капитана был закрыт. Но еще больше смущало другое обстоятельство, а именно отсутствие у нее какой-либо реакции на поцелуй. Да-да, она абсолютно ничего не почувствовала, совсем ничего!

А Максуэлл внезапно отстранился настолько резко, что она едва не упала.

– Почему вы сделали это? – выпалил он в бешенстве.

– Сделала… что? – в растерянности пробормотала девушка. – Что я сделала?

– Вы не закрыли глаза. Почему?

О боже, оказывается, он все-таки заметил! И он был в ярости! Но она-то думала, что так и нужно! Лорд Торнуик так ей сказал. Но не могла же она признаться в этом капитану Максуэллу…

В досаде сжав кулаки, Анджелина заявила:

– Простите, я думала, что надо так!

– Нет, вы смотрели на мои шрамы!

– Ошибаетесь, не смотрела! – «Почему он сердится из-за этого?» – недоумевала Анджелина.

– Вы хотели видеть мое лицо с самого близкого расстояния, чтобы решить, сможете ли жить со мной, глядя на меня день за днем…

– Все, довольно! Прекратите! Вы прекрасно знаете, что это не так! – Теперь у нее уже не было уверенности в том, что все у них с капитаном будет хорошо. – Я думала, что это правильно… – добавила Анджелина со вздохом. – Ах, ведь ей следовало знать, что Харрисон все делает не так, как принято у нормальных людей…

– Знайте, мисс Рул: как бы пристально вы ни смотрели на мои шрамы – ничего не изменится! Я буду таким до конца жизни…

– Как я уже сказала, ваши шрамы меня не волнуют. Я вообще не обращаю на них внимания, когда смотрю на вас.

Капитан покачал головой и, потупившись, пробормотал:

– Не лгите, мисс Рул. Временами эти шрамы так меня терзают, что кажется, что вот-вот сойду с ума от желания быть таким, как раньше.

Анджелина тяжко вздохнула. Да, конечно, шрамы терзали его… О боже, почему она не закрыла глаза?! А виноват во всем лорд Торнуик – именно из-за него все это случилось! Ох, если бы она сейчас могла добраться до этого негодяя!

– Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня так пристально и с такого близкого расстояния, – процедил капитан сквозь зубы.

– Не буду, – кивнула Анджелина, надеясь успокоить его. – Я просто не знала… Простите. Поверьте, я никогда не обижу вас намеренно.

Максуэлл провел ладонью по волосам, шумно выдохнул – и застонал.

Сердце Анджелины болезненно сжалось. Ей хотелось обнять капитана, хотелось как-то его утешить, хотелось облегчить его боль, но она боялась к нему прикоснуться.

Тут он кашлянул и, видимо, успокоившись, потянулся к своей чашке. Сделав глоток бренди, пробормотал:

– Да, конечно… Знаю, что не обидите. Простите, мисс Рул. Увы, я потерял контроль над собой. Я просто не ожидал, что вы… В общем, виноват и…

– Вам необязательно объясняться, – перебила Анджелина.

– Но я все же объяснюсь. Так вот, иногда меня охватывает сильный гнев, что я обо всем на свете забываю и просто не могу сдержаться, а потом из-за этого очень переживаю, – добавил Максуэлл с печальным вздохом.

– Да, понимаю… – прошептала Анджелина. – И я все же думаю, что со временем шрамы сгладятся.

– Я постоянно пытаюсь убедить себя, что смирился со своей участью, – проговорил капитан. – Но когда что-то происходит, как сейчас, например… О, тогда я понимаю, что на самом деле не смирился, просто обманывал себя.

– Все это вполне естественно, капитан, – сказала Анджелина, взяв его за руку. – Ведь прошло всего несколько месяцев. За такое время далеко не все раны могут затянуться.

В эти мгновения она верила всему, что говорила: верила, потому что любила этого человека, всегда любила, вот только… О господи, ну почему она постоянно видела во сне Харрисона, почему жаждала его объятий, его поцелуев, его ласк? Ведь всего этого она должна ожидать от мужчины, сидевшего сейчас рядом с ней. Как же ей воскресить свои чувства к капитану Максуэллу?

– Вы очень великодушны, мисс Рул. Знаете… Судя по всему, это был ваш первый поцелуй, поэтому вы не знаете, как это делается.

Анджелина отвела глаза. Только бы он не догадался, что это далеко не первый ее поцелуй.

– Просто я очень нервничала, капитан. – Она чуть приподнялась. – Вы поцелуете меня еще раз? На этот раз все будет как полагается. С закрытыми глазами…

Надеясь, что теперь уже все делает правильно, Анджелина закрыла глаза. В следующее мгновение их губы встретились, и Анджелина, отчаянно желая, чтобы на этот раз все было так, как ей хотелось, обвила руками шею капитана и крепко прижалась к нему, как бы давая понять, что он должен сжать ее в объятиях. Ей ужасно хотелось, чтобы он обнимал ее, как лорд Торнуик.

Они продолжали целоваться, и Анджелина говорила себе, что вот-вот испытает наслаждение, но, увы, совершенно ничего не чувствовала – в поцелуе капитана не было страсти.

– О, любовь моя, – прошептал он. – Любовь моя, я так долго ждал этого момента. Когда пуля попала мне в глаз, я думал, что никогда не буду держать вас в объятиях, что вы никогда не станете моей. Скажите, что выйдете за меня…

Анджелина на миг замерла, потом отстранилась.

– Я слишком вас тороплю? – спросил Максуэлл.

Она облизала губы и пробормотала:

– Нет-нет, просто я не ожидала, что вы скажете это сейчас.

Анджелина взяла свою чашку и сделала глоток, чувствуя, что вот-вот заплачет. Да, конечно, капитан Максуэлл – отважный и добрый мужчина, красивый и сильный, и она его любит, однако… Почему-то сейчас она совсем не была уверена в том, что хочет стать его женой. Может, это из-за того, что их первый поцелуй вышел неудачным? Да и второй в общем-то тоже… В нем не было никакой страсти, ничего того, что было в поцелуе Харрисона.

Анджелина взглянула на капитана и увидела его улыбку: он явно был доволен и собой, и ею, – но она-то вовсе не была довольна. Все вышло совсем не так, как ей хотелось. Из-за проклятого лорда Торнуика! Он словно проник в ее сердце и украл любовь к капитану.

– Но вы ведь знали, что я собираюсь сделать вам предложение? – спросил Максуэлл.

Анджелина еще больше смутилась.

– Видите ли, я… сейчас не готова ответить вам.

Он пристально посмотрел на нее и кивнул.

– Да, понимаю.

Анджелине снова захотелось заплакать. «Так не должно быть, не должно!..» – восклицала она мысленно. Тут на щеку ей упала первая капля холодного дождя.

– Нам нужно поторопиться, – сказал капитан.

Они быстро собрались и побежали к экипажу, едва уселись, как с небес обрушился ливень. Анджелина нечаянно задела Максуэлла зонтиком, и он весело рассмеялся. Она тоже засмеялась, но без всякой радости.

– Держитесь! – велел капитан. – Придется ехать быстро.

Он хлестнул лошадей, и экипаж, покачиваясь, заскрипел и тронулся с места. Они отъехали совсем недалеко от парка, когда Анджелина вдруг увидела маленькую собачонку. Поджимая переднюю лапу, собачка выскочила на дорогу прямо перед несущимся на нее экипажем. Вцепившись в сиденье, девушка отчаянно завопила:

– Стойте!.. Смотрите!..

Капитан натянул поводья, и лошади заржали, встав на дыбы. Экипаж подбросило так, что Анджелина едва не упала. Капитан же бросил поводья и, вскочив на ноги, выхватил из ножен шпагу.

– Где?! – завопил он. – Я буду драться!

Анджелина, взглянув на капитана, в ужасе замерла. В эти мгновения его лицо приобрело какое-то странное выражение – очень неприятное и даже пугающее.

– Это просто собака, – прошептала она. – Вон, видите? Уберите шпагу. Никаких врагов нет. Только искалеченное животное.

Капитан взглянул на нее с недоумением.

– Собака?… – Он в растерянности заморгал. – А я-то думал… Впрочем, не важно. Да, понимаю. – Он резким движением сунул шпагу в ножны.

Анджелина вздрогнула от скрежета металла, резанувшего по ушам.

– Не поможете ли мне спуститься, капитан? – спросила она, указывая на собаку, куда-то ковылявшую под проливным дождем. – Я должна помочь бедняжке.

– Вы не сможете спасти всех бродячих собак, мисс Рул. Неужели вы не понимаете этого…

– Я все понимаю, капитан, – перебила девушка. – Да, я не могу спасти всех, но могу спасти эту. И я собираюсь это сделать, вам ясно? – Она пристально посмотрела на своего спутника… И вдруг словно впервые его увидела. Увидела не офицера, не героя войны, а просто человека, которого уважала и знакомство с которым почитала за честь, но любила ли она его так, как когда-то? И любила ли вообще?…

– Прекрасно, мисс Рул. Оставайтесь под зонтиком. Я сам принесу собаку, – заявил капитан.

– Да, хорошо, спасибо… – прошептала Анджелина; по лицу ее катились слезы.

Глава 25

Я до сих пор ни разу не жалела о сделанном добре; так и теперь.

В. Шекспир. Венецианский купец, акт III, сцена 4

Анджелина попрощалась с капитаном у двери, отказавшись от его помощи. Песик дрожал от холода, и она, завернув его в макинтош, всю дорогу держала над ним зонтик.

– Я высматривала вас с тех пор, как начался дождь, – сказала миссис Бикмор, открыв дверь. – Дайте мне этот мокрый макинтош.

Экономка попыталась взять у девушки макинтош, но увидев, как макинтош шевельнулся, в страхе отпрянула.

– Это всего лишь собака, – пояснила Анджелина, сунув сверток в руки миссис Бикмор. – Она очень тихая и никого не потревожит. Где остальные?

– В своей комнате. Где им и положено находиться, – ответила экономка, осторожно держа собаку.

Анджелина решила, что не станет помещать нового песика вместе с остальными.

– Отнесите его в кладовую, где храните фарфор и серебро, и дайте чего-нибудь поесть. А также одеяло. Я позабочусь о нем чуть позднее.

– Ох, мисс Рул, вы только взгляните на себя, – пробормотала миссис Бикмор. – Ваше платье насквозь промокло. И ноги, возможно, тоже. Леди Рейлбридж просила, чтобы вы немедленно шли в гостиную, как только приедете: она там ждет вас вместе с епископом Уорсли. Но я думаю, что вам сначала следует переодеться.

– Нет, со мной все в порядке, – пробормотала Анджелина, развязывая ленты на шляпке. – Все немного влажное, но не мокрое. Идите же… позаботьтесь о собаке.

«Наконец-то!» – подумала она, входя в гостиную и стягивая влажные перчатки.

Епископ сидел в кресле, а бабушка – на диване. Анджелина окинула их взглядом, пытаясь понять, какие новости принес гость.

– О боже, с твоей юбки капает! – воскликнула баронесса.

– И потому, бабуля, я очень благодарна тебе за то, что велела разжечь камин, – ответила Анджелина, протянув руки к огню. – Скоро все высохнет.

– Я уже и не надеялась, что ты когда-нибудь приедешь, дорогая…

– Но я все же приехала, – пробормотала девушка, растирая замерзшие пальцы.

– Что ж, хорошо. Епископ Уорсли заявил, что не скажет ни слова о нашем деле до твоего приезда.

Взглянув на гостя, Анджелина пробормотала:

– Знаете, я немного волновалась… Слишком уж долго мы не получали от вас известий.

– Я ведь говорил вам, что такое предприятие потребует времени, – ответил епископ.

– Да, говорили. Но я все же надеялась, что все устроится гораздо быстрее.

Тут епископ сунул руку в саквояж, стоявший у его ног, вытащил темно-зеленый бархатный кошель, стянутый золотистой плетеной тесьмой, и протянул его Анджелине. Кошель оказался довольно увесистым.

– Здесь достаточно денег, чтобы заплатить все долги вашего отца, – с улыбкой произнес епископ.

– Что?… Достаточно?… – в растерянности пробормотала девушка и перевела взгляд на бабушку: та, казалось, была столь же изумлена его словами. – Сэр, но откуда вы знаете? Откуда вам известно, сколько должен отец?

Епископ пожал плечами.

– Его долг – это первое, о чем я справился. Мне нужно было знать, какая сумма вам требуется. Такие сведения очень легко получить. Для этого надо лишь расспросить нужных людей.

Анджелина взглянула на кошель. Значит, достаточно, чтобы оплатить все долги отца?… Ей хотелось верить, что епископ сказал правду, но она не могла. Неужели этих денег и впрямь хватит на то, чтобы отдать все отцовские долги? Такое просто в голове не укладывалось.

– Значит, все долги? – переспросила она.

– Все, о которых я знаю, – ответил епископ.

– Невероятно!.. – воскликнула Анджелина, положив кошель на диван рядом с бабушкой. – Просто невероятно!

Епископ хмыкнул и закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее.

– Видите ли, мисс Рул, герцогиня купила все ваши веера и хорошо за них заплатила. Более того, просила разрисовать еще несколько штук. А мистер Астон прекрасно заплатил за ваши миниатюры и шкатулки. Однако… – Епископ сделал многозначительную паузу. – Вам не следует думать, что все эти деньги заработали вы. Увы, долги были слишком велики. И если бы этот дом не принадлежал принцу, то вы здесь сейчас не жили бы.

Леди Рейлбридж ахнула в изумлении, а ее внучка воскликнула:

– О чем вы?! Этот дом принадлежит моему отцу!

– О, я понятия не имел, что вы не знаете… Впрочем, не важно. Могу сказать лишь одно: того, что вы получили за все свои изделия, вряд ли хватило бы даже на то, чтобы заплатить проценты по сумме долга.

Анджелина сглотнула ком в горле и уставилась на бабушку.

– Я действительно не знаю, о чем толкует епископ, – пробормотала та, покачивая головой. – Твой отец никогда не посвящал меня в свои дела.

Анджелина вопросительно взглянула на гостя.

– Так что же вы предприняли, чтобы получить такие деньги? – Она указала на кошель.

Тут баронесса вдруг вскочила на ноги и воскликнула:

– Нет, вы не могли сделать это, епископ Уорсли!

Он улыбнулся и тоже встал.

– Мог и сделал, леди Рейлбридж. Сделал именно это… и наслаждался каждой минутой!

– Что сделал?! – воскликнула Анджелина. – Да объясните же мне, в чем дело!

– Он играл и ставил на кон твои деньги – вот что! – произнесла баронесса с таким видом, словно выплюнула что-то горькое.

А епископ по-прежнему улыбался, причем все шире.

– Да, именно так я и поступил, мисс Рул. Взял деньги, которые получил за ваши работы, отправился играть – и замечательно провел время! Я все выигрывал и выигрывал!.. И знаете, все складывалось так, что мне стало ясно: я просто не мог проиграть! Удача постоянно была со мной! Сомневаюсь, что такое может случиться еще когда-нибудь…

– Как вы могли?! – в ужасе воскликнула девушка. – Ведь именно это случилось с моим отцом. Постоянные проигрыши завели его…

– Но он проигрывал, а я выиграл! – перебил епископ.

– Вы тоже могли все проиграть! – в ярости закричала Анджелина.

– Поймите, мисс Рул, вы никак не смогли бы помочь отцу, продавая свои работы. Ростовщики рассмеялись бы вам в лицо, принеси вы им те деньги, которые выручили за свой товар. Поэтому я рискнул. Теперь можете ненавидеть меня за это, но я сказал чистейшую правду.

Анджелина не знала, что на это ответить. Не знала, потому что понимала: епископ, безусловно, прав. А тот тем временем продолжил:

– Я всегда любил играть, но в последние годы не мог. Вообще-то, леди Рейлбридж, я когда-то обещал вашему мужу, что больше не буду играть. И упокой Господь его душу, так и было, пока вы не приехали ко мне. Ну а после этого… Соблазн был слишком велик. Ведь вы доверили мне несколько сотен фунтов! – Лучезарно улыбнувшись, он вновь заговорил: – Кто мог бы знать, что такое может случиться? Сон сделался явью! У меня уже давно не было таких денег, и вот… Я просто не мог удержаться. Мне хотелось проверить, не утратил ли я свое мастерство. И я выиграл! Выиграл достаточно, чтобы заплатить долги вашего отца – и даже более того…

– Насколько «более того»? – осведомилась леди Рейлбридж.

– Не важно! – отмахнулся епископ. – Я оставил эти деньги себе в качестве вознаграждения. Вы ведь не возражаете?

– Нет. Конечно, нет! – воскликнула Анджелина. – Я просто поражена: вы рисковали, зная, что стоит на кону.

– Именно это и делает игру столь привлекательной. Жизнь полна риска, мисс Рул. Но вы и сами это знаете, иначе не пришли бы ко мне, верно?

Анджелина снова промолчала: епископ и на сей раз был прав.

– Думаю, нам с внучкой пора с вами попрощаться, еще раз поблагодарить и пожелать удачи, сэр, – объявила леди Рейлбридж.

Уорсли кивнул.

– Да, конечно. Мисс Рул, если у вас есть еще готовые работы…

– Нет! – в один голос заявили дамы.

Он пожал плечами.

– Что ж, ваше дело… Но поверьте, леди Рейлбридж, я всегда хотел что-нибудь для вас сделать. Ваш муж был очень добр ко мне, и я никогда этого не забуду.

– И все же я не одобряю способ, которым вы отплатили за добро, епископ, – ответила баронесса, вскинув подбородок. – Ведь вы могли все проиграть…

Уорсли снова пожал плечами и взглянул на Анджелину.

– Я рад, что все получилось, мисс Рул. Если понадобится моя помощь, вы знаете, где меня найти.

Анджелина отчасти была согласна с бабушкой, но решила не говорить об этом. Что сделано – то сделано. И она была очень благодарна епископу. Даже поцеловала его в щеку, когда прощалась.

После ухода гостя Анджелина сказала:

– Бабушка, ты ведь знаешь, что это означает? – Она указала на темно-зеленый кошель, лежавший на диване.

Леди Рейлбридж кивнула.

– Да, конечно. Теперь твой отец может не бояться тюрьмы.

– А я смогу сама выбрать себе мужа!

– Верно. У твоего отца нет причин настаивать на кандидатуре лорда Торнуика. Но прежде чем примешь окончательное решение, хорошенько подумай, дорогая.

Анджелина стала разглядывать свои руки. Увидев на запястье пятно краски, она тотчас же вспомнила, как Харрисон лизал эти пятна, а потом осторожно стирал…

А его ласки и поцелуи… Ох, она никогда не забудет тех чудесных ощущений! Более того, рядом с графом она чувствовала себя прекрасной и желанной…

По прихоти судьбы Торнуик встал между ней и мужчиной ее грез. Но являлся ли таковым капитан Максуэлл? Еще совсем недавно она была абсолютно в этом уверена и твердо знала, что они с капитаном предназначены друг для друга, а теперь… Теперь она очень в этом сомневалась. И дело вовсе не в шрамах, а в том, что она чувствовала, когда видела графа Торнуика.

Глава 26

В твоих словах я ощущаю ярость, но слов не понимаю.

У. Шекспир. Отелло, акт IV, сцена 2

Анджелина позаботилась о больной собаке, затем отправила записку миссис Уонн и только после этого наконец-то переоделась. Затем, сменив платье, тотчас вернулась в гостиную – решила дождаться отца. Но ей не сиделось на месте – она металась то перед окном, то перед камином. Не удержавшись, пошла проверить, как там Молли, Мистер Пит и новый пес. Посмотрела в окно на Раскела и Сэма, обнюхивавших мокрые кусты в саду. После чего вернулась в гостиную и снова начала расхаживать по комнате.

Ближе к вечеру приехал слуга миссис Уонн, забравший больную собаку. Вскоре миссис Бикмор зажгла лампы и подбросила дров в камин. А баронесса вдруг заявила, что больше не может смотреть на внучку, вышагивающую по комнате, и ушла к себе.

Но Анджелина все ждала и ждала: ей не терпелось сообщить отцу хорошие новости. Когда же входная дверь, наконец, отворилась, она почувствовала слабость в ногах и поспешно уселась. А отец о чем-то говорил с миссис Бикмор, очевидно, раздеваясь при этом. Анджелина медленно досчитала до десяти, но все равно не смогла успокоиться. Не смогла даже после того, как сделала три глубоких вдоха.

Взглянув на бархатный кошель-мешочек, Анджелина вдруг вспомнила, что ни разу не прикасалась к нему, после того как бросила на диван, но сейчас, глянув на него, успокоилась. И внезапно улыбнулась, вспомнив про Харрисона. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что она нарушила одно из главнейших светских правил? Ведь леди и джентльмены ни в коем случае не должны заниматься ремеслами и торговлей… Но она все же рискнула – и добилась своего!

– Добрый вечер, Анджелина. Как ты в этот дождливый день?

Девушка тотчас поднялась.

– Все очень хорошо, папа. И для тебя, и для меня!

Отец положил газету на свое любимое кресло, затем подошел к небольшому столику и налил себе портвейна из хрустального графина.

– Говоришь, хорошо? Но разве ты сейчас не должна готовиться к балу?

– Я ждала твоего возвращения, папа.

– Приятно слышать, дорогая. – Мистер Рул взял газету и уселся в кресло. – Мы сегодня поужинаем дома? Или на каком-то балу будет ужин?

– По-моему, мы ужинаем дома, папа.

– Прекрасно! Так мне больше нравится. – Мистер Рул кивнул и сделал глоток портвейна.

И тут Анджелина поняла, что больше не может ждать. Взяв с дивана бархатный мешочек, она сказала:

– Папа, у меня кое-что для тебя есть.

Он отложил газету и с любопытством взглянул на Анджелину. Взяв у нее мешочек, пробормотал:

– О, какой тяжелый… Что тут у тебя?

– Открой же… – Девушка снова начала волноваться.

Мистер Рул развязал тесемки и заглянул внутрь.

– Господи милостивый! – воскликнул он. – Откуда?! Как ты это раздобыла?

Анджелина понимала, что отец ошеломлен. Она и сама несколько часов назад испытала то же самое.

– Я продала свои работы: веера, миниатюры, табакерки, шкатулки, – все, что расписала за последние несколько лет. Здесь достаточно денег, чтобы заплатить все твои долги. Так что ты больше не зависишь от принца.

Мистер Рул в изумлении уставился на дочь. И вдруг, побагровев, проворчал:

– Какого дьявола?… Что ты натворила, девчонка? То есть как это «продала работы»? Как ты могла? Кому? Все твои изделия не стоили десятой части этих денег! Немедленно говори правду!

Анджелина невольно отступила на шаг. Но она все же надеялась, что отец успокоится, когда она все объяснит насчет епископа Уорсли.

– Видишь ли, один знакомый бабушки…

– Леди Рейлбридж? – воскликнул мистер Рул. – Мне следовало бы догадаться, что это все она!.. Где она? О господи, ведь я знал, что когда-нибудь прокляну тот день, когда привез ее сюда!

Анджелина предполагала, что отец будет изумлен, ошеломлен, шокирован, но такого никак не ожидала.

– Папа, все это сейчас не важно, потому что…

– Ты даешь мне мешок денег и говоришь, что не важно, каким образом ты их получила? Говоришь, что продала свои работы точно бродячий торговец, и считаешь, что для меня это не важно?

Анджелина пожала плечами и со вздохом пробормотала:

– Я тебя не понимаю, папа… Я думала, ты будешь рад… Ведь ты теперь сам сможешь заплатить долги и…

– Ничего подобного! – снова перебил мистер Рул. – Ведь я же не сам их выплачу, верно? Это ты за меня заплатишь! Заплатишь, подвергая себя уничижениям и насмешкам, возможно немалой опасности. К тому же ты продала то, чем дорожила больше всего на свете.

Анджелина снова вздохнула. Она никогда еще не видела отца в таком гневе. Ох, совсем не этого она ожидала…

– Папа, я не так уж и дорожила своими работами. И я продала их ради тебя, чтобы ты не попал в тюрьму.

С силой сжав мешочек – так что даже костяшки пальцев побелели, – Мистер Рул пробормотал:

– Не представляю, что за безумие побудило тебя пойти на это. А баронесса еще и помогала тебе! Я рад, что твоя мать не дожила до этого дня!

– Папа, нет! – взмолилась Анджелина; при последних словах отца в ее сердце словно нож вонзился. – Ведь я всего лишь хотела помочь…

– Помочь? Но кому? Я не нуждался ни в какой помощи, – злобно прошипел мистер Рул. – Принц согласился заплатить все мои долги, а моя дочь собиралась выйти замуж за графа!.. Который, кстати, прекрасно позаботился бы о нас обоих. О господи, что заставило тебя вообразить такое?… Почему ты решила, что я нуждаюсь в помощи? Думаю, ты сделала это ради себя и капитана, а вовсе не ради меня!

Анджелина молчала. Неужели отец прав? Неужели она с самого начала делала это ради себя? Да, конечно, она хотела сама выбрать себе мужа. Но и отцу хотела помочь, очень хотела…

Наконец, овладев собой, она спокойно проговорила:

– Папа, я действительно хотела выйти замуж по своей воле, не по воле принца. Но не это главная причина моего поступка, и ты напрасно меня упрекаешь. Поверь, я сделала это ради тебя.

Казалось, отец хотел что-то сказать, но передумал. Взяв со столика бокал с портвейном, он осушил его одним глотком и с силой швырнул в камин. Раздался звон хрусталя, и Анджелина невольно вздрогнула. А мистер Рул молча поднялся и, сжимая в руках мешочек с деньгами, вышел из комнаты.

Второй раз за этот день Анджелине хотелось плакать.

Глава 27

И что мне достиженье принесет?

Лишь пену радости, мгновенный сон.

У. Шекспир. Обесчещенная Лукреция

Харрисон наблюдал, как Анджелина танцевала с каким-то джентльменом. Он знал, что она не любит танцевать, но сегодня с ней происходило что-то необъяснимое: лицо словно маска, а все движения как будто машинальные. Должно быть, причина – капитан Максуэлл. Но что же сказал ей офицер? Или что-то сделал?

Харрисон чувствовал: он уже близок к тому, чтобы завоевать сердце Анджелины, однако… От последнего шага ее явно удерживало чувство долга по отношению к Максуэллу. Да, конечно, капитан нуждался в ней. Но и он, Харрисон, тоже нуждался.

– Вы всегда были так похожи на моего сына! – раздался знакомый женский голос. – И вы, и Адам Грейхок.

– Добрый вечер, ваша светлость, – сказал Харрисон, поцеловав руку вдовствующей герцогине Дрейкстоун. Он так внимательно следил за Анджелиной, что не заметил подошедшую к нему мать Брэя. – Кажется, вы впервые сказали мне комплимент, миледи.

Герцогиня пожала плечами.

– Что ж, возможно. Но даже если и так, второго не ожидайте.

– Мне и одного вполне достаточно, – с улыбкой ответил граф.

– А знаете… – Герцогиня тоже улыбнулась. – Думаю, мой сын никогда бы не попадал в неприятности и никогда бы не был столь буйным, если бы не вы с Адамом Грейхоком.

– Я принимаю на себя полную ответственность за поведение вашего сына, ваша светлость.

– Мистеру Грейхоку следует разделить ее с вами, милорд. Я знаю, вы с Брэем недавно к нему ездили. Скажите, как он себя чувствует теперь? Ведь прошло уже более двух лет после той трагедии…

– Трудно сказать, миледи, но мы с Брэем думаем, что ему лучше.

– Прекрасно! Вы сегодня видели моего сына?

– Нет, но я здесь совсем недавно.

– Хм… А как насчет мисс Рул? Ее вы видели?

– Она танцует.

Герцогиня с улыбкой кивнула.

– Я так и думала! Вы точно знаете, где она, верно?

– Джентльмену трудно не заметить столь прелестную леди, – ответил Харрисон.

– О да, в этом я уверена. – Пожилая дама снова улыбнулась. – Когда будете говорить с ней, передайте, что я хочу видеть ее. Хочу спросить про веер.

– Полагаете, я буду с ней говорить?

– Обязательно будете! – Тут герцогиня раскрыла свой веер, и Харрисон увидел красивого белого павлина с распушенным хвостом. Увидел – и замер в изумлении. Точно такой же веер недавно расписывала Анджелина!

– Прелестно, не так ли? – спросила герцогиня, любуясь веером.

– Великолепно, – согласился Харрисон, делая вид, что тема ему безразлична.

– Тот же самый художник расписывает веера мисс Рул, вернее – художница.

Харрисон кивнул; он в этом и не сомневался.

– Но у меня есть по этому поводу кое-какие вопросы.

«У меня тоже», – подумал Харрисон…

– Я слышала, что художники также пишут миниатюры и расписывают шкатулки, – продолжала герцогиня.

«По крайней мере Анджелина». При этой мысли Харрисон невольно вздрогнул.

– Если я увижу мисс Рул, непременно передам, что вы ее ищете, миледи.

– Да, обязательно передайте. И заодно передайте привет моему сыну.

Герцогиня закрыла веер и удалилась. А Харрисон снова вздохнул. Он прекрасно знал, что именно Анджелина расписала этот веер. Похоже, герцогиня догадалась… От нее ведь ничего не ускользало.

Что ж, значит, мисс Анджелина Рул умела нарушать правила этикета, когда хотела. Но если она действительно расписывала веера на продажу… Тогда он должен кое-что ей сказать. Харрисон знал, что Анджелина и леди Рейлбридж искали способ заплатить долги мистера Рула, и теперь понял, почему она вечно сидела с красками и кистями.

Как только джентльмен, с которым танцевала Анджелина, отвел ее к леди Рейлбридж, граф подошел к ним:

– Хотите выпить со мной бокал шампанского, мисс Рул? – Не давая ей времени отклонить предложение, Харрисон взял ее за локоть и отвел в сторону.

Высвободив руку, Анджелина спросила:

– Простите, милорд, но почему вы не дали мне времени обдумать ваше предложение? А что, если бы я не согласилась?

У Харрисона не было настроения спорить, и он поспешно проговорил:

– Да-да, вы правы, но сейчас мне нужно обсудить с вами… нечто чрезвычайно важное, поэтому я прошу вас присоединиться ко мне.

– Да, хорошо, – кивнула Анджелина.

Но вместо того чтобы направиться к столу с шампанским, граф повел ее к выходу для слуг, находившемуся за одной из колонн. Когда они оказались в тускло освещенном коридоре, Анджелина, осмотревшись, пробормотала:

– Куда мы идем? Почему вы…

– Это выход для слуг, – перебил Харрисон. – Не волнуйтесь, мы отойдем от двери всего на несколько шагов.

Граф подвел девушку к свету лампы и заглянул ей в лицо. Да, с ней явно что-то происходило. Что-то было не так… Но он узнает все позже. Сначала – дело.

– Анджелина, я кое-что видел сегодня вечером…

– Что-то… представляющее для меня интерес?

Граф утвердительно кивнул.

– Да. Веер.

Девушка виновато потупилась, и все сразу стало ясно – можно было не продолжать.

– В бальном зале много вееров, милорд. Какой именно вы имеете в виду?

– Вы называете меня милордом, когда собираетесь сказать что-то неприятное, не замечали?

Девушка пожала плечами.

– Не уверена, что это так.

Харрисон внимательно посмотрел ей в глаза. Он пытался понять, что с ней происходило.

– Анджелина, скажите, почему у вас сегодня нет с собой веера?

Она потупилась и пробормотала:

– Не знаю… Наверное, я забыла его захватить.

– Вы забыли веер? Или у вас его просто нет? – допытывался граф.

Тут Анджелина вскинула голову и пристально посмотрела на него. Облизав губы, ответила:

– Нет-нет, у меня много вееров. Но почему вы спрашиваете? Откуда такой интерес к веерам? Кроме того… Неужели понадобилось тащить меня в полутемный коридор только для того, чтобы спросить об этом?

– На одном из балов герцогиня остановила нас с вами и поинтересовалась вашим веером. Я потом вам сказал, что она готова купить такой, помните?

Анджелина молчала, и ее молчание казалось более красноречивым, чем любой ответ.

– Вы продали веера?

– Нет. – Она покачала головой.

Граф долго смотрел ей в глаза, потом тихо произнес:

– Анджелина, почему?

– Нет-нет, я ничего не… – Она внезапно умолкла, потом быстро проговорила: – Да, я действительно продала веера. Продала также табакерки, шкатулки и все, что когда-то расписывала. Продала абсолютно все!

– Абсолютно все?… – изумился Харрисон. – Но кому? Анджелина, кому?

Глаза девушки наполнились слезами. Она отвернулась и прошептала:

– Бóльшую часть – хозяину магазина. Остальное – герцогине.

Граф сделал глубокий вдох. Мысль о том, что Анджелине пришлось входить в магазин и продавать свои изделия, казалась невыносимой. Но, черт возьми, какого мужества это потребовало! Конечно, он знал, что Анджелина искала способ заплатить долги отца, но ему даже в голову не приходило, что она продаст свои работы.

– Скажите, где находится этот магазин, и я все выкуплю, – заявил граф.

Девушка нахмурилась и покачала головой.

– Нет, не хочу, – прошептала она. – Да и зачем?… Знаете, я думала… что помогаю.

«Только не плачь, пожалуйста, не плачь», – думал Харрисон. Коснувшись плеча девушки, он тихо проговорил:

– Анджелина, а вы знаете, сколько должен ваш отец? Вам никогда не заработать таких денег. Продавая свои работы, вы не сможете оплатить его долги.

– Ошибаетесь, я выручила вполне достаточно денег. Но, конечно, не сама, а с помощью одного знакомого. И этого хватит, чтобы оплатить все отцовские долги!

Харрисон насторожился. Склонившись над девушкой, прошептал:

– Какую именно помощь вы получили?

– Епископ Уорсли получил вырученные за мои работы деньги и приумножил их игрой.

– Проклятие! – воскликнул граф, сжимая плечи Анджелины. – И ваша бабушка согласилась на это?

– Да, она обо всем знала. И помогала.

– Но почему вы пошли на такой риск? Почему связались с профессиональным игроком?

– Вы прекрасно все знаете. Я хотела быть свободной в своем выборе. Хочу выйти замуж за того, за кого пожелаю. Таково мое решение! – выкрикнула Анджелина, с силой толкнув графа в грудь.

Отступив на полшага, он воскликнул:

– Так вот чем вы занимались! Рисовали каждый день – только бы не выходить за меня!

– Ни за вас, ни за кого-нибудь другого, – всхлипывая, пробормотала девушка. – А деньги я уже отдала отцу. Теперь они у него.

Харрисон сокрушенно покачал головой. Наверное, ему не следовало удивляться поступку этой девушки, но все же он был удивлен. И теперь-то он наконец понял, что недооценивал ее. Но впредь он не допустит такой ошибки.

– Я бы заплатил долги вашего отца, Анджелина.

– Долги моего отца не ваша проблема, а моя, и я сама о нем позабочусь.

– Значит, теперь вы можете выйти за капитана?… – пробормотал Харрисон, решив, что все-таки проиграл.

Он поклялся, что никогда не будет бороться за женщину, однако боролся, потому что Анджелина того стоила. Но она пока что не знает того, что знает он: она не любит Максуэлла – это очевидно.

– Я люблю вас, Анджелина, – внезапно выпалил граф. – Люблю и хочу на вас жениться.

Она вздрогнула, и глаза ее вновь наполнились слезами. Прерывисто всхлипывая, она пробормотала:

– Вы лжете, милорд.

– Нет, Анджелина. У меня много пороков, мало терпения, и я игнорирую светские условности. Но я никогда не лгу. Скажите, что станете моей женой.

Девушка пристально всматривалась в его лицо. В какой-то момент ему показалось, что она согласится. Но она покачала головой:

– Нет, не могу.

– Но вам пора определиться, Анджелина, кого вы любите: капитана Максуэлла или меня.

Так и не дождавшись ответа, Харрисон вернулся вместе с девушкой в бальный зал. Теперь он знал, что любит ее: понял это в тот момент, когда сказал ей об этом. И сейчас ему стало ясно, почему, увидев ее впервые, он сразу же решил, что она должна принадлежать ему.

Через несколько минут граф медленно направился к выходу, надеясь, что Анджелина пойдет за ним – ему безумно этого хотелось, – но она не пошла.

Глава 28

Когда-то я любил вас.

У. Шекспир. Гамлет, акт III, сцена 1

Анджелина проснулась под звуки дождевых капель.

Распрощаться с давней мечтой было нелегко, и все утро она тревожилась: ей казалось, что у нее не хватит мужества, чтобы осуществить задуманное. Ведь прежде чем признаться Харрисону в любви, придется сказать капитану Максуэллу, что она не любит его и не может выйти за него замуж. Да, так будет правильно. Она обязана быть честной с ним, должна сказать, что ошибалась относительно своих чувств. А уж потом поговорит с Харрисоном…

Уже ближе к вечеру она сидела на диване вместе с капитаном Максуэллом, а леди Рейлбридж пила чай в кресле. Анджелина сама просила капитана приехать; она знала, что всегда будет гордиться знакомством с ним, но без любви просто не могла стать его женой. И теперь ей предстояло сказать ему о своей любви лорду Торнуику.

– Бабушка, ты не оставишь меня на несколько минут наедине с капитаном Максуэллом? – сказала она, повернувшись к баронессе.

– Но это неприлично, дорогая, – ответила пожилая леди.

– Тебе необязательно уходить далеко, бабушка. Пожалуйста, выполни мою просьбу.

Леди Рейлбридж посмотрела ей в глаза.

– Но ты уверена, что хочешь этого, Анджелина?

Вероятно, леди Рейлбридж думала, что Анджелина хотела остаться наедине с капитаном, чтобы тот мог сделать ей предложение. Капитан, возможно, тоже так считал.

После ухода леди Рейлбридж он взял Анджелину за руку и произнес:

– Спасибо, что устроили наше свидание наедине, мисс Рул.

Она хотела ответить, но не успела: Максуэлл с улыбкой взглянул на нее и продолжил:

– Я очень надеялся, что у нас будет несколько минут, чтобы сделать вам предложение по всем правилам, прежде чем поговорить с вашим отцом. В парке я слишком уж поспешил…

Анджелина невольно вздохнула и отвела глаза. А за окном по-прежнему шел дождь… Осторожно высвободив руку, Анджелина отступила на шаг. «Возможно, все прошло бы легче, будь за окном ясный день», – внезапно промелькнуло у нее.

Она снова посмотрела на капитана, такого красивого в красном мундире с блестящими позолоченными пуговицами и такими же эполетами, с галунами и со шпагой на боку. Несколько секунд она колебалась. Потом вдруг вспомнила о Харрисоне, вспомнила его насмешливую улыбку и страстные объятия – и в тот же миг мужество вернулось к ней.

– Капитан, – тихо проговорила она, – я просила вас приехать сегодня, чтобы сказать: я не выйду за вас замуж.

Максуэлл уставился на нее в изумлении. Немного помолчав, сказал:

– Наверное, дело в повязке.

– Нет! – заявила Анджелина. Она так и знала! Знала, что он так подумает. – Поверьте, дело вовсе не в этом.

– Вы уже так говорили, но почему-то не хотите выходить за меня, – пробормотал Максуэлл. Он подступил к ней поближе. – А ведь именно из-за вас я продолжал жить, когда ужасно хотелось только одного – умереть. Я вспоминал вашу милую улыбку и повторял, что должен вернуться ради вас. За вами. Я понимал, что стал уродлив из-за своего увечья, однако знал, что вы ждете меня. И я надеялся, что вы примете меня таким, каков я теперь есть.

– Ваша внешность не имеет ничего общего с моими чувствами.

– Когда я вернулся, вы разрешили мне навещать вас. Я думал, вы решили, что сможете жить с таким мужем.

Анджелина тяжело вздохнула. Как же заставить его понять?!

– Капитан, я поощряла вас, надеясь, что испытываю к вам те же чувства, что и до вашего отъезда.

Максуэлл ударил себя кулаком в грудь.

– Но мои-то чувства не изменились!

Сердце девушки болезненно сжалось, но она упрямо повторила:

– Я не выйду за вас замуж.

– Если повязка и шрамы оскорбляют ваш взор, то так и скажите!

– Нет! – Анджелина решительно покачала головой. – Перестаньте говорить о том, что меня отталкивает ваша внешность. Все это не имеет значения. Дело во мне…

– Не надо щадить мои чувства, мисс Рул. Пожалуйста, скажите правду. Вы прекрасны, а я – одноглазое чудовище. У меня жуткие шрамы. И вам пришлось бы смотреть на них каждый день в течение всей своей жизни. И нашим детям пришлось бы на них смотреть. А друзья наших детей смеялись бы надо мной.

– Вы говорите глупости, – заявила Анджелина, чувствуя, что вот-вот взорвется. – Я хотела любить вас, капитан. И когда-то любила, но уже не люблю. И ваша внешность тут ни при чем. Я не хотела говорить вам, что не могу стать вашей женой. Не хотела из страха, что вы подумаете именно то, что подумали. Но поверьте, мое решение не имеет никакого отношения к вам.

Она помолчала, потом вновь заговорила:

– Впервые я увидела вас в шестнадцать лет. И влюбилась, как влюбляются многие шестнадцатилетние девушки, то есть в первого же красивого джентльмена, который попадется им на глаза. А вы к тому же были неотразимы в красном мундире. Но теперь… Не знаю, как объяснить… В общем, теперь я люблю другого.

– Графа?

– Да, – кивнула Анджелина. – Хотя мне очень хотелось бы, чтобы на его месте были вы. Вы были первым мужчиной, который заставил мое сердце трепетать. Я мечтала о вас в разлуке, а когда вы вернулись, пыталась полюбить, потому что очень сильно этого хотела. Но, увы, не получилось.

– Но только я могу сделать вас счастливой, Анджелина. Я это знаю и…

– Нет-нет, – перебила она. – Возможно, лорд Торнуик откажется от меня после того, что я ему наговорила, но я все же дам ему понять, что люблю его и хочу стать его женой.

– Он хочет того же, мисс Рул, – с горечью в голосе произнес капитан. – Можете быть в этом уверены. Но он никогда не полюбит вас по-настоящему, не будет вам верен, не сможет стать для вас хорошим мужем.

Но Анджелина знала: капитан ошибается. Харрисон уже и сейчас прекрасно к ней относится. Ведь он даже согласился из-за нее на обман, согласился сказать, что женится на ней в конце сезона, хотя тогда вовсе этого не желал. И он отвез ее в собачий приют, куда она теперь отправляла беспризорных животных. Но Харрисон не торопился, он дал ей время понять, что на самом деле она не любит капитана.

– Думаю, вы не правы, – сказала Анджелина. – Я уверена, что лорд Торнуик любит меня и будет мне верен. Но в любом случае я готова рискнуть.

– Увечье не мешает мне быть мужчиной, – заявил капитан. – Поверьте, у меня есть чувства, и я…

– Да, знаю, но это не меняет дела.

– Граф не заслуживает вас, а я заслуживаю! – в отчаянии воскликнул Максуэлл.

– Довольно, капитан, – сказала Анджелина. – Мне больше нечего вам сказать. Думаю, вам пора…

– Вы можете твердить, что любите этого негодяя, но я-то знаю причину вашего отказа. Боитесь, что, когда лягу с вами, вас охватит отвращение!.. – закричал капитан.

Анджелина вздрогнула и отпрянула при этих его словах.

– Сэр, как вы смеете?! – прокричала она в ответ. – Как смеете говорить такое?! Неужели думаете, что я настолько глупа?!

В порыве гнева она протянула руку и сорвала с лица капитана повязку. Он вскрикнул и прикрыл ладонью изуродованную шрамами часть лица. Девушка спрятала повязку за спину, когда Максуэлл попытался дотянуться до нее.

– Почему вы это сделали? – прохрипел он. – Отдайте!

– Нет! – Анджелина попыталась отвести его ладонь в сторону. – Позвольте я взгляну на ваше лицо.

– Отдайте повязку! – снова завопил капитан.

– Нет! Взгляните на меня! Я докажу, что это вы боитесь собственной внешности. Дело вовсе не во мне.

Капитан пробурчал, что она порочная особа, которая специально поощряла его, чтобы потом отвергнуть. Внезапно он сжал ее плечи обеими руками, в бешенстве забыв о том, что был без повязки. И оказалось, что той зияющей черной дыры, которую Анджелина воображала, вовсе не было: просто чуть опущено, словно во сне, веко. Если бы она прошла мимо него на улице, ничто не привлекло бы ее внимания.

– Чего же вы стыдились? – спросила она.

Сообразив, что он без повязки, капитан снова прикрыл ладонью изуродованную сторону лица.

– Что вы наделали? – прошептал он.

– Доказала, что это вы стыдитесь своей внешности, не я. – Анджелина протянула ему повязку.

Он тотчас взял ее, поспешно прикрыл глаз и пробормотал:

– Там пустая глазница.

– Да, верно. Но вы вовсе не кажетесь чудовищем. Я же не завопила и не убежала в ужасе. Более того, я благоговею перед вашим мужеством, капитан.

Он тяжко вздохнул.

– Но это нисколько меня не утешает, мисс Рул. – Резко развернувшись, Максуэлл вышел из комнаты.

Глава 29

В нелегком деле мужество крепчает.

У. Шекспир. Король Иоанн, акт II, сцена 1

Проливной дождь начался в тот момент, когда экипаж графа остановился перед домом Анджелины. Дождь моросил весь день, но сейчас хляби небесные внезапно разверзлись и с темно-серого неба обрушился ужасный ливень, который, казалось, никогда не кончится. Но Харрисон почти не замечал дождя, все последние часы он думал только о мисс Рул, думал о том, что она ему нужна. И все это время он чувствовал, что все-таки не готов прекратить борьбу за нее.

Конечно, он очень рисковал, признавшись ей в любви прошедшей ночью. Но, может быть, подумав обо всем хорошенько, Анджелина наконец-то поймет, что любит его?

Зонтик вряд ли мог пригодиться на таком ветру, поэтому граф, оставив зонт в экипаже, надвинул на лоб шляпу, подхватил корзинку с абрикосовыми пирожными, которую спрятал под макинтошом, и открыл дверцу. Струи воды нещадно хлестали по лицу, пока он, шлепая по лужам, спешил к крыльцу. Стукнул молотком в дверь – и замер в ожидании. К счастью, собаки тотчас известили хозяев о прибытии гостя, и дверь вскоре открылась. Увидев графа, миссис Бикмор воскликнула:

– О, милорд! Заходите же! Заходите быстрее!

Харрисон переступил порог и вручил экономке шляпу, с которой лилась вода.

– Спасибо, миссис Бикмор.

– О милорд, как нехорошо, что вам пришлось выйти в такой ужасный день! Знаете, еще до начала ливня леди Рейлбридж поехала к приятельнице. А мистера Рула тоже нет. И вряд ли кто-то из них появится до окончания этого ужасного дождя.

– А мисс Рул уехала с кем-то из них?

– Нет-нет. Но она отдыхает и просила ее не беспокоить.

– Мисс Рул больна?

– Я так не думаю, милорд, – ответила миссис Бикмор, взглянув на корзинку графа. – Но она сказала, что очень устала, потому что плохо спала ночью. Вот и решила прилечь.

– Значит, мистера Рула нет дома? Я правильно вас понял?

– Тихо вы!.. – заорала экономка на собак, с лаем ворвавшихся в холл. – Милорд, я не знаю, когда его ждать. А леди Рейлбридж обычно возвращается поздно.

Ветер завывал на улице, дождь барабанил по стеклам, и Анджелина одна, в постели… Харрисон твердо решил, что не уедет, пока не увидится с ней. Но сумеет ли он этого добиться? И сможет ли победить в борьбе за нее? Да, сможет. Возможно, это будет несправедливо по отношению к капитану, но он, Харрисон, своего добьется.

– В таком случае, миссис Бикмор, почему бы вам не заварить себе чай и не насладиться этими абрикосовыми пирожными? – Граф протянул женщине корзинку.

Экономка в изумлении ахнула и округлила глаза: было очевидно, что ее очень порадовало предложение гостя. Взяв корзинку, она вдруг задумалась на несколько секунд. После чего пробормотала:

– Но я не могу, милорд… Нет, лучше приберегу их для мисс Рул.

– Я настаиваю: эти пирожные для вас, миссис Бикмор, – возразил граф. – Их лучше есть теплыми, а моя кухарка совсем недавно вынула их из печи и завернула. Я привезу такие же мисс Рул в другой раз.

Экономка радостно улыбнулась.

– Ну, если вы настаиваете… – Она приподняла салфетку, в которую были завернуты пирожные. – Да, вы правы. Они еще теплые. И восхитительно пахнут.

– Так и есть, – кивнул Харрисон. – Заварите себе чай и отдыхайте. – Он взял свою шляпу и добавил: – Идите-идите, не надо меня провожать. Всего доброго.

– И вам всего доброго, милорд, – с улыбкой ответила экономка.

Повернувшись к зеркалу, граф сделал вид, что надевает шляпу, сам же украдкой наблюдал за миссис Бикмор. Как только она исчезла в конце коридора, Харрисон повернулся и, неслышно ступая, стал подниматься по лестнице. Наверху лампы не горели, и здесь царил полумрак. По одну сторону коридора находились две двери, по другую – три. Но где же комната Анджелины? «Впрочем, в доме все равно никого нет, – вспомнил граф. – Так что можно не волноваться, если постучу не в ту дверь».

Собаки наконец притихли, и Харрисон, осторожно приблизившись к ближайшей двери, негромко постучал. В ответ – тишина. За следующей дверью тоже никого не оказалось. Тогда он подошел к центральной двери на противоположной стороне и снова постучал.

– Войдите, – откликнулась Анджелина.

Харрисон медлил в нерешительности. Ведь она могла закричать, могла выгнать его. Или же приветствовать с распростертыми объятиями…

Собравшись с духом, он потянулся к дверной ручке, повернул ее и осторожно приоткрыл дверь. После чего протиснулся в щель и тут же затворил дверь за собой.

Их взгляды встретились – и оба замерли на несколько мгновений.

– Харрисон?… – прошептала Анджелина, приподнявшись в постели. Одеяло соскользнуло с нее, и она, схватив подушку, прижала ее к груди. – Но что случилось?

– Ничего, – ответил он.

Сидя в постели, освещенная мягким светом лампы с привернутым фитилем, Анджелина была обворожительна. Отблески пламени, пылавшего в камине, играли на ее белой ночной сорочке с длинными рукавами и роскошных золотисто-каштановых волосах, разметавшихся по плечам. Едва увидев ее, Харрисон почувствовал страстное желание.

– Я не одета, – сказала она. – Как вы сюда попали?

– Пришел, – ответил граф.

Такой ответ ей явно не понравился, но Харрисон был к этому готов. Ведь он ворвался в спальню девушки без приглашения, что было дерзким поступком. Но он знал, что поступил правильно. Между ними всегда вспыхивала страсть, когда они оказывались наедине, и, глядя на нее сейчас, он понимал, что и на сей раз будет то же самое.

– Но почему же вы пришли, если ничего не случилось?

Харрисон завел руку за спину и повернул ключ в замке – на случай если кто-то попытается войти. И он был вполне уверен в себе, так как знал, что находится там, где должен был находиться. Но знала ли об этом Анджелина?

– Я хотел видеть вас, – ответил он. И, сняв шляпу, положил ее на табурет, стоявший перед туалетным столиком.

– Вам нельзя… в мою спальню, – пробормотала девушка.

Граф с улыбкой кивнул:

– Да, знаю. Но все же я не мог устоять. Мне ужасно хотелось увидеть тебя.

Он сбросил с плеч влажный макинтош и положил на табурет рядом со шляпой.

– Но миссис Бикмор дома…

– Она и впустила меня, – сообщил граф, давая понять, что не проник в дом тайком.

– Поверить не могу, что она позволила вам подняться сюда.

– Экономка не знает, что я здесь, – с улыбкой ответил Харрисон. – Думает, что я ушел. – Он снял и сюртук. – Она сейчас на кухне. Пьет чай и ест пирожные, которые я принес вам. А потом, после чая… если удача будет на моей стороне и собаки не поднимут шум, миссис Бикмор немного подремлет.

Глаза девушки округлились, и она прошептала:

– Что вы делаете?…

– Развязываю галстук, – с невозмутимым видом ответил граф, роняя галстук на сюртук. – А теперь расстегиваю воротничок. – Он кинул воротничок на галстук.

– Вы… раздеваетесь?!

Харрисон молча кивнул.

– Но вы… вы не можете… – пролепетала Анджелина, глядя на него прекрасными синими глазами.

Он пожал плечами.

– В таком случае, дорогая, прикажи мне остановиться, и я тотчас подчинюсь.

Харрисон принялся вытаскивать из бриджей рубашку, вскоре и она оказалась на табурете.

А Анджелина как завороженная смотрела на его обнаженную грудь. Он неотразимо действовал на нее, как и она на него. При каждом взгляде на девушку, сидевшую на постели, его с новой силой охватывало жгучее желание. Он не сомневался: они созданы друг для друга, – но следовало в этом убедить и ее.

Пристально взглянув на Анджелину, граф тихо сказал:

– Тебе пора решать.

Она промолчала, а Харрисон, сев на свою одежду, стал снимать сапоги, но при этом не отрывал взгляда от лица девушки. Она по-прежнему молчала, и он добавил:

– У тебя еще есть время остановить меня, Анджелина.

Сняв и второй сапог, Харрисон поставил его рядом с первым и встал с табурета в одних бриджах. В последние несколько недель он много раз представлял, как лежит с Анджелиной в этой постели. И вот теперь он был близок к этому, и, затаив дыхание, ждал ее ответа. И он прекрасно понимал, что вот-вот узнает, кого она выбрала: его или капитана.

– Итак, мисс Рул, скажите: собираетесь ли вы нарушить все правила приличий, позволив мне остаться? Или я должен одеться и уйти?

Глава 30

Мой государь! Я не ищу себе другого мужа!

У. Шекспир. Мера за меру, акт V, сцена 1

У Анджелины перехватило дыхание, она по-прежнему не могла отвести взгляд от его обнаженной груди, поблескивавшей в свете лампы. А его могучие мускулы… Ах, как восхитительно они перекатывались и напрягались при каждом движении, когда он снимал сапоги! Она даже представить не могла, что у мужчины может быть такое прекрасное тело.

И он еще не знал, что Анджелина уже сделала свой выбор. Харрисон – тот мужчина, которого она любит; тот, с кем хотела бы провести всю жизнь. Ей нелегко было отказаться от своей мечты, но в конце концов она поняла: красивый офицер в красном мундире – это всего лишь девичье увлечение, грезы о прекрасной любви, не имеющие ничего общего с реальностью. Да-да, ее любовь к этому человеку была обманом воображения. Именно Харрисон показал ей разницу между реальностью и фантазиями, и именно его она полюбила по-настоящему.

За окном по-прежнему бушевала гроза – завывал ветер, барабанил по стеклам дождь, где-то вдалеке рокотал гром, – но на сердце у Анджелины было радостно. Теперь она точно знала, что выйдет замуж за того, кого действительно любит. И она с нетерпением ждала того, что должно было случиться. Последние сомнения, еще остававшиеся у нее, исчезли в тот момент, когда Харрисон стал раздеваться. И сейчас она, сгорая от нетерпения, твердо решила, что будет держать глаза открытыми, чтобы видеть собственное взросление в объятиях любимого.

Отодвинувшись от края кровати, Анджелина молча откинула одеяло – как бы приглашая Харрисона лечь рядом. Он окинул ее сверкающим взором, затем шагнул к кровати и, забравшись под одеяло, сжал Анджелину в объятиях. Ее тотчас же обдало жаром, и она, задыхаясь от восторга, принялась поглаживать его плечи и спину. Он отвел волосы с ее лица и улыбнулся. И оба по-прежнему не произнесли ни слова.

Наконец их губы встретились и слились в страстном поцелуе, длившемся, казалось, целую вечность. В какой-то момент рука Харрисона скользнула к груди девушки и стала ласкать ее. Анджелина тихо застонала, почувствовав, как отвердели соски. Харрисон же принялся одной рукой поглаживать ее бедро, а другой осторожно пощипывал соски. Почувствовав, что Харрисон развязывает ленты в разрезе сорочки, Анджелина чуть отстранилась и помогла ему – просто спустила сорочку с плеч, оголив груди. И в тот же миг к ним прикоснулись губы Харрисона: он принялся покрывать ее груди поцелуями, затем стал целовать шею и плечи. Анджелина тихо стонала, наслаждаясь его ласками, но в то же время все острее осознавала, что ей хочется еще более интимных и более смелых ласк. Да-да, ей хотелось большего.

– Анджелина, милая, – прошептал Харрисон. – Я мечтал дожить до дня, когда ты станешь моей.

– Я тоже, – шепнула она в ответ.

– И никаких сомнений? Никаких страхов?

– Много страхов, но ни малейших сомнений.

Невольно усмехнувшись, граф уложил девушку на спину и, спустив сорочку еще ниже, снова продолжил целовать груди. А Анджелина тем временем поглаживала спину Харрисона, легонько покусывала плечо и целовала в шею. Из горла ее то и дело вырывались стоны, голова кружилась от наслаждения…

– Больше, Харрисон, хочу больше…

Вместо ответа он провел ладонью по ее ноге и поднял подол сорочки до талии. Его ладонь легла ей на бедро, затем скользнула по животу, после чего пальцы коснулись теплых складок между ног. Анджелина инстинктивно приподняла бедра, а он осторожно развел пошире ее ноги и принялся ласкать лоно, наполняя все тело девушки наслаждением, заставляя стонать и извиваться в полном самозабвении. Неведомые ей прежде чудесные ощущения накатывали на нее волна за волной, и она, закрыв глаза и запрокинув голову, стонала все громче и громче.

Внезапно Харрисон чуть отстранился и прошептал:

– Наверное, еще рано. Надо, чтобы ты полностью расслабилась, прежде чем я войду в тебя.

– Нет!.. – выдохнула Анджелина. – Не останавливайся. Быстрее…

– Подожди, я сейчас.

Харрисон принялся снимать бриджи, а через несколько секунд, отбросив их в сторону, схватился за ее рубашку. Анджелина помогла ему, и они начали целоваться как безумные. Минуту спустя он приподнялся над ней и, глядя в глаза, прохрипел:

– Анджелина, ты ведь знаешь, чего ожидать?

– Да, – ответила она, но тут же, покачав головой, добавила: – Хотя… не уверена.

– Тогда доверься мне.

– Я тебе доверяю.

Он снова стал целовать ее, и она отвечала на его поцелуи с таким же неистовством. В какой-то момент, почувствовав, как в нее входит возбужденная мужская плоть, она на мгновение замерла, потом тихо вскрикнула от боли.

– Так и должно быть, – прошептал Харрисон. – Сейчас пройдет.

– Да, знаю.

Легонько помассировав пальцем ее бугорок, он спросил:

– Боль ушла?

– Да… – ответила она с улыбкой, прижимая его к себе.

Через несколько мгновений он начал медленно двигаться, проникая в нее все глубже и при этом постоянно целуя. Его движения были уверенными, но осторожными, и вскоре Анджелина, уловив их ритм, стала приподнимать бедра ему навстречу. И с каждым движением в ее теле словно копилось напряжение, а потом… Произошло нечто вроде взрыва, и этот взрыв наполнил ее блаженством и ослепительным наслаждением, так что она, казалось, забыла обо всем на свете – сейчас для нее существовали только эти божественные ощущения. Тело ее все еще содрогалось, а Харрисон замер на мгновение, потом тихо застонал и, осторожно опустившись на нее, придавил к матрасу всей своей тяжестью.

Несколько минут они лежали без движения; затем, чуть шевельнувшись, Анджелина спросила:

– А что, это всегда бывает… так замечательно?

– Да, всегда, – с улыбкой ответил Харрисон. Перекатившись на бок, он увлек Анджелину за собой. Крепко прижав ее к себе, проговорил: – Ты ведь знаешь, что теперь, взяв твою девственность, я сделал тебя своей? Никому тебя не отдам.

– Вот и хорошо, Харрисон. Я люблю тебя, и никто другой мне не нужен.

Он снова улыбнулся и нежно ее поцеловал.

– Наконец-то я это услышал от тебя, Анджелина. Хочешь, чтобы я сообщил об этом Максуэллу?

Она приподнялась на локте и внимательно посмотрела на него.

– О чем именно? О том, что только что произошло между нами?

– Нет, любовь моя. – Харрисон усмехнулся. – Этот день навсегда останется нашей тайной. Я собирался сказать ему, что ты теперь – моя, а ему придется отойти в сторону.

– Я уже все ему сказала, – прошептала Анджелина.

Харрисон взглянул на нее с удивлением.

– Сказала?… Но когда?…

– Еще вчера. Я окончательно все решила еще вчера и объяснила ему, что не смогу выйти за него, потому что люблю тебя.

Харрисон вздохнул с облегчением.

– И как он воспринял это?

Анджелина медлила с ответом. Стоило ли рассказывать об их с капитаном споре и о том, как она сорвала с него повязку? Возможно, со временем она сумеет найти нужные слова, но не сейчас.

– Не очень хорошо, – ответила наконец Анджелина.

– Неудивительно.

– Но все это так грустно для меня…

– Дорогая, это нужно было сделать.

– Увы, я не смогла объяснить ему, что отвергаю его вовсе не из-за увечья. Пыталась, но он не поверил.

– Но ты ведь знаешь правду. И я – тоже. Это самое главное.

– Я говорила, что в юности любила его, но в его отсутствие повзрослела и поняла, что мечта не имела ничего общего с реальностью. То была выдуманная любовь, девичья фантазия. А тебя я люблю по-настоящему.

Он прижался лбом к ее лбу и нежно поцеловал.

– Хорошо, что ты вовремя это поняла: я так боялся, что примешь сострадание за любовь.

– Почти приняла, но потом… Знаешь, когда он меня поцеловал, я не ощутила того, что чувствую с тобой.

Он взглянул на нее с улыбкой.

– Так капитан все-таки набрался храбрости поцеловать тебя?

– Он действительно храбрый, – ответила Анджелина, понимая, что время от времени ей придется вступаться за капитана, а Харрисону придется с этим смириться. – Ты, кажется, забыл, что он джентльмен.

– А ты, что тоже очевидно, предпочитаешь вовсе не джентльменов!

Она поцеловала его в шею и прошептала:

– Кем бы ты ни был, я предпочла тебя.

Харрисон снова уложил ее на спину и снова стал целовать. Она закинула руки ему на плечи, но он вдруг покачал головой и, приподнявшись, потянулся к бриджам.

– Не сердись, любовь моя, но мне пора. Боюсь, твой отец вот-вот вернется и обнаружит, что мы слишком поспешили, не дождавшись брачных обетов.

– Вряд ли отец скоро вернется. – Анджелина вздохнула и села, опершись на подушку. – Думаю, он снова играет.

– Почему ты так решила? – Харрисон, стоя у кровати, уже надевал рубашку.

– Но я ведь отдала ему деньги на оплату долгов… Когда отец ушел, я предположила, что он поехал к кредиторам, но он вчера так и не появился на балу, да и ночевать не приехал. Вот я и решила…

Харрисон кивнул и пробормотал:

– Поеду поищу твоего отца. – Он снова поцеловал ее в губы. – Нужно найти его и официально попросить твоей руки.

– Что, прямо сейчас?

Харрисон утвердительно кивнул.

– Да, разумеется. Ведь договоренность о нашем браке существовала еще до того, как я забрался к тебе в постель.

Анджелина засмеялась и обняла его.

– Ах, Харрисон, мне ужасно хочется поскорее стать твоей женой!

– В таком случае я должен поторопиться. Поеду в «Уайтс» и расспрошу знакомых. Возможно, кто-то из них видел твоего отца.

– Что будем делать, если он снова проиграет все деньги? Неужели принц заплатит его долги, если узнает, что он и сам мог расплатиться?

– Не важно, что сделает или не сделает принц. Мы поженимся, и я оплачу долги твоего отца.

Анджелина просияла.

– Харрисон, правда?!

Он сел на край кровати.

– Милая, иди ко мне. Поверь, я позабочусь о тебе и твоем отце. А ты должна думать о том, как позаботиться обо мне.

– Я всегда буду заботиться о тебе, любимый.

– Вот и хорошо. А теперь… Мы совсем ненадолго, – прошептал Харрисон, укладывая Анджелину на постель.

Буря за окном утихала, но их страсть разгоралась все сильнее. Но в конце концов они все же оделись и Анджелина спустилась вниз, чтобы отвлечь миссис Бикмор. А Харрисон тем временем осторожно пробирался к черному ходу.

Глава 31

Смелей, Макдуф, не трусь!

Будь проклят тот, кто крикнет: «Стой, сдаюсь!»

У. Шекспир. Макбет, акт V, сцена 8

Харрисон не часто злился по-настоящему и не позволял себе волноваться из-за пустяков, однако сейчас… Проклятие, он чувствовал, что Максуэлл вот-вот выведет его из себя!

Было ясно, что капитан уже успел выпить более чем достаточно, и Харрисон не хотел с ним играть, когда тот приблизился к карточному столу. Но один стул был пуст, а неписаное правило гласило: если человек хочет присоединиться к игре, отказывать нельзя. Правда, Харрисон с радостью нарушил бы это правило, согласись с ним другие джентльмены, сидевшие за столом.

В «Уайтсе» в этот час было немноголюдно, так как большинство джентльменов ужинали дома или же готовились к балам и вечеринкам. Харрисон уже расспросил кое-кого из знакомых, но никто не видел отца Анджелины. Мистер Рул был членом только одного клуба, и граф собирался вскоре уехать из «Уайтса» и отправиться туда.

Капитан Максуэлл проиграл две первые партии, и Харрисон невольно удивлялся: как этот человек мог прослужить в армии почти двадцать лет и при этом совершенно не разбираться в висте? Он хотел как-нибудь сделать так, чтобы капитан все-таки выиграл, но потом отказался от этой идеи и решил играть честно.

Однако он был сыт по горло язвительными замечаниями офицера, поэтому сказал себе, что третья партия будет последней. К тому же ему не нравилось, что капитан постоянно потягивал эль, хотя и без того был уже изрядно пьян. Внезапно Максуэлл вскочил на ноги, опрокинув стул, положил руку на эфес шпаги и, злобно взглянув на графа, объявил:

– Вы сжульничали, Торнуик!

Харрисон нахмурился, но продолжал сидеть и, как ни странно, оставался совершенно спокойным. Остальные игроки молча положили на стол свои карты. Харрисон ужасно не любил, когда его называли шулером. Хуже могло быть только одно – если бы назвали трусом. И он терпеть не мог оправдываться, особенно в тех случаях, когда его обвиняли в том, чего он не совершал.

– Мне ни к чему жульничать, капитан. Я прекрасный игрок.

Максуэлл презрительно фыркнул и расхохотался.

– Прекрасный игрок?! Скорее шулер! Я знаю, вас не раз ловили за руку! Похоже, вы просто не умеете честно играть.

Граф взглянул на остальных игроков. К счастью, они по-прежнему молчали. И были невозмутимы. Харрисон же прекрасно понимал, что обвинения капитана не имели ничего общего с игрой – все дело было в Анджелине. И только ради нее следовало как-то замять это дело…

– Меня обвиняют только те из игроков, которые слишком много выпили и недовольны своей игрой.

– Это ваш стиль, Торнуик? Вы никогда не пьете много, так как знаете, что пьют другие? Вы ждете, когда они опьянеют, а затем выкладываете свои козыри из рукава, не так ли?

– Вам нужно поехать домой и выспаться, офицер.

– Не называйте меня так! – прорычал Максуэлл. – Я больше не офицер, и вам это известно лучше других.

Харрисон пожал плечами. Он прекрасно знал, что иногда лучше не раздражать оппонента и проявлять терпение.

– Не важно, сэр. В любом случае вы честно заслужили свое воинское звание.

– Мне ваша жалость ни к чему! – заорал капитан.

– Поверьте, я не жалею вас, – ответил Харрисон. – А теперь… либо продолжайте играть, либо проваливайте.

– Играть с шулером?! Вам это так просто с рук не сойдет, милорд! Признайтесь, что играли нечестно, и я не стану поднимать шум, если другие джентльмены тоже на это согласятся. Но помните: после того как вы сделаете это, вам больше в Лондоне не играть. Ни с кем и никогда!

Тут Харрисон наконец-то поднялся из-за стола, намереваясь просто уйти и на том покончить со всем этим. Оба джентльмена последовали его примеру и тотчас же отошли от стола.

– Сэр, я не собираюсь признаваться в том, чего не делал, – заявил граф. – Я не шулер.

Харрисон отвернулся и шагнул к двери, но капитан тут же преградил ему дорогу.

– Вы не можете уйти просто так! Трус!

Граф нахмурился. Ему ужасно хотелось уложить негодяя на пол несколькими точными ударами, но он, сдержавшись, проговорил:

– Успокойтесь, Максуэлл. Я не хочу драться с вами.

И тут капитан выдернул из-за пояса перчатки и, швырнув их на пол, закричал:

– Теперь у вас нет выбора!

Харрисон взглянул на перчатки. Черт, опять дуэль! Если он будет драться с Максуэллом и ранит его или, того хуже, убьет, – Анджелина никогда ему этого не простит, но если не станет, то сумеет ли он простить себя?

Пытаясь найти какой-то выход из ситуации, Харрисон взглянул на тех джентльменов, которые играли с ним за одним столом.

– Скажите, вы заметили что-то неприемлемое с моей стороны?

– Нет, милорд, – дружно ответили оба.

– А может, замечали когда-то раньше?

– Нет, милорд! – последовал ответ.

– Прекрасно, – кивнул граф и, повернувшись к капитану, проговорил: – Этим джентльменам нет смысла лгать. Их ответ вас удовлетворил?

Харрисон снова попытался уйти, но Максуэлл выхватил из ножен шпагу и приставил острие к его горлу. Граф замер. «Черт побери, этот парень ловко орудует шпагой!» – промелькнуло у него.

Из-за других столов раздались тревожные крики, в зале поднялся гул, заскрипели стулья – игроки тоже стали вставать. А Максуэлл по-прежнему прижимал острие клинка к горлу Харрисона, и в какой-то момент граф ощутил, как по шее потекла теплая струйка.

Нет ничего лучше, чем приставить острие шпаги к горлу, если хочешь кому-либо дать понять, что не шутишь, но все же Харрисон не хотел драться…

– Что здесь происходит? – услышал он вдруг голос Брэя. – Немедленно уберите шпагу, капитан!

– Не вмешивайся, Брэй! – прохрипел граф.

– Помолчи, Харрисон! – отозвался герцог.

– Но это мое личное дело. – Разве не понимаешь?

– Ты безоружен, поэтому не можешь драться. Зато могу я. Уберите шпагу, капитан, – повторил Брэй.

Харрисон не видел происходившего, но догадался, что Брэй выхватил кинжал, который всегда носил у пояса.

– Я поймал этого человека на шулерстве, ваша светлость, – заявил Максуэлл.

– Я знаю лорда Торнуика с детства. Он никогда не играл нечестно.

– Все меняется, ваша светлость. Полагаю, что он мошенничал. И он трус. Он пытался уйти, не ответив на вызов.

– Я бы сказал, что это не трусость, а мудрость.

– Вряд ли кто-то из офицеров согласится с вами, ваша светлость.

– Я в последний раз повторяю: уберите шпагу, – проговорил Брэй тоном, не допускавшим возражений.

Капитан взмахнул шпагой и сунул ее в ножны. Граф в тот же миг попытался схватить Максуэлла за горло, но Брэй остановил его, положив руку на плечо.

– Так что же, Торнуик, встретимся на рассвете? – проговорил капитан. – Или хотите остаться на всю жизнь со званием труса и шулера?

– Встречаемся в Мартинс-Дич, рядом с Блэкберн-роуд, – ответил Харрисон спокойным голосом.

– А какое оружие? – спросил Максуэлл.

– Вам взбрело в голову вызвать меня, вы и решайте.

– Итак, шпаги. На рассвете, – заявил капитан. И тут же добавил: – Побежденному не будет пощады.

В следующее мгновение он вышел из зала, и тотчас же раздались взволнованные голоса свидетелей ссоры, но Харрисон их почти не слышал. Проклятие! Он-то думал, что последний раз в жизни дрался на дуэли несколько месяцев назад… Ох, как хотелось, чтобы та дуэль была последней!..

– Тебе необязательно драться, – сказал Брэй, подавая ему платок.

– Я не знал, что ты здесь. – Харрисон вздохнул, прижимая платок к порезу на шее и морщась от боли. Лезвие шпаги оказалось чертовски острым.

Герцог сунул кинжал в ножны и проговорил:

– У одной из сестер Луизы сейчас урок музыки, поэтому я…

– Дальше можешь не продолжать, – перебил Харрисон. И вдруг вспомнил, что единственный раз в жизни наслаждался музыкой, слушая Анджелину.

– Никто не поверит, что ты трус и шулер, – продолжал Брэй.

– Знаю, но это значения не имеет теперь.

– Ты действительно собираешься драться с одноглазым противником?

– Конечно, я не собирался, – проворчал Харрисон, еще крепче прижимая платок к ранке, – но он не оставил мне выбора. Мы встретимся на рассвете.

– Когда ты в последний раз держал в руке шпагу?

– Давно уже не держал – пробурчал Харрисон, вовсе не уверенный в том, что сможет победить капитана.

– Пойми, это безумие! – воскликнул герцог. – Я прикажу арестовать его и бросить в Ньюгейт.

– Арест ничего не решит. Ведь придется же выпустить…

– Да, конечно. Но за это время Максуэлл протрезвеет и обдумает ситуацию. Ведь он тебя оскорбил!

Харрисон взглянул на кровавое пятно на белом платке.

– Дело не в картах. Этот человек хочет убить меня совсем по другой причине, и на его месте я хотел бы того же.

Герцог кивнул.

– Да, понимаю. Следовательно, он знает, что Анджелина никогда не будет ему принадлежать, верно?

– Именно так.

Харрисон прекрасно знал, какие сейчас чувства испытывал капитан. Этот человек потерял глаз, лишился возможности служить в армии, получил отказ от любимой женщины. И теперь ему, наверное, все равно, сохранит он свою жизнь или нет.

– Он не передумает. А если и передумает… Я не в том настроении, чтобы его прощать, – проворчал Харрисон, и, пристально взглянув на друга, добавил: – Поверь, я совершенно спокоен.

– Что ж, в таком случае… я твой секундант?

– Не хотелось бы втягивать в это дело еще и тебя…

– Но я настаиваю, – заявил герцог.

Граф утвердительно кивнул.

– Хорошо, согласен.

– А сейчас смени рубашку и захвати шпагу. Я сниму комнату в фехтовальном клубе, чтобы ты смог поупражняться.

Снова кивнув, Харрисон попытался уйти, но Брэй, коснувшись его плеча, проговорил:

– Необходимо сознавать: в этой дуэли тебе трудно будет выиграть. Если ранишь его, она никогда тебя не простит, а если случится немыслимое…

– Да, понимаю, – перебил граф. – Но честь требует ответить на вызов.

Глава 32

Что «да» сказать, что «нет» им все равно.

У. Шекспир. Король Лир, акт II, сцена 2

Она вздрогнула – и проснулась. На первом этаже хлопнула входная дверь, и тотчас же раздались чьи-то шаги.

– Анджелина! – крикнул мистер Рул.

Девушка снова вздрогнула и глянула в окно. Все еще темно… Что же происходит?…

– Анджелина! – опять раздался голос отца.

Она откинула одеяло, выбралась из постели. Едва успела накинуть халат, как в комнату ворвался мистер Рул.

– Анджелина, немедленно одевайся и едем со мной!

– Папа, что случилось?!

– Лорд Торнуик в опасности, и ты должна ему помочь.

Сердце девушки на мгновение замерло.

– Но что за опасность? – спросила она, подбегая к гардеробу.

– Этот гнусный Максуэлл вызвал его на дуэль! На рассвете! Ты должна остановить графа. Экипаж ждет.

Анджелина в ужасе уставилась на отца.

– Дуэль? Капитан Максуэлл и Харрисон? Но почему?…

– Капитан обвинил его в шулерстве.

– Абсурд! – воскликнула Анджелина, вынимая из гардероба платье для прогулок – его проще было надеть. – Лорд Торнуик никогда бы не стал мошенничать!

– Это лишь предлог, моя дорогая! Уверен, что истинная причина – ты! Нужно отдать графу должное. Мне сказали, что он сделал все возможное, пытаясь отговорить Максуэлла от дуэли. Но этот глупец ничего не желал слушать.

– Где они сейчас? – Анджелина вытащила из гардероба туфли.

– Что тут творится? – спросила леди Рейлбридж еще с порога.

– Помоги мне одеться, бабуля. Нужно спешить. Лорд Торнуик в опасности!

– Я слышал, что они встречаются в Мартинс-Дич, – сообщил мистер Рул. – Думаю, мы сумеем перехватить графа, прежде чем он выйдет из дому. Я подожду в холле, а ты поторопись!

Через несколько минут их ландо остановилось перед особняком лорда Торнуика. Тотчас распахнув дверцу, Анджелина ждала, когда кучер поможет ей спуститься. Заметив у дома экипаж Харрисона, она вздохнула с облегчением: слава богу, он еще не уехал!

Не дожидаясь отца, девушка подбежала к парадной двери и несколько раз стукнула по ней молотком. Дверь тотчас распахнулась, и она увидела герцога Дрейкстоуна. За ним шел граф – в макинтоше и с перчатками в руке.

– Харрисон, не делай этого, – прошептала она, протискиваясь мимо герцога.

– Мисс Рул, что вы здесь делаете? – резко поинтересовался, увидев ее, лорд Торнуик.

– Я должна была приехать.

Тут к двери подошел отец девушки, и граф, окинув его убийственным взглядом, воскликнул:

– Вы не должны были говорить ей!

– Пришлось, милорд, – возразил мистер Рул. – Ведь только она может отговорить вас от того, что вы задумали. Кроме того, Анджелина никогда не простила бы меня, если бы я смолчал.

– Подождите меня у экипажа, – попросил Харрисон, взглянув на друга и отца Анджелины.

Герцог и мистер Рул вышли и закрыли дверь. Анджелина тут же бросилась в объятия графа, и тот крепко прижал ее к себе.

– Не делай этого, любовь моя, – взмолилась она. – Пожалуйста, не делай…

Харрисон еще крепче ее обнял и поцеловал в висок, но тут же отстранился и произнес:

– Я хочу, чтобы вы с отцом вернулись домой. Я приеду за тобой, когда все закончится.

– Любимый, не проси меня об этом. Неужели ты не понимаешь, что я не могу оставить тебя сейчас?

– Надо, Анджелина, это зрелище не для леди.

– Но я поговорю с капитаном и заставлю его…

– Слишком поздно, Анджелина. Все уже свершилось, и ничего изменить нельзя.

– Неправда, можно! Харрисон, это безумие! Я прошу тебя…

– Нет, дорогая. Если бы я мог, то сделал бы это ради тебя, но, повторяю, теперь уже ничего не изменить.

– Неужели капитан воображает, что я смогу полюбить его, если он вынудит тебя ранить его? Я снова скажу ему, что не буду никогда любить его так, как люблю тебя.

– Для него сейчас дело не в любви, Анджелина. Дело в мести, и остановить это нельзя. Поезжай домой. А я приеду, когда все закончится.

– Ты меткий стрелок, верно?

Он кивнул.

– Поэтому ты только ранишь его, хорошо? Ну, как того, другого… с которым ты дрался в прошлом году.

– Спасибо за веру в мои способности, любимая, – улыбнулся граф, – но драться мы будем на шпагах.

Вспомнив лязг шпаги капитана, вдвигаемой в ножны, Анджелина невольно вздрогнула.

– Но ведь он офицер и, должно быть, превосходно фехтует… – пробормотала она. – Харрисон, зачем это?… И почему он вдруг вызвал тебя? Нет, я не позволю тебе драться!

– Ты не сумеешь остановить меня, дорогая. Ибо моя честь – это то единственное, что делает меня достойным такой женщины, как ты.

И тут Анджелина наконец поняла, что не сможет отменить неизбежное. И еще поняла, что должна быть сильной и уверенной. Ради Харрисона.

Вскинув подбородок, она заявила:

– Что ж, дуэль так дуэль. Но в таком случае я должна ехать с тобой. Я верю: ты будешь вести себя как джентльмен, хотя сам не раз утверждал, что таковым не являешься. Я все понимаю, Харрисон, но я должна быть там.

Он пристально посмотрел ей в глаза и едва заметно кивнул.

– Ладно, хорошо. Вы с отцом можете ехать со мной, но запомни: ты все время должна оставаться в экипаже. И не пытайся воспрепятствовать происходящему. Обещай мне это, Анджелина.

– Даю слово оставаться в экипаже, пока дуэль не будет закончена.

Он в последний раз обнял ее и прошептал:

– Я тебя люблю.

Глава 33

Нужнее чести добрая мне слава.

Ее отдав, на жизнь утрачу право.

У. Шекспир. Ричард II, акт I, сцена!

Харрисон сидел в экипаже, закрыв глаза и запрокинув голову на бархатные подушки; почти всю дорогу он думал о роскошных волосах Анджелины и ее нежных вздохах и ласковых прикосновениях. А она сидела молча напротив, рядом с отцом. Харрисон ужасно не хотел, чтобы она ехала, но не смог ей отказать. И он знал, что она проявит выдержку и отвагу, что бы ни случилось.

На нем были его любимые сапоги выше колена, свободные бриджи и белая рубашка с широкими рукавами. Он не надел ни сюртук, ни жилет, ни галстук – все это могло бы стеснить его. Накануне, упражняясь, он долго орудовал шпагой, так что в конце концов даже рука заныла, после этого поспал несколько часов, а ближе к рассвету к нему приехал Брэй.

Не было ни малейшего сомнения в том, что капитан Максуэлл – превосходный фехтовальщик. Еще бы! Ведь он почти двадцать лет прослужил в армии. Но все же он лишился глаза… И можно было бы воспользоваться этим.

Через некоторое время дверь экипажа открылась, и Брэй, державший в руке шпагу друга, объявил:

– Пора, Харрисон.

– Все в порядке? – спросил граф.

– Да, конечно. Неограниченное время, никакого вмешательства посторонних и никто не посмеет остановить поединок.

– Но как же… – Анджелина подалась вперед.

– Дорогая, помните свое обещание, – тихо сказал Харрисон.

Девушка кивнула и прошептала:

– Я люблю тебя.

Граф кивнул и посмотрел на мистера Рула.

– Сэр, постарайтесь удержать ее на месте.

С этими словами граф вышел из экипажа и прикрыл за собой дверь. Осмотревшись, он увидел десятка два зевак, окруживших небольшую поляну. Неподалеку выстроились в ряд экипажи. Почки на деревьях уже набухли, а на траве серебрилась роса. Было немного прохладно, но такая погода нисколько не помешала бы поединку.

Сунув руку в карман, граф вытащил повязку и принялся пристраивать ее над правым глазом.

– Какого черта? – прошипел Брэй. – Немедленно отдай!

Он протянул к повязке руку, но Харрисон ловко увернулся.

– Это будет честный поединок, – пояснил он, затягивая на затылке тонкие кожаные ремешки.

– Все и без этого достаточно справедливо, – возразил Брэй. – Когда-то я позволял тебе слишком много опасных и глупых выходок, так что хоть теперь…

– А я тебе многое позволял, – перебил Харрисон.

– Но в то время мы были молоды и не ценили жизнь. Вообще ничего не ценили. А теперь у тебя Анджелина. Пойми, глупо лишать себя преимущества.

– Возможно, – кивнул граф, пожимая плечами.

Тяжело вздохнув, герцог посмотрел другу прямо в глаза и прошептал:

– Ты знаешь, что делаешь, верно? Надеешься, что повязка обозлит его и он забудет об осторожности?

– Я уже сказал, что хочу драться честно, – заявил Харрисон.

Брэй протянул ему шпагу, но тут раздался голос Максуэлла.

– Торнуик, уберите это! – завопил капитан.

Харрисон взглянул на него. Максуэлл сбросил мундир и также остался лишь в бриджах, сапогах и рубашке.

– Вы издеваетесь надо мной?! – снова закричал офицер. – Немедленно снимайте! – Единственный глаз Максуэлла яростно сверкал.

– Сэр, я даю вам шанс, который вы иначе не получили бы, – ответил граф. – Я хочу драться с вами честно.

Максуэлл ринулся на противника со шпагой в руке.

– Снимай это, трус! – завопил он, указывая пальцем на повязку графа. – Или я сам сорву ее после того, как лишу тебя головы!

Харрисон с невозмутимым видом пожал плечами.

– Что ж, попытайтесь.

И тут капитан, испустив пронзительный вопль, бросился на графа и ударил его плечом в грудь. Харрисон попятился и, оступившись, упал. Максуэлл в тот же миг навалился на него и потянулся к повязке, но Харрисон, опередив противника, нанес ему сокрушительный удар в челюсть, затем сбросил с себя и вскочил на ноги. Максуэлл тоже вскочил и в ярости заорал:

– Я вырву твои глаза, негодяй!

Капитан попытался ударить Харрисона, но тот ловко увернулся и нанес Максуэллу еще один мощный удар в челюсть. Брызги кровавой слюны вылетели из рта капитана, но он все же устоял на ногах и ответил Харрисону сильным ударом в губы, разбив их в кровь. Граф отступил на шаг и, уклоняясь от очередного удара, нанес капитану апперкот в подбородок, а затем два быстрых и точных удара в солнечное сплетение. Максуэлл пошатнулся, однако и на сей раз устоял. А потом вдруг стремительно ринулся на Харрисона и, снова сбив его с ног, опять на него навалился и ухватился за повязку. Но граф, изловчившись, сбросил с себя противника и с силой сдавил его горло, вынудив судорожно хватать ртом воздух.

– Полагаю, вы изменили решение о выборе оружия и выбрали драку на кулаках, – сказал Харрисон, тяжело дыша. – Очень мудро с вашей стороны.

– Черт побери… Ничего я не выбирал, – прохрипел Максуэлл, пытаясь вырваться из хватки графа.

Но тот одной рукой стиснул запястье капитана, а другой еще сильнее сдавил его горло.

– Я могу сломать вам шейные позвонки прямо сейчас. И никто не обвинит меня, капитан.

– Никто не обвинит? Да все зеваки с нетерпением этого ожидают. Ведь мы договорились, что дуэль закончится смертью одного из нас. Таковы правила и…

– Я никогда не следовал правилам, – перебил граф.

– Напрасно. Так что валяйте… Вы утверждаете, что не трус. Докажите это. Вы утверждаете, что не шулер. Докажите и это. И не позволяйте мне снова обмануть смерть. Убейте меня, убейте!

Граф колебался долю секунды: ему ужасно хотелось выполнить просьбу. Было ясно: Максуэлл действительно искал смерти и хотел, чтобы именно Харрисон стал исполнителем его желания. «Но нет, это было бы омерзительно!..» – подумал Харрисон. Сорвав с глаза повязку, он отбросил ее в сторону и с невозмутимым видом проговорил:

– Здесь присутствуют несколько десятков наблюдателей, которые поклянутся, что это вы набросились на меня с кулаками. А я принял ваш вызов, был вынужден защищаться и победил. – Он отпустил капитана и поднялся на ноги.

– Трус, трус, трус… – бормотал Максуэлл, едва шевеля распухшими губами. – Правила дуэли гласят: «до смерти».

Харрисон пристально посмотрел на окровавленного противника и ответил:

– Я уже сказал, что думаю о всевозможных правилах. А если хотите, чтобы вас убили, найдите кого-нибудь другого для этой грязной работы. Для меня дуэль закончена.

Граф зашагал к экипажу, но тут вдруг дверца открылась, оттуда выскочила Анджелина и бросилась ему навстречу. Харрисон заключил девушку в объятия, крепко прижал к груди.

– У тебя рассечена губа и идет кровь, – прошептала она, прижимая ладонь к его щеке.

Он мог бы сказать, что и челюсть у него чертовски болит, но вместо этого пробормотал:

– Со мной все в порядке, милая.

– Какое счастье, что ты не изувечен. – Анджелина взглянула на Максуэлла, все еще лежавшего на земле, и добавила: – Слава богу, что вы оба не покалечены.

Харрисон посмотрел ей в глаза. Было ясно: она по-прежнему сочувствует капитану.

– Хочешь подойти к нему? – спросил он.

– Нет, не хочу, – ответила девушка, ни секунды не колеблясь, и на сей раз даже не взглянула в сторону Максуэлла.

Улыбнувшись, Харрисон обнял ее за плечи и повел к экипажу. Тут вдруг послышался стук колес, и из-за поворота дороги на головокружительной скорости вылетела карета, которую сопровождали четверо конных гвардейцев. Через несколько секунд карета остановилась, и из нее чуть ли не вывалился мистер Хопскотч.

– Прекратить дуэль! Прекратить дуэль! – закричал посланник.

Он выбежал на середину поляны и осмотрелся: все собравшиеся таращились на него в изумлении, – и наконец увидел все еще лежавшего на земле Максуэлла, а потом заметил и Харрисона, стоявшего у экипажа.

– Вы опоздали, – сообщил граф. – Все кончено.

Хопскотч откашлялся и проговорил:

– Теперь я и сам вижу. Похоже, все обошлось.

– Так и есть. И скажите принцу, чтобы перестал посылать с вами гвардейцев. Я покончил с дуэлями. Мы с мисс Рул поженимся, как только прочтут оглашения. Дорогая, ведь ты согласна? – спросил Харрисон, глядя на Анджелину.

Та улыбнулась.

– С огромным удовольствием принимаю ваше предложение, милорд. Но при чем тут гвардейцы?

– О, это долгая история… Но у нас с тобой впереди долгие годы, так что я успею обо всем рассказать.

Эпилог

Я не знаю разных любовных ухищрений. И прямо говорю: «Я вас люблю»!

У. Шекспир. Генрих V, акт V, сцена 2

Что-то нарушило сон Харрисона. Открыв глаза, он тут же зажмурился от яркого солнца, луч которого проникал в щель между шторами. Ощутив тепло, он улыбнулся. Это округлая попка Анджелины прижималась к его бедру. Должно быть, она шевельнулась во сне и разбудила его.

«Какое приятное пробуждение!» – мысленно воскликнул граф.

Это было их первое утро после свадьбы в Торнуике. Ремонт еще не был закончен, но они с Анджелиной решили приехать, чтобы лично руководить всеми работами.

Повернув голову, он увидел раскинувшиеся по подушке длинные золотистые пряди. Осторожно, чтобы не разбудить жену, граф немного отодвинулся, чтобы взглянуть на нее. Цвет кожи – великолепный! И изящные очаровательные плечи.

Потом взгляд его скользнул к ее тонкой талии, изгибу округлого бедра и длинным стройным ногам, в которых запуталась простыня. Сзади она была так же прелестна, как спереди.

Харрисон знал, что ему ужасно повезло – ведь он заполучил такую красивую и такую страстную жену. Кроме того, она была умна и безгранично ему предана. Но он восхищался и другими ее качествами. Анджелина была готова заботиться обо всех больных и увечных, вообще обо всех окружающих. И конечно же, она будет знать, как управиться с озорниками сыновьями и что посоветовать дочерям.

А ведь он мог потерять Анджелину… И едва не потерял: именно из-за нее капитан вызвал его на дуэль, – но, черт возьми, возможно, Харрисон поступил бы точно так же, если бы Анджелина выбрала не его.

Внезапно какой-то странный звук привлек его внимание. Харрисон не мог понять, что это за звук, но казалось, шум раздался именно в этой комнате. Он прислушался, но ничего не услышал. Улыбнувшись, склонился над женой и поцеловал ее в плечо. Накануне они легли очень поздно, и он решил не тревожить Анджелину, хотя ему ужасно хотелось заключить ее в объятия и разбудить страстными поцелуями.

И снова тот же странный звук… очень похожий на рычание. А теперь какое-то чавканье…

Граф медленно приподнялся и сел на кровати. Внимательно оглядел комнату. Одежда, туфли и чулки – все это было разбросано по полу. Но больше он ничего не увидел. Харрисон уже хотел лечь, но тут вдруг снова услышал рычание. Да, сомнений быть не могло – в комнате собака. Но какая именно? И как она оказалась в спальне?…

Харрисон взглянул на свои брюки, лежавшие на полу у кровати, наклонился, поднял их и надел. Осторожно встав с кровати, он взглянул на Анджелину. Она пошевелилась, но не проснулась.

Граф тихо обошел кровать и увидел на другой стороне Мистера Пита. Вытянув передние лапы и подняв хвост, песик грыз хозяйский сапог.

Забыв о спящей жене, Харрисон рявкнул:

– Ах ты, маленький негодяй!

Граф бросился спасать свой сапог, но пес оказался проворнее и утащил добычу. А его преследователь внезапно поскользнулся и рухнул на колени. Он потянулся к щенку, чтобы выхватить сапог, но Мистер Пит зарычал и снова отбежал в сторону.

– Милый, что случилось? Что происходит? – раздался голос Анджелины.

– Маленький негодяй решил, что мой сапог – вкусная косточка, – пояснил Харрисон.

Торнуик наконец-то ухватился за каблук сапога. Мистер Пит опять зарычал и еще глубже вонзил зубы в кожу, но Харрисон с силой дернул на себя сапог, и малышу пришлось расстаться с игрушкой.

Харрисон тотчас поднялся на ноги, а Мистер Пит несколько раз тявкнул, словно говорил: «Отдай сапог, и мы еще поиграем».

Граф вздохнул и осмотрел сапог. Весь мысок был исцарапан, ободран и изжеван. К тому же острые зубы дьяволенка проделали в нем дыры. Было ясно, что теперь сапог придется выбросить.

– Как жаль… – пробормотала Анджелина. – Он окончательно испорчен?

Граф оглянулся на жену. Одной рукой она протирала заспанные глаза, а другой подтягивала простыню к подбородку.

– Нет, – солгал Харрисон. – Все в порядке.

– Но как же Мистер Пит пробрался на второй этаж, а затем – в нашу спальню? Может, кто-то из слуг случайно выпустил его из чулана, когда мы вчера вечером ужинали? Я немедленно уведу его вниз.

Харрисон бросил сапог на пол, и Мистер Пит тут же схватил его и куда-то уволок.

– Ничего подобного ты не сделаешь, – заявил Харрисон. Он подошел к жене, обхватил ладонями ее лицо и с улыбкой добавил: – Это всего лишь старые сапоги. Доброе утро, леди Торнуик. Сегодня ты выглядишь… просто поразительно. Возможно потому, что мы с тобой наконец дома.

Анджелина вопросительно взглянула на мужа:

– Ты не сердишься на Мистера Пита?

– С какой стати? – Граф снова улыбнулся. – Ведь у меня есть другие сапоги.

– Но я знаю, что некоторые мужчины очень привыкают к своим сапогам. Надеюсь, это не были твои любимые… – добавила Анджелина с некоторым беспокойством.

Харрисон всмотрелся в ее прекрасные синие глаза и вспомнил слова Брэя, сказанные несколько месяцев назад: «Я люблю сестер Луизы, но если бы даже и не любил, все равно мирился бы с ними ради Луизы, потому что она того стоит». И именно так Харрисон относился к собакам жены. Они ему нравились, но даже если бы и нет, все равно терпел бы их ради любимой.

– Сапоги – это всего лишь сапоги, – ответил он наконец. – И знаешь… С этого дня в Торнуике вводится новая традиция: собакам позволено бегать по всему дому.

Анджелина радостно рассмеялась и, обняв мужа, крепко прижалась к нему.

– Дорогой, но для собак все-таки должны существовать какие-то правила… Им нельзя забегать на второй этаж. Хозяева должны иметь свое пространство, а собаки – свое.

– В таком случае, милая, будешь сама устанавливать правила.

– А ты что, собираешься им следовать? И нужны ли они тебе?…

Харрисон поцеловал жену в висок.

– Единственное правило, которое мне нужно, – это ты, Анджелина.

Она ласково улыбнулась мужу.

– Вот и хорошо. И спасибо за понимание. А мистера Пита вполне можно простить. Ведь никто не занимался его обучением… Ах как замечательно, что ты принимаешь и моих собак, и моего отца. Спасибо, что выплатил остальные его долги.

Снова укладываясь в постель, граф обнял жену и с улыбкой произнес:

– Но ведь бóльшую часть отдала ты. Обещай, что никогда не продашь ни одной своей работы.

– Обещаю, милорд. И вообще, я буду слишком занята. Ведь мне предстоит реставрировать картины, поврежденные огнем.

Граф поцеловал жену в губы.

– Ты просто идеальная хозяйка для Торнуика, Анджелина. Мои отец и братья были бы довольны.

Ее глаза наполнились слезами.

– Спасибо тебе за эти слова, Харрисон. Такое счастье их слышать!

– Но это правда. Ведь ты поможешь всему моему роду. Произведешь на свет сильных сыновей и красавиц дочерей.

– Может, прямо сейчас над этим и потрудимся? – с улыбкой спросила Анджелина, оседлав мужа.

– Конечно, любимая, – согласился граф, наслаждаясь каждым прикосновением жены.

Content

Амелия Грей
Граф ищет жену
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог