Сара Райнер

Две недели ожидания

Sarah Rayner

The Two Week Wait

Copyright © Sarah Rayner, 2012

This edition published by arrangement with Sheil Land Associates and Synopsis Literary Agency

© Власова Н., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

1

Вода остывает. Лу уже какое-то время сидит в ванне. Обычно она предпочитает быстрый душ и очень редко принимает ванну, чтобы понежиться и расслабиться в облаках мыльной пены. Она сооружает из пены маленькие горные пики, как в детстве. Лу смеется и делает еще два горных пиках на своей груди, Эверест и К2[1].

Она скользит вперед, чтобы повернуть пальцем ноги кран с горячей водой. Она проделывала этот маневр бесчисленное количество раз: это ванная комната в квартире, где прошло ее детство, хотя теперь здесь живет только ее мама Ирэн. Мыльная пена обретает вторую жизнь под струей бегущей воды, вздымаясь волнами сахарной ваты у ног. Лу прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Даже запах возвращает в прошлое – ландыш, любимый запах матери.

Уже поздно, и после долгой поездки с Озер видавшая виды ванная цвета авокадо манила, как закадычная подружка. Лу откидывается на спину, тепло растекается по телу и расслабляет мышцы. Она прислушивается. Звуки дома так знакомы: за окном шуршит ветер в листве деревьев – она так скучает по шуршанию листвы, рядом с ее квартирой в Брайтоне нет никаких деревьев. Раздается жалобное уханье совы, но не такое хриплое, как крики чаек. Лу слышит низкий мужской голос. Ее мать смотрит телевизор. Лу представляет Софию, развалившуюся на покрывале в соседней комнате и листающую воскресное приложение к журналу. Она, фыркнув, отвергла газету, которую выписывает Айрин, не в силах вынести политических симпатий этого издания.

Лу хотелось бы, чтобы София была сейчас вместе с ней в ванной. Она примостилась бы на корзине для грязного белья и болтала бы, но Ирэн нервничает, когда сталкивается с интимностью любого толка. Лу сомневается, что мама вообще разрешала отцу садиться рядом, пока тот был жив. Проявление чувств между Лу и Софией особенно напрягают мать Лу, поэтому они стараются не выказывать никакой нежности в ее присутствии.

Лу меняет позу. Пена дрейфует к стенке ванны, приоткрывая небольшой купол живота, «горшочек», как называет его София. Лу переживает, что ее живот не такой упругий и плоский, как у Софии, хотя из них двоих спортом занимается именно Лу. Остальные части тела более или менее в тонусе, но как бы Лу ни выкладывалась на тренировках, «горшочек» остается при ней. Более того, он, похоже, даже растет.

Как странно, думает Лу, живот какой-то неровный. Одна половина ближе к лобку отличается от другой.

Может, она просто неровно лежит. Лу ерзает, аккуратно ставя ноги рядом с кранами, чтобы убедиться, что она лежит симметрично. Теперь еще заметнее. Слева какая-то выпуклость.

Мелькает тревога.

Не глупи, уговаривает себя Лу, наверное, ты что-то съела. Но желудок расположен куда выше, ближе к грудной клетке, вряд ли она на ужин проглотила жареную картофелину целиком.

Может, мне просто нужно в туалет? Звучит неубедительно, и Лу нажимает на непонятную выпуклость кончиками пальцев.

Хммм. Она что-то и впрямь чувствует под кожей. Нажимает с другой стороны. Это нечто здесь кажется мягче и податливее. Наверное, угол другой, она ведь ощупывает себя правой рукой. В ход идет левая рука. Теперь она даже ощущает форму – это что-то круглое, как апельсин.

Дыши глубже. Не паникуй.

Она лежит еще несколько минут, пытаясь критически проанализировать случившееся.

Затем Лу выскакивает из ванны, даже толком не вытершись, и бежит в спальню, завернувшись в полотенце. Ей наплевать, что в коридоре она практически голышом может столкнуться с матерью.

София лежит в кровати и слушает айпод. Темные локоны собраны в хвостик на макушке, ботинки на шнуровке валяются посреди комнаты, а толстовка слегка приспущена с плеча. Лу жестом просит выключить музыку.

– Кажется, я обнаружила у себя опухоль, – заявляет она. Нет смысла смягчать формулировку.

София садится и вытаскивает наушники.

– Si? Да?

Лу повторяет, а потом показывает:

– Вот!

– В твоем горшочке?

Лу кивает. Она надеется, что ее девушка сможет придумать какое-то рациональное объяснение. Но почему София должна лучше разбираться, чем сама Лу, она ведь веб-дизайнер, а не врач.

– Видишь? – Лу поворачивается и сбрасывает с себя полотенце.

София изучает ее живот.

– Ммм… нет.

– Одна сторона больше другой.

Лу переминается с ноги на ногу. Хотя они с Софией были вместе обнаженными бесчисленное множество раз, но от волнения Лу смущается. София присаживается на корточки и крутит головой, чтобы хорошенько рассмотреть.

– А мне кажется, одинаковые.

– Вот. – Лу берет руку Софии и ведет по своему животу. – Нет, не так… так ты ничего не почувствуешь. Надави сильнее.

– Тебе будет больно.

– Хорошо, давай я лягу.

Лу растягивается на пушистом покрывале. Она все еще влажная после ванны, но это не имеет значения.

– А теперь посмотри отсюда, – велит Лу и тянет Софию за рукав. – Так, словно ты – это я.

София приседает и кладет подбородок на плечо Лу. Волосы скользят по щеке подруги.

– Вот. Видишь?

* * *

Кэт оказалась в ловушке другого мира, потерялась в огромном здании. Ей отчаянно хочется оказаться хоть где-то, и побыстрее. Времени слишком мало – это гонка наперегонки с часами, – но на пути целые полчища людей, которые двигаются безнадежно медленно.

– Мне нужно пройти вон туда. – Она пытается что-то объяснить окружающим, проталкиваясь сквозь толпу, но никто не внемлет ее просьбам. Вместо этого люди пялятся на нее, бледную и некрасивую, или поворачиваются спиной, не желая уступать дорогу.

Наконец она пробивается к проходу, который охраняет человек в белом халате. Наверное, он сможет помочь. У него в руках папка с зажимом для бумаг, судя по виду, какой-то доктор – стетоскоп болтается на шее.

– Я должна успеть, – умоляет она. – Это ужасно важно, это…

Ей хочется сказать, что это вопрос жизни и смерти, но слова застревают в горле.

Он преграждает дорогу:

– Боюсь, уже слишком поздно.

Кэт, охнув, дергается и просыпается. Сердце глухо колотится. Несколько мгновений уходит на то, чтобы прийти в себя, понять, что она в безопасности в своей комнате. Кошка лежит рядом с подушкой, она частенько так делает, между портьерами у изножья кровати виден просвет – все как обычно. Кэт прижимается к мужу, ощущая грудью и животом гладкость его спины. Она пристраивается к изгибу его тела, пытаясь успокоиться, но старается не потревожить его. В комнате прохладно, и рука у Кэт холодная. Она засовывает и ее под одеяло, вдыхая приятный аромат, исходящий от кожи мужа, слегка медовый с лимонной ноткой. Она ощущает под пальцами мягкие завитки волос на его груди. Он дышит глубоко и медленно, дыхание кажется таким же солидным, как и он сам. Постепенно паника отступает. Наверное, она просто волнуется из-за предстоящей поездки.

И тут звонит мобильник Рича рядом с кроватью, безумно гудит и вибрирует. Муж дергается под ее рукой.

– Черт побери, это уж слишком громко, – раздражается она.

– Прости. – Рич выключает телефон. – Я беспокоился, что мы проспим. – Он еще толком не проснулся. – Мне приснился такой странный сон…

– И мне, – говорит Кэт.

Она собирается рассказать его про кошмар, и тут муж произносит:

– Мне приснилось, что Эми Уайнхаус[2] на нашей кухне загружает посудомойку.

– Правда?

– Да… Она была в одном из этих своих маленьких платьишек в обтяжку, с высоким пучком… и укладывала тарелки. Очень странно.

– Бред, – выносит вердикт Кэт.

– Ну вообще-то… – он хихикает. – Разве ты знаешь кого-то, кому не снятся странные сны?

– Да, никто не просыпается и не говорит: «Ох, мне снилась такая банальщина…» – Кэт смеется. Спасибо Ричу за то, что он ее развеселил. Она откидывается на простыни.

– Давай вставать.

Обычно они пробуждаются постепенно. Кэт использует беруши, чтобы не слышать, как Рич время от времени храпит, а он просыпается под приглушенную болтовню радио, толкает ее в бок, и они еще какое-то время дремлют, прежде чем встать и пойти на работу. Но не сегодня. Самолет вылетает через три часа, а им еще добираться до Манчестерского аэропорта из Минвуда, а это больше пятидесяти миль. Они надевают на себя одежду, приготовленную с вечера, Рич залпом выпивает чашку кофе, а Кэт – чай, а потом Кэт кладет еду для кошки.

– Пока что ни намека на восход, – говорит Кэт, пока они волокут чемоданы по лестнице перед входной дверью. На календаре середина декабря, через несколько дней будет самая длинная ночь в году. Ричи запихивает чемоданы в багажник, а Кэт забирается на пассажирское сиденье. На лобовом стекле морозные узоры. Рич счищает лед рукой в перчатке, пока жена ждет его внутри, выдыхая облачка белого пара.

– Готово, – сообщает он, садясь в машину, заводит мотор, поворачивается к жене и широко улыбается. – Поехали!

Кэт помахала на прощание их веранде из красного кирпича, пока Рич маневрировал по выбоинам, которые стали еще глубже после череды холодных зим, и выезжал на Гроув-лейн. Они не проехали и полмили мимо местных магазинчиков на Отли-роуд, как вдруг Рич резко тормозит. Хорошо, что сзади нет других авто. Он разворачивается к ней лицом.

– Ты покормила Бесси?

– Да, и оставила ключи твоей сестре. А теперь поехали, а то опоздаем.

На кольцевой дороге, где обычно машины движутся плотным потоком, странным образом тихо, пока они едут мимо складов и цепочки гостиниц прочь из города. И вот они уже мчатся вдоль Пеннинских гор. Такое впечатление, что трасса М-62 никогда не спит. Сейчас и шести утра нет, а грузовики уже с грохотом проносятся по крайней полосе, из-под их колес летит снежная крупа, оставшаяся с ночи. Их хетчбэк кажется маленьким и хрупким. Кэт ощущает, как ветер бьет по крылу автомобиля. Она протирает запотевшее окно, чтобы выглянуть наружу, и видит коттедж на отдаленном склоне, кажущийся бледным пятном на фоне темного вереска. Интересно, кто там живет, рядом с торфяником, не одиноко ли им без соседей? Она пытается представить собственную жизнь вдали от города, их маленького домика, магазинов и парка, вдали от всех. Наверное, это хорошо в плане творчества – ей станет так скучно, что придется себя хоть чем-то занимать, – но она будет жаждать компании и скучать по друзьям.

Кэт протягивает руку к Ричу с благодарностью за его присутствие, гладит его по загривку, там, где волосы мягкие, как пух, и уже начинают седеть. Рич ненавидит свою шею, считает ее слишком толстой, и из-за этого он выглядит тупым, как бы Кэт ни старалась убедить его, что это мужественно.

– Она едва ли не больше, чем моя голова, – заявляет муж.

Рич словно бы читает мысли Кэт, смотрит на нее и улыбается. Кэт нежно улыбается в ответ, а потом опускает зеркало на солнцезащитном козырьке, чтобы посмотреть, как она выглядит.

Наконец-то волосы стали нормальными. Сначала они росли совсем другими: такого же мышиного цвета, но более волнистыми и густыми. Маленькое утешение за все, что Кэт пришлось пережить. Но теперь они стали такими, как и всегда: тонкими и непослушными. Ей приходится коротко стричься «каскадом» – никакую другую прическу волосы не признают. Тем не менее Кэт довольна. Она снова похожа на саму себя. Однако кожа все еще остается пепельно-серой, а глаза отчасти утратили блеск. Она кажется старше. Выглядит измученной.

Она надеется, что поездка пойдет им на пользу. После цунами эмоций, накрывшего их в последние два года, оба заслужили этот отдых.

Кэт думает о горах, которые вот-вот увидит, об ослепительно-белом снеге под ослепительно-голубым небом. Внушительные пики, солнце, кристально чистый воздух…

Ее тут же охватывает восторг. Скоро Рождество, потом Новый год, и она сможет помахать ручкой этим отвратительным двенадцати месяцам навсегда.

– Мы едем в отпуск! – восклицает она и хлопает в ладони.

* * *

Лу борется с желанием разбудить Софию. Сейчас пять утра, и это несправедливо.

Хорошо говорить, что мне нужно успокоиться, думает она. Если бы переключиться было так легко.

Она перекатывается на спину, приспускает пижамные брюки и проверяет живот. Ей кажется или живот стал мягче? Хотя, может, она просто намяла его постоянными ощупываниями.

Накануне вечером они рыскали по Интернету в поисках возможных диагнозов. София настаивала на менее драматических вариантах (включая банальное раздражение и запор), но Лу все еще была убеждена, что это кое-что похуже. Они даже размышляли, не позвонить ли им на горячую линию медицинской помощи, но решили, что уже слишком поздно, да и состояние не критическое.

– Давай уже ляжем в постель, – велела София. – Утром позвоним доктору и запишем тебя на прием в самое ближайшее время.

Итак, Лу лежит на одном из двух диванов, как настояла мать. Сейчас Ирэн превратила их дом в мини-отель, и им выделили гостевую комнату, хотя мать не принимала постояльцев на рождественские каникулы и за стеной находился куда больший по размеру номер на двоих с одной кроватью.

– Твоя мама – привет из пятидесятых, – простонала София. – Даже в Испании большинство матерей не такие строгие. Она что, думает, что это помешает нам заняться сексом?

– Ей не придется признавать, что мы этим занимались, – ответила Лу.

Над склонностью Ирэн отрицать очевидное можно было бы посмеяться, но в результате многие аспекты жизни Лу мучительным образом не находили признания.

Лу продолжает изучать свое тело. Она понимает, что это уже навязчивое состояние, но смутно надеется, что страх приглушится. По крайней мере, в темноте и тишине можно сосредоточиться. Она снова нащупывает обеими руками уплотнение. Опухоль кажется ей огромной. Как она не замечала ее до сегодняшнего дня? Лу нажимает на опухоль, и из-за этого хочется в туалет.

София шевелится и переворачивается на другой бок. Лу задерживает дыхание, она не отказалась бы услышать, как София бормочет сквозь сон слова утешения, успокаивает ее, но та не просыпается.

Лу продолжает свою миссию. Пальцы движутся медленно, зловеще, словно тарантул. Если бы опухоль была посередине, то Лу согласилась бы, что это просто ее особенность. Но ее более всего беспокоит чуждая асимметрия. Лу пытается справиться со страхом. Она не может – и не будет! – думать о совсем плохом.

Лу пытается думать как консультант-психолог, представить, что сказала бы себе, если бы она сама была клиентом. Она умеет давать советы, а вот воспринимать их не очень-то получается. Наверное, стоит составить список симптомов перед походом к врачу.

1. Я бегаю в туалет очень часто, куда чаще, чем София.

2. Месячные стали болезненнее, чем были.

Лу сделала поправку на особенность своего мочевого пузыря. Она выбирает места на последнем ряду в кинотеатре и всегда ищет возможность сходить в туалет во время долгой поездки, когда приспичит, причем так было всю сознательную жизнь. Но вряд ли у нее недержание, да и менструации не настолько уж болезненные. У многих женщин бывает куда хуже.

В остальном она в отличной физической форме. Она может с легкостью сделать сто приседаний, с мускулатурой все отлично. Она мало пьет, питается почти идеально. Что же тогда это, ради всего святого? Если бы у нее была какая-то серьезная проблема, разве не должно болеть?

Не помогает. Вопросов становится только больше, отчего мысли начинают бешено кружиться в голове. И как бы она ни раскручивала их, ответ все время один, словно шарик на рулетке постоянно выпадает на то же число раз за разом.

* * *

Самолет с грохотом несется по взлетной полосе, набирая скорость. Кэт видит размытое пятно аэропорта, вцепляется в подлокотники влажными от пота руками и ждет, когда же шасси оторвутся от земли. На кресле впереди заходится плачем ребенок.

Бедняжка, думает она. Я тоже ненавижу взлет и посадку. Она слышала, что именно во время взлета и посадки чаще всего случаются катастрофы, ну и, разумеется, никуда не убежать от абсурдности идеи запустить огромный металлический объект в небо. Когда они летят на высоте в несколько тысяч километров, то Кэт сможет перебороть неверие, представив, что просто сидит в странном кинотеатре, напоминающем по форме трубу, и смотрит на солнце и облака в запотевший иллюминатор, словно это фильм.

Они мчатся быстрее и быстрее. Кэт не верит, что они еще не в воздухе…

Потом наконец шасси со свистом убираются, и они взлетают.

Уфф.

Все это время она сидела, задержав дыхание, а теперь откидывается в кресле, расслабляется. Через несколько минут гаснет табло «Пристегните ремни», и ребенок впереди перестает плакать. Кэт чувствует, как малыш сотрясает кресло, извивается и никак не успокоится, поэтому теребит салфетку на кресле, чтобы привлечь внимание. Он поворачивается и смотрит на нее в щель между креслами. На его лице следы слез.

– Привет! – говорит Кэт и улыбается.

Ребенок настороженно прячется, но вскоре снова высовывает любопытную мордашку с широко распахнутыми глазенками.

– Попался! – восклицает Кэт.

Малыш снова прячется, но через пару секунд опять выглядывает. Кэт закрывает лицо ладонями, а потом быстро убирает их.

– Попался!

Он хихикает.

Какой милашка, думает Кэт.

Теперь осталось только пережить приземление и первый урок катания на лыжах. Этого она тоже боится. Кэт никогда не давалась физкультура. Школьницей она при любой возможности отсиживалась на скамейке, а катание на лыжах потребует не только физических данных, но и смелости.

С другой стороны, Кэт, которой довелось увидеть в зеркале собственную смерть, теперь уже ничего не страшно.

* * *

Ничего хорошего. Лу так и не может уснуть. Теперь она слышит пение птиц. В такое время года это, наверное, дрозд, который предъявляет права на свою территорию. Нет, скорее всего, она все-таки не скучает по этим деревьям.

Лу садится, откидывая в сторону простыни. По крайней мере, София спит на отдельной кровати, так что ее сложнее разбудить. Она приподнимает жалюзи буквально на самую малость, чтобы хоть что-то видеть, роется в сумке в поисках подходящей одежды, поднимает с пола кроссовки и на цыпочках идет в ванную, чтобы надеть спортивный костюм. Надо куда-то направить эту нервную энергию.

Вниз по ступенькам, тихо, тихо. Мать спит очень чутко, а в состоянии крайней обеспокоенности Лу просто не в состоянии столкнуться со следователем в домашнем халате. Она тихонько открывает засовы на входной двери, молясь, чтобы они не лязгнули, и вот она уже на улице, на дорожке перед домом.

Лу набирает полные легкие свежего воздуху и без всякой разминки, поскольку желание двигаться пересиливает любой страх получить растяжение, пускается бежать.

Их дом расположен на окраине города. С одной стороны поднимается лишенная листвы живая изгородь, превратившаяся в запутанный клубок. Вдали виднеются холмистые поля, распаханные и готовые к посевной.

Рассвет приближается, над долиной поднимается туман, призрачно-серый на коричневом фоне.

У нее уходит пара минут на то, чтобы разогреть мышцы и набрать скорость. Что может быть лучше? Ритм помогает успокоиться, каждый шаг она делает все осознаннее и осознаннее, встряхивая мысли, словно рис в банке, чтобы они перестали тесниться в голове.

София, наверное, права. Смогла бы она так бежать, если бы была смертельно больна? Разумеется, нет.

Просто последнее время все налаживалось. Они искали себе жилье, теперь, когда Лу уже не была новичком, работа с трудными подростками, исключенными из школы, перестала казаться такой сложной. Было бы вполне типично, если бы жизнь в это время подставила подножку.

Словно бы комментируя мысли Лу, ей сигналит какой-то водитель, вытесняет на обочину, а потом на бешеной скорости проносится на блестящей «Ауди». К чему такая спешка? – раздраженно думает Лу.

Она решает свернуть с главной дороги. Хитчин находится в так называемом пригородном районе, отсюда многим приходится ездить в город, и даже в столь ранний час люди торопятся на работу. Лу поворачивает налево через узкую калитку на общинную землю.

Тропинка вдоль берега реки извивается меж ольховых деревьев и выгибающихся стеблей осоки. В зарослях камыша лягушки будут спариваться ранней весной, а потом появятся головастики типа тех, которых они с сестрой собирали в детстве в жестяные банки. А вот и скот на выпасе – английские лонгхорны[3], старинная и спокойная порода. Коровы перестают щипать траву и поднимают головы, в изумлении глядя на нее. Лу замедляет темп.

Можно сколько угодно бежать, но убежать от себя не удастся, признает она.

Через некоторое время она чувствует себя менее взбудораженной. Когда Лу снова трусцой бежит в сторону дороги, то у нее появляется идея. А почему бы, собственно, и нет? Она вернется по этой дороге, через городское кладбище.

На входе она замедляется вплоть до прогулочного шага в знак уважения к тем, кто покоится здесь. Лу на минуту задумывается, не будет ли кто-то возражать, что она в спортивном костюме, но, скорее всего, в это время других посетителей на кладбище не окажется.

Она не была здесь довольно давно, но быстро находит нужное место и преклоняет колени. Земля здесь влажная от инея.

Как странно думать, что он там, под землей. Прошло столько лет, а Лу все еще по нему скучает. Ей бы хотелось поговорить с ним, ведь после его смерти столько всего случилось. Она окончила курсы, перебралась в Брайтон, призналась матери в своей ориентации… А теперь вот опухоль. Что бы он ей сказал по этому поводу?

Отчасти именно из-за него Лу так задергалась. Просто вспомнила, как он болел: постепенное и длительное ухудшение самочувствия, боль и страх, потеря чувства собственного достоинства. Он стал таким худеньким и хрупким, словно призрак. Лу приводит в ужас перспектива пройти через что-то, хоть отдаленно напоминающее злоключения отца.

Лу выдергивает сорняки, борясь с воспоминаниями. Хотя большинство растений увяли от холода, могильный холм все равно нужно прополоть, рассеянно думает она. Тут давно никто не наводил порядок. Удивительно, что мама запустила могилу, ведь ее сад рядом с мини-отелем выглядит безупречно: в каждый горшок высажены зимние сорта анютиных глазок, вдоль дорожки растут подснежники, которые только-только начинают пробиваться. Может, мама редко сюда приходит, потому что просто не может смотреть на могилу. Лу эта мысль кажется странной, но такова ее мама.

Она выдергивает сорняки уже более осознанно, выковыривает их ногтями из мерзлой земли, двигаясь с передней части холма назад. Вскоре она собирает небольшую кучку жухлых листьев, затем разравнивает землю руками и откидывается, чтобы оценить плоды своего труда. Надо бы еще пройтись по сорнякам вилами, но начало положено.

2

– Это, наверное, мамочка, – говорит Лу. – Хочешь впустить ее?

Она вместе с Молли идет к домофону. Маленькие пальчики тянутся к кнопке.

– Давай посмотрим, как она идет, – предлагает Лу. Они вместе выходят на площадку. Она поднимает Молли, чтобы та выглянула поверх перил.

Они с Софией живут в квартирке-студии на верхнем этаже трехэтажного здания, и они с Молли слышат шаги Карен еще до того, как ее увидят. Наконец она появляется: каштановые волосы и мокрая от дождя куртка.

– Мамочка!

Карен поднимает голову на лестнице, ее щеки раскраснелись после улицы.

– Привет, Молстер! – улыбается она, когда поднимается к ним, и наклоняется, чтобы поцеловать дочку.

– Ой, ты мокрая, – говорит Молли. – И не называй меня так!

– Прости! – Карен бросает взгляд на Лу. – Все в порядке?

Лу кивает.

– Мы отлично провели время, да?

– А еще нарисовали забавную картинку! – говорит Молли.

– Понятно. А что в ней забавного? – интересуется Карен.

– Это план огорода, – объясняет Лу. – Молли хотела посадить семена, увидела те, что я заказала по каталогу, но я сказала, что время не подходящее, и вместо этого мы разработали план.

– Пойдем посмотришь! – говорит Молли.

Они втроем направляются на кухню.

– Очень здорово, что ты смогла с ней посидеть, – произносит Карен, разглядывая рисунок.

– Без проблем, – отмахивается Лу. Она смотрит на сочетание ее взрослого почерка рядом с восторженными каракулями Молли и улыбается. – Мне понравилось.

– Ну ты знаешь, что Молли твой главный фанат.

Лу приятно это слышать. Чувство взаимно.

– Есть время на чашку чая?

Карен откидывает мокрые завитки волос с лица.

– Думаю, да, но только быстро.

– Давай я помогу. – Лу забирает куртку Карен и вешает на батарею, чтобы просушить.

Карен стоит и смотрит в окно. Улица, состоящая из домов в викторианском стиле, жмущихся стенка к стенке, кажется уставшей и обшарпанной, окрестности напоминают сборную солянку из грязных пастельных фасадов, плохо сочетающихся друг с другом. А дальше темнеет тоскливое море. Даже пирсу, кажется, с трудом удается остаться ярким и веселым пятном с лампочками, горящими в пелене измороси рядом с пустой ярмарочной площадью.

– Как ты? – спрашивает Лу, обратив внимание на задумчивое выражение лица Карен.

Та вздыхает:

– Наверное, нормально.

Молли вьется вокруг ног матери, словно котенок. Карен смотрит на дочку и треплет ее по волосам, а потом поднимает взгляд и слабо улыбается Лу.

– Бывало и похуже.

Лу кивает, понимая печали Карен. Она колеблется, не зная, стоит ли озвучивать свои соображения, но потом решает, что лучше все-таки сделать это:

– Наверное, это тяжело, накануне… ну ты знаешь сама.

Карен сглатывает комок в горле. Лу видит, что она пытается сдержать слезы, которые наверняка уже готовы пролиться. О господи, думает Лу, наверное, не стоило заводить этот разговор в присутствии Молли. Но большинство людей и так избегают упоминать о том, через что пришлось пройти Карен, и Лу не хочет оказаться в их числе.

Карен старается изо всех сил, чтобы голос не дрогнул.

– Это наше первое Рождество без него.

– Прости, – говорит Лу. – Мне стоило подумать, прежде чем говорить.

– Ничего.

Но Лу чувствует себя ужасно. Она слишком зациклилась на себе. Сначала наслаждалась Озерами вместе с Софией, потом озаботилась этой жалкой опухолью. А ведь она как никто другой должна бы помнить, что чувствовала подруга. Лу была рядом с Карен, когда в прошлом феврале внезапно умер ее муж.

Чайник закипел. Через пару секунд Лу уже протягивала Карен дымящуюся чашку. Как ни странно, Карен принимает ее с благодарностью.

– Молли, милая, – мягко говорит Лу. Молли перестала крутиться у ног Карен и теперь смотрит на мать. – Хочешь немножко посмотреть «Принцессу Аврору», пока мы с мамой поболтаем?

Карен принесла диск, когда попросила посидеть с девочкой. Это любимый мультик Молли.

– Я уже смотрела, – возражает Молли.

– Все нормально, – произносит Карен. – Не волнуйся. Я справлюсь.

Она подходит к дивану и поправляет подушки так, чтобы можно было сесть. Молли забирается матери на колени, эдакий розово-пастельный комочек на фоне оливково-коричневых тонов матери.

Карен продолжает гладить волосы дочери, причесывая их пальцами в направлении от лба. Молли морщит носик и надувает губы. Карен, погрузившаяся в свои мысли, не замечает этого. Такое чувство, что движение успокаивает скорее ее саму, чем Молли. Лу все равно включает телевизор и находит детскую передачу. Вскоре Молли начинает увлеченно наблюдать за проделками пучеглазого анимированного кролика, поэтому, когда Карен прижимает девочку к себе и целует несколько раз подряд в затылок, та даже не обращает внимания.

– Печенье? – Лу тянется к жестяной коробке.

– Почему бы и нет. – Карен берет диетическое печенье и отламывает кусочек Молли. – На самом деле мы хотим собраться семьей в канун Рождества, вспомнить Саймона, ну ты понимаешь. Мне кажется, это пойдет на пользу детям. Да и мне, и взрослым. – К ней снова вернулось самообладание, и Лу становится легче. – Я бы хотела, чтобы ты тоже пришла, если ты хочешь.

Хотя за последние десять месяцев они с Карен и подружились, Лу колеблется.

– Если будет только семья, я не уверена… не хочется вторгаться.

– Нет, будут не только родственники. Можешь взять с собой Софию. Анна тоже придет. Никаких церемоний и формальностей. Просто вечеринка. Предполагается шампанское и торт…

– Хорошо, – широко улыбается Лу. – Спасибо. Было бы здорово.

После ухода Карен Лу смотрит на часы. Скоро уже пора будет идти к врачу, к которому ее наконец обещали записать на прием.

Лу надеялась поделиться с Карен и рассказать об опухоли, но в сложившихся обстоятельствах это было неуместно. Приятно было возиться с Молли, отложив заботы на потом. Лу наклоняется, чтобы поднять подушки, из которых они с Молли строили поезд на полу.

Бедная Карен, неудивительно, что она постоянно готова расплакаться, думает Лу, поправляя диванные подушки. Могу себе только представить, каково это – внезапно потерять любимого человека. Саймон однажды утром умер от сердечного приступа в поезде. Карен была рядом, а Лу оказалась свидетелем произошедшего. Ее преследовали воспоминания о случившемся в том поезде на семь сорок четыре, следовавшем до Виктории[4]. Лу в полудреме краем глаза наблюдает за соседями. Вот через проход Саймон гладит Карен по руке, а потом – бац! – его уже нет, и никто не может вернуть его в жизни. Если чему-то Лу и научилась, так тому, что никогда не знаешь, что случится в следующий момент…

* * *

Толчок, размах, толчок, размах, толчок, размах. Кэт все увереннее стоит на лыжах и катится быстрее. Впереди инструктор, Кэт едет по его лыжне, первый раз по «синей»[5] трассе. Ей немного страшно, ее пугает крутой уклон. С канатной дороги Кэт видела, как профессиональные лыжники сталкивались на этой трассе друг с другом. Они приехали в самом начале сезона и, хотя выбрали высокогорный курорт, снега было мало, и местами вместо снега лежал лед. Но у Кэт не было времени нервничать, поскольку она сосредоточена и ее взгляд прикован к Клоду, за которым она повторяет по мере сил те же витиеватые изгибы.

Вперед, повернуться, согнуть колени, размах… вперед… Кэт с видом победительницы останавливается рядом с инструктором, подняв фонтан снежной крупы.

Он поднимает горнолыжные очки и широко улыбается.

– Молодец, Кэйти!

Ее зовут не Кэйти, а Кэт, но она пропускает это мимо ушей, поскольку инструктор молод и хорош собой, а с французским акцентом такой вариант звучит очаровательно. Она улыбается в ответ.

– Меньше тормозить плугом и стараться держать лыжи параллельно! У вас получаться все лучше!

Ее улыбка становится шире.

– А теперь поднимаемся и будем все повторять!

Черт. Она думает, что ей уже на сегодня достаточно, и хочет закончить на личном рекорде. В следующий раз она обязательно свалится. Но все же Кэт покорно тащится за ним, лыжи скользят по диагонали, делая ее похожей на неуклюжую утку, и Кэт оказывается в конце очереди желающих вернуться на гору. Продвигаясь вперед, Кэт понимает, что Рич был прав, когда говорил, что она отвлечется. Пока она училась кататься на лыжах, то была так сосредоточена, настолько полна решимости освоить хотя бы азы, что не было времени беспокоиться или анализировать что бы то ни было еще, и это стало такой замечательной сменой деятельности, принесло столько радости. Впервые за долгое время нервозность была восторгом, а не страхом, мускулы болели в результате физических нагрузок, а не после химии. До поездки она не была уверена в этой затее, порой ей казалось, что это лишь уловка Рича, который с детства катался, чтобы предаться собственной страсти. Но ее муж не был настолько эгоистичен, кроме того, он знает, как сейчас она слаба. Позже, когда они с Ричем сидят на деревянной скамье и с трудом стаскивают горнолыжные ботинки, Кэт поддается порыву и произносит:

– Спасибо, что уговорил меня приехать!

– Да не за что! – говорит Рич, продолжая сосредоточенно возиться с застежками и липучками, и Кэт кажется, что он слушает вполуха, а ей хочется, чтобы муж знал: он понимает, что для нее хорошо, даже лучше, чем она сама.

Она накрывает рукой во влажной перчатке его руку.

– Нет, я серьезно. Я благодарна, что ты меня уговорил. Я прекрасно провожу время и чувствую себя намного лучше, правда.

– Замечательно! – восклицает Рич, накрыв своей ладонью ее ладонь и слегка сжав ее руку.

3

Похоже, вечеринка в самом разгаре. Лу слышит голоса, когда они с Софией пристегивают велосипеды на цепочку к водостоку рядом с домом Карен постройки 30-х годов. Лу нажимает кнопку звонка, звук напоминает мелодию из рекламы «Эйвон» из ее юности.

– Откройте, пожалуйста, кто-нибудь! – раздается голос Карен.

Анна открывает дверь. Она одета в облегающее платье-рубашку. У нее идеальный макияж, как обычно, яркий, коротко подстриженные волосы прилизаны волосок к волоску. Хотя Лу помыла волосы и надела свою любимую футболку, но после поездки на велосипеде запыхалась и рядом с Анной казалась неряшливой.

– Лу! София! – Анна с жаром целует их в щеки. – Прежде чем мы войдем… – она наклоняется к Лу, – ответь мне, что сказал доктор? – Лу накануне вечером посвятила Анну в свои тревоги.

– Ничего особенного он не сказал, – отвечает Лу. – Давайте выпьем, и я тебе расскажу.

Они протискиваются через толпу взрослых, которые стоят в холле и болтают. Среди них и Карен. На ней шифоновая блуза и на удивление ультрамодные джинсы. Лу понимает, что Карен постаралась выглядеть наилучшим образом, даже странно видеть на ее губах помаду.

– Привет, привет, – здоровается она. – Здорово, что вы пришли. – Она поворачивается к людям, с которыми только что разговаривала. – Простите меня, мне нужно переброситься парой слов с подругами.

Они проходят через кухню.

– Положите шлемы под стол, если хотите, – предлагает Карен.

Лу и София делают так, как она говорит, складывая шлемы друг на друга.

– Шампанского? – спрашивает Анна.

Обе кивают, и Анна проворно наливает им по бокалу.

– Анна говорит, что ты на этой неделе напугалась, – произносит Карен.

Лу ошеломлена, что они перешли сразу к делу, но, возможно, удивляться не стоило. Она познакомилась с двумя этими женщинами в день смерти Саймона, и этот факт скрепил их дружбу. Анна и Карен стольким делились, почему бы не поделиться и этим?

– Ммм… – тянет Лу. – Я нашла у себя опухоль в малом тазу, поэтому обратилась к врачу.

– И что он сказал?

– Ничего толком не сказал. – Она собирается рассказать подробности, но тут вспоминает, по какому поводу они собрались. – Короче, все нормально. Все со мной будет хорошо. Я тебе в другой день расскажу. Иди к гостям.

– Нет, нет, – говорит Карен, – я хочу знать.

Типичная Карен, думает Лу, другие интересуют ее больше, чем она сама. Раз уж начала – нужно заканчивать.

– Такое впечатление, что у меня какая-то опухоль в… – она проверяет, не слышит ли их кто-то еще, – в матке.

Карен хмурится.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Ты сказала, что доктор считает, что это, скорее всего… как это называется? Фиброма, – сообщает София.

– Или просто киста, – добавляет Лу. – Но мы пока не знаем.

Карен все равно кажется обеспокоенной. Лу же боится, что это может быть и что-то более серьезное, но не хочет привносить свое личное уныние в и без того нерадостное мероприятие.

– Не волнуйся. Что бы это ни было, он считает, что вряд ли опухоль злокачественная.

– Уже что-то!

– В понедельник я пойду на УЗИ.

– Бедняжка, – вздыхает Карен. – Веселого мало.

– Со мной все будет в порядке.

– Я делала УЗИ, когда была беременна, процедура немного пугающая.

– Да? – спрашивает Лу.

– Все зависит от того, как ты себя чувствуешь в больницах. – Карен судорожно сглатывает. Надо срочно сменить тему, думает Лу. – То есть врачи обычно хорошие, но порой – я уверена, не специально, – они могут быть немного бесцеремонными. Кроме того, трудно бывает запомнить все, что они говорят.

– Я должна поехать с тобой, – говорит София.

– Но у тебя же работа, – возражает Лу.

– Возьми ее с собой, – уговаривает Карен. – Она тоже послушает, вдруг ты что-то упустишь.

– Ну если вы настаиваете, – сдается Лу. Она привыкла консультировать других, но ей не совсем комфортно при мысли, что кто-то должен держать ее за руку. Но, похоже, это хороший совет. – Хватит обо мне. Вы знаете, что София получила повышение на прошлой неделе?

– Нет! София, молодец! – восклицает Анна. – И кто ты теперь?

– Партнер, – улыбается София.

– Ого! – Анна под впечатлением.

– Я буду меньше заниматься веб-дизайном и больше консультировать, – поясняет София.

Пока София продолжает рассказывать о своей работе, Лу осматривается. Квартира Карен разительно контрастирует с их маленькой мансардой, и Лу задумывается, будут ли они с Софией жить в нормальном доме типа этого, полном рождественских украшений и открыток от друзей. Тем не менее в их жилищах есть и кое-что общее – время постройки. На кухонных стенах – следы времени. Они так же отчаянно нуждаются в покраске, как и стены их с Софией квартирки. За окном садику в патио тоже требуется забота и уход, но это просто невозможно с такими маленькими детьми, да и не важно, по мнению Лу. Да пошли они к черту, эти девственно-чистые квартиры! У Карен был чудовищный год, и просто невероятно, что она не исчезла от этого напряжения, а все еще здесь, улыбается и здоровается с гостями. Пусть даже это лишь маска – Лу слишком часть видела Карен плачущей, чтобы понимать, что это именно так, – все равно достойно похвалы. Она на миг задается вопросом, а что поддерживает Карен на плаву? А потом вспоминает, как Карен вела себя с Молли, как она находила утешение в дочери. Хотя у Лу и нет детей, но она с ними работает. В этом плане ее жизнь эхом вторит жизни Карен. Дети выматывают ее, но и поддерживают.

* * *

После утра, наполненного свежим воздухом, сосредоточенностью и физическими упражнениями, Кэт проголодалась так сильно, что проглотила обед за считаные минуты. Обед был простеньким – багеты с сыром, больше похожим на каучук, или ветчиной, слишком пересушенные тосты, скользкие омлеты и жареная картошка, только горячий шоколад исключительно вкусный. Без сомнения, владельцы знают, что у их посетителей нет выбора, кафе расположено в самом центре горнолыжного курорта. Рич убегает на тренировку для продвинутых лыжников, а Кэт не торопится уходить. Терраса идеально расположена, чтобы любоваться альпийскими видами и наблюдать за людьми.

Слева от нее тянулся «красный» склон[6], «раз плюнуть», если верить Ричу, но Кэт страшно даже просто смотреть на него. Она наблюдает за группой молодых сноубордистов со смесью зависти и благоговения. Столько ловкости, уверенности и безрассудства. Кэт не может вспомнить, чтобы когда-либо была такой дерзкой. Они смеются и шутят, дразнят друг дружку и весь мир. В безумных головных уборах – шутовской колпак, черный котелок с дьявольскими рогами, шляпа Безумного шляпника, мохнатая шапка в виде свиного рыла – они напоминают Кэт бродячих артистов.

Справа от нее площадка, куда приезжают на подъемнике лыжники с «синего» склона, который и она покорила впервые на прошлой неделе. Снова и снова на снег высыпаются ярко одетые отдыхающие, словно конфетки с фабричного конвейера. Большинство тут же съезжают вниз, упорные и целеустремленные, но одной парочке не удалось справиться со скоростью, с которой их выкинули с подъемника, и они закружились, хихикая, выписывая безумные зигзаги.

Совсем рядом с Кэт расположен пологий детский склон, где десятки ребятишек катаются вместе с инструкторами – целые маленькие паровозики сосредоточенных голов в шлемах. Некоторые детки такие маленькие, что Кэт удивляется, что они вообще умеют ходить, не то что кататься на лыжах. И тем не менее они катятся в специальной защите с бесстрашием и энтузиазмом, которым могли бы позавидовать и взрослые. Кэт жалеет, что не начала учиться в юности, пока была открыта всему новому, ведь для детей падения – это ничто. Есть что-то милое в том, как они движутся чередой маленьких треугольников, вывернув лыжи плугом, чтобы замедлить скорость. Кэт вспоминает своих племянников – Альфи и Дома, им бы здесь ужасно понравилось, они спортивные мальчишки, но еще не в том возрасте, когда в душе поселяется цинизм, когда важно сразу быть крутым и нельзя, чтобы кто-то видел твои попытки научиться чему-то… И тут маленькая девочка в самом конце паровозика теряет равновесие и падает.

Кэт охает, а потом видит, как ребенок пытается встать, не снимая лыж, но поскальзывается и снова падает. Лишь через мгновение инструктор обращает внимание на случившееся и кричит с подножия склона:

– Ici, Angeline, lève-toi![7]

Анжелин снова пытается подняться, но безуспешно. Кэт чувствует ее обиду и страх, она и сама падала множество раз. А еще не знаешь, как двигать руками и ногами, как подняться на лыжах, когда сила тяжести тянет вниз.

– Comme ça![8]– Инструктор пытается показать девочке, как нужно подняться, но он слишком далеко и не в состоянии помочь, а от его ободрения она лишь сильнее волнуется. Кэт понимает, что малышка чувствует на себе взгляды десятка нетерпеливых детишек, которые ждут ее. Кэт намного ближе к Анжелин, чем инструктор, поэтому быстро ковыляет по снегу – черт бы побрал эти лыжные ботинки, они не гнутся и в них трудно ходить, потому Кэт похожа на штурмовика в замедленной съемке.

Но вот она уже нависает над малышкой.

– Держись, – говорит Кэт и протягивает руку.

Девочка с обеспокоенным видом поднимает голову.

– Все хорошо, – мягко произносит Кэт. Жаль, что она плохо говорит по-французски.

Малышка с благодарностью протягивает ручонку, а Кэт расставляет ноги, чтобы поднять Анжелин.

– Merci[9], – благодарит девочка.

Кэт делает шаг назад и наблюдает, как девочка быстро скатывается по склону, пусть и не совсем уверенно, но в вертикальном положении, потом возвращается в кафе и снова садится.

И вдруг словно бы ураганный ветер со свистом проносится с гор на террасу и с силой ударяет Кэт в низ живота.

На нее накатывает желание, первобытное и мощное, причем такое сильное, что она едва не падает со стула.

Кэт так долго отодвигала в сторону свои желания и надежды, поскольку иначе было не выжить, но сейчас снова давало о себе знать знакомое томление.

* * *

Кэт все еще ощущала дурман от наркоза, когда онколог наконец подошел к ее кровати. Рич сидел рядом на пластиковом больничном стуле и с трепетом ждал, когда же настанет их черед.

– Ну как? – спросила Кэт. Она попыталась приподняться на локте, но сил не хватило, да и швы на животе мешали, так что пришлось откинуться на подушку.

– Хорошо, – кивнул онколог. – От химиотерапии опухоль уменьшилась достаточно, чтобы мы с легкостью ее удалили.

– Здорово, – сказал Рич и улыбнулся.

Но Кэт все еще кое-что беспокоит.

– А мои яичники?

– Нужно было убедиться, что мы полностью удалили раковую опухоль…

– И?

– Хорошая новость в том, что опухоль не распространилась. Мы успели поймать ее на начальном этапе.

– Но что с моими яичниками? – Ей нужно знать.

– Пришлось их удалить.

– Целиком?!

– Целиком. – Слово резало сильнее, чем самый острый скальпель.

Кэт закрыла глаза, словно, отгородившись от мира, можно было избавиться от боли.

* * *

Кэт застегивает куртку до самого верха. Нужно в ближайшее время поговорить с мужем. Определенно отпуск – это хороший момент. Да, разговор не из приятных, но после операции прошло полтора года, и откладывать дальше просто не имеет смысла. Часики тикают, и они просто не могут себе позволить промедления.

4

– Луиз Берджесс? – выкрикивает мужчина в бледно-голубом халате.

Лу встает с кресла.

– Это я.

– Сюда, пожалуйста.

Он ведет Лу и Софию в комнату ожидания.

– Я так понимаю, вы ее подруга? – спрашивает он через плечо.

– Я ее партнер.

– Ясно. А я врач ультразвуковой диагностики. – Он обращается к Лу: – Не могли бы вы переодеться в больничную одежду? – Он задергивает занавеску, чтобы оставить Лу одну.

Лу ужасно хочется в туалет по-маленькому. Ей было велено приходить с полным мочевым пузырем, а теперь, без джинсов и трусиков, стало только хуже. В туалет хочется так сильно, что она уже не волнуется из-за результатов обследования. Она бросает одежду на пол и даже не утруждает себя тем, чтобы завязать завязки на ночной рубашке.

– Лягте, пожалуйста, сюда, – врач хлопает по кушетке рядом с аппаратом УЗИ. – Сейчас я нанесу вам специальный гель на живот.

Господи, какой он холодный.

– Это еще зачем? – София подходит поближе, чтобы посмотреть.

– Он помогает проводить звуковые волны к датчику. Они будут отражаться от органов в вашем теле. В данном случае в брюшной полости. А компьютер, – жестом показывает врач, – превратит отраженные волны в картинку.

София вглядывается в экран.

– Круто.

Лу хочет, чтобы они заткнулись, чтобы врач мог уже начать исследование. Иначе она описается прямо на него.

– Хотите посмотреть? – спрашивает ее врач.

– Наверное, да, – мямлит Лу, хотя подобная перспектива ужасает ее.

Он разворачивает монитор в ее сторону, двигая датчиком вверх-вниз, и Лу различает расплывчатые черно-белые пятна, словно телевизор без антенны поймал какой-то канал-призрак. Она понятия не имеет, что это за пятна. София подходит поближе и берет Лу за руку.

– Ты в порядке?

Лу кивает?

– Вы видите, в чем проблема? – спрашивает она у узиста и сжимает ладонь Софии.

* * *

Вечером святилище шале – это заслуженное противоядие от вызова склонов: если дни полны яркого солнца и красивых пейзажей на мили вокруг, то ночи проходят в уютной норке: мягкий свет, камин с горящими поленьями и теплые оттенки сосновых стен, сочетающиеся с темно-красными тонами савойского[10] декора. В кастрюльке в духовке булькает жаркое из курицы, а Рич лежит на диване в своем любимом спортивном костюме, его лицо порозовело и сияет после свежего воздуха и ароматной ванны. Муж пышет здоровьем и кажется таким счастливым. Кэт ощущает прилив любви. Она гордится им, его физическими данными и спортивной формой.

– Принести тебе пива? – предлагает она.

– Я бы предпочел вина.

Она тоже выпьет бокальчик, это облегчит разговор. Кэт приносит два бокала и бутылку из кухни.

– Я хотела кое о чем с тобой поговорить.

– Да? – Это паршивый штопор. Муж видит, что у нее не получается. – Давай я.

Кэт протягивает бутылку.

– Просто я сегодня подумала о… ммм… – Господи, как начать разговор. Стоило бы все обдумать. Рич поднимает голову, он обеспокоен. Кэт быстро добавляет: – Ничего плохого.

– Слава богу!

Раздается громкий хлопок, вино открыто.

– Ясно, что лечение окончено. Здорово было услышать, что можно не появляться в больнице ближайшие полгода. Я испытываю такое облегчение, что с трудом в это верю.

Рич кивает. Он наполняет бокалы и поднимает тост.

– Замечательно! – Он пододвигает ноги, освобождая место, чтобы жена села. – Это действительно важное событие.

Кэт садится.

– Но ты же понимаешь, что рак может вернуться в какой-то момент. Может, не сейчас, может быть, только через годы. Мы не знаем. Свобода означает лишь то, что я свободна сию минуту, а не навеки.

– Да, я понимаю, но не думаю, что нужно настраиваться на это.

Кэт вздрагивает. Сложно сформулировать так, чтобы муж ее понял.

– Но приходится, дорогой. В свете тех важных решений, которые мы принимаем, приходится.

Рич хмурится. Она понимает, что муж не любит такие разговоры. Он говорит, что ему тяжело, поскольку он ее любит, тем не менее они не могут обманывать себя.

Кэт колеблется, а потом ни с того ни с сего начинает плакать.

Гигантские капли стекают по щекам, и их невозможно остановить. Она ошарашена так же, как и Рич, отставляет бокал в сторону, чтобы собраться с духом.

Рич пододвигается к ней.

– Ну же, милая, не плачь. Ты так радовалась всю эту неделю. Это такое замечательное окончание паршивого года, не раскисай. Все хорошо, и с тобой все нормально… ты все преодолела. Ты справилась.

– Прости. – Кэт громко всхлипывает. – Я не знаю, с чего это я вдруг.

Она вытирает глаза рукавом. Рич улыбается:

– Ты всю эту неделю не плакала, так что слезы, наверное, рвутся наружу, интересуются, почему им не устроили проветривание.

Это правда, с тех пор как ей поставили диагноз, Кэт много плакала. Но они так и не перешли к теме, которую Кэт пыталась обсудить.

– Меня волнует не рак, а кое-что еще. – Она закидывает ноги поверх его ног и легонько толкает его в бок локтем, подавая условный сигнал, чтобы муж погладил ее ноги.

Рич повинуется. Наверное, стоит начать с конца, а не с начала.

– Когда ты вчера ушел на урок, я наблюдала за малышами на детском склоне… Короче, с тех пор я все время думаю… – Она смотрит на реакцию мужа. Он перестает улыбаться, на лице появляется любопытство и сомнение. – С тех пор как я заболела, изменились мои взгляды на будущее. Приоритеты стали другими. Я по-новому оценила, что действительно важно.

– И я тоже, – признается Рич. Они уже об этом говорили.

– Это заставило меня понять, насколько важны для меня друзья, семья и особенно ты. В следующем году я хочу начать все сначала. Ты знаешь, работа в галерее не кажется мне особо интересной… – Еще один глубокий вдох, а потом она выпаливает: – Я хочу ребенка.

Рич явно в недоумении.

– Но я думал… нам же сказали, что после лечения это… невозможно.

– Я в курсе! – Теперь она уже рыдает в голос и понимает, что со стороны это выглядит смешно. Кэт надеется, что Рич не воспринимает слезы как шантаж, но не в силах остановиться. – Не стоит напоминать, что мне удалили чертовы яичники!

Рич морщится.

– Я знаю, что это сложно, могу лишь представить, насколько сложно. Ты была такой сильной, такой умницей. Я тобой очень горжусь. Я думал, что мы свыклись с ситуацией. Мы же раньше говорили об этом, и меня все устраивает, любимая.

– И это я тоже знаю. – Кэт снова тянется за вином, делает большой глоток, пытаясь справиться со слезами. – По крайней мере, ты так говоришь. Но это не устраивает меня.

Рич гладит ее по ногам. Она знает мужа очень хорошо, видит, как вытягивается его лицо, понятное дело, что он просто подстраивается под нее.

– О чем ты?

– Сама не знаю. – Она вспоминает малышей, которые паровозиком едут по склону, и маленькую девочку, которая упала, а еще Альфи и Дома, и чувствует, как ее сковывает тоска. – Я передумала. В прошлый раз, когда мы обсуждали этот вопрос, я проходила лечение, пришлось отгородиться от этой проблемы. Но теперь я совсем в другом месте. Помнишь, мы ведь пытались зачать ребенка перед тем, как я заболела.

– Разумеется, я помню. – Рак потому и обнаружили, что возникли проблемы с зачатием. Наконец он произносит: – Думаешь, стоит подумать об усыновлении?

Кэт размышляла об этом.

– Я не уверена, что у нас получится. Мы ведь уже немолоды, да? Ну или я… мне кажется, приемным родителям должно быть до сорока… – Слезы продолжают течь, хотя и не так интенсивно. Рич встает и приносит салфетки из ванной.

– Мы могли бы выяснить, – говорит он, протягивая Кэт салфетки.

– Ну да. – Она высмаркивается и вытирает глаза. Вся салфетка теперь в черных подтеках туши. Наверное, у нее на лице черт знает что. В камине потрескивают дрова. – Ты уверен? – спрашивает Кэт через некоторое время. – Я не хочу давить на тебя.

– А ты и не давишь. – Но Рич все еще хмурится. – Но я думаю, что ты права и мы не подходим по возрасту. – Он снова поглаживает ее ногу.

– Может, есть альтернатива усыновлению?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну можно использовать твою сперму…

– Ммм?

– И чьи-нибудь яйцеклетки.

– Понятно. – Он откидывается назад, медленно выдыхает и проводит рукой по волосам. – Дорогая, я не в курсе подобных технологий.

– Я просто размышляю вслух.

– Ты говоришь о суррогатном материнстве?

– Да, наверное…

– Вот тебе на! – Рич поднимает брови. – Я не уверен…

У Кэт опускаются плечи.

– А почему нет?

– Не знаю… я не говорю категорически «нет». Мне просто нужно подумать над подобным вариантом. Платить какой-то девушке, чтобы та родила нам ребенка… подвергнуть ее стрессу беременности… – Он качает головой.

Кэт чувствует смесь раздражения и признательности. Если бы Рич не был таким добрым и принципиальным, то его бы это не смущало, но она любит его именно за эти качества. Кэт произносит:

– Но разве не лучше было бы, если бы ребенок был, по крайней мере, твоим?

– Ну да… Прости, любимая, но ты меня немного опередила. Дай мне немного времени все переварить. Понимаешь, я уже отложил все это на потом, и тут вдруг…

– Отложил на потом! Значит, ты не отказался от самой идеи!

– Что, прости?

– Ты думаешь об этом, и эта идея вызревает, кипит на медленном огне.

Кэт подпрыгивает при этих словах. Рича, похоже, напугала та скорость, с которой жена интерпретировала его слова.

– Может быть…

– Я знаю, что тебе нужно подумать, как и мне. Мне просто хотелось поговорить с тобой.

– Просто я не уверен, что хочу стать отцом ребенка какой-то другой женщины. Ты моя жена. Каково будет тебе?

– Не знаю. Наверное, немного странно.

– Вот и я о том. – Его лицо проясняется, он уже пришел к определенному выводу. – Дело даже не в том, сможем ли мы себе это позволить, хотя я и сомневаюсь, что сможем, мне кажется, услуги суррогатной матери стоят десятки тысяч фунтов. Я не уверен, что это вообще законно, боюсь, придется ехать в Америку. Но в любом случае есть что-то неправильное в том, чтобы использовать чье-то тело как инкубатор.

Кэт расстроена, но она понимает мужа. Ей и самой не по душе эта идея.

Он притягивает ее к себе, чтобы обнять.

– Прости.

Кэт утыкается носом в грудь Рича, ища утешения, вдыхает аромат его спортивного джемпера, который впитал его собственный запах. Она гладит бархатистую ткань. Этот джемпер нравится Кэт, он ему очень идет. Пламя в камине догорает. Нужно бы подкинуть полено. Да и кастрюльку пора снимать.

– Я просто тебя люблю, – произносит Кэт, поднимая голову. Но следующие слова сказать сложнее всего, но она полна решимости и должна это сделать. – И не хочу лишать тебя шанса стать отцом…

– Но ты не…

– …только потому, что у меня не может быть детей, – заканчивает начатую фразу Кэт.

– У меня было время смириться с этим, пока ты болела.

– Тем не менее ты моложе меня, и ты здоров. – Неужели обязательно об этом говорить? – Я не думаю, что это справедливо.

Рич отстраняется от Кэт.

– Ты сейчас о чем? Я что, должен бросить тебя и закрутить роман с кем-то еще? Черт, Кэт, ты моя жена, и этим все сказано. Или, может, ты сама хочешь избавиться от меня?

Он сердито сжимает губы.

– Я не об этом. – Кэт путается, пытаясь разобраться в этих проблемах. Но, по крайней мере, она перестала плакать. – Я ведь говорила о том, чтобы нам с тобой завести ребенка, глупый.

– Ну да. – Он смягчается. – Но как?

– Так я же не знаю! – Кэт вскидывает руки. – Просто хотела обсудить эту тему, ведь раньше я молчала. Пока болела. До сих пор я не могла об этом думать. Мне казалось, что я умру, но я не умерла. Я все еще здесь. Я в курсе, что мне сожгли внутренности этой мерзкой химией, но ведь мы мало знаем о возможностях современной медицины… Может, когда вернемся домой, то изучим варианты, а не станем просто полностью списывать себя со счетов.

Рич вздыхает и тянется, чтобы снова обнять жену.

– Просто мне не хочется, чтобы ты тешила себя пустыми надеждами.

– Я понимаю, понимаю.

Он ерошит ее волосы.

– Ты и так прошла через такие испытания.

Муж прав, и он пытается защитить ее. Кэт чувствует, как снова подступают слезы, но в глубине души понимает, что этих доводов недостаточно, чтобы оставить ее попытки изменить ситуацию.

– Мне так хочется стать мамой…

* * *

В голове у Рича кружится целый рой мыслей. Кэт уснула почти сразу, как только ее голова коснулась подушки, и сейчас лежит у него под боком, свернувшись калачиком, как эмоционально измотанный ребенок. А он обдумывает их сегодняшний разговор. Все говорили, что он безупречно вел себя во время болезни жены: просто скала, не муж, а сокровище. Только на прошлой неделе его мать Джуди сказала: «Кэт не справилась бы без тебя». Но это преувеличение, считает Рич. Возможно, благодаря ему испытание было не столь ужасно, но Кэт справилась в первую очередь благодаря докторам и самой себе. Он просто был рядом. Что касается сравнений со скалой, то часто Рич ощущал себя порцией желе, хотя никогда и не говорил об этом вслух. Кэт и так была в растрепанных чувствах – то в отчаянии, то переполнена решимостью, – и меньше всего ей нужно было видеть его смятение. На самом деле, скрываясь под маской невозмутимости и спокойствия, все эти два года Рич провел в ужасе. Он боялся потерять жену, боялся услышать слова «к сожалению, мы больше ничего не можем сделать», боялся не справиться, задать не те вопросы, сказать что-то не то ее родным, боялся подвести Кэт. Более того, ему пришлось полностью пересмотреть свои планы на будущее. До болезни Кэт он считал, что знает, в каком направлении движется его жизнь. Нет, точной карты не было, но перед мысленным взором лежал четко прочерченный маршрут, который можно было подкорректировать и нарисовать заново. Может быть, они переехали бы ближе к центру Лидс, в Икли, или в Гайзли – куда-то поближе к Дейлсу. У него появилось бы больше времени для занятий спортом и новая машина. В идеале хотелось бы и развития карьеры, Рич предпочел бы больше уверенности, денег и ответственности, хотя по сравнению со многими друзьями у него все не так уж и плохо. Но одно было ясно, поскольку, как выразилась Кэт, она была «не первой молодости» к моменту их знакомства, – пора заводить детей. Причем как можно быстрее.

И тут вдруг этот рак.

Сначала они просто жили сегодняшним днем, преодолевая препятствия по мере их появления: операция, химиотерапия, пониженный иммунитет, выпадение волос. Потом после терапии они столкнулись с новой реальностью, и Рич позволил себе думать о будущем, однако перспективы изменились. Никакой наивной уверенности, что он состарится рядом с Кэт, уже не было, однако он все же перестал думать, как это было сразу после постановки диагноза, что она умрет в любую минуту. Рич сам не знал, что ждет впереди. Карьера тоже была под угрозой, коллег увольняли, ему приходилось чаще ездить в командировки, больше работать. Поэтому Рич обуздал свои ожидания, да и перспектива перестала быть такой уж панорамной, как раньше. Она стала более туманной, прорисованной лишь легкими штрихами. Да, детям, если он останется с Кэт (признаться честно, бывали минуты сомнения, когда он размышлял, хватит ли у него сил), в этих планах больше не было места. Так ведь?

Рич переваривал информацию не так быстро, как жена. Может, на лыжах он и катался со свистом, но по скорости мыслительного процесса Кэт была зайцем, а он черепахой, да и в последнее время Рич сосредоточился на том, чтобы нужды и потребности Кэт стояли на первом месте, и в этом состояла разница между ними.

Время от времени Рич разочаровывался сам в себе, но Кэт говорила, что это создает баланс в паре, ей нужен Рич, чтобы «заземлить» ее, и он в нее верит, а вот если бы оба были такими упертым и импульсивным, как Кэт, то их отношения, наверное, взорвались бы. Тем не менее порой ему нужно время, чтобы понять, где он находится и что нужно делать.

Лежать без сна он больше не мог, но завтра ему хотелось быть бодрым, поскольку он с удовольствием снова оттачивал свои навыки. Может, если встать, то мысли прекратят пениться. Рич осторожно вылезает из кровати, на цыпочках идет в ванную, включает свет и закрывает дверь.

Проходит несколько секунд, прежде чем зрачки привыкают к свету. Он щурится, потом медленно размыкает ресницы и смотрит на себя в зеркало.

Волосы всклокочены и торчат во все стороны. Осоловелый, да и побриться бы не мешало. А во всем остальном он выглядит точно так, как и обычно.

5

– Я себя чувствую каким-то монстром, – говорит Лу.

– Почему? – спрашивает Анна.

Лу понижает голос. Через проход сидит какой-то парень.

– Там ужасная опухоль! Я вчера сходила на УЗИ. Видимо, киста!

– А какого типа? Кисты разные.

– Фиброзные, я про такие и не слышала.

– А я слышала, – успокаивает Анна. – Сплошь и рядом у женщин после сорока. У меня тоже была пара таких.

– Правда?

– Угу. Они крошечные, поэтому доктор сказал, что лучше оставить их в покое, если они не причиняют неудобств. А они не причиняют. Они безобидны.

– Ох… – Лу от этих слов становится чуть легче. – Но моя-то гигантская.

Тут подходит София со стаканчиками кофе на картонной подставке.

– Привет, Анна, – здоровается она, присаживаясь на кресло напротив, которое они для нее заняли.

Они в поезде на семь сорок четыре до Лондона, едут на работу. Это их утренний ритуал. Анна просто прирожденный хранитель времени и живет ближе всех к вокзалу, поэтому она первой садится в вагон и занимает места у столика, в третьем вагоне от головы состава. Лу и София на велосипедах приезжают из Кемптауна, прицепляют их на парковке на замок, после чего Лу бежит к Анне, чтобы другие пассажиры не злились, что она заняла места, а София покупает всем кофе с лотка во дворе вокзала.

– Я рассказывала Анне про вчерашний день, – поясняет Лу, еще сильнее понизив голос.

– Про больницу?

Лу кивает.

– Хорошая новость, ты согласна? – спрашивает София у Анны.

– Думаю, да.

– По крайней мере, опухоль не злокачественная.

Лу в раздражении вспыхивает. Она улавливает скепсис в ее голосе. Она что, не видит, как сильно я расстроена? Может быть, София не хочет носиться с этой кистой, пока она не особо меня беспокоит?

– И все же я чувствую себя монстром.

– А какого она размера? – интересуется Анна.

– Примерно с грейпфрут.

– Ого!

– Вот и я о том. Я чудовище.

– Вовсе нет, – возражает София.

– Если ты чудовище, то я тоже, – добавляет Анна.

Лу смеется.

– Ну наверное.

Вагон постепенно заполняется. Какая-то женщина просит разрешения сесть рядом с Софией. Они втроем ютятся вокруг столика.

– В любом случае мне велено подумать о том, чтобы удалить ее.

Лу говорит еще тише.

– Зачем?

– Потому что она такая здоровая и может вырасти еще сильнее. Кто знает, если она сейчас с грейпфрут, то, может, дальше будет уже с арбуз… – Лу вздрагивает. – Тогда будет сложнее оперировать, мне и так сказали, что это не просто, а если я захочу детей, то могут возникнуть трудности с зачатием. – Парень через проход резким движением запястий расправил широкополосную газету. Лу готова поклясться, что он подслушивает, поэтому переходит на шепот:

– Она прямо посередине матки.

– Понятно, – кивает Анна. – Так значит, вы хотите детей?

Лу смотрит на Софию. Эту тему они еще даже толком не обсуждали. Ей казалось, у них еще куча времени подумать о детях. Они вместе меньше года, еще на самой первой стадии любви.

– Думаю, да. И если я захочу детей, нужно делать операцию, а потом, видимо… – Она умолкает, понимая, что для Софии ее слова окажутся новостью. – Я прочла вчера вечером в Интернете… что мне, то есть нам… нельзя тянуть.

– А ты что думаешь, София? – спрашивает Анна, и снова с обезоруживающей прямотой.

София мнется, и Лу задерживает дыхание в ожидании ответа. Наконец София произносит:

– Если честно, то я не думаю, что хочу детей.

* * *

Должно быть, это совпадение, но, когда София сходит с поезда в Ист-Кройдон, ей везде попадаются мамочки с детьми. В газетном киоске, где она покупает еженедельник «Дизайн», женщина с коляской у прилавка. В «Марк энд Спенсер» в очереди за сэндвичами одна из покупательниц с новорожденным младенцем в слинге на груди. А еще две дамочки болтают на улице и занимают весь тротуар своим выводком ростом им по пояс, пока София прорывается в офис. Такое впечатление, что их специально тут выставили, чтобы мне было не по себе, думает она.

София делает все возможное, чтобы поддержать Лу, но это так сложно. Она понимает, как напрягается Лу по поводу рака, потерять из-за этой болезни отца – просто ужасно. Тем не менее разговор в поезде ее обеспокоил. Она и раньше не думала о том, чтобы завести детей, и все это кажется ей очень странным и слишком внезапным.

Раньше, думает София, если бы Лу спросила, как я отношусь к детям, я бы ответила, что дети мне не нужны, определенно не сейчас и даже, наверное, никогда. Я не нахожу для себя такой возможности, и многие мои друзья нетрадиционной сексуальной ориентации разделяют мой подход, особенно мужчины. Мы не видим себя в роли родителей. Может быть, если бы я была гетеросексуальна и осталась бы в Испании, то нарожала бы детей…

Но София во многом переехала в Англию именно для того, чтобы избавиться от давления. Искать донора спермы, договариваться об искусственном осеменении, отвечать на вопросы окружающих… Потом детей надо растить, ребенка могут дразнить в школе, добавьте к этому и финансовые расходы… София вздрагивает. Это серьезные обязательства.

Дело не в том, что я не вижу себя в долговременных отношениях с Лу, убеждает себя София. В противном случае я бы не собиралась покупать совместно с ней квартиру. Но мне хочется ходить на вечеринки, путешествовать, веселиться. Да, вместе с Лу. И до последних событий она наверняка чувствовала то же самое…

Учитывая, как мы любим обсуждать все на свете, удивительно, что эта тема ни разу не всплыла. В остальном мы быстро прогрессируем. Но гражданский брак можно аннулировать, а ребенка нет. Может быть, в глубине души я опасалась обнаружить такую разницу между нами. Теперь же, похоже, нет места размытым формулировкам, вскоре придется все решить, так или иначе.

Может, я могла бы родить ребенка? – размышляет София, пока ждет зеленый свет на переходе. Но тут же отвергает эту идею. Она не готова отдать несколько месяцев своей карьеры теперь, когда ее только что повысили, и вряд ли сможет пообещать такое Лу на будущее.

Что за ерунда? Редко когда София чувствует себя такой виноватой и неадекватной. Когда она открывает дверь в кабинет, то ее обдает порыв теплого воздуха, звук телефонных звонков и болтовни, запах тостов. Работа манит. По крайней мере, пока что она может раствориться в ней.

* * *

– Ты в порядке? – спрашивает Анна. – Ты такая грустная.

Лу сидит, наклонившись к окну, и рассматривает сады южного Лондона, которые проносятся мимо.

– Да, что-то задумалась.

– С тобой все будет в порядке!

Лу размышляет, стоит ли признаться, что ее так расстроило. Теперь они остались вдвоем, а сама Анна часто посвящает ее в свои переживания.

– Это из-за того, что София сказала о детях?

Лу кивает.

– Она может передумать.

– Я считала, что у нас еще много времени впереди, прежде чем придется всерьез задуматься об этом.

– Наверное, когда понимаешь, что это не так, испытываешь шок.

– Так и есть.

– Причем для обеих. Она, наверное, все еще переваривает услышанное.

– Но говорила она весьма решительно.

– Ничего удивительного. Она молода. Сколько ей? Двадцать восемь? Двадцать девять?

– Двадцать восемь, – отвечает Лу.

– Я в ее возрасте вообще не думала о детях.

– А можно мне кое-что спросить? – Лу разворачивается лицом к подруге. – А ты?

– Что я?

– Ты когда-нибудь хотела детей?

Анна пожимает плечами.

– Ну просто не сложилось. Вот и все.

– Жалеешь?

Анна водит кончиками пальцев по ободку пустого стаканчика из-под кофе.

– Ну… немного… Я не из тех, кто так горит желанием иметь детей, как одинокие женщины, готовые ради материнства на все что угодно. Почему-то ни один из мужчин, с которыми я встречалась, не годился на роль отца.

– Ну Стив-то точно нет.

– Да уж, – горестно усмехается Анна. – Он сам был большим ребенком. Только представь, каково это – заставить его отказаться от пива и всего прочего, учитывая его пристрастие к выпивке. В любом случае, когда мы познакомились со Стивом, мне уже было сорок. Мужчина, с которым я встречалась до этого, хотел детей, но я не представляла нас семьей, поэтому мы и расстались. Думаю, если бы я действительно хотела детей, то выбрала бы мужчину, который смог бы быть хорошим отцом.

– Но ты так хорошо ладишь с детьми.

– Спасибо. Но не так хорошо, как ты.

– Не думаю.

– Нет, я хорошо лажу только с теми детьми, которые мне нравятся. Я лажу с Молли и Люком, потому что это дети Карен, а я люблю Карен, знаю их с рождения, и они очаровательны. Но ты справляешься с детьми, которых, честно сказать, я бы и на дух не переносила. Ты работаешь с малолетними хулиганами, которые слушают музыку в мобильнике, включая ее на всю громкость на верхнем этаже автобуса только для того, чтобы позлить окружающих. Я сталкиваюсь с ними на десять минут в день, и даже это уже слишком много. Ты их консультируешь, а я хочу их убить.

Лу смеется:

– Наверное…

– Ты точно-точно хочешь детей?

Поезд подъезжает к вокзалу Виктория, пассажиры засовывают газеты в портфели, убирают книги и журналы, закрывают ноутбуки. Парень через проход поднимается с места, женщина напротив натягивает пальто.

Нет времени подумать.

– Да. – Лу доверяется своей интуиции. – Хочу.

6

Лу лежит, свернувшись калачиком под одеялом на диване, когда пищит мобильник. Пришло сообщение: «Прости. Забыла сказать, что сегодня я проставляюсь на работе, так что мы с коллегами идем в Сохо. Ужинай без меня».

София могла бы мне сказать раньше, думает она.

Лу весь день провела в одиночестве, поэтому надеялась, что София составит ей компанию, и даже постаралась придумать что-нибудь эдакое на ужин: зеленое карри с рисом. Раздобыть ингредиенты оказалось нелегко, поскольку Лу все еще приходит в себя после операции. Ей нельзя садиться за руль, нельзя поднимать тяжести, поэтому пришлось обходить местные лавки осторожно, словно старушка, которая опасается, что ее в любой момент могут толкнуть. А теперь, когда не с кем разделить ужин, то не стоит и заморачиваться с готовкой. Чертова София! Лу швыряет мобильник в дальний угол дивана. Спустя несколько секунд он все еще подмигивает Лу оттуда. Наверное, я слишком остро реагирую, говорит она себе.

Может, это гормоны. Ей провели серьезную операцию, она так уязвима физически и психически, и это, наверное, неизбежно. Живот все еще ноет, и, если она пытается сделать что-то еще, а не лежать часами, глядя в экран телевизора или читая, то быстро устает. А еще она чуть что – готова заплакать, что ей несвойственно. Обычно Лу выплескивает эмоции через физическую нагрузку, например колотит по теннисному мячу, или бегает по улицам, если злится или расстроена, поэтому ей вдвойне сложно успокаиваться.

На фиг сидеть и ждать, решает она в итоге. Все, что мне нужно, это глоток свежего воздуха.

Квартира всего в паре сотен метров от приморского бульвара, но Лу понимает, что если и доберется туда, то с огромным трудом. Но она все же выходит на улицу. Через пару шагов приходится остановиться и отдохнуть, прислонившись к кованой ограде, а в конце улицы снова надо остановиться, а потом пересечь широкий променад.

Это несправедливо, думает она. Сейчас же выходные. Готова поклясться, все проводят время лучше, чем я. Потом она упрекает себя за жалость к себе и изучает променад, чтобы посмотреть, кто еще здесь гуляет. На углу, залитом оранжевым светом фонарей, стоит группка молодых женщин в коротких юбках, на высоких каблуках и в футболках с орнаментом из сказочных крылышек. Посреди них будущая невеста в коконе из белого тюля. На улице так холодно и ветрено, что они наверняка мерзнут, но, судя по возгласам и хохоту, изрядно навеселе и не чувствуют холода. Два лощеных парня стоят у обочины с джек-рассел-терьером, а песик рвется с поводка, вдыхая соленый воздух своей пляжной игровой площадки. Напротив, наполовину сидя на балюстраде, расположился сгорбленный молодой человек, который дует на руки, чтобы согреться. Он оглядывается по сторонам и вскакивает, когда видит, как к нему кто-то приближается. Молодой человек и тот, кого он ждал, сходятся в одной точке, бросают быстрый взгляд, чтобы удостовериться, что за ними никто не наблюдает, потом что-то быстро суют друг другу и расходятся в разные стороны. Лу умеет читать такие сигналы – продажа наркотиков.

Она дожидается, пока эти типы не скроются из виду, а потом осторожно спускается по ступеням к пляжу. Под подошвами кроссовок похрустывают камешки, когда Лу бредет в сторону моря, где устраивается на валуне так близко к воде, как только осмеливается. Волны вздымаются, сворачиваясь в огромные завитки белых брызг, с грохотом перекатывая черную гальку. Темно. Огни на пирсе едва освещают синевато-серую воду, а пурпурные облака образуют странные и зловещие фигуры на горизонте, похожие на огромные горы, не нанесенные на карты. Воздух влажный. Вскоре волосы Лу тоже становятся влажными, она ощущает клейкую соль на своих пальцах. Даже в куртке ей холодно, но Лу не обращает на это внимания.

Совсем другое ощущение, чем летом, когда пляж забит под завязку возбужденными ребятишками, затюканными родителями, безрассудными подростками и розовощекими пенсионерами. Раздаются звуки магнитофона и разных языков, запахи шашлыков и пикников атакуют ее ноздри. Сейчас же возникает ощущение, что она в тысяче миль от морского курорта с пошлых ретрооткрыток, трансвеститов и сомнительных встреч. Но этот Брайтон ей нравится так же, если не больше, чем его второе «я». Эти компоненты и придают месту его gravitas[11], они напоминают жителям, что не стоит слишком зарываться и важничать, поскольку в конечном счете они всего лишь люди, осевшие у кромки воды, а океан больше и мощнее, чем любой из них. Она еще глубже зарывает руки в гальку, ощущая пальцами ее прохладную твердость, вспоминает землю на могиле отца, напротив, мягкую и податливую. Она размышляет над вопросом Анны, хочет ли она детей по-настоящему? Лу не может выбросить эти мысли из головы. Умер отец, она стала свидетелем смерти мужа Карен Саймона и благодаря этому осознала хрупкость жизни, а недавняя операция заставила задуматься о том, что и она сама смертна, а еще о собственной природе, о женской сути. Сейчас, сидя на скамейке, Лу поняла, почему хочет быть матерью – ей хочется стать частью этого мира, природного цикла, чтобы ее существование на планете обрело смысл.

* * *

Рич открывает дверь в номер отеля. Кэт входит внутрь, а он следом.

– Чуть роскошнее, чем дома! – говорит он.

– Мягко сказано. – Она идет по ковру, как львица, исследующая новую территорию. Проводит пальцами по прохладному стеклу кофейного столика, гладит бархатистый диван и тяжелую шелковистую парчу штор.

– Мой коллега Джордж так часто размещает здесь клиентов, что смог выбить нам скидку, правда, на одну ночь.

Кэт снова ходит кругами по номеру. Он, наверное, раза в два больше их спальни в Лидсе. Затем она подходит к окну, открывает двустворчатую дверь и выходит на балкон. Ночь заметно теплее, чем в Йоркшире. Плотная застройка удерживает тепло, а кондиционеры на крышах соседних домов, без сомнения, вносят свою лепту. Странная перспектива: скопление дымовых труб и антенн, пожарных лестниц и задние фасады театров. Ковент-Гарден не в самой своей красе. Это напоминает Кэт статью, которую она читала в журнале, где две фотографии были размещены бок о бок. На одной стояла модель лицом: высокая, худая, элегантная, с безупречной прической и сказочно сидящей одеждой. А на другом снимке та же модель в той же одежде, только вид сзади: платье подколото кучей прищепок, чтобы подогнать по фигуре, волосы спутаны, туфли явно слишком велики и неудобны. Кэт и здесь видит механизм создания легенд, благодаря которому столица выставляет себя напоказ на уровне улицы.

Размышления прерывает Рич.

– Ты это видела?

Она делает шаг назад, но мужа в номере нет. Может, он спрятался за балдахином кровати?

– Я здесь.

Она идет на голос в ванную.

– Ух ты! Ничего себе!

Стены от пола до потолка облицованы мрамором цвета карамели, и такой же мрамор под ногами. Светильники, зеркала, краны, держатель для зубной щетки – все источает роскошь. А лейка для душа размером с обеденную тарелку.

– Неплохо, да?

– Еще бы!

– Джордж говорил, что селит сюда самых звездных клиентов.

– Ты только посмотри на размеры ванной!

– Ага!

– И как классно в гостиницах развешивают полотенца! – Она ведет пальцами по пушистому ряду. – Почему у нас дома так не получается?

– Милая, если ты сделаешь что-то такое же патологически безумное, придется тебя бросить.

– И это говорит человек, который никогда не поднимает полотенце с пола?!

– Как бы то ни было. Хотите принять ванну, мадам? – Он склоняется в почтительном поклоне, как слуга.

– Возможно, мадам не откажется. – Она задирает нос, изображая примадонну.

– Вместе? – Он игриво приподнимает брови.

– Было бы невежливо отказаться.

Пока Рич открывает воду и регулирует температуру, Кэт находит бутылочку с маслом для ванн и наливает куда больше, чем сделала бы дома.

Спустя пару минут они с мужем сидят лицом друг к другу. Кэт откидывается назад, и теперь ее глаза на уровне его груди. Волосы на груди Рича седеют, но ей даже нравится. Он все еще очень привлекателен, а его живот так приятно накачан… Чего не скажешь обо мне, думает она с сожалением, отлично помня о валиках жира на талии.

По сравнению с тем временем, когда они только-только встретились, Кэт редко чувствует себя сексуальной. В последнее время она с грустью и привкусом чувства вины вспоминает те денечки, когда ей жадно хотелось заниматься любовью. Во время болезни она даже отдаленно не чувствовала себя привлекательной. Когда тебе удаляют яичники, ты вряд ли станешь отрываться по полной, и сейчас она все еще устает сильнее, чем раньше. Рич относился к этому с огромным терпением, однако Кэт влюбилась в него в том числе и из-за здорового либидо, поэтому вряд ли можно ожидать, что он изменился в этом плане. Он часто ездит в командировки, и Кэт боится, что время от времени он может поддаваться соблазну. Ей претит перспектива потерять мужа из-за того, что дома он не получает сексуального удовлетворения. Хотя она никогда не симулировала оргазм и не занималась любовью через «не хочу», но обнаружила, что скучает по былой самоуверенности и животной страсти.

Но сейчас в теплой воде и среди такого пышного антуража Кэт столь расслабленна и чувственна, что осознание собственного несовершенства – валики на животе со шрамом, целлюлитные бедра, редкие волосы – отступает далеко-далеко. Ну и что, что она не супермодель. Она видит себя любящими глазами Рича: у нее все еще упругая и полная грудь, женственный манящий изгиб бедер, гладкая и соблазнительная шея… Кэт протягивает руку под водой и, к своему восторгу, ощущает, что Рич полон желания. Медленно, хорошо знакомыми движениями она ласкает его. Вода тихонько плещется в такт движениям. К счастью, краны расположены посередине, думает Кэт, когда муж вытягивается, кладет голову на край ванны, закрывает глаза и отдается удовольствию.

* * *

Почти полночь. Если не уйти прямо сейчас, София опоздает на последний поезд.

– Еще? – Малена кивает на стопку с водкой.

Бар гудит. Музыка выплескивается из колонок рядом с ними. София почти ничего не слышит. Какого черта! Она давно уже ничего подобного не делала. А Малена очень сексуальна – хорошенькая худощавая блондинка, любимый типаж Софии. Шведка или что-то в этом роде. Мелькают световые вспышки, сухой лед выливается со сцены, превращаясь в таинственный туман флуоресцентного розового оттенка и цвета электрик.

Да-да, дом-дом-дом. Бит плавно перетекает во вступление к ее любимой композиции.

– Нет. Пойдем потанцуем.

София ведет Малену через толпу, и они находят крошечный островок на танцполе. София вращает бедрами, а Малена кружится вокруг нее, то ли специально, то ли просто потому, что нет места танцевать как-то иначе. Софии плевать. Она слишком много работала. Последние дни ей приходится вести себя как начальнице, удерживаясь от того, чтобы довериться коллегам, с которыми была в дружеских отношениях. Еще и Лу попала в больницу. Она была такой слабой и требовала к себе внимания, что София едва ли могла грузить ее своими проблемами. Но сейчас ее подружка в шестидесяти милях отсюда, а коллеги разошлись.

Ритм ускоряется, огни кружатся вокруг. Фантастические радужные цвета ложатся на сотни лиц, тел, на потолок и стены. Композиция достигает своего апогея – рефрена, который просто просит, чтобы его спели хором. Пол под ногами Софии вибрирует. А кругом люди потеют, извиваются и ликуют, скученные так плотно, что удерживают друг друга в вертикальном положении. Нельзя не поддаться всеобщему веселью.

София поднимает руки.

Ах, Сохо…

Здесь ей самое место.

7

– Анна?

– Слушаю.

– Прости, что беспокою тебя так рано.

– Ммм…? – Голос звучит хрипло. Лу ее разбудила. – Который час?

– Семь тридцать. Я могу перезвонить…

– Не, все в порядке. Что-то случилось?

Лу отчаянно нужно с кем-то поговорить. Она провела ужасную ночь, просыпаясь каждые несколько минут и ожидая услышать, как София топает по комнате, пьяная, но все-таки вернувшаяся домой. Но пока что София так и не объявилась.

– София…

Анна шуршит простынями, усаживаясь в кровати.

– Что такое?

– Не знаю. Она не ночевала дома.

– Господи! А ты знаешь, куда она пошла?

Лу навоображала уже всякие ужасы, но сейчас решает придерживаться фактов.

– Она написала сообщение, что едет в Лондон с коллегами. Какая-то гулянка.

– Понятно… и не вернулась домой?

– Нет.

Пауза.

– Я бы пока не слишком беспокоилась. Наверное, напилась и осталась ночевать у кого-то из друзей. Кто устраивал, близкий друг?

– Нет, насколько мне известно.

– Я так полагаю, ты пыталась ей дозвониться.

– Сразу включается автоответчик.

– Может, телефон разрядился.

– Наверное, но она могла бы взять у кого-то мобильный и сообщить, что останется в городе, тебе не кажется? Я тут с ума схожу.

– София должна была догадаться, что ты станешь волноваться, обычно она не такая безалаберная. Что там у нее за коллеги?

– Я их особенно не знаю, хотя мне они показались приятными ребятами. Они довольно спокойные, ну, по крайней мере, я так поняла. Все живут в Лондоне, кроме Софии. – Лу пытается контролировать панику. – Уверена, что-то случилось.

– Да, конечно, немного странно, что она не вернулась домой. Но, может, она просто потеряла счет времени. Такое раньше бывало?

– Чтобы она тусовалась где-то всю ночь? Нет. Хотя… – Нужно ли признаваться? Несправедливо разбудить подругу с утра пораньше в субботу и не сказать правду. – Она в последнее время как-то отдалилась.

– Да? Почему?

– Ну… я не знаю… Из-за операции. Хотя, может, я наговариваю.

– Расскажи поподробнее.

– Мне кажется, моя болезнь выбила из колеи, поэтому она не очень-то поддерживает меня.

– Ох, Лу, мне так жаль. Я и понятия не имела…

– Ты-то тут при чем? Это не твоя ответственность.

– Не моя, но я бы принимала большее участие, если бы знала. Ты-то всегда была рядом.

– Я не хотела поднимать шум.

– И в чем выражалось отсутствие поддержки?

– Трудно описать… – Лу разрывается между желанием поделиться своими страхами и верностью подруге. – Я надеялась, что она будет почаще отпрашиваться с работы, чтобы побыть со мной.

Анна громко фыркает.

– Но иногда она отпрашивалась… из больницы она меня забирала.

– А как иначе!

– И на остаток дня взяла отгул.

– Тоже мне! Тебе ведь, между прочим, сделали серьезную операцию.

– Она очень занята на работе.

– Это, конечно, очень трогательно, если хочешь знать мое мнение. Господь свидетель, ты не так много и требуешь. Если бы на твоем месте была я, то она бы без конца выслушивала мои жалобы. Но ты отлично умеешь сама о себе позаботиться и никогда не просишь других присматривать за тобой.

Лу отлично понимает, что Анна имела в виду, хотя это и не слишком помогало.

– Мне было бы куда лучше, если бы я просто знала, где она, – говорит Лу. Ее воображение рисует, где София могла провести ночь и с кем, и Лу ежится. – Думаю, ты наверняка права. Она просто напилась. – Лу мнется, а потом признается: – Боюсь, она, возможно, сомневается, стоит ли продолжать отношения.

– Она просто не понимает, как ей повезло!

Лу смеется.

– Слушай, не думаю, что тебе нужно просто торчать дома и ждать, когда заявится София. Если только ты не думаешь, что она могла вляпаться в какие-то неприятности.

– О нет.

Учитывая поведение Софии в последнее время, все говорило о том, что ей не грозит опасность.

– Почему бы тебе не заехать на чашечку кофе?

– Было бы здорово, но…

– Ой, ты же еще не восстановилась. Как я могла не подумать об этом? Хочешь, я сама к тебе приеду?

– Не волнуйся, мне не настолько плохо.

– И все же, полагаю, тебе предписан покой?

– Я и так отдыхаю больше двух недель… – Есть и еще кое-что, и, если Анна хочет помочь Лу во всем разобраться, лучше объяснить ей. – Дело в том, что мы с Софией собирались сегодня в Лондон на презентацию.

– А?

– Сейчас мне пришло в голову, что она могла не прийти ночевать именно из-за этого.

– Правда? И что же за презентация могла так ее напугать?

– Презентация программы «Альтернативное родительство».

Повисает молчание. Затем наконец Анна произносит:

– Прости, я не очень понимаю.

– Это мероприятие для людей, которые задумываются о ребенке.

– Понятно…

– Ну лесбиянки, одинокие женщины, геи… короче, те, кто хочет усыновить ребенка, можно сказать, альтернативные родители. Я хотела пойти с Софией, послушать, какие возможны варианты.

– Ага. И ты думаешь, что София попросту сбежала от всего этого.

– Наверное, да. Даже не наверное, а наверняка. – Лу ощущает прилив гнева. Как София могла проколоться именно сегодня? Презентация так важна для Лу. И София это знает.

– Ты уже достаточно восстановилась, чтобы пойти туда?

– Все отлично. Правда.

– Кажется, это будет для тебя целым путешествием.

– София собиралась отвезти нас на машине, так что мне не пришлось бы слишком много ходить пешком.

Ярость рассеялась, уступив место разочарованию.

– Можно съездить в другой раз?

– Ее проводят только раз в году. Участие принимают и клиники репродукции, и агентства по усыновлению.

– А где конкретно она пройдет?

– Ковент-Гарден.

Снова пауза.

– Во сколько?

– Начало в половине одиннадцатого, но работать будет весь день.

– Черт!

– Что такое?

– Одеться сама сможешь?

– Ну да. Займет какое-то время, но…

– Хорошо. Я за тобой заеду. Дай мне сорок пять минут.

– Ты уверена?

– Разумеется, уверена. Поедем на моей машине. Будь готова к восьми пятнадцати. Я посигналю снаружи, чтобы не парковаться, у вас там не дорога, а сущий кошмар. Но не торопись. Не хочу, чтобы ты что-нибудь сломала, спускаясь по лестнице.

– Спасибо. – Лу хочется плакать.

* * *

– Где это, как ты сказала?

Кэт поворачивает смартфон так, чтобы карта совпадала с направлением движения.

– Это, наверное, Дрери-лейн… первый поворот налево… – Она поднимает голову. – Да. Теперь нам нужны залы 61–65.

– Вон там, – показывает Рич. – Я вижу табличку.

– Отлично. Мы вовремя.

– Мы молодцы!

– А где наша программка? – Кэт роется в сумочке. – Я хочу послушать выступление в одиннадцать… так что есть пара минут на кофе. Давай посмотрим, продают ли кофе внутри…

Рич кивает, но в фойе их останавливает какая-то дама с папкой для бумаг.

– Вы на презентацию домов или на «Альтернативное родительство»? – спрашивает она. Две очереди выстроились рядом, одна коротенькая уходит влево, а другая извивается вверх по лестнице до следующей площадки.

– На «Альтернативное родительство», – говорит Кэт.

– Сюда. – Женщина взмахивает рукой в сторону длинной очереди.

– Но у нас есть билеты.

– Боюсь, все равно придется постоять.

– Черт, – ворчит Рич, пристраиваясь в хвост очереди.

– Вот что, подожди тут, а я поищу кофе. Мне кажется, по дороге был какой-то лоток. – Рич не успевает спросить, а что делать, если очередь подойдет раньше, чем она вернется, как Кэт и след простыл.

Стоя в очереди, Рич осматривает окружающих. Большая часть женщины, отмечает он про себя. На самом деле мужчин вообще единицы. Он замечает, что один парень, который машет, привлекая внимание другого, одет в футболку с надписью: «Стоунволл[12] за равноправие». До Рича доходит суть происходящего. Он оглядывается назад и видит женщину с гладко зачесанными и коротко подстриженными волосам, на ее губах темно-красная помада, а макияж весьма вызывающий. Она стоит рядом с другой женщиной в джинсах и куртке и о чем-то с ней беседует. Наверное, они пара.

Ричу становится не по себе. Такое впечатление, что они с Кэт – единственные гетеросексуалы на этом мероприятии.

* * *

– Я тут единственная гетеросексуалка, – бормочет Анна.

– Погоди… – Лу посылает очередную СМС Софии: «Где ты? Я волнуюсь. Позвони. Я на презентации». Затем она поднимает голову и изучает очередь. – Вообще-то, думаю, ты права. Ха! Теперь ты знаешь, каково это.

– Справедливо. Что сначала?

– Вот это выступление в одиннадцать. – Лу вытаскивает программку из кармана, она сложила ее на нужной странице. – Я очень хочу его послушать.

Анна заглядывает через плечо.

– Ммм… это кажется интересным.

В этот момент за их спиной кто-то покашливает. Лу оборачивается и видит полноватую женщину с редкими каштановыми волосами, на лице которой читается беспокойство.

– Позвольте, я пройду? – просит женщина и кивает на два стаканчика кофе, которые она держит в руках.

– Конечно! – Лу и Анна расступаются, пропуская ее.

Лу закрывает живот, чтобы женщина нечаянно не толкнула ее, а та протягивает кофе мужчине, стоящему перед ними. Он улыбается в ответ:

– Спасибо, любимая!

У него на висках пробивается седина, а лицо такое, что сразу располагает Лу к себе. Он с нежностью смотрит на женщину. Лу наклоняется к Анне:

– Ты ошиблась, – шепчет она и кивает в сторону пары.

* * *

София смутно осознает, что спала всю ночь вовсе не в своей привычной постели. Матрас неровный и такой узкий, что с трудом хватает места развернуться. Когда она продирает глаза, то понимает, в чем дело: она лежит в спальном мешке на диване. Но чей это диван? Напротив бамбуковые жалюзи, которые пропускают слишком много света, а голова и так раскалывается. На ковре жуткие оранжевые и коричневые завитушки. Если бы София видела раньше это убожество, то запомнила бы. Рядом с ней на столике пепельница с горой окурков. Фу. София приподнимается на локтях, чтобы выкарабкаться наружу. В горле пересохло. Дико хочется пить.

И тут она вспоминает.

Малена!

О нет… Они танцевали в клубе, потом Малена пригласила ее к себе. Это София еще помнит, хотя где они сейчас относительно Сохо, понятия не имеет. Было поздно, она напилась, предположительно они ехали на такси. Дальше темнота. София истово надеется, что не переспала с этой девицей. Возможно, то, что она не в кровати Малены, хороший знак…

Постепенно она собирает все обрывки воспоминаний. Вот она целует Малену тут, на диване, а комната вращается вокруг. Да, голова кружилась ужасно, все равно как вальсировать на Брайтонском пирсе. В какой-то момент даже показалось, что ее вывернет наизнанку. Она помнит все происходящее в ярком свете гостиной. У Малены ужасная кожа, а на вид ей лет девятнадцать. А еще у нее изо рта воняет сигаретами, какой контраст с Лу… София испытывает укол совести и откидывается назад…

Итак, она торчит бог знает где и понятия не имеет, который сейчас час…

Где, кстати, ее мобильный?

Ага, вот он. Каким-то чудом все еще лежит в нагрудном кармане. София удивлена, что не сняла кожаную куртку, когда ложилась спать. Видимо, совсем была плоха.

Она вытаскивает телефон. Он полностью разрядился, а она никогда не носит зарядку. И тут София замечает знакомый белый тонкий проводок, который тянется от розетки к столику с пепельницей. Какая удача! У Малены тоже айфон.

Мобильному нужно несколько минут, чтобы зарядиться до минимального уровня. София тем временем успеет морально подготовиться. Ей и так уже ужасно стыдно за свое вчерашнее поведение и меньше всего сейчас хочется торчать здесь.

* * *

– Вот те на… – говорит Анна, когда они оказываются в холле. – Продажа младенцев. В каком странном мире мы живем…

Все вокруг увешано фотографиями чудесных новорожденных с чистой кожей, ясными глазками и розовыми щечками. Ни одного сопливого носа или коросты в поле зрения.

– Все эти плакаты немного бестактны. То есть ведь не каждый из присутствующих может иметь ребенка, ведь так?

– Ты удивишься, когда узнаешь, что тут предлагают, – отвечает Лу. – Многие люди готовы на все, лишь бы иметь ребенка.

Доказательства вокруг них: огромное количество стендов, которые рассказывают обо всех мыслимых вариантах «альтернативного» родительства. Тут тебе и Акушерская клиника для лесбиянок в Северном Лондоне, и Бирмингемский банк спермы, Агентство по усыновлению «Розовая роза»[13], Центр суррогатного материнства, не говоря уже о многочисленных специалистах по семейному праву и группах протестующих, которые ратуют за искоренение гомофобии. Представлены и некоторые продукты, например «Наборы для зачатия» для инсеменации в домашних условиях, а еще витамины и минералы. Можно даже купить надувной бассейн для родов в воде.

Столько всего! После долгих недель, проведенных практически в одиночестве, Лу шокирует эта многолюдность. У нее голова идет кругом.

Анна обнимает ее за плечи.

– Эй, ты как? Вся оцепенела.

– Я в норме.

– Хмм. Ты немного побледнела. Может, найдем нужный нам зал и ты присядешь?

– Хорошая идея. – Лу позволяет Анне провести себя сквозь толпу.

* * *

– Кофе в организме не задержался, – говорит Кэт. – Займи нам места, а я сбегаю в дамскую комнату.

И снова Рич делает, как просит его Кэт, но по мере того, как зал заполняется, он все больше чувствует себя не в своей тарелке. На одного Рича приходится сотня женщин. Он видит одного-единственного мужчину, и тот делает какие-то пометки в блокноте. Наверное, журналист. Это наталкивает его на мысль, которую он давно проигрывал в своей голове. Один аспект рождения ребенка они с Кэт еще не обсуждали. Это очень важный вопрос, хотя Рич понятия не имеет, как затронуть данную тему.

А что, если она снова заболеет? – беспокоится он. Ему придется только быть отцом-одиночкой. Если случится самое страшное, то вдалеке перед ним маячит перспектива – мир, где он будет постоянно окружен женщинами. В любом случае родительство накладывает огромные обязательства, для него, возможно, даже колоссальные. Он пытается вообразить, сможет ли он быть настолько сильным, мудрым и альтруистичным, чтобы вырастить ребенка в одиночку. Кто будет заботиться о ребенке? Что станет с его работой? А с деньгами?

Он старается снова сфокусироваться на происходящем вокруг. Перед ним стол для выступающих, слева – небольшое возвышение. Все выглядит очень формальным и пугающим. Рич не совсем понимает, почему Кэт так жаждала попасть именно на эту дискуссию. Он слегка сползает в кресле в надежде не привлекать к себе внимания. Вскоре жена возвращается, садится рядом. В зале приглушают освещение.

Ладно, думает Рич, узнать, какие у них есть варианты, лишним не будет. Есть надежда получить ответы в процессе мероприятия.

Далее на сцену выходит высокий смуглый мужчина с седыми волосами в хорошо сшитом костюме.

– Доброе утро, – говорит он. – Я доктор Халид Хассан. Генеральный директор Мэрилебонской клиники репродуктивной медицины. Для меня честь присутствовать на данном мероприятии и рассказать вам об особой форме экстракорпорального оплодотворения. Мне эта тема очень близка, речь пойдет о лечении с высоким показателем результативности, которое помогает многим парам, как гомо-, так и гетеросексуальным, и, разумеется, одиноким женщинам… – он улыбается зрительному залу, – обзавестись детьми.

Он демонстрирует первый слайд. Огромный младенец широко улыбается Ричу.

– Каждый человек имеет право стать родителем, – продолжает доктор Хассан. – И у нас есть технологии для воплощения этой мечты.

Да? – думает Рич. Я вот не уверен, считаю ли я это своим правом… А если тебе шестьдесят пять? Если ты психопат? Но Рич не успевает проанализировать свои сомнения, поскольку снова включился в процесс. Голос доктора Хассана был убедительным, но ласковым, а его манера излучала фамильярное добродушие.

– Я хотел бы поговорить о том, как две женщины могут завести ребенка, – доктор хихикает.

Да иди ты, думает Рич. То есть я уже не нужен? Ему становилось трудновато успевать за мыслью доктора.

– И эти две женщины никогда не встретятся. В нашей клинике мы ради этого идем на все. И хотя им не приходится столкнуться лицом к лицу, но, возможно, они изменят жизни друг друга сильнее, чем кто-либо другой.

А как же я? – протестует про себя Рич. Я надеюсь, что меняю жизнь Кэт. Он чувствует, как жена внимательно слушает рядом. Нужно разобраться в этом ради нее, велит он себе.

Доктор тем временем поясняет:

– Мы синхронизируем менструальные циклы двух этих женщин, и их беременности могли бы произойти одновременно. Даже их дети будут генетически связаны.

Щелчок, и на экране появляется следующий слайд. Два цветка наклонились друг к другу, расцветая в унисон.

Он наклоняется к микрофону:

– Многие из вас, разумеется, уже знают, что у некоторых женщин низкий овариальный резерв, то есть мало яйцеклеток для ЭКО, а у многих, напротив, при стимуляции их слишком много. Поэтому мы запустили программу, которая имеет целью соединить этих женщин. Программа называется «Донорство яйцеклеток».

Ага! – думает Рич, до которого наконец доходит. Так вот почему Кэт так жаждала попасть именно на эту презентацию.

8

София медленно открывает дверь в зал. Она морщится, когда дверь скрипит. Презентация, на которую Лу хотела попасть, уже началась.

– Если вам нет тридцати шести и у вас здоровые яйцеклетки, то вы можете стать донором яйцеклеток для потенциальной матери, которой они нужны, – говорил докладчик.

Она на цыпочках проходит внутрь, ощутив, как публика поворачивается и смотрит на нее, прислоняется к стене, чтобы стать тоненькой, как тростинка. София оглядывает ряды кресел перед собой, но свет приглушен, поэтому трудно различить лица.

Докладчик продолжает:

– За это клиника предоставит вам бесплатное ЭКО. Так что и вы получите награду за то, что помогли другой женщине стать матерью.

Женщина с папкой тихо подходит к Софии, прижимает палец к губам и шепчет:

– Ждите здесь!

София повинуется. Ей и так очень стыдно, так что она вполне заслуживает, чтобы с ней обращались, как с нашкодившим ребенком.

Слайд демонстрирует связь между донором и реципиентом яйцеклеток, а докладчик продолжает:

– Но есть много других плюсов в донорстве яйцеклеток. Из-за недостатка яйцеклеток в нашей стране многим женщинам и парам приходится ехать за границу, чтобы искать донора. Это дорого, отнимает много времени и становится настоящим стрессом. Новые законы увеличивают компенсации для доноров в Великобритании, но задумка состоит в том, чтобы покрыть расходы, нельзя заплатить женщине конкретно за донорство. Многие зарубежные клиники, предлагающие донорство яйцеклеток, весьма авторитетны, другие нет. Доноров зачастую проверяют не слишком скрупулезно, а поскольку им выплачивают за яйцеклетки значительные суммы денег, то их мотивы могут быть неоднозначными. Возможно, они не настолько готовы психологически справиться с долгосрочными последствиями. Отмечу также, что с две тысячи пятого года каждый ребенок, зачатый от донорской яйцеклетки или с помощью донорской спермы, может найти своего биологического родителя по достижении восемнадцати лет. Несомненно, это тоже может наложить отпечаток на жизнь донора, не говоря уже о самом молодом человеке. Но можем заверить, что по нашей программе донорства мы тщательно проверяем наших доноров. Они посещают консультации психолога, где им разъясняют все риски и готовят к тому, если это, конечно, возможно, чтобы взять на себя всю ответственность, если в их двери «постучится» малыш.

Глаза Софии постепенно привыкают к темноте. Зрительный зал почти полон, но тем не менее ей, кажется, удается различить знакомый силуэт Лу по торчащим в разные стороны коротким волосам в нескольких рядах впереди, и, если София не ошибается, рядом с ней женщина с прилизанными волосами, она напоминает Анну. Разумеется, Лу не смогла бы проделать столь дальний путь на общественном транспорте, а водить ей пока нельзя. София снова испытывает раскаяние. Как обычно, Анна великодушно приходит на помощь. София не может справиться с уколом ревности. Тем временем на экране появляется чашка Петри под микроскопом.

– Еще один плюс донорства яйцеклеток, – говорит доктор Хассан, – оно уменьшает нагрузку на государственную службу здравоохранения или другие органы государственного финансирования в других странах.

Все решат, думает София, что этот старикан руководит благотворительным фондом, а не зарабатывает на каждой своей пациентке тысячи фунтов.

В этот момент, словно бы испугавшись ее внутренней критики, докладчик роняет микрофон. Пока он его поднимает с пола, София не теряет время.

– Я к подругам, – шепчет она женщине с папкой и мчится по центральному проходу.

* * *

– Простите.

Кэт поднимает голову. Через пару кресел от нее в начале ряда стоит какая-то женщина. В приглушенном свете Кэт различает только темные волосы и джинсовую куртку.

– Позвольте, я пройду? – просит женщина, явно смущаясь, и Кэт замечает, что рядом с Ричем есть свободное место.

Всем сидящим в их ряду приходится подняться, чтобы пропустить ее, включая и саму Кэт. Когда женщина протискивается (по дороге наступив Кэт на ногу), Кэт успевает заметить, что она совсем еще молоденькая и очень хорошенькая, с густыми волнистыми волосами, о каких всегда мечтала Кэт. Когда она усаживается, то легонько хлопает по плечу женщину в куртке, сидящую впереди.

– Лу!

Поворот головы и резкий вздох:

– София?! Слава богу! – Кэт узнает женщину, стоявшую за ними в очереди. – Что, черт побери, с тобой приключилось?! Где ты была ночью?

– Потом расскажу. Не хочу мешать.

Доктор Хассан снова воссоединяется с микрофоном и готов продолжить. Лу хмыкает и отворачивается. Что-то в линии плеч и в тоне подсказывает Кэт, что Лу выражает недовольство, как если бы речь шла о ее второй половинке. Интересно, что за история кроется за этим? Я-то думала, она пришла со своей подругой с прилизанными волосами. Кэт с удовольствием разгадывает секреты незнакомцев, но ей хочется послушать и доктора Хассана.

– Как я уже упоминал, в случае с донорством яйцеклеток на реципиента возлагаются расходы на терапию для донора. Здесь я хотел бы чуть подробнее объяснить преимущества ЭКО. Понятное дело, если вы хотите забеременеть без участия партнера-мужчины, вам понадобится донор спермы. Многие одинокие женщины и представительницы сексуального меньшинства могут решить, что, кроме донора спермы, больше ничего не нужно и потребности в ЭКО нет. Однако именно ЭКО может значительно облегчить и, как ни удивительно, удешевить процесс, если мы оцениваем перспективу.

Итак, позвольте мне пригласить вас за кулисы. ЭКО, или «экстракорпоральное оплодотворение», означает, что яйцеклетки оплодотворяются вне тела женщины. Обычно процесс подразумевает овуляцию под гормональным контролем, забор яйцеклеток из яичников и оплодотворение их спермой в жидкой среде. Затем оплодотворенная яйцеклетка помещается в матку в надежде, что наступит беременность. Каждый раз, когда женщина проходит процедуру ЭКО, из ее яичников забирают сразу несколько яйцеклеток, чтобы увеличить шансы на успех, и некоторые из яйцеклеток не используются. В случае с донорством яйцеклеток она передает лишние яйцеклетки женщине, у которой слишком мало своих, чтобы провести ЭКО в ее личном цикле.

Это про меня, думает Кэт. У меня вообще нет яйцеклеток.

– Теперь позвольте мне показать одну, как мне кажется, интересную диаграмму, – доктор демонстрирует следующий слайд. – Если вы посмотрите повнимательнее, то увидите, что донорская инсеменация проходит успешно всего лишь в двадцати пяти с небольшим процентах случаев. Однако если сочетать донорскую инсеменацию с ЭКО, то процент возрастает до шестидесяти девяти. Почувствуйте разницу. Более того, если вы лесбиянка или же одинокая женщина, желающая зачать ребенка, то можете пойти по пути донорства яйцеклеток, чтобы в итоге получить бесплатное ЭКО. Это означает больший шанс на зачатие ребенка, при этом для донора нет никаких лишних расходов.

Однако не похоже, чтобы это было дешевле для нас, думает Кэт, если нам придется заплатить еще за чье-то лечение, а не только за свое. ЭКО, если платить за него из собственного кармана, ужасно дорогая процедура. Она содрогается от этой мысли. У них с Ричем нет никаких накоплений… Сосредоточься, Кэт, сосредоточься, про деньги подумаешь потом. Она смотрит на экран. Не совсем понятно, зачем донору яйцеклеток проходить через довольно тяжелую процедуру ЭКО, если для нее это необязательно, пусть даже это и бесплатно, однако процент зачатий с ЭКО почти в три раза выше, чем без него. Это все объясняет. Кэт начинает понимать, как это работает, однако цифры – не ее сильная сторона, а когда женщина с прилизанными волосами оборачивается, чтобы бросить недобрый взгляд на девушку рядом с Ричем – вроде бы ту зовут София, – Кэт снова отвлекается.

– Мы так о тебе волновались! – тихо бурчит женщина с короткой прической.

– Прости, Анна! – София выглядит виноватой.

– Тихо! – цыкает на них кто-то из зала.

Ого, а она суровая, думает Кэт. Не хотела бы я поругаться с такой. Кэт берет Рича за руку. Хорошо, что у мужа ровный характер. Да, у них бывали ссоры и неприятные разговоры, но общение всегда протекало относительно мирно, а если учесть то путешествие, в которое, возможно, им предстоит пуститься, Кэт очень за это благодарна.

* * *

– Ну и где ты была? – спрашивает Лу, как только заканчивается презентация.

Зрители еще не успели разойтись, но Лу все равно, что ее кто-то услышит. После тех волнений, что она пережила из-за Софии, почему-то очень хочется унизить ее. Лу радуется, когда София краснеет.

– Lo siento…[14]

– Так в чем же дело?

– Я напилась и осталась ночевать у друзей.

Анна дотрагивается до плеча Софии.

– Я же тебе говорила. Я, пожалуй, пройдусь и осмотрю остальную выставку. Позвони, когда закончишь выяснять с ней отношения. – Щеки Софии становятся пунцовыми. – Тебе чертовски повезло, что ты имеешь дело не со мной, – говорит ей Анна. – Лу мягче меня, но надеюсь, она тебе всыплет по первое число.

– Прости, Анна, – лепечет София. – И спасибо, что привезла ее сюда.

– Я сделала это для Лу, а не для тебя, – огрызается Анна.

Лу наблюдает, как Анна протискивается сквозь толпу, а потом поворачивается к своей подружке. София выглядит ужасно, думает Лу, ни следа от привычной самоуверенности. И дело даже не просто в похмелье и усталости, София явно трусит. Но Лу не собирается спускать ей эту выходку.

– И что дальше?

София отводит глаза.

– Мы поехали в Сохо, как я и говорила. Вместе с парой коллег отправились в клуб на Олд-Комптон-стрит. Когда я спохватилась, то последний поезд уже ушел. Мне очень-очень жаль. Так получилось случайно.

– Случайно? Случайно – это когда ты не можешь контролировать обстоятельства. Могла бы позвонить!

– У меня телефон разрядился.

– А почему не взяла у кого-нибудь?

– Я же не помню твой номер.

– Господи! – По правде говоря, Лу тоже не помнила телефон Софии. Вот она, опасность новых технологий, любимые номера на быстром наборе. Но дело не в этом. – А ты что, не могла позвонить на стационарный? Этот номер ты знаешь!

– Думаю, да. Мне очень-очень жаль.

– Из-за тебя я себя почувствовала последней дурой! – Лу старается не заплакать. Чертова гормональная буря. – Ты же в курсе, какой сегодня важный для меня день!

– Не знаю, что сказать…

– Как и я. С кем ты была? С девушкой?

– Нет, что ты…

– А с кем тогда?

– Приятельница с работы приютила.

– Как зовут?

– Розетта.

– Лесби?

– Нет! Она живет с бойфрендом. Снимают квартиру. Можешь позвонить ей, если мне не веришь.

– Хм-м.

Только сейчас Лу понимает, что рядом с ней все еще сидит какой-то парень, старательно делающий заметки в блокноте. Она и раньше обратила внимание на него. Видимо, какой-то репортер. У него будет интересный материал, думает Лу.

Она в отчаянии качает головой:

– Я же не дура. Понятно, что тут у тебя проблема. Классический пример поведения избегания.

– Мне бы не хотелось… чтобы ты со мной вела себя… Как психолог, – бормочет София, потупив взгляд.

– А что мне еще остается, если ты не можешь быть достаточно честной, чтобы сказать, что в действительности думаешь об этой ситуации? Ради всего святого, ты на меня даже не смотришь.

София поднимает голову. Ох, эти огромные карие глаза… Лу питает к ним слабость, но она полна решимости не сдаваться.

– Почему бы нам не осмотреть выставку? – предлагает София. – Раз уж мы здесь.

– Да, полагаю, это стоит сделать, – Лу хватает сумку и ощущает, как боль пронзает живот. – Я хочу побольше узнать о донорстве спермы.

– Si, si[15].

Ничего большего Лу не может себе позволить в общественном месте.

9

– Ты серьезно думаешь участвовать в программе донорства яйцеклеток? – интересуется Анна.

Лу не хочется так сразу признаваться, поэтому она отвечает уклончиво:

– Ну может быть.

Она сидит на пассажирском сиденье «Сааба» Анны: просторный автомобиль с откидным верхом с дорогущей стереосистемой и обивкой, от которой пахнет свежестью. Приборная панель перед ней кажется такой футуристичной, что Лу не в состоянии определить, что значат все эти лампочки, шкалы и цифры.

София наклоняется между двух передних сидений, чтобы присоединиться к разговору.

– Твоя мать… какое слово ты употребляешь, чтобы описать, когда она расстроена.

– В шоке, – говорит Лу. Да ты и сама, похоже, в шоке, думает она, но не вслух не говорит.

– А ты скажешь матери? – уточняет Анна.

– Да, но пока я не знаю, пойду ли я этим путем. – Она жалеет, что Анна вообще затронула эту тему.

– А мне кажется, это как-то дико, – говорит София.

– А мне так не кажется, – возражает Анна. С тех пор как они выехали с Вест-Энда, движение стало очень плотным, приходилось постоянно менять скорость, и они в очередной раз остановились на перекрестке у универмага «Харродс». Десятки людей торопились перейти дорогу, пока для машин горел красный свет. – Я считаю, это здорово.

– Ну, может, «дико» неправильное слово, иногда мой английский меня подводит… Но только представь, что ты станешь донором яйцеклеток, а потом ребеночку исполнится восемнадцать, и он решит тебя найти.

– Это еще так нескоро, – тянет Анна. – А надо думать, что можно сделать здесь и сейчас.

Лу старается, чтобы голос не дрогнул.

– Именно. Мне нравится мысль о том, чтобы помочь какой-то женщине обзавестись ребенком. – Ей хочется обсудить все с Софией дома наедине, а не на шоссе А4 с Анной за рулем, но промолчать не получается. – Представляешь, через какие муки приходится проходить женщинам, если они не могут забеременеть. Мои яйцеклетки могут изменить чью-то жизнь.

– Мне кажется, ты романтизируешь, – говорит София.

Лу обижена. Если ее подружка и должна возражать против чего-то, так только не против излишней романтичности.

– Дети – это еще не все, – продолжает София.

– Я знаю, что это не все в жизни, но тем не менее для многих женщин, да и для мужчин это важная часть их взрослой жизни. – Лу намеренно использует это слово.

– Пусть ты и не считаешь наличие детей самым важным в жизни, как и я, впрочем, – взгляните на меня, – но можешь уважать то, что для кого-то это действительно важно? – спрашивает Анна. Она проезжает еще немного до следующего светофора, где новая толпа шопоголиков пересекает дорогу. – Нельзя вычеркивать что-то, если это не входит в число твоих приоритетов.

– Я и не вычеркиваю, – оправдывается София.

– А звучит именно так, – замечает Анна. – Мне кажется, донорство яйцеклеток – это альтруизм.

Возможно, тот факт, что Анна завела этот разговор, не так уж ужасен, думает Лу. Анна озвучивает то, что я чувствую, и мне не нужно произносить это самой.

– Все дело в деньгах, – говорит София. – Донор, может, и не берет денег, но это значит, что лечение, которое в другом случае было бы очень дорогим, предоставляется бесплатно. Но кто сказал, что доктор объективен? Разумеется, нет. У него дорогой костюм, он стоит и вешает всем лапшу на уши, как прекрасна процедура ЭКО, тогда как сам богатеет. По мне, это просто способ обойти закон. Не бывает все так просто.

Это не просто интеллектуальный спор, думает Лу. Речь идет о моем теле и твоем будущем. И снова она пытается придать голосу бесстрастность.

– После удаления кисты с ЭКО будет куда легче забеременеть, и это пойдет мне на пользу.

– Ты уверена? Откуда ты знаешь?

– Я обсуждала это с хирургом, когда ходила на осмотр после операции, – признается Лу.

– Ого! А почему мне не сказала?

Повисло неловкое молчание. Похоже, у обеих есть секреты. Лу убеждена, что София не сказала всей правды по поводу прошлой ночи, точно так же и она проводила изыскания втайне. В последние несколько недель они отдаляются друг от друга, а теперь и вовсе появилась опасность разрыва. Лу чувствует, что лучше ответить честно.

– Потому что мне показалось, что тебе это совсем не интересно.

– Разве не здорово, что тебе не придется платить за ЭКО? – спрашивает Анна наигранно веселым голосом.

– В другом случае я буду просто не в состоянии оплатить эту процедуру. Я не могу собрать несколько тысяч фунтов, с моей-то зарплатой. На это у меня уйдут годы. Годы, которых у меня нет. Не только из-за дурацкой кисты, но и из-за возраста. Если собираюсь стать донором яйцеклеток, придется поторопиться.

– Я удивлена, как дорого у вас тут стоит лечение, – ворчит София. – Я уверена, что в Испании ЭКО намного дешевле.

– Да, дешевле, – кивает Лу, – но все равно придется выложить круглую сумму за билеты и на работе взять отгулы. – Господи, она все это успела выяснить. Лу быстро поясняет: – Я рада, что женщинам за границей платят за донорство яйцеклеток. Ты ведь не знаешь, из-за чего они идут на это – чтобы вырваться из нищеты, отложить деньги на образование, кто знает? И это довольно серьезная процедура. Все эти гормональные уколы, извлечение яйцеклеток сами по себе инвазивные манипуляции. По крайней мере, в моем случае. Мне все равно придется проходить подобное лечение.

– А кто станет отцом ребенка? – интересуется София. – Ты заплатишь за донорскую сперму через эту клинику?

Лу не может не обратить внимания, что она говорит «ты», а не «мы».

– Я пока не знаю точно. Из того, что говорили на презентации, я понимаю, что в использовании донорской спермы есть определенные плюсы, но я собираюсь выяснить, какие еще есть варианты, а потом уже принять конкретное решение.

– То есть это означает дополнительные расходы.

– Не такие уж большие. Ты не слушала, что говорил тот парень?

– Не особенно.

Лу обиженно вздрагивает.

– Мужчинам здесь не платят за донорство спермы. У нас же не Америка. Мне придется заплатить несколько сот фунтов, чтобы оплатить осмотр донора.

– И ты положишь еще больше денег в карман доктора в дорогом костюме.

Наконец-то две полосы, и теперь Анна может набрать скорость. Огромные рекламные щиты вдоль Кромвель-роуд, изображенные на них предметы больше, чем все, что можно увидеть в Брайтоне.

София продолжает:

– То есть в Англии нельзя продавать органы, скажем, почки, или сдавать кровь за деньги, а?

– Донор не будет продавать сперму, а я не собираюсь продавать яйцеклетки. В этом суть.

– Ага, будешь обменивать. Как на рынке. К потенциальному ребенку относятся, как к вещи, которую можно купить.

– Думаю, ты немного перегибаешь палку, – встревает Анна. – Для доноров спермы это никакой сложности не представляет, по крайней мере физически. Но нельзя просто так попросить женщину расстаться с яйцеклетками. А тут практичный подход. Двум женщинам что-то нужно, и они идут на сделку. Обе в плюсе. Что плохого?

– Кто бы говорил, – цедит София.

– Прости, что?

– Ты же работаешь в маркетинге.

– И что с того?

– То, что ты считаешь нормальным продавать все на свете.

Они снова остановились на светофоре. С тех пор как Лу была здесь в последний раз, справа у перекрестка приземлился супермаркет, словно гигантский космический корабль. Анна пользуется возможностью и поворачивается лицом к Софии.

– Хочешь идти домой пешком? – Она сжимает руль так, что костяшки пальцев побелели.

– Нет…

– Тогда следи за языком.

Лу морщится. София явно пользуется присутствием Анны, чтобы высказать свою точку зрения, которую слишком тяжело высказать один на один.

– Прости. Это все мой английский…

– Но получить яйцеклетки по страховке нельзя, – перебивает Лу. Неужели София не понимает? – По крайней мере, сделать это не так легко.

– То есть ты не помогаешь завести ребенка просто какой-нибудь женщине, – замечает София, – ты поможешь богатой женщине.

– Почему ты делаешь такой вывод?

– Если кто-то может позволить заплатить за тебя и за себя, у него должно быть много денег.

– Нельзя сказать наверняка, – произносит Лу. – Но разве состоятельные женщины не заслуживают помощи?

Машина снова движется вперед.

– Я слышала, что людям приходится многим жертвовать, чтобы оплатить ЭКО, – говорит Анна. – Они залезают в долги, перезакладывают свои дома, остаются без отпуска. Никогда не знаешь, что там, у другого человека. Ты жестока к людям.

София пожимает плечами.

– Как я уже говорила, все зависит от того, считаете ли вы детей самым важным.

– София не жестокая. – Лу так расстроена, что не может обратиться к своей подруге напрямую. – Она обороняется, потому что не хочет детей сама. Ты разве не видишь? Она думает, что я просто должна принять мой жребий, как викторианская старая дева.

– Многие люди не могут иметь детей, и им приходится научиться с этим жить. До недавних пор это касалось и нас, лесбиянок, если только не решались… трахнуть мужика.

Анна чуть было не съезжает в кювет.

– И все равно такой способ могут позволить только богатые женщины. В Африке…

– Не надо разыгрывать со мной карту про «бедняжек из третьего мира», – огрызается Лу. – С каких пор ты стала такой политкорректной? У тебя хватает наглости читать мне нотации о глобальном мироустройстве, а сама не могла позвонить якобы самому близкому человеку и сообщить, что ты жива!

– Я уже сказала, что мне жаль!

– Черта с два!

Машина кажется ужасно маленькой и неудобной. Невозможно запихнуть такие обиды обратно в ящик Пандоры и забрать слова назад. Остаток пути все молчат.

* * *

– Интересно, какая женщина согласится расстаться со своими яйцеклетками? – размышляет вслух Кэт.

Они с Ричем сидят друг напротив друга в поезде, который везет их домой в Лидс. Поблизости никого, лишь какая-то компания болельщиков, возвращающихся с матча, заняла столик в дальнем конце вагона, да пожилая пара через пару сидений впереди.

Рич отрывается от брошюры:

– Если верить тому, что здесь написано, у них и самих могут быть проблемы с деторождением.

– Но необязательно.

– Я предполагаю, что, скорее всего, это будут лесбиянки. Судя по сегодняшнему мероприятию.

– И снова необязательно. Полагаю, единственное, что можно сказать с уверенностью, – они будут моложе меня.

– Младше тридцати шести, так сказал доктор?

– И не такими состоятельными. Если у тебя есть деньги, то тебе не нужно становиться донором яйцеклеток, ты просто берешь и платишь за ЭКО.

– Не думаешь, что некоторые женщины просто захотели бы стать донорами? – говорит Рич.

– По доброте душевной? Маловероятно. Вот почему яйцеклеток не хватает. Люди не так щедры.

– Наверное.

– Итак, в итоге мы получаем малоимущую женщину до тридцати шести лет, возможно, нетрадиционной сексуальной ориентации. – На каждый пункт он загибает палец. – Ну и здоровую, я предполагаю. Как тебе идея – завести ребенка от такой дамы?

– Я не уверен… – Рич замолкает, усиленно стараясь не потерять мысль. – Я не стану заводить ребенка с ними. Это ведь будет наш с тобой ребенок.

– Только гены-то их.

– Всего-то яйцеклетка. Малюсенькая клетка, а не целиком новорожденный ребенок.

– У меня такое чувство, что от того, что я его вынашиваю, ребенок станет моим. У нас с ним будет единый кровоток. Он вообще не родился бы, если бы не я. Этакое дитя на троих… Хм… Интересно, как это? – Она разглядывает мужа, сидящего напротив: его серо-голубые глаза, слегка искривленный рот, широкие пальцы с квадратными ногтями, богатырскую шею… Она так его любит, что не может судить объективно. – Надеюсь, он будет похож на тебя.

Рич наклоняется вперед и нежно берет ее за руку.

– Любимая, мне кажется, мы слегка торопимся. Нас ждет еще долгий путь. Мы еще не придумали, как за это заплатить. Судя по тому, что я слышал, на это уйдет не меньше десяти тысяч фунтов. Это огромная сумма, а мы только что вернулись из отпуска.

Кэт раздавлена.

– Я не думала, что так много.

– Я полагаю, ты выяснишь, что это именно так. Когда мы оплатим и за свое лечение, и за лечение донора.

Кэт закусывает губу. Несправедливо, что в сорок два она уже слишком стара, чтобы получить квоту по страховке. Она могла получить квоту до того, как диагностировали рак. Такое впечатление, словно бы ее оштрафовали за болезнь. А Ричу-то еще далеко до сорока, его вряд ли можно назвать старым. Не в первый раз Кэт пожалела, что не сделала более успешную карьеру. За работу в художественной галерее Лидса платили мало, и Ричу придется внести большую часть суммы. Одно дело – подарить ей путешествие на лыжный курорт, и совсем другое – ожидать, что он практически в одиночку взвалит на себя расходы по ЭКО.

– Мы ведь говорим о том, чего не купишь за деньги? Невозможно навесить ценник на ребенка. Мы ведь что-нибудь придумаем, да?

– Надеюсь. Может, кредит возьмем. Но ты ведь даже еще не говорила со специалистами из клиники.

– Да, но нам придется пойти на встречу вместе. – Она смотрит на брошюру, которую Рич откладывает в сторону. Изображение двух цветов, тянущихся друг к другу, импонирует ей. – Мне нравится идея донорства яйцеклеток. Предполагаю, это какая-то женщина испытывает такое же сильное желание иметь детей, как и я, и было бы чудесно помочь ей стать матерью.

– Утром они все это обрисовали весьма безоблачно, но мы с тобой знаем, что в случае с… ммм… женщинами постарше ЭКО не работает.

– Хм.

– А с… твоей-то… историей.

Кэт поднимает ладонь. Не хочется говорить сейчас о болезни. Она реально оценивает шансы на успех, и даже без ее анамнеза, вероятно, потребуется несколько попыток ЭКО. Но она не может забыть малышку Анжелин и тех детишек на склоне… Прагматизм уже в печенках сидит.

Кэт подкладывает куртку на оконную раму, чтобы поудобнее положить голову и любоваться зелеными полями, пролетающими за окном. Странно думать о том, что где-то там какая-то женщина, возможно, носит яйцеклетки для их будущего ребенка.

Интересно, где она? – спрашивает себя Кэт. О чем думает? Чем занимается?

10

– Выпью-ка я пива, – говорит София. Они только что приехали домой, но еще не сняли верхнюю одежду.

Супер, думает Лу, но не пытается остановить ее.

София открывает холодильник. Лу видит морковь, салат-латук, половину банки сладкой кукурузы, сок, несъеденный карри. Ни тебе пива, ни вина. Лу не употребляет алкоголь, а София всю неделю пропадала на работе, так что запасов нет.

– Схожу за пивом.

– Думаю, у тебя похмелье.

София снова берет сумочку и ключи.

– Хочешь чего-нибудь?

Лу качает головой. София уходит, хлопая дверью. Лу садится на диван. Конечности налились тяжестью, голова болит, швы на животе пульсируют. У нее нет сил даже снять куртку. А теперь нужно собраться и подготовиться к очередному раунду ссоры. Хуже то, что этот раунд будет еще и затуманен алкоголем. Лу работала с алкоголиками в качестве психолога. Она помогала Анне, когда у той начался кризис в отношениях с ее ныне уже бывшим бойфрендом Стивом, запойным алкоголиком. София ему, конечно, и в подметки не годится, но в этот раз Лу не отстанет.

У меня нет даже шанса подумать, что я чувствую по поводу перспективы завести ребенка в ближайшем будущем, думает Лу, наклоняясь, чтобы снять ботинки. Я надеялась, что выставка просветит меня относительно возможных вариантов, но все вытеснили разборки с Софией.

Она медленно разворачивается в положении сидя – черт, живот и правда болит! – а потом аккуратно поднимает ноги, чтобы лечь. Лу кладет ступни на подлокотник дивана и подкладывает подушку себе под голову.

* * *

София сидит в кресле под прямым углом к Лу с бутылкой пива в руке и смотрит, как спит ее подруга. Трудно сердиться, когда она так уязвима. Она наблюдает, как подергиваются веки, черные ресницы выделяются на фоне бледных щек. Интересно, что ей снится. Мозг самой Софии занят самыми разными эмоциями: вина, гнев, расстройство, негодование, ревность и… ах да, любовь.

Лу лежит в расстегнутой до половины куртке и прямо в ботинках, торчащих над краем дивана, губы ее слегка приоткрыты, чтобы дышать свободнее, а лоб наморщен, словно бы она на чем-то сильно сосредоточена. София вспоминает, что любит ее. В ней есть что-то невинное, детское.

Какой будет маленькая Лу? Крошечной версией большой Лу, ползающей по всей квартире?

София представляет себе младенца. Это тяжело, поскольку она не привыкла думать о детях. Сначала в ее фантазиях ребенок просто плачет, требует молока, срыгивает, ему нужно менять подгузники и укладывать спать. Но наконец появляются и другие чувства: аромат кожи, мягонькие пушистые волосики, складки на пухлых ручках и ножках… Его глаза впервые фокусируются на каком-то предмете, и младенец улыбается, глядя на мать…

Она не может лишать Лу этой радости.

Теперь София делает паузу, чтобы поразмыслить, хочет ли она ребенка. Увы, она не может поддержать в этом начинании Лу. По крайней мере, не сейчас, но создается такое впечатление, что для Лу это или сейчас, или никогда.

* * *

Лу переминается с ноги на ногу на песке, ей хочется плескаться в море.

– Папа, давай скорее, – нетерпеливо говорит она.

Отец надувает матрас, щеки его раздуваются, он выглядит таким смешным! Наконец он зажимает клапан двумя пальцами и вставляет крошечную заглушку.

– Вот, Лулубель, мы готовы!

– Мам, ты идешь?

– Нет, останусь здесь, – отвечает мама, развалившись на подстилке. Ирэн никогда не купается в море, говорит, что вода холодная. Но хоть раз-то надо ее затащить.

– Я останусь с тобой, – говорит сестра Лу, Джорджия.

– Тогда наперегонки! – предлагает папа. Лу еще не успела встать на ноги, а он уже мчится по пляжу, а матрас подпрыгивает на ветру позади него. – Я первый! – кричит отец, и ветер глушит его голос.

Старт отличный. Отец прекрасный спринтер, но Лу хорошо бегает на длинные дистанции. Она набирает скорость и, хотя ноги у нее куда короче, а легкие уже упираются в грудную клетку, но девочка приближается к нему, а потом догоняет и – ура! – вырывается вперед прежде, чем они достигают мелководья. С победоносным плеском она продолжает бежать и в воде. Лу даже сама не успевает понять, как это произошло, но вода уже ей по пояс, холодная и будоражащая. Она поворачивается лицом к отцу, который ступает в воде медленнее, толкая перед собой матрас, и широко улыбается.

– Я впереди, а ты позади? – говорит он, похлопав рукой по матрасу.

– Я впереди! – восклицает Лу, карабкается на матрас, и пластик поскрипывает.

* * *

Лу просыпается и не понимает, где она находится. На то, чтобы это осознать, уходит пара минут. Свет приглушен. Работает телевизор. Звук на минимуме. Какая-то девица в облегающем платье призывает зрителей играть в азартные игры онлайн. София спит на кресле напротив, запрокинув голову, и чуть слышно похрапывает. В руке опасно накренилась недопитая бутылка пива.

Лу медленно садится, потом встает и на цыпочках подходит к Софии. Она осторожно пытается высвободить бутылку из ее пальцев.

Та вздрагивает, открывает глаза и удивленно смотрит на Лу снизу вверх.

– Hola…[16] – До нее не доходит, что делает Лу. – Ох, прости.

– Ничего. Я беспокоилась, что ты прольешь. – Лу ставит бутылку на пол.

– Да, ты права. Ой, я заснула. Который час?

– Чуть за полночь.

София зевает.

– Я так устала.

– И я.

Лу выключает телевизор, возвращается к Софии, протягивая руки.

– Пойдем в постельку!

София берет ее за руки.

– Спасибо!

Ох! Она довольно тяжелая. Обе забыли, что Лу нельзя ничего поднимать, но она только что это сделала. Она садится на пуховую перину. Студия слишком маленькая, и кровать совсем близко.

– Можешь помочь мне разуться?

– Конечно! – Все еще спросонок София присаживается на корточки, развязывает шнурки и тихонько стаскивает ботинки, затем аккуратно ставит их рядом. Лу наблюдает.

– Прости…

– Все нормально.

– Нет, не нормально! Я ужасно себя вела!

Лу криво улыбается.

– Да.

– Я не знаю, что на меня нашло. Я вела себя как идиотка.

– Угу.

Может, думает Лу, все еще наладится.

Потом София яростно трет глаза, словно это поможет четче видеть, вздыхает и садится на корточки в метре от Лу. Ее голос звучит тихо и жалобно.

– Я не могу… ребенка… ты понимаешь.

Лу вздыхает.

– Понимаю.

София начинает плакать. Лу садится рядом, скрестив ноги, пусть даже швы натягиваются, пока она сползает к Софии, да и деревянный пол удобным можно назвать с большой натяжкой. Лу снова берет обе руки Софии в свои.

Неправильно как-то, думает она. Это София должна меня утешать, ну да ладно. Как есть, так и есть.

– Я не готова, – говорит София.

Лу смеется, почти горько.

– Я сама не уверена, что я готова.

– Ты знаешь, о чем я.

Лу кивает.

– Но я не могу… стоять у тебя на пути.

– Нет.

– Это было бы ужасно, ты бы возненавидела меня до конца жизни. – София смотрит на нее. И снова эти огромные карие глаза, но сейчас они наполнены слезами. Если бы сердце Лу не было уже разбито, сейчас оно разлетелось бы на кусочки.

– Возненавидела тебя?

– Да! И я тоже! Я тоже ненавидела бы себя. Просто ничего не получилось бы.

Они пару минут сидят молча. Лу знает, что София права. Вот тебе и доказательства: стоит подумать над поведением Софии за последние сутки. А ведь если так продолжится, то она станет вести себя еще разрушительнее и жестче.

– Это чепуха, так ведь? – подает голос Лу. Почему-то она не может плакать, возможно, потому, что плачет София.

– Угу. – София усмехается на долю секунды между рыданиями. Она гладит пальцы Лу. Ее прикосновения легкие, как перышко, и нежные. – Жаль, что жизнь… такая сложная.

– Мне тоже. – Лу гладит пальцы Софии в ответ.

– А нам иногда даже сложнее приходится…

– Ты про что?

– Ну если бы ты была гетеро, то могла бы забеременеть случайно…

– Ммм… Может, ты и права. Хотя мне всегда не нравились такие дамочки. Это манипуляция.

– Si…[17] Но нам недоступна подобная роскошь.

– Мы должны все планировать и обдумывать.

– Подходить ко всему рационально.

– Картинка не должна быть размытой.

– А у меня она размыта, – говорит София.

– Так и у меня тоже, – признается Лу. Они улыбаются друг другу. – Только послушай нас. Согласие во всем… Ирония судьбы.

– Точно.

– Но мы и правда чаще всего соглашались по разным вопросам. – Соглашались. Лу употребила прошедшее время случайно. – Я не уверена на сто процентов, что хочу ребенка.

– Знаю, – кивает София. – Хотя и думаю, что хочешь. А я нет. Пока нет, не так быстро. Все выходит слишком поспешно, и я… какое ты используешь слово… обалдела? Но ты же любишь детей. Ты должна стать матерью. Ты заслужила это право, я не могу тебя просить ждать, ведь, возможно, я никогда и не буду готова.

– Но этого может и не случиться, – замечает Лу. – Может, я и не забеременею.

– Но попробовать стоит.

– Да.

Становится яснее. Лу понятия не имеет, как будет растить ребенка одна. Она никогда не думала о роли матери-одиночки. Можно только представить, как будут реагировать окружающие, что скажут родные. Для начала настоящий кошмар устроит мать. Вряд ли Ирэн обрадуется тому, что Лу забеременела с помощью донорской спермы, больше, чем тому, что ее дочь лесбиянка. Она все еще не приняла решение про донорство яйцеклеток и сейчас категорически против этой идеи, однако уверена, что стоит попытаться родить ребенка. Пусть даже это означает разрыв отношений, наверное, самых лучших в ее жизни. Увидеть это ей помогла честность Софии, которую та наконец проявила.

– Спасибо, – говорит Лу.

Потом очень осторожно, даже нерешительно Лу подается вперед и целует Софию. София отвечает на поцелуй, помогает ей подняться, отводит в постель, где они занимаются любовью. Нежно, сладко, печально. В последний раз.

11

– У нас назначена встреча с мистером Эдвардсом, – говорит Рич.

Сотрудница банка, кажется, обескуражена.

– По поводу кредита. Мистер и миссис Моррис.

Она проверяет что-то на экране.

– Ах да! Присядьте, пожалуйста, вон там за стол. Я его позову.

Вскоре после этого раздается щелчок замка, и к ним присоединяется молодой человек в деловом костюме. На его волосах слишком много геля, думает Рич, а еще эта розовая рубашка в полоску. Они пожимают друг другу руки. У мистера Эдвардса хватка не такая сильная, как у Рича, да и моложе он минимум лет на десять.

– Спасибо, что пришли.

Рич ерзает на стуле. Хотя он уже взрослый, но до сих пор чувствует себя здесь так же некомфортно, как и в бытность студентом, когда превышал кредит по карте. Ситуация не становилась позитивной, несмотря на все постеры с улыбающимися сотрудниками, которые якобы готовы выслушать и прийти на помощь.

Мистер Эдвардс говорит:

– Я решил, что в вашем случае лучше встретиться лично, поскольку хочу обсудить с вами кое-какие детали.

– Конечно, – кивает Кэт.

Рич говорит:

– Я надеялся, что мы все уладим по телефону. – Им еще нужно увидеться со специалистами в клинике, которым просто нужно знать, смогут ли супруги при необходимости изыскать средства.

Мистер Эдвард широко улыбается Кэт.

– Иногда так и происходит, но, я думаю, вы понимаете, что приходится хоть чуточку… – он подбирает нужное слово, – разобраться в том, кому мы даем кредит.

– Разумеется, – снова кивает Кэт.

А Ричу становится интересно, почему жена без конца соглашается с этим типом.

Мистер Эдвардс что-то проверяет по бумажке, лежащей перед ним.

– Итак, чтобы быть точным… вы брали две тысячи фунтов в ноябре. Можно поинтересоваться, на какие цели вы хотите получить кредит в этот раз?

– Первый кредит я потратил на то, чтобы свозить жену в отпуск перед Рождеством, – говорит Рич. – Не знаю, в курсе ли вы, но она болела, и нам хотелось отпраздновать начало новой жизни. Мы даже решили поехать перед пиковым сезоном, чтобы сэкономить.

– Хорошо, – говорит мистер Эдвардс, который сейчас кажется смущенным, словно бы болезни он не брал в расчет. Но затем он снова широко улыбается Кэт. – Съездили в какое-то приятное местечко?

– Катались на лыжах.

– Надеюсь, вы хорошо провели время.

– Спасибо. Все было замечательно.

Мистер Эдвардс кивает.

– Я так понимаю, вы бы хотели взять еще десять тысяч.

– Да, – отвечает Рич. Он старается сдержать раздражение. – Но в этот раз не на путешествие.

– Ладно… а на что тогда вам потребовался новый кредит?

Ричу кажется, что это никого не касается. Он и так уже волнуется из-за денег и не хочет, чтобы какой-то тип все испортил.

– Вам непременно нужно знать?

– Боюсь, что да.

Возможно, стоит сказать, что это на машину, но прежде чем Рич успевает придумать благовидный предлог, вмешивается Кэт.

– На лечение от бесплодия.

– Ооо…

В этот раз на лице мистера Эдвардса читается неприкрытое замешательство. Несколько секунд он не может придумать, что ответить.

– У моей жены был рак, – сообщает Рич. Раз уж этот молодчик сует нос в их дела, то можно и его засмущать в отместку. – Ей нужна процедура ЭКО, если мы хотим завести ребенка и стать настоящей семьей.

Рич удивлен. Он даже не думал, что эта идея так увлечет его. Очевидно, не в таком уж он затруднительном положении, как считал.

– Ох. – Мистер Эдвардс вспыхивает.

Рич испытывает язвительное удовольствие. Для спонтанной тактики весьма проницательный ход. Остается надеяться, что мистеру Эдвардсу будет слишком стыдно дать им от ворот поворот.

А тот снова сосредотачивает внимание на Кэт.

– То есть из-за болезни ваши заработки, миссис Моррис, стали… случайными?

– Да. Долгое время я получала только пособие по болезни.

Снова пауза.

– То есть вы, мистер Моррис, главный… ммм… кормилец, насколько я понимаю.

– На какое-то время да.

– Вы работаете в музыкальной индустрии.

– Да, я продакт-менеджер.

– Наверное, сейчас отрасль претерпевает много изменений… – Мистер Эдвардс улыбается, словно бы с жалостью, но Рич понимает, на что тот намекает.

Только на прошлой неделе в головном офисе прошли очередные сокращения. Мистер Эдвардс ударил по его самому больному месту, а теперь проясняет, о чем это он:

– Вы можете сказать, что вам гарантировано рабочее место?

А кому вообще в наши дни гарантировано рабочее место? – думает Рич, но вслух врет:

– Да.

– Он пользуется популярностью у клиентов, – вклинивается в беседу Кэт. – Его любит начальство. – Она сжимает колено Рича под столом.

– А что касается ежемесячных платежей, – продолжает мистер Эдвардс. – Вы потянете еще триста пятьдесят фунтов?

– Конечно! – Рич по-прежнему старается не сорваться.

– Но у вас превышение по кредиту… – Снова эта подобострастная улыбочка.

Рич почти готов наброситься на него с кулаками, но, разумеется, не станет этого делать.

– Вряд ли большое и по прошлому договору. Все дело в том, что Кэт не могла работать. Как только она выйдет на полный рабочий день, все наладится.

– Но ведь у вас будет ребенок, а потом, как я полагаю, миссис Моррис, вы возьмете отпуск по уходу за ребенком?

– Да, какое-то время придется ухаживать за новорожденным. – И снова Рич удивлен силе своих чувств.

– При этом вы хотите выплатить кредит за тридцать шесть месяцев…

– Мы справимся.

– Думаю, вы понимаете, почему я вынужден проговаривать все это…

Нет, черт возьми, я не понимаю! – хочется заорать Ричу. Он ощущает рядом присутствие Кэт, полной ожидания и надежды. Невыносимо думать, как сильно она расстроится, если их заявку отклонят. Она и так прошла через такие муки.

Внезапно Кэт подается вперед через стол.

– Прошу вас. Я знаю, что это гигантская сумма, как знаю и то, что на вас давят, чтобы вы сейчас не разбрасывались кредитами. Но мы ведь говорим не о новом «БМВ» и даже не об отпуске. Если бы мы знали, что потребуется этот кредит, то отказались бы от поездки за границу, хоть нам и правда был необходим отпуск. Мы лишь недавно выяснили, что есть такая возможность. Мы просим помочь нам с ребенком, которого безумно хотим. – Она бросает взгляд на Рича. В глубине души он в шоке от ее прямолинейности, но кивает, поскольку все сильнее ощущает, как сильно хочет того же самого. Кэт продолжает: – Мы бы предпочли, разумеется, чтобы зачатие было бесплатным. Многие ведь не платят ни гроша. Наверное, и вам не придется, когда наступит ваш черед. У вас есть девушка? Ну или жена?

Мистер Эдвард вспыхивает. Рич замечает обручальное кольцо у него на пальце и впервые испытывает к нему сочувствие. Для них обоих этот разговор мучителен.

Но Кэт не сдается:

– Так представьте, что в будущем вы захотите ребенка, будете много лет пытаться, а потом выясните, что она не может иметь детей или же вы по какой-то причине…

Мистер Эдвардс кашляет и выглядит смущенным.

– Вообще-то у нас уже двое детей, – бормочет он.

Кэт ахает. Разумеется, она-то думала, что он слишком молод для роли отца, да и Ричард так подумал. Но его слова лишь подлили масла в огонь.

– Вам повезло. Но у нас не все так гладко, и это единственный способ достичь желаемого. Если нужно, мы заложим дом, пойдем на все. Я буду работать еще больше, а муж и вовсе костьми ляжет. Боже, да я собой торговать пойду, если придется!

Рич не верил своим ушам, хотя его и впечатлила честность жены. Наконец она пробилась через эти фальшивые улыбки и общие фразы.

– Не отказывайте нам, умоляю!

Мистер Эдвардс снова утыкается в свою бумажку.

Рич идет против своей гордости и поддакивает:

– Пожалуйста.

Мистер Эдвард тянется за калькулятором.

– Посмотрим, что можно сделать.

Снова долгое молчание, пока мистер Эдвардс ударяет по клавишам с цифрами. Наконец он поднимает голову.

– Хорошо… мы можем дать вам эти деньги. Но это последний кредит, пока вы не вернете банку десять тысяч. Боюсь, это наш предел.

12

Уже первый час, а Лу еще даже не одета. После операции прошло несколько недель, и она планировала бегать, чтобы снова прийти в форму. Как минимум надо бы принять душ, но онлайн-форум затягивает.

Всем привет. Многие годы мы считали, что проблема в низком качестве спермы мужа, но после второго провального ЭКО прошли обследование, и нам сказали, что мои яйцеклетки, видимо, очень плохого качества. Я была просто раздавлена. Не понимаю, почему столько времени ушло на то, чтобы это выяснить. Я-то думала, что со мной все в порядке. Врач сказал, что есть лишь 5 % на успех в очередном ЭКО, и он не хочет, чтобы мы зря тратили пять штук, поэтому предложил подумать о донорской яйцеклетке. Спросил, есть ли у меня сестра или подруга, которые могут стать донорами. Но у меня таких знакомых нет! Мне плохо, я все время плачу. Не могу поверить, что у меня никогда не будет детей. Энни33.

Энни! Наверное, для тебя было настоящим шоком узнать, что дело в твоих яйцеклетках. Я была донором яйцеклеток в программе обмена. Идея в том, что кто-то типа меня, кто проходит процедуру ЭКО, пользуется ненужными мне яйцеклетками. Может, и тебе такая схема подойдет. Если почитаешь ветку про донорство ЯК, то увидишь, что ты не одинока. Огромное количество женщин родили детей от донорской яйцеклетки, и ЭТО ИХ ДЕТИ. Да, может быть, потребуется помощь, чтобы осознать это, но когда ЯК оплодотворена спермой твоего мужа, растет внутри тебя на протяжении девяти месяцев и именно ты вынашиваешь этого малыша, питаешь и чувствуешь каждое его движение, это определенно твой ребенок. Кроме того, я верю, что ребенок становится тем, кем он становится, благодаря родительской любви и их образу жизни. Надеюсь, со временем ты почувствуешь то же самое и сможешь завести собственного ребенка, пусть даже генетически он не совсем «твой». Тень.

Привет, Энни33. Я думаю, требуется определенное мужество, чтобы принять ЯК незнакомой женщины. Из-за моей национальной принадлежности ушло много месяцев, чтобы найти женщину, которой подойдут мои ЯК, но теперь такая женщина нашлась. Я действительно думаю, это воля Божья, что у двух незнакомых людей могут сложиться такие магические отношения, и однажды твой ребенок поймет, как сильно ты хотела стать мамой, и поблагодарит тебя за путешествие, в которое ты рискнула отправиться. Радуга.

Эх. Жаль, что София не может прочесть эти строки, думает Лу. Может быть, она перестала бы быть такой циничной.

* * *

– Встретимся дома? – спрашивает Кэт.

Рич обращается к своему тестю:

– Еще пива, Питер? Их какое-то время не будет.

Питер осушает свою кружку.

– Такое же, пожалуйста.

– Вечер обещает быть приятным, – говорит Джуди, когда они с Кэт выходят из паба. Все утро шел дождь, а теперь на небе видны многообещающие голубые островки.

– Давай пройдемся вдоль оврага и обратно, – предлагает Кэт. Родители жили в Йокшир-Дейлс с тех пор, как Кэт и ее брат были маленькими, и этот маршрут был самым любимым у всей семьи.

– Как приятно с кем-то погулять, – говорит Джуди, когда они отходят на достаточное расстояние. Питеру сейчас тяжело передвигаться на любые расстояния, кроме самых коротких, но Джуди моложе своего мужа и в лучшей физической форме.

Кэт идет по тропинке через ворота и дальше в поле. Там пасутся овцы, щиплют травку. С обеих сторон небольшой уклон, ручей делит луг пополам, от высокой травы мокнут ноги. Сначала они идут в дружественном молчании, подстраиваясь под ритм друг друга. Через некоторое время легкая неровность уступает место внушительным скалам и более суровой природе, и по мере того, как женщины движутся вдоль ручья, переходя с камня на камень, их разговор становится зеркальным отражением движений и тоже перепрыгивает с одного общего интереса на другой. Кэт рассказывает Джуди новости о друзьях, которые мать выслушивает с удовольствием, а Джуди делится с дочерью последними известиями о драматических взаимоотношениях брата Кэт Майка с женой Саки. Обе недовольны поведением Саки, которую считают сложным человеком.

– Ее мать помешана на спорте.

Они могут сплетничать так весь вечер, но если Кэт хочет затронуть важную для нее тему, то стоит начать сейчас. Она внимательно смотрит на мать. На лице Джуди застыла полуулыбка, морщинки весело разбегаются по лицу. Седые волосы забраны в привычный пучок, несколько прядей обрамляют все еще умиротворенно красивое лицо, фиолетовая куртка расстегнута, а руки покачиваются в такт ходьбе. Она, как обычно, расслаблена.

– Я хочу кое о чем рассказать, мама.

– Да?

– Ты же помнишь, что меня оперировали, чтобы убрать опухоль?

– Д-да…

Кэт знает, что мать не любит говорить о ее болезни. В те непростые дни Джуди, казалось, лучше справлялась с насущными проблемами, чем открыто говорила о болезни дочери. Наверное, ее это слишком расстраивало. Кэт тяжело, несмотря на их близость. Она напоминает матери:

– Мне оставили матку и шейку матки.

– Ну да.

Они входят в узкий овраг. Над головами возвышаются напоминающие гигантские строительные блоки серые глыбы, которые вдоль и поперек за долгие века разъела проточная вода. Кэт поднимает голову в надежде, что камни могут поделиться с ней своей силой.

– Это значит, что я могу выносить ребенка. – Даже просто от слов перехватывает дыхание, она так сильно этого хочет.

Джуди молчит. Кэт ждет хоть какой-то реакции.

– Я не понимаю, – наконец произносит мать. – Не думала, что такое возможно.

Кэт придает твердости голосу и объясняет матери, что можно использовать яйцеклетки другой женщины. То, что они идут, помогает собраться, словно бы каждый шаг вносит ясность, помогает сформулировать мысли.

Когда она завершает свой рассказ, Джуди говорит:

– Полагаю, тебе поможет преодолеть то же упрямство, которое помогло побороть рак.

Кэт стоило бы, наверное, пропустить это замечание мимо ушей, но она не может устоять.

– Папа говорит, что я вся в тебя.

– Ну и ну! – восклицает Джуди. – Ты всерьез задумалась об этом? Все сначала! Снова эти бесконечные приемные, анализы, лекарства.

– Но теперь я не буду раковой больной.

Почему мать не понимает этого?

– Беременность – серьезная нагрузка для твоего организма.

– Я себя чувствую намного лучше, чем раньше.

Несколько месяцев после операции весь мир Кэт был ограничен пределами их спальни и поездками в больницу на химиотерапию. Она могла только смотреть днем телевизор, даже чтение утомляло. Иногда между курсами она находила в себе силы добрести до конца улицы и выпить кофе с Ричем. Когда все кончилось, она чувствовала себя очень подавленной.

Но она вытащила себя и из этого болота. По сравнению с той Кэт теперь она новая женщина.

– Честно говоря, я умудрилась даже на лыжах покататься перед Рождеством, хотя о таком совсем уж не помышляла.

– Но у тебя все равно бывают дни, когда ты очень устаешь, не так ли?

Мама права. Хотя она давно уже вернулась к работе, до недавнего времени Кэт выматывалась, временами ее начинало трясти, силы заканчивались, и приходилось часто укладываться в постель. Те же ощущения, как и во время химиотерапии.

– С осени такого не было.

Джуди трясет головой.

– Не так уж много времени прошло. Ты хоть понимаешь, как ужасно можешь чувствовать себя во время беременности? Меня с вами обоими выворачивало наизнанку.

– Многие мои подружки через это прошли. Ну и Саки. – Может, сравнение с невесткой и не самая хорошая идея. Саки в отличной спортивной форме и на несколько лет моложе. – Ты не хочешь еще одного внука, мам?

– Разумеется, хочу. Ты же знаешь, я бы все отдала. Мне кажется, из вас с Ричем получились бы замечательные родители, я всегда так думала. Да и ты отлично ладишь с детьми.

– Да? – Кэт удивлена услышать такое от матери. Обычно та скупа на комплименты.

– Ну я вспоминаю, как ты ведешь себя с Альфи и Домом. Ну и, разумеется, я очень люблю Рича… – Джуди замолкает, поскольку сосредотачивается на том, чтобы вскарабкаться на особенно опасный участок скалы, а когда оказывается на ровной поверхности, то останавливается и смотрит на дочь: – Но ведь генетически этот ребенок не будет мне родным внуком, да?

Ну вот, приехали, думает Кэт. Ей действительно больно, особенно после упоминания о племянниках.

– Но ведь я его выношу.

– Я имела в виду биологически.

– Ну… генетически это будет ребенок Рича, но все равно он и мой тоже. Может быть, это и хорошо, что мы не будем связаны кровным родством. Если моя форма рака передается по наследству, то я не передам его детям.

Она решила прояснить этот вопрос, и нет смысла избегать этой подробности.

– Может, лучше просто усыновить?

– Мы думали о таком варианте, но в Великобритании это не так-то просто, особенно если ты белый, малышей просто нет…

– Возьмите ребенка постарше.

Но я хочу НАШЕГО малыша! – хочется кричать Кэт, но нужно стараться действовать потихоньку, несмотря на все каверзные вопросы матери.

– Я не уверена, что смогу принять ребенка постарше, у которого могут обнаружиться всякие эмоциональные проблемы.

– Ну это куда проще, чем пройти через процедуру ЭКО, которую ты, похоже, планируешь. Снова придется уходить с работы.

– Мам, мне кажется, ты не поняла. Я хочу ребенка от Рича.

– Снова лекарства. Ты их и так уже принимала горстями.

– Я устала от того, что во мне все видят жертву рака! – взрывается Кэт. – Это совсем другое лечение, и прекрати, пожалуйста, сравнивать. Знаешь, что самое страшное, когда болеешь раком? Я чувствовала, что мне нет места… – она взмахивает рукой, – в обычном мире. Я не могла вот так отправиться на прогулку или вообще куда-то пойти. Я не могла ничего планировать, даже на следующий день. Я не могла поехать в центр города. Не могла рисовать или лепить горшки. Я даже не могла к тебе доехать, если только Рич меня не привозил. И уж точно я не могла подумать о детях. Всякий раз приходилось отгонять от себя эту мысль, и это было ужасно… – Кэт судорожно сглатывает. Плакать нельзя, это не поможет. Мать просто решит, что она слишком остро реагирует. Она продолжает: – А вокруг меня подруги рожают детей. Альфи и Дом подрастают… У меня такое чувство, словно я живу в какой-то временной петле. На два года моя жизнь остановилась, а у других она продолжала идти своим чередом.

Джуди вздыхает:

– Нам тоже было невесело. – Она снова отворачивается и смотрит на текущую воду.

Это максимум, на который готова ее мать, выражая отношения к болезни Кэт. Но сейчас не время разбираться с реакцией Джуди на прошлое. Кэт полна решимости поделиться своими чаяниями и мечтами, не создавая впечатления, что это лишь фантазии. Как будто идешь по канату. Джуди останавливается, чтобы перевести дух, Кэт встает рядом, дотрагивается до плеча матери и предается воспоминаниям:

– Ужасное начало семейной жизни. Ричу приходилось помогать мне залезать в ванну и вылезать оттуда, он сам ходил по магазинам и готовил для меня…

– Думаю…

– Ему даже приходилось убирать за мной, когда меня тошнило.

Кэт вздрагивает. Физическое недомогание – это еще не самое плохое. Когда химиотерапия осталась позади, у нее начались панические атаки. Когда уже не нужно было показываться докторам и медсестрам ежедневно, между осмотрами Кэт казалось, что она брошена на произвол судьбы. Внезапно на нее обрушился шквал эмоций, словно перепуганные летучие мыши стаей вылетели из пещеры. Мысли скакали с одного на другое, но при этом она не могла их контролировать, она отчаянно пыталась как-то переключиться, но лишь больше уставала и паниковала еще сильнее.

– Рич всем нам помог пережить этот ужас, – говорит Джуди.

Кэт кивает. Иногда ей даже интересно, как справились бы родители, не будь с ней рядом мужа.

– Но с начала этого года я снова захотела, чтобы часики затикали.

Они вышли из оврага и снова оказались на вершине холма, откуда открывается прекрасный вид. Пустынная равнина продувалась всеми ветрами, но чуть ниже пастбища обрамлены деревьями, а дальше поблескивает синевой в солнечном свете озеро Малхэм-Тарн. Где еще в мире можно найти такое многообразие долин и холмов, форм и пейзажей, чем в Йоркшире, думает Кэт. Образ Дейлс в глазах общественности скорее приторно-сладкий, чем реальный: телешоу и открытки не передают всех масштабов. Несмотря на обилие живописных деревушек, с того места, где они стоят, в поле зрения нет ни единого жилища.

– Знаешь, мам, – говорит Кэт, – тысячи лет женщины рожают детей. Детей зачинали в лесах, полях, типа этих, в кроватях, машинах и номерах отелей. Детей рожают в кино, по телевизору и в книгах… Мои подружки… да даже чертова Саки… рожают все! Женщины беременеют, вынашивают и рожают ежедневно. Все, кроме меня.

В конечном итоге хочется объяснить ей, что желание иметь ребенка – это не лекарство, не рак, не то, что Рич, ты, я или кто-то из родных пережил, пока меня лечили от страшной болезни. Это такая сильная потребность, что ее даже сложно высказать вслух. Кэт глубоко вздыхает.

– Я знаю, что это трудно, мам, но нам это нужно, Ричу и мне. Моя болезнь отняла столько времени и сил… Я сыта по горло ограничениями, которые на меня наложила болезнь, мне нужен новый смысл жизни, чтобы он заключался не только во мне самой. Я хочу для разнообразия поставить кого-то другого с его интересами превыше себя. Может, это и эгоистично, но я так чувствую то же, что и половина мира, все ведь хотят иметь детей. Может, у меня просто слишком много любви, которую можно отдать, я не хочу, чтобы она пропала впустую, не хочу через несколько лет слоняться по пустому дому, где только мы вдвоем, чувствовать себя одинокой, чувствовать, что чего-то не хватает. Я хочу показать своему ребенку это голубое небо и эти долины… – Она снова взмахивает рукой. – И хотя Рич никогда ничего мне не говорил, но он на что-то надеялся, когда брал меня в жены, а его обсчитали, по крайней мере возникает такое ощущение. Поэтому мне хочется что-то дать ему взамен за все, что он для меня сделал. Думаю, из него получится такой замечательный папа. Он окружил меня такой заботой, можно только представить, каким он будет с малышом…

Джуди вглядывалась в пейзаж, но по складке между бровями матери Кэт понимала, что та изо всех сил пытается переварить услышанное. То, что мама так старается, подтолкнуло Кэт к еще одному доводу:

– Знаешь, дело ведь и в тебе тоже. Если бы ты не была такой замечательной матерью, то я не хотела бы стать похожей на тебя, учитывая все тяготы, через которые придется пройти.

Теперь пучок Джуди развалился. Ветер треплет тонкие завитки. Мать резко разворачивается и идет обратно по склону холма, а Кэт кажется, что она видела, как Джуди пытается скрыть слезы. Хотя, возможно, это от ветра.

13

– Она кажется более счастливой, наша Кэт, – говорит Питер, устраиваясь в кресле.

Ричард присаживается на диване.

– Да.

– Выглядит намного лучше. Приятно видеть, что она снова улыбается.

– Знаю. Катание на лыжах пошло ей на пользу.

– Хочешь посмотреть крикет? – Питер такой заядлый фанат, что подписывается на спортивный канал, чтобы смотреть его круглый год.

– Отличная идея, – говорил Рич.

Питер берет пульт дистанционного управления и включает телевизор. Там перерыв на рекламу. Он убавляет звук и спрашивает:

– Знаешь, чем, по мнению матери, Кэт должна заняться? Джуди уверена, что это поможет Кэт чувствовать себя еще лучше.

Возможно ли, что теща пришла к тому же заключению, что и они? Кэт велела Ричу переговорить с ее отцом, но Рич не знает, как подойти к этой теме.

– Снова заняться лепкой.

– Ах. – Рич изо всех сил пытается поймать этот крученый мяч.

– Она всегда была творческой девочкой, – говорит Питер, а Рич понимает, что тесть сравнивает Кэт и ее брата, Майка. – Эта работа вряд ли раскрывает ее творческий потенциал.

– Нет… но они очень помогли, когда Кэт заболела.

– Думаю, Джуди это ценит.

– И у нее есть несколько хороших друзей в галерее.

– Я же не предлагаю взять все и бросить. Просто досадно, что ее талант пропадает.

Рич вынужден согласиться. Джуди и Питер явно очень гордились дочерью – их летний дом буквально ломился от горшков, кувшинов, кружек и тарелок, которые Кэт создала своими руками за эти годы.

– Можно обозначить этапы жизни нашей дочери через эволюцию внешнего вида керамики, – сказала Джуди, когда Рич приехал к ним первый раз. Джуди настояла на том, чтобы познакомить его со всей коллекцией: ведьма, которую Кэт изготовила в начальной школе – аккуратная фигурка с яркими пятнами цветной глазури, которые практически скрывают первые проблески ее таланта. Высокая элегантная ваза, которую она сформировала, когда сидела за гончарным кругом всего-то второй раз… – Помнится, учитель был в таком восторге, когда я однажды пришла за Кэт, – поделилась Джуди. – Сказал, что никогда не видел, чтобы ребенок в столь юном возрасте создавал такие зрелые работы.

Затем сменяли друг друга эксперименты и провалы в художественной школе, и наконец пара керамических изделий в приглушенной бело-зеленой палитре, которые стали ее отличительным знаком, пока Кэт несколько лет трудилась на этом поприще как профессионал. Кэт была в ужасе от этой «экскурсии», но сейчас, уже хорошо зная тещу, Рич понимает, что ей не свойственно так открыто кем-то восторгаться. Для него это стало лишним доказательством восхищения родителей своей дочерью. Однако к моменту их знакомства Кэт давным-давно уже забросила занятия керамикой.

– Она говорит, что на этом особо не заработаешь, – говорит Рич.

– Я знаю, что на жизнь не заработаешь, но было бы замечательно увидеть, что она снова этим занимается.

Игроки в крикет возвращаются на поле, скоро возобновится игра. Рич говорит:

– На самом деле у меня есть кое-какие новости про Кэт. Я знаю, что она переговорит с Джуди, поэтому вы наверняка тоже узнаете.

Питер тут же выпрямляется.

– Надеюсь, что ничего плохого.

– Нет, нет. Простите, не хотел вас пугать. Ну… мы хотим обзавестись ребенком.

– Да?

– Кэт хочет ребенка. – Рич объясняет Питеру как можно доступнее, хотя он и сам не слишком понимает, как проходит процедура ЭКО. Объяснять довольно сложно, тем более за внимание Питера соперничает однодневный международный турнир.

– Замечательная новость! Желаю вам обоим удачи! – Питер поправляет подушки в кресле и удовлетворенно пыхтит. – Представляю, ты станешь папой… а я в очередной раз дедушкой… Современная медицина достигла просто невероятных высот, не так ли?

– Определенно. – Интересно, стоит ли ему признаваться в своих страхах – как Кэт переживет, если ЭКО не сработает? Внезапно английский бэтсмен[18] мчится к «калитке»[19] и отбивает крученый мяч.

Лучше промолчать, решает Рич. Его тесть, похоже, в таком восторге от новостей, что у Рича просто язык не поворачивается сказать, так же как не хватает духу притормозить и Кэт.

Словно в подтверждение мудрости этого решения в замке проворачивается ключ, и в коридоре раздаются голоса Кэт и Джуди.

* * *

– Это твоя крестная, – говорит Карен Молли, когда звонят в дверь. – Хочешь открыть?

Молли вскакивает с кафельного пола, где играла с котом Тоби, и мчится к двери.

– А чей это у нас сегодня день рождения? – Анна заходит на кухню, держа обе руки за спиной.

– Мой! – Молли подпрыгивает на месте. Тоби от испуга пулей выскакивает из комнаты.

– Да ты что? – Анна изображает притворный ужас. – Не может быть! А я думала, Люка.

Лу надеется, что Молли поймет, что Анна шутит. Молли хихикает.

– Мой!

– Ох, ну ладно… значит, твой. Но… мне ужасно жаль, Молли, похоже, я забыла твой подарок дома.

Молли обегает вокруг Анны:

– А что тогда у тебя?

– Не знаю… – Анна вытаскивает из-за спины коробку. – Господи! Кажется, я все-таки ее взяла.

Молли ахает.

– Садись, Молли. Потерпи секундочку! – Карен обращается к подруге: – Чаю?

– Не откажусь.

– Хочу послушать, как все сегодня прошло.

– Пусть Молли сначала откроет свой подарок. – Анна присаживается рядом с Лу.

Молли не нужно повторять дважды. Слышен треск бешено разрываемой розовой бумаги, а потом…

– Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Карен смеется:

– Что бы там ни лежало, это что-то поразительное. Так что внутри? – Она отставляет в сторону чайник и подходит посмотреть.

– Мамочка! Мамочка! Это же детский ноутбук «Дора»!!!!

– Ух ты! – Люк заглядывает из-за плеча сестры.

Карен взъерошивает кудряшки Молли.

– Теперь можешь стать писательницей, как твоя крестная Анна.

– Вряд ли, – говорит Анна. – Этот компьютер с виду покруче моего. Хотелось бы мне, чтобы трехмерная Дора подпрыгивала всякий раз, когда я подбираю нужные слова.

– В нем полно игр, – сообщает Лу, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх голов Люка и Молли. Это довольно сложно, поскольку они крутили коробку так и сяк, чтобы открыть как можно скорее.

– Я думала, эта штуковина поможет научиться читать и считать, – говорит Анна.

Она такая щедрая, думает Лу. По сравнению с подарком Анны ее собственный кажется дешевым.

– Спасибо, – говорит Карен. – Ничего не хочешь сказать, Молли?

– Спасибо!

Анна наклоняется, чтобы Молли поцеловала ее в щеку.

– Прости, что пропустила ваш праздник вчера.

– Не извиняйся. – Карен закатывает глаза. – Я никогда не слышала столько визга.

– Похоже, было весело. – На миг Лу даже жалеет, что не побывала на вечеринке.

– Дети, дайте мне коробку, я открою, – говорит Карен.

Она осторожно извлекла игрушку из защитной полистироловой упаковки.

– Я установлю вам игрушку на том конце стола. Только принесу удлинитель. – Она обращается к Анне: – Если повезет, то они ненадолго затихнут и ты нас посвятишь во все подробности.

Она выходит из комнаты. Лу говорит:

– Слышала, ты собралась на интернет-свидание. Мне Карен проболталась.

– Ага. – Анна понижает голос. – Вообще-то я пытаюсь и ее уговорить попробовать. – Она кивает в сторону двери.

– Да?

– Уже прошло больше года.

– Я понимаю, но…

– Это довольно забавно.

– Ну да. Я тоже ходила. Раньше, не сейчас…

– Господи, это было бестактно. Наверное, это последнее, о чем ты хочешь услышать сейчас. Как вообще дела? София уже съехала?

– Забирает сегодня остатки вещей.

Анна тянется через кухонный стол и сжимает руку Лу.

– Ох. Мне жаль.

Лу сглатывает. Ей становится только хуже, когда кто-то проявляет сочувствие.

– Все нормально. Правда.

Молли отрывается от игрушки.

– А что случилось с Софией?

На ее личике тревога. Лу подбирает подходящие для маленького ребенка слова.

– Боюсь, мы с ней больше не будем проводить время.

– Ох. Это поэтому ты такая грустная?

Господи, думает Лу, неужели у меня все на лице написано?

– Думаю, да.

– Это значит, ты собираешься проводить время с каким-нибудь мальчиком? – интересуется Молли.

Лу смеется:

– Нет.

Молли снова разглядывает кнопки на ноутбуке. Лу и Анна качают головами.

– Я ужасно себя чувствую после того дня, – сетует Анна. – Я потом обдумывала свое поведение. Не стоило лезть в ваши дела.

– Ты и не лезла. Не волнуйся. Странно было бы просить тебя везти меня в Лондон, всю дорогу висеть у тебя на ушах, а потом ожидать, что ты будешь скромно стоять в уголке. София тоже это понимала.

– Мне стоило держать рот на замке.

– Ты не виновата. Проблемы намного серьезнее.

Анна снова понижает голос:

– Думаю, София просто напомнила мне Стива, шляется где-то, напивается, а потом грубит тебе. Из-за этого я вела с ней строже, чем она – ну и ты – заслуживала.

– Может. В любом случае все кончено. Она ушла. Давай. Не помешало бы меня развеселить. Хочу послушать о твоем свидании.

– А вот и удлинитель. – Карен возвращается со шнуром и садится рядом с детьми, чтобы подключить компьютер к Сети.

– Что ты написала в своей анкете? – интересуется Лу.

Карен включает ноутбук и включает детям орфографическую игру. Люк как старший прибирает компьютер к рукам, и вскоре трехмерная Дора подпрыгивает, подбадривая малышей.

Удивительно, как мастерски Карен умеет развлечь своих детей, думает Лу. Интересно, а у меня когда-нибудь так получится?

Анна наклоняется вперед и с радостью рассказывает:

– Хотя я и зарабатываю рекламой на хлеб, оказалось очень сложно описать саму себя. Но анкета вызвала такой отклик, что я даже не знала, что делать со всеми желающими.

– Серьезно?

– Сто девяносто просмотров. – Лу видит, что Анна польщена. – Не все они мне написали, но многие добавили меня в избранное, ну типа в любимчики.

Молли вскидывает голову.

– Ты и мой любимчик тоже!

– Спасибо, Молли, – улыбается Анна.

По сравнению с другими детьми, с которыми я сталкиваюсь по работе, Молли такая милая девочка, думает Лу. Если бы кто-то из тех несчастных ребят получал столько же любви и внимания, возможно, у них не было бы всех этих проблем.

– Может быть, все из-за того, что я написала, что люблю детей, но пока что не хочу их иметь. Такое впечатление, что мне подмигнули все отцы-одиночки на юго-востоке страны.

– И, конечно, ни слова о своей привлекательности, – подтрунивает Карен.

– Не-а. Многие женщины на сайте просто роскошны. Может, я более простой вариант, чем женщина с детьми.

– Типа меня? – спрашивает Карен.

– Ой. Прости, я не хотела тебя обидеть.

Карен пожимает плечами.

– Все нормально. В любом случае это правда.

Лу сложно сосредоточиться на разговоре, понимая, что София в квартире упаковывает вещи. Она представляет, как София загружает в машину все свои компакт-диски и DVD… Музыку, которую они слушали, и фильмы, которые смотрели вместе… Затем она снова включается в беседу.

– Ты стала бы прекрасной мачехой.

Молли отрывается от игры, слезает со своего места, топает к Анне и тянет ее за рукав. Анна смотрит на нее:

– Что такое?

– Если ты будешь мачехой, то перестанешь быть нашей крестной?

Анна громко хохочет.

– Нет, Молстер, не перестану.

– Ох. – Молли хмурится. – А то в «Золушке» крестная хорошая, а мачеха ужасная.

– Ты слишком много смотришь диснеевских мультиков, – говорит Карен Молли, – не все мачехи ужасные.

Молли возвращается к игрушке, а Люк с издевкой произносит:

– В любом случае это просто сказка, а не по-настоящему. – Он правильно отвечает, и Дора снова радостно подпрыгивает.

– Я хочу попробовать, – канючит Молли.

– Люк, – твердым голосом произносит Карен. – Дай сестренке поиграть. Это ведь ее подарок.

Люк хмурится.

– Но она ведь не умеет!

И тут Молли начинает реветь. Карен вздыхает и тянет дочку к себе, чтобы успокоить.

Может быть, справиться с этой парочкой в конечном итоге не так и просто.

И все же мне недостаточно быть крестной или мачехой, думает Лу. Она снова вспоминает Софию, и ее сердце болезненно сжимается.

– Лу… – Карен машет рукой перед лицом Лу. – Ты сегодня такая тихая.

– Прости.

– Это ты нас прости, – говорит Карен. – Мы тут немного увлеклись. Ты в порядке?

– Ммм. – Лу смахивает слезы.

– Есть новости про ЭКО? – осторожно интересуется Анна.

– Записалась на первый прием в понедельник.

– Удачи, – говорит Анна. – Ты одна пойдешь?

– Ага. Но ты не волнуйся. Это совсем не то, что найти опухоль. Надеюсь, что все пройдет позитивнее. Однако есть кое-что, что я хочу вам рассказать, но, пожалуйста, никому не растрезвоньте.

– Что? – спрашивает Карен.

Сегодня Лу окончательно убедилась в своем решении, пока наблюдала за Карен с детьми. Невзирая на мелкие стычки между ними.

– Я собираюсь стать донором яйцеклеток, – сообщает Лу, – чтобы какая-то другая женщина тоже смогла родить ребенка.

14

– Ты чем занимаешься? – спрашивает Рич.

Жена сидит за ноутбуком, разложенным на кухонном столе. Он заглядывает через плечо.

– Как ты приятно пахнешь…

Кэт на минуту откидывается назад и прижимается к мужу.

– Слушай, я тут форум нашла.

Он читает текст на экране:

…я действительно думаю, это воля Божья, что у двух незнакомых людей могут сложиться такие магические отношения, и однажды твой ребенок поймет, как сильно ты хотела стать мамой, и поблагодарит тебя за путешествие, в которое ты рискнула отправиться. Радуга.

– Я не уверен насчет воли Божьей, – бурчит Рич и читает следующий пост, судя по всему, отправленный сегодня днем.

Привет, Радуга, Тень и Энни33, спасибо, что поделились своим опытом. Этот сайт замечательный, не так ли? Я открыла его для себя сегодня. Сама прохожу через то же самое, и ваши истории меня успокоили, я решила подумать над донорством яйцеклеток. Я не верю в Бога, но понимаю, что вы имеете в виду, Радуга, когда говорите, что это нечто особенное, чем можно поделиться. Вы меня вдохновили. Лулубель.

– Что ты думаешь о женщинах, которые решают заводить детей без партнера? – спрашивает Рич. То, что из этой цепочки воспроизводства, кажется, с такой легкостью исключают мужчин, продолжает его нервировать.

– Это их дела, – отвечает Кэт.

Не на такой ответ он надеялся.

Она кликает и закрывает страницу.

– Эй, я читал!

– Прости. Слишком медленно! Я хочу зарегистрироваться на этом сайте.

– Правда?

– Ага. Тогда я смогу присоединиться к дискуссии.

С ее решением не поспоришь.

* * *

Молли и Люк в гостиной смотрят DVD, Анна на свидании. И снова на кухне только Карен и Лу.

– Торопишься домой?

Лу представляет себе квартиру, освобожденную от пожитков Софии.

– Не особенно.

– Тогда посиди немного, составь мне компанию, пока я готовлю детям ужин.

– Хорошо. Могу я чем-то помочь?

– Почисти вот это, пожалуйста. – Она протягивает Лу мешок с картошкой. – Не возражаешь, если я кое о чем тебя спрошу?

– Разумеется, нет.

– Я про ЭКО… может, я немножко туповата, но кто будет отцом ребенка?

– Я думала использовать анонимного донора спермы.

– Понятно.

Лу слышится осуждение в голосе Карен? Она не наивное дитя, она понимает, что ее попытка завести ребенка таким образом может кого-то взбудоражить.

– А какие проблемы? – спрашивает она, стараясь, чтобы в голосе не сквозила агрессия.

Карен молча тянется за миской для салата на верхней полке.

– Ну не то чтобы проблемы… нет. Просто я тут подумала… Надеюсь, ты не против, если я это скажу… – Она осекается. Похоже, эта тема ее слегка нервирует.

Господи, думает Лу. Карен, такая доброжелательная и умеющая сострадать, она-то думала, что Карен ее поддержит. Лу готовится к стычке, и тут вдруг Карен говорит:

– Очень сложно, когда ты одна, понимаешь. – От переполняющих ее эмоций у нее дрожит голос. И правда. Карен ведь мать-одиночка. – Чувствуешь себя очень одинокой. – Карен судорожно сглатывает. – Я скучаю по Саймону каждый божий день. Мы все скучаем… Люк сильнее, чем Молли, я думаю. Он постарше и лучше помнит отца. – Она застыла с тарелкой в руке. Лу ощущает, что подруга нырнула в прошлое. Затем Карен выныривает. – Это неуместно…

– Вовсе нет, – возражает Лу.

– Я просто подумала… то есть заволновалась… все это так быстро. Ты ведь принимаешь такое серьезное решение.

– У меня нет выбора, – говорит Лу. Она объясняет, что такие кисты, как у нее, часто рецидивируют, поэтому ей нельзя откладывать рождение ребенка, а если она хочет стать донором яйцеклеток, то у нее остался только год, потом она будет слишком старой для этой программы.

– Я этого не знала. Какое ужасное давление обстоятельств. Бедненькая ты моя. – Карен достает из морозилки упаковку рыбных палочек. – Жизнь как зебра, не так ли? Я задумываюсь, чем мы с тобой заслужили все то, что на нас обрушилось в прошлом году? Может, в прошлой жизни мы были законченными суками.

– Ну и как тебе растить Молли и Люка одной?

Карен наливает немного растительного масла на противень и распределяет его с помощью обертки из-под сливочного масла. Очень эффективно, думает Лу.

– Тяжко. – Карен смотрит на нее в упор. – Чертовски тяжко. Но мне везет. Они отличные дети. Но у Люка появилась привычка грубить мне, думаю, все дело в том, что он скучает по папе, и он сердится… ну ты, наверное, про это знаешь больше моего. Ему трудно социализироваться, и, похоже, существуют проблемы с эмпатией. Только вчера он мне заявил: «Ты в этой одежде кажешься старой и толстой, мама». Пришлось объяснять, что это не лучший способ выстраивать со мной отношения и не тот комментарий, который мне хотелось бы услышать, пусть даже это правда. – Карен смеется, но Лу ощущает, что подруга страдает. – А сегодня стал подлизываться, мол, мамочка, ты у меня такая молодая, и мне нравятся все твои наряды. – Она улыбается. – Я ему сказала, что нужно найти золотую середину.

– Готово. – Лу протягивает Карен кастрюльку с картошкой. Карен ставит ее на плиту.

– Ну для меня все равно все это немного иначе, поскольку у меня был муж… – Снова голос Карен тает. – Поэтому я… то есть мы скорбим по нему. Но все равно слишком много для меня одной. Я работаю всего три дня, и то здесь, в Брайтоне. Да и работа моя не такая уж напряженная, а у тебя куда больше ответственности, еще и ездить приходится. Не думаю, что лично я такое потянула бы.

И это при том, что Карен очень трудоспособная, думает Лу. Она встает и ищет мусорное ведро, чтобы выбросить картофельные очистки.

– Ты хотела бы с кем-то познакомиться?

– Вот. – Карен открывает большой керамический горшок на кухонном столе. – Собираю для компоста. С другим мужчиной? Нет. Ни за что. Я знаю, что, по мнению Анны, стоит познакомиться с кем-то по Интернету или что-то в этом духе…

– Я не знала, что она тебе уже это посоветовала.

– Ну не напрямую, но я знакома с Анной с юности. Я понимаю, когда она что-то навязчиво рекламирует. Может, она и хороший копирайтер и умеет уговаривать, но я вижу насквозь все эти призывы «ой, это так весело, Карен». Не слишком-то тонко действует. Но могу сказать, что не собираюсь этого делать. – Она ставит противень с рыбными палочками в духовку и с силой захлопывает дверцу. – Прости, – тут же извиняется она. – Это неправильно. Я благодарна Анне, правда. Просто мы с ней разные. Она любит выходить в свет, она более страстная и не так зацикливается на чем-то, как я.

– Кажется, она довольно быстро забыла Стива, – замечает Лу.

– Наверное, потому что он дерьмово к ней относился. Прости, что я ругаюсь. Но я рада, что со Стивом покончено. Он мне нравился, не пойми превратно, когда он был трезвым, но не в качестве мужа моей подруги. Это такой стыд… Много он всего натворил. В любом случае я не могу так быстро забыть Саймона, правда не могу. Я его любила. Мы были вместе двадцать лет.

– Я не думаю, что она хочет, чтобы ты его забыла. – Лу видит обе стороны медали. Карен хочет, чтобы ей позволили и дальше горевать, а Анна хочет помочь ей двигаться дальше.

– Я рада, что ты понимаешь. В любом случае я отвлекаюсь. А пыталась я сказать, что дети, разумеется, скучают по отцу, это естественно, но тут есть кое-что еще. Может, это прозвучит дико консервативно, но мне кажется, они страдают от отсутствия мужчины в их жизни. Хотя я и отказываюсь ходить на свидание и искать себе партнера только из-за этого.

Лу задумывается. У многих детей, которых она консультирует, есть отцы, которые либо отсутствуют, либо неадекватны, либо и то и другое. Ей не хотелось бы делать громких заявлений о том, что у них совершенно разные ситуации, но слишком часто видит, как это влияет на детей. Прогулы, наркотики, нанесения себе увечий, депрессии… бестактность Люка – просто цветочки по сравнению с тем, что Лу видит ежедневно. Последнее, что ей хочется, – это дать жизнь еще одному несчастному ребенку. Ее отношения с матерью складываются непросто, поэтому она знает, каково это. Но было бы еще хуже, если бы не папа. Теперь Лу хочется сделать все правильно.

– Хорошо, что мы с тобой поговорили об этом, – говорит Лу.

– Еще я так скучаю по тому, что не могу поговорить с Саймоном о детях, – говорит Карен. – Не знаю, что бы я делала бы без вас с Анной. Но даже и всякие пустяки, типа готовки, я не привыкла делать в одиночку.

И снова Лу думает о том, что София упаковывает свои вещи и исчезает из ее жизни.

– Не я это выбрала. Но, может, есть способ не делать все это совсем уж одной, пусть даже у меня и нет мужа или партнера.

* * *

Привет, я тоже новенькая на этом форуме. Чуть больше двух лет назад я пошла к врачу, поскольку не могла забеременеть. Я отчаянно хотела ребенка и сначала списывала все на возраст, так что к врачу обратилась не сразу, а когда обратилась, то выяснила подлинную причину – в обоих яичниках раковые опухоли. Пришлось удалить оба яичника, потом меня ждала химиотерапия, возможности криоконсервации ЯК не было, поскольку заболевание прогрессировало. Как вы можете представить, для меня настали темные временя. Я была очень напугала, а многие месяцы подавлена и взволнована. Мне не удалось бы это все преодолеть, если бы не мой муж. Он такой терпеливый и добрый. Мне очень повезло. Я так никогда и не узнаю, как он справлялся со всеми моими проблемами.

Наконец мне сказали, что все позади, теперь нужно только проверяться раз в полгода, поэтому мы надеемся снова попробовать завести ребенка. Я сделала УЗИ матки в местном госпитале. К счастью, врачам удалось ее сохранить, и она в достаточно хорошем состоянии, учитывая обстоятельства. Живу в Лидсе, но здесь у нас нет таких возможностей, поэтому сегодня утром мы поедем в лондонскую клинику узнать подробнее о программе донорства яйцеклеток. Только-только удалось уладить вопрос с деньгами, и, хотя я понимаю, что не стоит питать излишних иллюзий, поскольку на этом пути ждет много препятствий, но все равно очень взволнована. Мне сорок два, так что донорские ЯК – моя единственная надежда. КэтМ.

– Ты зависла на этом форуме на целый вечер, – замечает Рич, возвращаясь на кухню.

Кэт зевает и потягивается.

– Пора спать. Завтра важный день.

Она это помнит и без напоминаний.

15

Кэт смотрит на часы. Консультант опаздывает, а у Рича еще встреча во второй половине дня. Кэт в этом деле не хочется торопиться.

Больше двух лет она часами торчала у кабинетов врачей. В каждой приемной царила своя уникальная атмосфера. Вот кабинет их семейного врача в Хидингли с неряшливыми пластиковыми сиденьями, потрепанными журналами и огромным количеством разбитых и поломанных игрушек. А вот кабинет в онкологическом институте при госпитале Сент-Джеймс, предмет гордости Государственной службы здравоохранения с многомиллионными вложениями: просторный стеклянный атриум и зоны ожидания, обклеенные плакатами, декларирующими, что все «нацелены на борьбу с раком», которые дико раздражали, когда Кэт чувствовала себя особенно скверно. А теперь вот эта приемная – аккуратный веер рекламных буклетов, ухоженные горшечные растения, кулер для воды – где-то посередине между двумя предыдущими. Возможно, руководство клиники решило, что слишком вычурный дизайн лишь подчеркнет предстоящие непомерные траты.

Кэт осматривается. В приемной семейного врача обычно полно студентов и матерей с маленькими детьми, но здесь возрастные рамки довольно узкие (она бы сказала, от тридцати до сорока пяти), и все кажутся довольно состоятельными. Всех их объединяет то, что все испытывают неловкость, как и они с Ричем. Женщина напротив старательно отводит глаза, теребит нитку пиджака. Еще одна пара так крепко сжимает руки друг друга, что им, наверное, больно. А рядом с ними мужчина в униформе постоянно проверяет мобильный телефон.

Такое впечатление, что никто из нас не хочет признавать, что мы здесь, думает она. По крайней мере, здесь вокруг нее не слоняются толпы беременных с огромными животами, как было, когда она в последний раз ходила на УЗИ в больницу в Лидсе неделю назад. Тогда ей было несладко.

Разумеется, в бесплодности нет ничего постыдного, думает Кэт. Мы все в одной лодке. Возможно, стоит завязать с кем-то разговор. Мне было бы легче, если бы можно было поболтать с кем-то. Но это Лондон. Здесь незнакомые люди не разговаривают друг с другом. Может, все они выплескивают чувства в Интернете, как и я.

Кэт снова смотрит на часы. Большая белая дверь по-прежнему крепко закрыта.

Кэт прислушивается. Там кто-то плачет?

Может, это судьба намекает, что нужно передумать? Может, это знак, что взять чьи-то чужие яйцеклетки и оплодотворить их в лаборатории – совершенно неестественный способ создания новой жизни. Но я не могу остановиться, не сейчас. Я хочу этого настолько сильно, что плевать мне, насколько это неестественно. И в любом случае разве неестественно хотеть стать мамой?

Наконец дверь открывается, и оттуда появляется молодая женщина. С виду с ней все совершенно в порядке. За ее спиной доктор Хассан. Его волосы уже не такие прилизанные, как во время презентации, на нем белый халат поверх рубашки и брюк, а не костюм, но все равно приятно видеть знакомое лицо.

– Ричард и Кэтрин Моррис? – спрашивает доктор Хассан.

* * *

Лу ждет в кафе книжного магазина «Кемптаун» и готовится к очередному непростому разговору. Вскоре ее приятель, пыхтя, поднимается по лестнице.

– Ммм, неплохо выглядит. – Хоуи смотрит сквозь круглые очочки на ее бублик и латте. – Заказать тебе еще что-то?

– Спасибо, не надо.

Он стаскивает пиджак, снимает шерстяную шляпу, демонстрируя лысую голову, а потом отправляется к стойке, чтобы сделать заказ. Хоуи возвращается к столику и осматривает полки.

– Это напоминает мне, что надо что-то раздобыть на каникулы, пока мы тут. – Он читает запоем и тараторит слишком быстро. – Я думал, у тебя выходной в пятницу, как так вышло, что мы встречаемся сегодня? Обычно попить кофейку в будни можем себе позволить только мы, фрилансеры.

– У остальных сотрудников сегодня повышение квалификации[20], а мне посещать не обязательно.

– А, понятно. В любом случае рад повидать тебя, куколка. Хотел сказать, что мне очень жаль, что так случилось с Софией.

– Спасибо. – Лу резко меняет тему: – Но поговорить с тобой я хотела не об этом.

– Нет? А о чем тогда? – Он всплескивает руками, явно восторженный. – Звучит интригующе. Клянусь хранить тайну!

Как типично для него, думает Лу. Хоуи любит драмы.

– Я ничего такого не говорила. Просто личное дело.

– Ну ладно.

Он выглядит расстроенным, Лу сомневается. Хоуи – ее близкий друг, отличная компания, но она не уверена, что он подходит на ту роль, которую она собирается ему предложить. Но не хочется судить заранее. В конце концов кто она такая, чтобы решать?

– Я тут думала, вдруг ты… ммм… нууу… не просил ли тебя кто-то раньше… ммм… не хочешь ли ты стать отцом?

У Хоуи отвисает челюсть, рот так и остается разинутым.

Лу знает Хоуи много лет, но она никогда не видела, чтобы он терял дар речи. Она смотрит на него, подняв брови, и ободряюще улыбается.

Наконец он издает смешок.

– Ты серьезно?

Лу расстроена. Видимо, инстинкт правильно ей подсказывал. Это была плохая идея.

– Ну… да.

– Я? Отцом? Ты хочешь, чтобы я отдал тебе свою суперсперму?

В таком виде идея теряет привлекательность.

– Эээ…

– Господи. – Хоуи откидывается на спинку стула, переводя дух.

Он уже знает о разрыве с Софией, но не знает, почему они расстались, поэтому Лу объясняет:

– Я планировала использовать анонимного донора, но передумала. Ты никогда про такое не думал?

Хоуи подается вперед.

– Маленькая гетеросексуальная часть меня просила кое о чем пару лет назад… ей было около тридцати пяти, и она очень переживала, что не может оставить свой след в бесконечности. К счастью для нее, она встретила в итоге кого-то другого. К счастью для меня, мне не пришлось «читать», – Хоуи рисует в воздухе вопросительный знак, – двадцать минут в закрытой комнате, разглядывая раздел нижнего белья в каталоге Фримана[21].

Лу смеется.

– Чтобы было понятнее, я думаю не только о сперме. В некотором смысле анонимный донор куда легче. Быстрее, меньше преград, да и время играет против меня. Но я думаю… – Лу мнется, пытаясь придумать, как лучше сформулировать то, что надумала бессонной ночью. – Думаю, важно, чтобы у моего ребенка был отец. – Лу хмурится, не уверенная, что Хоуи нужны такие подробности, но она обрушивает всю эту информацию на своего приятеля, поскольку сама еще привыкает к этой идее, желая удостовериться, что они друг друга понимают. – Возможно, потому, что я была очень близка со своим отцом, а еще вижу, насколько важна мужская фигура в воспитании отца на примере своих подопечных. В идеале я хотела бы кого-то на роль сородителя.

– Ох. – Хоуи делает паузу. – Серьезная проверка для дружбы.

– Я ценю нашу дружбу и спрашиваю тебя об этом именно потому, что мы друзья.

Хоуи теребит бороду.

– Серьезно, куколка, я польщен, но, честно говоря, вынужен отказаться от предложения. Слишком много всяких «но». Я не сомневаюсь, что ты будешь отличной мамой, но из меня вышел бы хреновый отец. Для меня уже достаточная ответственность, когда нужно взять у кого-то взаймы книгу, не говоря уже о том, чтобы самому «дать взаймы» сперму. Тем более ты хочешь, чтобы будущий отец играл активную роль в воспитании ребенка. Я забавный немолодой гей, и я довольно эгоистичен, как ты знаешь.

Стыдоба, но по зрелом размышлении Лу заранее знала, что он так и ответит. Хоуи – журналист на вольных хлебах, работает по своему графику и выходные себе устраивает, когда захочет. От вольной жизни тяжело было бы отказаться, не говоря уже о том, чтобы заключить официальный договор в отношении заботы о ребенке. По крайней мере, он не обидится, почему она его не попросила. Хотя теперь Лу растеряна и не знает, к кому еще можно обратиться. Лу в задумчивости потягивает кофе.

– Может, ты найдешь кого-то в Интернете? Должна же быть где-то группа геев, жаждущих стать папами. В наши дни можно связаться с кем угодно. Мне ли не знать.

Это еще одна причина отказа, думает Лу. Хоуи предпочитает секс без обязательств. Но растить ребенка с незнакомцем? Она оглядывает мужчин в книжном магазине.

Мужчина средних лет за прилавком кафе готовит неплохой кофе, но у него на пальце обручальное кольцо. Стареющий хиппи, разглядывающий полки с книгами, похоже, плохо сочетается с реальным миром – на нем сандалии, хотя до настоящего тепла, которое оправдало бы подобную обувь, еще очень далеко. Молодой парень рядом с ними читает «Тошноту»[22]. Этим все сказано.

Лу качает головой. Поиск донора спермы через Интернет – чистой воды случайность.

– У меня нет никаких проблем со знакомствами по Интернету, поверь мне. Я общалась на форуме с женщинами, которые проходили через ЭКО, и это очень помогло. Так здорово, что там все поддерживают друг друга. Но на то, чтобы кого-то узнать, уходит довольно много времени, а мои биологические часики тикают слишком быстро. Киста может вернуться, если я затяну с рождением ребенка.

– Понятно. – Хоуи разглядывает пустую чашку, словно кофейная гуща может его вдохновить. А затем он поднимает голову и сообщает: – У меня блестящая идея.

16

Адам чувствует, как мобильный вибрирует в кармане. Кто бы это ни был, может подождать, думает он. Пациент важнее.

Он подходит к кровати тихой походкой.

– Как вы сегодня, мистер Малхотра?

Старик спит. Адам приходил в этот дом несколько раз за последнюю пару недель, часто все обстоит именно так.

– Он не так уж хорошо себя чувствует, доктор, – говорит жена мистера Малхотры, прижимая сари к груди, словно бы защищаясь таким образом от собственных наблюдений.

– Есть изменения? – спрашивает Адам. Одного взгляда на пациента достаточно, чтобы понять, что женщина права: дыхание мистера Малхотры стало более поверхностным, губы потрескались и высохли.

– Он не ест, – тихо говорит миссис Малхотра.

– Вообще не ест?

Она прикусывает губу.

– Вообще.

– Ох, печально это слышать. Вы ему давали легкую пищу, как я велел?

– Я приготовила ему кичади[23], но… – она жестом показывает на чашку с бледно-желтой субстанцией на туалетном столике, – он так и не притронулся, вы ж видите.

– Можно спросить, а что такое кичади?

– Рис, чечевица и овощи, доктор. Совсем не острое. Ему очень нравилось, особенно когда он плохо себя чувствовал. Говорит, что это напоминает ему детство.

Она тяжело вздыхает, Адаму ее очень жаль. Он часто сталкивался с подобными ситуациями, поскольку на его участке в Солтдене много пожилых людей. Мужу миссис Малхотра недолго осталось, он это видит и понимает, что она тоже в курсе. Самое большее, что он может сделать, – облегчить по возможности последние дни его пациента и найти слова утешения для его жены.

– Час назад принесли какой-то пакет, – говорит она. – Похоже, что-то из госпиталя. Он в гостиной.

– Я посмотрю. Подождите здесь.

Когда он спускается по лестнице, мобильный снова вибрирует. Должно быть, тот, кто пытался дозвониться, оставил сообщение. Через несколько минут он возвращается в комнату. Миссис Малхотра стоит на том месте, где он ее оставил, со сложенными руками. Ожидание – это очень трудно, думает он, затем дотрагивается до локтя, чтобы вернуть ее к реальности. От неожиданности она вздрагивает, словно напрочь забыла о его присутствии.

– Это капельница, которую я просил, – поясняет Адам. – Я могу ее поставить, но нужно больше света. Можно мы слегка приоткроем занавески?

– Разумеется, разумеется. – Она отодвигает розовые и оранжевые занавески, которые оживляют пространство этим серым утром.

Адам чувствует, что миссис Малхотра лучше себя чувствует, когда что-то делает, чем когда беспомощно смотрит, поэтому просит ее открыть коробки поменьше. Лента снимается с резким звуком, и ресницы мистера Малхотры вздрагивают.

– Ох, вот вы и с нами, – говорит Адам, наклоняясь к уху пациента. – Добрый день!

Мистер Малхотра едва заметно кивает.

Адам устанавливает капельницу с мастерской скоростью. Миссис Малхотра убирает за ним мусор.

– Как много упаковки, – ворчит она.

– Да, очень много отходов. Думаю, что могли бы использовать и поменьше.

– Полагаю, им нужно, чтобы она была… как это называется? Стерильная?

– Это да, но все равно так планету не спасешь. А теперь, мистер Малхотра, я введу иглу в тыльную часть вашей ладони. – Адам слегка повышает голос, чтобы уравновесить действие морфина. – Поскольку мы собираемся поставить вам капельницу, видите? – Он подкатывает установку к кровати.

Мистер Малхотра так одурманен, что, наверное, ничего не почувствует, но Адам ощущает, что рядом переживает жена, поэтому действует как можно быстрее. Трубка на месте. Он изучает пакет, чтобы убедиться, что жидкость проходит, проверяет, чтобы пациент получал адекватное обезболивание, а потом поворачивается к пожилой женщине:

– Вот. Готово. Должно помочь.

Они снова задергивают занавески и направляются к двери, в унисон повернув головы, чтобы посмотреть на старика, прежде чем спуститься вниз. Как и следовало ожидать, мистер Малхотра снова спит.

Надеюсь, ему снится кичади, думает Адам.

* * *

Кэт фиксирует взгляд на трещине на стене. Она чувствует укол в сгиб руки, слышит шуршание накрахмаленного халата, когда доктор проходит мимо.

– Готово. Подержите тампон пару минут, пожалуйста.

Она плотно прижимает вату к коже и осматривается. Доктор Хассан сосредоточился на том, чтобы промаркировать несколько пузырьков с темно-красной жидкостью.

– Я и не думала, что вы столько взяли. – Несмотря на все, через что она прошла, ей до сих пор жутковато видеть собственную кровь.

Рич сидит рядом и с опаской поглядывает на манипуляции доктора.

– А что вы с этим всем собираетесь делать?

– Учитывая, что в случае с вашей женой мы планируем использовать донорские яйцеклетки, мы проводим стандартные анализы на группу крови, гепатиты, ВИЧ, краснуху и хламидии. Вашу кровь мы проверим по тем же параметрам. Кроме того, проверим вас на предмет кист.

– А донора вы так же проверяете? – спрашивает Кэт, ею в который раз овладевает мысль о том, что другая женщина проходит обследование параллельно с ней. Она придет к этому же врачу и будет сидеть в этом же кресле?

– Да, но еще смотрим на уровень гормонов, чтобы определить фертильность яйцеклеток донора.

– Она будет моложе меня, да?

Доктор Хассан кивает.

– Мы не берем в программу доноров старше тридцати пяти лет из-за риска развития синдрома Дауна.

– А сколько уйдет времени на поиски донора? – спрашивает Рич.

– Ну мы должны удостовериться, что вы друг другу подходите. Я намерен отбирать каждого донора лично.

На это может потребоваться уйма времени, думает Кэт. А ей не терпится начать поскорее.

Похоже, доктор улавливает их настроение.

– Надеюсь, это произойдет быстрее, но минимум нужно два-три месяца, а вообще должен предупредить, что может уйти и год.

– Год?

Господи, как они могут так долго ждать? Ей вообще-то сорок два!

– Надеюсь, все свершится куда быстрее.

– Мой донор будет похожа на меня? – И снова Кэт ощущает незримое присутствие второй женщины, словно бы та находится с ними в кабинете. Интересно, где она сейчас, побывала ли она уже в клинике?

– Мы примем во внимание ваш рост, цвет кожи, телосложение, цвет глаз и волос.

Жутковато, думает Кэт. Где-то есть ее зеркальный двойник, с мышиными волосами и голубыми глазами.

– Можете подобрать кого-то и постройнее, если хотите.

Доктор улыбается и обращается к Ричу:

– Вашу внешность мы тоже примем во внимание. У вас обоих голубые глаза, так что по возможности мы не станем подбирать вам кареглазого донора.

– Резонно, – кивает Рич.

Кэт все еще думает о своем двойнике. Ну допустим, она будет моей копией физически, но что, если во всех прочих отношениях она будет совершенно другой? Что, если она окажется тупой, фанатичной или у нее будет плохо получаться все то, в чем я мастер? Что, если у нее не будет творческой жилки, если она молчалива и замкнута? Хотя мы с Ричем, разумеется, повлияем на ребенка, растя его и проводя с ним время. Если ребенка воспитывать в Лидсе, то у него все равно появится йоркширский акцент, где бы ни жил донор.

Доктор прерывает ее мысли:

– Вы должны понимать, что придется вырастить десять яйцеклеток, чтобы донор могла с вами поделиться.

– А как вы можете это гарантировать? – спрашивает Рич.

– Никак, ясное дело. Вот почему мы проверяем каждого потенциального донора, чтобы убедиться, что у донора нет дисбаланса гормонов или еще чего-то, что помешает росту яйцеклеток. Затем мы стимулируем их гормоны, чтобы яйцеклеток было больше.

Кэт хмурится.

– И сколько обычно получается яйцеклеток?

– Наша цель – минимум десять, но часто бывает больше.

– А если их нечетное число?

– Обычно дополнительную яйцеклетку оставляют донору по вполне понятным причинам. Этот вопрос вы должны обсудить с нашим психологом, чтобы все серьезно обдумать перед началом лечения.

А то я не знаю, думает Кэт.

– Еще мы рекомендовали бы вам ИКСИ, чтобы увеличить шансы на успех.

– А что это? – спрашивает Рич.

– Так обозначается интрацитоплазматическая инъекция сперматозоида в яйцеклетку.

– Я слышала про такое по телевизору, – говорит Кэт.

– Вполне вероятно, – кивает доктор. – При традиционном способе ЭКО сперму просто помещают к яйцеклетке, и один из сперматозоидов оплодотворит ее. В случае с ИКСИ эмбриолог берет отдельный сперматозоид и вводит в яйцеклетку с помощью иглы.

– А игла не повреждает яйцеклетку? – интересуется Кэт. Кажется, она читала что-то о врожденных дефектах у детей, появившихся после ИКСИ.

– Проводился ряд исследований, но выводы неубедительны, – говорит доктор Хассан. – Часто этот способ применяют, если у мужчины низкое качество спермы, если здоровых сперматозоидов мало или они малоподвижны.

– Но у меня со спермой все нормально, – возмущается Рич. Кэт тут же расстраивается, когда муж начинает обороняться. Затем он добавляет: – Насколько нам известно.

– Нет, нет, я это знаю, – говорит доктор. – Мы используем ИКСИ и в других обстоятельствах, например при донорстве яйцеклеток.

– ИКСИ дороже? – уточняет Рич.

– Немного, – кивает доктор.

– Насколько?

– Около восьмисот фунтов.

У Кэт сжимается сердце. Банк и так-то не хотел выдавать им кредит.

Доктор Хассан все понимает по выражению их лиц и поясняет:

– В долгосрочной перспективе это означает меньшие затраты для пар, проходящих по донорским программам, поскольку процент успешных попыток очень высок.

– То есть меньше вероятность, что нам придется повторять процедуру.

– Совершенно верно.

Ладно, подсчитаем затраты потом, думает Кэт. Она не отстает:

– А есть разница в самом лечении?

– Да не слишком большая, поскольку ИКСИ делается в лаборатории. Мы не стали бы рекомендовать ИКСИ, если бы не считали, что достигнем лучшего результата, но, пожалуйста, изучите вопрос сами и затем обсудите со своим лечащим врачом по ходу процедуры. – Он обращается к Ричу: – Раз уж мы затронули эту тему, наверное, сейчас самое время сдать образец спермы, а мы пока проведем вашей супруге ультразвуковое исследование.

Кэт не успевает сказать, что хотела бы, чтобы муж остался, как доктор вручает Ричу стаканчик и отправляет в кабинет дальше по коридору.

17

Когда Адам садится в машину, он вспоминает, что звонил телефон, а потом звонивший оставил голосовое сообщение. Он пробыл у мистера Малхотры дольше, чем намеревался, поэтому включает и слушает сообщение, пока едет.

– Здорово, док, – раздается знакомый голос. – Это я. Сижу в нашем любимом месте. В кафе книжного в Кемптауне. С моей подругой Лу. Помнишь ее? Вы пару раз встречались. Короче, мы тут говорили кое о чем, что тебя может заинтересовать. Она просит не рассказывать все это в голосовом сообщении, так что перезвони, поскольку я думаю, что тебя это очень-очень заинтересует.

Ну-ну, дружище, думает Адам. У некоторых, между прочим, есть работа. Тем не менее любопытство взяло верх. Он выключает голосовое сообщение и перезванивает.

* * *

– Передаю трубку, – говорит Хоуи.

Лу берет аппарат.

– Это Адам.

– Да. Лу, привет, как дела?

Лу вдруг начинает нервничать, как дура.

– Нормально.

Она частенько видела Адама на вечеринках у Хоуи, он казался ей открытым и приятным собеседником. Она говорит Хоуи:

– Прости, но я выйду.

Может быть, это неправильно – исключать Хоуи из разговора, но у нее есть оправдание. Лу выходит из книжного магазина на улицу. Там довольно ветрено, поскольку Сент-Джордж-Роуд тянется вдоль моря. Кроме того, очень шумно из-за дорожного движения. Но как минимум теперь можно поговорить без посторонних.

– Удобно говорить?

– Да, у меня есть несколько минут. Я в машине. Еду к пациенту.

Она бы предпочла встретиться с Адамом лично, у нее не было времени подготовиться к разговору, но если он не заинтересован, то дальше и продолжать нет смысла. Судя по голосу, Адам занят, поэтому она старается быть краткой. Лу объясняет, что обдумывает ЭКО, а потом переходит к делу:

– Я так понимаю, что вам предлагали стать отцом ребенка, но вы потом отказались, правильно?

– Вроде того… Изначально я вообще-то согласился. Моя подруга Эви и ее спутница жизни, Никита, попросили меня об этом. Думаю, вы могли встречаться с ними на вечеринках у Хоуи. Они живут в Хоуве. У них уже есть маленький мальчик, а Никита ждет еще одного ребенка, но тогда, когда они всерьез обсуждали возможность завести ребенка, то обращались ко мне с просьбой стать донором для них обеих. Идея была в том, чтобы они обе забеременели и родили по ребенку. Подождите минутку… – Повисла пауза. – Простите, проезжал круговой перекресток.

– Так почему в итоге все сорвалось? – Хоуи вкратце обрисовал ситуацию, но ей бы хотелось услышать версию самого Адама.

– Ну… сначала это показалось мне замечательным вариантом, я пошел и сдал сперму, в больнице провели все анализы, заморозили и все такое.

Лу заранее все узнавала и уже знала, как проходит протокол. «Сперма известного донора», как это называется, находится на карантине полгода, прежде чем ее можно пустить в дело. Карантин не нужен для официальных и гражданских мужей, но это обязательное требование для таких, как Адам.

– Как бы то ни было, – продолжает Адам, – меня эта идея захватила, но чем дальше мы ее обсуждали, тем яснее я понимал, какую роль мне отводят. Они хотели быть родителями, а мне полагался статус левого дяди, не более того. – Он вздыхает. – А почему вы спрашиваете?

Лу отвечает вопросом на вопрос, поскольку не хочет слишком много рассказывать, пока не удостоверится, что он согласен.

– Давайте я спрошу в лоб. Может быть, вы будете заинтересованы в том, чтобы стать отцом… при соответствующих обстоятельствах?

– Думаю, да… я всегда хотел детей.

Лу понимает, почему. Его доброжелательность и открытость притягивала к себе людей на всяких сборищах.

– Но в случае с друзьями я решил, что не смогу видеть ребенка постоянно, зная, что я его отец, поэтому я все отыграл назад. Честно говоря, я бы предпочел стать анонимным донором для какой-нибудь пары на другом конце света. Хотя… подождите, еще один круговой перекресток. – Лу как на иголках. – Хотя нет, на это я бы тоже не пошел. Не могу настолько абстрагироваться… Мне это сложно даже с пациентами, что уж говорить о собственных отпрысках.

Лу хочется аплодировать. Он кажется ей родственной душой. Умный старина Хоуи, думает она.

Адам продолжает:

– Я не вижу себя просто донором спермы, хотя я и понимаю, что в них есть потребность. Для меня это слишком цинично. Боюсь, я не такой альтруист.

Лу понимает, что нельзя слишком радоваться. Если ему не понравится ее идея, будет неловко. Она отваживается спросить:

– А как насчет того, чтобы играть в жизни ребенка более активную роль?

– Зависит от ситуации, с кем, когда и где…

– Я понимаю. Это важное решение.

– Я несколько раз гуглил, чтоб понять, какие еще есть варианты.

– Правда?

– Ну я не слишком много нарыл. Все равно что пальцем в небо. Вообще-то довольно странная тема, чтобы обсуждать ее за рулем… – Снова долгая пауза. Вот сейчас он скажет «нет», думает Лу. – Я так понимаю, вы спрашиваете, не хочу ли я стать отцом?

– Ну… да. – Как только она произнесла это вслух, сразу хочется пойти на попятный. – По крайней мере, обсудить это, если вы захотите… ну как вариант. Мы в определенном смысле похожи. Искать кого-то по Интернету кажется немного странно, да и непонятно, кого найдешь. Это как свидание вслепую, только хуже… – Лу, заткнись, думает она. Может, сам Адам и выступает сейчас в этом качестве, насколько она помнит, он какое-то время живет один. – Не поймите превратно. Я ничего не имею против таких знакомств. Я и сама так знакомилась. Просто я хотела сказать, что если что-то пошло бы не так, в итоге окажешься привязанным к кому-то ужасному до конца жизни. Да и для ребенка это не слишком хорошо.

– Такое случается со многими людьми.

– Да, я знаю.

Лу слышит, как он заглушает мотор.

– Слушайте, я мог бы так разговаривать еще очень и очень долго, но мне правда пора, – говорит Адам. У Лу екает сердце. Он откажет ей. Разумеется, откажет. Они едва знакомы, возможно, она ему даже не слишком понравилась при встрече. Может, она навоображала, что они поладили. – Я и так уже выбился из графика. Простите. Но, отвечая на ваш вопрос, – да, мне было бы интересно по крайней мере обсудить это, хотя, разумеется, я и не готов согласиться так быстро. Почему бы нам не встретиться лично?

Лу в душе отплясывает джигу.

– Это было бы круто!

– Вот что. Вы ведь живете в Кемптауне, да?

– Ага. На Магдален-стрит.

– Я проезжаю мимо вас по дороге домой из Солтдена. Может, встретимся сегодня в «Короне», пропустим по стаканчику, если вы свободны?

18

– А, вот и ты, – говорит Саки, открывая дверь. – А я тут уже думала, где тебя черти носят.

– Прости.

Мы договорились на половину шестого, думает Кэт. Сейчас всего-то без десяти шесть, с учетом того, что мне нужно ехать на другой конец Лондона. Считай, я практически вовремя. Да и вообще неплохо было бы поздороваться. Но она сдерживается и молчит.

Пока Кэт идет за Саки по коридору, то вспоминает первое впечатление Рича о ее невестке: «Черт, запросы у нее ого-го». Учитывая, что Рич едва глянул на Саки, которая поднималась по лестнице, Кэт впечатлилась такой реакцией. Она спросила у мужа, почему он так решил. Рич ответил: «Фифа с высокими запросами». Это правда. Саки всегда безупречно накрашена и отлично выглядит. Даже после рождения двойни Саки за пару недель вернулась к сороковому размеру, словно бы ее затянули эластичным бинтом. Кэт предупредила мужа: «Погоди еще. Настоящий талант Саки – заставить чувствовать, что ты всегда неправ». Они не обменялись и парой фраз, а Кэт уже ощущает себя виноватой.

Она заходит на кухню и ахает. С последнего ее визита в Туикенем Майк и Саки расширили кухню. Помещение выглядит дорогим и девственным, пространство организовано очень удобно. Кэт сначала просто впечатлена, позже она испытывает зависть, а потом начинает себя критиковать. Их с Ричем кухню нельзя назвать ни маленькой, ни спартанской, но планировка не самая лучшая. Кулинарные книги, баночки со специями, посуда из разных сервизов, открытки от друзей, растения, которые нужно пересадить, бутылки с оливковым маслом, слишком высокие, чтобы поместиться хоть в какой-то шкаф, – их кухня живет своей жизнью, тогда как эта огромная площадь явно была тщательно продумана архитектором. Она блестит полированным хромом и белым ламинатом, все убрано с глаз долой. Кэт с трудом представляла себе детей в этом доме и раньше, а теперь это и вовсе кажется невозможным. Интересно, может, Саки по ошибке выставила близнецов вместе с мусором?

– Присядь! – Короткий взмах руки означает, что Кэт стоит присесть за барную стойку, а не за стол. – Я заварю нам чай. Ты какой хочешь? – Саки открывает шкафчик и извлекает большую плетеную корзинку.

Кэт забирается на высокий табурет и видит, что ей предлагается на выбор, – всевозможные фруктовые чаи и травяные смеси. Саки так же дотошна в отношении своей диеты, как в отношении интерьера.

– Просто черный чай вполне сойдет.

– Ха! Ты совсем как Майк! – смеется Саки.

Обычно Кэт нравится, когда ее сравнивают с младшим братом, но она подозревает, что в данном случае это сомнительный комплимент. Большинство людей пьют обычный чай, думает она, меня несколько часов кололи и тыкали всякими датчиками, неужели я не заслужила чашку обычного чая? Жаль, что с ней рядом нет Рича, чтобы понаблюдать за нюансами общения с невесткой, но он подъедет сюда после встречи, пока что придется справляться самой. Пока закипает чайник, Кэт отмечает про себя, что Саки не интересуется, как прошел ее день.

– Где дети? – Кэт устала, но ей хочется повидать племянников.

– Делают уроки. Наверное, лучше не мешать им.

Мальчики ходят в частную школу с высокими требованиями.

– А Майк?

– Наверху в кабинете.

Пока Саки не смогла запретить и это тоже, Кэт говорит:

– Схожу поздороваюсь.

Она слезает с табурета и идет к брату, но по дороге не выдерживает и заглядывает к близнецам. Они сидят в гостиной, склонившись над тетрадками. Алфи поднимает голову и замечает Кэт.

– Тетя Кэт! – радостно верещит он.

– Тсс! – Она прижимает палец к губам. – Поговорим позже!

Она посылает ему воздушный поцелуй, хотя и понимает, что Алфи это не понравится.

Марк работает на чердаке, переделанном в кабинет, на самом верху дома. Она стучит в дверь, и брат резко разворачивается на кожаном кресле.

– Сестренка! Привет! Прости, я не слышал, как ты пришла, я бы спустился.

– Все нормально! – Она целует его в лысеющую макушку. – Занят?

– Скучные цифры. Ничего, это может подождать. – У Майка свое дело. Он импортирует вино. Брат откидывается назад, закладывает руки за голову. Он кажется постаревшим, думает Кэт, хотя они виделись всего пару месяцев назад. Может, прибавил в весе. Сложно сказать, но как бы ни навязывала Саки ему здоровое питание, он остается огромным и похожим на медведя.

– Как все прошло в больнице?

– Не в больнице, а в клинике. – Кэт морщит нос. – Тяжко, если честно. То есть они, конечно, все очень любезные, понимающие, но слишком много всего, аж голова кругом. Тьма анализов. Да к тому же все очень дорого. Девять с половиной штук за штуку. Прости за каламбур.

– Черт возьми! – Майк шумно выдыхает. – На севере не дешевле?

– Вообще-то нет. Ближайшая клиника, которая предлагает программы донорства яйцеклеток, находится в Ньюкасле, но очень уж далеко. Разница в цене незначительна, а здесь больше выбор доноров. Лучше, наверное, было бы поехать за границу, но там не все просто. Я пока что не знаю, как часто нам придется мотаться в Лондон, это большие расходы. Наверное, скоро мне снова придется пожить у вас, если вы не против.

– Ммм… мне надо посоветоваться с Саки, но…

– Это бы мне очень помогло. Мы просто не можем позволить себе всякий раз останавливаться в отеле. Однако… – Кэт улыбается, ощущая прилив оптимизма, – расходы себя оправдают. Знаю, что дорого, но ведь ты бы тоже заплатил девять с половиной штук за мальчишек, да?

– Ну конечно.

Кэт и Рич считают, что близнецы избалованы, но нельзя отрицать, что Майк и Саки обожают детей.

– По крайней мере, в этом случае мы не будем полагаться на мое старое разваливающееся тело. – Кэт жестом показывает на свой живот. Майку можно такое сказать. Он так же иронично относится к собственному телосложению. А вот Рич запрещает ей критиковать себя. – Мы получим замечательные новенькие яйцеклетки от молодой женщины лет двадцати, ну или чуть за тридцать.

– И что дальше?

– Нам придется синхронизироваться с нашим донором.

– Нам?

– Ну и Ричу тоже. Нам потребуется его сперма, не забывай. У него взяли образец на анализ.

– Ах да. – Майк выглядит смущенным. – Звучит очень сложно.

– Куда сложнее для женщины-донора. Ей придется принимать все эти лекарства, чтобы вырастить множество яйцеклеток, а мне всего-то три недели таблеток и один укол. И все.

– Лишь бы сработало. Каков шанс, что ничего не получится?

Кэт чувствует, что брат следит за ее реакцией. Ей не хочется думать об этом.

– Я верю, что все получится.

– У меня есть знакомые, которые делали ЭКО, и у них было несколько попыток.

– Но в итоге же все получилось.

– Ммм, но если стоит около девяти тысяч за попытку, ты можешь позволить себе больше одного раза?

– Девять с половиной. – Кэт не хочется, чтобы Майк портил ей настроение. Одна из причин, по которой ее изначально привлек Рич, – он напомнил младшего братишку. Не физически, но когда она познакомилась с Ричем, то подумала, что они с Майком могли бы подружиться, а это хороший знак. Со временем оказалось, что она права, но Кэт предпочла бы, чтобы сейчас Майк выбрал другой тон. Ее пыл и так уже умерил Рич. И мать только вчера занималась тем же. Неужели они не понимают, как это для нее важно?

Майк кашляет.

– Я хотел сказать лишь одну вещь… – Он смотрит в пол и крутится на кресле туда-сюда. Это напоминает Кэт о том, как брат шаркал ногами, когда в детстве его ловили за чем-то, чего делать не стоило.

– Да?

– Я рад, что у нас появилась возможность переговорить наедине… ммм… знаю, немного неловко, но…

Он снова кашляет.

– Будет лучше, если ты не будешь упоминать об этом при Саки.

– Ох. – Кэт хмурится, тут же насторожившись. – Почему?

Майк чешет голову, по-видимому, подбирая нужные слова.

– Мне кажется, она будет против.

Он кривит рот.

– Против? Против того, чтобы я завела ребенка? – Кэт в шоке прислоняется к дверному косяку. Они с Саки не слишком ладят, она это понимает, хотя они с Майком никогда друг другу в этом и не признавались. Но чтобы Саки была против того, чтобы Кэт родила ребенка?!

– Дело не в ребенке, а…

– А в чем? – Гнев нарастает. Ее так и подмывает спуститься и разобраться с Саки здесь и сейчас. Да как она смеет? Кэт всегда была так внимательна к ее детям!

– Погоди минутку… – Почувствовав реакцию сестры, Майк поднимается на ноги. – Все не так просто. Дело в донорстве яйцеклеток. Она не согласна с этим… в моральном плане. Считает, что это неестественно. И неправильно.

– Но я хочу поговорить с ней об этом!

Майк трясет головой.

– Не стоит. Даже не представляешь, сколько раз я пытался. Честно.

Может, он из-за этого и постарел. Он сдерживает такое напряжение. Брату не раз приходилось сглаживать острые углы из-за непреклонности Саки. Кэт это замечала.

– Позволь мне с ней пообщаться на эту тему, Майк. Я смогу объяснить все детали лучше, чем ты.

Она поворачивается, чтобы пойти к Саки, но Майк хватает ее за руку.

– Правда, Кэт, лучше оставить все как есть. – Его голос тверд.

– А я не хочу оставлять все как есть. Для меня это слишком важно.

– Думаешь, я не в курсе?

– Тем более. Раз ты понимаешь, то и ей стоит понять.

– С Саки так не пойдет. Зачастую я позволяю идти своим чередом тем вещам, которые я понимаю, а она нет.

Ужас, думает Кэт. Желание защитить брата лишь наполняет ее решимостью.

– Я смогу ее переубедить.

Майк решительно встает перед ней, преграждая путь.

– Кэт, мне кажется, ты не уловила. Это запретная тема. Серьезно. Она бросается на нее, как собака на кость.

– В чем это проявляется?

Наконец Майк выдавливает из себя:

– Мне пришлось поднажать, чтобы она позволила тебе остановиться у нас.

Кэт тут же теряет дар речи, а потом возмущается:

– Но я же твоя сестра!

Он снова смотрит в пол, на свои ботинки, кривит губы, а потом наконец признается:

– Она говорит, что твой ребенок не будет родственником нам или мальчикам, и как бы я ни пытался переубедить ее, она ни в какую.

– Ты шутишь!

– Нет. Ты можешь пожить у нас. Я сумел убедить ее, что это единственный приемлемый вариант, хотя и не уверен, что в следующий раз сработает. Мне очень жаль, правда. Я не хотел тебе говорить, но вот пришлось.

Такое впечатление, что ей сейчас нечего сказать или сделать, поэтому, когда Кэт тащится вниз за братом, внутри у нее все кипит. Какой, к черту, чай, думает она. Нужно выпить что покрепче.

19

Ранний вечер. В «Короне» почти пусто. Адам подпирает барную стойку. Он машет ей рукой.

– Лу, рад вас видеть! – Он целует ее в щеки.

От него пахнет лосьоном после бритья. Запах Лу не по вкусу, но нельзя же, чтобы все нравилось. Лу осторожно разглядывает его внешность. У него круглое лицо, думает она, что-то в нем есть от гнома… На самом деле он вообще довольно круглый, с заметным животом и… хмм… не слишком высокий. Наверное, с нее ростом, то есть метр шестьдесят семь, максимум метр семьдесят, но не выше. Маловато. Зато у него красивые волосы. Насыщенный каштановый цвет, густые и пышные, неплохо для мужчины… скольких лет? Лу думает, что ему лет сорок. И у него хорошая кожа: без морщин, так и пышет здоровьем. Так и должно быть, он же доктор. Хотя одно с другим не всегда связано.

– Рада видеть вас, Адам.

Интересно, он оценивает ее в том же ключе?

Он делает шаг назад и улыбается. Лу видит, как от улыбки вокруг глаз разбегаются лучики морщинок: глаза у него темно-карие, словно ягоды. Выражение лица, кажется, говорит «мы тут заодно». На нем желтовато-зеленый пиджак и вельветовые брюки, а рубашка расстегнута на груди. Стиль одежды напоминает учителя географии. Лу практически может уже представить его в окружении детей.

– Можно я куплю вам выпить?

Его стакан почти пуст. Может, он ведет не столь безупречный образ жизни.

– Я бы выпил еще горького пива. Адский выдался денек. Но лучше не надо. Я же за рулем. Вполне сойдет пачка чипсов с солью и уксусом.

Лу жестом подзывает бармена и заказывает себе содовую с лаймом. Она готова поклясться, что ощущает, как Адам мысленно составляет ее профиль.

– Ваше здоровье! – говорит он. – Немного странно, да? Как свидание, но только не свидание.

– Моей маме бы понравилось, – отвечает Лу. Они в старомодном пабе со всеми атрибутами: стулья, обтянутые коричневой кожей, потертые дубовые столы, темно-красные ковры, разливное пиво, местные играют в дартс, и пара – мужчина и женщина – наслаждаются напитками перед ужином, совсем как ее родители когда-то. Лу с легкостью может представить, как мать убедит себя, что они с Адамом «подходящая пара».

Адам смеется:

– Господи, и ваша мать тоже!

Лу кивает:

– Именно. София говорила, что моя мать словно бы застряла в пятидесятых. – Лу судорожно сглатывает. При упоминании имени Софии ей все еще больно. Не стоит говорить о ней.

– София, ах да… Надеюсь, вы не станете возражать, если я спрошу, но если мы продвинемся в этом вопросе, то я хотел бы знать. Какую роль играет во всем этом София?

– Вообще-то… мы расстались несколько недель назад.

– Ох, простите… – Адам берет Лу за руку. Анна сделала то же самое, думает Лу, а я ведь даже толком не знаю Адама. Наверное, я вызываю у окружающих беспокойство. Ей все еще не слишком комфортно быть объектом жалости. А может, она так остро восприняла этот жест, потому что ей не хватает физического контакта? Стоит быть честной, ей не хочется начинать с того, чтобы избегать правды. – Отчасти к нашему разрыву привело именно расхождение в отношении детей.

– Она не хотела детей?

– Честно сказать, нет.

– Стыдно. Вы были отличной парой.

– Ммм… – Лу снова сглатывает.

– Простите, это бестактно. Давайте сменим тему. Про Софию расскажете позже. Ваша мама… вы говорите, что ей бы понравилось… вы про нас с вами?

– Господи, мне не хотелось бы думать, что моя мать скажет, узнай она, зачем на самом деле мы встретились. – Упс. Это могло прозвучать грубо. Лу поясняет: – Не стоит мотать себе нервы и рассказывать матери про ребенка, пока я сама не разберусь с этим вопросом.

– А у нее какие-то проблемы с этим?

– Думаю, да. Я призналась в своей ориентации только год назад. Она только еще привыкает… Но по поводу детей… могу ошибаться, но я не представляю, чтобы она одобрила такой шаг.

– Господи. – Адам делает глоток пива. – Такое впечатление, что вам приходится преодолевать большое сопротивление.

– Можно сказать и так. – После его замечания Лу понимает, с чем пришлось столкнуться за последние несколько месяцев. – Хотя догадываюсь, что многим гомосексуалистам тяжело стать родителям по тем или иным причинам.

– Возможно, если ты гей, то приходится из кожи вон лезть, чтобы это случилось, и поэтому мы все тщательно взвешиваем. – Адам набивает рот чипсами. Здоровый аппетит, отмечает про себя Лу. Хорошо. Малоежки ее бесят. Она не хотела бы таких детей. Адам между тем продолжает: – Я знаю много гетеросексуалов и гомосексуалистов, которые не согласятся, но лично я считаю, что родительство связано с чертами характера, а не с ориентацией.

– И я так думаю. – Лу вспоминает своих родителей. Оба гетеросексуалы, но пока был жив отец, отношения с ним складывались куда проще. Возможно, он мог бы помочь поднять этот вопрос в разговоре с матерью. – София не сомневалась, что моя мать будет в шоке, если я заведу ребенка.

Внезапно Адам ударяет по барной стойке кулаком с такой силой, что жидкости в бокалах начинают раскачиваться из стороны в сторону.

– Не хочу проявить неуважения к вашей матери… но меня бесит, когда люди считают, что могут судить, кому быть родителем, а кому – нет! – восклицает он. Лу удивлена – и обрадована – силой его реакции. – Одному богу известно, как много семей я вижу – а ваша работа, полагаю, еще хуже, – где гетеросексуальные пары не утруждают себя размышлениями по поводу важных жизненных проблем и выбирают самый худший из возможных вариантов, особенно когда речь о детях. Но никто не обвиняет их огульно в том, что их сексуальная ориентация как-то влияет на них как на родителей.

– Мне ли не знать, – говорит Лу, направляясь к одному из круглых дубовых столов. Даже по прошествии нескольких недель после операции ей трудно долго стоять. – Вам бы посмотреть на родителей тех детей, с кем мне приходится работать. У нас в школе учится мальчик, мать которого родила шестерых детей от пяти разных мужчин.

Адам пододвигает табурет.

– Обалдеть! И дети все еще живут с ней?

– Нет, четверо под опекой.

– Четверо!

Лу кивает.

– Аар… – В последний момент она умолкает, чтобы не выдать имя своего подопечного. – Этот мальчик в душе просто прекрасный ребенок, но неудивительно, что он не может справиться с гневом.

Адам протягивает ей пачку чипсов, и Лу зачерпывает горсть. С ним так легко общаться… Хотя и общение с Карен и Анной ей тоже очень помогает. Учитывая, что они знакомы довольно короткое время, удивительно, насколько комфортно Лу чувствует себя в их компании, наверное, после всего того, через что пришлось пройти. Тем не менее ни одна, ни другая ее толком не понимают, когда речь заходит о детях. София и Хоуи в этом вопросе еще дальше от нее, оба пока не дозрели до того, чтобы стать родителями, возможно, никогда и не дозреют. Но с Адамом она наконец обрела возможность поделиться своими самыми сокровенными убеждениями.

– Знаешь, – с жаром говорит она, переходя на «ты», – надеюсь, что-то из моего личного опыта помогло бы мне стать лучше. Я теперь готова стать матерью. Моя собственная мать не слишком толерантна, она в общем-то ханжа, и я понимаю, что могла бы вести себя иначе – надеюсь, лучше, – если у меня будет ребенок.

Адам подхватывает эстафету.

– А меня травили в школе. Обычная история. Я плохо вписывался в коллектив. Никогда не был частью толпы. Я тянулся к учителям. Они меня защищали, и, думаю, мне всегда легче было со взрослыми. Другие дети терпеть меня за это не могли, считали меня учительским любимчиком. Полагаю, они просто ощущали, что я не такой, как все. Ты же знаешь, как легко можно прицепиться к какой-нибудь слабости, и понеслось… – Такое чувство, что и сам Адам расслабился. – Но, как и ты, я считаю, что этот опыт позволяет мне лучше разобраться в чувствах детей. – Он высыпает остатки чипсов из пачки прямо к себе в рот. – Помню, как ты сказала, что события детства наделили тебя сочувствием к детишкам, с которыми приходится работать.

Лу польщена, что Адам помнит их разговор, состоявшийся какое-то время назад.

– Это правда, связь есть. – Она на минуту задумывается, а потом произносит: – Думаю, ты коснулся одной из главных причин, по которой я хочу завести ребенка.

– Да?

– На самом деле все очень просто. Я просто хочу дать жизнь счастливому человеку.

Адам улыбается:

– Хорошая причина. Такое объяснение куда лучше, чем могли бы дать многие.

– Надеюсь, ребенок не будет страдать от моей ориентации, хотя теперь нас все чаще принимают такими, как есть, ты согласен?

– Наверное, да. В любом случае кому вообще хочется стать совершенно нормальным? Только представь себе мир без чудачеств и особенностей характера. Именно это и делает нас нами.

В этот момент дверь в паб открывается. Входит какой-то старик и медленно, нетвердой походкой, бредет к барной стойке. Лу узнает его. Он живет в квартире на чердаке прямо напротив. Улица такая узкая, что его окна всего метрах в шести от ее. Время от времени они болтали у газетного киоска. Старик жил на Магдален-стрит несколько десятков лет, но впервые Лу встречает его в «Короне». Он кажется жалким и одиноким. Лу всегда считала, что старик редко куда-то выбирается, но сегодня он щегольски одет, а его длинные волосы, похожие на паутину, недавно расчесаны. Он заказывает коктейль «Виски Мак»[24] и трясущимися руками относит бокал к ближайшему столику, садится, достает широкоформатную газету и ручку, складывает газету и начинает решать кроссворд, как у себя дома. Он напоминает ей героя какой-то сказки, и для Лу честь добавить что-то к картине его привычной жизни. Какое-то время они с Адамом молчат, зачарованно глядя на старика, разве что Адам хрустит чипсами. Затем Адам глотает, и они снова возвращаются к реальности.

20

В эркерное окно постучали. Рич за стеклом корчит рожи. Слава богу, муж здесь. Кэт просто распирает рассказать ему про Саки. Но Майк опережает ее и сам открывает дверь.

Рич заходит в гостиную, вместе с ним в комнату проникает уличная прохлада.

– Фу, долгая встреча. Чертово планирование. – Он бросил пиджак на спинку большого кожаного дивана. – Завтра придется снова поехать. Встреча затянулась, и я не сумел переговорить с дизайнерами.

– Налить тебе выпить? – спрашивает Майк. Он ждет, пока Алфи и Дом не лягут в постель, чтобы выпить самому. Видимо, сегодня его очередь купать сыновей.

Кэт и Саки пьют джин с тоником. Саки потягивает напиток маленькими глоточками, а Кэт уже почти допила свою порцию. Ей надо расслабиться.

– Я тебе налью.

Ей ужасно хочется поговорить с Ричем наедине, но муж опускается на диван с тяжелым вздохом. Кэт не отстает:

– Не хочешь выбрать напиток?

– Сама выбери, любимая. – Рич ослабляет галстук. – Ты же знаешь, что мне нравится.

На кухне она достает холодное пиво для Рича, а потом использует этот предлог, чтобы сделать себе новую порцию джина с тоником. Она наливает щедрую порцию спиртного и возвращается в гостиную, позвякивая льдом в бокале.

Близняшки развалились на кремовом ковре рядом с телевизором и играют в приставку. Звук приглушен, но Кэт тем не менее слышит стаккато орудийного огня. Саки просто соткана из противоречий, думает Кэт, мальчикам запрещено поговорить с тетей, пока они делают уроки, но при этом разрешена приставка.

Рич улыбается ей:

– Все в порядке, милая?

– Ммм… – Она делает большой глоток, и пузырьки ударяют ей в нос. А алкоголь ударяет в голову. Она надеется, что в скором времени они поужинают.

– Сегодня все хорошо прошло, тебе не кажется? – говорит Рич.

Господи, думает Кэт. Нельзя же сказать, чтобы муж избегал этой темы в присутствии Майка и Саки!

– Что делала остаток дня? Консультант говорит что-то еще?

– Да нет, ничего особенного, – бормочет Кэт.

– Но все нормально?

– Да, да. Потом расскажу. – Она многозначительно смотрит на мужа, предупреждая, что он ступил на опасную территорию.

Майк поднимается с места.

– Все, мальчишки. В постель!

– Пап…

– Без разговоров. Я же предупреждал вас пять минут назад. Половина восьмого. Пора мыться. Я уже набираю ванну.

– А нельзя закончить игру? – Звук стрельбы становится быстрее, бомбы с шумом взрываются, озаряя экран желтыми вспышками. На строке внизу экрана увеличивается счет. Мальчики идут ноздря в ноздрю.

Саки тоже встает.

– Алфи. Дом. Делайте, как велит отец. – Она выключает телевизор.

Извиваясь всем телом в знак протеста, мальчишки все-таки тащатся наверх под присмотром Майка. Может, Саки и не балует сыновей, как балует их отец, думает Кэт. Хотя она и сама не прочь побаловать племянников, но уверена, что ни за что не разрешила бы им играть в такие жестокие игры, если бы это были ее дети.

– Я бы не отказался иметь приставку в их возрасте, – говорит Рич.

– Ты бы и сейчас не отказался, – замечает Кэт.

– Правда.

– Но у нас ее не будет.

– Даже если у нас появится маленький мальчик?

– Я бы предпочла избегать стереотипов про игрушки для мальчиков и девочек. – Кэт не может рассказать, что на самом деле ее бесит, поэтому перенаправляет свое раздражение на мужа.

Рич выглядит приунывшим, но потом оживляется.

– Придется приходить сюда, чтобы он играл с двоюродными братишками.

Кэт бросает взгляд на Саки. Та стоит со злым лицом.

– Из-за тебя я сейчас захочу девочку, – говорит Кэт.

Саки слегка покашливает, а потом произносит:

– Вы что, хотите выбрать пол ребенка?

Понеслось, думает Кэт. Но Рич сразу ступает на опасную территорию.

– Вообще-то нам не разрешат.

– Правда? А я-то думала, вы можете решать все что угодно.

Первая мина детонирует, но Рич не замечает.

– Ты удивишься, – продолжает он, – но там все строго по правилам. Например, как мы выяснили сегодня – да, дорогая? – разрешено подсаживать только двух эмбрионов за один раз. Несколько лет назад все было иначе. Но из-за значительного количества многоплодных беременностей в результате ЭКО пришлось изменить эти правила.

– Но ведь это не твои эмбрионы, Кэт? – говорит Саки, в этот раз в голосе безошибочно читается враждебность.

Кэт вздрагивает, как от удара.

– Нет, не мои. – Она слышит, как голос дрожит.

Рич искоса смотрит на нее. Кэт чувствует, как горит лицо. Его губы сжимаются в тонкую линию. Она, возможно, и более упряма, чем муж, но и у него есть предел терпения. Если что и может вывести Рича из себя, так это нападки на его жену.

– Мне кажется, это несколько неуместно.

– Но ведь это правда, разве нет?

– Да, строго говоря. Но именно Кэт будет вынашивать этого ребенка.

– И все равно, когда ребенок родится, он не будет кровным родственником Алфи или Дома, ведь так?

Это больше, чем Кэт может стерпеть. По крайней мере, когда мать ставила под сомнение ее действия, Кэт понимала, что ею движет глубокая любовь. Она взрывается:

– Кто дает тебе право быть такой категоричной?

Саки от удивления вздрагивает.

– А я и не категорична.

– По мне, так очень даже.

Саки сглатывает.

– Ну… просто мне было бы не по себе делать то, что вы затеяли, будь я на вашем месте. Вынашивать ребенка другой женщины.

– Не думаю, что ты понимаешь, что у меня нет выбора. Я… то есть мы… очень хотим ребенка.

Саки хмурится, но продолжает:

– Понимаешь, когда я была беременная близнецами, это было нечто личное, естественная связь между мной и малышами…

– Уверена, у меня тоже возникнет такая связь. Я ведь буду вынашивать его девять месяцев.

– Ты думаешь, это то же самое?!

– Но по-другому мне детей не завести.

– Ну просто я бы так не стала делать, – ворчит Саки.

– То есть если кто-то делает что-то иначе, чем ты, он автоматически неправ.

– Я не говорю, что ты неправа…

– Отлично. Мы с Ричем хотим настоящую семью, а это один из немногих способов воплотить в жизнь нашу мечту.

Саки берет стакан со стеклянного столика и делает глоток.

– Я это понимаю. – Она обращается к Ричу, словно бы перетягивает его на свою сторону: – Хотя если бы для меня существовал ограниченный набор вариантов, я бы все равно не выбрала ЭКО.

Я дала ей пути к отступлению, она ими не воспользовалась, думает Кэт.

– Почему же?

– Это неестественно, – говорит Саки.

– Так же как игровые приставки.

– Ну вряд ли это можно сравнивать. – Саки повышает голос. – Ты понимаешь, о чем я.

– Нет. Просвети меня.

– Я правда думаю, что не стоит так поступать с собственным телом. Кэт, ты меня знаешь, я предпочитаю альтернативный путь.

– Потому что ты никогда ничем не болела.

– Болела. В прошлом месяце простудой.

– Простуду вряд ли можно сравнить с раком.

Саки умолкает, выстраивая свою аргументацию.

– Так, может, я поэтому никогда серьезно и не болела.

– Что, прости?

– Потому что я хорошо забочусь о своем теле. Витамины, всякие травки…

– Погоди-ка минутку… – В разговор вступает Рич. – Ты имеешь в виду то, что я подумал? Не просто то, что ЭКО – это неестественный процесс, что достаточно справедливо, раз уж ты так решила, хотя и не думаю, что ты была бы столь уверена, если бы прошла через все то, через что прошла Кэт, но ты еще и намекаешь, что те, кто заболел, сами виноваты?!

Саки вспыхивает, но сказанного назад не воротишь, вместо этого она лишь сильнее обороняется:

– Я думаю, если бы мы придерживались правильного питания и правильных мыслей, то меньше болели бы.

– Кэт не сделала ничего плохого, чтобы заболеть раком, – говорит Рич, но его голос похож на рык.

Саки переводит взгляд с Кэт на Рича и обратно.

– Я не буду извиняться за свои убеждения.

В этот момент в комнату возвращается Майк с бутылкой пива в руке.

– Дети уложены, хотя я и не могу гарантировать, что они останутся в кроватях.

Он оглядывает их лица, но, прежде чем успевает полностью оценить ситуацию, Саки произносит елейным голоском:

– Но ты-то веришь в нетрадиционную медицину, милый? Тебе ведь она тоже отлично помогает, правда?

Кэт видит панику в глазах Майка. Ей его жаль. Ради брата она пытается помириться с невесткой, лучше уж она, чем Майк, урегулирует конфликт.

– Я ничего не имею против нетрадиционной медицины. Когда я болела, то мне многое помогало.

– Когда ты проходила химию, то тебе делали чудесные аромамассажи, – добавляет Рич.

– О да… просто фантастика. А еще иглоукалывание, когда я тревожилась. Но важно помнить разницу между обычной медициной и нетрадиционной. – Кэт готова отступить, но полностью сдаваться не намерена.

Саки делает еще один глоток джина с тоником.

– Но закачивать весь этот яд в тело… побочные эффекты – просто ужас…

– Нельзя вылечить рак чертовой арникой.

– Арника против ушибов! Это чудесное средство! – возмущается Саки.

– Я в курсе. Мы ее используем, правда? – говорит Рич. – Но наши ресурсы не безграничны, поэтому мы вынуждены прибегнуть к ЭКО, вот и все. Можно промотать все сбережения на нетрадиционную медицину, но ребенка нам все равно не видать.

– Точно. – Кэт вздыхает. А потом излагает черным по белому: – Саки, ты ведь понимаешь, что если бы я лечилась только травками-муравками, то уже умерла бы.

Саки изворачивается:

– Я вообще-то не о твоем лечении от рака, а про ЭКО.

– Ну конечно же.

Повисает долгое молчание. Вот здесь бы Майк мог вмешаться, думает Кэт, но, похоже, он не знает, как это сделать.

– Я не уверен, что ты слышала, что говорила Кэт, – наконец произносит Рич. – У нее нет своих яйцеклеток. Все. Конец. Не понимаю, как тут может помочь нетрадиционная медицина.

– У меня вырастут новые яичники, – бормочет Кэт.

– А вы не пробовали практиковать принятие? – интересуется Саки.

Рич разевает рот.

– Ну как буддисты, – объясняет Саки.

Майк откашливается.

– Я не уверен, что это уместно в данном случае.

Кэт больше не может ни секунды терпеть этого снисходительного отношения к себе.

– Саки, это просто поразительно, как ты можешь заставить окружающих чувствовать себя ужасно. Рядом с тобой я всегда чувствую себя виноватой, что бы я ни делала. Иногда мне кажется, что ты получаешь от этого удовольствие.

– Да? Прости, я ничего такого не хотела.

Встревает Майк:

– Я не думаю, что это справедливо…

– Ты что, будешь ее защищать?! – Его попытка урегулировать конфликт лишь сильнее распаляет Кэт. – Ты всегда на ее стороне, даже когда она совсем уж распоясывается. Господи, Майк, не будь такой тряпкой! Ты мне запретил поднимать эту тему, чтобы не оскорбить твою жену! Заставил меня оберегать ее чувства, хотя это у меня нет яичников!

Бум! Она с грохотом ставит стакан на столик. Стекло ударяется о стекло. А потом пулей вылетает из комнаты.

21

– Кстати о донорстве яйцеклеток… – Адам открывает второй пакет чипсов. – Интересно, как бы ты себя почувствовала, если бы ты не забеременела, а вторая женщина – да?

Лу пожимает плечами.

– Трудно сказать, пока это не случилось. Пока что я думаю, что мне было бы приятно узнать, что пусть я и не вынашиваю ребенка сама, я, так сказать, дала возможность сделать это кому-то еще.

Она рассматривает пол, словно бы ковер в подтеках пива может помочь найти правильные слова. Вместо этого ее отвлекают носки Адама, которые виднеются между краем вельветовых штанин и ботинками на шнуровке. Они посерели и помнят лучшие времена. Наверное, у него успешная карьера врача, но вот стирать белье отдельно он не умеет, думает Лу. Ей это кажется очень милым. Она снова сосредотачивается на разговоре.

– Думаю, я вижу это примерно так. Если бы у меня не было собственных яйцеклеток, то я бы надеялась, что кто-то станет для меня донором. Если я так хочу получить что-то, то нужно что-то дать в обмен. Знаю, некоторые люди не поверят мне… – про себя она обвиняла Софию, – но деньги для меня на втором месте. Я искренне хочу помочь.

– А ты в курсе, что шансы на успех ЭКО не всегда высоки? Может быть, даже ниже для реципиента, чем для тебя. – Адам протягивает пачку, и Лу снова запускает туда руку.

– Да, знаю. Но, насколько я понимаю, мои шансы сейчас выше, чем если я отложу это на потом. Самое важное, что я для себя уяснила, – шансы не уменьшаются, если я оставлю все свои яйцеклетки или поделюсь парочкой. – Лу понимает, что Адам знает куда больше о медицинских тонкостях, чем она.

– И все равно я думаю, что это щедрый подарок.

– Мне нравится помогать людям, но ты не думай, я не настолько альтруистка, я получаю многое, зная, что кому-то помогла. И этот раз не исключение. – Лу подбирает правильные слова. Это важно. – Я тут недавно много размышляла об этом из-за всего случившегося и где-то в глубине души поняла, что мной руководит внутреннее убеждение, что я создана для продолжения жизни. Отчасти именно это делает меня женщиной. – Как приятно произнести эти слова вслух. Она до сих пор в этом никому не признавалась. – У Софии вся эта история с донорством яйцеклеток в голове не укладывалась, но мне кажется, она пропустила именно этот пункт. Я буду куда более расстроена, что не смогла выполнить свое предназначение как женщина, чем если узнаю, что мои яйцеклетки помогли кому-то еще, пусть и не мне.

– Ты не думаешь, что тебе может быть обидно?

– Нет, не слишком… Почему я должна обижаться из-за того, что с помощью моих яйцеклеток какая-то женщина стала матерью? По сравнению с тем, через что проходят некоторые женщины, моя операция – сущая ерунда, зато благодаря ей я поняла, как сильно хочу иметь ребенка. – Лу хмурится, внезапно ощутив, что чувствует ее «двойник». – Могу лишь представить, насколько тяжело может быть кому-то, кто не может использовать свои собственные яйцеклетки.

* * *

Рич на цыпочках проходит в гостевую комнату. Кэт сидит на краешке кровати, уставившись на свои руки. Он вглядывается: уж не плачет ли она, но она не плачет.

Матрас проваливается, когда он садится рядом.

– С тобой все нормально?

– Нет, со мной все чертовски НЕ нормально.

Дурацкий вопрос, ругает себя Рич.

– Я согласен, это было совершенно неуместно.

– Хуже, чем просто неуместно. Это было жестоко. Саки источает яд. Не понимаю, как Майк мог вообще на ней жениться. Если бы она не была такой хорошенькой, он бы с ней и дня не прожил, клянусь. Ты знаешь, что она не хотела пускать нас пожить, пока мы проходим обследование?

– Правда?

– Да. Похоже, Майку пришлось ее уговаривать, чтобы она разрешила нам приехать сегодня. Я пыталась тебя отозвать в сторонку, чтобы предупредить, но ты не уловил намека.

– Ох. – И снова он тормозит… Это все его вина? – Прости.

– Все нормально. Ты же не знал. – Кэт берет его за руку.

Ну и ну, думает Рич. Если бы Кэт набросилась и на него, он бы не удивился. Когда она очень расстроена, то часто не может сдерживать эмоции, и в данном случае он не стал бы винить ее.

– Она несет такую чушь, – говорит Кэт. – Начиталась этой идиотской книги.

– Какой?

– Ой, не помню названия. Лежит в гостиной на столе. Какая-то австралийка вешает лапшу, дескать, можно получить все что угодно, стоит лишь достаточно сильно захотеть этого.

– Ах если бы, – вздыхает Рич. Никто не мог желать, чтобы рак оказался ошибочным диагнозом, сильнее, чем он.

– Непонятно только, как привязать это все к философии принятия, которую Саки приплела. Ну и мы оба знаем, какой фанатичной она может быть.

Рич кивает:

– Я бы ожидал увидеть такое отношение к медицине от кого-то, кто двинулся на религии, но это не про нее.

– Саки не узнала бы Господа, даже если бы он явился и начал тыкать неопалимой купиной прямо в лицо!

Рич смеется.

– А теперь еще и буддизм?

– Говорю тебе, все потому, что я ей не нравлюсь.

– Вряд ли.

– Именно так, клянусь тебе. Но она мне тоже не нравится. И никогда не нравилась. Если бы она не была замужем за моим братом, то я бы с удовольствием больше никогда не встречалась с этой лицемерной овцой. – Кэт вспоминает одну обиду за другой. – Представляю, если бы Саки нужно было заполнить такой ворох бумаг, как предстоит нам, чтобы ей позволили стать матерью! Меня бесит, что нам нужно проходить проверки на каждом чертовом этапе. Никто не проверял, какие из них получатся родители, до того, как родились Алфи и Дом, правда? – Рич не успевает ответить, а настроение Кэт снова меняется. – Я хочу домой.

Она вскакивает на ноги, хватает еще не распакованный чемодан с полки у изножья кровати, закрывает его и волочит к двери.

– Подожди. – Рич торопится, чтобы преградить Кэт дорогу. – Остановись на секундочку. Подумай. Ты правда хочешь поссориться с Майком?

– Ему стоило вступиться за меня.

– Но он же не был свидетелем вашего разговора и не знает, что случилось.

– Он всегда торопится защитить ее. Как будто она не может быть неправа.

– Можешь себе представить, как было бы ужасно, если бы он не соглашался со всем, что она говорит? Я бы не стал принимать ее слова близко к сердцу, – настаивает Рич. – А как же мальчики? Ты же не хочешь, чтобы тебе запретили с ними видеться?

Кэт начинает плакать.

– Я бы чаще их видела, если бы не Саки… Она понятия не имеет, каково это, да? У нее упругая задница, худые бедра, близнецы и преданный богатый муж. А вот я, жирная и страшная, пережившая раннюю менопаузу… – Ричу хочется возразить, но она тараторит слишком быстро. – Она знает, каково это? Знает, что я себя не чувствую настоящей женщиной? У меня даже работы любимой нет! – Кэт словно лыжник, который потерял управление и несется стремглав по склону, а Рич находится где-то далеко и не в состоянии остановить жену. – Знаешь что?! Пусть бы у нее обнаружили рак, вот тогда она бы узнала. И поделом!

– Ну же, любимая…

– Не надо мне никаких «ну же, любимая»! Будь я ведьмой, то наколдовала бы ей это первым делом! – Кэт взмахивает воображаемой волшебной палочкой.

Рич хихикает.

– Я ее ненавижу! – фыркает Кэт.

– Я знаю.

Он притягивает ее к себе и крепко обнимает. Она не сопротивляется, поскольку устала от споров, и кладет подбородок ему на плечо. Даже в такие моменты – особенно в такие моменты – ему нравится прикасаться к Кэт. Мягкость ее волос, аромат кожи, то, как она двигается, когда мышцы расслаблены. Такую Кэт знает только он.

Рич шепчет ей на ухо:

– Может, все-таки перетерпим одну ночку, любимая? Ты так устала после клиники, столько крови взяли, а теперь еще и расстроена… оба мы расстроены… Думаю, можно было бы нормально поспать.

Он убирает челку с ее лица и заглядывает в глаза. Ресницы промокли от слез, а тушь течет по щекам.

– Не знаю, куда мы можем пойти в столь поздний час. Я не уверен, что мы успеем на поезд до дома, да и отель искать уже поздно.

Кэт мнется, потом говорит:

– Ладно… но ужинать я с ними не хочу.

– Отлично. – Как ему все уладить? И тут у Рича мелькает идея. – А что, если я скажу, что ты плохо себя чувствуешь и решила прилечь?

– Но я голодна! – Она снова садится на кровать.

Типичная Кэт.

– Я могу принести тебе сыра на тосте или чего-нибудь.

– И бокал вина.

– Тогда они не поверят, что ты больна.

– Ну налей тайком. Не обязательно перед ними отчитываться.

– Ладно.

– Обычно в холодильнике стоит бутылка.

– Я постараюсь. А теперь ложись и постарайся расслабиться. Саки не стоит этого, правда.

* * *

– Должен признаться, я умираю с голоду, – говорит Адам.

После целой горы чипсов? Лу сдерживает улыбку. Ей жаль, что он уходит. Она столько почерпнула из их беседы, хотя и чувствует, что они коснулись темы лишь поверхностно.

– Может, зайдем ко мне и я приготовлю ужин?

Адам качает головой.

– Мне правда нужно домой.

– Ох. – Лу расстроена. Возможно, он не столь заинтересован в совместном родительстве, или же его отпугнули все эти сложности с донорством яйцеклеток.

Похоже, Адам улавливает ее уныние.

– Поверь мне, я бы с радостью продолжил болтать с тобой, но мне нужно разобраться с кучей бумажной работы, которую я и так откладывал все выходные. Можем встретиться в другой раз?

– Конечно!

– В среду? Я бы хотел еще пообщаться.

– Отлично! – Лу широко улыбается.

Они прощаются перед пабом, а потом Лу идет вдоль по улице к себе. Апрель, но на удивление тепло и солнечно, все еще светло, и в воздухе пахнет весной. Какая-то дама пытается пробраться с тяжелыми сумками, набитыми продуктами, через толпу завсегдатаев бара, курящих снаружи, мимо пробегает парень, одетый в крошечный жилет и еще более крошечные шорты, демонстрируя блестящие мускулы. Старик, который владеет лавкой на углу, закрывает ставни в конце рабочего дня.

Пока что Адам мне действительно нравится, делает вывод Лу. Тем не менее это одно из самых важных решений, какие ей только доводилось принимать, и нужно узнать побольше о его характере. Учитывая, с какой готовностью он откликнулся, он, без сомнения, пытался произвести благоприятное впечатление.

Она сворачивает на Магдален-стрит. Повсюду валяется мусор, снова всюду снуют чайки. Отходов стало еще больше после того, как муниципалитет урезал расходы на уборку, и на подходе к двери Лу видит, что кто-то выпачкал побеленный фасад черной краской. Брайтон – это гобелен, сотканный из света и тьмы.

Возможно, у Адама тоже есть своя темная сторона, напоминает она себе. Не хотелось бы обнаружить ее, когда мы уже зайдем слишком далеко и обратного пути не будет. Но как, ради всего святого, я узнаю его лучше, когда мое время завести ребенка стремительно утекает?

22

– Прости за вчерашний вечер, приятель, – говорит Майк, сдавая задом на своем полноприводном джипе.

Так вот почему он предложил подвезти меня, думает Рич. Он подозревал, что есть какой-то скрытый мотив, поскольку на улице солнечно, а до станции не так уж далеко пешком.

– Она в порядке?

– Думаю, да. Вроде утром стало чуть получше. – Это ложь. Кэт в спальне кипит от злости. – Но, может быть, не стоит оставлять ее наедине с Саки, пока она не отвлечется.

– Сделаю все возможное. Но как бы то ни было, хочу спросить. А сам-то ты как относишься ко всему этому?

Рич размышляет над его вопросом, краем глаза наблюдая, как дежурная у школы сопровождает вереницу школьников, одетых в зеленые пуловеры, через дорогу.

– На самом деле я вижу обе стороны медали. Между нами, меня беспокоит обилие лекарств. Но, похоже, беспокоиться нужно о той, другой женщине, а не о Кэт.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – говорит Майк. – Если ты спросишь мое мнение, то Саки была очень бестактной. Временами она такая упертая.

Рич закатывает глаза.

– Не только она.

– Я говорю об ЭКО в целом, – поясняет Майк. – Часто с первой попытки не получается. Я так понимаю, это своеобразная лотерея. Слышал о парах, которые предпринимали новые и новые попытки, в итоге тратили по шестьдесят-семьдесят тысяч фунтов. Должно быть, тяжело понять, когда пора остановиться.

– Могу себе представить.

– Думаю, учитывая ее анамнез, Кэт тяжело будет забеременеть, хотя я ведь не доктор.

– Надеюсь, что с донорскими яйцеклетками это будет легче.

– И тем не менее. Не говоря уже о деньгах… меня беспокоит ваше… ммм… Ладно, думаю, я хочу спросить тебя: что ты будешь делать, если вдруг Кэт, допустим, снова заболеет. Много чего придется взвалить на себя, а тут еще ребенок… ну ты понимаешь. – Майк искоса поглядывает на Рича. – Можешь без стеснений послать меня, типа это не мое дело, но Кэт – моя сестра, и я волнуюсь за вас обоих. А что, если… придется воспитывать ребенка одному?

– Рак диагностировали на ранней стадии, пока он еще не успел распространиться. Так что есть все шансы, что Кэт поправилась окончательно. – Но Рич понимает, что Майк озвучивает его собственные страхи.

– Знаю, сейчас все вроде как хорошо, и это классно. Но это ведь серьезные обязательства, не так ли?

– Ммм…

– Моя сестра порой может увлекаться. Ты на все это согласен, да?

– Честно? Да. Я понимаю, что это сложно, но болезнь Кэт во многом изменила мои взгляды на жизнь. Раньше я любил все планировать, а теперь я понимаю, что ничего планировать нельзя, поскольку никогда не знаешь, что произойдет дальше. Я не могу отказаться от этой затеи с Кэт именно потому, что она, возможно, снова заболеет. Я не смог бы себя потом уважать. Я много размышлял об этом и принял решение – я хочу сделать ее счастливой, а она безумно хочет попытаться завести ребенка. Если с ней что-то случится, то я бы предпочел, чтобы у нас был ребенок.

– Хотя этот ребенок и не будет ее?

– Это не будет ее яйцеклетка, – поправляет Рич. – Но во всем остальном это будет ее ребенок, а генетически он будет мой.

– А вы с Кэт проговаривали, что будете делать, если у вас не получится?

– Вчера мы ходили к психологу. Клиника настаивает, чтобы все пациенты посетили психолога, и этот вопрос всплывал.

– Если честно, ты уж меня прости, но вы оба, похоже, возлагаете на ЭКО большие надежды. – Они подъехали к станции. Майк паркует машину параллельно со стоянкой такси и поворачивается к Ричу лицом. – Когда я с ней вчера разговаривал, то меня волновало, что она такую возможность, похоже, не рассматривает.

– Ты же знаешь, Кэт кого хочешь заболтает, если нужно, да и часовой консультации у психолога слишком мало, чтобы обсудить все вопросы. Возможно, мы упомянули об этом лишь вскользь.

– Хмм… Просто мне бы ужасно хотелось, чтобы она наконец подумала обо всем с холодной головой.

Позади них бибикает какой-то водитель. Ричу уже пора идти. Он на секунду застывает с протянутой к двери рукой.

– Я понимаю, Майк. Меня это тоже беспокоит.

* * *

Привет, девочки. Я так поняла, что во время ЭКО придется на какой-то период отключить мои собственные гормоны, и меня беспокоят побочные действия лекарств. Я готова на все, но медикаментозное отключение гормонов звучит пугающе. Лулубель.

Лулубель, привет еще раз! Я прошла через те же страхи, когда все только начиналось. Мне казалось таким неестественным, что из моего тела извлекут яйцеклетки и оплодотворят их в лаборатории. Я слышала рассказы других женщин о приливах, ночной потливости, переменах настроения и мигренях – короче, все симптомы, которые ассоциируются с менопаузой, поскольку, в общем-то, мы «отключаем» гормоны, чтобы врачи смогли контролировать наши яичники. Но важно помнить, что во время ЭКО ты просто создаешь подходящие для зачатия условия. Настоящее чудо – почему некоторые яйцеклетки оплодотворяются, имплантируются в матку и продолжают делиться, и тут все в руках Господа. Радуга.

Во-о-о-от, возмущенно думает Кэт. По крайней мере, эти женщины друг друга понимают. Она собирается оставить комментарий и тут слышит урчание мотора на подъездной дорожке. Значит, Майк вернулся со станции. В свете нового дня ей пригодятся его способности третейского судьи. Кэт нужно присутствие брата, если она собирается столкнуться лицом к лицу с Саки за завтраком.

* * *

Слава богу, не придется каждое утро так мотаться на работу, думает Рич. Обычная поездка по М1 до Лестера ужасно утомляет, на поезде до Лондона добираться ему тоже не нравится, хотя там у него, по крайней мере, есть место, а два дня вообще можно поработать из дома. Здесь же его лицо находится в опасной близости с каким-то парнем, у которого воняет изо рта, а еще приходится держаться за поручень, чтобы не свалиться, а у него под мышкой пристроилась какая-то девица. Они еще и Ричмонд не проехали, а этот поезд идет со всеми остановками. До Ватерлоо еще несколько миль. Если повернуть голову, то можно выглянуть из окна и сориентироваться в пространстве.

Рядом со станцией расположены земельные участки в окружении жилых домов. Какой большой, наверное, спрос на землю в самом сердце обеспеченного пригорода, размышляет Рич. С виду каждый участок очень ухожен и подготовлен к лету. Элегантные беседки ждут, чтобы стать опорой для буйных завитков огненно-красной фасоли, в гигантских ваннах пенится весенняя зелень, грядки аккуратно отгорожены, виднеются траншеи с насыпями земли, чтобы сажать картофель.

Готов поспорить, земельная полиция тут лютует, избавляясь от тех, кто толком ничего не сажает, думает Рич. Не могу представить, чтобы я столько сил тратил на огородничество.

Но Рич и так уже удивил сам себя, может, и еще удивит. Он никогда не думал, что будет ставить чьи-то интересны превыше своих, но обстоятельства вынудили. Оказалось, он готов сделать это без лишних размышлений. Например, в тот момент, когда Кэт выбежала из ванной, сжимая в руке пряди своих волос и рыдая. У него не было тогда шанса сказать, что его это тоже ужаснуло. Вместо этого Рич просто взял свою машинку для стрижки бороды и побрил Кэт налысо, аккуратно придерживая ее голову, а по окончании процедуры чмокнул в лоб. Он помнит все так ярко, будто это было вчера. Вот и с ребенком так. Он стал куда увереннее после всех испытаний, что выпали на их долю. Его больше не пугает перспектива стать отцом, скорее страшит, что ничего не получится.

Тем не менее, несмотря на все оговорки, Рич все более взбудоражен. Все в клинике так их поддерживают, понимают их ситуацию, подбадривают. Только представь, если все получится. Он – Рич – будет отцом. Папой. Какой перед ним откроется мир новых возможностей!

23

Ох, думает Лу. Ручки пакетов из супермаркета больно врезаются в ладони. Она останавливается передохнуть, прежде чем дотащить покупки на последнем отрезке пути от Сент-Джеймс-стрит до ее квартиры-студии. Хмм, она поднимает голову. Я ведь прямо у дома Хоуи, почему бы не зайти и не поздороваться? Он живет над парикмахерской для собак, и окна в его гостиной открыты настежь. Похоже, дома. Лу звонит в звонок и вскоре видит его силуэт за матовым стеклом входной двери, когда Хоуи спускается по лестнице.

– О, Лу, привет! Рад видеть! Хочешь чашку чаю?

– Я не помешаю?

– Конечно, нет. Поднимайся! – Он смотрит на пакеты. – Господи, куколка, сколько продуктов!

– Я сегодня готовлю для Адама.

– Можешь оставить их здесь, если хочешь, – говорит Хоуи, и Лу поднимается за ним следом. Гостиная служит ему и кабинетом. Повсюду лежат газеты и открытые книги, ветер шуршит страницами. Компьютер работает, а на столе недоеденный сэндвич.

– Я ненадолго, – сообщает Лу.

– Да все нормально. Я как раз собирался тебе звонить. Умираю, как хочу услышать, как там у вас с Адамом. Видимо, не полная катастрофа, раз вы встречаетесь сегодня.

– Все прошло хорошо, спасибо.

– То есть вы поладили?

– Да, наверное… Надеюсь…

Хоуи восторженно ахает.

– Просто зови меня Силлой[25]. – Он плюхается на свое рабочее кресло и разворачивается к ней лицом.

«Свидание вслепую» не показывали по телевизору уже сто лет.

– Так ты выдаешь свой возраст, – подтрунивает Лу, поднимая какие-то папки, чтобы освободить себе место на вишневом бархатном диване. Как типично для Хоуи приписывать себе все заслуги. Без сомнения, если у них с Адамом родится ребенок, то Хоуи растрезвонит на весь Брайтон, что все это благодаря ему. Но она не может на него сердиться.

– Это была блестящая идея – свести нас, – говорит она.

– Ну я знал, что он проделал долгий путь с Эви и Никитой и был опустошен, когда ничего не получилось.

– Правда?

– Угу.

Лу не прочь узнать подробности этой истории, но Хоуи явно занят, а ей самой еще нужно приготовить ужин, так что Лу переходит к делу.

– Вообще-то я хотела попросить твоего совета. Ты всегда такой проницательный. – Лесть позволит Хоуи открыться, а ей нужна честная оценка. – Есть ли что-то, что мне следует знать? Какие-то скелеты в шкафу Адама.

Хоуи колеблется, теребит козлиную бородку. Либо в прошлом Адама есть что-то поистине отвратительное, либо он ничего не может придумать.

– Ну что там у него с отношениями? Давай рассказывай.

Обычно сама Лу не болтлива, ей неприятно вот так вот раскручивать Хоуи на сплетни, но сейчас это необходимо.

– Ох, ну… Он долго был с одним парнем. Чуть ли не лет десять. Норман. Мексиканец.

– Мексиканец по имени Норман? Быть того не может.

– Не исключаю, что это вымышленное имя. Очень эпатажный, совершенно не такой, как Адам. Более женоподобный, яркий, молодой, кокетливый.

– Почему они расстались? – спрашивает Лу, уже придя к выводу, что Адам слишком правильный для такого человека.

– Ах. Норман неоднократно изменял ему. Вот и все.

Ничего себе «и все», думает Лу. В этом и заключается разница между ней и Хоуи. Тут я на стороне Адама.

– Они просто отдалились друг от друга. В конце концов, то, что привлекает тебя в двадцать пять, не обязательно привлекает, когда тебе за тридцать.

Лу вздыхает. Это отражение ее собственной жизни.

– То есть Адам просто повзрослел, и Нортон перестал быть ему интересен?

– Ну можно сказать и так.

– А ты бы как сказал?

– Давай честно. Адам душка. Я его обожаю. Но нельзя винить Нормана за походы налево.

– В смысле?

– Адам успешный, состоятельный, умный…

Господи, думает Лу. Очевидно, я что-то упустила.

– У него есть крыша над головой, он аккуратный, ездит на хорошей машине, но ведь…

– Но ведь что? – Теперь она уже сидит на краешке дивана. – Ты заставляешь меня волноваться. Говори уже!

Она готова поклясться, что Хоуи наслаждается ее тревогой. У Адама сифилис? Вряд ли, он же сдавал анализы. Судимость? Наркотическая зависимость? Я же по долгу службы должна на глаз определять такие вещи, думает Лу. Что же, ради всего святого, я упустила?!

– Если ты спросишь меня… – Хоуи кашляет и отводит глаза. Он явно не хочет говорить это, но в итоге выпаливает: – Он просто не очень сексапильный, куколка. Норман просто бомба, но не Адам… Он не как с картинки, правда?

* * *

Адам смотрит на себя в зеркало в предбаннике операционной. Он выглядит уставшим. Сегодня работал без перерыва весь день.

Как ты думаешь, каким я буду отцом? – спрашивает он у своего отражения.

Перспектива его радует. Очень умно со стороны Хоуи познакомить его с Лу. Идея усыновления не так привлекает, как возможность растить собственного ребенка. Биологическое родство для него имеет значение, может быть, из-за профессии. Он не может одурачить сам себя, мол, гены не важны, когда каждый день видит наследственные заболевания. Но все-таки он опасается бежать впереди паровоза. Не хочется давать Лу ложную надежду, думает он. Я-то знаю, каково это.

Он садится в машину, смотрит на часы. Домой заезжать смысла уже нет, возможно, стоит убить пару минут у друга. И вот он уже звонит в дверь.

– Адам! – раздается голос над головой. Окно открыто, оттуда выглядывает Хоуи.

– Привет! – Адам задирает голову и улыбается.

– Боже, какое совпадение! – восклицает Хоуи.

– Эээ… ты о чем…

– Ну я тут… как раз о тебе думал.

Интересно, почему, думает Адам.

– Хочешь подняться? Я кину тебе ключи.

Адам кивает, и ключи со звоном падают на мостовую. Он заходит в подъезд и поднимается в квартиру к Хоуи. Ну и бардак, думает он, переступая через стопки книг и журналов, преграждающие ему путь к дивану.

– Надеюсь, я тебе не помешал?

– Нет, что ты. Момент самый что ни на есть подходящий, пока я не вернулся к статье. Расскажи, как дела с Лу.

– Отлично. Мы замечательно пообщались, на самом деле через пару минут я отправлюсь с ней ужинать.

– Чудесно.

– Она кажется милой.

– Она такая и есть! – кивает Хоуи.

– Но я думаю. Это важное решение…

– Разумеется.

– Поэтому стоит все взвесить.

– Очень мудро.

– Ты же знаешь, что со мной случилось. Я слышал и другие истории. Матери-лесбиянки исключали мужчин из процесса воспитания детей, как только находили себе пару, можешь себе представить… – Адам хмурится, пытаясь понять, как это сформулировать. – Пока мы не зашли дальше… я думал… может, ты мне расскажешь… нужно ли мне что-то знать о Лу?

– Лу? – Хоуи мнется, а потом произносит: – Если серьезно, она мне нравится. – Он вздыхает. – Жаль, что ей пришлось пережить непростые времена.

– Да, я понял. – Внезапно Адама охватывает беспокойство: надеюсь, она заводит ребенка не для того, чтобы как-то поднять себе настроение и заполнить пустоту в жизни. Это было бы ошибкой…

– Она отлично со всем справляется. В душе она удивительно сильная.

Ох, думает Адам. То есть Хоуи намекает, что Лу на самом-то деле жесткая? Именно это меня и беспокоит. Если так, то она без сожаления воспользуется мной, а потом даст от ворот поворот.

– Я ее обожаю, ты понимаешь…

– Конечно, конечно…

О нет, думает Адам. Вот сейчас…

– Если ты спрашиваешь, хорошая ли это идея…

Разумеется, я тебя спрашиваю! – хочется крикнуть Адаму. Он бы предпочел, чтобы Хоуи не тянул резину. И тут лицо Хоуи растягивается в улыбке.

– То я говорю «да», мой друг. Лу – прекрасный человек. Разумеется, я не умею предсказывать будущее, но, если ты действительно хочешь услышать мое мнение, такой вариант еще надо поискать.

Фу, думает Адам, надеюсь, он прав.

* * *

– У тебя тут мило, – говорит Адам, входя в студию Лу.

Он запыхался после подъема по лестнице, замечает Лу. Не в очень-то хорошей спортивной форме.

Адам обводит квартиру оценивающим взглядом, задерживаясь на коллекции фотографий в рамке на подоконнике, и рассматривает их поближе. Забавно, что он заметил именно фотографии, я бы тоже так сделала, думает Лу. Адам показывает на черно-белый снимок.

– Это твои родители?

– Ага. – Лу приседает на корточки и роется в холодильнике.

– Свадебное платье твоей мамы просто поражает воображение, – говорит он. В тоне Лу слышится ирония.

– Да? – Она немного сердится. Одно дело, когда Лу сама критикует мать, и совсем другое, когда это делает кто-то посторонний. Я еще толком его не знаю, и Хоуи прав: он и сам далеко не король стиля.

Но тут Адам произносит: «А вот папа выглядит здорово. Такой франт», и Лу прощает его.

– Вы были близки? Я так понял с твоих слов.

– Да, – отвечает Лу.

Она пытается тайком рассмотреть внешность Адама. Ему не помешало бы побриться, да и одежда какая-то мятая. Лу смотрит на Адама глазами Хоуи. Да, он и правда не слишком привлекателен, приходит она к выводу. Что, если мой ребенок будет похож на него? И она тут же испытывает чувство вины. Это же не главное, напоминает она себе и смягчается. У Адама приятное лицо, может быть, просто чуточку усталое. Похоже, он много работает. Нет, решает Лу, от разговора с Хоуи осталось неприятное послевкусие. Тогда это чертовски напоминало обман, а теперь Адам рядом во плоти, и лучше быть честной.

– Думаю, именно потому, что мы с отцом были так близки, я и предпочла бы не растить ребенка в одиночку. Я его любила. – Она пожимает плечами. Сложно облечь в слова то, как сильно она скучает по отцу.

Адам кивает.

– Если бы у нас был ребенок, надеюсь, ты бы так же классно проводил бы с ним время, как мы с папой, – импульсивно говорит она.

– Приятно слышать, – Адам улыбается. Лу чувствует на себе его оценивающий взгляд. Внезапно он спрашивает: – Тебе чем-то помочь?

Может, он чувствует себя неловко от того, что она готовит одна, но Лу правда не против, ей хочется продемонстрировать свои кулинарные способности, ей нравилось готовить для Софии, она скучает по этому процессу, и если все получится с Адамом, то они будут готовить для их общего ребенка.

– Нет, отдыхай, я справлюсь. – Она кидает нарезанные овощи в сковороду. – Ты ешь фриттату?[26]

– Ням-ням! – Адам усаживается на диване и разворачивается так, чтобы можно было разговаривать, пока Лу на кухне. – Кстати, я проверил в банке спермы, мои образцы все еще можно использовать.

– Здорово!

– Правда? – Адам улыбается. – Думаю, на все про все уйдет несколько недель, но это лучше, чем ждать полгода.

– Разумеется! – Адам кажется ей по-настоящему взрослым, приходит к выводу Лу. Ответственный, предусмотрительный. Правда, Хоуи, спорит она со своим другом в его отсутствие. Ну и пусть он не с картинки, что с того? Ты у нас тоже не Адонис! Если наш ребенок получится немного… невзрачным, разве меня настолько заботит внешность? Нет! Главное, чтобы он был счастливым и здоровым.

* * *

Вот тебе и на, думает Адам, застегивая ремень безопасности и включая фары. Какие странные сорок восемь часов…

Обычно он включил бы радио, но после долгих разговоров сегодня вечером нужна была тишина, чтобы собраться с мыслями. Адам не религиозен и редко говорит о Господе, высших силах или реинкарнации, хотя и старается уважать чувства верующих. Даже понятие «кармы» кажется ему чересчур оптимистичным способом смотреть на мир. Тем не менее сегодня он чувствует себя практически, если не всецело, благословленным судьбой.

То, что говорила Лу, было настолько понятным, что Адам и сейчас улыбается, пока едет вдоль променада.

– Не стоит менять договоренности об опеке над ребенком слишком часто после того, как он родится, – сказала ему Лу, поэтому они договорились составить с самого начала устраивающее всех соглашение, имеющее юридическую силу. Когда Адам поинтересовался, что произойдет, если в будущем у нее наметятся какие-то отношения, Лу ответила: – Если даже в отношениях будем состоять мы оба, мы все равно остаемся родителями этого ребенка и всегда будем главными опекунами.

В душе Адам зааплодировал от радости. Пока что кажется, что Лу искренне заинтересована в его участии. Они практически соседи и не планируют никуда отсюда переезжать, что тоже на руку.

Мне от многого придется отказаться, думает Адам, проезжая мимо Павильона[27]. Башенки в восточном стиле и купола переливаются оранжевым в свете прожекторов и кажутся особенно красивыми, это дань уважения удовольствиям и декадансу. Возможно, я не смогу даже просто поужинать у друга, не говоря уж о том, чтобы уйти в отрыв.

Однако он уже понимает, что при появлении у него ребенка между ним и большим количеством его веселых, прожигающих жизнь друзей разверзнется пропасть. Он и так уже перестал быть завсегдатаем вечеринок, да никогда и не был таким уж светским львом, как, скажем, Хоуи, а отношения с Норманом оставили болезненный шрам и обиду, поэтому случайный секс уже не так его привлекает, как раньше.

Не случится ли так, что все мое время будет принадлежать Лу и ребенку, думает он. Он размышляет о работе, о том, кто будет присматривать за малышом в течение дня. Им нужно обговорить все это подробнее. Пока что Адам подолгу работает и понимает, что в один момент это изменить невозможно.

Хотя я мог бы сократить рабочие часы, размышляет он. Его мучило неприятное ощущение, что сумасшедший график просто оберегает его от того, чтобы признаться в собственном одиночестве. Но сокращение рабочего времени означает и уменьшение заработка, а вот это уже не очень хорошо. Адам надеялся купить новую машину, сейчас у него вполне респектабельная модель, но он изучал рынок на предмет наличия легковых автомобилей с откидным верхом, ему хотелось приобрести что-то элегантное и выделяющееся, как-то побаловать себя. Вряд ли такая машина подойдет для мужчины, который возит с собой малыша…

Тут он вспоминает, как миссис Малхотра беспомощно наблюдала, как угасает ее муж. Сегодня утром он навещал их, чтобы увеличить дозу морфия. Старик умирает, возможно, не дотянет и до завтра.

Все эти «но» носят сугубо практический характер, их можно разрешить, думает Адам. Да, можно продолжить таскаться по вечеринкам и напиваться. Да, можно и дальше горбатиться с восьми до восьми, пока не упаду. Можно купить себе авто с откидным верхом. Но в конечном итоге жизнь – это люди и переживания, а не удовольствия, деньги или шмотки. Нет ничего более фундаментального, чем желание продолжить свой род. Что-то, назовем это наитием, если не судьбой, привело ко мне Лу. Шанс купить навороченный автомобиль у меня еще будет, но не будет другой возможности обзавестись ребенком.

24

Июльское утро, и Кэт на работе, сидит на металлическом стуле у лестницы. Смотрителям отводятся в музее специальные места, но именно это, как кажется Кэт, самое интересное, и она ждет, когда во время дежурства ее назначат именно туда. По большей части работа кажется ей скучной, но отсюда можно наблюдать за потоком посетителей, пришедших полюбоваться викторианской коллекцией справа от нее. Кэт пытается угадать, около каких картин они задержатся, пока посетители проходят мимо, и потом проверяет, права она или нет. Она может подолгу восхищаться парой своих любимых произведений искусства: всего в паре метров от нее расположена бронзовая фигура женщины в натуральную величину, которая потягивается после сна, а дальше по коридору – внушительная мужская фигура из кирпича. Но больше всего ей нравится просто находиться на пути следования посетителей, которые входят в двери слева от нее. Таким образом можно взаимодействовать с публикой. Некоторые более асоциальные коллеги предпочитают отсиживаться подальше от чужих глаз, а Кэт нравится отвечать на вопросы, делиться своими восторгами в отношении произведений искусства и просто болтать. Она может проводить желающих на второй этаж, чтобы те осмотрели более популярные экспонаты – работы Генри Мура, Фрэнсиса Бэкона и Пола Нэша. На лестнице висят картины маслом кисти Стэнли Спенсера, поэтому можно обсудить его живопись с посетителями. Сегодня в галерее особенно много людей. Пришла группа отличников из средней школы Лидса. Учитель привел их сюда в ознаменование окончания экзаменов. Несмотря на разгар лета, на улице дождь, а значит, большее количество людей отправляется в город за покупками. Музей расположен неподалеку от построенного в шестидесятые и любимого люмпен-пролетариатом «Меррион-центра» и новомодного «Лайта» с его отвесными стеклянными стенами, поэтому в дождливые дни привлекает куда более разнообразную публику, чем обычно. Люди хотят выпить чаю и обсохнуть в местном кафе. Научные сотрудники, обсуждающие политику университета, и пенсионеры, которые катят сумки на колесах с покупками из «Моррисонс», встают в очередь за леди, увешанными бумажными пакетами из дизайнерских бутиков, и все жаждут получить чайничек лучшего йоркширского чая.

Пиджак Кэт наброшен на спинку стула. Она чувствует, как вибрирует телефон в кармане. Вообще-то нельзя оставлять телефон включенным и уж тем более отвечать на звонки, но она ждет один определенный звонок уже три месяца – целых три месяца! – и вместе с нарастающим нетерпением пришло и нежелание соблюдать правила.

Она тайком смотрит на экран. Господи! Наконец-то! Они! К несчастью, раздается чей-то голос, и тощий мужчина наклоняется к ней:

– Простите, не могли бы вы подсказать мне, где я могу найти «Волшебницу Шалот»?[28]

Мобильный все еще вибрирует, но придется перезвонить.

– Наверх и налево, – говорит Кэт, потом ей становится стыдно за односложный ответ. – В зале современного искусства.

– Вряд ли это современное искусство, – хмурится посетитель.

– Знаю.

В другой день Кэт с радостью бы поделилась с ним своими соображениями, но сейчас у нее есть дела и поважнее. Она улыбается, словно говоря: «Я согласна, но прошу не заводить со мной беседу». Длинный посетитель в нетерпении перепрыгивает через две ступеньки за раз.

Спустя пару секунд короткий сигнал оповещает, что звонивший оставил сообщение. Кэт пытается сохранять спокойствие, но не может удержаться. Просто не может, и все. Она тайком достает телефон из кармана, проклинает себя за то, что у нее такие редкие волосы – ей бы сейчас шевелюру, как на картинах прерафаэлитов, – поворачивает голову к стене и незаметно слушает.

– Миссис Моррис, я звоню из Мэрилебонской клиники репродуктивной медицины, – говорит какая-то женщина. Кэт не узнает голос, но они с Ричем встречались с несколькими сотрудниками клиники, и все как один говорили с южным акцентом. – Не могли бы вы перезвонить, когда появится минутка, и попросить к телефону миссис Донохью из отделения эмбриологии. Большое спасибо!

Черт! Неужели трудно было сказать поконкретнее? До обеда еще час. Кэт сегодня во вторую смену, но она уже слишком долго находится в подвешенном состоянии, поэтому она быстро осматривается и хватает пиджак. Если кто-то ее хватится, то она скажет, что нужно было срочно отлучиться. Она торопливо спускается по каменным ступеням и поскальзывается на мокром, приходится хвататься за перила. Затем заворачивает за угол, прижимается к стене в надежде хоть как-то укрыться от дождя, однако гигантские дождевые капли плюхаются прямо с крыши ей на макушку. Времени идти куда-то еще нет, поэтому она поднимает пиджак над головой, превращая его в импровизированный зонтик, и нажимает на кнопку «перезвонить».

* * *

Лу консультирует ученика, и прямо посередине их разговора звонит телефон.

Черт, думает она, забыла выключить после разговора с Адамом.

Она извиняется перед мальчиком, а тот сидит перед ней в кресле, ссутулившись и скрестив ноги, его лицо абсолютно бесстрастно. Лу нажимает отбой, даже не посмотрев на номер. Кто бы это ни был, придется оставить сообщение.

* * *

Такое впечатление, что ждать приходится целую вечность. Наконец раздается щелчок, и Кэт соединяют.

– Спасибо за ожидание, миссис Моррис. Простите, отвечала на другой звонок. Вы получили мое сообщение?

– Да. – У Кэт так сильно дрожат пальцы, что она едва не роняет мобильный.

– У меня хорошие новости.

Сердце Кэт бешено колотится.

– Пришлось ждать, пока найдется подходящая женщина… – Кэт хотелось бы, чтобы миссис Донохью ускорилась, а то она тянет слова, как зажеванная магнитофонная кассета, – простите, что мы не звонили несколько недель…

Три месяца! – хочется заорать Кэт. Три месяца!

– Я так понимаю, вы сами перезванивали нам несколько раз, чтобы поторопить с ответом. В любом случае я рада сообщить, что мы нашли вам подходящую пару. В смысле донора яйцеклеток.

Кэт слышит свой судорожный вздох.

– Мы получили от нее нужные бумаги, она сдала все анализы, и у нее отрицательные антитела к цитомегаловирусу, как и у вашего супруга.

Кэт не помнит, что это вообще такое, но это сейчас и не важно.

– Кто она?

– Как вы знаете, наши доноры анонимны.

– Да, я в курсе. – Но ведь они могут хоть что-то сказать. Без деталей все это кажется нереальным. И снова Кэт ощущает присутствие зеркального двойника, где-то далеко… или нет. Она может быть совсем рядом, переходить сейчас Хедроу с чемоданчиком и зонтом… Может, вот она: подпрыгивает конский хвостик, его обладательница догоняет автобус на высоченных шпильках… или вот: идет со своей второй половинкой в сторону Кэт и музея.

– Могу лишь в общем описать антропологические характеристики, – говорит миссис Донохью.

– Было бы здорово.

– Разумеется, мы пытались подобрать кого-то, максимально подходящего вам и вашему супругу. За этим следил лично доктор Хассан. – Она шуршит бумагами. – Ей чуть за тридцать, рост сто шестьдесят восемь сантиметров… Белая. Русые волосы и голубые глаза.

В точности как у меня.

– Мы бы описали ее телосложение как атлетическое.

Меня бы никто так описывать не стал, думает Кэт. Она пытается мысленно нарисовать эту женщину.

– То есть она мускулистая?

На пару сантиметров выше меня, думает Кэт.

– Она худощавая, об этом речь.

То есть они встречались, делает вывод Кэт, играя в детектива.

– Но я-то вовсе не худощавая.

– Тем не менее мы полагаем, учитывая спортивное телосложение вашего супруга, что она будет идеальной парой.

Кэт чувствует укол ревности. Трудно не обижаться на эту женщину, которая даст ее мужу нечто, что она сама дать не в состоянии. Она тут же упрекает себя. Донор так великодушна, ведь именно символические отношения, связанные с донорством яйцеклеток, и привлекли Кэт с самого начала. Она не унимается:

– Можете мне рассказать что-то о ее жизни? Я бы хотела понять, что и мы тоже ей помогаем.

– Боюсь, я не могу этого сделать. Честно говоря, я и сама не очень в курсе. Ею занимается другой эмбриолог.

Ох, то есть в конечном итоге они так и не встретятся.

– Вы расскажете мне, как проходит ее лечение?

– Да. Вам в любом случае придется идти нога в ногу, ведь количество полученных яйцеклеток будет иметь значение для вас обеих.

– Разумеется. – Если им не удастся пунктировать достаточное количество яйцеклеток, то обе программы ЭКО закончатся, даже не начавшись. – Что дальше?

– Нужно синхронизировать ваши циклы.

Кэт сбита с толку.

– Но у меня нет цикла.

– В вашем случае мы подготовим матку, чтобы убедиться, что в момент переноса эмбрионов она будет в максимально хорошем состоянии.

Звучит так, будто они будут смазывать противень, думает Кэт.

– Вы будете принимать эстроген в таблетках без какого бы то ни было предварительного лечения.

– Хорошо. – Хотя ей и хочется выжать из миссис Донохью как можно больше информации, она понимает, что уже долго отсутствует на рабочем месте. – Простите, но мне нужно идти. Я просто хочу уточнить – мне нужно делать что-то прямо сейчас?

– Пока нет. Мы вызовем вас в клинику в следующую пару недель. Будем на связи, чтобы все подтвердить.

И снова Кэт вынуждена беспомощно ждать. Все решает доктор. Странное стечение обстоятельств, думает Кэт. Кто-то где-то проходит через все это вместе с нами, так сильно влияя на мою жизнь, но при этом не представляя, кто я такая.

* * *

Лу перезванивает через полчаса.

– Это Иан, эмбриолог из клиники.

– О! Слушаю.

– Мы подобрали вам реципиента!

– Фантастика! Я так рада! И какая она?

– Простите, но мне запрещено рассказывать подробности.

– Я знаю, просто расскажите, что можете.

– В физическом плане вы очень похожи. Она более полная, в остальном идеальное совпадение.

– Можно поинтересоваться, зачем ей мои яйцеклетки?

– Могу лишь сказать, что ее непригодны для за…чатия.

– А сколько ей лет?

– Больше, чем вам. К сожалению, это все, что я могу сказать.

– Ладно.

Будучи психологом, Лу сталкивается с вопросами конфиденциальности каждый день. Тем не менее она заинтригована и быстро рисует себе портрет этой незнакомки, но потом отгоняет мысли. Время поджимает.

– Что дальше?

Иан объясняет:

– Вы будете получать два вида препаратов. Во-первых, инъекции, которые не дадут вашим яйцеклеткам овулировать примерно на двадцать первый день предстоящего цикла. А через две недели начнете принимать вещество, стимулирующее ваши яйцеклетки в новом цикле.

– Мне нужно будет приезжать в клинику?

– Инъекции можете делать дома, хотя раз в несколько дней нужно будет приходить на УЗИ. Вы сами будете колоть?

– Думаю, мой… – она тщательно подбирает слова, – отец будущего ребенка сделает укол.

– Отлично, многие женщины делают так, это проще.

– Мой… ммм… друг… вообще-то он доктор.

– Идеально! Тогда вы в надежных руках.

* * *

Позвони мне между двумя и тремя, говорится в СМС. В три минуты третьего Рич звонит Кэт. Он понимает: хотя жена и дала ему окно длиной в час, на самом деле она просит позвонить как можно скорее.

– Угадай, что?

Через микрофон в гарнитуре он слышит шум улицы. Наверное, она вышла куда-то пообедать. Если он будет гадать, то процесс для Кэт затянется, поэтому он просто спрашивает:

– Что?

– Нам нашли донора!

– Да ты что! – Он не верит своим ушам. Наконец-то. Было тяжело удерживать Кэт, чтобы она не сошла с ума, все эти три месяца, а их предупредили, что поиски могут занять до года. Он представить себе не мог, как бы она с этим справилась. Одному богу известно, что чувствуют пары, которые даже дольше ждут своей очереди по квоте.

– А ты где?

– Только что выехал на автостраду. – Рич ездил в головной офис в Лестере. – Еду обратно.

– На своей машине?

– Да. – Так шумно, что трудно что-то расслышать.

– Хочешь узнать про донора?

– Конечно.

– Она очень похожа на меня. Жутковато.

– Да?

– Тот же рост, ну почти, тот же цвет волос и глаз. Немножко похудее, вот и все. Повезло.

– Ты сама сказала доктору Хассану, что она могла бы быть постройнее, – напоминает Рич.

– Ага, – смеется Кэт. – Но, думаю, это просто совпадение.

– Уверен, – говорит Рич.

Насколько он понял, доноров найти не так легко, по большей части приходится брать что дают. В каком-то плане так даже легче. Он может себе представить, как было бы сложно выбирать из нескольких вариантов. Хотя идея выбирать донора и кажется привлекательной – Ричу нравится, как и всем людям, получать желаемое, – но от идеи, что можно выбирать все гены ребенка так, как выбираешь машину, вплоть до покрышек и чехлов, становится как-то не по себе. У нас голубые глаза и русые волосы, а еще мы хотим доктора наук и чтоб в совершенстве знал инженерное дело.

Рич любит Кэт именно за то, что она такая одна: привлекательная, уникальная, сумасшедшая смесь нетерпения, энтузиазма и креативности, страсти и юмора. Ее никто не заменит, он очень явственно это понял, когда столкнулся с суровой реальностью и мог ее потерять. Болезнь Кэт – случайность, как и жизнь в целом. Их донор случайно появился в их судьбе благодаря доброму делу. А так на планете всего одна Кэт, сколько ни расставляй галочки в анкете, а ее не заменишь.

Он прерывает размышления, поняв, что прослушал вопрос жены.

– Прости, что ты сказала?

– Спросила, счастлив ли ты?

– Разумеется, любимая. Это потрясающая новость! А ты?!

– ДААААА! Я так счастлива! – Кэт начинает рыдать.

25

Привет, девочки… Сегодня не день, а просто г… Теперь я понимаю, почему говорят, что страховка – это лотерея. На нашем участке все, кроме тех, кто уже принимает лекарства, не получит возможности сделать ЭКО до СЛЕДУЮЩЕГО ГОДА, кроме тех, кто может за него заплатить! Но я не могу выложить несколько тысяч фунтов. Честно говоря, я в шоке! Всю дорогу домой рыдала и до сих пор в слезах. Теперь я понятия не имею, когда мы начнем? Я в яяяяяяяяяяяяяяяяярости! Чертовы политики! С каких это пор считается справедливым экономить на бесплодии? Да еще ко всему прочему я ехала в автобусе, и там какая-то пара сетовала, мол, их младшему ребенку исполняется двенадцать лет… Да! Двенадцать! И маме придется выйти на работу на полный рабочий день. Черт побери! Ужас!

Плохо, конечно, но я вернулась и хлопнула бутылочку. Так что пишу это сообщение под мухой.

Надеюсь, у всех все нормально? Потому что у меня все плохо! Дейзи.

Домофон зазвонил в тот самый момент, когда Лу размышляла, что может написать в утешение Дейзи. Она нажимает кнопку и впускает в дом Адама. Пока он поднимается по лестнице, Лу возвращается к ноутбуку и выходит из форума.

Адам открывает дверь в квартиру.

– Ты как?

– Немного нервничаю. Разложила лекарства. – Она подводит его к шкафчику в ванной, где выстроила свои запасы по дням.

– Ух ты! Прямо медицинский центр! – восклицает Адам.

– Еще в холодильнике. Попахивает ОКР[29], да? – Лу смеется над собой. – Я думаю, что для укола лучше прилечь. Ты как считаешь?

– Наверное.

– Хорошо, тогда давай покончим с этим. Вот, – она протягивает ему дезинфицирующие салфетки, которые входили в комплект с лекарствами. Пока Адам готовит шприц, Лу наблюдает. – В твоих руках все выглядит совсем простым.

– Я привык. Так, ложись. – Лу ложится. – Мне нужно подобраться к твоему животу?

– Ну да.

Он приподнимает футболку, дезинфицирует кожу, быстро колет в живот, затем через короткую паузу выдергивает иглу и снова протирает салфеткой кожу.

– Готово.

– И все?

– Ага.

Она садится.

– Господи! Совсем не так плохо, как я ожидала. Спасибо.

– Знаешь, я готов приезжать и колоть тебя каждый день.

– Тебе, наверное, надоест каждый день приезжать.

– Все нормально, я хочу помочь. Тем более мне по дороге.

– Ммм. Хотя я не всегда возвращаюсь домой в одно и то же время, – уклончиво говорит Лу. Она благодарна, что Адам жаждет принимать активное участие, и не желает его исключать из процесса, раз ему так хочется. Наверное, он чувствует себя так же странно, как и она, они ведь не пара, хоть им теперь и по дороге. Самой себе делать уколы сложновато, если бы рядом была София, она бы помогла. Наверное, ей стоит принять предложение Адама, и все же…

За последнюю пару недель было столько рук, гелей, датчиков и игл, словно бы ее тело становилось общественной собственностью. Учитывая скальпели и хирургические инструменты, которыми производили операцию. То, что Лу была под наркозом, лишь усиливало ощущение, что она вверила свою судьбу в чужие руки. Самое важное то, что она подарит частичку себя, когда станет донором яйцеклеток. Предупредительный сигнал выключается.

– Ну давай попробуем, – говорит она.

* * *

Дейзи, милая. Какая неприятная ситуация! Надеюсь, следующие несколько месяцев промелькнут быстро. Знаешь, для меня в этой затее самое сложное – это неопределенность и ожидание, поэтому я тебе ОЧЕНЬ сочувствую. Плохо, когда врачи и все остальные говорят, что вам делать, а уж тем более политики. Прямо сейчас мне приходится «плыть по течению» и ждать звонка из клиники с новостями, как там мой донор. Это меня сводит с ума. Поэтому, думаю, я присоединюсь к тебе и выпью стаканчик, чтобы скоротать этот вечер. Молюсь, чтобы у тебя в скором времени все наладилось. КэтМ.

Кэт встает, подходит к холодильнику и достает бутылку белого вина. Она уже собирается откупорить ее, но внутренний голос говорит «нельзя!». Ей нужно вести здоровый образ жизни, а после одного бокальчика она может не удержаться и от второго.

– Мое тело – это храм, – говорит она кошке и включает чайник, затем возвращается за ноутбук и редактирует предпоследнюю фразу: «Выпей бокальчик и за мое здоровье, а я тяпну мятного чаю», а потом сидит и наблюдает за курсором.

По телевизору ничего интересного, она уже проверяла. Кэт ответила на посты на двух форумах о деторождении, а если зайти на «Фейсбук», то, скорее всего, снова будет бесконечно просматривать фотографии друзей с детьми.

– Ну? – спрашивает она кошку. Бесси уселась на столе, сложив передние лапки так, как изображают кошку древнеегипетские иероглифы. Ей нельзя сидеть там, где едят, но Кэт и Рич ее слишком балуют. Бесси приоткрывает глаза, затем снова медленно закрывает. Кэт не помешало бы перенять у кошки наплевательское отношение к жизни.

Она обводит взглядом комнату, притопывая в нетерпении ногой. Надо держать себя в руках. У нее впереди еще много недель. Нужно придумать, как убить время.

Кэт слышит, как по соседству играют дети. Она выглядывает в окно – все еще светло, через изгородь она видит, как мелькают косички, подпрыгивающие, когда девчонки скачут на батуте. Наверное, весело, думает Кэт. Она встречается глазами со старшей девочкой и машет ей рукой. Нужно тоже подвигаться, сжечь энергию. Бег трусцой или велосипед не особо привлекают, как и обычно. Если бы тут был Рич… но он вернется только через несколько часов. Кэт снова смотрит на сад. У всех домов вдоль улицы имеются приличные участки с видом на Минвуд-парк, поэтому вокруг полно зелени. Кэт любит работать в саду, но ей трудно выдерживать темп, они так и не привели в порядок свой уголок сада с тех пор, как Кэт заболела. Июль выдался влажным, и кусты разрослись во все стороны, словно взорвался салют, а лужайку необходимо подстричь, хотя сейчас уже немного поздновато включать газонокосилку. Она замечает, что плющ пробивает себе путь в кирпичной кладке. Можно начать оттуда. Кэт находит садовые перчатки и надевает высокие резиновые сапоги.

– Ну ладно, Бесси, – говорит она.

Нужны инструменты, чтобы сделать все надлежащим образом, но ползучее растение обвило еще и засов в сарае. Кэт про себя чертыхается, выдергивая крошечные побеги. Наконец она рывком открывает дверь, и внутрь врывается столб солнечного света. Складные стулья лежат на бадминтонных ракетках и старых жестяных банках с краской, шаткие конструкции из цветочных горшков, напоминающие Пизанские башни, и картонные коробки из-под компьютера Рича. Ржавые вилы, лопата и садовые ножницы брошены в кучу без оглядки на меры предосторожности. От мешка угольных брикетов для барбекю черная пыль рассыпалась по полу. Некуда и шагу ступить. Кэт ругает мужа, она и понятия не имела, что тут такая свалка, после чего приступает к работе.

* * *

– Я тут вот что подумал, – говорит Адам. – Только одну вещь мы не обговорили.

– Какую?

– Заботу о ребенке. – Он мнется. – Не хочу показаться излишне любопытным, но как ты себе это видишь с финансовой точки зрения… в смысле в плане работы, ну ребенка и все такое… учитывая, что у тебя работа в Лондоне и…

Лу помогает ему:

– Не слишком хорошо оплачивается?

– Ммм…

– Честно говоря, события последних нескольких месяцев меня настолько выбили из колеи, что я для себя решила, что денежные вопросы меня не остановят. Время – ключевой фактор, я просто решила, что как-нибудь справлюсь. Надеюсь, я не покажусь тебе безответственной. Просто иногда, когда люди говорят «я не могу себе позволить иметь ребенка», они на самом деле говорят «я слишком эгоистичен». Правда, иногда и ребенка заводят из эгоистичных побуждений. У моих родителей было мало денег, когда мы с сестрой были маленькие, но они же как-то справились.

– Но ведь тебе придется какое-то время не работать?

– Разумеется. В последнюю очередь мне хотелось бы быть похожей на честолюбивых директрис, которые возвращаются к работе через двое суток после родов. Мне положено какое-то пособие по беременности и родам, ну и очевидно, что я не смогу ездить на работу с младенцем. – Она смотрит на него. – А у тебя какие соображения?

– Разные, если честно. Я тоже хочу участвовать, разумеется… Но мне очень важна моя работа… прости, я не говорю, что твоя не важна, просто нас ждет важная перемена в жизни, и, как ты говоришь, события развиваются слишком стремительно. Порой я думаю, что хорошо бы разделить опеку с тобой пополам, но в глубине души не уверен, что меня это порадует, да и вообще, что это получится. А потом думаю: ну честно, Адам, не будь таким банальным, ведь тебя определяет не только работа, такой подход свойственен альфа-самцам… Потом я себе же и возражаю: ну же, Адам, Лу, наверное, зарабатывает меньше твоего, а значит, логично, чтобы ты продолжил работать, возможно, ты бы мог поддерживать ее финансово… Потом я начинаю беспокоиться, не слишком ли традиционно такое деление, не хочется, чтобы мы с тобой в итоге начали бы играть стереотипные роли… Одна из основных причин, по которой я хочу ребенка, – чтобы у нас все было по-другому. Понимаешь, о чем я? Короче говоря, я разрываюсь – это еще мягко сказано.

Лу улыбается. Мы оба оберегаем наши миры, думает она. Я не хочу от многого отказываться физически, а Адам не хочет отказываться от многого эмоционально или финансово. Мы оба анализируем, задаем вопросы. Это неудивительно, многое еще не обговорено, мы все еще узнаем друг друга.

– Но тебе не нужно принимать решение одному, – говорит Лу.

– В смысле?

– Мы можем решить вместе. – Лу чувствует, что Адам к подобному не привык. – Думаю, в итоге все окажется очень просто. Нужно помнить, что дело не в тебе и не во мне. Есть кое-кто важнее нас обоих. Наш ребенок. Давай помнить то, что мы говорили о воспитании счастливого человека. Я не хочу показаться наивной, но если мы сосредоточимся на этом, то, надеюсь, сможем найти вариант, при котором и мы оба будем счастливы.

* * *

– Эй? – кричит Рич, переступая через порог.

Внизу ярко горит свет, но Кэти не слышно. Он чувствует сквозняк в коридоре. Задняя дверь открыта. Странно, думает он, уже почти полночь. Почему Кэт на улице? Он с тревогой выглядывает в сад.

– Кэт?

– Я тут. – Она выходит из сарая на лужайку.

Треугольник света освещает ее в темноте со спины. Кэт покрыта грязью с ног до головы, а ее волосы в страшном беспорядке.

– Господи, ты чем занималась?

– Убиралась, – отвечает она таким тоном, будто он задал дурацкий вопрос.

– Милая, но уже поздно.

– Знаю, но я старалась быть тихой, как мышка. Я хотела обрезать плющ, а потом вошла сюда… Господи, Рич, у тебя тут полный хаос. Я с трудом в двери вошла.

– Прости. – Рич чувствует свою вину. Стоило начать сваливать вещи в кучу, как потом по-другому уже не получалось. – Немного странно заниматься этим сейчас.

– Я думаю… Ну ты меня знаешь. Я не умею ждать. А раз уж я начала… – Она устало опускает руки. – Мне нужно было что-то делать. В любом случае я уже скоро закончу. Но сначала зайди и посмотри.

Рич заинтригован, но обеспокоен. Он уже видел такой свою жену. В течение нескольких месяцев после окончания химии он наблюдал, как ее поведение становится все более импульсивным, сначала она была просто слегка возбуждена, потом перестала нормально засыпать, а в итоге стала настоящей маньячкой, то гладила в три утра, то вставала ни свет ни заря, чтобы отправиться на пробежку – Кэт? На пробежку? Когда она сутками напролет зачищала прищепки в ванной, он понял, что происходит нечто серьезное. Как бы он ни уговаривал ее притормозить, ничего не помогало, пока однажды она не сгорела, словно мотылек, подлетевший слишком близко к убийственному пламени. После этого она провела три недели в кровати, все время плакала, пока Рич не убедил ее обратиться к врачу, и тот диагностировал посттравматический стресс. Оглядываясь назад, он вспоминал, что это кажется тревожным звоночком. Дело в том, что Кэт использовала каждую каплю силы духа, чтобы пережить диагноз и лечение от рака. Как только она оказалась по другую сторону, ее мозг словно бы наконец понял, что пережило тело, и тоже запротестовал, в итоге Кэт впала в депрессию, которую подавляла на протяжении довольно долгого времени. Рич молился, чтобы они снова не ступили на ту же дорожку.

Она тянет его за руку, возвращая из прошлого в настоящее. Рич понимает, что жена не уймется, пока он не восхитится результатами ее трудов. Он уже и забыл, какой огромный у них сарай, помещение кажется очень просторным. Но его поражает кое-что еще – десятки горшков, аккуратно расставленных на полках. Он тут же понимает, что это творения Кэт, ведь у ее родителей их целая коллекция. Но не видел ничего подобного ранее, иначе обязательно бы запомнил. Перед ним высокие тонкие фарфоровые вазы, призрачные белые контуры на фоне темных стен сарая, изысканные чашки с цветочным рисунком, тончайшие, почти прозрачные тарелки, украшенные простым контрастным орнаментом, а еще чайники и кувшины таких интересных форм, что даже трудно поверить, что их сделали руками, и гигантские миски для фруктов нежных оттенков зеленого, похожие на паутинки. В целом даже при тусклом свете лампочки на сорок ватт посуда выглядит потрясающе.

Дар речи возвращается к Ричу только через пару минут. Видеть эту коллекцию все равно что узнать свою жену с совершенно новой стороны.

– Почему ты никогда не показывала все это? – спрашивает он. – Просто потрясающе!

Кэт качает головой, словно и сама не знает, как это произошло.

– Последнее, что я сделала, – объясняет она. – Прежде чем перестала вообще этим заниматься.

Они стоят бок о бок и смотрят на изделия Кэт.

26

Лу в учительской. Напротив нее Ширли, директор школы, насаживает на вилку содержимое пластиковой коробочки для ланча и отправляет в рот, рассказывая при этом о последнем дне в четверти. Но у Лу ужасно болит голова, ей трудно сосредоточиться. Наверное, это от лекарств, несколько раз за ночь она просыпалась вся в поту. Так можно пропустить какую-то важную информацию, стоило бы сказать, что ей нехорошо. В учительской их только двое, Лу выпала возможность ввести начальницу в курс дела, но она беспокоится, что в будущем часто потребуется брать отгулы, и пока что не хочет испытывать терпение Ширли. Все сотрудники испытывают определенный стресс, ведь ученики требуют много внимания, а финансирование оставляет желать лучшего. Ей бы дотянуть до каникул, а к сентябрю уже будет ясно, беременна ли она или нет. Большинство женщин тянет до последнего и не сообщает работодателю о своей беременности, почему Лу должна стать исключением?

Дверь открывается. Это Брайан, учитель математики.

– Подвиньтесь-ка.

Он хочет сесть за стол. Когда Брайан разворачивает серебристую фольгу, в которую упакованы сэндвичи, до Лу долетает запах арахисового масла, любимого лакомства Брайана. Этот аромат тут же переносит Лу в детство.

* * *

– Масличко, – произносит отец. – Вот так я его называю.

– Фу, какая гадость, Фрэнк, – кривится мать.

Сестра Лу, Джорджия, разламывает пополам белый хлеб и морщит нос, глядя на темно-коричневую пасту.

– Брр! – Она выбрасывает сэндвич и тянется за бутербродом с ветчиной, который приготовила Ирэн.

– Ммм… вкуснятина, – демонстративно тянет Фрэнк. – А ты не соблазнишься, Лулубель? – Он протягивает ей треугольничек и заговорщицки подмигивает.

– Давай, – Лу протягивает руку над ковриком для пикника, а потом откусывает кусочек. Она может понять, почему отцу нравятся именно такие сэндвичи – резковатый вкус дрожжевой пасты «Мармайт»[30] в сочетании со сладким арахисовым маслом, как ни странно, приятен, и Лу нравится то, что отец приготовил себе обед вопреки возражениям жены. Мать отлично готовит, но не любит экспериментировать.

Лу доедает сэндвич, потом берет пачку хрустящих кукурузных палочек и садится на коврик, скрестив ноги по-турецки. Хруст заглушает все остальные звуки. Она посматривает вокруг поверх высокой травы. Рядом с ней Джорджия лежит на животе и увлеченно читает какую-то любовную историю в журнале «Мой мальчик»[31]. Неподалеку двое мальчишек возраста Лу играют на лужайке в футбол, а какой-то мужчина, наверное, их отец, стоит в воротах.

Неплохо играют, думает Лу, наблюдая, как мальчишки перехватывают мяч друг у друга, затем она подходит посмотреть поближе, стараясь не привлекать к себе внимания. Она стоит на краю лужайки, ветер обдувает голые ноги, а солнце слепит глаза.

– Эй! Хочешь с нами? – кричит один из ребят.

Лу думает, что он обращается к кому-то другому, поворачивается, но никого больше нет. Они приглашают именно ее.

– О, да!

Лу обожает футбол, но редко ей выпадает шанс поиграть. В школе они играют только в нетбол[32] и в хоккей зимой, а летом в теннис, Джорджия же ни за что на свете не станет бегать с мячиком.

– Тогда можно сыграть в «Уэмбли», – говорит мальчик. – Пап, ты стой на воротах.

– Ммм… я не знаю правила, – признается Лу.

– Ты не знаешь, как играть в «Уэмбли»?

Лу старается не замечать его насмешку.

– Все просто, – говорит его отец. – Это игра на выбывание. Каждый из вас пытается забить и не дать забить другим.

– И все?

– Ну да. Если проигрываешь, то ждешь в сторонке, пока играют остальные двое.

Лу не нужно больше никаких подробностей. Прежде чем он успевает остановить ее, Лу уводит мячик у того язвительного мальчишки, ведет его по полю. Удар! Гол!

– Можно было бы подождать, пока я вернусь на ворота, – протестует со смехом их отец и, тяжело дыша, возвращается на свое место.

Спустя три раунда, в двух из которых Лу победила, она доказывает свою правоту: да, может, она и не знает названия игры, но с ней надо считаться. Через некоторое время ее папа встает и подходит посмотреть.

– Хотите присоединиться? – спрашивает папа мальчиков.

– Нет, вы и без меня справляетесь.

Фрэнк много курит, ему тяжело бегать. Хотя он стоит вне поля и особо ничего не говорит, Лу чувствует, что он болеет за нее.

Наконец игра подходит к концу. Пока мальчики и их папа собирают вещи, Лу возвращается и плюхается рядом с сестрой, чтобы охладиться.

– Отодвинься! – велит Джорджия, не отрываясь от журнала. – Ты вся потная!

Лу все еще лежит на спине. Ее лицо порозовело, футболка и шорты обсыхают. Тут мимо нее проходит троица соперников по игре.

– А ваш сын неплох, – говорит мужчина.

– Кто? Лу? – переспрашивает отец Лу.

– Ага. Он играет за какую-то команду?

– Нет.

– Стоит привести его попробоваться за «Хичинских тигров». Мои мальчишки играют, ведь так?

Его сыновья кивают.

– А ваш ничуть не хуже. Очень быстроногий пацаненок.

– Ага, – говорит отец Лу.

Лу замечает, как хмурится ее мать.

После их ухода Фрэнк обращается к дочери:

– Я и не знал, что ты у меня так здорово играешь в футбол!

Лу пыхтит от удовольствия, довольная, что отец горд.

– Можно мне попытаться играть за «Тигров», пап?

– А зачем? – спрашивает Джорджия.

– Можно об этом подумать, – говорит отец.

Тут Ирэн с досадой восклицает:

– Но, Фрэнк, она не может играть! – Мать смотрит на дочь. Лу чувствует, как она оценивает ее с ног до головы. – Этот тип просто решил, что Лу мальчишка.

Джорджия гнусно хихикает.

Лу раздавлена. Как бы она ни старалась, ей никогда не произвести впечатления на мать.

* * *

В учительской не холодно, но Лу дрожит.

Ладно еще рассказать Ширли, во что она ввязалась. Если все получится, то придется сообщить матери, что у нее ожидается еще один внук.

Отпрыски Джорджии – радость и гордость Ирэн, она с ними постоянно видится. Но сестра выбрала традиционный путь: в двадцать четыре года вышла замуж за Говарда, финансового консультанта, и они живут в одном из самых модных районов в городке по соседству, водят новый большой «Фольксваген», ходят на роскошные обеды, а еще Джорджия, как и их мать, читает газетенку, которую Лу и в руки бы не взяла.

Как Ирэн отреагирует на планы Лу? Она бы с радостью готова была дать матери кредит доверия, да и в последнее время они обе прилагают усилия, чтобы лучше понять друг друга. Ирэн понравится тот факт, что Адам работает врачом, это точно, но в целом их тандем ввергнет ее в шок. Она будет беспокоиться о деньгах, о работе Лу, о том, что скажут окружающие, и о том, что она скажет окружающим. Короче говоря, Ирэн будет критична, пусть даже и постарается замаскировать это. Когда дело касается Лу, она всегда занимает такую позицию.

* * *

В коридоре трезвонит телефон. Это Питер, отец Кэт.

– Боюсь, Кэт в ванной, – сообщает Рич, понимая, что тесть хочет поговорить именно с ней. – Попросить ее перезвонить?

– Ага. Хотя… раз уж ты на проводе… как у нее дела, по твоему мнению?

– Ох. Хорошо… – Рич переходит на кухню, где его никто не слышит. – Скоро начнет принимать лекарства… – Он умолкает, вспомнив разговор с Саки и Майком. Вскоре оказалось, что Саки не единственная, кто считает себя уполномоченной высказывать мнение по поводу донорства яйцеклеток. Накануне коллега довел Рича до белого каления. – В ее случае лекарства достаточно щадящие. – Он умалчивает о том, что Кэт придется без конца ездить на УЗИ, чтобы отследить состояние матки. Может, Кэт и дочь Питера, но сам Питер довольно старомоден.

– И сколько это продлится?

– Зависит от отклика донора, но примерно две недели. – Рич выглядывает в сад. Все подстрижено, подвязано и убрано. Ожидание мучительно для Кэт, поэтому весь дом тоже в тревожащей девственной чистоте, но Рич не хочет волновать Джуди и Питера. Они и так через многое пришли. Рич понимает, что это Кэт должна сейчас заботиться о стареющих родителях, а не наоборот. Вместо того чтобы озвучивать свои тревоги, он говорит: – После этого нужно будет съездить в клинику.

– Остановитесь у Майка и Саки?

– Вообще-то нет…

– Господи, отношения все еще натянутые?

– Можно сказать и так. – Рич не хочет, чтобы в это втягивали Питера. Он хотел бы ликвидировать трещину в отношениях с Майком и Саки, но несправедливо будет подрядить тестя и тещу в качестве миротворцев. Кэт по-прежнему не хочет прогибаться, это ее семья, она может обвинить Рича в том, что он вмешивается. – Надеюсь, все нормализуется, если мы просто подождем.

– Наверное, это мудрое решение.

Повисает молчание, пока они оба обдумывают, что сказать дальше. Дело настолько щепетильное, что нам обоим неловко, думает Рич.

– Это Рич? – Должно быть, в комнату вошла Джуди.

– Ага, – говорит Питер.

– Ты ему сказал про деньги?

– Ой, забыл!

– Вот ведь старый дурачина! – восклицает Джуди, но в ее голосе слышится нежность. – Дай мне трубку. – Раздается ее голос: – Привет, мальчик. Мы просто хотели сказать, что обналичили кое-какие сбережения, чтобы помочь вам с этим вашим киси.

– Киси? – Рич не понимает, о чем идет речь.

– Ну ты знаешь, с этой процедурой вдобавок к ЭКО. Кэт говорила, что это стоит восемьсот фунтов и у вас проблемы с деньгами.

– Аааа! Вы про ИКСИ! – улыбается Рич, а потом хмурится: он и понятия не имел, что Кэт обратилась к родителям за помощью. Он тут же испытывает смесь возмущения, благодарности и смущения.

И снова возникает чувство, что это они должны помогать старикам, а не брать у них деньги. Рич злится, что жена с ним не посоветовалась. Хотя, возможно, она решила, что он бы сказал «нет». Правда в том, что наличные им и правда не помешают. Сейчас не время строить из себя мачо.

– Ух ты, здорово, – говорит он. – Большое вам спасибо.

– Нет проблем! – отвечает Джуди. – Чек придет по почте.

Проблема все-таки есть, думает Рич, повесив трубку. Теперь в лечение вложилось еще больше людей. Он уже собирается высказать Кэт свое недовольство, но снова останавливает себя. Не глупи, вдруг доходит до него. Для Джуди и Питера ЭКО все равно было бы вложением в будущее, даже без их финансового участия. Ведь речь идет об их возможном внуке.

27

Сегодня день рождения Карен, говорится в сообщении, к ней придет няня, поэтому я выманила ее на сосиски с пюре в «Голову Шекспира». Понимаю, что поздно тебя предупредила, но было бы здорово, если бы ты смогла к нам присоединиться. Я приведу своего нового поклонника и хочу вас с ним познакомить. Ко всему прочему, я думаю, что Карен тяжело отмечать день рождения без Саймона. Возможно, мы поможем ей отвлечься. А.

Господи, думает Лу. Она ездила в Лондон на УЗИ и сейчас сидит в поезде, добираясь домой, но голова все еще гудит. Она должна делать инъекции и принимать лекарства каждый день в одно и то же время, а шприцы в квартире, поэтому сначала надо заглянуть домой, и ей очень хочется отказаться от приглашения Анны под благовидным предлогом. С другой стороны, хочется поддержать Карен, да и интересно посмотреть на нового поклонника Анны. Анна познакомилась с ним в Интернете и, кажется, очень увлечена. Карен сказала, что, судя по фотографиям, он не такой красавчик, как Стив, бывший мужчина Анны, и обе горят желанием убедиться, что он нормально обращается с их подругой. Лу ерзает на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. Живот и грудь очень чувствительные, она вся отекла. Сначала лекарствами «отключили» поступление эстрогена, а теперь она принимает гормоны, чтобы ее тело производило больше яйцеклеток. Поэтому меньше чем за две недели она перескочила с менопаузы на предменструальный синдром, и в обоих случаях ее все раздражает.

Хватит жалеть себя, ругается Лу. Праздновать день рождения непросто, если ты вдова. А я пока даже не беременна, мне не нужно рано вставать, как во время школьных занятий. Нужно воспользоваться этим шансом и выбраться к подругам.

Через час она добирается до «Головы Шекспира». Деревянные столы на мостовой перед заведением заняты посетителями. Лу догадывается, что среди этого столпотворения много студентов, которые проводят в Брайтоне лето. Какой-то молодой парень бренчит на гитаре, хипстер целует свою подружку, какая-то компашка хлопает по плечу своего приятеля, который, похоже, нашел новую работу, обычная толпа курильщиков и пара местных, работающих в Лондоне, решивших заглянуть сюда по дороге домой. У самой двери мужчина и женщина с потрясающе красивой веймарской легавой, виляющей хвостом и наслаждающейся вниманием всех входящих и выходящих. Внутри Лу не сразу находит глазами своих подруг, поскольку они не в главном зале, где тусуются шумные игроки в настольные игры и еще громче орет музыка. Карен и Анна предпочли маленькое помещение в дальнем конце, в котором горят свечи.

– Вот вы где! – говорит Лу. – С днем рождения!

Она протягивает Карен букет, а подруги вскакивают с мест, чтобы поцеловать ее в знак приветствия.

– На улице немного холодновато, – объясняет Анна.

– А в соседнем зале шумновато, – добавляет Карен.

– Еще на год старше, плюс один год к зрелости, – говорит мужчина рядом с Анной и поднимает бокал. Они втроем чокаются, после чего мужчина поднимается. – Привет, я Род. – Он пожимает руку Лу. – Что вам заказать?

Вертикальные полоски на рубашке не скрывают лишний вес. Лу замечает облако седых волос, красноватое лицо и густые брови. Карен была права. Красавчиком его не назовешь, но он кажется уверенным.

– Ну? – говорит Анна, пока Род отошел к барной стойке. – Что думаешь?

Лу смеется.

– Господи, мне нужно чуть больше времени, чтобы составить какое-то мнение.

– Ты ее даже не представила, – ворчит Карен, любуясь цветами.

– Разве? – удивляется Анна.

Лу понимает, что она слегка пьяна. Странно видеть подругу в таком состоянии, обычно она собранна и держится ровно. С первого взгляда она может казаться грозной и равнодушной. Но сегодня она в игривом настроении, и Лу видит, как Анна краснеет.

Лу обращается к Карен:

– Хорошо провела день?

– Ага. Няня помогла Молли и Люку сделать вот это… – Карен откладывает букет, залезает в сумку и достает большую открытку. На ней Карен в юбке-трапеции с гигантскими сережками в ушах, в туфлях и с улыбкой от уха до уха. Лу догадывается, что это нарисовала Молли. Рядом еще более тщательно прорисованный торт, перегруженный свечами, и надпись: «Ровно сорок три. Пересчитано. Теперь и весь мир знает». Это, наверное, вклад Люка.

– Роскошно!

– А сегодня Анна – спасибо ей большое! – оплатила мне косметические процедуры в городе.

– Круто! – говорит Лу.

На миг повисает молчание, когда все трое думают, что Карен баловать должен Саймон, но разве это поможет делу, если произнести это вслух? Установилось прекрасное равновесие, когда Карен при необходимости может изливать скорбь, но может и отвлечься, если не хочет сосредотачиваться на своем горе. Словно бы прочитав мысли Лу и желая подтолкнуть ее в нужном направлении, Карен сообщает:

– Смотри, я сделала маникюр! – Она с гордостью демонстрирует алые ногти.

– Ого! – восклицает Лу. Цвет ногтей совершенно не подходит к стилю Карен.

– Они не настоящие, – признается Карен, наклоняясь ближе. – Накладные! – шепчет она.

– Ого, – говорит Лу. Главное, чтобы Карен нравилось.

Род возвращается, приносит Лу содовую с лаймом. Анна вскидывает голову, а потом внезапно бледнеет.

– Черт!

– Что такое?

Анна вжимается в стул.

– Стив.

– О нет! – вздыхает Карен. – Где?

– У барной стойки, – бормочет Анна, соскальзывая еще ниже. – Вон его видно через проем, наискосок от нас.

– Он тебя заметил? – Карен подается вперед и позволяет водопаду каштановых волос загородить подругу.

Только его-то нам и не хватает, думает Лу. Лично она никогда не встречалась с бывшим Анны, но они общались по телефону, когда Лу пыталась убедить Стива обратиться к ней за помощью, чтобы бросить пить. Интересно, кто из мужчин за барной стойкой и есть Стив? Наверное, вон тот, загорелый, с соломенными волосами, поскольку да, он хорош собой.

– Не уверена, – говорит Анна.

– Если он доставит неприятности, я с ним разберусь, – заявляет Род, тут же раздувшись, как грозный кот.

– Я бы не советовала, – хмыкает Карен.

Такое впечатление, что Род испустил какие-то феромоны, предупредившие Стива, что где-то рядом находится сексуальный соперник, и тот сразу же их заприметил.

Через секунду он уже направлялся в их сторону, слегка покачиваясь.

– Это кто у нас? – искоса посмотрел он на компанию.

Было ясно, что Анна пришла с Родом. Раз Лу это поняла, то и Стив точно поймет.

– Меня зовут Род, – представляется Род и протягивает руку, но Стив не пожимает ее.

– Ты какой-то старпер, – цедит он.

– Сегодня день рождения Карен, – тихо произносит Анна. – Не порти его, Стив.

Стив наклоняется так, чтобы его лицо оказалось на уровне лица Анны. Лу чувствует запах алкоголя. Возможно, он и не так уж и хорош, злобная гримаса его не красит.

– Оставьте нас в покое, приятель, – рычит Род. – Неужели не видите, что она не хочет, чтобы вы ей мешали?

– У тебя день рождения? – обращается к Карен Стив. – Поздравляю!

– Спасибо! – бормочет она. Лу видит, что Карен покраснела от смущения и нервозности.

– Тут у вас очень уютно. То есть это твой новый бойфренд? Как мило, что ты в этот раз нашла себе сверстника. А это кто? Не уверен, что мы знакомы? Ты вообще парень или девушка? Или кто?

– Хватит! – Род отодвигает стул. Воздух буквально пропитан агрессией. Все, кто сидит рядом, чувствуют это и напрягаются. Лу понимает, что эта ссора может в любой момент перерасти в полномасштабную драку с летающими стульями. Но она не боится, поскольку привыкла к угрожающему поведению. Скорее Лу беспокоят Анна и Карен. Это важный вечер для них обеих.

– Я Лу, – говорит она намеренно дружелюбно. – Рада знакомству с вами, Стив. Мы вообще-то говорили по телефону.

Он выглядит сбитым с толку.

– Вы немного перебрали, – мягко продолжает она и встает лицом к лицу со Стивом.

– И что?

– Давайте выйдем? Я бы хотела поговорить с вами.

– Зачем?

– Просто идите за мной. Тут говорить нельзя.

– Лу… – Карен хватает ее за руку.

– Все будет нормально.

На улице она садится рядом с парой с легавой. Когда рядом такая зубастая собака, вряд ли Стив на нее бросится. Она хлопает по деревянной скамейке рядом с ней, приглашая его присесть.

– Она с ним? – Стив кивает головой в сторону двери.

Господи, думает Лу. Она буквально чувствует его боль. Но врать нельзя.

– Да.

– А кто он?

– Его зовут Род. Анна не так давно с ним познакомилась. Но на самом деле речь не о нем, а о вас.

– Он выглядит полным говнюком, – говорит Стив.

Лу сдерживается, чтобы не поморщиться.

– Мне так не кажется… И не думаю, что вам стоит сейчас думать о Роде.

Стив смотрит на нее в упор. За гневом и замешательством Лу видит проблески интереса.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить?

Она напоминает, что в свое время рекомендовала ему обратиться в общество анонимных алкоголиков.

– Это было давно, в телефонном разговоре. Я просто хотела спросить, почему вы перестали ходить на встречи?

– А с чего вы взяли?

– Да потому что вы пьяны, мой друг. – Лу качает головой. Она часто видела подобное поведение у людей с зависимостями: отрицание, гнев, ненависть. Она хочет пробиться через эту защиту. – Все нормально, я не собираюсь вас осуждать. Что сделано, то сделано. Хотя, возможно, не стоит больше пить.

– Ага, еще расскажите мне, что можно, а что нельзя! – Он говорит громко, даже слишком громко. Люди поблизости оборачиваются и смотрят на него с тревогой.

Стив словно бы чувствует всеобщее осуждение, что-то внутри него, похоже, дрогнуло. Он бормочет:

– Я просто не могу справиться… все было нормально, а потом покатилось по наклонной.

– Что все?

– Не знаю… – Он смотрит себе под ноги. Лу замечает, что поводок собаки привязан к ножке стола – толстая черная кожа с цепочкой. – Это так скучно… не пить.

Без толку говорить, что алкогольная интоксикация вряд ли приятная компания.

– У вас есть спонсор?[33] Кто-то вас поддерживает?

– Да, но я не видел его уже тыщу лет.

– Почему?

– Ох, я ему надоел. – Тут же возникает ощущение, что он вот-вот заплачет. Но это лучше, чем если он будет злиться. Подобные резкие перемены настроения ей тоже знакомы.

Лу понижает голос.

– Посмотрите на окрас, – говорит она, любуясь серебристо-бежевой шкурой собаки. – Вот, – она гладит длинные висящие уши, – потрогайте. Такие мягкие.

Они гладят вместе собаку. Хозяева пса не спускают с них глаз, даже не догадываясь, какую роль играет их любимец. Через некоторое время Стив, похоже, напрочь забыл и про алкоголь, и про плаксивое настроение, и про Анну с Родом. Наконец он поднимается и сообщает, что уходит.

– Пока.

Лу понятия не имеет, куда он пойдет, но не пытается остановить его. Стив уходит вниз по дороге. А внутри паба Анна, Род и Карен с облегчением встречают Лу, вернувшуюся в одиночестве.

– Господи, спасибо! – восклицает Анна. – Как тебе удалось его спровадить?

Лу пожимает плечами.

– Привыкла, наверное.

Это как у Адама с уколами. Рука набита.

– Я думала, он испортит нам вечер, – признается Карен.

Лу подозревает, что она вспомнила похороны мужа, когда Стив закатил безобразную сцену.

– И я, – говорит Анна.

– Ну, – немного истерично смеется Карен. – Не знаю, как вы, а я еще выпью.

– Я принесу, – говорит Род.

Остаток вечера проходит весело. К ним присоединились еще несколько друзей Карен, Род старается изо всех сил очаровать их. Только по дороге домой у Лу появляется возможность спокойно поразмыслить над случившимся.

Стив опасен для самого себя, думает она, представляя, как он на заплетающихся ногах бредет из паба. И дело не в том, что он может упасть. Скорее всего, он продолжит пить. Лу сомневается, что он вернется в ближайшем будущем в общество «Анонимных алкоголиков». Она это прекрасно понимает. Почему он так податлив очарованию алкоголя, почему не может остановиться, если другие, Карен, Анна и Род, могут? Интересно, может, его родители что-то сделали не то, его кто-то сильно обидел или же у него были алкоголики в роду? Кто знает? Даже с ее опытом консультирующего психолога у Лу нет четких ответов.

В какой запутанный мир я собираюсь привести свое дитя, думает она, поглаживая живот. Она вспоминает те снимки, которые видела днем на экране аппарата УЗИ: соты из фолликулов в ее яичниках. Когда они дозреют до размеров восемнадцать миллиметров, то можно будет «собирать», сказал узист так, словно Лу – фруктовое дерево. Каждый фолликул потенциально может стать яйцеклеткой, а каждая яйцеклетка – ребенком. Так какому же расплывчатому пятну на экране предназначено стать их ребенком? Если ей повезет забеременеть, смогут ли они с Адамом воспитать ребенка нормально, чтобы он в итоге не пошел по пути саморазрушения, как Стив? Или же любовь не может уберечь от этого? А что по поводу второго ребенка, которого она не увидит? Какому расплывчатому пятну предназначено стать тем ребенком и у каких родителей он родится?

28

– Звонили из клиники, – говорит Кэт, когда Рич заходит на кухню. Она готовит ужин. – На послезавтра все готово.

Рич вешает пиджак на спинку стула.

– То есть это правда наконец произойдет? Ух ты! Как волнительно!

– Я знаю. – Кэт улыбается, подпрыгивает на месте, размахивая деревянной ложкой, радуется, как маленькая девочка. – Поверить не могу.

– Какой план? – Запах чеснока и трав побуждает его открыть холодильник и достать оттуда пиво, но когда он тянется за открывалкой, Кэт преграждает ему путь.

– Ой! Нужно, чтоб ты был как можно более здоровым.

Рич обиженно надувает губы.

– Черт возьми, дорогой! Я обхожусь без алкоголя уже очень давно, а если забеременею, то не буду пить еще несколько месяцев. Можешь пару дней и потерпеть!

– Разумеется! – Выражение лица Рича меняется, демонстрируя сговорчивость. Возможно, он тайком выпьет пиво позже, например, когда она уединится в спальне.

– Похоже, фолликулы готовы. Остался всего один укол сегодня вечером, а в среду утром будет произведен забор яйцеклеток.

– О нет!

– Что такое?

– У меня в среду встреча.

– Тогда отмени ее. Ну или перенеси. Среду нам нужно освободить.

* * *

Адам изучает бумаги.

– То есть сегодня укол этого овитреля?

Лу кивает.

– Ну да, чуть попозже. Нужно сделать укол ровно за тридцать шесть часов до забора яйцеклеток.

– А во сколько у нас забор?

– В десять утра в среду. Но нам нужно приехать пораньше.

Адам смотрит на часы.

– Хочешь, я останусь, чтобы сделать тебе укол?

– Это необязательно. – Но Лу понимает, что он сам хочет остаться, а без него она будет просто сидеть и нервничать, поэтому соглашается на предложение помощи. – Вообще-то было бы неплохо. Спасибо.

– Хочешь, посмотрим кино или что-нибудь еще?

Наверное, у нее не получится сосредоточиться, чтобы посмотреть целый фильм, поэтому они просто сидят на маленькой террасе на крыше и греются на солнышке.

– Лень даже пошевелиться.

Они осматриваются. Лу никогда не устает от этого вида. На западе Лу различает вагончик, петляющий по тонким рельсам американских горок, маленький, словно муравьишка, это на дальнем конце дамбы. На востоке виден бетонный серп искусственного мола – вряд ли его можно считать величайшим архитектурным достижением Брайтона. А между ними море спокойное, ровное, зеленое. Вдалеке плывет корабль размером с фигурку в «Монополии», может, это паром из Нью-Хейвена в Дьепп. Но сегодня все затмило собой небо. Именно такие моменты кажутся Лу проявлением Высших Сил, когда солнце проливает свет из облаков гигантским веером. Она готова увидеть херувимов, летящих к земле.

Адам удовлетворенно вздыхает. У Лу появляется идея.

– Знаешь, чего мне хочется?

– Чего?

– Сыграть в «Эрудит». Можно прямо тут.

– Тебе нравится «Эрудит»?

– Ага.

Может, Адам и не считает ее особенно красноречивой, но Лу много играла с отцом. Это лишь подчеркивает тот факт, как мало они с Адамом знают друг друга. Мы сошли с ума, беспокоится Лу, брать на себя такое важное обязательство, исходя из единственного желания продолжить свой род. А что, если кто-то из них встретит кого-то еще? Да, они обговорили все в общих чертах, но появление нового партнера определенно изменит положение дел. Лу отогнала от себя эту мысль.

– Я не слишком хороший игрок, не бойся. Готов?

Адам уже убрал их напитки с маленького металлического столика, освобождая место для доски с игрой.

– Конечно!

* * *

– Ой, чуть не забыла, – говорит Кэт, откинув простыни и садясь в постели. Лекарства в ванной.

– Ох… прежде, чем ты сделаешь это… – Он тянет ее за руку. – Иди ко мне.

Кэт наклоняется к мужу. От него пахнет свежестью и зубной пастой. Она тут же понимает, к чему он клонит.

– Нельзя, чтобы лечение занимало все наше время. – Его пальцы скользят под бретельку ночной рубашки и отодвигают ее в сторону.

– Ты должен воздерживаться от любой сексуальной активности, – напоминает Кэт.

– Я-то да. Но не ты.

– Ммм… – Он целует ее грудь. Он прав, очень легко со всеми этими стрессами забыть заниматься любовью. Поцелуи становятся более страстными. Кэт чувствует его желание, которое, в свою очередь, возбуждает ее. Муж переключает внимание на другой сосок, затем ведет языком по животу, дразня.

– Но тебе нельзя кончать, – говорит Кэт, почти сопротивляясь. Хотя сегодня особенная ночь для интима. Словно бы, несмотря ни на что, они вместе делают этого ребенка.

* * *

Адам с легкостью придумывает слово.

– Нетушки… – Лу качает головой. Адам хихикает, и Лу видит, что у него еще две фишки в руке. – О нет!

– О да! – Адам добавляет и их. Он избавился от всех семи букв и получил дополнительно пятьдесят очков.

– Неудивительно, что ты с такой радостью согласился сыграть. Можно сдаваться.

– Возможно, это лучший вариант. Пора делать укол.

– Правда?

Вечер пришел так быстро. Уже темно. Огни на пирсе ярко горят на фоне пурпурного неба, в воздухе витает прохлада.

Лу в комнате ложится на постель, задирает футболку и собирается с духом.

– Готова? – спрашивает Адам.

– Угу. – Она отводит глаза. Крошечный укол, и все позади. – Даже странно, что это последний укол. – Процедура в итоге напоминает некий обряд.

– Думаю, мне пора домой. – Адам прячет иглу в специальную баночку, которая входила в комплект с лекарством. – Если ты не возражаешь.

– Разумеется, нет, – говорит Лу, хотя и чувствует легкую грусть от того, что придется остаться в одиночестве.

Им там легко друг с другом, причем одинаково комфортно и молчать, и разговаривать по душам. Из-за этого Лу лишь острее ощущает, что ей очень не хватает ежедневного близкого общения с Софией. Они прощаются, и Лу запирает дверь на замок. Теперь только она и ее маленькая студия. Но все же Лу полна решимости не поддаваться унынию.

* * *

– Все, готово, – сообщает Кэт, возвращаясь из ванны и забираясь обратно в постель под бок к мужу.

Но Рич уже спит. Она гладит его по шее, думает, как сильно любит его, как ей повезло с мужем, потом выключает свет, прижимается к Ричу и закрывает глаза.

Она не чувствует вагинальную свечу, но представляет, как свеча постепенно тает внутри ее тела, прогестерон делает свою работу, утолщая эндометрий, выстилающий матку. Очень странно думать, что где-то ее «двойник» проходит через ту же процедуру. Интересно, та женщина тоже сейчас прижимается к своему партнеру после того, как они тоже занимались любовью?

29

Адам едет домой с работы – сегодня сбежал пораньше, чем обычно. На улице роскошный вечер.

Если все пойдет по плану, то на следующий день начнется его путь к отцовству. Какая странная и сильная мысль. Не многие люди планируют зачатие с точностью до дня, часа, почти до минуты. Подобная точность привлекает его как медика. Но остается и элемент загадки, что-то за гранью его опыта, и он этим взволнован. И тут Адам видит свободное парковочное место рядом с его любимым кафе на набережной – желтоватый тент так и манит к себе. Он импульсивно останавливает машину, сдает задом. Хочется воздать должное этому моменту.

Обычно в такое время заведение еще закрыто, но, видимо, хозяева решили не упускать возможность, ведь на улице солнечно, да еще и каникулы, поэтому здесь полно посетителей. Он заказывает латте, сгоняет голубя со стула и садится за один из зеленых пластиковых столиков рядом с пляжем. Отсюда видно променад. На лужайке неподалеку две команды мужчин среднего возраста играют в мини-футбол скорее с энтузиазмом, чем с мастерством, парочка молодых женщин весьма эффектно исполняют прыжки «звезда»[34], а компания каких-то подростков устроилась на пикник. Адам возмущен, поскольку ребята выжигают траву своим мангалом, а магнитофон включен слишком громко, он слышит музыку даже с того места, где сидит. По широкой заасфальтированной полосе пожилая пара, одетая слишком тепло для такой погоды, медленно бредет, держась за руки. Они разительно отличаются от парнишки с золотистой кожей в коротеньких шортиках, который на роликах кружит вокруг них, выставив зад, как кот на солнышке. Он улыбается и встречается с Адамом взглядом. Парень явно красуется, чтобы привлечь внимание, но Адам сегодня не расположен к игривому настроению. Все вокруг болтают и смеются. За соседним столиком отец и сын миролюбиво подтрунивают друг над другом. Сколько мальчику – восемь, девять? Его блестящий хромированный самокат прислонен к ограждению. Ботинки с люминесцентными шнурками кажутся новенькими и модными, лицо в солнечном свете сияет здоровьем, а у отца футболка выцвела, шея обгорела и облезает.

Отец явно заботится о сыне лучше, чем о себе, думает Адам. Интересно, я тоже так буду?

* * *

Это самая несимпатичная дорога во всей стране, думает Рич. Учитывая, что она тянется рядом с потрясающей сельской местностью, пейзаж скучен, как стоячая вода. Наверное, хорошо, что он так часто ездит туда-сюда и может вести машину буквально с закрытыми глазами. Он устал. Рич, как всегда, задержался на работе, при таком раскладе они с Кэт доберутся до Лондона ближе к полуночи.

Кэт льнет к окну, загипнотизированная белыми полосами, мелькающими слева. У нее нет настроения разговаривать, поэтому Рич тянется к кнопке, чтобы включить радио. Но прежде чем он успевает выбрать радиостанцию, Кэт говорит:

– Это обязательно? Я бы хотела вздремнуть.

Рич понимает, что лучше не спорить. Последние несколько дней жена очень ранима, но, по крайней мере, им есть где остановиться. Брат Кэт со всем семейством уехал на две недели за границу, и Майк умудрился заключить сделку с Саки, чтобы та позволила Кэт с Ричем пожить, пока они в отъезде. Такое облегчение. Они не могут позволить себе еще и счета за отель.

Рич видит, как голова Кэт заваливается вперед, а потом дергается. Он искоса посматривает на нее – она спит. Хорошо, ему хочется, чтобы Кэт хорошенько отдохнула. Рич испытывает к жене прилив любви. Кэт так много на себя берет, хотя психически она куда более уязвима, чем он. Ей потребуется столько эмоциональных сил в путешествии, в которое они собираются отправиться. Это ее будут испытывать на прочность, и, если зачатие произойдет, ей придется заботиться о себе во время беременности. Роль Рича относительно проста: сдать сперму – дело нескольких минут. Затем его жизнь возобновится и будет идти, как и шла, пока – постучим по дереву! – не родится малыш. Он может пить пиво, есть все подряд, забить на спорт – без разницы. Рич снова смотрит на Кэт. Она кажется такой хрупкой на пассажирском кресле: пряди волос прилипли к стеклу, щека лежит на импровизированной подушке, свернутой из кофты. Она всецело доверилась мужу, чтобы он сосредоточился на дороге и доставил ее в целости и сохранности в пункт назначения.

* * *

Уже почти семь. Лу слишком возбуждена, чтобы уснуть. Она уже приняла душ, оделась и теперь смотрит в окно. Она глядит поверх крыш, пытаясь запечатлеть в памяти морской пейзаж. Может, если с ЭКО все получится, в будущем она расскажет своему ребенку про это утро. Легкая дымка, но в последние дни довольно тепло, туман скоро должен рассеяться. Небо словно нарисовано акварелью: бледно-голубое наверху, сиреневое ближе к горизонту. Граница между облаками и морем почти не видна, отчего возникает ощущение неопределенности, зыбкости нового дня.

Взгляд Лу падает на подоконник, где она держит некоторые из самых дорогих ее сердцу вещиц: там рядом с матрешками, которые она получила, будучи подростком, как трофей за победу в теннисе, стоит фотография родителей в день свадьбы, та самая, которую комментировал Адам. Лу помнит, как отец говорил «1971 год. В том же году Бьянка вышла за Мика». Трудно себе представить, чтобы эти даты совпали. Она видела фотографии четы Джаггеров: Одиозный Мик в светлом льняном костюме и кроссовках, с длинными волосами и сигаретой в зубах, Бьянка с ног до головы в нарядах от Ива Сен-Лорана, с дерзким декольте. Сен-Тропе и Сент-Олбанс разделяют несколько световых лет. Сложно представить себе парочку, которая стоит дальше от ее родителей, чем эта. На снимке, сделанном на ступенях приходской церкви неподалеку от нынешнего места жительства ее матери, Ирен стоит, аккуратно поставив ноги в туфлях-лодочках, словно девочка-скаут в ожидании, пока проинспектируют ее форму. Подол платья весь в рюшах и оборках, но даже при желании Ирэн не могла бы выглядеть более пуритански. Волосы собраны наверх в пучок, вряд ли по тогдашней моде, декольте отсутствует, пуговицы на воротнике застегнуты до подбородка, а сам воротник украшен кружевом. Рядом с ней отец Лу чувствует себя так же неловко. Он по традиции одет в костюм с жилетом, ботинки начищены до блеска, в петлице красуется белая гвоздика. Он держит Ирэн за руку, но молодые отстранились друг от друга и стоят, как каменные истуканы, даже головы друг к другу не наклоняют, а за улыбками читается сомнение.

Лу думает о тех десятилетиях, что родители провели вместе, их брак символизировала все та же напряженность. Она снова рассматривает фото: мать и отец напоминают ей цветы подсолнуха в отдельных горшках, у каждого своя корневая система, они вполне самодостаточны. Но, как и подсолнухи, они кажутся хрупкими поодиночке, словно их стебли недостаточно сильны, чтобы выстоять без посторонней помощи.

* * *

Адам видит, что Лу ждет у окна, и сигналит, чтобы привлечь ее внимание. Через пару минут он уже тянется, чтобы открыть пассажирскую дверь, а Лу неуклюже забирается на пассажирское сиденье.

– Ты в порядке?

– Я сейчас тресну по швам, – ворчит она, ставя рюкзак между ног. – Яйцеклетки, должно быть, размером с теннисные мячи. Клянусь, я слышу, как они там толкают друг друга. Я сегодня утром не смогла застегнуть джинсы, пришлось надеть спортивные брюки.

– Наверное, разумное решение – надеть что-то комфортное, – говорит Адам. – Я приготовил термос чая, если в тебя войдет хоть чашка. – Он показывает жестом на термос, который стоит в держателе для стаканов около рычага переключения передач. – Угощайся.

– Мне нельзя ничего ни есть, ни пить перед процедурой, – напоминает Лу.

– Ой, точно. Вот я дурак. – Сосредоточься, велит себе Адам. Меньше всего нам нужно попасть в ДТП по дороге в Лондон, а выезд на Марин-драйв довольно мудреный. Как только они оказываются на главной дороге, Адам произносит: – А в остальном как ты себя чувствуешь?

– Нервничаю. – Лу поворачивается к нему. – И взволнована, наверное… – Она прикусывает губу. – Скрещиваю пальцы, чтобы сегодня все прошло успешно. А ты?

– Я тоже, – кивает Адам.

Они останавливаются на светофоре у Павильона. Башенки и купола поблескивают розоватым цветом в лучах восходящего солнца. Это зрелище навевает воспоминания об их первых разговорах о ребенке. Он тогда ехал этой же дорогой домой. Тогдашние его страхи по большей мере развеялись. Он не кричал об этом на каждом углу, но в последнее время перспектива стать отцом все сильнее приводит его в восторг.

Лу обращается к нему:

– Ты уверен, что мы поступаем правильно?

Адам чувствует, что Лу изучает его выражение лица. Она и впрямь выглядит взволнованной, думает он. Наверное, беспокоится, как он справится со своими обязанностями, однако, пока он помогал ей с уколами и проводил с ней время, уверенность лишь окрепла.

– Не волнуйся! Конечно, мы поступаем правильно! – улыбается Адам.

– Просто… – Лу смущенно откашливается. – Мы все еще не слишком хорошо знаем друг друга, не так ли?

– Ну да… – Они уже затрагивали эту тему последние несколько недель, но, понятное дело, Лу хочется еще раз удостовериться в искренности намерений Адама. Или же, возможно, она так накачана гормонами, что забыла об их предыдущих разговорах. – Сотни людей, которые знают партнера еще хуже, чем мы, когда женщина беременеет, как-то справляются. И часто они становятся на удивление хорошими родителями.

– Я не уверена, что хочу ориентироваться на каких-то безответственных подростков, – возмущается Лу с такой силой, что Адам поражен.

Может, она имеет в виду детей, с которыми работает, или же их родителей. Ясно, что случайные беременности вызывают у Лу живой отклик, раз она наблюдает их последствия.

– Вряд ли тебе стоит волноваться, что я безответственный подросток.

Она пожимает плечами.

– Надеюсь. – Адам отмечает странный тон Лу. Атмосфера в салоне автомобиля накаляется.

Несколько минут Лу молчит и хмурится. Затем Адам понимает, что Лу, возможно, пытается сказать. Догадка ударяет его в солнечное сплетение, и он с трудом удерживает управление автомобилем. А что, если она хочет исключить его из процесса воспитания ребенка? Он паникует, с большим трудом фокусируется на дороге. Мои страхи станут явью, думает он. Это невыносимо. Только не сейчас, не на этой стадии.

Не глупи, Адам, спорит он сам с собой, Лу не такая. Это не похоже на женщину, которую ты успел узнать. Да и Хоуи заверил, что она одна замечательный человек.

Но она только что сказала, что они друг другу чужие… Мысли путаются, пока он пытается понять настроение Лу. Если она решит, что не хочет пройти через все это вместе с Адамом, то у нее все еще могут быть другие варианты. Несмотря на все, что Лу говорила про то, что нужно – и хочется – сделать все быстро, она вполне может найти другого донора. Даже может сразу попросить в клинике предоставить ей анонимного донора, если захочет. Они даже сами, вероятно, станут ее к этому подталкивать – заработают больше денег, зачастую это куда проще с медицинской точки зрения, и уж точно меньше всяких юридических препон.

Ну и ну. Я лишь расходный материал, думает Адам. Я не учел, что все может измениться, пусть даже в последний момент. Но ведь Хоуи говорил, что она довольно жесткая. Может быть, теперь я это вижу.

Он съезжает с круговой развязки на А23, паника нарастает. А у меня нет готовых альтернатив, думает он. Кого я еще найду для совместного родительства? Такие предложения, как мне сделала Лу, поступают раз в жизни, если вообще поступают. Я вернусь к начальной точке. Мне снова будут предлагать быть приходящим дядей ребенку, которого я подарю лесбийской паре, или вообще придется согласиться на суррогат, если я решу заниматься этим делом один…

Он уже потратил столько времени и сил, речь идет не только о помощи Лу, но и о том, чтобы настроить мысли на нужный лад. Несколько недель он жил надеждой, и вероятность того, что он не станет отцом, опустошает.

Адам судорожно сглатывает, обдумывает, что сказать, как лучше вести себя в сложившейся ситуации. Ему не хочется давить на Лу, но не замаскировать в голосе отчаяние.

– А у тебя какие-то сомнения?.. – осторожно интересуется Адам. Он боится услышать ответ.

Лу кивает:

– Есть немного.

Адам старается не выдать того ужаса, который испытывает.

– Мне кажется, я понимаю… мы не были бы людьми без этих волнений, да?

– А разве нет?

Он прямо-таки чувствует, что Лу снова заглядывает в его душу. Лицо Адама вспыхивает от тревоги.

– Если хочешь поискать другого донора, то это нормально…

– Ох. – Она, кажется, ошеломлена. – Правда?

Наверное, она рада, что я облегчил ей жизнь, думает Адам. К чему сложности? Не в его характере заставлять людей делать то, что они не хотят, особенно если речь идет о таком важном решении.

– Ммм, – мычит он и кивает, расстроившись так, что и не выразить словами.

И снова они молчат. Перед ними тянется автострада. Адам снова искоса смотрит на Лу. Лу все так же хмурится.

– Разве ты не хочешь этого? – спрашивает она.

Разговор становится все более и более странным. Если только он не ошибся… вдруг он неверно истолковал слова Лу, трудно судить, когда видишь лицо собеседницы не более чем долю секунды. Она вроде бы забеспокоилась из-за того, что Адам расхотел.

Они подъезжают к автозаправке, съезд в паре сотен метров впереди.

Это смешно, думает Адам, внезапно разозлившись. Если она не хочет, чтобы я принимал во всем этом участие, то я не готов везти ее в Лондон. Я, черт побери, тебе не шофер.

Адам включает поворотник, съезжает на подъездную дорогу, заворачивает на площадку перед автосервисом, заглушает мотор и резко разворачивается.

– В чем проблема? – спрашивает он, не в силах скрыть гнев и огорчение. – Ты не хочешь, чтобы я был отцом ребенка?

* * *

Кэт стоит на крыльце с ключом в руке.

– Пошли! – командует она.

– Да не волнуйся ты так! – Рич спускается по лестнице. – Мне лично только к одиннадцати.

– Сейчас без десяти девять!

– Дорогая! – Он натягивает куртку. – Мы доедем за час с небольшим. Я приеду слишком рано.

– Я не хочу, чтобы ты опоздал на сдачу спермы, – ворчит Кэт.

Хмм, думает Рич. Моя жена никогда не умела ждать, но сейчас, наверное, не время выговаривать ей за это. Она так взвинчена из-за сегодняшнего утра, и если Рич что-то ляпнет по неосторожности, то Кэт сорвется на нем, а Рич и так уже чувствовал внутреннее напряжение.

* * *

Лу в ужасе уставилась на Адама.

– Да ты что!

– Тогда что? – Он в ярости.

– Дело во мне.

– В тебе?

Она вдруг понимает, что плачет. Как ему объяснить? Адам ее почти не знает.

– На, держи, – Адам протягивает бумажный платок.

Лу не из тех, кто плачет по поводу и без, но, похоже, она открыла клапан, котрый держал эмоции взаперти. Лу шмыгает носом и оглядывается по сторонам, до нее доходит вся нелепость ситуации. Они стоят у автосервиса «Техасо», мимо по магистрали с двусторонним движением со свистом проносятся на север автомобили. Перед ними магазинчик, рядом с автоматическими дверями стоит пара корзин с замусоленными цветами, стойка с газетами, шуршащими на ветру, и несколько упаковок угля для шашлыка. У ближайшей колонки какой-то парень в фиолетовой рубашке и брюках заправляет свой «Ягуар», чтобы ехать на работу. Он замечает слезы Лу и в смущении отворачивается.

Лу шмыгает носом и пытается понять, что сказать. Похоже, Адам неправильно ее понял, и лучше все решить сразу.

– Я волнуюсь о том, какой я буду матерью. – Она думает про фото на подоконнике и родителей с их отдельными корневыми системами. – Что, если я окажусь дерьмовой матерью?

– Ох…

– Моя мать – сущий кошмар, – признается Лу, а потом расстраивается из-за своей грубости. – Ну, по крайней мере, она не самый простой в общении человек… как и я.

– Но это не значит, что у тебя не получится, – говорит Адам.

Лу чувствует, что его гнев сходит на нет. Щеки Адама приобретают обычный оттенок.

– Скорее всего, даже наоборот.

Она неуверенно улыбается. У Адама такое доброе лицо, думает Лу, причем не в первый раз. Но мы странная пара. Куда более странная, чем мои родители… Она представляет их себе: мать с губами, сжатыми в тонкую линию в немом неодобрении, отец что-то невнятно мычит. Чаще всего отец понимал Лу лучше, но не хотел нарываться на скандал, вступаясь за дочь. Зачастую больно было совсем не от того, что они говорили, а от того, что делали: мать поднимала брови, глядя на наряды дочери, затем смотрела на отца, если тот был слишком мягок, пожимала плечами, когда Лу пыталась объяснить, что ей что-то нравилось.

Адам наливает себе чаю и делает глоток.

– Помнишь, ты говорила, что хочешь исправить ошибки родителей.

– Я такое говорила?

– Ну, может, не напрямую, но это читалось между строк. Когда мы первый раз болтали в пабе. Если тебя это утешит, то я тоже волнуюсь. Думаю, любой бы волновался. Помнится, моя сестра говорила, что волнение – обычное состояние всех родителей.

– Ну мы пока еще не родители, – возражает Лу. Тем не менее от слов Адама становится легче.

– С твоих слов я понял, что твоя мама довольно неуживчивая дама, но это не значит, что ты совершишь те же самые ошибки. Да и не могла она все делать неправильно, ты-то вполне нормальная выросла, если тебя интересует мое мнение.

– Ох, спасибо. Она не все делала неправильно, – признается она. – Моя мама сейчас пытается наладить отношения, а папа… – Она сглатывает, ощущая, как сильно жалеет, что отца нет в живых. – Он многое делал правильно. – Лу в ужасе от того, как ей тяжело проходить через все это без родительской поддержки.

– Вот видишь! Плюс есть еще кое-что. – Адам широко улыбается. – Моя мама – просто душка. Ну так вот, давай поменяется ролями, очень удачно получается. Я могу взять пример с моей мамы, а ты – со своего папы. Мы же пытаемся уйти от стереотипов.

Лу наблюдает за парнем в фиолетовой рубашке, когда тот проходит мимо них к своей машине, все еще отводя глаза. Она снова вспоминает об Ирэн, о пропасти между ними.

– Ты правда думаешь, что я буду хорошей мамой?

– Я думаю, ты будешь потрясающей мамой.

– Почему ты так уверен?

– Я не уверен, – говорит Адам, – но надеюсь, что разбираюсь в людях, и не пошел бы на это, если бы так не думал.

Лу вытирает глаза. Приятно услышать от Адама такие слова.

– Начнем с того, что не стала бы донором яйцеклеток, если бы не была хорошим человеком.

– Спасибо. – Она улыбается.

– А ты… – Адам смотрит на нее. – Ты согласна, чтобы я стал отцом?

– Ну конечно.

– Фу! – Он хлопает ее по колену и протягивает крышку от термоса. – Закрути-ка, пожалуйста. А теперь, леди Пенелопа, если вы не возражаете, Паркер[35] должен снова выехать на дорогу, а то мы опоздаем на прием.

30

– Я вам сообщу, когда придет врач, – говорит девушка-администратор.

Лу оглядывает фойе. На диване сидит китайская пара. Ха, мы точно узнаем, если наши образцы перепутают, думает Лу. А потом ругает себя за то, что становится параноиком.

Вскоре к ним присоединяется доктор Хассан.

– Сегодня важный день!

Розовато-лиловая рубашка накрахмалена до хруста и отглажена, а седые волосы только что причесаны.

– Да, – хором отвечают Лу и Адам.

– Нужно подготовить вас к действу, – обращается доктор Хассан к Лу, а потом к Адаму: – Я так понимаю, вы с нами не пойдете.

– Я бы с радостью, если ты захочешь, – говорит Адам Лу, – но ты ведь отказалась?

– Уж лучше я сама, если не возражаешь. – Адаму можно колоть ее в живот, но операция – куда более интимный процесс.

– Она скоро вернется, – продолжает доктор Хассан. – Поскольку мы используем вашу замороженную сперму, то можете пока пойти погулять.

Как только Адам уходит, доктор Хассан провожает Лу в отдельную палату с одной кроватью и закрывает дверь.

– Прошу вас, – говорит он, указывая на кресло и пододвигает второе.

Лу сообщает:

– Адам мне не партнер.

– Я помню. Но каждая женщина, как я выяснил, по-своему выстраивает поведение с донором. – Судя по его выражению лица, их с Адамом договоренность вовсе не кажется ему необычной. – Я расскажу вам, как будет проходить процедура.

Лу кивает.

– Через полчаса мы сделаем вам внутривенную анестезию.

– Я буду что-то чувствовать?

– Ничего. Хотя это и не такая сильная анестезия, как обычно, поэтому вы будете в сознании на протяжении всей процедуры. Мы поместим во влагалище ультразвуковой датчик, затем введем тонкую иглу прямо в овариальные фолликулы, как называются пузырьки, которые содержат яйцеклетку… – Лу кивает, поскольку уже хорошо подкована в медицинских терминах, – и аккуратно пунктируем яйцеклетки.

– У меня там целые гроздья фолликулов, судя по последнему УЗИ. Вы из всех извлечете яйцеклетки?

– Обычно можно пунктировать яйцеклетки из большинства крупных фолликулов. Мы изучим их в лаборатории, чтобы получить представление об их зрелости, и сообщим вам сегодня, но чуть позже.

– Понятно.

Пока врач обрабатывает руки, Лу загадывает про себя желание: «Пожалуйста, пусть их будет много. Я хотела бы отдать реципиенту как минимум пять яйцеклеток».

* * *

– А что, если у нее не возьмут достаточно яйцеклеток, чтобы хватило и нам? – беспокоится Кэт, когда они переезжают через перекресток с Вигмор-стрит.

– Возьмут, – говорит Рич. – Врачи же оценили количество во время УЗИ.

Они подъезжают к клинике. Элегантные георгианские фасады высятся с обеих сторон. На крыльце Кэт останавливается и поднимает голову. Все в этом здании кажется симметричным: кованые перила, обрамляющие ступени, вымощенные белой и черной плиткой, колонны, возвышающиеся слева и справа от блестящей красной входной двери, классические окна на всех четырех этажах. Даже алые герани и плющ в оловянных ящиках для растений за окном идеально сочетаются друг с другом. Видимо, у ее донора будут осуществлять забор яйцеклеток сегодня. Интересно, думает Кэт, может, она в эту самую минуту внутри, за одной из тюлевых занавесок.

– Как ты можешь быть таким спокойным? – спрашивает она у мужа.

– Не знаю, любимая. Слушай, тебе необязательно идти внутрь. Давай я пойду и все сделаю, а ты пока прогуляешься по магазинам или еще где-то, а потом встретимся?

Резонно. Скорее всего, клиника не приветствует ее нахождение здесь, администратору, наверное, даже придется ее выставить, учитывая, что анонимность – часть программы и они с донором не должны встречаться. В любом случае Кэт слишком нервничает, чтобы усидеть на месте. Ей и самой хочется отвлечься.

– Хорошо… встретимся через… через час?

– Думаю, да. А где?

Она говорит первое, что пришло на ум:

– В «Топшоп»?[36] – Рядом со станцией «Оксфорд-серкес» есть гигантский магазин этой сети, но Рич, кажется, не в восторге, да и сама Кэт, если подумать, не в настроении смотреть на шмотки. – Ладно, давай в кафе в «Джон Льюис»[37]. В полдень.

Она пересекает сады на Кавендиш-сквер, и над ней нависают огромные серые фасады универмага.

Если зайти с заднего входа, то можно избежать толчеи, думает она.

Вывески, словно бы с величавым поклоном, манят Кэт зайти, и она даже сама не успевает понять, как оказывается внутри в окружении косметики и всяких сывороток. Продавщица предлагает ей понюхать новый аромат, но Кэт идет дальше. Она не может общаться ни с одной из этих ярко накрашенных девушек за прилавками, поскольку слишком хорошо сознает, чем сейчас занимается ее муж всего в паре кварталов отсюда, и это не единственное, что волнует ее. Такое впечатление, что ее связывает с донором невидимая ниточка. Кэт готова поклясться, что чувствует спазмы в животе, словно бы призрачный хирург оперирует и ее тоже.

Наконец она находит схему магазина и вскоре уже едет на эскалаторах вверх, проскальзывает мимо секций с женской одеждой и бельем, проходит через отделы с постельными принадлежностями и садовой мебелью на четвертый этаж.

Ах… Галантерея.

Даже само слово звучит успокаивающе. Здесь она может купить себе какую-то мелочь. Она ступает на ковер и оглядывается. Здесь бесчисленное количество рулонов тканей: в горошек, в полоску, в шотландскую клетку, атласные, гро-гро[38], бархатные. А еще целая коллекция отделочных материалов: кружево, блестки, аппликации, перья, пуговицы и крючки… Полки с пряжей, рассортированной по цветам и текстуре… Бисер всех цветов радуги и почти всех мыслимых форм. Катушки ниток, леска для бус, клей, ножницы и трафареты – все вокруг взывает к Кэт: сотвори что-то из меня, собери, сшей. Огромный выбор ошеломляет. Кэт берет корзинку и начинает обходить витрины, импульсивно хватая все, что радует глаз, как сорока, украшающая свое гнездо.

* * *

Рич закрывает глаза, пытается представить, что он где-то в другом месте. Здорово, конечно, попросить у него «собрать образец спермы», как выразилась медсестра, но эта маленькая пустая комната вряд ли способствует возбуждению. В углу стоит DVD-проигрыватель. По предыдущим разам он знает, что в клинике считают, что им можно воспользоваться. Но хоть Рич и не считает себя законченным романтиком, ему не нравится идея зачинать ребенка, глядя на каких-то чужих теток, это какая-то заместительная неверность. Он думает о других парах, которые с нежностью вспоминают особое время или место, где были зачаты их дети. Даже его мать проговорилась, что Рич – плод особо холодной новогодней ночи, которую они с отцом провели «уютно».

Когда все готово, он закрывает крышку пластикового стаканчика, ставит на полку и нажимает на звонок. Наверное, медсестры подождут пару минут, прежде чем забрать стаканчик, чтобы не передавать образец прямо в коридоре.

Почему они не разрешают женам прийти и помочь? Рич размышляет об этом, пока идет по Харли-стрит. Если бы он был посмелее и не торопился бы к Кэт, то предложил бы этот вариант.

Ему интересен один момент – посмотреть бы, что там делают в лаборатории, но Ричу никто не разрешит поучаствовать в этом загадочном процессе. Оказывается, сперму промоют и прокрутят на высокой скорости, чтобы выбрать самых здоровых головастиков. Рич бы с интересом посмотрел на этот процесс, но работник лаборатории, который все это рассказывал, был непреклонен.

– Яйцеклеткам требуется несколько часов, чтобы инкубироваться и созреть, – сказал он. – Так что нет смысла здесь находиться.

Рич открывает двери магазина, и его приветствует головокружительный аромат духов.

* * *

Раздается стук в дверь.

– Входите, – говорит Лу.

Это медсестра.

– Я принесла вам чашку чая с ромашкой и печенье.

Лу приподнимается на локте.

– А Адам здесь?

– Ваш друг?

– Да.

– Сейчас позову.

Вскоре в дверь просовывается его голова с золотисто-каштановой шевелюрой. Лу счастлива видеть доброжелательное лицо.

– Все хорошо, леди П.?

За ним входит доктор Хассан.

– Еще как хорошо! – широко улыбается он.

– Сколько яйцеклеток? – интересуется Адам.

– Сначала мы должны их тщательно проверить, мы позвоним вам днем, Лу. Они выглядят вполне подходящими, и я уверен, что мы пунктировали достаточно. Ах! – Он улыбается, и от глаз разбегаются лучики морщинок. – Вы уже лакомитесь печеньем! Отлично!

Забавно, как он перескочил от матки к моему рациону, думает Лу. Видимо, для доктора тело – это всего лишь дело.

– Надеюсь, вы не совершите глупость и не отправитесь в офис на работу?

– Я работаю в школе. У нас каникулы.

– Я отвезу ее обратно в Брайтон, – объясняет Адам.

– Отлично. Вам нужно отдохнуть остаток дня.

– Будут какие-то побочные эффекты? – спрашивает Лу. У нее смутное ощущение, что внутри ее тела что-то происходит.

– У всех по-разному. У некоторых бывают спазмы, у других небольшие боли. У вас может быть легкое кровотечение, поэтому мы положили вам прокладку. Если что-то будет беспокоить, вы всегда можете позвонить нам.

* * *

Рич не удивлен, когда Кэт появляется в кафе с огромным пакетом. Шопинг-терапия была неизбежна.

– Чего это ты набрала?

– Да так. Сейчас покажу. – Она с готовностью подается вперед. – Как у тебя все прошло?

– Пока не знаю подробностей. В общем, ничего особенного по сравнению с первым разом.

Кэт морщит нос. Он понимает, что жене все это неприятно.

– Надеюсь, мы получим столько же головастиков, как и раньше.

Рич кивает. Он достаточно дипломатичен, учитывая обстоятельства, но качество собственной спермы его радует. Когда в клинике протестировали первый образец несколько недель назад, то все показатели были выше среднего. Рич представил, как миллионы микроскопических сперматозоидов с рвением плывут к цели, и испытал прилив мужской гордости.

– Они что-то сказали про пункцию яйцеклеток?

– Пока нет. Позвонят нам днем. Ну показывай, что ты накупила. – Рич хочет отвлечь ее.

Кэт выгружает содержимое пакета на стол. Внутри оказывается несколько небольших бумажных пакетиков, и Рич пытается не вздрагивать при мысли, сколько же она потратила. Он открывает пакетики один за другим. Внутри отрезы разных тканей, упаковка иголок, коробка с булавками, катушка ниток, какая-то странная белая набивка и пара ножниц. Рич сбит с толку. Кэт планирует удариться в штопку? Учитывая состояние их финансов, может, не такая уж и плохая идея.

– Хочу поработать в лоскутной технике.

– Ммм?

– Сделать маленькое одеяльце.

Дом и так забит под завязку, а Рич никогда не видел жену за шитьем. На чердаке стоит старенькая швейная машина, но она никогда ей не пользовалась.

Кэт хлопает в ладоши.

– Одеяльце для малыша!

Рич смотрит на нее широко распахнутыми глазами.

– Ну или не для него, – добавляет она поспешно. – Думаешь, я испытываю судьбу?

Но уже слишком поздно. Рич снова боится, что Кэт забегает вперед.

* * *

На пассажирском сиденье машины Адама Лу включает мобильный. Кто-то оставил голосовое сообщение. Может быть, Иан, эмбриолог из клиники? Но это было бы слишком стремительно… если только что-то пошло не так, тогда он сразу бы отзвонился… Сердце начинает бешено колотиться.

Но это всего лишь Анна. Звонила узнать, как все прошло. Лу слишком устала, чтобы говорить, поэтому она пишет СМС, затем копирует такое же сообщение Карен. Нужно держать обеих в курсе. Лу нажимает кнопку «отправить», телефон издает приятный свист, отправляя СМС, словно бы его подхватил и унес крылатый вестник. Внезапно Лу думает о своей сестре. Она ближе, чем обе подруги. Неправильно будет не сказать ей. Кроме Карен, Джорджия – самый близкий мне человек, который может понять, через что я прохожу. Она моя сестра, мы разные, но у нее тоже есть дети. Может, это нас сблизит сильнее.

Но если сказать Джорджии, то придется сообщать и матери. Джорджия рассказывает Ирэн все. Нужно ли им знать, что Лу стала донором яйцеклеток? Ведь они, в конце концов, генетически с ней связаны… Но Лу не готова пока объяснять, как все устроено, не говоря уж о том, чтобы получить ответную реакцию. Она слишком хорошо представляет, что может сказать мать…

Если яйцеклетки оплодотворятся и имплантация пройдет успешно, то через две недели Лу узнает, беременна она или нет, и тогда радость по поводу этой новости, возможно, сгладит их реакцию. Резонно подождать хотя бы некоторое время.

31

– О господи, это из клиники! – Лу хватает телефон. Она лежит, вытянувшись на диване в своей квартире, и кажется расслабленной.

– Добрый день, Лу, это Иан, эмбриолог.

– Минуточку! Я включу громкую связь! Хочу, чтобы мой друг вас тоже слышал! – Адам сидит в кресле напротив. Лу кладет мобильник на журнальный столик между ними. – Говорите!

– Мои поздравления! Получилось двенадцать яйцеклеток!

– Двенадцать!

– Да!

Адам протягивает Лу руку.

– Фантастика! – Лу испытывает такое облегчение, что с трудом может говорить.

– Мы все очень рады!

– И я тоже! – Она горда и счастлива одновременно. Ее тело успешно справилось с трудной задачей.

– Это прекрасно! – повторяет она.

– Да, поскольку количество четное, то действовать, с учетом вашего реципиента, довольно просто. Мы просто разделим их пополам: шесть вам и шесть ей, если вы согласны. У вас есть законное право отозвать согласие, поэтому вы должны быть полностью уверены в правильности своего выбора. Вы хотите посоветоваться и перезвонить мне?

– Нет, – решительно отвечает Лу. Шесть – это и так уже много, ей все равно не подсадят больше двух эмбрионов. – Все отлично. Пожалуйста, сообщите эту новость реципиенту.

– Вы уверены? Мы сделаем все возможное, чтобы гарантировать, что вам обеим достанутся равные по качеству яйцеклетки.

Хотя решение принимает она, Лу поднимает брови, чтобы удостовериться, что и Адам тоже согласен. Он кивает, потом откашливается.

– Эээ… – Адам наклоняется к динамику. – Говорит Адам. Да, мы согласны. Но можно ли поинтересоваться… а что там со спермой? – Разумеется, ему хочется знать, а Лу об этом не спросила. В таком деле это одинаково важно.

– С вашей спермой все нормально, – говорит Иан. – Показатели чуть ниже, чем перед заморозкой, но мы этого и ожидали, и все равно все в пределах нормы. Шансы на успех велики.

Как только Иан вешает трубку, Лу и Адам садятся на свои места и опускают плечи, словно внезапно из них выкачали всю энергию, теперь они похожи на сдувшиеся воздушные шарики после вечеринки.

– Фу! – хором выдыхают они.

Через некоторое время Лу спрашивает:

– Который час?

– Половина шестого.

– Рановато, конечно, но… знаешь, чего мне хочется?

– Больше никаких «Эрудитов», пожалуйста.

– Давай закажем карри навынос. Умираю с голоду!

* * *

Кэт стоит на четвереньках на ковре в гостиной Майка и Саки, пытаясь сложить из сорока двух квадратиков ткани приятный глазу лоскутный узор. Она купила целый набор батиста в одинаковой пастельной гамме: цветочные узоры, ткани в полоску, в горошек, в клетку, с узором «огурцы» и вообще без узора. Кэт уже нарезала ткань своими новыми фестонными ножницами, пока Рич наблюдал, пораженный ее скоростью и сноровкой, а теперь раскладывала по шесть квадратиков в ширину и по семь в длину.

Дзыыыынь!

– Это они! – говорит Кэт еще до того, как телефон успел доиграть до конца мелодию рингтона. – Можешь взять трубку?

Рич тянется к телефону.

– Алло!

– Давай сюда! – приказывает Кэт. Наверное, она немного перегибает палку, но, честно сказать, муж временами такой тормоз! – Алло! Говорит Кэт Моррис. Вы звоните из клиники?

– Да, – отвечает женский голос. – Это миссис Донохью. Если помните, мы уже общались, и я встречалась с вашим супругом.

– Разумеется, – говорит Кэт.

– Я звоню, чтобы сообщить о результатах процедуры, которую мы провели сегодня утром.

– Да? – Кэт старается держать себя в руках. Как тяжело говорить о процессе, который имеет для нее такое важное значение.

– Новости прекрасные! Мы взяли у вашего донора двенадцать яйцеклеток!

– Двенадцать!

Рич широко улыбается от удовольствия и слегка подталкивает ее локтем.

– Можешь включить громкую связь?

Ой, про него-то Кэт и не подумала.

– Я сейчас переключу вас на громкую связь, чтобы и муж слышал.

– Конечно, – говорит миссис Донохью. – Готовы?

– Да.

– Ваш донор дал согласие на продолжение процедуры.

– Ура! – Кэт подпрыгивает и обнимает мужа.

– Это чудесно, – говорит Рич, когда снова обретает дар речи.

– Мы разделим яйцеклетки между вами поровну. И по качеству тоже.

– Спасибо!

– Но хочу напомнить, что у донора есть право отозвать согласие в любой момент, вплоть до переноса эмбрионов.

– Мы в курсе.

– Что касается вашей спермы, мистер Моррис…

– Зовите меня Рич, – просит Рич. Странно обращаться к нему так официально, когда речь идет о такой интимной вещи.

– Хорошо, Рич. Так вот, подвижность очень хорошая. Даже лучше, чем была. В этот раз показатель сто двадцать миллионов. Это как раз верхняя граница нормы.

– Все потому, что я запретила тебе пить! – самоуверенно заявляет Кэт.

Рич выглядит очень довольным. А миссис Донохью между тем продолжает:

– Но вынуждена напомнить, что, хотя ИКСИ и дает лучшие результаты, данная процедура не гарантирует формирование эмбриона. Впереди еще долгий путь.

– Мы знаем, – говорит Рич и кивает жене, словно бы подчеркивая, что это предупреждение адресовано ей.

К черту предупреждения, думает Кэт. Мы преодолели первый серьезный барьер!

* * *

– Господи! – восклицает Лу, когда Адам плюхает несколько пакетов карри из ресторана на стол. – Ты все там скупил?

– Стоит копейки! – улыбается он. – Кроме того, думаю, тебя ждут всякие вкусовые извращения, если все сработает. Нужно привыкать. Учитывая, что двадцать четыре часа тебе нельзя пить, я принес безалкогольное пиво.

– Я не стала бы возражать, чтобы ты выпил обычного.

– Нет. – Он открывает одну банку и передает ей. – Это ты у нас заслуживаешь награды. То, что ты сегодня сделала, просто чудесно.

– Думаешь?

– Да. Ты даешь надежду бездетной паре. Это так здорово!

– Возможно, она одинока, – замечает Лу. – Клиника принимает и женщин, у которых нет постоянного партнера.

– Не думаю, что она одинока, – отвечает Адам.

Лу тоже так не думает, но понятия не имеет, почему.

– Она может быть и нетрадиционной ориентации…

– А вот теперь я не соглашусь. Если она в отношениях и у нее проблема с яйцеклетками, резонно было бы использовать яйцеклетки партнерши, ты так не считаешь?

– Я понимаю, о чем ты. Но кто бы она ни была, ты очень щедра. Плюс ко всему ты даешь мне шанс стать отцом, о чем я даже и не мечтал. И – постучу по дереву – не могу дождаться, когда увижу нашего мелкого. Так что… – Он протягивает ей пиво. – За тебя!

– Боже мой, спасибо. – Лу краснеет. Ей кажется, что она не заслуживает таких почестей. Пока нет. – Я думаю, стоит жить сегодняшним днем, – советует она.

– Знаю, знаю, но я нутром чувствую, что все получится.

– Правда? – Перед ней новый, более безрассудный Адам. Обычно он довольно осмотрительный. Видимо, ему передается ее радостное возбуждение.

– Да ладно тебе, Лу! Давай побудем оптимистами хотя бы сегодня! Знаю, не стоит питать иллюзий, но… пошло все к черту! Я так хочу! Я тут шел в магазин мимо всех этих шизиков в баре… Короче, мне свистнул какой-то парень, а я такой подумал: да, малыш, я знаю, как здорово в Кемптауне, я – милашка и все такое, если ты любишь рыжеватых низкорослых парней средних лет, но ты даже представления не имеешь, какой сегодня ВЕЛИКИЙ день, так что спасибо за комплимент, но у меня сейчас есть дела поважнее – я, кажется, становлюсь отцом! – Он перестает тараторить, поняв, что Лу не успевает за его мыслью, и голос его приобретает более ровный тон. – Просто порой со всеми этими лекарствами и походами в клинику, учитывая, что мы с тобой не в отношениях, сложно забыть о важной составляющей всего этого процесса. Это ты… – Адам показывает на Лу. – И я… – Он ударяет себя в грудь. – У нас будет малыш. Ну или мы попытаемся это сделать. Это абсолютно невероятно. Я хочу сказать… Мне нравятся парни, тебе – девушки, и тысячи лет подобное было невозможно… если только… – Адам содрогается от одной только мысли. – А теперь, благодаря науке и тебе… это стало возможным. Только представь… – он машет рукой в северном направлении, – в шестидесяти милях отсюда на Харли-стрит наш юный друг Иан, тоже гей, в чем я не сомневаюсь, колдует с волшебной чашкой Петри, в которой моя хилая сперма встречается с твоими чудесными яйцеклетками, давая начало новой жизни. Невероятно – это еще мягко сказано! – Он делает большой глоток из своей банки.

– Думаю, да, если представить все именно так…

– Давай посмотрим онлайн, как это вообще происходит. Где твой ноут?

– На журнальном столике.

– Хорошо, врубай!

Невозможно не заразиться его энтузиазмом. Через пару минут они уже таращатся на экран.

– Ютьюб, – велит Адам.

Наконец-то он позволяет мне самой нажимать на клавиши, думает Лу. Она вбивает в строку поиска слово «ИКСИ», и тут же выскакивает видео с процедурой, а внизу комментарий: «Это вмешательство в природу. Я не религиозна, но Господь задумал так, чтобы сперма и яйцеклетка сливались ВНУТРИ тела, а не в стеклянной чашке!»

– Тупая корова, – бурчит Адам и нажимает кнопку «проиграть видео».

Длинная игла, увеличенная в сотню раз по сравнению с настоящими размерами, погружается в жидкость. Она медленно приближается к яйцеклетке почти идеально круглой формы. Секундное сопротивление, пока игла продавливает стенку – ох, Лу даже жалко яйцеклетку – и вот она уже внутри. Когда игла оказывается четко по центру, то из иглы вводят каплю какой-то жидкости, предположительно спермы. Затем иглу постепенно вытаскивают, и видео заканчивается. Длится оно меньше минуты.

– Хо-хо, у нас с тобой секс, – говорит Адам. – И как проникновение?

– Да ну тебя! Какой противный! – Лу бьет его подушкой. – Мы наблюдаем рождение новой жизни, – ворчит она. – Хотя я и сама нахожу процесс очень волнующим.

* * *

– Боже, я умираю от усталости, – говорит Рич.

Кэт смотрит на мужа. Глаза покраснели, лицо осунулось. Еще рано, но он уже вымотался. Вчера долго ехал после работы, да еще сегодняшний стресс. Неудивительно. Адреналин уступил место усталости, и она тоже зевает.

– Пошли в кроватку.

Рич поднимается по лестнице, а Кэт закрывает входную дверь на замок и выключает свет. На лестничной площадке рядом с комнатой племянников Кэт останавливается, не выдерживает и приоткрывает дверь. Занавески распахнуты, и полная луна ярко освещает комнату. На полу ковер с яркими кружками, а на двухъярусной кровати похожие одеяльца: одно с Суперменом, а второе – с Человеком-пауком. Стены комнаты желтые, мебель красная. Обстановка очень радостная. Может, Майк уговорил Саки на это бесстыдное буйство красок, она обычно предпочитает белый и кремовый. Определенно, Алфи и Дому желать особенно нечего, у них и так все есть: два блестящих скутера стоят у батареи, полки ломятся от игрушек, включая и здоровые коробки с детской версией «Эрудита», конструктором «Меккано» и набором для розыгрышей, какой был и у Кэт. Она может представить, как брат развлекается вместе с сынишками. А еще аккуратно расставленные игры для приставки, довольно приличное собрание книжек – приятно видеть, что племянники читают, – и вереница плюшевых зверушек. Они еще маленькие и ищут утешения в плюшевых игрушках. Кэт тронута.

Учитывая, что мальчишкам всего восемь и их двое, в комнате достаточно чисто, замечает Кэт. Но она и не ожидала ничего другого. Невестка ни за что не допустила бы беспорядка, даже в детской. Наверное, здесь всегда так.

Интересно, портит ли им веселье то, что у них такая мамаша, застегнутая на все пуговицы. Большинству мальчишек разрешили бы держать скутеры в коридоре, да и сложно, наверное, играть, когда кто-то постоянно за тобой прибирает. Если бы я была их мамой, я бы ослабила узду. Хотя, может, я критикую из зависти.

* * *

Одиннадцать вечера. Адам уснул на диване. Доктор сказал, что Лу нельзя оставлять одну после седативных препаратов, поэтому он решил ночевать у нее и после всех сегодняшних волнений уснул раньше, чем Лу.

Ноутбук все еще шумит на столике, напоминая, что его нужно выключить. Лу открывает крышку, чтобы нажать кнопку выключения, но тут компьютер мигает и оживает. Клип из Ютьюба все еще на экране, застывший на последнем моменте, вместе с нелицеприятным комментарием. Лу не выдерживает и просматривает еще несколько комментариев.

«Странно, что яйцеклетка не повреждается и не вытекает после прокола. Кто-нибудь в курсе, как они выбирают, какую сперму использовать?»

«Лаборанты выбирают под микроскопом. Дефективные сперматозоиды выглядят кривыми, если просто выразиться, и человек с микроскопом выбирает симпатичных, то есть без видимых дефектов, с хорошей подвижностью и т. п. Затем сперматозоидам отламывают хвост, а головку засасывают иглой».

Господи, думает Лу. Очередная жестокость под микроскопом. Надеюсь, это не повлияет на ребенка. Она продолжает читать:

«ЭКО – дар Божий парам, которым не повезло. Какое потрясающее видео!»

«Господь тут ни при чем, хватит уже упоминать Его всуе!»

«Это определенно Божий дар. Столько попыток ЭКО и ИКСИ не увенчались успехом. Если на то Его воля, ваша попытка будет успешной, в противном случае современное лечение не приведет к результату».

Интересно, что бы сказали все эти люди, знай они мою ситуацию, думает Лу. Она подозревает, что когда комментаторы говорили о «парах, которым не повезло», то имели в виду отнюдь не их с Адамом.

Она выключает компьютер, встает, чтобы задернуть занавески. Из окна Лу видит светящуюся лунную дорожку вдоль моря. Луна, яркий круг на безоблачном небе, словно вторит форме яйцеклетки на экране, повторяя ее неидеальную форму и неровности. Жутковато, что сегодня полная луна, и лунный цикл – отражение двадцативосьмидневного менструального цикла, восходящего и убывающего. Когда луна станет полумесяцем, она узнает, был ли весь этот процесс успешным, забеременела она или нет.

Лу вспоминает уроки биологии в школе, представляет, как клетки делятся – две, четыре, восемь – в чашке Петри, за много миль отсюда. Через несколько дней один из эмбрионов, если повезет, достаточно подрастет, чтобы его подсадили Лу.

А пока что ей остается только ждать.

32

Лу бежит вдоль променада. Адам уехал на работу, а сохранить спокойствие этим утром удастся лишь одним способом. Ее состояние похоже на то, когда она ожидала результатов сертификации на высший уровень. Она помнит, как сидела на ступеньках, ждала почтальона, а ноги тряслись от волнения. Наконец в почтовый ящик с грохотом бросили стопку конвертов, Лу схватила конверт с пометкой «Коллегия Кембриджа» и надорвала его. Совсем как тогда, когда сестра заглянула через плечо, чтобы подсмотреть содержимое письма раньше, чем Лу успела переварить результаты, Адам отправил ей СМС из приемной, чтобы выяснить, есть ли новости. Лу понимает, что он сделал это из добрых побуждений, но ее колотит еще сильнее. Студия кажется невероятно маленькой, вызывает клаустрофобию, стены давят.

Бежать вдоль моря на свежем воздухе, ощущая под ногами брусчатку, куда лучше. И снова на улице тепло и солнечно. На пляже какой-то парень расставляет ряды полосатых шезлонгов, готовясь к очередному рабочему дню. Шлеп, шлеп, шлеп – шлепают кроссовки по ступенькам к пирсу. Лу огибает компанию пожилых туристов, высаживающихся из автобуса, и сбегает с другой стороны. Она чувствует вибрацию мобильного раньше, чем слышит его. Останавливается. Точно. Телефон звонит в сумочке на поясе. Лу рывком открывает молнию.

– Алло?

– Лу? Это снова Иан.

Она тяжело дышит.

– Привет, простите, я на пробежке.

– Ого! Я впечатлен!

Лу вытирает пот изнанкой футболки и идет по хрустящей гальке к морю, подальше от шума машин и любопытных ушей.

– Ну если все получится, то придется отказаться от бега. Что там у нас?

– Четыре ваших яйцеклетки оплодотворились.

– Ох. – Укол разочарования. То есть две уже погибли. По чьей вине? Ее или Адама? Не было ли ошибкой отдать там много. – Значит, у нас потери.

– Обычно коэффициент оплодотворения около семидесяти процентов.

То есть четыре – это не так уж плохо. На ярмарочной площади в конце пирса высоко взлетают качели. Отсюда она видит лишь силуэты людей на аттракционе. Наверное, содержимое их желудков готово исторгнуться. Примерно на таких качелях сейчас качается и сама Лу. Секунда вверх, следующая секунда – вниз, от страха – к облегчению.

Четыре крошки-эмбриона – это потрясающе… Четыре микроскопические маленькие жизни, внутри каждого делятся клетки: тридцать две, шестьдесят четыре…

Между тем Иан продолжает:

– Мы дорастим все их до стадии бластоцисты.

– Хорошо.

Для женщин с кистой и внутренними рубцами в анамнезе, как у Лу, шансы на успешную имплантацию повышаются, если клеткам позволили делиться дальше, а это уже следующая стадия развития. Это значит, придется подождать еще несколько дней, прежде чем эмбрионы можно будет переносить в матку, и – сердце Лу снова сжимается – в процессе еще кто-то из них может умереть…

Но нам нужен всего один, говорит она себе. Всего один.

* * *

– Мам?

– Привет, дорогая.

– У меня новости. Я не могу дозвониться до Рича, он уехал в город на срочную встречу, а мне нужно с кем-то поделиться.

– Да?

– Все наши шесть яйцеклеток оплодотворились! Разве не здорово? Только что звонили из клиники.

– Чудесно! Скажу отцу. – Джуди повторяет услышанное. Видимо, Питер где-то рядом. – И что дальше?

– Снова это чертово ожидание…

– Опять? Господи, как-то оно затянулось.

– Это так мучительно… Теперь их оставили развиваться, прежде чем подсадить мне.

– Вот тебе на! А я думала, что лучшее место для развития ребенка – это матка.

– Разумеется, в конечном итоге.

– Но они же не подсадят всех шестерых?

Кэт смеется.

– Нет, конечно. Максимум двух, но даже двух без особой охоты. При многоплодных беременностях риск осложнений выше.

– Резонно. Природа не создавала нас для такого.

– В любом случае кто бы захотел сразу шестерых? – Она была бы как окотившаяся Бесси.

– Ну да. Даже двое – это много.

Ох, думает Кэт. Звучит как-то иронично. Неужели со мной и Майком было так сложно? Она удерживается от обсуждения данной темы и просто говорит:

– Думаю, все дело в сперме Рича. Здорово, что все оплодотворились. Да и Рич всегда хорошо проявляет себя во время стресса. – Она горда мужем.

– Это правда. – Мать смеется. – Но ведь есть вероятность, что не все эмбрионы выживут, да? Я так поняла, именно поэтому они и забирают столько яйцеклеток.

– Так и есть.

– А что будут делать, если получится больше двух? Меня коробит при мысли, что крошек возьмут и просто выкинут. – Сказано так, будто персонал клиники выбросил эмбрионы в мусорную корзину.

– Они этого не сделают, уж в нашем случае точно.

– Да? Их отдадут кому-то еще?

– Господи, нет!

Неужели Джуди и правда рассматривает такой вариант? Если бы мама не так боялась Интернета, то легко нашла бы там ответ.

– Мы их заморозим!

– Ах! – Пауза. – Правда?

– Да, подсадят самых здоровых, но у нас, возможно, получится больше пары хороших, поэтому, в зависимости от качества, мы может отложить их, если вдруг решим когда-нибудь попробовать снова.

– Эмбрионы правда можно замораживать?

– Да, это практикуется уже много лет. Их осматривают под микроскопом и выбирают те, которые с большей вероятностью переживут процедуру.

– Не думаю, что им полезна заморозка и разморозка.

Иногда ее мама такая старомодная.

– Ты же замораживаешь рыбу и потом ешь ее, – резонно замечает Кэт.

– Это не одно и то же. Мне кажется удивительным, что можно кого-то вернуть к жизни таким способом.

– Да, это потрясающе. Сейчас врачи могут даже отправлять эмбрионы после криоконсервации на другой конец света, а потом использовать их.

– О господи!

– Хотя шансы забеременеть при подсадке замороженных эмбрионов не так велики, но все равно шанс есть.

– Мы и моргнуть не успеем, как уже будем замораживать людей, а потом размораживать их… – Джуди снова улыбается. – Может, стоит заморозить твоего папу? А как долго можно хранить замороженные эмбрионы?

– В некоторых местах до десяти лет, хотя в нашей клинике хранят пять.

Кэт практически слышит, как у матери в голове с шумом проносятся мысли.

– А та девушка, что дала тебе яйцеклетки, не возражает?

Кэт бормочет:

– Нет, она согласна.

Ее терзает беспокойство, что донор может отозвать согласие на использование эмбрионов в любой момент, даже когда они будут заморожены, вплоть до момента переноса. Но она не собирается давать матери поводы для пессимизма. Разумеется, имплантации может не произойти, возможно, им с Ричем потребуется следующий цикл, может, и не один, хотя одному богу известно, что в таком случае делать с деньгами. Кэт отгоняет тревоги прочь. Вообрази, если все получится, думает она, мы могли бы даже завести второго ребенка, родного братика или сестренку первому, например, через пару лет, использовав замороженный эмбрион от нашего донора… Разве это не здорово?!

33

– Мам?

– Дорогая, что-то случилось?

– Мы потеряли три эмбриона, – всхлипывает Кэт.

– Ох, милая, мне так жаль.

– Нам звонила дама из клиники.

Кэт уверена, что мама сейчас думает «ну я же тебя предупреждала», но ей хватило великодушия промолчать. Она представляет, как Джуди сидит дома за кухонным столом и прикусывает губу. Ей бы хотелось, чтобы мама была сейчас поближе.

– Ты должна была связаться с ними утром, да? – говорит Джуди.

– Да.

– И что случилось?

Кэт с трудом сдерживает слезы.

– Миссис Донохью сегодня пришла, проверила под микроскопом, а они… – Кэт снова всхлипывает, – умерли.

– Дорогая, жаль, что я не могу сейчас обнять тебя. А где Рич?

– Здесь. На другой линии. Но ему скоро придется мчаться на работу, там у них тоже сущий кошмар.

– Правда?

– Да, снова сокращения. Его не трогают, но пришлось уволить двух его подчиненных. Это ужасно.

– Жалко… Тебе, судя по всему, сегодня не помешала бы компания, да и Ричу тяжело. Хотя у вас ведь осталось еще три эмбриона.

– Да, – рыдает в трубку Кэт, – но вдруг и они умрут?

– Есть такая вероятность?

– Вначале им казалось, что все шесть выглядят нормально, а тут на тебе! Так что, может, и остальные…

Джуди мнется, а потом произносит:

– Может, лучше поместить их в матку прямо сейчас? Мне все равно не кажется, что лучшая среда для развития эмбрионов – это пробирка.

– Там нет пробирок. Их выращивают в чашке Петри.

– Не важно. Вряд ли это то же самое, что внутри тебя. А Рич что думает?

– Он сейчас говорит с клиникой. Подожди… он как раз заканчивает… прости, мам, можно я перезвоню? – Прежде чем Джуди успевает что-то ответить, Кэт кладет трубку.

– Миссис Донохью говорит, что три оставшихся очень хорошего качества, – сообщает Рич.

– Они и раньше так говорили.

– Ну, похоже, теперь она их более четко может рассмотреть под микроскопом. У нас два отличника и один хорошист.

– Супер. То есть они хотят, чтобы мы приехали прямо сейчас?

– Нет, все-таки предлагают подождать до завтра.

Полная противоположность тому, как ей ставили диагноз. Когда врач обнаружил опухоль, то, казалось, он силком тащил ее в операционную. Тот опыт был кошмаром, но, по крайней мере, не приходилось ждать.

– Мама думает, что лучше пересадить прямо сейчас. Я бы тоже предпочла этот вариант, ведь так шансов больше?

Рич вздыхает. Она понимает, что его терпение на пределе.

– Думаю, врачи знают, что делают.

Но мама так часто оказывается права, думает Кэт. Разве Рич не знает?

* * *

– Я звоню, только чтобы спросить, как там наши бластоцисты, – говорит Адам. Он на своем рабочем месте, и выдалась редкая свободная минутка, поскольку двое пациентов подряд не пришли.

– Вы меня опередили, – отвечает Иан. – Я как раз собирался звонить Лу.

– Да? – У Адама от волнения сводит желудок. Но, судя по голосу, Иан не слишком обеспокоен, и Адам решает, что эмбриолог не говорил с ним таким беспечным тоном, если бы возникли проблемы.

– Да, но раз вы позвонили, то я скажу вам, а вы передадите Лу. Они развиваются.

– Все четыре?

– Ага. Продолжают расти, и это прекрасно. Обычно мы ожидаем, что кто-то замрет на этапе между оплодотворением и имплантацией.

– И они нормального качества?

– Сегодня утром я их оценил, и… – Иан шуршит бумагами, а потом стучит по клавишам, – ага, у вас один отличник, два хорошиста и один троечник.

– Ох. – Адам приходит в уныние. Он перфекционист, все, что хуже первого класса, кажется ему поражением.

– Если все будет чики-пуки, простите меня за такое слово… – Ну точно гей, думает Адам, – и они дойдут до стадии бластоцисты, то можно использовать любой. Но раз у нас есть один отличник, то я уверен, что это и будет наш малыш. – Наверное, было бы верхом непрофессионализма выражать оптимизм, не будучи уверенным? Даже жестокостью. А потом Иан сообщает: – Жду вас завтра ровно в девять, но, как я говорю всем клиентам, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. – И снова Адам погружается в сомнения.

34

Лу и Адам сидят в приемной клиники. Они пришли раньше, а доктор Хассан, как им сообщили, задерживается на приеме.

– Может быть, стоит выпить еще пару стаканов воды, пока вы ждете, – предлагает девушка-администратор.

Лу старательно пила травяной чай всю дорогу, и когда она допивает пластиковый стаканчик воды из кулера, то, кажется, готова лопнуть.

– Надеюсь, доктор Хассан поторопится, – ворчит она.

Наконец большая белая дверь в его кабинет распахивается, и оттуда выходят две женщины.

– Сестры. – Адам подмигивает Лу.

По ощущениям, проходит целая вечность, прежде чем он приглашает их пройти. Доктор Хассан присаживается и широким жестом приглашает их занять стулья напротив.

– У нас три эмбриона, – мягко сообщает он.

– Три? Вчера же было четыре! – спрашивает Адам.

– Боюсь, мы потеряли самого слабенького сегодня ночью. – На лице врача сочувствие. Он кладет подбородок на сцепленные пальцы. – Но три – это хорошо, правда. И среди них один очень сильный.

– Нам и нужен только один, – говорит Лу скорее себе, чем Адаму.

– Теперь нужно решить, подсаживаем мы одного или двух.

– Как думаешь? – спрашивает Лу у Адама.

Адам хмурится.

– Двух, чтобы увеличить шансы?

– А если оба приживутся, то получатся близнецы.

Адам пожимает плечами.

– По одному каждому из нас?

Но это не то, чего хотела бы Лу. Это столько всего меняет, особенно после долгих месяцев, когда они проделали весь путь вместе, сообща все обдумывая и принимая важные решения. Она пытается понять, что повлечет за собой это решение: вынашивание двойни, роды, стресс из-за двух новорожденных, внимание к двум малышам, двойные расходы на школу, скачки настроения двух подростков. Лу это напоминает фильм, который она смотрела с отцом в детстве – «Машина времени». В какой-то момент ужасное человекообразное так быстро постарело, что маленькая Лу не успела даже перевести дух. Сцена привела ее в ужас, но тогда можно было спрятаться за диваном. А теперь уже не убежишь.

– А как обычно поступают другие пары? – спрашивает Лу у врача, надеясь на мудрый совет.

– По-разному, в зависимости от возраста и обстоятельств, – говорит доктор Хассан. – Не бывает двух совершенно одинаковых случаев.

Как и двух одинаковых эмбрионов, думает Лу. Но ей не хочется выбирать, не хочется неопределенности.

– А что бы вы посоветовали? – не унимается она.

– Я бы порекомендовал использовать одного, – отвечает доктор Хассан.

– Это почему? – Голос Адама звучит грубо, воинственно.

– У вас один эмбрион просто превосходного качества, с ним шансы будут наивысшими. Остальные не такие хорошие.

– Но я не смогу снова пройти весь путь от и до, если у нас вдруг не получится, – говорит Лу. – Не лучше ли подсадить двоих?

– Остальных всегда можно заморозить, – замечает доктор Хассан.

– Но тогда все равно придется платить за следующий цикл. – Лу в панике. – Я не могу себе этого позволить.

– Возможно, я мог бы помочь, – тут же вмешивается Адам. – У меня есть кое-какие сбережения, – шепчет он, хотя доктор Хассан, разумеется, их отлично слышит.

Лу чувствует, как румянец заливает ее щеки. Она тронута и смущена.

Они переглядываются, а потом смотрят на врача.

– Тогда один? – уточняет доктор.

– Один, – хором отвечают они.

Лу выдыхает, испытывая облегчение от такого решения.

– Отлично. – Доктор расцепляет пальцы и тоже немного расслабляется. – Так, что дальше… Хотел спросить, хотите ли вы в этот раз присутствовать? – обращается он к Адаму. Лу ошарашена, но прежде чем она успевает собраться с мыслями, доктор Хассан поясняет: – Вы будете все время бодрствовать, так что ваш партнер может находиться рядом с вами. Просто на этом событии будущие родители обычно любят присутствовать вместе.

Адам внимательно смотрит на Лу.

– Хорошо, – кивает она.

– Тогда пойдемте со мной, Лу. Когда она будет готова, за вами придут, Адам.

Доктор отводит Лу в знакомую ей палату, и там ее приветствует медсестра.

– Нужно приподнять футболку… – Лу не нужно объяснять, она уже снимает с себя спортивные штаны, – и ложитесь сюда… – Она залезает на кушетку, и ноги укладывают на подставки. – Несколько минут на подготовку.

Минут? Считается, что она разделит этот радостный опыт с Адамом, но вообще-то Лу ужасно некомфортно. Забудь про чертов мочевой пузырь и сосредоточься на том, что они делают, приказывает она себе. Тебе захочется это помнить. Она смотрит поверх груди. Медсестра подносит длинный тампон.

– Я собираюсь обработать вам шейку матки, – объясняет она.

Ощущения такие же, как во время взятия мазка. Затем медсестра поправляет одежду на Лу, и тут раздается стук в дверь. Это Иан, размахивающий какой-то папкой.

– Мне нужно сверить пару деталей. – Он подтверждает группу крови Лу, а потом сует ей какую-то бумагу. – Почитаете потом. Положить в рюкзак?

– Да, пожалуйста.

– Только один вопрос, – говорит доктор Хассан. – Вы хотите, чтобы Адам помог мне с переносом, или предпочитаете, чтобы это сделал я?

Лу мучительно размышляет. Она благодарна, что врач задал этот сакраментальный вопрос в отсутствие Адама. Он явно очень обидчивый парень. И снова у нее такое ощущение, будто бы ее тело стало их собственностью, но все-таки хочется как-то себя оградить.

– Вообще-то… если вы не возражаете… я бы хотела, чтобы это делали вы. Хорошо?

– Конечно. – Он кивает.

Она тут же чувствует себя виноватой, но возможности все обсудить нет, поскольку снова раздается стук в дверь, и к ним присоединяется Адам. Интимным процесс не назовешь, думает Лу. Она закрывает на миг глаза, и перед ней проносится образ Софии. Мы могли бы сделать это в нашем доме, думает она, как это часто делают женщины, используя шприц без иглы. Мы могли бы обставить все романтично, а может быть, даже и эротично. В самом крайнем случае нахохотались бы вдоволь.

И тут раздается голос Иана:

– Я собираюсь перенести ваши эмбрионы.

Он входит в дверь, и Лу тут же возвращается к реальности. Она здесь и сейчас, понимая всю феноменальность происходящего.

Эмбрион. Их эмбрион здесь! Первые несколько клеток их будущего малыша!

– Мы будем сканировать матку, пока эмбрион продвигается, – объясняет доктор Хассан. – Вот почему мы просим приходить с полным мочевым пузырем. Он играет роль своеобразного увеличительного стекла. Вы можете тоже наблюдать за процессом. Вот, смотрите.

Над головой Лу висит монитор. Картинка черно-белая и размытая, от датчика, которым врач давит на живот, в туалет хочется еще сильнее, но это потрясающе. Она бросает взгляд на Адама. Он стоит как вкопанный, завороженный зрелищем. Лу видит слезы, поблескивающие в его глазах.

– Итак… – говорит Иан, наклоняясь, – он в крошечном пузырьке воздуха, вот сейчас он продвигается.

Может, это никакой не «он», а «она», протестует про себя Лу от имени ребенка. А потом снова понимает, какое же трогательное это зрелище. Какая честь быть свидетелем этого бесценного момента! Лу чувствует, как и ее глаза наливаются слезами.

Иан распрямляется.

– Я трижды проверил, что он вышел из катетера, под микроскопом. Еще пара минут… – Он выходит из палаты.

Лу лежит с расставленными ногами, стараясь не двигаться.

Адам подходит к ней сбоку и говорит хриплым голосом:

– Это было удивительно.

– Правда ведь? – Лу смахивает слезы и улыбается. – Хотя мне никогда в жизни не хотелось так сильно в туалет.

– Давай досчитаем до ста, – предлагает Адам и начинает считать.

Они доходят до семидесяти четырех, когда возвращается Иан и поднимает два пальца вверх.

– Все, можете мчаться в туалет, – разрешает доктор Хассан.

– А он из меня не вывалится?

– Нет. Он за шейкой матки, – говорит доктор Хассан.

Медсестра подкатывает кресло к кушетке.

– Запрыгивайте, и я вас отвезу. – Она катит Лу в туалет, приговаривая: – Почти все женщины сразу же торопятся в туалет.

Хотелось бы посмотреть на тех, кто туда не торопится, думает Лу.

* * *

– Будет больно? – спрашивает Кэт, ложась на спину. Она сняла, как было велено, обувь и юбку.

– Процедура вообще безболезненна, – говорит доктор Хассан. – Все равно что взять мазок.

Ну у вас-то никогда не брали мазки, думает Кэт.

– А сколько времени это займет? – спрашивает Рич, который, судя по всему, нервничает.

На этот раз Кэт удивительно спокойна. По крайней мере, она что-то делает, а не сидит взаперти в ожидании.

– Около пятнадцати минут на все про все.

Такая важная часть лечения, и все так стремительно, думает Кэт.

– Хотел спросить, будете ли вы помогать мне вводить эмбрионы, – обращается врач к Ричу.

– Я… да…

Доктор Хассан показывает ему, как держать катетер, и Кэт замечает, что у мужа дрожат руки. Это придает важность происходящему. Прямо сейчас муж помогает ей забеременеть. Кэт наблюдает за его лицом, чтобы сосредоточиться не на больничном антураже, а на них: на их отношениях, на любви друг к другу, на их будущем ребенке. Она мысленно обращается к Небесам, к Высшей Силе, в которую не до конца верит, но которую и не отрицает: «Господи, пожалуйста, пусть один из этих эмбриончиков имплантируется в мою матку. Хватит и одного. Пожалуйста…»

Кэт поворачивает голову, чтобы видеть экран, потом эмбриолог делает фотографию ее матки, и все, дело сделано. Кэт вздыхает, когда из нее извлекают катетер, улыбается Ричу, который встает рядом, и берет его за руку. В ответ Рич сжимает ее ладонь с такой силой, что ей становится больно.

Вау! Это был чудесный опыт. Несколько минут у нее уходит на то, чтобы собраться с мыслями и вернуться на грешную землю. Наконец она смутно понимает, что нужно бы сходить в туалет, но Кэт помнит и еще кое о чем, вернее кое о ком.

Подчиняясь порыву, она спрашивает, хотя и знает, что этого делать не стоило:

– У нашего донора тоже сегодня подсадка?

Кэт смотрит на доктора Хассана, чтобы проверить, уж не обескуражила ли она его своим вопросом. Но он не из тех людей, кого так легко вывести из себя.

– Да. Все прошло хорошо. – Своим тоном он дает понять, что не собирается вдаваться в подробности.

Интересно, сколько эмбрионов ей подсадили, думает Кэт. Был ли кто-нибудь с ней рядом? Она тоже сочла это действо трогательным?

* * *

– Как все прошло? – спрашивает Анна.

– Это было невероятно, – отвечает Лу, придерживая трубку подбородком, чтобы продолжать вытирать пыль.

– Могу себе представить.

– Адам и все сотрудники клиники просто молодцы.

– Я так рада, что все прошло хорошо. А сейчас ты где?

– Дома.

– Отдыхаешь?

– Ммм… – Лу виновато замирает с тряпкой в руке. Она так устала от ничегонеделания, лежать и отдыхать – не ее сильная сторона. – Мне предписали не переусердствовать, но я не обязана лежать в кровати.

– Значит, никакого бега.

– Ага, – смеется Лу. Для их недавней дружбы Анна уже отлично ее знает. Лу решает не признаваться, что вышла на пробежку утром до процедуры переноса. – Я лежала в горизонтальном положении в клинике, а теперь могу ходить как обычный человек.

– А он не вывалится, если ты встанешь?

– Я проверю, не упал ли он на пол. – Лу притворяется, что осматривает ковер, хотя Анна ее и не видит. Она все еще в таком приподнятом настроении после пережитого, что не может оставаться серьезной.

– Да, думаю, я сказала глупость.

– Вовсе нет. Мне и впрямь придется вставлять свечки, чтобы помочь эмбриону внедриться.

– А он что, еще не внедрился?

Анна знает о беременности еще меньше моего, думает Лу.

– Нет, на это уйдет еще несколько дней. Теперь нам предстоит фаза, которую они называют «двухнедельное ожидание», действительно важный этап.

– Я скрещу за вас все, что только можно, – заверяет Анна.

* * *

– Я подгоню машину, пока ты отдохнешь еще пару минут, – говорит Рич Кэт. В этот раз они добирались до клиники на машине, чтобы Кэт не пришлось трястись в общественном транспорте или слишком долго стоять. Хотя им и сказали, что эмбрионы не могут выпасть, Рич и Кэт все еще не уверены в этом.

По дороге Рич звонит теще:

– Все позади, Джуди.

– Слава богу, я о вас сегодня весь день думаю.

Наверное, трудно быть в двух сотнях миль от дочери в такой момент, думает Рич.

– Все и правда хорошо. У нас даже есть фото.

– Правда? Как здорово! Эти современные технологии никогда не перестанут меня поражать.

– Не только вас. – Он почти уже готов признаться, насколько трогательным был этот опыт, но стесняется. Время от времени теща его немного пугает, дело не в ней самой, в ее отношениях с Кэт. Они так близки, и откровенность – часть их общения. Рич привык говорить по душам с женой, но ему неловко обнажать свои эмоции перед Джуди.

– Сколько перенесли?

– В итоге пересадили двух, оба хорошего качества. А третьего мы на всякий случай заморозили.

– Того, что был чуть похуже?

– Да.

Повисает молчание. Рич знает, о чем она сейчас думает: если эти два не приживутся, то шансы, что с третьим, слабеньким, наступит беременность, невелики. И что тогда делать?

35

Двухнедельное ожидание, вбивает Кэт в строку поиска форума. Поиск выдает несколько тем. Она кликает на последние сообщения.

«Я только что вернулась из клиники, так что сегодня первый день 2НО. Как легко я его перенесу, как думаете, девочки? Лулубель».

«Привет, Лулубель, добро пожаловать в самый ногте-кусательный, трусы-осматривательный и к-каждому-пуку-прислушивательный период в жизни. Кульминация американских горок ЭКО, который все называют «двухнедельным ожиданием». Удачи! Радуга».

«Лулубель, некоторые женщины берут двухнедельный отпуск, другие – нет. В этот период многие девушки вставляют прогестероновые свечи, кто-то колет уколы. Все это помогает развиваться эндометрию, чтобы эмбрионы могли внедриться в него. Тебе не помешает физическая активность, но без фанатизма. Кстати, если тебе переносили эмбрион на стадии бластоцисты, то можешь сделать тест пораньше, не на 14 день, а на 10–12, поскольку на момент подсадки эмбрионы были более развитыми. Тень».

«Привет еще раз, прошло двадцать четыре часа, и я полностью поняла всю одержимость двухнедельного ожидания. Несколько раз были легкие спазмы, это нормально? А еще живот раздуло. Лулубель».

Привет, Лулубель, у меня перенос был чуть пораньше, и сразу после него тоже были спазмы, и живот раздувало, так что это нормально. Береги себя и постарайся не переживать. Хотя сказать легче, чем сделать, я-то знаю. Миа».

«Доброе утро всем! Я в самом начале 2НО, а уже с ума схожу от переживаний. Скажите, я уже должна ощущать какие-то ранние признаки беременности? С радостью послушаю более опытных девочек. КэтМ».

Курсор подмигивает Кэт. И что теперь? Можно сидеть и часами ждать ответа, но лучше бы найти себе какое-то новое занятие. Дом и так чище, чем когда-либо, лужайка подстрижена, она даже зеленую изгородь подровняла. Время надежд и молитв – пытка, которая усугубляется еще и тем, что она понимает, что волнения уменьшают вероятность наступления того, на что она так сильно надеется.

* * *

Ой! Лу морщится. Готова поклясться, у меня что-то кольнуло. Она тут же ощущает прилив надежды. Может быть, эмбрион имплантируется? Ага, или месячные вот-вот начнутся. Какой из двух вариантов, черт побери?! Она онлайн. Проверяет электронную почту и быстренько просматривает форумы, вдруг кто-то может ее просветить. Именно сегодня дискуссия по поводу двухнедельного ожидания, по-видимому, продолжилась. Самый последний ответ особенно информативен.

«Привет, КэтМ! Я прекрасно понимаю, через что ты сейчас проходишь. У меня ЭКО было несколько месяцев назад, так что рассказываю, что я успела узнать. Во время 2НО ты ждешь, что какой-то из симптомов просигнализирует, что ты определенно в положении, но проблема в том, что симптомы не обязательно проявятся вот так сразу. Поскольку день забора ЯК считается днем овуляции, то тебе нужно подождать 6 – 10 дней, пока эмбрион имплантируется (а это уже в руках Господа). Как только это произошло, эмбрион вовсе не начинает внезапно вырабатывать тонны гормонов, их количество нарастает в течение следующих недель, вот тогда-то и жди появления признаков беременности. Думаю, мы так отчаянно ждем какого-то знака, что у нас просто разыгрывается воображение. Мы анализируем каждый спазм, каждую минуту, когда ощутили вдруг усталость и т. д. и т. п. Привожу список ранних признаков беременности:

● В день имплантации температура тела понижается.

● Имплантационное кровотечение – небольшое пятнышко или прожилка крови примерно на 6 – 10 ДПО[39].

● Боли внизу живота.

● Положительный тест на беременность примерно на 10–14 ДПО. Чем чувствительнее тест, тем раньше он покажет беременность (но не стоит на него всецело полагаться).

● ХГЧ в крови примерно на 14 ДПО.

Но вряд ли у тебя будут все-все признаки, да и вообще мы все разные. Поскольку большинство признаков беременности напрямую связаны с гормоном беременности, то токсикоз и чувствительность груди обычно не проявляются, пока гормон не дорастет до определенного уровня, а это около недели-двух задержки после дня предполагаемых месячных, так что во время 2НО ловить особо нечего. Бесит! Я знаю. Мой совет – не зацикливайся. Постарайся заняться чем-то, что дает тебе силы. Лично мне большую поддержку оказала церковь. Благослови тебя Бог! Радуга».

Ну все понятно, думает Лу, потирая живот. Похоже, сейчас еще ничего не понятно. Можно свихнуться, если выискивать и выдумывать признаки беременности. Проблема в том, что на дворе лето. У нее слишком много свободного времени.

Лу закрывает крышку компьютера. Хватит – значит хватит. Они с Карен договорились встретиться на огороде[40]. Если она не выйдет из дома немедленно, то пропустит все на свете.

* * *

Кэт сдувает пыль с крышки деревянного футляра, моргает и открывает крышку. Оттуда пахнет сыростью и затхлостью подвала.

Господи, думает она, любуясь изысканными золотыми узорами на черном корпусе прекрасного предмета. Почему я забросила ее так надолго? Наверное, последний раз я ей пользовалась лет десять, а то и пятнадцать назад. Кэт ловит себя на мысли, что сейчас уже не делают таких, массивных и весомых, созданных с такой любовью, а потом смеется над своей старомодностью.

Это ручная швейная машинка «Зингер», доставшаяся ей от бабушки. Дубовая база поцарапана, хромированное колесо нужно отполировать, а механизмы будут работать куда лучше, если смазать их маслом, но в иглу все еще продета нитка. Кэт аккуратно тянет за нитку, которая рассыпается в пальцах. Кэт это не пугает, она заправляет в машинку новые нитки, которые купила неделю назад, аккуратно продевая, пропуская между дисками, затем заправляя в нитепритягиватель, а потом и к лапке. Она дергает нить на катушке. Вроде бы все хорошо. Готово.

Но прежде чем сеть за машинку, она должна проверить – а проверяет она каждый час – нет ли пятен на трусиках. Хорошо, что Рич ее не видит. Кэт понимает, что идея стала навязчивой, но по-другому она не может, так что идет в туалет и проверяет трусы.

Ничего.

Пока что нет ни критических дней, ни следов имплантации. Если даже яйцеклетка не прижилась, ее тело должно ее отвергнуть вместе с эндометрием, который нарос от употребления гормонов…

Хватит думать об этом! Кэт ругается на себя. Разве она не решила сегодня, что не будет себя накручивать, а последует совету той девушки с форума и сместит фокус?

Кэт разворачивает кусочки ткани, которые выложила на ковре в гостиной Майка и Саки и собирает окончательный рисунок, потом берет два квадратика, которые планируется разместить в верхнем углу, соединяет их края, запихивает вместе под лапку и опускает рычаг.

– А теперь-ка поработай для меня, милая! – говорит она машинке.

* * *

Карен пропалывает фасоль, а Люк раздраженно пинает мячик, раз за разом, в высокие металлические ворота. Лу могла бы предложить поиграть с ним. Она понимает, что Люк именно этого и добивается, но хотя ей и жаль, что мальчик скучает, Лу не нравится, когда дети ею манипулируют, пусть даже это дети Карен. Они с Молли собирают ежевику: Молли – на уровне роста четырехлетки, Лу – наверху. У каждой есть свой пластиковый контейнер, но у Молли он заполняется куда медленнее, поскольку большая часть собранного урожая отправляется в рот. Кусты гнутся под тяжестью сладких спелых ягод, важно не упустить момент.

Над ними высятся ряды подсолнухов, листья пожухли и поникли, но огромные головки поражают воображение. Они с Молли посадили подсолнухи на Пасху, но тогда ничего не выросло, и они попробовали посадить свежий пакет семян на Троицу, и в этот раз все получилось.

У природы нет гарантий, думает Лу и снова беспокоится о беременности. А что, если ничего не выйдет и ей придется снова проходить через процедуру ЭКО?

Сегодня чудесный день, ты в замечательном месте с любимыми друзьями. Зачем, ради всего святого, паниковать из-за чего-то, что может потребоваться, а может и не потребоваться через несколько недель, ворчит она на себя. Почему ты не можешь насладиться моментом, извлечь для себя максимум пользы?

Я просто все продумываю наперед, спорит другой внутренний голос. Всегда лучше подготовиться заранее.

Да пошла ты, огрызается Лу, не желая поддаваться пессимизму. Она решает сыграть с собой небольшую шутку, хотя ее альтер эго активно сообщает, что идея жалкая, из области популярной психологии. Она представляет себе старинный сундук, открывает крышку, засовывает внутрь гремлина негативных мыслей, который в процессе отбивается всеми конечностями, и резко захлопывает крышку, а потом вешает на сундук замок.

Вот, говорит она себе, мы от тебя и избавились.

Потом она обращается к сыну Карен:

– Люк, не хочешь присоединиться к нам с Молли?

– Мне и тут неплохо, – отвечает мальчик и с особой яростью ударяет по воротам. Металлическая сетка бешено звенит. Карен бросает взгляд на Лу и в отчаянии качает головой.

Господи, думает Лу. Он напоминает ей саму себя в детстве.

– А я бы не отказалась от твоей помощи, – хитростью заманивает она мальчика. – Смотри, у нас нет никого в серединке. Я срываю ягоды с верхних веток, Молли – внизу, а вместе с тобой у нас получился бы целый конвейер. Здесь так много ягод, что, если не собрать, они пропадут.

– Соберите в другой день, – бурчит Люк.

– Сгниют.

Люк колеблется.

– Вот! – Пока мальчик в нерешительности, Лу хватает пустой контейнер из-под мороженого и бросает: – Лови!

Люк автоматически хватает контейнер на лету. Он с неохотой огибает грядку с капустой и присоединяется к ним. Вскоре его пальцы становятся фиолетовыми от ягодного сока, а руки ободраны о колючий куст, как у Лу.

* * *

Спустя несколько часов Кэт сшила одну сторону одеяла. Пришлось попотеть, чтобы наладить механизмы, и это было проверкой на терпение и решимость, но в конце концов машинка заработала как надо. Для начала она сшила шесть квадратиков в одну полосу, чередуя цветочный рисунок, полоски, горошек, клетку, ткань без рисунка и с рисунком «огурцами». Следующий ряд она начала с полосатого квадрата, а цветочным узором закончила, и так далее. На глазах Кэт одеяло обретало форму, квадрат за квадратом, и это занятие здорово отвлекло ее от мыслей о том, что, возможно, росло внутри нее, а может, и не росло. Работы еще очень много, но теперь понятно, как будет выглядеть готовое одеяло.

Она встает, чтобы полюбоваться результатами своего труда, и чувствует незримое присутствие бабушки и матери. Моя бабушка научила маму, а та научила меня. Она вспоминает, как Джуди шила занавески, когда Кэт была маленькой. У ее матери была электрическая швейная машинка, и Джуди изображала, что стежки – это путешествие на поезде. «А теперь отправляемся в Шотландию!» – говорила мать, нажимала с силой ногой на педаль, и потом со свистом прострачивала ткань со скоростью поезда «Интерсити 125»[41]. Жаль, что теперь большинство людей не умеют шить, думает Кэт. Если у нас будет ребенок, я обязательно научу его всему, чему научили меня.

36

– Можешь высадить меня тут, – говорит Кэт. Машины еле ползут, и это хороший момент, чтобы выскочить.

Рич притормаживает у «Старбакса» и говорит, пока жена открывает дверь:

– Я думал, ты собиралась в супермаркет.

– Сначала хочу выпить чашку кофе.

Рич смотрит на жену с подозрением.

– Ты ведь не побежишь в туалет снова проверять, что там и как?

– Нет!

– Хорошо, а то я не уверен, что это на пользу.

Но вместо того чтобы зайти в шикарное кафе, отделанное красным кирпичом, как только машина мужа скрывается из вида, Кэт переходит дорогу.

Парад магазинов на Отли-роуд отражает вкусы разношерстной публики: претенциозные магазины подарков и модные парикмахерские стоят впритык с дешевыми закусочными, где подают сэндвичи, и лавочки, торгующие подержанными вещами, выручка за которые идет на благотворительность. Здесь студенты обитают рядом с жителями богатых предместий Лондона, парни, которые пьют по максимуму, а тратят по минимуму, сталкиваются плечами с самыми крутыми разработчиками приложений для мобильных устройств, а пожилые пары, прожившие здесь всю жизнь, соседствуют с громкими азиатскими семьями. Улица сопротивляется облагораживанию, и филиал компании «Бутс», куда направляется Кэт, лишь подтверждает правило. Синий стеклянный фасад кажется неподобающе современным и слишком громоздким в окружении старинных серых йоркширских кирпичей, внутри помещение неухоженное и требует косметического ремонта.

Кэт хватает корзинку и идет в отдел товаров для здоровья. Женщина за прилавком кажется усталой, ей неплохо было бы выйти на солнце. Кэт изучает витрину и ощущает, что продавец на нее смотрит. Внезапно ей хочется показать тетке язык, но она сдерживается. Вместо этого она выбирает четыре упаковки разных фирм – никогда же нельзя быть до конца уверенной – и идет к другой кассе у двери.

* * *

«Девочки, Кэт, привет, я сегодня наткнулась на эти пять пунктов, решила скопировать сюда и поделиться с вами.

1. Займите себя чем-то. Как насчет встречи с подругами или с родственниками? Выпейте с ними чашку чая или пообедайте, сходите в кино, займитесь своим хобби – все что угодно, чтобы отвлечься.

2. Запланируйте «время поманьячить». Мы притворяемся, что спокойны, как танк, но увы. Поэтому запланируйте себе пятнадцать минут дважды в день и пообещайте, что будете сходить с ума от двухнедельного ожидания только в эти промежутки времени.

3. Получите поддержку. Бесплодие – очень сложное с эмоциональной точки зрения состояние, и очень хорошо найти родственную душу среди тех, у кого за плечами опыт подобных переживаний. Выходите онлайн, присоединяйтесь к группам поддержки или найдите психолога, который специализируется на бесплодии.

4. Используйте техники расслабления. Есть много способов борьбы с тревогой, начиная с дыхательной гимнастики и заканчивая медитацией. Я большая поклонница йоги и иглоукалывания.

5. Напишите свой список «а что, если». Задайте себе эти вопросы и потом дайте себе ответ. Идея заключается не в том, чтобы отговорить себя бояться, а в том, чтобы докопаться до сути своих переживаний. Вы словно бы играете с собой в психолога и будете удивлены, какой мудрой можете оказаться, если вы с уважением отнесетесь к себе.

Миа».

Хорошие советы, думает Лу, такое впечатление, что их дал психолог. Она проверяет, сколько времени. Ага… без четверти десять, она провела на форуме десять минут, значит, у нее есть еще пять минут «поманьячить», и это ее разрешенный максимум.

Затем она перезванивает Адаму. Он оставил ей сообщение.

– Ты меня спрашивал, когда я буду делать тест. Я думаю, что в следующий понедельник. Почему бы тебе не прийти ко мне? Сделаем вместе.

– Мне казалось, клиника рекомендовала подождать четырнадцать дней.

– Тест можно делать и пораньше. Другие делают. Я читала на форуме.

– Я думал, ты в курсе, что чем позже, тем точнее.

– Да в курсе я, в курсе. Но что думаешь?

– Что ж, давай попробуем. Лучше делать с утра. Я заеду по дороге на работу. В восемь утра?

– Заметано, – говорит Лу. – Увидимся.

С довольным видом она вешает трубку. Лу надеется, что конкретный план немного сдержит пыл Адама. Он ей очень часто звонит и пишет. Лу понимает, что им руководят добрые побуждения, но она пытается НЕ концентрироваться так сильно на беременности, что и так сложно, но Адам лишь сильнее заряжает тревогой.

* * *

– Что думаешь? – Кэт проводит Рича в гостиную. Она набросила одеяло на диван. – Я знаю, что оно сюда не подходит, – говорит Кэт раньше, чем Рич успевает возразить, что ему не нравятся пастельные оттенки. Она и сама понимает, что яркое цветовое решение комнаты в насыщенном терракотовом цвете просто заглушает их. – Просто хотела показать тебе. Закончила сегодня утром.

– Ох. – Рич с сомнением поджимает губы.

Кэт тут же считывает его настроение. Она обижается и принимает оборонительную позицию. У нее ушло столько времени… Пришлось обшивать края, потом выворачивать наизнанку, чтобы работать с набивкой, потом снова выворачивать. Она зашила разрез вручную, украсила лентой и наконец с помощью ярких ниток контрастного цвета прострочила все одеяло. Она ужасно замучилась с этим одеялом, не позволив себе нигде схалтурить, и теперь горда своим творением.

– Тебе не нравится? – Кэт прикусывает губу, ей очень нужно одобрение мужа.

– Любимая, разумеется, мне оно нравится. Очень красивое!

Но Кэт понимает, что Рич что-то замалчивает.

– Тогда в чем проблема?

– Просто… – Он отводит глаза, словно бы подыскивая ответ, который не ранит Кэт, из-за чего она только больше расстраивается.

– Ну?

– Я… беспокоюсь, милая, только и всего.

– Беспокоишься? – Как бы он ни беспокоился, а меня ему не переплюнуть, думает Кэт. Это я каждый час гарцую в сторону туалета, это я пытаюсь хоть как-то отвлечься, и только поэтому я не взрываюсь на ровном месте.

– Ммм… – Он смотрит в пол. Не в первый раз Кэт удивляется, как же муж похож на ее брата, они одинаково ведут себя, когда предстоит сложный разговор.

– Что? Говори!

– Ну… это ведь для ребенка.

– Необязательно! – с жаром возражает Кэт. – Мы могли бы положить его где угодно.

– Но ты только что сказала, что оно сюда не вписывается.

– В нашу спальню или в гостевую…

– А, ну ладно. – Черты лица Рича разглаживаются, а потом он нахмуривает лоб пуще прежнего. – Но ведь оно совсем не годится для двуспальной кровати.

– Можно положить его в ногах. Я не знаю. Это важно? – Кэт от обиды говорит на повышенных тонах.

– Я просто думаю, что ты излишне надеешься, любимая, вот и все, – осторожно произносит Рич.

– Нет!

Его замечание попадает точно в цель, и это правда.

– Я не хочу, чтобы ты забегала вперед. Пожалуйста, постарайся жить сегодняшним днем. Будет только хуже, если ты разочаруешься.

Внезапно Кэт ужасно хочется разрыдаться. Она думает о целом мешке тестов на беременность, которые скупила в «Бутс» и которые ждут своего часа в ванной. Она хотела предложить Ричу сделать это вместе прямо сегодня вечером, поскольку на упаковке утверждается, что тест показывает результат за шесть дней до предполагаемого дня задержки, а значит, можно попробовать прямо сейчас. Кэт не хочется делать это самой. Если новости будут хорошие, то захочется поделиться, а если плохие – нужна будет поддержка. Но теперь она не сомневается, что Рич откажется, нет смысла даже спрашивать.

«Девочки, привет. Хочу плакать! Я несколько дней шила это роскошное одеяльце, лишь бы отвлечься от 2НО, а муж его не оценил. Он обычно такой чуткий, и я не понимаю, что он, ради всего святого, от меня сейчас ждет. Ему-то хорошо. Несколько смехотворных часов проводит на работе! Это не он постоянно ощупывает грудь и не он прислушивается, уж не накрыла ли его первая волна токса. Я торчу в четырех стенах, а когда наконец нашла, чем себя отвлечь – хобби, как предлагала Миа, – то он еще и напустился на меня. А я как раз собиралась предложить ему сделать тест на беременность, хотя еще несколько дней впереди. Он не согласится, я знаю. Злюсь! Кэт».

«Дорогая Кэт, неудивительно, что ты расстроилась из-за мужа, но, думаю, он прав. Мой совет – не злоупотребляй тестами. У некоторых девушек развивается настоящая тестомания во время 2НО. Поэтому, если вдруг решила сделать тест пораньше, например дней за пять до назначенного дня, то притормози. Я понимаю, что кроется за тестами на раннем этапе. Ты надеешься, что возможно получить положительный результат, и тебе легче будет дождаться окончания этих двух недель. Не сработает! Шансы на положительный результат раньше срока ничтожно малы. В итоге ты сделаешь тест, он окажется отрицательным, и ты расстроишься, пусть даже станешь себя уговаривать, что еще слишком рано, и это не считается. Лучше дождаться 14 ДПО, послушай меня. Терпение – это добродетель, как говорят. Миа».

37

– Ты готова? – спрашивает Адам.

Они сидят рядом на диване Лу. Сложно сказать, кто волнуется больше. Адам принес круассаны для них из кулинарии на Сент-Джеймс-стрит, но есть никому не хочется.

– Готовее уже не буду. – Лу делает глубокий вдох и достает пластиковую палочку из целлофановой упаковки.

Она уже поднимается, когда Адам хватает ее за запястье.

– Ты ведь знаешь, что мы, вероятно, получим отрицательный результат, поскольку делаем за пару дней до того момента, как предписано врачами.

– После забора яйцеклеток, то есть после овуляции, прошло две недели.

– Я тебя просто предупреждаю.

– То есть, если тест отрицательный, я все равно могу быть беременна?

– Можешь. Гормоны должны достигнуть определенного уровня, чтобы они проявились. Как думаешь, стоит обсудить, что мы будем делать, если тест окажется отрицательный?

– Нет.

Лу больше ничего не может обсуждать. Ей хочется в туалет еще с момента пробуждения, а проснулась она полчаса назад и специально терпела, чтобы сделать тест вместе с Адамом.

– Хочешь, я прочитаю тебе инструкцию?

– Нет. – Она снова ощущает раздражение и вновь напоминает, что Адам хочет добра. – Я почитала, пока ты добирался.

Она берет тест и идет в ванную, оставив дверь немного приоткрытой.

– Держи под струей минимум шесть секунд! – кричит Адам с дивана.

– Не уверена, что меня на столько хватит, – беспокоится Лу, однако хватает более чем на этот срок, и это неудивительно.

– Убедись, что ты держишь тест правильной стороной вниз!

Упс! Может, от Адама и будет польза.

– И что теперь? Я закончила.

– Закрой крышку.

Она ковыляет к двери со спущенными штанами и высовывает голову.

– Готово!

– И не забудь одеться! – смеется он.

Лу возвращается, садится рядом и кладет тест на журнальный столик.

– И сколько теперь ждать?

Он щурится, чтобы разглядеть крошечный шрифт на сложенной инструкции.

– Советуют пять минут.

– Не могу вынести эту неопределенность!

– Понимаю. Я тоже. – Он переворачивает тест так, чтобы они не видели результат раньше времени.

* * *

– Клянусь, у меня грудь сегодня набухла, – говорит Кэт, стоя голышом перед мужем. – Ты что думаешь?

Он широко улыбается.

– По мне, так все замечательно!

– Я про другое!

– А?

– Месячные задерживаются, поскольку я принимаю препараты, чтобы нарастить эндометрий, ну или потому, что беременна.

– Ясно.

– Так что? – Она присаживается рядом с ним на кровать. К счастью, сегодня Рич работает из дома, он все еще под одеялом, а Кэт надо быть в галерее меньше чем через час. – Может, все-таки сделаем тест?

– Конечно.

Когда Рич это произносит, Кэт вдруг чувствует легкий спазм. Возможно, ей просто очень хочется в туалет. Это твое воображение, говорит она. Мозг не отдыхает ни минуту, ей даже сны снятся про головастиков, котят, детские коляски, яйца… Она провела это время в тревогах, но наконец прошло четырнадцать дней после забора яйцеклеток у донора, и Рич с неохотой согласился на тест.

Рич остается, а она идет по коридору в туалет. Не проходит и минуты, как Кэт возвращается с тестом в руке.

Оба смотрят, ждут, когда же появится синяя линия.

Секунды проходят, а линии все нет.

Минута. По-прежнему пусто.

Две. Неужели на тесте начинает проявляться призрак второй линии? Кэт мысленно велит линии утолщаться, ощущая присутствие мужа, который так же сильно этого хочет.

* * *

– Ну все, переворачивай, – велит Адам.

Лу переворачивает тест. Они оба смотрят на тест, затем друг на друга и снова на тест. Оба не верят своим глазам. У них открываются рты от удивления, как на картинке «найди отличия», но только отличия между шоком и удивлением.

Первым приходит в себя Адам. Он вскакивает с дивана и потрясает в воздухе кулаками с громким криком:

– Да-а-а-а-а!

* * *

– Трудно сказать наверняка… – наконец произносит Рич.

– Я понимаю.

– Но определенно едва заметная линия есть. – Он берет тест, чтобы рассмотреть получше.

– Может… – Она тоже пристально рассматривает тест и понимает, что имеет в виду муж. – Может, еще слишком рано.

– Не исключаю.

– Я так поняла, они не всегда точны, пока эмбрион хорошенько не имплантируется. Может, попробовать другой?

– А у тебя еще есть?

– Да, – признается Кэт. – Я купила сразу несколько.

– Тогда давай.

Она снова идет в ванную, а когда открывает дверцу шкафчика, снова ощущает спазм. В этот раз сомнений нет.

Может быть маленькое пятнышко, и это в пределах нормы, говорит себе Кэт. Она знает это все по форумам онлайн.

Она пробует помочиться, но получается лишь тонюсенькая струйка. Глупо было ожидать, что я смогу тут же сделать второй тест, думает Кэт.

Удрученная, она возвращается в спальню и садится рядом с мужем.

– Не получается.

– Тогда сделай попозже. Возьми тест с собой на работу.

– Думаю, я все-таки смогу… – Она берет инструкцию и читает, сколько ждать, и тут… – Ой!

– Что?

Боль пронзает живот. Знакомая боль. Проходит через пару секунд. Как только становится легче, Кэт проводит рукой между ног. Влажно. Кэт присматривается. Такое впечатление, что это… Но кожа тоже имеет розовый оттенок… Это же не…

Чтобы удостовериться, Кэт вытирает пальцы о простыню. На ней остаются розовые следы.

Сомнений нет. Это кровь.

38

– Нельзя слишком радоваться! – говорит Лу.

– Да, срок слишком маленький, – соглашается Адам.

– Никому не говори, что я, то есть… мы беременны.

– Не «мы», а ты! Ненавижу, когда говорят «мы»!

– Да?! О как! И я!

Он хлопает себя по животу.

– У меня только жратва и много пива.

Лу смеется.

– Но в любом случае никому ни звука, ни душе. Ладно?

– Ладно! – У Адама серьезное выражение лица. Он все уяснил. – Мне пора на работу. – Он встает, берет сумку, но на пороге замирает. – Сделаешь еще один тест попозже? Для большей уверенности?

Лу кивает.

– Через несколько часов. Например, в обед.

– Конечно. Я позвоню. – Лу слишком взволнована, чтобы его навязчивость раздражала.

Она закрывает дверь за Адамом и садится на диван, но тут же вскакивает, не в силах усидеть на месте. Несмотря на наказ, данный Адаму, самой ей дико хочется поделиться с кем-нибудь радостью. Новость слишком потрясающая и значительная, чтобы держать ее в себе. Она отлично знает, что большинство женщин не распространяются о беременности до конца первого триместра, тем не менее чаще всего одному человеку все-таки рассказывают. Маме. Но есть ли смысл делиться с Ирэн? Лу прямо-таки слышит допрос. Как ты справишься финансово? Ты хорошо знаешь этого парня? С кем останется ребенок, если вы с Адамом рассоритесь? Бла-бла-бла-бла…

Ирония состоит в том, что большая часть страхов матери словно в зеркале отражают ее собственные. Но прямо сейчас ей хочется наполнять себя чужими тревогами, ей хочется поделиться радостью, пусть даже и преждевременно. Кому она может довериться? Кто будет хранить секрет, но при этом порадуется за нее?

Ах да. Конечно. Она, наверное, готовит завтрак, но, может, найдется свободная минутка…

Лу хватает мобильный и звонит Карен.

* * *

К обеду у Кэт нет уже необходимости в другом тесте. Льет так сильно, что нет никаких шансов, что это имплантационное кровотечение.

– Это самые дорогие месячные в моей жизни, – причитает она в трубку Ричу в обеденный перерыв.

– Милая…

– Не могу поверить, что мы угрохали столько времени и денег, и в результате ничего…

– Понимаю, – вздыхает он. – Я тоже очень огорчен…

Кэт шмыгает носом.

– Я не уверена, что до меня по-настоящему дошло, что происходит.

– Да.

Столько недель, да что уж, месяцев, она была сосредоточена на том, чтобы забеременеть. Она просто не может осознать, что всего за несколько часов ее надежды – и надежды Рича – разбились вдребезги. Кэт пока что не успевает за своим телом мысленно и эмоционально, она дезориентирована, запуталась. Даже работа не помогает. Никто из коллег не в курсе ее дел, и поэтому происходящее кажется еще более нереальным. Она, как лошадь, принимающая участие в скачках с препятствиями, но без наездника, все еще несется рядом с соперниками. Однако шанса на победу нет. Кэт думает о своем доноре. Интересно, а она еще в седле? И все это время, несмотря на таблетки, которые она приняла, чтобы заглушить спазмы, Кэт ощущает тупую боль в животе, тянущее напоминание.

* * *

Рич дома за письменным столом. Он углубился в Интернет.

По подсчетам специалистов, около пятидесяти процентов оплодотворенных яйцеклеток не приживаются, а еще пятнадцать процентов установленных беременностей заканчивается выкидышем, это, к сожалению, частое явление. Только после того, как появились чувствительные тесты на беременность, люди осознали, как часто происходят выкидыши. В прошлом потери на ранних сроках могли и не заметить, женщина вообще могла не знать, что была беременна.

Рич бережно снимает Бесси с колен и ставит на пол, потом отрывается от компьютера, потягивается и смотрит из окна своего кабинета на дома напротив. На него в ответ глазеют темные окна, такое впечатление, что никого из соседей нет дома.

Все это не по-настоящему. Пока он гуглил свои вопросы, то понял, что беременность – это лотерея, даже без такого страшного анамнеза, как у Кэт, никто не дает никаких гарантий.

Но на этот раз Рич немного опередил жену. Возможно, его предупредил об опасности разговор с братом Кэт Майком, а может, все дело в природной осторожности. Рич последние две недели был настороже, чтобы как-то уравновесить оптимизм жены. В любом случае у него было предчувствие, что такое возможно и с первой попытки она не забеременеет.

По признанию Кэт, ее еще пока не накрыло. А вот когда накроет, то по-настоящему выбьет из колеи. Рич пытается понять, что же делать дальше.

Майк тогда сказал, что это лотерея. Рич видит сейчас первое препятствие, и оно практически непреодолимо. Деньги.

У них ничего не осталось. Кредит истрачен. Остаток по нему превышен. У него, мягко говоря, нестабильное положение на работе, вполне возможна угроза увольнения, а у Кэт зарплата – кот наплакал. Джуди и Питер и так были слишком щедры. Гордость не позволит снова обратиться к ним за помощью.

Надо работать. Он не может себе позволить расслабиться в такой ситуации. Пока Кэт нет дома, можно провести изыскания, не ставя ее в известность. Рич снова садится за комп и печатает в поисковой строке: «Сравнить условия по кредитным карточкам». Выскакивает целый список популярных предложений. Рич кликает на ссылку.

* * *

Карен наливает Лу чашку чая, когда в дверь звонят.

– Интересно, кто это, – говорит Карен.

– Хочешь, чтобы я открыла? – предлагает Лу.

– Нет, сиди, я сама.

Через минуту она возвращается с Анной.

– О! Рада тебя видеть!

– Взаимно. Я думала, ты в Лондоне. – Сегодня Анна не в дизайнерских шмотках и без высоких каблуков, а по-простому – в джинсах и футболке, но все равно выглядит стильно, думает Лу. Я когда-нибудь научусь так?

– На этой неделе нет заказов. На фронтах копирайтинга все спокойно.

– А я думала, ты обычно трудишься летом, пока другие в отпусках, – говорит Карен.

– Вот именно. Так что меня это немного беспокоит.

– Уверена, скоро получишь какой-нибудь заказ. Ты всегда при работе.

– Ммм…

Лу видит, что Анна действительно встревожена.

– Как бы то ни было, вот решила тебе забросить. – Анна кладет на стол большой прямоугольный контейнер. Через прозрачный пластик хорошо видно содержимое.

– Только не ежевика! – восклицает Карен.

– Прости, у тебя своей много?

– Посмотри в холодильнике! – смеется Карен.

В этот момент в кухню заходит Молли.

– Анна! – радостно визжит она, резко остановившись.

– Привет, Молли! – улыбается Анна.

Мне нравится, как смягчается лицо подруги в присутствии детей, думает Лу. Внезапно ей хочется потискать Молли.

– Молли, иди ко мне на колени, – предлагает она.

Молли не нужно приглашать дважды. Она запрыгивает на колени Лу с нескрываемым энтузиазмом и продолжает подпрыгивать уже там. Ощущая, как Молли всем весом колотится о ее живот, Лу понимает, что использовать ее тело как батут, наверное, не лучшая идея.

– Молли, милая, нельзя ли прыгать потише, пожалуйста? Мне больно.

– Аккуратно, Молли! – одергивает дочку Карен, а потом добавляет уже спокойнее: – Тете Лу нездоровится.

Молли поворачивает белокурую головку, чтобы посмотреть в лицо Лу.

– Я думала, что ты поправилась.

– Да… после операции… – лопочет Лу. – Просто…

И тут же лицо Анны расплывается в широкой улыбке.

– О господи! Ты того? Да? Фантастика.

– Чего «того»? – интересуется Молли.

* * *

Рич не уверен, что документальный фильм про детей, живущих в нищете, – наилучший выбор для сегодняшнего вечера, но Кэт настаивает. На экране квартира в Глазго, такая убогая, что ее обитатели даже не пытаются как-то украсить свой быт.

– Я пыталась убрать плесень с жалюзи вот тут, – вещает маленькая Кортни и подносит полоску ткани поближе к камере. Опустим тот факт, что жалюзи изготовлены из плотной негнущейся ткани, соединенной между собой пластмассовой цепочкой – такой стиль, как считает Рич, скорее подходит для его офиса, чем для детской, – но они еще и густо покрыты пятнами плесени, они буквально на каждой полоске ткани. То, что в итоге Кортни прорезала ткань насквозь, лишь подчеркивает тщетность ее попыток в борьбе с проблемой.

Мама Кортни старается изо всех сил, но семья увязла в долгах, из которых никак не вырваться, поэтому девочка говорит, что не хочет становиться взрослой. На протяжении всего фильма статистика иллюстрирует, сколько семей, подобных этой, живут в стране.

К началу титров Рич испытывает смесь стыда и благодарности. По крайней мере, их денежные проблемы не так катастрофичны. Его мучает мелочное чувство, что они что-то упустили из виду, когда потратили такую кучу денег на создание новой жизни в то время, как под боком столько нуждающихся. И эти семьи не где-то на другом конце земли, такие дома, как на экране, стоят совсем рядом, всего в пяти минутах ходьбы. Но все равно Рич не может избавиться от желания стать отцом после того, как в нем пробудилось это чувство. Когда он видит этих нищих ребятишек, то хочет заботиться о них.

Он поворачивается к Кэт, чтобы посмотреть на ее реакцию. У жены из глаз ручьем льют слезы.

– О Рич, – плачет она, потом бросается ему на грудь, цепляясь за его рубашку, как за соломинку.

Пока Кэт рыдает, он нежно гладит ее по макушке, перебирая пряди светлых волос. Это успокаивает и его самого.

Ну все, Кэт накрыло, думает он с толикой облегчения. Весь день он горевал за них обоих.

39

– Нет, спасибо, – говорит Адам, когда Лу предлагает ему еще одну конфетку. – Не знаю, как ты еще можешь сомневаться, что ты беременна. Это уже вторая пачка фруктовых «Ментос» за сегодня!

– Не поверю, пока не увижу, как бьется сердечко, – отвечает Лу.

– Но, девочка моя, ты ешь за всю Англию, и уже три теста показали беременность!

– Четыре, – возражает Лу. – Еще и тест на уровень ХГЧ в крови. Я знаю, знаю… Наверное, это немного глупо… – Она осекается. До прошлой недели ее оптимизм рос день ото дня, но потом раздался звонок из клиники на Харли-стрит, который очень ее расстроил.

– Ну, почему, ради всего святого, ты не уверена?

– Меня же не тошнит!

– Но и месячных нет, – напоминает Адам.

Но уверенностью Адам наверняка маскирует собственные переживания, думает Лу. Они сидят в отделении акушерства и гинекологии в королевском госпитале графства Суссекс. Какой долгий путь я преодолела с тех пор, как приезжала сюда на УЗИ перед операцией вместе с Софией! Тем не менее она осторожна.

– Я полагаю, мое состояние изменилось после того, как я услышала о своем реципиенте, – признается Лу.

– Господи, Лу, не начинай. Ты же знаешь, что ты сделала все что можно.

– Да… но мне так ее жаль.

– Это не твоя вина.

Лу вздыхает.

– Головой я все понимаю, но все равно мне очень жаль.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой из-за того, что ты забеременела, а она нет. В таких делах всегда есть риск.

Лу кивает, но не может отключить чувство ответственности просто потому, что так велит Адам.

– А еще ты дала разрешение на использование своих замороженных яйце…

– Эмбрионов, – поправляет Лу. Именно за этим разрешением и звонил Иан, эмбриолог.

– Эмбрионов. В любом случае ты была очень щедра.

– Но ведь не за просто так.

– Ну конечно. Может, ей больше повезет в следующий раз. По крайней мере, у нее есть выбор.

– Думаю…

– Но это определенно не значит, что ты не беременна.

– Ммм…

– Или что ты не должна радоваться. – Он замолкает, а потом его тон смягчается: – Ты заслуживаешь это счастье, и даже не смей думать, что это не так. – Адам похлопывает ее по руке. Не в первый раз он так поддерживает ее, и Лу понимает, что Адам, наверное, замечательный врач. А потом он смеется: – И, если позволишь, я замечу, что животик-то округлился!

– Наверно, жирею от обилия сладкого, – отвечает Лу, вытягивает ноги и смотрит вниз.

Линолеум ужасно потрепан, пластиковый стул, на котором она сидит, шатается, поскольку ножки плохо прикручены к основанию. Теперь, когда Лу беременна, роль клиники выполнена, и они с Адамом обслуживаются по страховке. Какой разительный контраст с девственно-чистыми интерьерами Мэрилебонской клиники репродуктивной медицины, думает она. И мы ждем почти час. Но, по крайней мере, эта больница всего в паре сотен метров от ее квартиры.

Наконец медсестра выкрикивает ее имя.

Лу подпрыгивает.

– Могу вас проводить, – говорит медсестра. Но это то же отделение, куда она приезжала на УЗИ с Софией, и этот день она помнит очень ярко, поэтому Лу знает, куда идти. Тогда она очень нервничала, ей не нравилось, что вокруг толпы беременных. Кто знал, что всего через восемь месяцев она вернется сюда в той же роли?

* * *

– Мистер и миссис Моррис, рад вас видеть снова, – говорит доктор Хассан, провожая их в кабинет. – Хотел бы воспользоваться случаем, чтобы сказать, как нам жаль, что первая попытка ЭКО не удалась.

В стенах клиники Кэт снова остро переживает случившееся. Перед ней огромный стол из красного дерева, на котором стоят фотографии в серебряных рамочках, наверно, семья; какой-то высокий цветок с извивающимся стеблем в углу, полки со справочниками и научными изданиями. Они с Ричем сидели на этих же стульях. Кэт судорожно сглатывает. Но вам не так жаль, как мне, думает она, но вслух ничего не говорит, боится, что с ней случится истерика.

– Я так понимаю, вы уже побывали на консультации и обсудили возможные варианты, что и привело вас ко мне.

Рич говорит от имени обоих:

– Мы с женой решили дать ее организму отдохнуть пару недель перед тем, как попытаться снова.

– Очень благоразумно. Но я так понял, что вы две недели принимали эстроген и прогестерон?

– Да.

– Это необходимо, поскольку в этот раз мы используем замороженный эмбрион, как вы понимаете.

– Прежде всего можно мне задать вам один вопрос? – Кэт хочется скрыть разочарование, но голос охрип. От этого она чувствует себя еще более уязвимой.

– Конечно же.

– Мне кажется, в прошлый раз я… излишне понадеялась, но в этот… не хочется надевать розовые очки…

– Да, я понимаю… – Доктор Хассан снова кладет подбородок на руки.

– Трудно настроиться позитивно, но при этом не позволять себе верить, что все сработает.

– Да, я вас всецело понимаю. Это трудное равновесие.

– Нам лишь нужно знать, – перебивает Рич, – шансы с замороженными эмбрионами ниже, да? – Они бесконечно обсуждали этот вопрос с Кэт. Да, психолог настраивал их на позитив, но в этот раз они подошли к делу более прагматично и сообща решили, что должны как-то себя обезопасить.

– Вы говорите о том, каковы шансы на успех в данном протоколе?

– Именно.

– Сложно сказать. Слишком много переменных. Лишь то, что у каких-то пациентов ЭКО не принесло результатов в первый раз, не значит, что не сработает во второй…

– Но если эмбрион был заморожен…

Доктор откашливается.

– Вообще-то исследования показывают, что результаты ЭКО с использованием криоконсервированных эмбрионов равномерно положительны, без значительного увеличения врожденных уродств или дефектов развития.

– Это в целом. Но я так понимаю, наш эмбрион не такого хорошего качества, как те два, что вы подсадили.

Доктор Хассан ерзает на стуле. Кэт ему даже сочувствует. Наверное, тяжело общаться с такими парами. Он не хочет рисовать все в мрачных тонах, но не хочет давать и ложную надежду. В конечном итоге это и для него лотерея. Многое они уже проговорили с Ричем во время консультации, но все равно кажется, что, как бы часто они ни обращались за консультацией, все равно никто не даст определенных ответов. Им уготованы желание, неопределенность и страх.

– Могу лишь сказать, что мы разморозили эмбрион, и эмбриолог хорошенько изучила его под микроскопом. Она довольна, и я тоже, если вы не против, то будем продолжать.

Кэт смотрит на ситуацию иначе. Она вспоминает, как мать беспокоилась, что случается с неиспользованными эмбрионами. Неправильно выбрасывать его. В этот момент все встает на свои места. Она поворачивается к мужу:

– Я принимала все лекарства… мы столько всего предприняли, чтобы найти деньги. – Она вздыхает и цепляется за его руку. – Но дело даже не в этом, понимаешь?

– Да?

– Мы оба знаем, что этот эмбрион может не прижиться. Но может и стать началом новой жизни, нашим ребенком.

– Не исключено.

Кэт улыбается мужу с уверенностью, а потом обращается к доктору Хассану и с жаром заявляет:

– Мы дадим шанс этой маленькой жизни.

* * *

– А вот и мы, видите это? – спрашивает узистка.

Лу и Адам смотрят на экран. После стольких УЗИ Лу уже поднаторела в расшифровке этих черно-белых размытых картинок, но даже она удивлена, как легко рассмотреть плод. Она видит конечности, тельце и огромную относительно всего остального голову.

– Господи! – восклицает Адам. – Он задрал ножки!

– Откуда ты знаешь, что это «он»? – интересуется Лу, она не видит ничего, что указывало бы на пол.

– А я и не знаю.

– Мы не хотим знать пол заранее, – быстро говорит Лу узистке.

– Ты уверена? – уточняет Адам. Хотя они и договорились не спрашивать пол ребенка, но Лу понимает, что он не прочь бы узнать.

– Нет, я не хочу, если можно. – Она объясняет: – Думаю, мне поможет во время родов, если я буду тужиться и ждать сюрприз. – Она не призналась Адаму, поскольку не хотела искушать судьбу, раз ей так сложно поверить даже в сам факт беременности. Однако перспектива родов наводит на нее ужас.

– Сюрприз на день рождения, – кивает узистка, совсем молодая девушка, такая хрупкая, что халат висит на ней мешком. Лу хотелось бы, чтобы она хотя бы улыбнулась. – Мы и сами на этой стадии затрудняемся сказать. Точно не определить. Все равно пришлось бы ждать до следующего УЗИ, чтобы выяснить пол.

– Ах.

– Я и забыл, что он будет выглядеть таким большим, – говорит Адам, подходя вплотную к монитору. – Уже тыщу лет не видел УЗИ. Но выглядит как настоящий младенец.

– Да, в десять недель дети так и выглядят, – отвечает узистка. – Мне нужно его замерить.

– Или ее, – упрямо твердит Лу.

– Он кажется таким расслабленным, – замечает Адам.

– Это все потому, что руки за головой.

– Точно! – восклицает Адам.

– Длина от макушки до копчика пять сантиметров. Хороший размер.

– Особенно если учесть, что я коротышка, – говорит Адам.

– По УЗИ скорее похоже на одиннадцать недель.

– Этого не может быть, – говорит Лу.

– Уверены? Мне нужно внести данные в вашу карточку.

– У нас ЭКО, поэтому да, уверены.

– Хмм… – В голосе узистки звучит сомнение.

– Это было в понедельник пятого августа. Я даже могу назвать вам имя врача, если хотите.

– Нет, в этом нет необходимости. – Но Лу готова поклясться, что узистка все равно поставила в карточке две маленьких единички. Ну давай-давай, думает она с раздражением.

Узистка ведет датчиком вправо.

– Ваши яичники немного увеличены, – сообщает она.

– Да? – Лу обеспокоена.

– Думаю, это нормально при ЭКО…

Она думает? Беспокойство нарастает.

– Ммм… – Она прижимает датчик к левому боку Лу. – Да, увеличены. Вы испытывали дискомфорт?

– Ну да. – Лу и сейчас испытывает дискомфорт. Ей снова велено было прийти с полным мочевым пузырем. – Но это моя первая беременность, поэтому я не знала точно, как должна себя чувствовать.

– Я сейчас приглашу старшего врача, чтобы получить альтернативное мнение.

Она кладет датчик и выходит. Адам подходит к аппарату.

– Она оставила его включенным. – Адам берет датчик.

– Адам! Что, если тебя застукают?

– Да и пофиг! Вряд ли меня лишат лицензии. – Он подносит датчик к животу Лу. – Господи… я не пользовался этим аппаратом с университета, многое поменялось…

– Не сломай, ради всего святого. – Она нервничает, но при этом хочет рассмеяться, чувствует себя нашкодившей школьницей. – И не смей смотреть, есть ли у него стручок!

– Я не собираюсь! Просто хотел послушать сердечко… – Он передвигает датчик к центру живота, и тут дверь открывается. Адам кладет датчик обратно, прежде чем узистка успевает увидеть, что он делает. С ней приходит второй специалист. Лу рада, что хоть эта постарше.

– Итак, – пришедший врач разворачивает монитор, берет датчик и тут же находит матку Лу, – Аня говорит, что у вас яичники немного увеличены. – Она водит датчиком туда-сюда. – Ага, вот они. Но у вас было ЭКО, так я понимаю?

– Да, десять недель назад. – Лу хватается за край кушетки, мысленно подготовившись к плохим новостям. Я так и знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, думает она.

Врач смотрит в карточку, хмурится, берет ручку и исправляет срок. Лу чувствует себя отомщенной. Затем доктор говорит:

– Я бы сказала, что беспокоиться не о чем. Это частое явление у женщин, которые проходили лечение от бесплодия. У вас есть признаки СГЯ.

– Синдром гиперстимуляции яичников? – уточняет Адам. Этот термин знаком и Лу, иначе говоря – «гипера». Звучит зловеще. Наверное, ей все-таки плохо.

– Да… – Врач двигает датчиком. – Посмотрите.

Лу еще сильнее цепляется за край кушетки.

– Но вы говорите, что беспокоиться не о чем?

Он куда спокойнее, чем я, думает Лу.

Адам смотрит на экран.

– Если ребенок пять сантиметров… мне они не кажутся большими. Я врач общей практики, – поясняет Адам. Вот молодец, думает Лу.

– Они и не очень большие. Всего на два-три сантиметра больше нормы.

Ах. Лу расслабляется. По сравнению с кистой размером с грейпфрут не так уж страшно.

– У вас бывают боли? – спрашивает врач.

– Нет, – говорит Лу. – Немного раздуло.

– Трудно дышать? Испытываете жажду?

– Нет.

– Тогда, отвечая на ваш вопрос, я бы сказала, что беспокоиться не о чем. Пейте побольше воды, и все пройдет по мере развития беременности. – Она снова двигает датчиком, а потом улыбается. Как и у Анны, от улыбки меняются все черты ее лица. Женщина буквально светится от гордости и уверенности. – Только посмотрите на эту прелесть! Он отлично себя чувствует. Видите? – Она тыкает в монитор.

И правда, на мониторе быстро бьется крошечное сердечко.

40

Все четырнадцать дней Кэт носила с собой в сумочке тест, который ей дали в клинике. В этот раз она относилась к процессу иначе, насколько только это было возможно. Она не стала покупать никаких дополнительных тестов, не обсуждала беременность с Ричем (ну, по крайней мере делала это нечасто), даже носила черные трусики, на которых не видно никаких пятен. Она все так же помалкивала про лечение на работе, вместо этого предлагала подменить коллег во время их отпусков и работала сверхурочные, что помогало отвлечься.

– Буддисты говорят, что в течение какого-то времени происходят переговоры между маткой и матерью, – прокомментировала Саки ее неудачу.

Кэт тогда побагровела.

– Больше никакого гребаного буддизма! – шипит она Ричу, когда вешает трубку, но прошло три месяца, и она понимает, что в словах невестки был определенный смысл, и она старалась проявлять меньше оптимизма и быть спокойнее. Я не могу заставить себя забеременеть, говорит она себе, поэтому на случай, когда она излишне увлекалась или становилась раздражительной, у Кэт готова непристойная мантра: «Хрен с ним!» В конце концов, как будет, так и будет.

Но сегодня вся ее неудовлетворенная страсть словно бы выходит на поверхность, невзирая на мантры, и она больше не может терпеть ни минуты.

Сейчас пять утра. Рич спит рядом. Несправедливо делать тест без него, она это понимает. Если новости плохие, то я смогу преподнести их деликатно, уговаривает Кэт себя, а если хорошие, то он все равно будет рад.

Кэт тихонько выскальзывает из комнаты и крадется вниз за сумочкой, а потом возвращается в спальню, аккуратно закрывает дверь на защелку и вытаскивает коробочку. Руки трясутся, пока она разрывает целлофан. Инструкцию читать нет необходимости, это та же марка, которую она уже использовала.

Надеюсь, это не дурное предзнаменование, думает Кэт и молится, пока писает на тест.

* * *

Рич резко просыпается.

В спальне горит свет, а Кэт буквально сидит верхом на нем и чем-то потрясает. Он, еще толком не проснувшись, фокусирует взгляд и тут понимает, что она говорит, то есть вопит:

– ОН – ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ! ОН – ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ!

– Да ты что? – Рич резко садится.

– Сам посмотри! – Она размахивает полоской у мужа перед лицом, и Рич не может разглядеть, что там.

– Потише! – Он хватает ее за запястье. – Дай посмотреть!

Она протягивает ему полоску, и Рич, облокотившись на кровать, разворачивает тест к свету. Пару секунд уходит на то, чтобы глаза приспособились к освещению, но в итоге он ее видит. Если в тот раз это был лишь намек на вторую полоску, то теперь ошибки быть не может.

– Разрази… меня… гром… – медленно произносит он.

– Я знала!

– Ты сделала тест без меня? – спрашивает Рич, хотя ответ очевиден.

Кэт морщит нос.

– Да. Прости, пожалуйста.

– Любимая, это фантастика! – Он понимает, что его губы расплываются в улыбке.

– Скажи же!

В голове проносится целый хоровод мыслей. Он так шокирован. Надо как-то вернуться на землю.

– Который час?

Кэт смотрит на будильник у изголовья кровати.

– Почти половина шестого.

– Ох. – Рич снова плюхается на подушки. Неудивительно, что он так не выспался.

Кэт прижимается, чтобы обняться.

– Как думаешь, еще слишком рано?

– Слишком рано для чего?

– Чтобы позвонить маме!

Господи, Кэт, ну ты даешь! Рич смеется и трясет головой.

– Да уж! Еще очень рано! Более того, я считаю, что еще рано говорить маме. Прошло всего четырнадцать дней.

– Я не стану ждать три месяца!

Он понимает, что ее не переспорить.

– Подожди, пока не сделаешь, по крайней мере, еще пару тестов. А?

* * *

– Мам?

– Да?

– Это я, – говорит Кэт.

– Я слышу, что ты. Что-то случилось?

– Не совсем.

– Да, но еще очень рано.

– Вообще-то уже половина девятого, мам.

– Да, но обычно ты не звонишь мне в такое время. Ты где? На заднем фоне дети кричат.

Кэт зашла в «Моррисонс» на Хидингли.

– Я в супермаркете. – Она отодвигается от женщины, которая тащит ревущего малыша, и идет в отдел замороженных продуктов. – Он открывается в восемь.

– Все ясно.

Но Кэт понимает, что ничего-то маме неясно. Лучше говорить прямо.

– Я зашла купить кое-что определенное. – Она пытается вытравить радость из своего голоса. – Прошло две недели после переноса эмбриона.

– Да, я посчитала. Но не хотела тебя беспокоить. Кажется, в этот раз ты справляешься куда лучше, чем в прошлый.

Кэт пропускает скрытую критику мимо ушей. Она знает, что матери не нравится, когда она впадает в раж.

– Да. Ну… такое впечатление, что все получилось.

– То есть ты беременна?!

– Да!

– Милая! Это чудесно!

– Спасибо! – мурлычет Кэт. – Рич запретил говорить тебе, пока я не сделаю еще один тест.

– И что? Ты сделала?

Кэт мнется. Она понимает, что своими поступками подрывает впечатление, что она полностью контролирует ситуацию, и ей не хочется, чтобы мать сказала что-то такое, что сокрушит ее пыл. Не сегодня. Но обманывать Джуди она не привыкла.

– Я сделала один сегодня утром, а второй только что.

– Ого.

– Я как раз пришла сюда за тестом.

– Что… то есть ты сделала его прямо в магазине?

– Да, в туалете для людей с ограниченными возможностями, – признается Кэт.

– Понятно.

Кэт по голосу понимает, что вся эта затея крайне не нравится Джуди.

– А сейчас что собираешься делать? – интересуется мать.

– Через минуту побегу на работу. Покупаю себе сэндвич на обед.

– Как жаль!

– В смысле?

– Ну тебе бы стоило немного побездельничать.

– А. Да-да.

– Не перетруждайся сейчас, хорошо? Срок очень маленький, а ты подвергнута стрессам. Будь осторожна.

Мама говорит, как Рич, думает Кэт. Они часто вторят друг другу. Но Кэт знает, что мама ставит ее интересы превыше всего, как и здоровье ее будущего ребенка.

41

– У меня потрясающая новость! – говорит Лу.

– Да? – навостряет уши Карен.

– Похоже, девушка-реципиент беременна.

– Отлично! – восклицает Анна. Они сидят у Лу в квартире, ждут друзей. С ними Род, который вот уже полгода как официально бойфренд Анны. – А откуда ты узнала?

– Я звонила в клинику просто пообщаться, сказать, что второй скрининг на двадцатой неделе прошел нормально…

– Ух ты! Уже двадцать недель!

– Ага, – сияет Лу. – Вообще-то девятнадцать, но с учетом Рождества и всех прочих праздников…

– Все хорошо? – спрашивает Карен.

– Да, все отлично.

– Лу, – вмешивается в разговор Молли. – Когда родится ребенок?

– В мае.

– Но это еще та-а-а-а-к долго.

– И не говори! – смеется Лу. И тут звонят в домофон. – О, это Адам и Хоуи! – Она нажимает кнопку. – Не поднимайтесь, мы сейчас к вам сами спустимся!

Они собирались пойти отсюда на море, а то на побережье слишком многолюдно, чтобы отыскать друг друга в толпе.

– Ну же, ребята! – обращается Карен к детям. – Лучше нам поторопиться, если мы хотим застать красивый вид. – Она поворачивается к Лу: – Расскажешь по дороге.

– Да особо нечего рассказывать. – Лу натягивает куртку.

Куртка с трудом сходится на талии, но, к счастью, Лу никогда не была поклонницей облегающих нарядов. Она скрючивается, чтобы застегнуть пуговицы на шерстяном пальтишке Молли, приходится сесть на корточки, а не сгибаться.

– Им запрещено разглашать подробности, но, насколько я поняла, она предприняла вторую попытку несколько недель назад, использовав замороженный эмбрион, и попытка удалась.

– Чудесно, – говорит Карен.

– Я так рада, – кивает Лу. – Как будто теперь я могу отпраздновать и мою беременность с чистой совестью.

– Но у нее еще очень маленький срок, да?

– Наверное. – Лу запирает дверь в студию, и они толпой спускаются вниз. У дома на тротуаре их ждут двое: Хоуи в своей бессменной шляпе и модной куртке, похожей на спецовку[42], и Адам в широком твидовом пальто, которое напоминает Лу об отце. Правда, Адам похож скорее на учителя географии, чем на кинозвезду, тогда как ее отец был весьма импозантным, широкоплечим и высоким. Хоуи переминается с ног на ногу, чтобы согреться.

– Холодно, – стонет Анна. Она оделась не по погоде, куртка едва прикрывает зад.

– Ты можешь прижаться ко мне, – говорит Род, притягивая ее к себе. Они идут по улице рука об руку.

В конце улицы всем приходится остановиться, чтобы оценить ситуацию. На променаде толкутся люди, некоторые опираются на балюстраду, ставшую своеобразным театральным балконом с видом на пляж.

– Дети отсюда ничего не увидят.

Люк хмурится и надувает губы. Лу улавливает его огорчение.

– В параде принимает участие кто-то из твоих друзей?

– Я могу тебя поднять, – предлагает Адам. – Это поможет?

Люк мнется. Они с Адамом раньше не встречались.

– А я мог бы посадить на плечи тебя, – предлагает Род Молли.

Хоуи увлеченно изучает мобильник, похоже, он предпочитает не участвовать в этой затее.

– Думаю, нам стоит пройти дальше по Мадейра-драйв, – предлагает Лу.

Дорога тянется параллельно берегу, но куда ближе.

– А ты как, выдержишь? – волнуется Адам.

– Конечно, – кивает она.

Лу не собирается проводить все время в пузырчатой пленке, словно фарфоровая тарелка, уже конец второго триместра, и она чувствует себя совершенно здоровой. Почти каждый день кто-то говорит, что она просто светится.

Адам спускается по ступенькам и протискивается сквозь толпу с очаровательной улыбкой, рассыпаясь в извинениях «простите, у нас тут беременная девушка и детишки», пока они не пробираются вперед. Лу под впечатлением от его крепких нервов.

– Так лучше? – спрашивает он.

– Лучше, – говорит Карен, а Люк протискивается между двух взрослых рядом с тем местом, где пройдет парад. Карен следит, чтобы он постоянно был в поле зрения. – Спасибо.

– Хочешь ко мне на плечи? – спрашивает Адам у Молли, поскольку Род обнимает Анну, чтобы та согрелась.

– Да, пожалуйста, – щебечет Молли, и Адам подхватывает ее.

– О, слушайте! – сообщает Анна. – Идут!

Вдалеке слышен барабанный бой, напоминающий стук сердца. Постепенно звук становится громче и громче, потом в мерцающем свете с запада показывается процессия из взрослых и детей, которые несут призрачно-белые фонари, изготовленные из ивовых веток и шелковой бумаги.

– А зачем это все? – интересуется Род. – Я понимаю, что сегодня день зимнего солнцестояния, но к чему фонари и факелы?

– Этот ритуал называется Сожжением часов, он служит для того, чтобы призвать новое солнце, – объясняет Лу, с благоговением наблюдая, как мимо группа из десяти школьников проносит бумажную модель Биг-Бена и здания Парламента. Потом несут бумажный Павильон, а далее следует дама, облаченная в пышную юбку, украшенную минутными стрелками.

– О, это Мать времени! – восклицает Хоуи.

Помимо прочего участники шествия несут простые изображения звезд, луны, солнца, шаткие небоскребы и роскошные дворцы, омерзительные черепа и фигуры героев комиксов – двух одинаковых не найдется.

– Вроде бы в каждом фонаре лежат желания того, кто его изготовил, – говорит Карен, пока процессия, извиваясь, движется по гальке и кажется белой рекой на темном фоне. Фонари один за другим бросают в костер, пока языки пламени не вздымаются в небо.

– Но на самом деле это фокус-покус, – говорит Анна.

– Брайтонские айтишники снова на высоте, – хихикает Род.

– Ну прекрасное противоядие к коммерческому духу Рождества, если вам интересно мое мнение, – язвительно замечает Карен.

Лу вспоминает, какое непростое время сейчас для ее подруги, какой несчастной она была в прошлом году, когда пришлось покупать подарки и проводить время в кругу семьи, но без Саймона. Сама Карен признавалась, что старалась держаться ради детей. Лу смотрит на горящий костер, который символизирует смену сезонов, и размышляет, что в следующем году будет ставить нужды ребенка выше своих собственных.

Костер трещит, искрится и достигает апогея, и тут барабанный бой прекращается, из гигантских громкоговорителей звучит музыка, зловещая и магическая. Ну и пусть это рассчитано на дешевые эффекты, думает Лу, зато в шествии могут участвовать все желающие, независимо от вероисповедания. Ей хотелось бы привести сюда ребятишек с работы. Жаль, что они далеко.

– Самая лучшая часть. – Лу толкает Рода локтем. – Смотри.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на Адама, тот крепко держит Молли за ноги, розовые колготки кажутся ярким пятном на фоне тяжелого темного пальто, такой контраст – маленькая девочка и мужчина. И тут раздается громкий взрыв, начинают палить фейерверки.

– Ох! – охают они хором, когда несколько залпов озаряют небо зелеными красками.

Затем раздается дружное «аааааах!», искры еще не успели погаснуть и упасть на берег, как небо украшает даже более масштабный фонтан белых всполохов. Затем снова все принимаются без конца охать, когда ракеты палят над водой, словно пушки, а над темным горизонтом переливается радуга.

Лу жалеет, что у нее нет с собой фотоаппарата. Но не из-за пиротехнического шоу. Ей хотелось бы запечатлеть лица Молли и Адама, озаренные ярким светом фейерверков – щеки пылают от восторга, а глаза широко распахнуты от удивления.

* * *

– Если мы пойдем, то ненадолго, – говорит Кэт.

– Нужно идти, дорогая, не капризничай.

– Я все еще не простила ее. – Кэт бросает на кровать оберточную бумагу.

– Но ты же согласишься с моими словами… – Он колеблется: рискнуть ли? Ради счастливого Рождества придется…

– А мне не за что извиняться! – Кэт высыпает содержимое пакета из магазина игрушек на покрывало.

Она, наверное, истратила целое состояние, думает Рич, глядя на многочисленные подарки, которые Кэт приобрела для племянников, но о финансах он побеспокоится позже.

– Да, я знаю… но иногда приходится платить за свои высокие моральные устои.

– Извиняясь на пустом месте, когда я не виновата? – Она машет рукой и проносится мимо. – Где скотч? – Спустя пару секунд Кэт возвращается со скотчем и ножницами из кабинета Рича. – Да сейчас! Это ей стоит быть проще.

Господи, думает Рич. Он бесчисленное количество раз вынужден бегать на цыпочках вокруг жены в надежде как-то угомонить гормональный взрыв. Она очень капризна, мягко говоря.

Кэт тошнит, но не просто по утрам, а еще в полдень и вечером, а эмоции просто зашкаливают. До конца самого ужасного периода еще минимум месяц, как Рич выяснил на интернет-форуме будущих отцов. Чтобы не рехнуться, он тайком контактирует с другими такими же мучениками, которые умудрились пережить это.

Рич решает прибегнуть к другой тактике.

– А как же Алфи и Дом? – осторожно интересуется он, понимая, что стоит сейчас, как истукан из пословицы, пока жена носится вокруг.

– А что с ними? – Она со вздохом присаживается.

– Ты ведь не хочешь скучать по ним? Вы давно не виделись.

– Разумеется…

– Если мы не поедем к родителям на Рождество, то где вы увидитесь?

– Я думала, Майк мог бы привезти их к нам на следующий день.

Она начинает нарезать упаковочную бумагу с пугающим неистовством. Так в любую минуту можно по ошибке прорезать и покрывало, думает Рич.

– Я не уверен, что он готов это сделать. Это серьезная просьба.

– Разве?

У него возникло ощущение, что он достучался до жены.

– У него возникнут сложности с Саки…

– Да плевать я хотела на Саки! – Кэт швыряет рулон бумаги на кровать с такой силой, будто это дубинка.

– Но… будет ужасно жаль не пообедать с твоей семьей. Твоя мама всегда готовит такую вкусную индейку…

Он видит, что Кэт снова отмахивается. Вкусная еда неизменно хорошая приманка для жены, пускай ее и тошнит, но аппетит все равно что надо.

– Хорошо, давай, – с неохотой соглашается она. – Но уедем не позже пяти, и ты не будешь пить!

– Разумеется, не буду! – обещает Рич, хотя было бы неплохо для разнообразия. Кэт все равно не пьет и могла бы отвезти их домой. Но Рич уже давно усвоил, что в некоторые схватки с женой просто не стоит вступать.

* * *

– Какие планы на Рождество? – спрашивает Карен, возвращаясь на кухню после того, как уложила Молли и Люка.

Лу свешивает ноги с дивана, чтобы Карен было куда сесть.

– Нет, сиди, мне и тут хорошо. – Карен устраивается в кресле. Тоби, их полосатый кот, тут же устраивается на коленях хозяйки.

– Он такой здоровый, – замечает Лу. Впервые она видела Тоби котенком.

– Знаю. Ужасный хулиган, но дети его обожают. – Она чешет кота под подбородком. – Ты останешься в Брайтоне.

Лу снова вытягивает ноги, после целого вечера, проведенного стоя, это такое наслаждение. Остальные разошлись после салюта по домам, но было еще не поздно, поэтому Лу, понимая, что Карен не хочется быть одной, предложила зайти к ней.

– Думала, что лучше съездить к матери.

Лицо Карен вытягивается от удивления.

– Правда? Смелый поступок. Рождество с твоей мамой может стать кошмаром, судя по твоим рассказам. Я думала, ты стараешься не ездить к ней на праздники. Уверена, что не хочешь прийти в гости к нам?

– Я была бы рада. На самом деле… – Она представляет, как Молли и Люк под елкой, которую она сейчас видит перед собой, радостно распаковывают подарки, и для контраста – как у матери официально вручают подарки один за другим, обращая внимание, кто что подарил. – Я бы хотела этого больше всего на свете, но, увы, не могу.

– Почему нет? Ты обещала приехать к ней?

– Просто… посмотри на меня… – Лу задирает свитер, чтобы продемонстрировать заметно округлившийся живот. Хотя она и лежит на спине, беременность сразу же бросается в глаза.

– Милый животик. Я так хорошо помню эти ощущения… – Карен задумывается о чем-то своем. – Когда я ждала Молли, то в двадцать недель чудесно себя чувствовала. Каждый день я ощущала, как меняется мое тело, словно бы я слышу, как кровь бежит по венам… – Она улыбается. – А еще тогда я почувствовала, как она слегка пинает меня.

– Я тоже чувствую, как шевелится ребенок, – говорит Лу и кладет руку на живот, ощущая тепло собственной кожи. – Это поразительно, да?

– В этом чувствуется нечто… первозданное. Помню это ощущение связи между мной и другими поколениями. Я вынашиваю ребенка, как когда-то моя мама, а до этого бабушка.

Именно, думает Лу. Карен коснулась, сама того не подозревая, очень важной темы.

– Вот почему я должна поехать к маме.

– Ммм?

– Сказать ей.

– Господи! – На лице Карен читается ужас. – Она что, еще не знает?

Лу робко отводит глаза.

– Нет, – признается она. – И моя сестра тоже.

42

Рич сдает задним ходом, чтобы припарковаться перед домом Джуди и Питера. Машин больше, чем обычно, но оно и понятно, сегодня Рождество, вероятно, все, у кого родня в Дейлсе, решили приехать сюда. Неудивительно, городок красивый, можно даже сказать, шикарный. Окруженный высокими холмами, он гнездится на берегу реки Уорф, местный арочный мост притягивает взоры, а еще здесь есть паб, где подают традиционный пятичасовой чай с топлеными сливками и вареньем, церковь, которая может похвастаться довольно многочисленной паствой, и главная улица, на которой каждый дом словно бы сошел с поздравительной открытки. Дом Джуди и Питера – единственное более или менее современное жилище во всей округе, но все равно со следами времени и покрытое лишайником.

Я рад, что мы все-таки приехали, думает Рич. Именно в таком месте и стоит отмечать Рождество, а находиться дома Кэт с ее гормональными перепадами было бы напряженно.

– Знаешь, очень странно, но последнюю пару дней меня перестало тошнить, – говорит Кэт, пока они ждут у двери, позвонив в звонок.

– Правда?

– Ага. Всего неделю назад постоянно мутило. А сейчас нормально себя чувствую. И этот ужасный привкус во рту исчез.

– Отлично.

– Ммм.

В этот момент дверь открывается. Это Алфи или Дом – Рич никогда особо не мог различить, кто из них кто, – парень вроде бы подрос на пару сантиметров с момента их прошлой встречи. В нос ударяют запахи с кухни – брюссельская капуста, жареная индейка, фаршированная каштанами. Живот урчит в предвкушении.

– С Рождеством! – говорит Кэт, входя с двумя огромными пакетами из игрушечного магазина. – Посмотрим подарочки перед тем, как сесть за стол?

* * *

– Лу, привет! – здоровается Джорджия, когда Лу наконец удается открыть все замки входной двери. Одному богу известно, почему мать настояла на том, чтобы превратить дом в крепость. Если сравнивать с огромными поместьями вокруг Сент-Олбанс, у них и красть-то нечего.

Сестра Лу стоит на крыльце с мужем Говардом и их двумя детьми, пятилетним Элиотом и двухлетней Аннабель. Джорджия нагружена упаковками подгузников и пакетами с подарками, у Говарда в руках две бутылки вина, а дети явно открыли свои подарки еще утром: Элиот наряжен пиратом, а малышка прижимает к груди куклу едва ли не с нее ростом. Никаких гендерных стереотипов, думает Лу, усмехаясь про себя.

– Заходите.

– А ты когда приехала? – интересуется сестра.

– Вчера поздно вечером. – Лу забирает у них пальто и вешает в шкаф в коридоре. Она знает, что мать ненавидит, когда что-то валяется не на своем месте и мешает проходу. – На поезде.

Она ведет их в кухню, чтобы Говард поставил бутылки. Ирэн в переднике поверх бирюзового костюма занята приготовлением обеда.

– Привет, дорогая! – Она приветствует дочь поцелуем в щеку. – Отлично выглядишь!

На Джорджии приличествующее случаю зеленое шелковое платье, а волосы соломенного цвета завиты. Когда мать наклоняется поздороваться с внуками, Лу думает: «А она ведь почти никогда не целует меня». Ирэн натянуто улыбается Говарду. Вот и со мной она ведет себя так же.

– Можно открыть подарки? – спрашивает Аннабель.

– Пока нет, – отвечает Ирэн. – После обеда, если ты не возражаешь.

И по старшинству, мысленно добавляет Лу.

– Я положу их под елку? – спрашивает Джорджия.

– Будь так добра! Отличная идея! – Ирэн обращается к зятю: – Хочешь выпить?

– Да, пожалуйста.

– Шерри подойдет?

– Отлично.

Готова поклясться, он предпочел бы пиво, думает Лу. Она и сама не прочь выпить. Нервишки шалят, пока она обдумывает, как озвучить новость родным. Ужасно страшно. Не сегодня, решает Лу. Ей хочется сначала сказать матери с глазу на глаз, да и зачем портить малышам Рождество. Не прошло и двух лет с тех пор, как Лу призналась матери в своей ориентации. Одно испорченное семейное торжество уже на счету.

* * *

– Я слышал, тебя можно поздравить! – Майк выходит в коридор и заключает сестру в свои медвежьи объятия.

Кэт в шоке, откуда он знает?

– Прости. – Джуди морщится, видя выражение ее лица. – Это я проболталась. Я думала, ты ему уже сказала.

Значит, скрыть от Саки теперь не получится, думает Кэт, и у нее сжимается сердце.

Они перебираются в гостиную. Отец медленно поднимается со своего любимого кресла, чтобы приветствовать их, а мальчишки подныривают под руки Кэт и плюхаются под елку, им не терпится начать разворачивать подарки.

– А где Саки? – спрашивает она.

– Мама в кровати, – сообщает Алфи.

– У нее грипп, – поясняет Майк. – В школе у мальчиков эпидемия.

Итак, женщина, которая никогда не болеет, подхватила вирус, думает Кэт, а вслух говорит елейным голосом:

– О господи, бедняжка. Но она ведь спустится к обеду?

– Сомневаюсь, – говорит Майк. – Ей совсем хреново.

За спиной брата Рич подмигивает ей.

* * *

– Вина? – Говард наливает ей в бокал бургундского раньше, чем Лу успевает остановить его.

– Эээ… достаточно, – говорит Лу, поднимая руку. Наверное, лучше не отказываться совсем, иначе она вызовет подозрения. Зять возвращается во главу стола и берет нож и вилку. Мать стоит у его локтя, готовая раскладывать овощи.

– Кому белое мясо, кому с корочкой? – спрашивает он.

Лу рассматривает ореховый батон[43]. Типично: края подгорели. Она никогда не доверила бы Ирэн готовить это блюдо.

– Я сама, – говорит она и встает, чтобы подойти к другому краю стола.

По дороге Лу чувствует прохладу в области талии. Хотя она и носит свободные штаны, внутрь уже ничего не заправить, и топик задрался.

– Господи, – говорит Ирэн, – что-то ты располнела.

Лу садится обратно с тарелкой, задетая этим замечанием. Она чувствует, как краснеет, но, увы, ничего не может с собой поделать. Лу поднимает голову. Сестра смотрит на нее, прищурившись, и от этого она вспыхивает сильнее. Лу сосредотачивается на еде, не понимая, как себя вести в сложившейся ситуации, и даже делает малюсенький глоток вина. Может, если вести себя естественно, это собьет сестру со следа. Ведь в критическом замечании матери о ее внешности нет ничего нового. Лу снова поднимает голову. Джорджия по-прежнему смотрит на нее в упор, даже пристальнее, чем раньше.

Лу ерзает на стуле, одергивает топик и говорит:

– Знаю, мам, ты права. Последнее время я перестала заниматься спортом. – Она никогда не умела лгать, но, может, удастся их снова провести.

– Непохоже на обычную прибавку в весе, – комментирует Джорджия.

Лу жалеет, что не может сейчас пнуть ее под столом. Увы, сестра сидит напротив нее, наискосок и довольно далеко. Я не хочу сейчас обсуждать эту тему, думает Лу. Неужели Джорджия не понимает?

– Твой живот кажется огромным, – замечает Джорджия.

Тем временем Говард в счастливом неведении делит индейку. Лу словно бы со стороны видит, как он передает тарелки, словно в замедленной съемке, детям. Они уже держат ножи и вилки наготове, замерли в ожидании. Элиот все еще в пиратском костюме: шляпа с черепом и костями, повязка на один глаз и все остальное. Вся эта ситуация казалась бы нереальной, не будь она столь мучительной.

Лу отодвигает стул.

– Простите, мне нужно в туалет.

Когда она выскакивает из комнаты, то слышит голос матери:

– Ну не за обедом же, дорогая. Неужели нельзя подождать.

В ванной Лу стоит перед зеркалом, играя роль психолога для самой себя. У нее испуганное лицо, даже не просто испуганное – она в ужасе. Лу старается собраться. Возможно, если быстро умыться холодной водой, это поможет. Она сует руки под кран, ополаскивает щеки, затем вытирается полотенцем для рук. Лучше вернуться. Любая отсрочка лишь усугубляет происходящее.

Лу открывает дверь в столовую, проскальзывает на свое место в надежде, что никто ничего не скажет, и тянется за хлебным соусом[44].

– То есть Джорджия права? – спрашивает Говард.

– В смысле? – Лу снова краснеет и ничего не может с этим поделать.

– Я сказал, что быть того не может.

– А я говорю, что может, – возражает Джорджия. Лу готова поклясться, что в голосе сестры звучит самодовольство, а то и ликование.

Впервые за долгое время Лу затосковала о Софии. Если бы подруга была рядом, она бы помогла ей справиться с этим. Они бы вместе объяснили, что к чему.

– Но я не понимаю, как! – Ирэн качает головой.

– В наши дни все возможно, мама, ты не в курсе?

И весь разговор при детях, елки-палки. Несмотря на то что Лу годами испытывала отсутствие такта и деликатности со стороны матери, сейчас она с трудом верит своим ушам.

– Но я считала, что ты не любишь мужчин… – произносит Ирэн, по крайней мере, понизив голос.

– Это так! – взрывается Лу, не в силах больше сдерживаться.

– Ну я в том самом смысле. – Мать, похоже, не в состоянии понять, что Лу вполне комфортно себя чувствует в компании мужчин.

– Ты использовала спринцовку? – шепчет Джорджия так, словно она на сцене.

Говард давится вином, потом смеется.

– Нет!

– Так значит, ты все-таки беременна! – Джорджия садится на свое место.

– А если так, что, мать твою, в этом такого?

Как только грубые слова слетают с губ, Лу осознает присутствие двух маленьких существ у себя под боком.

– Простите, – обращается она к детям. – Но да, ты права. Почти пять месяцев. – Она смотрит на мать, а потом многозначительно на Джорджию. – Ну что, теперь довольна?

43

Может, у меня тот же вирус, что у Саки. Она чувствует одновременно жар и холод, тело покрывается липким потом. Поделом мне за то, что злорадствовала. Я переела, наверное, это была плохая идея.

Кэт откладывает ложку с рождественским пудингом. Внезапно комната начинает кружиться перед глазами, и ее пронзает острая боль. Кэт практически сгибается пополам.

– Думаю, нам лучше уйти, – говорит она мужу.

По крайней мере, уже почти конец обеда.

– Что, прямо сейчас?

– Да.

– Но ты говорила, что мы посидим до пяти, – хмурится Рич, сбитый с толку.

Она смотрит на часы на каминной полке, но с трудом, понимает, что они показывают, поскольку стрелки расплываются. Половина четвертого.

– О, милая, надеюсь, это не из-за моей стряпни? – беспокоится Джуди.

– Нет, что ты, – говорит Кэт, снова ощущая спазм. – Я просто переела. – Нужно выбираться отсюда. – Или это тот же вирус, что у Саки. Прости…

Рич тормозит. Ну давай же, думает Кэт. Мне нужно домой.

– Ты плохо выглядишь, – говорит отец.

– Ты уверена, что не хочешь передохнуть здесь? – спрашивает мама. – Всегда можно занять нашу комнату.

Ага, и Саки под боком. Нет уж.

– Я лучше поеду домой.

– Можно я хотя бы доем? – спрашивает Рич, с тоской глядя на пудинг.

– Не стоит. – Она бросает на него взгляд, означающий, что с ней лучше не спорить, а потом хватается за край стола, чтобы не упасть.

Рич набивает рот пудингом. Наконец он вытирает рот и встает.

– Спасибо за все! Было очень вкусно!

Да пошли уже! Кэт хочется заорать, но она предпочитает не сеять панику.

Вся семья встает из-за стола проводить их, несмотря на протесты Кэт. Проходит целая вечность, прежде чем они с Ричем стоят в коридоре в верхней одежде. Кэт практически выталкивает мужа на улицу и бежит вперед него к машине. Пока она мчится по садовой дорожке, то чувствует, как ее буквально колотит.

Наконец до Рича доходит, что что-то не так. Спустя секунду он уже на водительском месте заводит автомобиль.

– Ты в порядке?

– Отвези меня в больницу! – рявкает она.

– Что?

Но тут он все понимает, и его щеки приобретают землистый оттенок.

* * *

По крайней мере, мне удалось завершить допрос о моей беременности за обедом, думает Лу. Ну или Говарду удалось. Увидев, что обстановка накаляется, как на вулкане, и оценив возможные разрушительные последствия, Говард вмешался, сказав: «Полагаю, этот разговор не стоит вести в присутствии Элиота и Аннабель». Остаток обеда прошел под знаком ярости Джорджии и шока Ирэн. Но Лу, по крайней мере, смогла доесть.

Дальше по плану открывание подарков. То, как мать умеет испортить удовольствие от этого процесса, Лу сейчас переживает не так сильно, как в детстве. Она привыкла к формальному обмену подарками по очереди, бесконечным «не забудьте сказать спасибо, дети» и отсутствию хоть каких-то подарков, которые намекнули бы, что в семье хоть кто-то понимает, что ей может понравиться. После этого всю упаковку, имеющую товарный вид, собрали и отложили на будущий год. Говард предлагает детям выйти на улицу и опробовать игрушечную ракету Элиота.

Лу собирается пойти с ними, вполне логично, ведь как-никак ракету подарила она, но тут Джорджия подает голос:

– Думаю, мы с мамой останемся прибраться, а ты?

Лу понимает, что у нее нет шанса отказаться. Она идет к раковине, чтобы помыть посуду, но не успевает даже кран открыть и капнуть моющее средство, как Джорджия спрашивает:

– И кто отец ребенка?

К счастью, у Лу была в запасе пара часов, чтобы выработать план действий. Она аккуратно подбирает слова.

– Мой друг из Брайтона. Доктор. Его зовут Адам.

– То есть не донор?

– Если под этим ты понимаешь кого-то анонимного, то нет.

– У тебя был с ним секс?

– Черт побери, Джорджия, ты вообще понимаешь, что говоришь?

– Прости, прости… – Джорджия поднимает обе руки, изображая невинность, и пятится назад, словно ей что-то угрожает.

– Нет, я не поменяла внезапно ориентацию, как бы вам этого ни хотелось. – Лу поворачивается лицом к матери и сестре. – Мы сделали ЭКО, раз вам так необходимо это узнать.

– ЭКО? Правда?

– Да.

– По страховке?

Лу не хочется слышать разглагольствования Джорджии о том, что страховка не должна покрывать такие вещи, но она не готова и рассказать про программу донорства яйцеклеток. Может, потом когда-нибудь, но точно не сейчас. Ей тяжело уже от самого разговора с матерью и сестрой.

– Нет, – говорит Лу, а потом врет: – Адам заплатил.

– Ого.

Ее сестра строит гримасу, которая должна означать, что Лу очень повезло найти себе спонсора. Ну и что? А тебя много лет содержит Говард, думает Лу.

– К твоему сведению. Сама идея использовать спринцовку в корне ошибочна. Некоторые лесбиянки действительно оплодотворяют себя дома, но используют обычный шприц без иглы. Короче, Адам доктор, у него есть нужные связи. – Теперь Лу перехватила инициативу и с удовольствием нахваливает Адама, пусть это и не совсем правда. Она испытывает удовлетворение, потворствуя их снобизму. – Нам помогли сделать все как нужно в частном порядке, в клинике на Харли-стрит.

– Харли-стрит… – эхом повторяет Ирэн. Похоже, мать под впечатлением.

– Но это немного… ну я не знаю… эгоистично, что ли, если ты спросишь мое мнение.

– Но я его не спрашивала. – Лу чувствует, как снова краснеет, а потом говорит: – А что ты имела в виду, говоря «эгоистично»?

– Рожать ребенка, когда оба родителя нетрадиционной ориентации.

Джорджия тоже краснеет, но все-таки спрашивает:

– Ты… подумала обо всех последствиях?

– Ради всего святого, Джорджия, разумеется, подумала. Ты меня за идиотку держишь? Я, между прочим, практикующий психолог, черт побери! Я почти все время только об этом и думала!

– Ага.

– Разумеется, я понимаю, что у ребенка могут быть в будущем проблемы, но у какого ребенка их нет? У всех детей появляются какие-то трудности в жизни. Господи Иисусе, иногда вы с мамой слишком тревожитесь по пустякам. Мозолите друг другу глаза и живете среди таких же узколобых и консервативных людей, как вы сами. Если бы я была ребенком, то знаю, где предпочла бы расти. – На миг она почти сожалеет о сказанном. Обычно Лу более сдержанна на язык, но сейчас гормоны бушуют, поддержать ее некому, поэтому ей становится легче, когда она выговаривается.

– И где же? – хмыкает Джорджия. – Неужели в Брайтоне?

– Именно. А почему нет?

– В твоем маленьком чердаке?

– Именно там, если потребуется.

– Ну не знаю… Интересно, что скажет мама? Можешь называть меня узколобой, если тебе нравится, но у меня есть собственное мнение.

Внезапно позади них раздается негромкий кашель.

– Можно я сама выскажусь от своего имени, Джорджия, – говорит Ирэн.

– Ох. – Джорджия застигнута врасплох.

– Вообще-то, судя по тому, что рассказала Лу, она все тщательно продумала.

– Да, – говорит потрясенная Лу. – И поверьте, это было непросто. – Она делает глубокий вдох. – По словам врачей, у меня осталось не так много времени, чтобы забеременеть.

– Правда? – спрашивает сестра.

Неужели она думает, что я преувеличиваю?

– После удаления кисты мне сказали, что пора что-то решать, я много думала, говорила с другими, собирала данные и решила в итоге, что хочу родить ребенка. На самом деле я считаю, что смогу быть хорошей матерью.

– Это ты сейчас так считаешь, – ехидно замечает Джорджия.

– Джорджия! Хватит! – Лу с трудом верит, что мать одергивает сестру. – Прекратите обе. Сегодня как-никак Рождество.

Ах да, конечно, Ирэн не хочет портить праздник. А они тут, понимаешь ли, хамят друг другу.

Мать снимает передник, вешает на дверь и выглядывает в окно, чтобы удостовериться, что дети все еще играют в саду, а потом вместо того, чтобы приняться за уборку, поворачивается к обеим дочерям. На щеках ее горят два розовых пятна.

– Ты, наверное, удивишься, но я правда считаю, что из тебя получится хорошая мать. – Ирэн поднимает брови и многозначительно смотрит на Джорджию. – Знаешь, Джорджия, когда твоя сестра сказала мне в прошлом году, что она лесбиянка, мне показалось, что земля уходит из-под ног. Я не обсуждала ни с тобой, ни с кем бы то ни было этот вопрос, поскольку считала, что моя реакция была старомодной и… эгоистичной. – Ирэн замолкает, берет салфетку и начинает крутить ее в руках. – Но раз вы обвиняете друг друга в эгоизме, то могу признаться – мне было трудно. Я чувствовала себя униженной, смущенной после твоего признания, Лу, мне о многом надо было подумать. То есть, разумеется, я знала о твоей ориентации, ну или подозревала, но не была на сто процентов уверена… Я пыталась с кем-то обсудить случившееся, рассказала некоторым своим друзьям из местных. А в ответ слышала: «лишь бы Лу была счастлива», «лучше так, чем жить во лжи», «она все равно твоя дочь», ну и все такое прочее. – Она вздыхает. – Поэтому я предпочла хранить свои чувства в себе.

Лу злится, но сдерживается. В словах Ирэн чувствуется невиданная доселе честность.

– Прости меня, Лу. – Ирэн оставляет салфетку в покое и смотрит на дочь. – Я многое из этого утаила, поскольку боялась тебя обидеть или расстроить. Я чувствовала себя такой виноватой, но у меня было ощущение, будто я перенесла тяжелую утрату. Ну конечно, это не такой серьезный удар, как когда я потеряла вашего отца, но все равно удар. Мне все давалось тяжело: заниматься домашними делами, видеться с кем-то, находиться рядом с тобой, Джорджия, поскольку твоя семья казалась на контрасте такой нормальной. Иногда я плакала в подушку, а потом засыпала в слезах. – Она судорожно сглатывает и продолжает: – Много месяцев в моей голове жила одна тревога. Но постепенно я оправилась, привыкла к этой мысли, ты познакомила меня с Софией, что было даже приятно… – Ого, думает Лу, а я и понятия не имела. – А потом отчего-то меня опять накрыло… когда вы расстались с Софией, то я только и думала, что ты закончишь свои дни в одиночестве, тебе не с кем будет разделить свою жизнь…

Примерно как и ты, думает Лу.

– Ох, мамочка, – говорит она и чувствует, как к глазам подступают слезы.

– Но потом я сама с собой поговорила, объяснила, что жизнь коротка и надо покончить с самоедством, обвинениями и тревогами. Лу права. Она может о себе позаботиться. Она взрослая женщина, у нее хорошая работа, а с кем она проводит время – это не самое важное…

Ура, думает Лу. Она чертовски права.

– Спасибо, – бормочет она.

– А теперь ты внезапно обрушиваешь на нас эту новость. Признаюсь, я шокирована. – Ирэн качает головой. – Я, конечно, допускала мысль, что у тебя может появиться каким-то образом ребенок, у тебя и Софии. Да-да, Джорджия… – Лу видит, что ее сестра поражена не меньше, чем она сама. – Я не настолько наивна. Но потом вы расстались, и я решила, что ребенка у тебя уже не будет.

Лу не успевает за мыслью матери.

– И знаете что? – Ирэн откладывает салфетку.

– Что? – спрашивает Джорджия.

Ирэн слегка хмурит брови, словно бы проверяет, все ли и правда так. Потом она кивает и еле заметно улыбается.

– Мне нравится, что у меня будет еще один внук… – Она хмурится сильнее, подтверждая свою правоту. – И я… – дальше снова следует улыбка, – на самом деле очень рада…

44

Рич и Кэт сидят рядом, пытаясь подвести итог произошедшему, и тут медсестра входит и подзывает Рича.

– Можно вас на пару слов?

– Конечно, – кивает Рич. – Вернусь через секунду, – говорит он и похлопывает жену по колену.

– Думаю, ваша жена сейчас не в лучшем состоянии, чтобы воспринять мои слова, поэтому я решила переговорить с вами, можно?

Рич в ответ что-то мычит. Он понятия не имеет, в каком состоянии он сам, но это не важно. Главное – это Кэт.

Медсестра проверяет, чтобы Кэт их не слышала, и отходит еще чуть дальше. Рич следует за ней. Он замечает бейджик Эрдельского госпиталя, приколотый на серо-голубой пиджак. «Сестра Морин Эрлих». Ну и фамилия, как она вообще произносится, размышляет он, а потом понимает, что все это не важно.

– Скажите, нет шансов сохранить ребенка? – с надеждой спрашивает он.

– Боюсь, что нет. – Медсестра с шумом выдыхает. – Доктора говорят, что она потеряла слишком много крови. У нее выкидыш. Я понимаю, это тяжело. – Она замолкает, давая ему время прийти в себя. Рич кивает, и сестра продолжает: – Вы должны удостовериться, что у нее есть в запасе гигиенические прокладки повышенной впитываемости. Тампонами пользоваться нельзя, может развиться инфекция.

Ради всего святого, где мне раздобыть эти гигиенические прокладки в Рождество, думает Рич. Он смутно представляет, что это вообще такое.

Похоже, сестра Морин понимает, в чем проблема.

– Попробую раздобыть вам на первое время, хотите?

– Да, пожалуйста.

– Но сначала давайте все с вами обговорим. Сейчас в клинике несколько дней будет работать только основной персонал, а мне бы не хотелось, чтобы вы снова приехали.

– Я понимаю. – В любом случае они очень далеко от дома, это даже не их госпиталь.

– К сожалению, в случае с выкидышем ничего уже предпринять нельзя.

– То есть нельзя ее просто уложить в кровать? Это не поможет?

– Нет. Простите. Слишком поздно для этого.

– Понятно, – говорит Рич, хотя ему не понятно, вообще ничего не понятно. Пока что.

– Предлагаю вам отвезти вашу жену домой.

– Нам нужно показаться в госпитале в Лидсе?

– Ну надо сообщить вашему врачу, что происходит, когда они откроются после праздников, скажем, через пару дней.

– Но кровотечение вроде как, по словам жены, стало поменьше. Было куда хуже, пока мы к вам ехали.

– Боюсь, это иллюзия. На самом деле кровь скапливается в верхней части влагалища, а потом вытекает, когда ваша супруга двигается или идет в туалет. Кровотечение стало чуть меньше потому, что она немного посидела.

– Понятно. – Последние надежды разбиты.

– Если ваша жена хочет улечься в постель, это отлично. Просто помогите ей устроиться как можно удобнее.

– Ей, похоже, очень больно.

– Могу себе представить. – Сестра Морин морщится. – Любыми способами заставьте ее принять парацетамол или ибупрофен, а лучше оба препарата, но следуйте инструкции. Еще можете дать ей грелку, чтобы уменьшить спазмы.

– А не нужно оставлять ее у вас?

– Нет.

Рич не уверен: медсестра говорит так потому, что у них нет свободных мест, или потому, что ситуация не острая и им в общем-то плевать. Он не может понять. Вообще ничего не может понять.

– Нужно волноваться только в том случае, если кровотечение станет таким сильным, что будет расходоваться больше одной прокладки в час, или если появится много сгустков, иначе она потеряет очень много крови.

Рич трет лоб, словно это поможет запустить мозг и вспомнить, какие еще вопросы остались.

– А сколько продлится кровотечение?

– От недели до десяти дней. Обычно полностью прекращается через две недели, бывает и больше, но ваш врач наверняка захочет осмотреть вашу супругу, чтобы удостовериться, что в полости матки ничего не осталось.

– Хорошо, – говорит Рич. Хотя по ощущениям все ужасно плохо.

Сестра сочувственно сжимает его руку.

– Просто будьте рядом. А теперь подождите немного, я принесу вам прокладки.

Через несколько минут она возвращается.

– Вот. – Она дает ему бумажный пакет, собираясь вернуться к своим обязанностям, но останавливается и говорит: – Мне очень жаль, что с вами это случилось, особенно в такой день. Это очень сложно.

Да уж, думает Рич. Хорошо хоть, она не поздравила нас с Рождеством.

45

Кэт осознает весь масштаб трагедии только через несколько дней. Сначала она держится вполне нормально, она даже удивлена своим запасом прочности, горда, что справляется. Остаток праздников ничем не примечателен. К счастью, они с Ричем ничего особенного не планировали. Кэт очень слаба, у нее кружится голова, а еще она не может собраться с духом и сообщить маме о случившемся. Родные, похоже, считают, что у нее грипп, как у Саки, и на следующий день после Рождества мама звонит проверить, как себя чувствует Кэт. Ричу удается соврать, что Кэт лежит с гриппом, чтобы не травмировать их сразу.

Но вот наступает двадцать восьмое декабря. Кэт нужно выходить на работу в галерею. Она просыпается задолго до будильника и понимает, что облегчение было ложным. Еще не успев встать с постели, она осознает, что что-то не так. Такое впечатление, что ее стукнули по голове, и не единожды, вышибли мозги, оставив разум парить в пространстве, так остро она ощущает оторванность от собственного тела. Она даже сосредоточиться не может. Цифры на будильнике кажутся слишком яркими, ослепляют ее, словно дальний свет фар. Ей становится страшно, ведь она уже испытывала нечто подобное. Она откидывает одеяло, подходит к окну, а когда отдергивает занавески, то зимнее утро кажется таким ярким, что приходится закрыть глаза, хотя небо затянуто облаками. Еще один нехороший знак – мир кажется слишком огромным для нее, слишком требовательным и напряженным.

Нельзя идти на работу в таком состоянии. Я не могу. Я не справлюсь.

Бесконечные посетители галереи, задающие вопросы. Необходимость весь день находиться на публике. И все вокруг будут поздравлять друг друга с Рождеством и Новым годом.

На нее накатывает волна паники, и Кэт поспешно закрывает занавески. Она предпочитает темноту.

Рич, который только что проснулся, сбит с толку:

– Ты в порядке, любимая?

– Нет, – еле слышно отвечает Кэт и садится рядом.

Рич приподнимается.

– Милая…

Он берет ее за руку.

– Я не могу пойти.

– Куда? На работу?

Кэт начинает плакать.

– Ничего, – мягко говорит он. – Ты уверена, что там тебе не будет лучше?

– Нет, не будет. – Одна лишь мысль о том, что нужно ехать на автобусе, наполняет ее ужасом.

– Иногда полезно побыть на людях. Да и меня сегодня не будет рядом… мне правда нужно съездить в офис. Я подменяю коллег на праздниках.

– Конечно! Я и не прошу тебя остаться. Просто я не готова. Не могу, и все. – Это признание прорывает плотину. – О, Рич! – Кэт бьется в истерике. – Мы потеряли нашего малыша, нашего драгоценного малыша… я не могу поверить, что его больше нет.

Она приподнимает ночную рубашку и смотрит на свой живот. Слезы капают на кожу и сбегают тоненькими ручейками. Живот такой же, как был на прошлой неделе: мягкий, гладкий, чуть округлый. Никаких тебе кубиков, с грустью думает Кэт. От этого ей становится еще грустнее, она плачет сильнее, а Рич кладет ладонь на живот и поглаживает то место, где был малыш, эту обитель потери. Кэт плачет долго, тело содрогается в такт рыданиям, а Рич продолжает гладить, успокаивать, ничего при этом не говоря. Да и что тут скажешь…

* * *

Лу зевает, перекатывается на другой бок, наслаждаясь комфортом собственной постели после нескольких дней отсутствия. Она вернулась в Брайтон вчера вечером, и, хотя у нее было время переварить реакцию родных, она все еще толком во всем не разобралась. Может, работа мозга замедлилась во второй половине беременности. В любом случае то, что мама обрадовалась беременности, да еще и осадила Джорджию, оказалось полной неожиданностью. Лу не может вспомнить, когда она не наталкивалась на осуждение матери. Ее неодобрение было перманентным, когда Лу рисовала свое будущее, но на следующий день после того разговора они остались наедине, и Ирэн даже попросила разрешения потрогать живот и почувствовать, как ребенок шевелится. Очень необычно.

Как и ожидалось, ребенок отказался шевелиться по указке, да и на этой стадии шевеления еще такие незаметные, что Лу сама едва их различает. Но не в этом суть. Разумеется, куда меньше Лу порадовала реакция сестры. Если бы ее спросили заранее, то Лу предположила бы, что Джорджия порадуется, а мать отнесется к известию крайне негативно, однако, учитывая постоянное стремление сестры угодить матери, Лу надеялась, что теперь мать уговорит Джорджию изменить свое мнение.

Да, ничего нельзя знать заранее, думает Лу. Сколько бы я ни работала психологом, а люди никогда не перестанут меня удивлять.

А теперь ты пинаешься! – обращается она к малышу, ощущая шевеления в животе.

Лу задирает футболку и осматривает себя. Даже за четыре дня, прошедшие с тех пор, как Джорджия заметила живот, тело вроде бы изменилось. Лу еще сильнее поправилась в талии, и вряд ли только из-за переедания во время праздников. У нее торчит пупок, живот чешется и кожа растягивается.

Видимо, узистка все-таки определила пол ребенка на втором скрининге на прошлой неделе, хотя ни Лу, ни Адам ничего не поняли по изображению на экране.

– Не понимаю, зачем большинство людей просят сказать им, кто там: мальчик или девочка?

Процедуру выполняла тот же специалист, что и в прошлый раз.

– Думаю, хотят угадать с цветом одежды для новорожденного и интерьером детской, – ответила она.

– Ну у нашего малыша не будет такой роскоши, как детская, и если родится мальчик, то придется ему смириться с вкраплениями розового.

Некоторые ее друзья – к примеру, Хоуи, – могут помочь малышу при его рождении.

Гадать о поле будущего ребенка – ужасно весело.

– Кто ты? Мальчик или девочка? – спросила Лу у живота. И, словно в ответ, почувствовала едва заметные толчки.

* * *

Кэт на какой-то странной планете. Здесь нет солнца, путь ей освещает лишь холодный голубоватый свет космического корабля. Судя по виду, здесь холодно, хотя Кэт не ощущает температуру через объемный скафандр. Двигаться тяжело, шлем внутри запотевает из-за дыхания. Но она полна решимости досконально исследовать жуткие соты, которые, кажется, тянутся во всех направлениях. В полумраке Кэт различает лишь их контуры. Она присаживается на корточки. Это сотни, нет, тысячи яиц по размеру больше страусиного, с чуть прозрачной оболочкой. Она рассматривает одно поближе, внутри видно плод, пульсирующий жизнью. Кэт протягивает руку, берет яйцо неуклюжей рукой в гигантской перчатке, но когда распрямляется, то роняет его и разбивает.

Она с криком подпрыгивает.

Но это всего лишь Рич. Наверное, она снова заснула. Кэт пытается стряхнуть с себя сон и вернуться в реальность.

– Вот, я тебе принес.

Он стоит у кровати с чашкой чая. Волосы влажные после душа, лицо розовое после бритья, а пахнет от него лимонным мылом. Он уже оделся, чтобы уйти. В глубине души Кэт хочется, чтобы он поскорее ушел, оставил ее одну, но при этом хочется и чтобы он остался и продолжал утешать.

– Пообещай, что ты встанешь с постели, милая.

– Обещаю.

Но Кэт знает, что она не вылезет из кровати. Она не может окунуться в новый день. А встать с постели означает намерение это сделать.

Она слышит, как Рич спускается по ступенькам, хлопает входной дверью, заводит машину и уезжает. Не позавидуешь – ехать нужно аж в Лестер. Сама Кэт не может представить, что ей куда-то нужно было бы поехать. Даже поход в ванную и по коридору дается ей с трудом, словно бы она идет в потоке против течения, преодолевая его сопротивление.

Когда она опускается на унитаз, ее всю трясет. Кровь пока так и не остановилась, напоминая о том, что процесс не завершился. Болит живот, как при месячных, только сильнее. Она заставляет себя заглянуть в унитаз. Уже не так страшно, как пару дней назад, но приятного мало. Кровь со сгустками. Внезапно ей хочется зачерпнуть эти кровавые ошметки, запихнуть обратно, оживить ребенка. Но это безумие, говорит она себе. Точно так же Жаклин Кеннеди пыталась собрать мозги супруга в салоне лимузина. Вместо этого Кэт смотрит, как кровь медленно растворяется в воде, превращаясь из красной в розовую. Затем она смывает, и кровь утекает в трубы под землей. Это как кладбище, думает она.

Кэт ждет, пытается сходить по-маленькому. Идут минуты, а она все так и сидит. Проходит целая вечность, но у нее так ничего и не получается. Такое впечатление, что она просто не может больше ничего отдавать этому миру. Наконец ей удается выдавить из себя пару жалких капелек.

Она смутно осознает, что во рту у нее какая-то помойка. Язык, наверное, уже позеленел, но заставить себя почистить зубы не удается. Хватит с нее. Кэт, насколько это возможно, спешит в спальню, ныряет под одеяло, натягивает его до подбородка и затихает.

Через некоторое время она понимает, что вся трясется от расстройства, словно испуганный зверек. Ноги буквально ходят ходуном, как будто она замерзла, но у них включено центральное отопление. Почему-то Кэт не может плакать, словно бы для слез нужен свидетель ее страданий. Без Рича ее горе остается бесшумным, молчаливым, осталось лишь выворачивающее нутро ощущение потери, которое эхом отдается в нижней части живота. Кэт чувствует себя такой виноватой, такой неудачницей… Она всех подвела. Не только себя, но и Рича, своих родителей, своего донора, персонал клиники. Но больше всех ребенка. Почему она не смогла его защитить? Что с ней не так? Что не так с ее маткой? С ее способностью стать матерью? Отчего она неспособна выносить новую жизнь?

Кэт трет свой живот.

– Прости меня, – твердит она.

Но сама себя простить не может.

* * *

– Джуди, боюсь, у меня плохие новости.

– Что такое?

– Кэт.

Джуди ахает.

– С ней все нормально?

Она всегда очень нервничает из-за здоровья дочери, поэтому лучше перейти прямо к делу, хотя Рич предпочел бы смягчить слова.

– Нет… дело в том, что… боюсь, она потеряла ребенка.

– Нет. – Теща тихонько стонет от горя, а потом повисает долгая пауза, после которой она наконец выдавливает из себя: – Когда?

– На Рождество, после того как мы от вас уехали.

– Когда у нее был кишечный грипп?

– Да, только это был не грипп. Простите, что не позвонили вам раньше, нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

Джуди молчит, а потом тихо произносит:

– Рич, мальчик мой, мне так жаль…

Он вздыхает:

– Мне тоже.

Рич сглатывает, пытаясь не расслабляться. Через пару минут встреча с поставщиком, нельзя терять хватку.

– Полагаю, на таком сроке это частое явление.

– Ммм…

– Сколько у нее было недель? Семь?

– Восемь.

– Господи, как тяжело. И всегда-то нелегко, а Кэт еще и такая уязвимая… С ней все нормально?

– Честно сказать, не думаю. То есть физически – да, врачи сказали, что она поправится, просто нужно отнестись к происходящему поспокойнее, дать природе самой сделать все как нужно. Она все еще теряет кровь, но дело не в этом… когда я уезжал, то она заставила меня поволноваться.

– Ох, бедняжка. Я беспокоилась, что нечто подобное может произойти после того раза.

– Да? – Рич не совсем понял, говорила ли теща о первом ЭКО или о предыдущей депрессии Кэт. Но это и не важно.

– Я пыталась сказать, но ты же знаешь Кэт. Она никого не слушает. Судя по тому, что я слышала про ЭКО, это тернистый путь, а с ее проблемами со здоровьем я и не думала, что все пройдет гладко.

Почему Джуди не поделилась со мной своими сомнениями, думает Рич, когда через пару минут направляется обратно к своему рабочему месту. Вместо этого Джуди и Кэт обговорили все наедине, как хотела Кэт. Разумеется, Джуди не хотелось вмешиваться, в тот момент мне и самому бы, наверное, не понравилось, если бы она вмешалась. А Кэт и подавно.

По правде говоря, Рич, как и Кэт, верил в то чудо, которое подарит им медицина, хотя после первой неудачи немного остыл. Но после положительного теста на беременность Рич позволил надежде расти, по чуть-чуть каждый день. Его эмоции слегка отставали от эмоций жены, как обычно, он плелся за ней, беря пример с ее энтузиазма. Но после последней неудачи Рич уже не был так уверен, что Кэт снова поднимется. Но ведь он не может пробежать эту дистанцию в одиночку, так что же с ними будет?

* * *

На самом деле Кэт не спит, она просто спряталась от внешнего мира. Она пролежала без движения несколько часов. Занавески остались задернутыми, несмотря на отчаянные попытки дневного света пробиться в щель между ними. Кэт лежит все в той же позе, свернувшись калачиком под одеялом.

Проходит десять минут…

Пятнадцать…

Семнадцать…

Время тянется невыносимо медленно. Бесси свернулась около ее живота. Один полумесяц внутри другого. Обычно кошка спит на покрывале в ногах, но сегодня она словно бы почувствовала, что Кэт нуждается в ее присутствии, поэтому поддела мордой одеяло и залезла под него. Ее тепло и мягкая шкурка немного успокаивают.

В какой-то момент Кэт слышит звонок городского телефона, но не может заставить себя снять трубку. Включается автоответчик. Ее собственный голос просит звонящего оставить сообщение. На автоответчике она такая собранная, взрослая, жизнерадостная, словно это кто-то другой.

После звукового сигнала раздается мамин голос:

– Дорогая, как ты? – Пауза. – Кэт, малышка моя, я знаю, что ты дома. Это мама. Рич только что звонил и поделился новостями. Мне очень жаль. Правда. Я знаю, как ты надеялась, что все получится, и все мы надеялись, но… милая, я не знаю, что сказать. Мы о тебе думаем, я и папа. Надеюсь, ты там отдыхаешь. Я хочу приехать навестить тебя. Пожалуйста, перезвони, когда прослушаешь сообщение. Обнимаю.

Что-то щелкает, и мама замолкает. Кэт тянется за берушами, чтобы больше ничего не слышать.

46

6.33. Снова Кэт просыпается раньше Рича. И опять она парит в невесомости, как космонавт. Она здесь третий день… или четвертый. Сбилась со счету. Голова пылает, словно кто-то вскрыл ее черепную коробку и заполнил огнем. А на улице начинают петь птички. Кэт снова тянется за берушами и вставляет их плотно-плотно, пока не перестает слышать вообще. Мозг готов взорваться. Кэт не сомневается, что чувствует, как разные химические соединения вступают в реакцию, пожирая серое вещество. Она бы все отдала, чтобы полностью отгородиться от звуков и от мыслей, обрести тишину.

Рич просыпается, собирается на работу, снова умоляет ее встать с кровати, но как только он уходит, Кэт признает свое поражение. Она не может двигаться и не может никуда идти. Даже кокон из знакомого одеяла в знакомой спальне не кажется ей безопасным, что уж говорить о походах куда-то. Она хочет, жаждет безопасности, а для этого остается только надеяться, что она снова провалится в сон. Во сне можно найти умиротворение. Часами она пытается уснуть, но чем сильнее старается, тем больше ей не хочется спать. Она может лишь гонять одни и те же мысли по кругу, повторять снова и снова:

Я заслуживаю это.

Я не рождена быть матерью.

Бездетные женщины бесполезны.

Я всех подвела.

Я неудачница.

Я ненавижу свое тело.

Ненавижу себя.

Я не заслуживаю быть счастливой.

Снова и снова эти слова приходят, кружатся, ударяются друг о друга и взрываются, а Кэт ощущает, как ее личность распадается, исчезает, сгорает в химическом пожаре ее мозга. Она так и лежит без движения на боку, парализованная, застывшая, словно один из жителей Помпеи, которого навек погребли вулканический пепел и лава.

* * *

– Я так и не могу дозвониться до нее, Рич. Она не подходит к телефону. Я уже и на городской звонила, и на мобильный. Хочу с ней повидаться.

Рич стоит на улице перед дверью офиса в Лестере. На улице прохладно, но Рич вышел, чтобы поговорить без посторонних.

– Джуди, простите, она говорит, что никого не хочет видеть, часто и на мои звонки тоже не отвечает. И так всю неделю. Я так понял, у нее еще не закончились выделения, но вряд ли из-за этого надо лежать днями напролет. Она вообще не встает с кровати.

Пауза. Джуди раздумывает.

– Ты считаешь, она снова впала в депрессию?

– Мне кажется, она от меня ускользает.

– Да, похоже на то. Я чем-нибудь могу помочь?

Рич вздыхает.

– Я очень беспокоюсь за нее, но мне сложно, поскольку приходится работать. Компания переживает трудные времена. На нас оказывается такое давление. Я боюсь, что, если я перестану держать руку на пульсе, меня при первой же возможности отправят на свалку.

– На свалку?

– Простите. – Рич использовал их с коллегами шутку. Все они ходят по краю и не знают, кто будет следующим. – Я хотел сказать, что они меня уволят.

– Да, должно быть, это ужасно. Я хочу предложить вам с Кэт куда-нибудь съездить развеяться, но думаю, это будет непросто.

– Да какое там, я даже спросить ее об этом не осмелюсь. Мне страшно.

– Понимаю.

Снова молчание. Ричу не хочется торопить свою тещу, но он беспокоится, что слишком долго отсутствует на рабочем месте. Рич не уверен, можно ли доверять своим коллегам, что они при первой же возможности не заложат его, видя, что он бездельничает.

Джуди спрашивает:

– Она ест?

– Я не уверен, каждый вечер ей готовлю, но, когда меня нет рядом, такое впечатление, что она не ест.

– Плохо.

Я знаю, думает Рич. Но что поделать? Его даже посещала безумная мысль установить автоматическую кормушку, как для кошки, которую они оставляют, когда уходят до позднего вечера. Круглые сутки такая кормушка крутится, потихоньку выдавая еду. Он бы поставил ее на тумбочку, заполнил бы орешками и всякими легкими закусками, Кэт всего лишь нужно было бы только протянуть руку… Рич одергивает себя. Похоже, он тоже сходит с ума.

Джуди продолжает:

– Подожди-ка минутку. Хочу кое-что обсудить с Питером.

– Конечно. – Рич борется с нарастающим беспокойством.

Вскоре теща возвращается.

– Если не возражаешь, я заеду. Я знаю, что она никого не хочет видеть, но мне невыносимо от того, что она там страдает одна-одинешенька.

– Она может не открыть дверь.

– У меня же есть ключ.

– Точно.

Когда Кэт нужен был уход после химиотерапии, Джуди открывала дверь своим ключом.

– Тогда, конечно, поезжайте. Для меня тоже будет облегчением, если вы увидитесь.

* * *

Кэт подпрыгивает. Кто-то нависает над кроватью.

Это вор-домушник.

Спустя минуту она понимает, что это мама. В полумраке она видит лишь, что Джуди открывает и закрывает рот, как золотая рыбка.

– Подожди. – Кэт вытаскивает из ушей маленькие желтые затычки. – Как ты сюда попала?

– Вошла. Что это у тебя такое?

– Беруши. – Кэт приподнимается.

– Зачем? У вас такая тихая улица. – Джуди качает головой. – Неудивительно, что ты не слышишь мои звонки.

Разве может Кэт объяснить?

Джуди подходит к окну и распахивает занавески. В комнату льется солнечный свет: опаляющий и горячий. Кэт прикрывает глаза. Джуди садится на край кровати – темный силуэт на ослепительном фоне.

– Дорогая, я волновалась. Рич сказал, что ты пролежала всю неделю.

Кэт вздрагивает, смущается. В глубине души она понимает, что это абсурд, но сила, которая пригвоздила ее к матрасу и не отпускает, всемогуща. Движение приводит ее в ужас.

– Не могу встать, – отвечает Кэт.

– У тебя все еще кровотечение? – спрашивает Джуди уже мягче. Она пододвигается по кровати так, чтобы сжать плечо Кэт через одеяло.

Кэт кивает.

– Немного.

– Дорогая, мне так жаль…

– Это моя вина, – бормочет Кэт.

Мама наклоняется.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что. Мне не стоило даже пытаться. Я не создана для деторождения.

– А вот сейчас ты говоришь глупости. – Слова, возможно, и звучат критично, но тон матери добрый.

– Разве? – Кэт понятия не имеет, глупости это или нет. Ее мысли вообще не отличаются особым смыслом. – Моя чертова матка пришла в негодность после этого чертова рака. Неудивительно, что ребенок не захотел там остаться. – Она начинает рыдать. Как и раньше, раз уж Кэт плачет, то уже не может перестать, только всхлипывает между рыданиями, судорожно заглатывая побольше воздуха, как привыкла с детства. Мама обнимает ее. Ее грудь мягкая и пахнет стиральным порошком. Она пользуется одним и тем же стиральным порошком несколько десятков лет. Наконец Кэт отстраняется и спрашивает:

– Можешь принести мне салфетки?

– Разумеется.

Джуди идет в туалет – уже вполне по-деловому – и возвращается с длинным куском туалетной бумаги.

– Ты ела?

И правда, ела ли она?

– Я не уверена.

– Господи, милая!

Кэт не удивлена, что мама сердится, она и сама на себя сердита.

– Я пойду приготовлю тебе сэндвич.

Кэт откидывается на подушки, смотрит из окна. Приходится щуриться. Весь мир все еще кажется чем-то отдельным от нее. Но, по крайней мере, паника немного отступила. Хорошо, что мама приехала. Кэт слышит, как Джуди гремит посудой, а потом на кухне закипает чайник. Это первый звук за долгие дни, который она не хочет вычеркнуть из своей жизни.

Вскоре Джуди возвращается с подносом. На нем сэндвич с сыром на черном хлебе и чашка дымящегося чая.

– Я положила в чай сахар. – В их семье всегда так делают, когда кто-то болеет.

– Не знала, что у нас есть хлеб.

– Там залежи еды. Рич заботится о тебе. – Джуди замолкает. Кэт чувствует на себе взгляд матери.

– Ты, наверное, ужасно себя чувствуешь, раз ничего не ешь.

Кэт улыбается. Улыбка кажется странной, словно губы изображают нечто доселе невиданное.

– А теперь, милая, у меня есть предложение, – говорит Джуди.

Кэт откусывает кусочек сэндвича, рот так пересох, что корка царапает изнутри щеки. Она отпивает чай в надежде, что это поможет.

– Поехали домой.

– Домой?

Она вообще-то и так дома.

– В наш дом, я хотела сказать.

– И что? Бросить Рича?

Джуди не это хотела сказать.

– Я его не оставлю. Я и так его сильно подвела.

Я так себя ужасно вела временами, была эгоистична и нетерпелива, удивительно, как он от меня не ушел, думает Кэт. Но как объяснить, насколько сильно она себя возненавидела? Должно быть, все испытывают к ней отвращение – мама, Рич, все.

– Ты же не навсегда, глупышка.

– Ох.

– На пару недель, может, чуть подольше. Пока ты восстанавливаешься. Позволь нам о тебе позаботиться.

– Да я в порядке. – Даже произнося эти слова, Кэт знает, что это неправда. Но идея куда-то ехать ее ужасает. Она не может никуда ехать.

– Прости, но ты не в порядке.

Кэт пытается понять, хорошая ли это идея, но мысли путаются. Найти рациональное зерно – все равно что отыскать целую баночку на свалке.

Джуди продолжает:

– Тебе нельзя быть одной целыми днями.

Может, мама и права. Кэт себя чувствует просто ужасно, кроме того, она понимает, что уже переживала нечто подобное.

– Я говорила с Ричем. Он с удовольствием отпустит тебя к нам.

– Он хочет от меня избавиться. – Кэт снова начинает рыдать.

– Ничего подобного! Просто он подолгу на работе, а ты тут в одиночестве с ума сходишь.

– А как же галерея?

– Да к черту галерею!

– Меня уволят. Я и так часто отпрашивалась из-за беременности… – От одного лишь слова на глазах Кэт выступают слезы. – Не говоря уж об онкологии. А Рич боится, что его уволят… – В груди поднимается паника, голова опять кружится. – Нам нужны деньги. – Но, произнеся все это, Кэт понимает, что ни за что не заставит себя пойти на работу, как бы сильно их семейный бюджет ни нуждался в ее зарплате. Она до туалета-то с трудом доползает.

– Наш врач выпишет тебе больничный. Не надо обо всем этом волноваться сейчас. Сейчас самое правильное решение – поехать со мной. Пусть Рич волнуется о своей работе, а мы с папой сосредоточимся на тебе.

– Хочешь забрать меня сегодня?

– Да, почему бы нет. Хочешь, дождись Рича, чтобы он привез тебя попозже и у тебя было бы время собрать вещи.

Внезапно Кэт стало страшно при мысли, что придется еще хоть секунду побыть в одиночестве.

– Едем!

Кэт откидывает простыни, но едва стоит на ногах.

Постепенно они с матерью собирают ее одежду. Чистые трусы и носки, удобные брюки, обувь, чтобы ходить на прогулки, трикотаж, потому что родительский дом холоднее. Кэт рада, когда Джуди вносит свои предложения, поскольку она не припомнит и половины того, что может понадобиться. Медленно, но верно они собирают все на кровати. Потом Кэт снимает чемодан с верхней полки шкафа. А когда кладет рядом с вещами, то видит на ручке этикетку.

Этикетка осталась от той поездки, в которую они с мужем ездили почти ровно год назад.

Какой долгий и трудный путь они преодолели с тех пор!

47

– Простите, простите, – говорит Лу, протискиваясь мимо пассажиров, укладывающих свои сумки на багажных полках, и добирается до Анны. – Прости, я опоздала. Думала, ты уже отдала мое место.

– Пришлось отогнать пару человек, – говорит Анна, поднимая пальто, чтобы освободить пространство для Лу. – Но я говорила, что жду беременную подругу, и это срабатывало.

– Я все еще не привыкла приезжать на станцию на автобусе, – стонет Лу. – Невозможно рассчитать время по сравнению с великом. – Она раскраснелась, ей жарко. Хватает рекламный буклет из журнала Анны и начинает обмахиваться им, как веером.

– Спасибо, – благодарит она, когда Анна протягивает ей латте без кофеина.

– Да ничего. Я рано пришла. Как поживаешь? Как выходные?

Сегодня среда, но последнюю пару ночей Анна ночевала у Рода. Она остается у него все чаще якобы потому, что он живет ближе к Лондону и ехать меньше, но Лу подозревает, что они всерьез решили съехаться и жить вместе.

– Да после выходных уже столько времени прошло! – На самом деле к ней приходила подруга, и они отлично провели время, но сейчас Лу не в настроении все это пересказывать. – Кстати, мне звонили из клиники.

– С Харли-стрит? Я думала, ты с ними уже закончила.

– Ну да.

– Ничего плохого?

– Со мной ничего, не волнуйся, я в порядке.

– Слава богу. Но, должна заметить, выглядишь ты прекрасно.

Лу ставит стаканчик себе на живот.

– Помнишь ту девушку, которой я отдала яйцеклетки?

– Ну да. Она ведь тоже беременна?

Тут Лу чувствует, как глаза застилают слезы.

– Вообще-то уже нет. Я узнала, что она потеряла ребенка.

– Ох, мне очень жаль…

– И мне.

Некоторое время обе молчат.

– Это очень грустно, – наконец произносит Анна. Лу смотрит в окно на проносящийся мимо пейзаж. Сегодня ясное голубое небо, но поля еще подернуты инеем. Обычно в Южном Даунсе иней не тает и на солнце – обычное дело. Наверное, сегодня там холодновато. – Но это не твоя вина, ты ведь понимаешь, да?

Лу что-то мычит в ответ. Она берет салфетку и промокает глаза.

– Милая, ты была так щедра, но это уже не твоя ответственность. Ты тут ничего не могла поделать.

– Наверное.

– Я даже удивлена, что в клинике тебе об этом сказали. Было бы лучше, если бы ты ничего не знала.

– Я сама просила держать меня в курсе. Некоторые клиники этого не делают, а эта идет навстречу, если попросишь. Это же мои яйцеклетки, я хотела узнать.

Как это объяснить? Она уже пыталась объяснить Адаму накануне вечером, но он тоже не понял. Дело не в том, что она чувствует себя ответственной, она просто ощущает связь. Ниточка между ней и реципиентом, может, и невидимая, но крепкая. Выяснить, что ее реципиент потеряла ребенка на восьми неделях, очень горько, но это только половина беды. Она же вынашивала яйцеклетки Лу, а поэтому создается такое впечатление, будто у нее отняли частичку ее самой.

* * *

– Думаю, я немного погуляю, – говорит Кэт. Только что пробило восемь. Она спустилась выпить чашку чая. В окна кухни светит яркое солнце.

– Правда, дорогая? Хорошо. Только одевайся потеплее. Сегодня прекрасное утро.

Кэт понимает, что мама рада, и знает, почему. Впервые за те несколько недель, что Кэт провела здесь, она одна выходит из дома. Она ездила в город или к доктору под ручку с отцом, пошатываясь, ну и пару раз отправлялась покататься с родителями, но это и все. Местный врач общей практики сказал, что она просто очень сильно расстроена «по понятным причинам», посоветовал отнестись к ситуации проще, в остальном же от него не было толку, кроме того, что он поставил подпись на справке для больничного.

Кэт валялась в кровати, время от времени выбираясь из комнаты, чтобы поесть или, причем все чаще, присоединиться к родителям в гостиной, где сворачивалась калачиком на диване и смотрела телевизор. Программы скользили по поверхности ее сознания, словно бы она была ледяным озером, но их показывают не внутри, а снаружи, на поверхности.

Кэт постоянно чувствовала себя рассеянной и встревоженной, поэтому, прежде чем окончательно испугаться и передумать выйти на прогулку, она быстро сообщила, что взяла с собой мобильник, и выскочила за дверь.

Мама была права. Холод пробирает до костей. Ходьба все еще ощущается как какое-то странное занятие, но наконец она способна поставить одну ногу перед другой. Серые камни коттеджей по обе стороны дороги просматриваются нечеткими очертаниями. Постепенно Кэт привыкает к холоду и фокусирует взгляд.

Но не только из-за депрессии все кажется каким-то сверхъестественным, просто выпал иней. В мгновение ока Кэт погружается в окружающую действительность. Она увлечена и поглощена увиденным, ощущает себя так, словно у нее галлюцинация или она приняла наркотики. Это прекрасно и мучительно одновременно, просто дух захватывает, но вынести это трудно. Кто бы мог подумать, что у белого столько оттенков. Пашня в серебристо-коричневую полоску, на ней ярко очерчены следы плуга. Деревья блестят в серой дымке, которая похожа на рассеивающийся туман, живая изгородь переливается платиной и сталью. Она подходит поближе и видит сказочный пейзаж в миниатюре. Шиповник усеян сотнями, даже тысячами мелких колючек. Каждая ягодка, каждый сучок готовы к битве «на ножах». Замершие соцветия борщевика похожи на маленькие зонтики, вывернутые ветром. Между цветочных головок болтаются заиндевевшие паутинки, словно веревки Тарзана в крошечных джунглях.

Подчиняясь порыву, Кэт отламывает несколько соцветий. Стебли ломаются легко. Кэт несет цветы домой, внимательно глядя себе под ноги и по сторонам, чтобы не поломать цветы.

– Это что у тебя? – спрашивает Джуди, когда Кэт приходит на кухню.

Она кладет цветы на стол.

– Хочу их нарисовать.

– О! – В голосе матери сквозит удивление. – Роскошные! Хочешь поставить в вазу?

– Да, пожалуйста.

Джуди достает из комода вазу. Кэт аккуратно ставит туда цветы.

– А где вся моя ерундистика?

– Ты о чем?

– Ну все для рисования.

– Господи, милая, откуда мне знать? А дома у вас нет?

– Нет, недавно убиралась в сарае, там полно моих горшков, но никаких принадлежностей для рисования. Я же много лет не рисовала. Но последний раз видела их здесь!

– Думаю, они в кабинете, – говорит Питер. – Я тебе помогу.

Он прав: среди выцветших книг в твердых обложках и старых журналов, которые отец хранит бог знает для чего, запихнута старая металлическая коробка. Изначально предполагалось хранить в ней всякие рабочие инструменты, но потом Кэт приспособила ее под свои нужды.

– Осторожно! – восклицает Питер, когда дочка хватает за ручку и стягивает ее с полки. Старинные фотоальбомы летят вниз, поднимая облако пыли. Кэт ставит их на место, а сама возвращается на кухню.

– А бумага есть? – Теперь, когда в голову втемяшилась эта идея, Кэт не терпится начать.

– Специальной, для рисования, нет.

– А какая есть?

– Не знаю. Может быть, линованная у меня в столе.

– Не пойдет.

– Есть чисто белая бумага в принтере, – говорит Питер и идет в кабинет за бумагой.

Кэт вздыхает.

– Придется использовать ее.

Она понимает, что несправедлива. Никто из родителей не занимается творчеством, а она сама не дотрагивалась карандашом до бумаги долгие годы. Как они могли подготовиться к подобным капризам?

– Я могу купить что-нибудь подходящее, когда поеду в город, – предлагает Питер, протягивая ей стопку листов формата А4.

– Спасибо, пап. – Кэт улыбается, ощущая себя виноватой в том, что недостаточно ценит родителей. Мама с папой так добры к ней, особенно в последние недели. Может, это не они подтормаживают, а она слишком нетерпелива. Кошмарная дочь.

– Что собираешься делать? – спрашивает Джуди, глядя, как Кэт отрывает защелки на коробке.

Крышка распахивается, словно бабочка, демонстрируя ярусы в три этажа с обеих сторон. Каждый ярус поделен на отсеки, в которых лежат цветные карандаши и краски. Давным-давно Кэт сгруппировала похожие оттенки, чтобы легче было искать, совсем как клубки пряжи, которые она видела в отделе галантереи несколько месяцев назад. Учитывая, что она долгое время ими не пользовалась, содержимое в весьма неплохом состоянии. А в самом нижнем отсеке она обнаруживает пакет с мелками, ластик, точилку и линейку.

– Даже не знаю… – Несмотря на внезапный приступ энтузиазма, она все еще чувствует себя отгороженной от мира. Не так-то просто понять, с чего начать. Затем она видит под мелками потрепанную картонку. Вот! Ее же интересует форма цветка и текстура, но не цвет.

– Может, древесным углем?

Только когда Кэт попробовала рисовать углем по бумаге, она осознала, что это слишком зернистая текстура для такой гладкой поверхности. Углю надо за что-то зацепиться. Боже, я все забыла, расстраивается Кэт. И снова проблема выбора. Шить по сравнению с этим – ерунда.

Кэт рассматривает борщевик, стоящий перед ней, определяя масштаб. Каждое соцветие в поперечнике около пятнадцати сантиметров, не забыть про вазу. Значит, лист А4 слишком мал. Неприятно. Она еще слишком плохо себя чувствует, чтобы куда-то ехать на машине, но есть крошечная вероятность, что нужные товары найдутся в соседнем магазине, и он открывается спозаранку. Она отодвигает стул и хватает пальто.

– Опять на улицу? – Джуди пытается поспеть за дочерью.

– До магазина. Буду через мгновение.

Она выскакивает за дверь, а через пять минут возвращается с альбомом для зарисовок, а пока идет по коридору, слышит голос матери:

– Это добрый знак!

– Да, – отвечает Питер. – Ей сегодня, похоже, намного лучше.

– Надеюсь, это продлится подольше.

Кэт полагает, что родители правы. Тем не менее ей не нравится, когда ее обсуждают за спиной. Она специально громко пыхтит, давая понять, что она здесь и все слышит, и присоединяется к ним на кухне.

– Успешно?

– Ммм. Так-то лучше. Это сахарная бумага.

– Понятно, – говорит Джуди, хотя Кэт в этом не уверена.

Она садится снова за стол и раскладывает первый лист.

* * *

– Знаешь, что жутковато? – говорит Анна, сминая салфетку и засовывая ее в пустой стаканчик из-под кофе.

– Нет, что?

– Ты помнишь, какой сегодня день?

Лу хмурится, пытаясь понять, какой. Память теперь подводит.

– Обещай, что ты не разведешь снова мокротень, когда я скажу?

Лу встревоженно смотрит на Анну. До этого замечания она не обращала внимания, что подруга выглядит усталой и потрепанной, без своего обычного идеального макияжа и наряда с иголочки. Тушь немного размазалась, на щеках пятна. Внезапно до Лу доходит.

– Черт!

Февраль. Месяц, когда умер муж Карен Саймон.

– Правда прошло два года?

Анна кивает.

– Ну и ну! – Она с недоверием качает головой.

Но все правильно. Это был понедельник. Середина месяца… Логично. Прямо сейчас они неслись мимо станции в аэропорту Гатвик, а в то утро им не удалось доехать досюда, поскольку их с Анной высадили на станции всего в нескольких милях от Брайтона, в итоге они взяли сообща такси до Лондона. Так и познакомились.

– Наша с тобой двухлетняя годовщина, – улыбается Анна, а Лу видит, что и в ее глазах тоже поблескивают слезы.

Она сжимает руку Анны.

– Что нагляднее докажет, что не было бы счастья, да несчастье помогло?!

Надо не забыть попозже позвонить Карен, мысленно замечает Лу. Осознание произошедшего выдергивает ее из поглощенности своей персоной. Для Карен она может сделать что-то конкретное, для своего реципиента – нет, по крайней мере, не напрямую.

Надеюсь, ей есть на кого опереться, думает Лу, и посылает луч поддержки с молитвой, уповая, что он дойдет до «зеркальной женщины», кем бы она ни была.

* * *

– Ты выглядишь усталым, – говорит Джуди. – Давай я налью тебе выпить.

Рич идет за тещей на кухню.

– День был таким длинным, – говорит он. Работы больше, чем когда бы то ни было. Бесконечные увольнения означают, что тем, кто остался, приходится работать и за себя, и за уволенных, нагрузка возрастает. Дорога из офиса до Лидса и так оставляет желать лучшего, а он еще и в Дейлс прикатил после этого.

Тем не менее он пьет пиво и испытывает моральное удовлетворение. Судя по тому, что Кэт открыла ему дверь с улыбкой, ее настроение улучшилось. А теперь она хотела ему что-то показать.

– Смотри, – говорит она.

Он следует за ее взглядом. В кухне на каминной полке стоят несколько эскизов.

– О, любимая, это просто фантастика! – восклицает Рич, хотя глаза устали за сегодня так, что он толком их и не видит. Такое впечатление, что это изображения каких-то крупных цветов…

– Быстро ты прикончил бутылку, – говорит Кэт. Рич смотрит на бутылку в руках. Она почти пустая. Пиво помогло, и Рич чувствует, как расслабляется.

Кэт передает ему еще одну из холодильника.

– Не очень хорошо получились, я давно не практиковалась.

Теперь Рич пьет медленнее и изучает наброски более пристально.

Рисунки кажутся знакомыми, и до него доходит, что они напоминают узоры на керамике, которую жена откопала тогда в чулане. Та же любовь к деталям, та же плавность линий. Кэт вроде бы использовала всего два цвета, черный и белый, но в простых линиях уловила суть цветка.

48

– Ах, вот и они, – говорит Кэт, когда полноприводный джип паркуется у дома. Автомобиль кажется просто гигантским на узенькой улочке, ни у кого из соседей и в помине нет машин такого размера. Она бежит поприветствовать гостей, открывает пассажирскую дверь: – Привет!

– Привет, тетя Кэт! – верещат мальчишки с заднего сиденья.

– Как добрались? – спрашивает она брата.

– Устали. На М1 дорожные работы.

– Я так и думала, что там какая-то пробка. Очень жаль. Заходите!

Майк все еще позевывает, а Алфи и Дом расстегивают ремни безопасности и выбираются из машины на мостовую. Кэт ведет их к дому.

– Пить хотите?

– Хотим!

Она достает каждому из мальчишек по бутылке «Рибены»[45], которые заранее припасла в холодильнике.

– Чем им действительно стоило бы заняться, так это пробежаться по саду, – говорит Майк. – Несколько часов сидели в машине. Эй вы, двое! Кто быстрее вокруг лужайки? А сок потом выпьете!

Кэт открывает заднюю дверь, и мальчишки без лишних разговоров несутся в сад, им явно нужно выпустить пар. Они с Майком наблюдают за детьми из окна кухни.

– Тут у вас хорошо, – говорит Майк. – Я впечатлен.

– Спасибо. – Кэт приятно слышать похвалу брата, он не из тех, кто с легкостью приходит в восторг.

– И намного аккуратнее, чем у нас.

У Кэт сжимается сердце. Она понимает, что это было задумано как комплимент, но она не возражала бы обменять их безупречно подстриженную лужайку на газон, помятый детьми, и дворик-патио, заваленный игрушками.

– Как ты? – интересуется брат. – Прошло несколько месяцев.

– Нормально, куда лучше, чем была. – Кэт смахивает слезы. Любое проявление сочувствия расстраивает ее. Но она уже достаточно плакала за последние три месяца, и ей хочется, чтобы сегодняшний визит брата и племянников получится радостным.

– Я так и понял. – Мама явно держала его в курсе. – Ты давно вернулась сюда?

– Около двух недель. Так здорово снова жить под одной крышей с Ричем. – В итоге она задержалась у родителей дольше двух недель, как изначально предлагала мама. Нужно было, чтобы все внутри зажило.

– Мне очень жаль, что все так вышло.

– Спасибо. Саки не обиделась, что я ее не пригласила?

– Ну… мне кажется, она немного обиделась, что ты ее не хочешь видеть, но она все понимает. – Кэт чувствует, что брат изучает выражение ее лица, после чего добавляет: – Знаешь, она не всегда такая ведьма, какой тебе кажется.

– Не сомневаюсь. Просто прямо сейчас мне не нужна никакая критика.

– Думаю, она смягчилась в своих оценках.

Ну начинается, думает Кэт, он снова пытается нас помирить.

– Правда? – Она старается лишить свой тон цинизма.

– Да. Она очень расстроилась, когда узнала, что ты потеряла ребенка. Я сам удивился ее реакции. Даже плакала, когда я ей рассказал.

– Ох. – Кэт чувствует укол вины за то, что сегодня не пригласила и невестку.

– Но в любом случае мы рады тебя видеть! – Майк обнимает сестру.

– Ты в своем репертуаре.

А может, Майк прав. Они редко проводят время один на один. Может, ему тоже этого хотелось.

* * *

– Мам?

– Лу? Как ты? Есть новости?

– Если бы… – Лу бредет вдоль берега, чтобы встретиться с Адамом за чашкой утреннего кофе. Хороший момент позвонить маме. После Рождества их отношения вышли на новый виток, их разговоры стали более душевными, да и Ирэн явно радовалась, узнавая последние известия о беременности дочери. – Мне так тяжело, что это просто невероятно, – жалуется Лу. Она даже представить не может, что когда-то дойти до кафе было для нее приятной прогулкой, сегодня она устала, ноги отекли, а еще даже полпути не пройдено. Она бы все отдала за то, чтобы сесть на велик и доехать, но, увы, будни велосипедиста остались пока что в прошлом.

– Уже скоро.

– Минимум еще две недели. Они не начнут стимулировать до сорока двух недель. – Лу вытирает пот со лба. Для апреля тепло не по сезону.

– Уверена, этот срок тебе кажется целой вечностью, но беременным еще никто не оставался, поверь мне.

– Надеюсь поскорее отстреляться. Меня мучает ужасная изжога уже который день. Кстати, мам, хотела спросить у тебя совета.

– Слушаю. – Эта роль Ирэн явно по нраву. Лу понимает, что отчасти более близкие отношения между сестрой и матерью связаны с тем, что Ирэн делилась с ней секретами воспитания детей.

– Хотела спросить про воды. У тебя как было?

– Ой, ну я уже точно не помню, это ж дела тридцатилетней давности… но мне кажется, с Джорджией процесс шел помедленнее, а с тобой у меня все просто хлынуло. – На этой фразе Ирэн прыскает со смеху. – Мне кажется, со вторыми родами обычно все побыстрее.

– Ага. А живот при этом слегка сдувается?

– Опять-таки, дорогая, я не помню. Почему бы тебе не позвонить сестре? Она все это испытала относительно недавно.

– Ммм… – Лу мнется. Она скорее предпочла бы поискать информацию в Интернете или спросить Карен. С другой стороны, ей нужно будет общаться с Джорджией по этим вопросам, она и так долго ее избегала. Возможно, сестра даст ей полезный совет. Они как-никак родные сестры, а значит, организмы могут реагировать одинаково. – Хорошо… – с неохотой соглашается Лу. – Наверное, я ей позвоню.

* * *

– Куда мы снова собираемся? – спрашивает Алфи.

– Сюда, – отвечает Кэт и открывает дверь.

Майк и близнецы входят внутрь. Ярко освещенное помещение скорее напоминает студию, чем магазин розничной торговли. Светлые деревянные полки от пола до потолка уставлены простой белой посудой. В центре стоит с полдюжины больших сосновых столов, за которыми расселись ребятишки и их родители, приехавшие на занятие раньше их.

– Мы пришли сюда полепить из глины.

– А мы уже лепили, – говорит Дом.

– Нет, таким вы точно не занимались, – отвечает Кэт. – Ваш папа сказал, что вы только делали сами глазировку.

– А что такое глазировка?

– Рисунок на керамике. Как, например, вон на тех тарелках на окне. Видите?

– Ага.

– Но сегодня вы будете сами делать горшки, – сообщает Кэт и находит место на дальнем конце одного из столов, рядом с маленькой девочкой и ее мамой. – Садитесь, я все объясню. – Мальчишки залезают на табуреты по обе стороны от нее. Майк осматривается, изучая оборудование. – Но сегодня никакого скучного рисования! Мы сами сделаем горшок, а потом обожжем его в печи. Знаете, что такое обжиг?

– Да! Это когда подносишь руку близко к огню, а потом она болит!

– Нет, это ожог. – Кэт смеется. – А обжиг – это когда вы сами помещаете горшок в печь и обжигаете его там. У гончаров специальная печь, она так и называется – «печь для обжига». Внутри очень и очень жарко, куда жарче, чем в обычных печках дома. Сначала глина, из которой мы будем лепить горшки, будет мягкая и липкая, как грязь. Помните, когда вы были совсем маленькими, то лепили куличики?

Мальчики кивнули. Они с опаской отнеслись к поездке в Понтефракт и к тому, чтобы попробовать что-то новенькое.

Кэт продолжает:

– Смотрите, вон у той дамы есть сырая глина. – Преподаватель, седовласая дама в сиреневом балахоне, распаковывает гигантский шмат красной глины. – Видите, она все еще влажная. Ее можно сгибать и формировать как душе угодно. Затем ее обжигают, и после обжига изделие становится твердым. Это значит, что после обжига вы можете на нем рисовать, потом снова обжечь и покрыть глазурью.

– Вы столько всего об этом знаете, – замечает мама девочки.

– Я раньше занималась керамикой, – говорит Кэт с гордостью.

– Ей и сейчас стоило бы этим заняться, – реагирует брат, пододвигая стул. – Ты сегодня что-нибудь вылепишь?

– Не уверена, что мне позволят. – Кэт отдает себе отчет, что это занятие для детей, преподавателю вряд ли понравится, что в процесс вмешивается кто-то из взрослых.

– Ты могла бы помочь мне, – говорит Дом.

– И мне, – поддакивает Алфи.

– Думаю, вам сегодня будет чем заняться, – улыбается мама девочки. – Это Эмили. – Она показывает жестом на дочь. – А как зовут ваших мальчиков?

– Ну они не мои. Вернее, не совсем мои.

– Итак, ребята, – перебивает преподавательница, хлопнув в ладоши. – Мы готовы?

Алфи и Дом с серьезным видом кивают.

– Во-первых, возьмите глину и вымесите ее руками. Вот так. – Она показывает.

Алфи и Дом начинают с рвением колотить свои куски глины об столешницу, при этом раздаются громкие хлопки.

– Мальчики, – шепчет Кэт, не желая раздражать своим вмешательством преподавателя. – Если вы и дальше будете так делать, то внутри образуются маленькие пузырьки воздуха.

– И что? – спрашивает Дом.

Ба-а-а-баах!

– Если поставить посуду с такими пузырьками в печь для обжига, то она вся потрескается. Сейчас ваша задача – сделать глину мягкой и теплой. Неплохо бы слепить из нее шар. Можно я покажу? – Она встает за спиной племянника и накрывает своими руками детские ладошки.

– А теперь катай туда-сюда, вот так, аккуратно. – Вскоре Дом ухватывает суть.

– Теперь ты, Алфи, – она подходит к мальчику.

Тот опускает руки.

– Покажи мне.

Кэт забирает у него комок.

Так приятно снова чувствовать в руках глину. Она вспоминает все куда быстрее, чем с рисованием, но ей лучше удавалось трехмерное моделирование. Туда-сюда, туда-сюда, все получается. Через некоторое время она чувствует на себе чей-то взгляд. Малышка Эмили через стол не отрывает от нее глаз.

– Дальше сам, хорошо?

– Угу.

– Я же говорил, тебе тоже стоит попробовать, – говорит Майк.

– Мне хватит и того, что я помогу мальчишкам.

– А мне покажете? – спрашивает Эмили.

Кэт бросает взгляд на преподавателя, но та занята с другим ребенком.

– Конечно.

В скором времени все готовы продолжать.

– Теперь нам надо скатать длинную колбаску, – говорит учительница.

– Скорее похоже на змею, чем на колбаску, – бормочет Кэт. – Ты хочешь, чтобы у горшочка было плоское днище?

– А теперь диаметр вашей колбаски будет определять толщину стенок вашего горшка, – говорит преподавательница.

– А что такое диаметр? – спрашивает Дом.

– Она имеет в виду то, насколько толстая у вас змея. – У Дома змея явно страдает ожирением. – Нужно сделать потоньше. Из жирной змеи получится горшок с толстыми стенками, который не пропечется, когда мы поставим его в печь. Не мог бы ты посадить свою змейку на диету? – Она смотрит, как мальчик катает. – Да, вот так, скорее похоже на червяка. – Наконец все получается.

Мальчики с перепачканными руками катают змей, и, кажется, они в своей стихии. Но у Эмили колбаска получилась какой-то комковатой.

– Хочешь, я снова тебе помогу? – предлагает Кэт.

Эмили робко кивает.

– Вы очень добры, – говорит мама Эмили. Она кивает на седовласую преподавательницу и слегка подается вперед: – По мне, так на ее месте должны быть вы.

* * *

Лу отложила звонок Джорджии до вечера. Она знает, что сестра всю субботу водит племянников по разным кружкам.

– Удобно говорить?

– Минутку, – отвечает Джорджия. – Элиот! Аннабель! Потише! – Лу слышит, что в квартире работает телевизор. – Извини.

– Ничего. Мама предложила спросить у тебя совета в одном вопросе.

– Да?

– Это касается последних дней беременности, здесь у тебя опыта явно больше, чем у меня. – Лу решает потешить самолюбие сестры. Эта тактика обычно работает.

– Ммм?

– Я хотела спросить, когда ты рожала детей, то как понимала, что это уже вот-вот случится?

– А у тебя какие симптомы?

– Тренировочные схватки по вечерам, мне кажется, что тазовые кости немного разошлись, острая боль впереди, когда я встаю со стула, особенно когда я какое-то время ходила, как сегодня.

– А ты ходила?

– Недалеко.

– Елки-палки! Я вообще никуда не могла перемещаться. Хотя ты у нас всегда была помешана на фитнесе.

Лу пропускает насмешку мимо ушей.

– Еще у меня появилось безумное желание «гнездования», – продолжает Джорджия. – Я вылизала дом сверху донизу, перебрала все шкафы. Ты что-то такое делаешь?

– У меня и места нет для перестановок, – говорит Лу и тут же жалеет о сказанном. Она не хотела напоминать Джорджии, какая маленькая у нее квартира. – Но у меня появилась маниакальная любовь к чистоте… А воды? Как ты поняла, когда они отошли?

– Как я поняла? – Сестра фыркает, и Лу тут же чувствует, что спросила какую-то глупость. – Да мимо меня пришлось народу на лодке плавать, так и поняла.

Лу смеется.

– Правда?

– Правда. Хотя так было с Аннабель. С Элиотом все случилось, только когда начались роды, и без подобного экстрима. Скорее похоже на болезненные месячные, но поскольку у меня были спазмы, то заодно все и выливалось.

– Понятно. Похоже на то, что рассказывала мама. У нее тоже со мной все было более очевидно, чем с тобой.

– Ну ты у нас всегда любила эффектно появиться, – язвит Джорджия.

Хотя вообще-то это неправда. Из них двоих именно Джорджия всегда пробивала локтями путь к центру сцены, тогда как Лу стояла позади и ждала.

* * *

– Я хотел кое о чем с тобой поговорить, – говорит Майк. Мальчики их не слышат, они играют. Майк и Кэт стоят и краем глаза присматривают за близнецами. Хотя они занимались керамикой до позднего вечера, Майк объяснил, что им нужно израсходовать еще больше энергии, чтобы угомониться вечером. Это напомнило Кэт, сколько забот и хлопот приносят дети.

– Да?

Он смущенно откашлялся.

– Знаешь, если ты решишься еще раз на ЭКО, я мог бы тебе помочь.

Кэт ошеломлена.

– Ты серьезно?

– Да.

– Господи. – Она на пару минут задумывается. Ей хочется прояснить, о чем идет речь. – Это очень дорого. Ты, наверное, не сможешь позволить себе оплатить все расходы.

– Ну не все-все, но частично мог бы помочь. Сколько это стоит?

Она выдыхает:

– Около десяти тысяч. Нам придется начать все сначала с новым донором и все такое.

– Я так и думал. Ты просто упоминала цифру, когда ночевала у нас.

– Да, упоминала. – Она отлично помнит тот вечер. – А ты скажешь Саки?

Он молча наблюдает за игрой своих сыновей, а потом произносит:

– Ммм… не уверен.

– Но если не скажешь, ее ведь заинтересует, куда исчезли деньги?

– Она же не знает все приходы и расходы компании. Так что, честно говоря, ее это не должно заинтересовать.

Обалдеть, думает Кэт. Я бы ни за что не смогла увести из семьи несколько тысяч фунтов без ведома Рича, да и Рич бы не смог.

– Но я бы, наверное, все-таки сказал бы ей, не люблю секреты. Да и она оттаяла, как я уже говорил.

– Я это ценю… И все же, Майк, есть огромная разница между принятием самой идеи ЭКО и готовностью оплатить эту процедуру.

– Но ты же моя сестра.

– Все равно.

– Ну если, скажем, я внесу половину. Вы найдете остальную часть?

Кэт не может ответить так быстро.

– Честно говоря, я считала, что мы больше не будем пробовать, потому что это нам не по карману. Поэтому мне нужно переговорить с Ричем, мы должны все серьезно взвесить и обсудить. Я уже начала примиряться с тем фактом, что мы не станем родителями.

– Я не хочу тебя подталкивать к ЭКО, если для тебя это слишком тяжело. Ты можешь перестать пытаться, если тебя сейчас все устраивает. Просто сегодня, когда я видел тебя с мальчиками… Ты так хорошо ладишь с детьми…

– Спасибо.

У нее снова сжимается сердце. Я лажу с детьми, но это вовсе не значит, что они у меня будут, думает Кэт. Она убедилась на собственной шкуре: как бы далеко ни шагнула медицина, какими бы щедрыми ни были люди, жизнь зачастую несправедлива и жестока.

49

– Ты только посмотри. – Хоуи тыкает его локтем в бок, а сам кивает в сторону коричневого торшера с бахромой.

Адам и его приятель отправились на фестиваль искусств. То есть они притворяются, что смотрят на картины, а на самом деле шастают под этим соусом по чужим домам. По крайней мере, Хоуи занимается именно этим, по собственному признанию. В мае, когда открывается Брайтонский фестиваль, начинается период работы Открытых Дверей Художников, когда любой желающий может выставить на продажу свои работы. Некоторые картины хороши, многие отвратительны, но это не имеет значения для Хоуи, который пользуется возможностью взглянуть на внутреннее убранство помещений.

– Кошмарная кухня! – охает он, когда они выходят из квартиры в полуподвале неподалеку от поля для крикета.

И тут у Адама тренькает телефон. В полуподвале не было приема, он пропустил звонок. Адам весь на нервах.

– Кто-то оставил сообщение… – Хоуи пытается вещать, пока Адам слушает. – Тихо! Это Лу… О господи… Она рожает!

– Не может быть!

– Прости, но мне пора бежать! – Адам высматривает на улице свою машину. Он в таком замешательстве, что даже не помнит, где припарковался.

– Прямо сию минуту?

– Да! У нас партнерские роды! – Он переходит на бег.

– Брр. – Хоуи пыхтит рядом. – Все эти женские… органы…

– Ради всего святого, Хоуи! – Адам теряет терпение. – Я же врач! Я видел женское тело и раньше! – Он останавливается у машины и переводит дух. – Ладно, я не хотел тебе грубить, приятель. – Он сжимает плечо Хоуи. – Но я тебя оставляю!

Через тридцать секунд он уже несется по Кингсуэй в направлении Кемптауна, практически не притормаживая под камерами.

* * *

Когда Адам приезжает, Лу сидит, скрючившись, на ступеньках своего дома, пытаясь дышать так, как ее учили.

Рядом на боку прямо на мостовой валяется ее сумка. Если кто-то решит ограбить меня, то получит комплект вещей для родильного отделения, думает она. Но сейчас она может лишь хвататься за перила, пока боль нарастает, разливаясь по всему животу.

– Прости, я пропустил твой звонок.

Фу! Фу! Фу! Лу выдыхает, пока боль перемещается в область спины. Наконец она утихает, Лу цедит:

– Ничего, все в порядке.

– Как часто у тебя схватки?

– Довольно-таки часто.

– Ты их что, не замеряла по времени?

– Замеряла. Сейчас… – Она кривится. Боль становится сильнее. А она-то думала. – Каждые три-четыре минуты… – Слава богу, стало полегче. Лу смутно понимает, что на нее пялятся прохожие. Сегодня все куда-то спешат. Ах да, фестиваль же…

– Почему ты не позвонила раньше? – Адам хватает ее сумку.

– Не хотела беспокоить, пока толком ничего не началось. Да и знала, что ты на работе.

– Дурная ты тетка! – ругается Адам. – Вот, обопрись!

Лу хватается за его руку, чтобы сесть на крыльце.

– Я знаю, просто я не представляла, что все будет развиваться так быстро.

– А воды?

– Отошли сегодня утром.

– Вот тогда и надо было звонить!

– Я знаю, знаю, просто подумала, что у многих женщин бывают ложные схватки, особенно первый раз…

– А между прочим, это ты мне говорила, что надо все делать вместе!

– Да, но… – Лу внутренне противится.

Ей хочется завопить: «МЫ НЕ ОБЫЧНАЯ ПАРА!» Вместо этого из горла Лу вырывается рык – следующая схватка достигает апогея. На другой стороне дороги какая-то женщина катит мужчину в инвалидной коляске, она в ужасе подпрыгивает, потом понимает, в чем дело, и наклоняется к своему спутнику, чтобы объяснить, что происходит.

– Дыши, – напоминает Адам.

– Я позвонила акушерке в то же время, как и тебе, – говорит Лу, когда обретает голос.

– Хорошо.

– Она велела не приезжать, пока не будет три схватки за десять минут.

– Так уже пора.

– Теперь да! – рявкает Лу. – Но когда я звонила, они были реже! Вот почему я жду на гребаной мостовой. Тебя, между прочим.

* * *

Адам стоит на крыльце Королевского госпиталя графства Суссекс и ест сэндвич. Акушерка предложила ему пойти погулять, пока Лу принимает ванну. К тому же Лу просила позвонить нескольким людям, чтобы они мчались в госпиталь. Она сунула ему свой мобильный и заорала «Звони, ради всего святого», когда он попросил номера. Вообще она много на него орала последние пять часов.

Он прислоняется к колонне и пытается трезво оценить ситуацию. Хотя Адам и готовился к этому дню долгие месяцы, но до конца не верит, что все это наконец происходит. На тринадцатом этаже госпиталя на свет появляется новая жизнь, и частично он, Адам, будет отвечать за рост, развитие, образование этого маленького человечка. С этим связан целый спектр эмоций: гордость от того, что ему позволили присутствовать при родах, радостное волнение, гордость, недоверие.

Поддержка, поддержка, поддержка, напоминает он себе. Вот твоя роль на сегодня. В этой связи кому звонить первому? Наверное, матери Лу.

* * *

Я хочу оказаться дома и выпить чашку чая, думает Лу, когда в палату возвращается Адам. Фу! Она чувствует, что от него пахнет едой. Но ребенок может появиться только одним способом – вылезти из меня, а значит, придется пройти через это. Она рычит при очередной схватке. Боль настолько сильна и проникает во все уголки тела, что Лу кажется, что она умирает. Я всем расскажу, что роды – это мучение, клянется она.

– Я верещу, как Шарапова на корте, – ахает Лу. Не вчера ли она смотрела теннис по телевизору?

– Она тут начала буянить, когда вы ушли, – говорит акушерка Адаму.

– Вижу.

– Дали ей наркоз и кислород.

Очень странно, думает Лу. Она слышит голоса людей, но присутствует ощущение какой-то нереальности. Кто-то поет гимн, но, наверное, это в ее воображении. Вперед, христианские солдаты… Ой, какой забавный хор. Она в церкви не была уже несколько лет. Маршируют на войну… Господь ведет нас против… Откуда все это? Она же даже в бога не верит. Наверное, надышалась.

И наша могучая армия… Это моя мать, думает Лу. Она все время распевала эту чушь…

И тут наконец-то!

– Он выходит, выходит, – щебечет акушерка.

– Онааааааааааааааааааааа! – В последний раз Лу оглашает родильное помещение криком неповиновения.

– Я вижу головку! – радуется Адам.

– А теперь дышите часто, – велит акушерка. – Я проверяю, чтобы не было обвития.

Да плевать я хотела, что ты там делаешь, думает Лу. Я рожаю автобус.

– У него рыжие волосы! – верещит Адам.

Боже, по ощущениям он размером со слона. Но все, головка вышла. Все остальное проходит довольно быстро. Ребенок выскальзывает из нее, вот уже и ножки оказались снаружи.

Несколько минут Лу испытывает такое облегчение и усталость, что забывает дышать, а говорить не может вообще. Все позади.

– Поздравляю! – говорит акушерка, поднимает младенца, быстро обтирает его и плюхает Лу на грудь, все еще перепачканного кровью.

Ее мальчик здесь!

50

Дверь в палату широко открывается, как в салуне за Диком Западе. Это Молли и Люк бегут, обгоняя Карен и Анну. Ой, не уверена, что у меня есть на это силы, думает Лу. Но Молли уже стоит рядом, еле-еле доставая до края больничной кровати, и размахивает цветами. Судя по всему, цветы сорваны в огороде: листья поедены слизнями, лепестки помяты, а сам букет завернут в фольгу.

Молли принимает красивую позу и протягивает цветы:

– Тебе.

– Спасибо.

У нее на груди лежит младенец, которого после некоторой борьбы удалось покормить.

– Подержи цветочки, куколка, – говорит Карен, тоже подходя к постели. – Молли, ты же видишь, что Лу пока не может взять их.

– Ох.

– У нее тут малыш, – объясняет Карен. – О, Лу, он просто красавец!

С высоты роста Молли новорожденного плохо видно, тем более завернутого в одеяло.

– А можно посмотреть? – просит Молли.

Карен приподнимает дочку, а Лу аккуратно отгибает одеяло и разворачивает малыша личиком. Кожа у него красная и вся в пятнах, лоб сморщенный, но Лу переполнена любовью. К этому она не была готова. Если бы можно было разливать по бутылкам ту радость, которую она испытывала, то у нее каждое утро была бы передозировка.

– У него столько волос! – Молли явно под впечатлением.

– И такие темные! – добавляет Люк.

– А мне кажется, с рыжинкой, – говорит Карен. – Но эти волосики все равно выпадут.

Молли обеспокоена.

– А потом вырастут новые. Такое бывает у новорожденных, – заверила Лу.

– У тебя были совсем темные волосики в таком возрасте, – говорит Карен. – А теперь только взгляни.

Молли трясет своими золотистыми кудряшками, она в курсе, какое богатство ей досталось.

– Ты, наверное, выжата как лимон, – говорит Карен. – Молодец!

– Теперь, когда он здесь, все это того стоило.

– Хорошенький. – Анна тоже подходит посмотреть.

– Спасибо, – благодарит Лу. Она согласна с подругами. На земле никогда еще не рождался такой красивый мальчик.

– Посмотри на его крошечные пальчики, – говорит Анна так, будто Лу их сама не заметила. – Такие маленькие и такие совершенные. А ноготочки! Как папиросная бумага! Она вздыхает. – Он даже пахнет чем-то новым.

Затем приходит Адам с двумя чашками чая. Одна для него, вторая – для Лу. Анна обращается к нему:

– Поздравляю!

Адам сияет. Он почти в такой же эйфории, как и Лу.

– Хотите, я и вам принесу? Автомат дальше по коридору.

– Не стоит беспокоиться, – говорит Карен. – Мне еще эту парочку ужином кормить. Но они ужасно хотели увидеть малыша.

– А вы его уже как-то назвали? – интересуется Анна.

– Мы над этим думали, – говорит Адам. – Еще пару дней, и всем объявим.

Лу сдерживает смех. Они оба уже устали от того, что каждый из друзей выступает со своим предложением.

– Я тебя видела на Рождество. – Молли хмурится. – Ты бойфренд Лу.

Карен качает головой.

– Извините. Я пыталась объяснить.

– Нет, – отвечает Адам, совершенно не расстроившись. – Но я папа малыша.

Молли хмурится озадаченно.

– Во всем виню Диснея. – Карен понижает голос. – Она отчаянно хочет найти всем по принцу. Потом попробую еще раз.

– Все в порядке, – говорит Адам.

– Он похож на вас, – замечает Анна. – Такая же линия роста волос.

Адам едва ли не лопается от гордости, а Лу улыбается. У них было еще несколько посетителей сегодня: ее мать, родители Адама и Хоуи. И каждый отметил совершенство пальчиков малыша и его сходство с Адамом. Правда, насчет второго Лу не уверена, поскольку не видит сходства. Для нее сынок похож на самого себя, но это не важно. Она представляет, сколько сегодня по всей планете Земля родилось малышей, и все комментарии звучат одинаково. Ужасно жаль, что среди счастливых мамочек нет ее реципиента.

* * *

На кухне звонит телефон. Единственный, кто регулярно звонит на стационарный телефон Рича и Кэт, – это Джуди, но для нее время не обычное.

Без всякой преамбулы Джуди переходит к делу:

– Я слышала, что брат предлагает тебе половину суммы за ЭКО. Мы с папой обсудили этот вопрос. У нас есть накопления, и мы хотели бы дать вам вторую половину.

Сначала Кэт ликует, но потом понимает, что это подразумевает:

– Я не знаю, мам… это такой щедрый подарок, но…

– Ну подумай.

– Я и так думаю. Постоянно после того разговора с Майком.

– И?

– Я не уверена, что смогу пройти через все это снова.

– Не нужно принимать решение прямо сию секунду. Нам в любом случае придется утрясать дела с банком. Но я просто не хочу, чтобы ты отказалась от этой возможности просто потому, что вы не можете этого себе позволить.

– Спасибо, мам, это щедрый подарок.

Кэт кладет трубку.

– Родители предлагают оплатить ЭКО, – говорит она Ричу, который весь разговор крутился рядом.

– Отлично, любовь моя, – говорит Рич, но его голос остается бесстрастным.

– Думаю, придется использовать другого донора… – Кэт старается настроить себя на позитивный лад, но в этом чувствуется какая-то вымученность. В ней словно умерло что-то с тем нерожденным ребенком.

– Может, с другим донором повезет больше, – говорит Рич, но Кэт не убеждена, что он в это верит. – Можно было бы поехать в Испанию или еще куда-то. Там дешевле.

– Ммм… не знаю… ребенок с испанской кровью не слишком будет на нас похож. Просто я ощущала связь конкретно с этим донором… – Она думает о своей «зеркальной» женщине, кем бы она ни была, правда, теперь у нее есть ребенок, и они перестали быть отражением друг друга. Кэт пошатывается, она буквально сбита с ног этим откровением, и хватается за край раковины, чтобы удержаться на ногах. – Знаешь, а я рада, что у нее все получилось. Правда.

Рич заключает ее в объятия.

– И я.

– Мы ведь помогли ей.

– Да.

– Без нас этот ребенок бы не появился на свет.

– Так и есть.

Хотя Кэт, разумеется, понимает, что он вполне бы появился, просто другая пара заплатила бы за ЭКО донору в обмен на яйцеклетки. Но это не был бы этот конкретный ребенок, появившийся в этот конкретный момент.

Пару минут Кэт и Рич стоят, обнявшись. Потом Кэт отстраняется, чтобы озвучить то, что у нее на душе.

– Я действительно не знаю, смогу ли пройти все это в третий раз. Это такой изнурительный процесс, ты надеешься, а потом твои надежды разбиваются вдребезги. Я сильная, но не настолько…

– Может, в этот раз надеждам суждено сбыться.

– Понимаю, но шансы не на нашей стороне. По статистике, третья попытка заканчивается успехом всего лишь в тридцати пяти процентах случаев. Вот что пишут в Интернете.

– Это может оказаться полной ерундой в твоем конкретном случае. Это усредненная статистика.

– Не уверена. – Кэт смотрит на выражение лица мужа. – А ты о чем думаешь?

– Я пока сомневаюсь, хотя согласен, что снова придется пройти через многое. Но ты меня знаешь. Мне нужно время. – А затем он добавляет, предвосхищая беспокойство Кэт: – Со мной все нормально, правда.

– Точно?

Он кивает.

– Точно. И я точно знаю, что хочу вернуть тебя, любимая.

– В каком смысле?

– Ты была где-то в другом месте, когда тебе было плохо… Исчезла, отдалилась от меня.

– Ммм… – Кэт знает, что он прав. Когда она была в той глубокой черной яме, то удалилась от всех, это все, что она могла сделать тогда, чтобы не потерять и себя. Временами ей и правда казалось, что она теряет собственное «я», отдаляется от своей сущности, и на то, чтобы вынырнуть, жадно хватая ртом воздух, и снова стать собой, ушли все силы, какие только у нее были. В последний раз она чуть не утонула. Но иногда она забывает вот о чем: если это был личный ад для нее, когда она отчаялась, то наверняка это был ад и для Рича, который вынужден был наблюдать со стороны, как Кэт тонет, но при этом даже не мог бросить ей спасательный круг. И у него свое горе. Ведь это был его ребенок.

Понимание этого лишь подчеркивает, насколько рискованно предпринимать третью попытку. Нужно все хорошенько обдумать. Она не должна давить на Рича, поскольку так можно подтолкнуть его к решению, а Кэт уже поняла, что его более медлительный, но взвешенный подход порой куда более ценен.

– Утро вечера мудренее, – говорит Кэт.

* * *

Слава богу, думает Лу. Она-то надеялась, что жизнь ее ребенка начнется со спокойного дня. Не получилось. Она вымотана физически и эмоционально, не осталось ни капли энергии. Но наконец ушли последние посетители, и Адам тоже. Остались только они вдвоем.

Наверное, стоит последовать примеру соседки по палате и поспать, уже одиннадцатый час, но она не может насмотреться на своего ребенка. Он такой маленький, зависимый и уязвимый, что она просто не может отвернуться от него. Вместо этого она лежит, повернувшись к нему вплотную лицом, и рассматривает малыша. Голова больше, чем она ожидала, а может, так только кажется, поскольку ручки-ножки сморщены, а на запястьях крошечные белые пятнышки. Боже, какое чудо, сосредоточение потенциала, гигантский знак вопроса, завернутый в одеяльце. Она не может дождаться, чтобы поделиться новостями о рождении малыша со своими подругами по форуму, они ее так поддерживали. Интересно, как ребенок повлияет на их с Адамом жизни? Она удивляется, что малыш не спит, глазки открыты, и, хотя Лу знает, что у таких маленьких зрение еще размыто, но сынок, кажется, смотрит прямо на нее.

– Привет, – шепчет она.

Может, это гормональная эйфория или ей просто очень хочется так думать, но Лу готова поклясться, что в этот момент видит отца, который смотрит на нее через окна души малыша.

* * *

На следующее утро Кэт просыпается очень рано. Солнце светит сквозь занавески. Лужица света разлита по кровати, и в ее тепле купается Бесси.

Рич все еще спит. Она не хочет беспокоить его раньше, чем ему нужно будет вставать на работу, поэтому тихонько вылезает из кровати, подходит к окну и раздвигает занавески буквально на несколько сантиметров. Майк прав: у них прелестный аккуратный садик, кусты подстрижены, ивовые ветви подвязаны, лужайку недавно подровняли. По крайней мере, чего-то я за прошлый год достигла, думает Кэт. Мания дает свои плоды.

Она поднимает взгляд, словно облака могут дать ответ, и вдруг слышит голос Саки – вот уж кого она не ожидала услышать, – когда та высмеивала ее много месяцев назад. Она сказала тогда: «А ты не пробовала практиковать принятие?»

Может, Кэт внутренне смягчилась или просто изменилась. Как бы то ни было, но слова невестки теперь нашли отклик в ее душе. Она столько времени отдала лечению, почти четыре года. Большую часть этого времени она сражалась, сначала с раком, потом с бесплодием. Но остались ли у нее еще силы на новую борьбу?

Она переводит взгляд на сад. Там, у кирпичной стены, тот самый сарай. Кэт представляет аккуратно расставленные инструменты и садовый инвентарь, садовую мебель внутри и ее керамику, расставленную на полках. Кэт мысленно рассматривает призрачно-тонкие вазы, чашки с цветами и листьями, прозрачные тарелки, чайники, кувшины и чаши в виде паутинок. Такое впечатление, что они манят, приглашают к себе.

И тут до нее дошел смысл, не сразу, постепенно, но обретая все большую четкость. Ведь для нее может быть и иное будущее помимо деторождения. Она может что-то дать этому миру, найти свое место на планете, но иначе.

Да, это не то же самое, что иметь ребенка. Ребенка ничто не сможет заменить. Глупо думать иначе. Но она практически не контролировала собственное тело последние годы, и последняя депрессия напомнила, какая она хрупкая. Так может, лучше вернуть себе этот контроль, снова взять жизнь в свои руки, но в более спокойной, менее нетерпеливой манере?

Да, у нее получится.

И тогда она, наверное, если они с Ричем решатся, примет поддержку своей семьи.

Кэт смотрит на часы. Слишком рано звонить маме, она лишь разволнуется. А вот Майк, возможно, уже на ногах, но он занят детьми, и сейчас не лучшее время делиться с ним своими соображениями.

И тут, словно инстинктивно почувствовав, что жене нужно поговорить, Рич просыпается и смотрит на Кэт.

– Привет, любимая, – говорит он сонным голосом.

– Я тут подумала…

– Ммм?

– Десять тысяч… Столько денег нужно заплатить за очередное ЭКО здесь, в Англии. Я не уверена, что нам надо ехать за границу.

Рич садится, подложив под спину подушку.

– Я понимаю…

– Это огромная сумма. – Она качает головой. – При невысоких шансах.

– Помнится, ты говорила, что нельзя оценить ребенка.

– Да, но это было до всего, через что мы прошли… допустим, мы потратим еще десять тысяч и снова окажемся в той же точке, что мы сейчас. Еще потратим десять? Затем еще? А когда остановимся? Нет, – заявляет она решительно. – Это лотерея. Я не готова снова спустить деньги на ветер без гарантий.

– У нас все равно нет таких денег.

– Ну если предположить, что мы бы их раздобыли, одолжили или взяли у родителей и Майка. Если ты не против кредита, то, думаю, мы могли бы взять деньги и потратить их на кое-что еще.

– Да? – От его голоса веет скепсисом.

– У меня появилась одна идея. Кое-что, что наверняка сделает меня счастливой, ну или счастливее, чем я уже есть.

Рич хмурится. Кэт придется доносить свою мысль медленно.

– Сарай. – Она машет в сторону улицы. – Он довольно большой.

– Но что ты собираешься с ним делать?

– Когда я была маленькой, то в Дейлсе у моего учителя по керамике студия была прямо на заднем дворе. А после поездки с мальчиками в Понтефракт… я подумала, что можно устроить нечто подобное здесь. – Она проверяет, успевает ли Рич за ее мыслью. Вроде да. – Надо кое-что переделать. Думаю, можно было бы потратить деньги на это… Само здание довольно крепкое, стены бетонные, нужно приспособить его внутри и купить печь для обжига.

– Хорошо. – Рич кивает, очень медленно.

– Я могла бы учить людей гончарному мастерству… в основном, думаю, детей… Насколько мне известно, ничего подобного в округе нет.

– И бросишь галерею?

– В итоге, наверное, брошу, но только после того, как встану на ноги. Я не хочу подвергать нас финансовому риску, когда у тебя с работой тоже все нестабильно. Это было бы несправедливо. Но на раскрутку потребуется время.

– Интересная идея, – улыбается Рич.

– Ты так думаешь? – Кэт вспоминает тот паровозик из малышей на горном склоне, ее тогда очень тронуло, как ребятишки обретают новый навык. Она слышит детские голоса в их доме, они стремглав бегут в сад в радостном возбуждении. Кэт представляет себе их ладошки во время работы с глиной, то, как маленькие пальчики скользят, помогая сформировать будущее изделие. Ей так хотелось бы увидеть их широко распахнутые глаза, когда дети несут только что обожженные творения из печи, и глазурь из тусклой и приглушенной под воздействием огня стала яркой и сочной!

Кэт останавливается. Не стоит забегать вперед. На эти грабли она уже наступала, питая излишние иллюзии. Она пыталась подталкивать в нужном направлении события, контролировать биологию, опережать время. И куда это ее привело? К границе безумия, откуда, к счастью, удалось вернуться. Возможно, принятие означает умение принимать потери, позволить жизни идти естественным путем, довериться тому, что будущее может открываться постепенно и осторожно.

Вот Бесси спит на своем любимом месте, в ногах. У нее есть чему поучиться.

– Не нужно торопиться, – говорит она скорее себе, чем мужу.

После всех этих стрессов, через которые они прошли, считая минуты, часы и дни, таким облегчением будет не думать о биологии с ее часами и не ждать в четырех стенах, когда же им передадут новости или указания. Это их решение, и только их. Можно двигаться быстро, а можно так, как им захочется.

– Отличный план, – снова повторяет Рич. – Майк сказал, что ты тогда проявила себя как… – вдруг он прерывается и неожиданно начинает плакать.

– О, дорогой!

Он так редко плачет. За все время она видела его слезы всего пару раз. Кэт так увлекалась своим горем, что не думала о муже. Она возвращается, садится рядом. Матрас ходит ходуном под их весом. Бесси, встрепенувшись и потянувшись, направляется к хозяевам, требуя внимания.

Рич хлюпает носом и рассеянно гладит кошку.

– Прости, вот я дурак. Расплакался.

– Ничего не дурак. – Кэт смотрит на мужа. Уголки красивых, слегка несимметричных губ опустились вниз. Ей тяжело видеть его таким. Нельзя взять и растоптать желания Рича. – А ты хочешь, чтобы я еще раз попробовала?

Он качает головой.

– Нет.

– Уверен?

– Да. – Он судорожно сглатывает и смотрит ей прямо в глаза. – Со мной все нормально. Правда. И я действительно думаю, что идея с мастерской очень хорошая. Из тебя получится отличный педагог, в тебе столько энтузиазма, таланта и страсти. Я думаю, ты права. Мы не можем снова пройти через это. Ни ты, ни я. Это разрывает нашу жизнь на части, мы постоянно торчим в клиниках и госпиталях… меня уже тошнит от них. Я просто хочу наслаждаться жизнью вместе с тобой.

– Тогда что ты оплакиваешь?

– То, от чего мы отказываемся, – говорит Рич.

Эпилог

Доктор Хассан

Мэрилебонская клиника репродуктивной медицины

Лондон W1V 2PF

10 июня

Дорогая подруга, ты меня не знаешь, мы никогда не встречались и навсегда останемся незнакомыми друг другу людьми. Но однажды мы отправились вместе в путешествие, и поэтому я тебе пишу и даже смею называть тебя на «ты». Если письмо до тебя дойдет, я надеюсь, ты не будешь против того, что я тебе написала. Я попросила доктора Хассана узнать, можно ли связаться с тобой, ты согласилась, и он пообещал передать мое письмо. Я твой донор. Я так поняла, что ты спрашивала о моей беременности и ты в курсе, что у меня все получилось, и сейчас я пишу, чтобы сообщить, что несколько недель назад я родила мальчика.

Я знаю, что твои попытки забеременеть с помощью моих яйцеклеток закончились неудачей. Доктор Хассан сообщил, что ты приняла решение больше не пробовать. Наверное, подобные решения даются нелегко, и я уважаю твою смелость. Если ты когда-нибудь передумаешь, то я буду счастлива снова стать твоим донором уже без необходимости оплачивать мое ЭКО. Я уважаю твое решение и ни в коем случае не желаю вмешиваться, поэтому, если клиника не свяжется со мной от твоего имени, то я расценю это твое нежелание продолжать попытки.

Еще одна причина, по которой я пишу, – я хочу сказать тебе спасибо. Мои доходы невысоки, а по некоторым причинам мне посоветовали завести ребенка безотлагательно и прибегнуть к ЭКО, если я хочу максимально увеличить шансы на зачатие. Благодаря твоей невероятной щедрости это стало возможным.

Я хочу, чтоб ты знала, что я часто о тебе думаю, и надеюсь, что ты будешь счастлива, что бы там тебе ни было уготовано судьбой. Малыша назвали Фрэнки в честь моего отца, а второе имя – Мэтью, что значит «Божий дар». Я не религиозна, и отец ребенка тоже, и это имя он получил в честь тебя.

С глубочайшей благодарностью,

Х

* * *

Лу пытается уложить Фрэнки в коляску в коридоре, и тут звонят в звонок.

Черт, думает Лу, ее так и подмывает не открывать дверь, но через стекло она видит размытое очертание голубой рубашки – это почтальон. Она прижимает к себе ребенка одной рукой, а второй осторожно открывает дверь.

– Посылка для мисс Луиз Берджесс, – сообщает почтальон.

– Это я, – кивает Лу, и молодой человек вручает ей большой конверт.

Интересно, что там. Лу кладет Фрэнки, ощупывает посылку. Что-то мягкое, возможно, детская одежда. Большая часть друзей несколько недель назад прислала подарки и поздравительные открытки. Даже София, услышав новость, отправила ей маленький букетик. Лу смотрит на штемпель, но он ни о чем не говорит. Затем Лу проверяет Фрэнки, но тот вполне доволен жизнью, агукает, задрав ножки вверх. Лу вскрывает конверт. Внутри еще один конверт и пластиковый мешочек. Логотип на конверте Лу знаком. Это из клиники. Лу торопливо открывает его, любопытство нарастает. Там лежит короткое письмо, напечатанное на машинке и подписанное доктором Хассаном, и коротенькая записка от руки. В письме доктора Хассана лишь пояснение. Все внимание Лу приковано к записке.

От реципиента

Для Фрэнки

С любовью!

Лу открывает пакет. На пол выпадает свернутая ткань. Лу поднимает ее, разворачивает и ахает.

Это потрясающее лоскутное одеяльце в пастельной гамме.

Примечания

1

Чогори, больше известная как К2, – вторая в мире по высоте горная вершина после Джомолунгмы.

2

Эми Джейд Уайнхаус (1983–2011) – британская певица и автор песен, известная своим эксцентричным поведением.

3

Английская порода крупного рогатого скота.

4

Железнодорожный вокзал в Лондоне.

5

Вторая по сложности трасса, на которой катаются в основном новички.

6

Склоны с маркировкой «красные» – следующие по сложности после «синих».

7

Давай, Анжелин, вставай! (фр.)

8

Вот так! (фр.)

9

Спасибо (фр.).

10

Савойя – департамент на востоке Франции, один из департаментов региона Рона – Альпы.

11

Тяжеловесность, солидность (лат.).

12

В ночь на 28 июня 1969 года в нью-йоркском гей-баре «Стоунволл» начались столкновения лиц нетрадиционной ориентации с полицией, это был первый случай, когда представители ЛГБТ-сообщества оказали сопротивление узаконенной государством системе преследования сексуальных меньшинств, бар стал символом борьбы геев и лесбиянок за свои права.

13

Розовый цвет ассоциируется с ЛГБТ-сообществом.

14

Извини (исп.).

15

Да, да (исп.).

16

Привет (исп.).

17

Да (исп.).

18

В крикете так называется игрок, отражающий мяч.

19

Задача бэтсмена – защитить «калитку» от бросков подающего.

20

Речь про так называемый академический день в школах Великобритании, когда учителя школы проходят обучение. Дети в этот день школу не посещают.

21

Крупнейшая в Великобритании компания, торгующая одеждой по каталогу.

22

«Тошнота» – роман французского философа, писателя и эссеиста Жан-Поля Сартра.

23

Кичади, или кичри – пряное вегетарианское блюдо, представляющее собой смесь тушеного риса с машем и обжаренными в масле специями, иногда с добавлением овощей.

24

Коктейль из шотландского виски и зеленого имбирного вина.

25

Имеется в виду Силла Блэк – британская певица, актриса и телеведущая, среди передач, которые она вела в свое время, и шоу «Свидание вслепую».

26

Итальянский омлет, который готовят с начинками из сыра, овощей, колбасы или мяса.

27

Имеется в виду «Королевский павильон» в Брайтоне – бывшая приморская резиденция королей Великобритании.

28

Видимо, речь идет о картине «Леди из Шалот» английского художника Джона Уильяма Уотерхауса, созданная в 1888 году.

29

Обсессивно-компульсивное расстройство (психическое расстройство хронического, прогрессирующего или эпизодического характера, характеризуется развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий).

30

Типично британское блюдо, пряная пищевая паста, изготовленная из концентрированных пивных дрожжей с добавлением трав и специй.

31

Популярный с конца 1970-х годов журнал для подростков, один из первых начал снабжать статьи большим количеством фотографий.

32

Игра, напоминающая баскетбол, типично женский вид спорта.

33

Так в программе «Анонимных алкоголиков» называется более опытный участник, своего рода наставник, который берет шефство над новеньким.

34

Так называется разновидность прыжка на месте, во время которого ноги разводятся в стороны, а руки поднимаются вверх.

35

Леди Пенелопа и ее шофер Паркер – герои популярного в Великобритании кукольного телешоу «Тандербердс».

36

Сеть британских магазинов женской одежды.

37

Британская сеть универмагов.

38

Толстая шелковая материя с рубчатой лицевой поверхностью.

39

Сокращение: «День после овуляции».

40

В настоящее время местные органы власти Великобритании обязаны предоставить земельный участок любому желающему для огородничества.

41

Серия дизельных локомотивных скоростных поездов, эксплуатировавшаяся на британских железных дорогах в 1970—1980-х годах.

42

В Великобритании в моду вошли так называемые куртки из темной ткани, напоминающие своим фасоном спецовки докеров с кожаными накладками на плечах. Эти куртки, которые на сленге прозвали «донками», стали своеобразной визитной карточкой английских скинхедов.

43

Традиционно английское блюдо, которое готовят на Рождество.

44

Один из старейших соусов в Англии, традиционно подается к мясу и птице.

45

Фирменное название витаминизированного напитка из черной смородины; выпускается компанией «Бичам».

Content

Сара Райнер
Две недели ожидания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Эпилог

Примечания