Владимир Малышев

Герои, жертвы и злодеи. Сто лет Великой русской революции

Вступление

Нет ничего интереснее, чем описания человеческой жизни. Генрих Гейне как-то сказал: «человек – это вселенная, под каждым гробовым камнем погребена целая всемирная история». А Федор Достоевский в «Дневнике писателя» отмечал: «Нет, не многомиллионные массы творят историю. И не материальные силы, и не интересы, которые кажутся незыблемыми, так и не деньги, не меч и не власть, а поначалу вовсе не замечаемые мысли иногда совершенно незаметных людей».

Совсем незаметным человеком, «маленьким капралом», был сначала Наполеон, но потом именно он изменил историю всей Европы. А кто бы мог подумать, что натворит тщедушный ефрейтор с усиками по фамилии Шикльгрубер, когда станет Гитлером и придет к власти в Германии?

А если бы сидевший себе тихо в Швейцарии лысоватый человечек с рыжеватой бородкой и в нелепом котелке, каким мы видим его на фото тех лет, по фамилии Ульянов не был бы своевременно переброшен германским Генштабом в Петроград в «пломбированном», как говорили вагоне, то и история России была бы совсем другой. Вот о чем надо помнить сегодня, когда мы собираемся отмечать 100-летие Великой русской революции 1917 года.

Роковая неизбежность

Русский философ Николай Бердяев вспоминал, описывая появление в Петербурге некоего доктора Любека, эпизод, случившийся в 1913 году: «Это был высокий человек в черном плаще, длинные седые кудри падали на плечи, слегка закинутая голова, орлиный профиль. Он напоминал викинга… В большой столовой, ярко освещенной старинной люстрой, царило оживление, веселый смех… Только доктор Любек сидел молча, грустно склонив голову. «Скоро, очень скоро, – сказал он, – над Европой пронесется ураган войны. Россия будет побеждена. После поражения Россия переживет одну из самых грандиозных революций…»

Неизбежность революции предсказывали многие, а о причинах этих роковых событий в Петрограде, которые произошли сто лет назад, ожесточенно спорят до сих пор. Сегодня историки склонны называть Февральскую революцию 1917 года и последовавший за ней переворот большевиков, захвативших власть в октябре того же года, – Великой русской революцией, единым циклом драматических событий, изменившим судьбы не только России, но и всего мира.

Голода не было, но…

К началу 1917 года затянувшаяся мировая война сильно накалила обстановку в Петрограде. Торговцы начали придерживать хлеб, надеясь на ещё большее увеличение цен. Еще 8 сентября 1916 года Николай II утвердил положение Совета министров об уголовной ответственности торговцев и промышленников «за возвышение или понижение цен на предметы продовольствия или необходимой потребности». Однако угрозы не подействовали.

Историк и современник событий С.П. Мельгунов в своем исследовании утверждает, что постулат о голоде, как причине революции, является несостоятельным. Сами власти Петрограда оценивали запасы хлеба в Петрограде на момент начала революции как достаточные, а амбары по всей России вообще ломились от избытка зерна.

Между тем председатель Госдумы М.В. Родзянко за три месяца до революции приводил следующее свидетельство: «С продовольствием стало совсем плохо, города голодали, в деревнях сидели без сапог и при этом все чувствовали, что в России всего вдоволь, но что нельзя ничего достать из-за полного развала тыла. Москва и Петроград сидели без мяса, а в то же время в газетах писали, что в Сибири на станциях лежат битые туши и что весь этот запас в полмиллиона пудов сгниет при первой же оттепели».

Население устало от затяжной войны. В феврале 1917 года на улицах Петрограда появились толпы с плакатами «Долой войну!». К 1917 году потери Российской империи в войне дошли до 2,5 млн погибших солдат.

Война обесценила человеческую жизнь, гибель людей стала привычной. Через армию прошли до 15 млн человек из 175-миллионного населения. 80–90 % мобилизованных солдат составили крестьяне, в том числе пришедшие в армию со своими представлениями о «земле и воле».

Россия – пороховой погреб

В октябре 1916 года Департамент полиции Министерства внутренних дел представил доклад о настроениях населения на местах, указывающий, что «основной причиной озлобления называется чудовищно растущая дороговизна», в обеих столицах «оппозиционность настроений» намного превосходит уровень 1905 года, что может привести к вспышке в столицах «крупных беспорядков чисто стихийного характера».

Кто мог защитить в это время власть? На гарнизон Петрограда власти рассчитывать не могли. Кадровые солдаты были на фронте, а гарнизон состоял из неопытных новобранцев и отставников, среди которых усердно работали большевистские агитаторы.

Взрывоопасная ситуация сложилась в Кронштадте. Служба там была тяжёлой, и сопровождались рядом унизительных ограничений для нижних чинов. Например, у входа на Екатерининский бульвар помещалась надпись, запрещающая вход «собакам, солдатам и матросам». Военный губернатор Кронштадта адмирал Вирен в сентябре 1916 года в своём докладе так описал настроения кронштадтских моряков: «Крепость – форменный пороховой погреб, в котором догорает фитиль – через минуту раздастся взрыв… Мы судим, уличённых ссылаем, расстреливаем их, но это не достигает цели. 80 тысяч под суд не отдашь.»

Французский посол в Петрограде Морис Палеолог в своём рапорте французскому МИДу доносил, что «…в случае восстания нельзя рассчитывать на армию… мы должны уже теперь предвидеть банкротство нашей союзницы [России] и сделать из этого все необходимые выводы».

Недовольны были и те, кто трудился на заводах и фабриках. Рабочие крупнейшего в Петрограде Путиловского завода попытались поднять забастовку, несмотря на то, что завод с началом войны был национализирован, а забастовки на казённых военных заводах запрещались. Власти тут же объявили о его закрытии и в результате на улице оказались 36 тысяч озлобленных рабочих.

Попытки переворота

Думская оппозиция атаковала царя, требуя введения в стране «ответственного министерства» (то есть правительства, назначаемого Думой и ответственного перед Думой). Это фактически означало бы переход России от самодержавия к конституционной монархии. Царь отклонил эти предложения и принял роковое решение. Создав новую ставку Верховного Главнокомандующего со штаб-квартирой в Могилёве, он оставил столицу и выехал к войскам. Главным авторитетом в Петрограде оставалась царица, находившаяся, как полагали многие, под сильным влиянием Распутина.

Среди правящей элиты нарастала тревога, многие понимали, что стране грозит неминуемая катастрофа. Лидер партии «Союз 17 октября» А.И. Гучков, по своим собственным позднейшим воспоминаниям, попытался организовать переворот с целью отречения Николая II, и замены его на одного из великих князей. В ноябре другой авторитетный депутат П.Н. Милюков в Думе открыто обвинил правительство обрусевшего немца Б.В. Штюрмера в ведении закулисных мирных переговоров с Германией, публично заявив: «Что это, глупость или измена?». Все это вело к дискредитации власти в глазах населения.

В декабре в Юсуповском дворце был убит Григорий Распутин, что у одних вызвало восторг, а у других страх и смятение. Уже потом стало известно зловещее предсказание самого Распутина, сделанное им царю: «Убьют меня, погибнет вся Россия!»

1 января 1917 года группа заговорщиков предложила великому князю Николаю Николаевичу занять трон. Великий князь отказался от подобного предложения, заявив, что «мужик и солдат не поймут насильственного переворота», однако ничего сообщать царю он не стал.

В конце февраля городские власти принять решение о введении карточек на хлеб с нормой один фунт на человека в день. Это вызвало панику и стремление запастись хлебом, толпа стала громить булочные.

Сил для спасения не было

Царское правительство, конечно, чувствовало приближение грозных событий. Но ненадежными оказались даже гвардейские части. Лучшие, преданные царю кадры гвардии, – около 70 процентов, – погибли на фронте. А оставшиеся в тылу, в Петрограде, присоединились потом к восстанию, включая даже отборную сотню Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Единственной лояльной царю силой оказались полицейские, которых в Петрограде насчитывалось всего около 3,5 тыс. на более чем 2-х миллионный город.

Трагедия усугублялось тем, что на многих ответственных постах, как и в СССР в 1991 году, оказались слабые и некомпетентные люди. Последний царский министр внутренних дел А.Д. Протопопов, например, увлекался мистикой, и некоторые современники высказывали сомнения в его психической нормальности. После революции Протопопов был арестован и какое-то время содержался под охраной в психбольнице.

Все против монархии

Уже к концу 1916 года все политические партии и группировки объединились в оппозиции к монархии. Даже правые настаивали на переменах, считали, что все дело не в образе правления, а в конкретных людях. Что стоит их убрать, как все в стране пойдет должным образом. Николая II отказались поддержать даже его ближайшие родственники – великие князья.

На февраль 1917 года в России насчитывалось 15 великих князей. Из них фактически никто не поддержал царя. Наиболее влиятельный, великий князь Николай Николаевич, во время событий агитировал Николая II за отречение, наиболее вероятный преемник, Михаил Александрович, отказался принять власть. Великий князь Кирилл Владимирович вообще перешел потом на сторону революции и демонстративно надел красный бант.

Вечером 25 февраля император направил командующему Петроградским гарнизоном генералу Хабалову телеграмму: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай». Но было уже поздно…

Как это было

Гром грянул 27 февраля, когда запасные батальоны Волынского, Литовского, Преображенского отказались подчиняться командирам и присоединились к народу. Во второй половине дня восстали Семёновский и Измайловский полки, запасный автобронедивизион. Были заняты Кронверкский арсенал, Арсенал, Главпочтамт, телеграф, вокзалы, мосты. Государственная дума назначила Временный комитет «для водворения порядка в Петербурге и для сношения с учреждениями и лицами».

События нарастали, словно снежный ком. Ночью 28 февраля Временный комитет объявил о том, что берет власть в свои руки. Восставшие заняли все вокзалы Петрограда. 1 марта восстали Кронштадт и Москва. Ночью 2 марта Николай II подписал манифест о даровании ответственного министерства, но было уже поздно. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев запросил телеграммой всех главнокомандующих фронтами их мнение о желательности при данных обстоятельствах отречения императора от престола в пользу сына. Все они и сам генерал Алексеев высказались за отречение императора от престола.

2 марта около 15 часов царь Николай II принял решение отречься от престола в пользу своего наследника, цесаревича Алексея при регентстве младшего родного брата великого князя Михаила Александровича.

Объяснение причин

Февральская революция произошла столь стремительно, что ее причинам современники стали давать различные толкования. Сторонники монархии полагали, что февраль 1917 г. – это следствие масонского заговора, распространившегося в среде либеральной оппозиции. При этом ссылались на тот факт, что большинство членов Временного правительства были членами масонских лож. Историки, исследовав проблему, отвергли эту версию, справедливо указывая, что масоны с их ограниченной социальной базой не могли вызвать такой мощный порыв народа, характерный для февральской революции.

Сторонники буржуазной оппозиции – и «октябристы», и кадеты – считали, что февраль 1917 года – следствие провала всех попыток заключить компромисс с царем. Лидеру кадетов Милюкову февральская революция представлялась результатом слабости российской государственности, примитивностью российских государственных структур по сравнению с западными, утопичностью требований и надежд российской революционной интеллигенции, природным бунтарством народных масс, упадком влияния правящих сословий, тягой национальных районов к независимости и мировой войной.

Однако первопричиной революции, безусловно, являлись социально-экономические противоречия: аграрный, рабочий, национально-правовой вопросы, незавершенность индустриализации, диспропорция между промышленным и сельскохозяйственным развитием, между устремленностью российского торгово-промышленного и финансового мира в направлении капиталистического развития и тянущим назад, в феодализм, монархически-сословным устройством государства, резкое классовое размежевание в стране и т. д.

50 партий

После крушения монархии для всех политических классов, партий и их политических лидеров впервые в российской истории открылась возможность прихода к власти. Эту борьбу в период с февраля по октябрь 1917 г. вели более 50 политических партий. Особенно заметную роль в политике после февраля 1917 г. играли кадеты, меньшевики, эсеры, большевики. Каковы были их цели и тактика?

Центральное место в кадетской программе занимали идеи европеизации России путем создания сильной государственной власти. Ведущую роль в этом процессе они отводили буржуазии. Продолжение войны, по мнению кадетов, могло объединить и консерваторов, и либералов, Государственную думу и командующих фронтами.

Меньшевики рассматривали февральскую революцию как всенародную, общенациональную, общеклассовую. Поэтому главной их политической линией в развитии событий после февраля стало создание власти, опирающейся на коалицию сил, не заинтересованных в реставрации монархии.

Схожими были взгляды на характер и задачи революции у правых эсеров. Февраль, по их мнению, – это апогей революционного процесса и освободительного движения в России. Суть революции в России они видели в достижении гражданского согласия, примирения всех слоев общества и в первую очередь примирения сторонников войны и революции для осуществления программы социальных реформ.

Иной была позиция большевиков. Они рассматривали февраль 1917 г. лишь как первый этап борьбы и готовились к захвату власти, ставя задачу подготовки к социалистической, как они ее называли, революции. Эта позиция, сформулированная Лениным, разделялась не всеми большевиками, но после VII (Апрельской) конференции партии большевиков она стала генеральным направлением ее деятельности. В результате был взят курс на вооруженное восстание.

Опьянение революцией

Крушение монархии в Петрограде было встречено с ликованием. Восторженные толпы народа запрудили улицы, люди обнимались, целовали друг друга, поздравляли с наступившей «эрой свободы».

Зинаида Гиппиус записала в своем дневнике: «Мы вышли около часу на улицу, завернули за угол, к Думе. Увидели, что не только по нашей, но по всем прилегающим улицам течет эта лавина войск, мерцая алыми пятнами. День удивительный: легко-морозный, белый, весь зимний – и весь уже весенний. Широкое, веселое небо… В толпе, теснящейся около войск, по тротуарам, столько знакомых, милых лиц, молодых и старых. Но все лица, и незнакомые, – милые, радостные, верящие какие-то… Незабвенное утро. Алые крылья и Марсельеза в снежной, золотом отливающей, белости… Утренняя светлость сегодня – это опьянение правдой революции, это влюбленность во взятую (не «дарованную») свободу, и это и в полках с музыкой, и в ясных лицах улицы, народа».

Россия вся в сиянье солнца —

Наш Петроград – четвертый Рим.

Так грянем Марсельезу громко

Свободного народа гимн!

– восторженно декламировали поэты.

Революция воспринималась как Пасхальный праздник. На сохранившейся пасхальной открытке 1917 года изображено пасхальное яйцо с надписью: «Христос воскрес, да здравствует демократическая республика!»

Повсюду ловили перепуганных городовых. И хотя потом говорили, что Февральская революция была «бескровной», обезумевшие толпы забивали их до смерти, заталкивали в проруби, а были случаи, когда привязывали к железным кроватям и зажаривали на кострах. И толпа при этом ликовала.

По щекам солдат текли слезы…

Но в отличие от «пьяной» радости Петрограда, как вспоминали другие современники, Россия хранила глубокое молчание. Даже Троцкий потом признавал: «Февральскую революцию совершил Петроград. Нигде, кроме Петрограда, борьбы не было».

Но у всех появилось ощущение всеобщей страшной беды. Особенно это чувствовалось в армии. Генерал Деникин вспоминал, как восприняли в частях известие об отречении Николая II: «Войска были ошеломлены. По щекам старых солдат текли слёзы». А барон Врангель писал: «С падением Царя пала сама идея власти, солдат с готовностью умирал за Царя, но не желал умирать за «господ».

Но в ликующем в те дни Петрограде, никто, конечно, еще не знал, чем обернутся все эти восторги, и во что выльется неожиданно обретенная «свобода». Что будут пролиты реки крови, истреблены или выброшены за границу миллионы лучших русских людей, а сама Россия будет разорена и разрушена в вихрях кровопролитной Гражданской войны.

Возникшее в результате февральских событий Временное правительство не смогло справиться с ситуацией и в октябре 1917 года большевики во главе с Лениным и Троцким совершили переворот, захватив власть в России.

Двоевластие

Историки считают, что одна из важнейших причин революции в России – двоевластие. Это было не только взаимоотношения Временного правительства и Петроградского совета. Двоевластие в различных формах буквально раскалывало всю страну. Это и различные комитеты общественной безопасности, которые появились после Февраля, это войсковые комитеты в армии, это различные местные советы, это фабрично-заводские комитеты (двоевластие в промышленности)…

«Но когда мы говорим о двоевластии, – пишет доктор исторических наук Б.И. Колоницкий, – мне кажется, и это одна из важнейших вещей в российской революции – это человеческая измерение двоевластия. Это так называемый комитетский класс. Вот эти многочисленные советы, комитеты разного уровня, разной формы, организованные сверху, самопровозглашенные, необычайно важны. Представьте себе в масштабах всей страны – это десятки, скорее, сотни тысяч молодых амбициозных мужчин, как правило, это были мужчины, в возрасте где-то от 20 до 35 лет, которые впервые приобщились к политике, но, политизируясь, получили вкус власти. Это необычайно важно! И это во многом такая группа, которая определяла потом судьбы России. Вспомним будущих советских маршалов – Жуков, Рокоссовский, Конев – все они члены полковых комитетов, некоторые председатели полковых комитетов 1917 года. Это огромный и очень важный слой. Представим себе житейское измерение этой ситуации. Вот кого, скажем, выбирали в солдатский комитет или войсковой комитет? Это был человек, как правило, либо уважаемый, личная храбрость могла быть важным фактором и какой-то образовательный уровень. Представим себе, что этот человек находится на фронте. Он патриот, но с другой стороны ну он устал уже, просто по-человечески устал. Фронт он бросать не хочет, но усталость накопилась очень большая. И вот его посылают на какой-нибудь корпусной съезд, а еще лучше армейский, а еще лучше фронтовой. Он приезжает в губернский город, где ходят трамваи, его впервые в жизни катят на автомобиле, его селят в общежитие с чистыми простынями, ему дают талоны в столовую, где он ест белый хлеб, за ним ухаживают представители различных политических партий, дают различные агитационные брошюрки (что важнее иногда представительницы политических партий). Это интересная жизнь! И вы думаете, что несколько сот тысяч молодых, милитаризированных, брутальных мужчин, которые получили такую интересную жизнь и такую власть, готовы отдать эту власть? Я думаю, что нет. И в этом многие основы российской революции. Это много важнее, чем история политических партий».

Почему не прав Николай Стариков?

В своих популярных сегодня книгах петербургский автор Николай Стариков выдвигает версию о том, будто Русская революция – результат подрывной деятельности западных спецслужб, прежде всего – коварных происков Англии в борьбе за мировое господство.

«Анализировать надо, – пишет он, – не Первую мировую войну, не предвоенный период. Необходимо уйти значительно глубже в толщу истории и вспомнить, кто постоянно мутил воду в мировой политике и претендовал на мировое господство. Надо хорошенько вспомнить, кто неоднократно на протяжении XIX века пытался ослабить и уничтожить Россию сначала шпагой Наполеона, а затем кривыми турецкими ятаганами. Ответ на вопрос, «кто был историческим и геополитическим врагом Российской империи» и есть ответ на вопрос о таинственном авторе нашей революции».

Итак, что же получается? Англия и Франция воюют вместе с Россией против мощнейшей, грозной, вооруженной до зубов кайзеровской Германии и в это же время добиваются того, чтобы Россия развалилась? Но это неизбежно означает, что тогда Российская империя выйдет из войны. И что затем? А затем ее союзники, т. е. Англия и Франция, остаются наедине с мощной Германией, которая может их в два счета разгромить! Как-то не сходятся здесь концы с концами в стариковской версии!

Да, Англия, конечно, как и всегда (как и сегодня) хотела ослабить Россию, но она ни в коем случае не хотела тогда, чтобы русская армия вышла из войны против Германии, что неизбежно произошло бы в случае краха империи. Англичане, и Запад в целом, добивались накануне февраля другого – устранения монархии, смещения императора, «переформатирования режима», как сказали бы сегодня, но не его краха. Русский царь на тот момент был их главной мишенью. Именно поэтому они и плели заговоры против него вместе с российскими либералами и другими оппозиционерами. Именно поэтому они интриговали и против Распутина, который был категорическим противником войны с Германией и всячески пытался отговорить от нее царя.

А был ли агент-то?

Стариков в своих книгах поддерживает фантастическую английскую версию о том, будто это не князь Феликс Юсупов вместе с депутатом Думы Пуришкевичем, а английский агент убил «святого старца». Зачем? Ведь если это действительно так, то Распутина англичане убили именно как противника войны с Германией, чтобы не допустить выхода из войны с Россией. А если не хотели выхода России из войны, как же тогда они могли добиваться ее гибели?

Правда, конечно, на самом деле никакого доблестного английского агента, якобы сделавшего Распутину контрольный выстрел в голову в тот роковой день в Юсуповском дворце на Мойке, не было. О том, как его убивали, подробно рассказал в своей книге, написанной в эмиграции, сам Феликс Юсупов, который во всем признался.

Зачем ему было лгать? Ведь уже не было в живых ни царя, который его за это осудил, не было и цензуры, которая могла бы ему это помешать сделать. Почему бы ему незадолго до смерти не раскрыть тайну, и не рассказать, что в Распутина стреляли вовсе не он, и не Пуришкевич, а некий англичанин? Но Юсупов этого не сделал. Не сделал по той простой причине, что никакого англичанина не было и в помине.

Понятно, зачем Британия приписывает сегодня это своему Джеймсу Бонду начала 20 века – ей хочется еще раз показать свое могущество.

Но зачем ей в этом подпевает русский писатель Стариков? Подпевает Англии, которую он в своих книгах всячески ругает. Безоговорочно верит в английскую версию, а вот русскому князю Юсупову – не верит. Ну, ладно, не верит князю, но он не верит и депутату Думы Пуришкевичу – другому участнику покушения на Распутина, который тоже подробно описал, как убивали старца.

Главная ошибка

Но главная ошибка Старикова, конечно, в другом. Изображая революцию 1917 года, как некую «спецоперацию» Запада против России, он тем самым пренебрежительно относится к русскому народу. Как легко, оказывается, им можно было манипулировать, в одночасье заставить отказаться от царя-батюшки и начать резать офицеров, убивать помещиков, и молниеносно разрушить гигантскую империю!

Да, конечно, англичане и другие страны Запада бешено интриговали против России, не покладая рук работали и их спецслужбы. Но Великая русская революция, потому и называется Великой, поскольку она в то время просто не могла не произойти. Независимо от того, хотел этого коварный Альбион или нет. Царский режим сгнил изнутри, элита разложилась, государственная бюрократия погрязла в коррупции, даже великие князья, родственники царя были против императора, армия обескровлена и деморализована, верная царю гвардия пала на полях сражений, столица полна дезертиров, пьяной матросни, не желавшей воевать, крестьяне, которых не так давно освободили от рабства, жаждали поквитаться с помещиками, у них руки чесались, чтобы «пустить петуха» в их «вишневых садах», – тут для разрушения империи никакая западная разведка уже не была нужна!

Подлинные причины

Упрекают власти, они, мол, бездействовали. Вовсе нет! Велся розыск агитаторов, арестовывали некоторых вожаков мятежа, блокировались улицы, ведущие к центру города, к правительственным зданиям. Но все дело в том, что царская России, вопреки тому, что потом стали говорить победившие большевики, вовсе не была «тоталитарным» государством. В империи действовал один из гуманнейших полицейских режимов того времени, настолько мягкий, что в 1913 году заключенных в России было в три с половиной раза меньше, чем в Соединенных Штатах Америки… в 1996-м.

По самым оптимистическим подсчетам, которые делали сами мятежники, демонстрации, насчитывали до ста тысяч человек. При этом неизвестно, сколько из этого числа сознательно участвовали в бунте, а сколько просто случайно попали в водоворот толпы. В отношении к общему населению Петрограда, которое в годы войны превысило два миллиона человек, даже эти «сто тысяч» – т. е. тех, кто «делал революцию», представляли ничтожный процент населения.

В свержении царя решающую роль сыграли два фактора: запасные батальоны новобранцев, которые от безделья в большом городе разложились и не хотели идти на фронт. И интриги руководителей Государственной думы, которые уже давно планировали переворот, и сами рвались к власти. Самозванно возник «Временный комитет Государственной Думы», который потом превратился во Временное правительство. От имени этого комитета, предположительно во имя спасения России и трона, запустили в страну и на фронт известие о том, что в столице-де «революция».

Вот они – эти подлинные, а не притянутые за уши популярным писателем, из благих, быть может, побуждений, причины революции в России. Кстати, их уже давно ясно и подробно объяснили великие русские философы, которые, в отличие от современных историков, сами были ее свидетелями.

Мнение русских философов

Находясь в эмиграции, Николай Бердяев писал: «Мне глубоко антипатична точка зрения многих эмигрантов, согласно которой большевистская революция сделана какими-то злодейским силами, чуть ли не кучкой преступников… Ответственны за революцию все, и, прежде всего ответственны реакционные силы старого режима. Я давно считал революцию в России неизбежной и справедливой».

Другой великий русский философ Иван Ильин, высланный из России по приказу Ленина, дал потом революции такую оценку: «Безумие русской революции возникло не просто из военных неудач и брожения, но из отсутствия политического опыта, чувства реальности, чувства меры, патриотизма и чувства чести у народных масс и у революционеров. Люди утратили органическую национальную традицию и социально-политическое трезвение. В труднейший час исторической войны, когда монарх и указанный им наследник двукратным отречением погасили в народе присягу на верность, – все это вызвало развал правосознания, безумную толкотню и давку из-за эфемерного полно-равно-правия и столь же мнимого обогащения захватом. Все это брожение возникло отнюдь не из «нищеты», «гнета» или «разрухи». Брожение шло от нежелания отстаивать Россию и держать фронт и от жажды революционного грабежа. По прозорливому слову Достоевского – русский простой народ понял революционные призывы (Приказ номер 1) и освобождение от присяги – как данное ему «право на бесчестие», и поспешил бесчестно развалить фронт, удовлетвориться «похабным миром» и приступить к бесчестному имущественному переделу. Это бесчестие выдвинуло наверх демагогов-интернационалистов… Но были и иные грехи, важнейшие: утрата русских органических и священных традиций, шаткость нравственного характера, безмерное политическое дерзание и отсутствие творческих идей».

Такова жесткая и суровая оценка случившемуся в 1917 году великими умами нашей страны. Виноват в революции был, прежде всего, сам русский народ.

Оскудение любви

А важнейшей причиной гибели России стало оскудение любви, прежде всего любви ко Христу. Но если Николай II и его семья до самой своей мученической кончины сохранили любовь ко Христу до полного самоотвержения, то в русском обществе происходило омертвление веры. Одновременно с оскудением любви к Богу у русской элиты оскудевала любовь к Отчизне и к её главе – царю.

Об этом пророчески предупреждал ещё Федор Тютчев:

И отповедью —

да не грянет

Тот страшный клич,

что в старину:

«Везде измена —

Царь в плену!» —

И Русь спасать его

не встанет.

В 1917 году Русь не встала спасать своего Царя. Император Николай Александрович – верный Христу, долгу царского служения, самозабвенно любящий Россию, чистый душою – стал чужд и непонятен для большей части народа.

Насильственно царствовать над народом, не желавшим больше признавать его своим царём, Николай II не мог, с горечью признав: «Кругом измена, трусость и обман». А потому можно с уверенностью сказать, что в марте 1917 г. не царь отрёкся от своего народа, а народ отрёкся от своего царя.

Люди революции

Вспоминая сегодня о происшедших 100 лет назад грандиозных, страшных и великих событиях, которые в корне изменили судьбы всей планеты, надо вспомнить, прежде всего, о тех людях, которую эту революцию делали, о тех, кто был ее участником, о ее героях и злодеях, а также о тех, кто стали ее жертвами, кто сгорел в ее беспощадном огненном вихре, или был выброшен далеко за пределы своей собственной страны и был вынужден отдать свой гений и талант чужому отечеству.

В Петербурге возле Благовещенского моста стоит на набережной скромный гранитный обелиск. По его гладко отполированной поверхности, как слезы прощания, струятся капли неизменных петербургских дождей. Надпись на камне меланхолично напоминает, что именно отсюда 29 сентября 1922 года отчалил и отправился в Германию пароход, на котором СССР по приказу большевиков покинула группа выдающихся деятелей русской культуры: философов, писателей, бывших депутатов, профессоров университетов. Троцкий так прокомментировал эту акцию: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». «Очистим Россию надолго!» – довольно потирал руки Владимир Ильич.

И такой пароход был не один. Россию покидали еще и поездами, переходили границу пешком до того, как над страной на многие десятилетия опустился «железный занавес». В результате за рубежом образовалась целая «Атлантида» – огромный, надолго утраченный для нас пласт русской культуры. Имена неугодных коммунистам гениев и талантов из нашей истории безжалостно вымарывали, память о них и их труды уничтожали, нередко даже убивали и их самих, а многих замечательных людей мы, увы, попросту забыли.

Но вот рухнул СССР и великие имена изгнанников и беглецов стали возвращаться на Родину. Их книги начали печатать, о них снимают фильмы, о них рассказывают по телевидению. Мы, наконец, обретаем эту, казалось, утраченную навсегда, русскую Атлантиду.

Забытые герои

Но есть еще и другая утраченная нами русская «Атлантида» – множество имен забытых героев, жертв революции, кто погиб во время репрессий, или был оболган и несправедливо предан забвению. Историю революции переписывали не один раз, а потому до сих пор нелегко разобраться, кто же был в ней героем, а кто – злодеем. Потому что сначала героями называли одних, а потом оказалось, что на самом деле они были страшными негодяями, погубившими великое государство. Во времена СССР биографии многих знаменитостей часто искажали, трагические страницы из них вымарывали.

Вот почему цель этой книги, рассказывая о Великой русской революции, – поведать прежде всего о людях Петербурга-Петрограда, прежней столице Российской империи, которая стала ее колыбелью. Это – сборник увлекательных историй о тех, кого прославляли, но кто оказался злодеем, и о тех, кого из истории вычеркивали, старались предать забвению, хотя именно они и были настоящими героями. И о тех, кто был в центре великих событий, был их активным участником, а потом оказался незаслуженно забыт, или силой вышвырнут из страны, и умер далеко на чужбине, поневоле отдавая свой талант и гений чужим народам. Эта книга о великих и о необыкновенных людях, о героях и злодеях, о жертвах и изгнанниках великой революции 1917 года в России.

Герои, злодеи и жертвы революции

Российский Нострадамус

Опричинах катастрофы, которую принесла России революция 1917 года, спорят до сих пор. Однако, как теперь уже хорошо известно, что были те, кто о ней заранее предупреждал. Если бы к их предупреждениям своевременно прислушивались, трагедии, наверное, можно было бы избежать. Речь идет, прежде всего о Петре Николаевиче Дурново, занимавшим в те годы пост министра внутренних дел и входившим в состав Государственного совета.

Накануне Первой мировой войны он подал императору Николаю 1 подробную аналитическую записку, в которой с невероятной прозорливостью и необыкновенной точностью предсказал многое из того, что потом случилось в России. Однако Дурново умер в 1915 году и сам свидетелем трагедии русской революции уже не стал.

В Петербурге Петр Николаевич, представитель старинного дворянского рода, был владельцем дачи на Полюстровской набережной и старинного особняка на набережной Английской. Он окончил Морской кадетский корпус, стал гардемарином и поступил на флот. Несколько лет провел в дальних плаваниях, участвовал в походах по Тихому и Атлантическому океанам и Средиземному морю. Затем окончил в Петербурге Александровскую Военно-юридическую академию, был причислен к Военно-морскому судебному управлению, сменил много постов в судебном ведомстве. В 1884 был командирован за границу для ознакомления с устройством полиции в городах Западной Европы. В июле 1884 года был назначен директором Департамента полиции.

Подавление революции

Во время революции 1905 года Дурново занимал пост министра внутренних дел. Действовал жестко и решительно. Уволил губернаторов, благосклонно относившихся к революционерам. Требовал от местных властей: «Примите самые энергичные меры борьбы с революцией, не останавливайтесь ни перед чем. Помните! Всю ответственность я беру на себя». Им были арестованы участники советов рабочих депутатов Петербурга и других городов, запрещено большое число подрывных революционных газет. Террористы считали его врагом, приговорили Дурново к смерти, за ним велась настоящая охота. Однако террористка Т.Леонтьева 16 августа 1906 убила в Интерлакене француза-путешественника Мюллера, приняв его за Дурново, а попытки убить его в России не удались. Но после подавления революции Петру Николаевичу пришлось уйти в отставку, оставшись членом Госсовета.

В. И. Гурко писал о Дурново: «По природному уму, по ясному пониманию всего сложного комплекса обстоятельств времени, по врожденным административным способностям и, наконец, по твердому и решительному характеру П. Н. Дурново был, несомненно, головой выше лиц, занимавших ответственные должности в центральном управлении министерства… Он выделялся и разносторонними знаниями, и независимостью суждений, и мужеством высказывать свое мнение, независимо от того, встречало ли оно сочувствие среди присутствующих или нет».

Записка государю

Когда Россию стали настойчиво подталкивать к войне с Германией, Дурново и отправил царю свою знаменитую «Записку». Этот документ уникален тем, что высказанные в нем его пророчества практически полностью сбылись. «Записка» состояла из разделов: 1) «будущая англогерманская война превратится в вооруженное столкновение между двумя группами держав»; 2) «трудно уловить какие-либо реальные выгоды, полученное Россией в результате ее сотрудничества с Англией»;

3) «жизненные интересы Германии и России нигде не сталкиваются»;

4) «в области экономических интересов русские польза и нужды не противоречат германским»; 5) «даже победа над Германией сулит России крайне неблагоприятные перспективы»; 6) «борьба между Россией и Германией глубоко нежелательна для обеих сторон, как сводящаяся к ослаблению монархического начала»; 7) «Россия будет ввергнута в беспросветную анархию»; 8) «Германию, в случае поражения, ждут не меньшие социальные потрясения»; 9) «мирному сожительству культурных наций более всего угрожает стремление Англии удержать ускользающее от нее господство над морями».

Беспросветная анархия

Дурново энергично предостерегал власти от уступок либеральным кругам. Особенно поразительно то место из «Записки», где автор с необыкновенной точностью предсказывает логику развития революции в России: «Главная тяжесть войны выпадет на нашу долю. Роль тарана, пробивающего толщу немецкой обороны, достанется нам. Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием на Берлин. Неизбежны и военные неудачи…неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение. Начнется с того, что все неудачи будут приписывать правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него. В стране начнутся революционные выступления. Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».

Программа действий

Но Дурново не только предостерегал. Он предлагал конкретную программу действий. Будущее, утверждал он, принадлежит «более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последней Франции и связанной с Россией оборонительным союзом Японии». Только такая комбинация «на долгие годы обеспечит мирное сожительство культурных наций».

Анализируя далее притязания Российской империи и возможности их достижения, политик приходил к заключению, что «жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства двух государств». Поэтому, считал Дурново, ни труднодостижимая победа над Германией, ни тем более поражение от нее не сулили России абсолютно никаких благ.

Вывод из «Записки» следовал такой: «С Англией нам не по пути, она должна быть предоставлена своей судьбе, и ссориться из-за нее с Германией нам не приходится. Тройственное согласие – комбинация искусственная, не имеющая под собой почвы интересов, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последней Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японией».

Опасность либералов

Дурново пророчески указывал на опасность российского либерализма. Если правительственная власть пойдет на уступки и попробует войти в соглашение с оппозицией (что в итоге и произошло), предупреждал он, то она лишь ослабит себя к моменту выступления социалистических элементов. «Хотя это и звучит парадоксально, – писал он, – но соглашение с оппозицией в России, безусловно, ослабляет правительство. Дело в том, что наша оппозиция не хочет считаться с тем, что никакой реальной силы она не представляет. Русская оппозиция сплошь интеллигентна, и в этом ее слабость, так как между интеллигенцией и народом у нас глубокая пропасть взаимного непонимания и недоверия».

Увы, в 1914 году внимания на «Записку» Дурново не обратили. Она была передана императору и некоторым влиятельным сановникам, но оставалась абсолютно неизвестной широким кругам российского общества до 1920-х годов. Впервые «Записка» была опубликована на немецком языке в германском еженедельнике «Reichswart» и только потом предана гласности на русском, произведя эффект разорвавшейся бомбы.

Предвидения Дурново оказались столь поразительны, что стали даже говорить, что речь идет о подделке более позднего времени. Писатель М. Алданов, например, утверждал, что казалось совершенно невероятным, каким образом царский чиновник «мог так поразительно точно и уверенно предсказать события гигантского исторического масштаба». Однако нашлись свидетели, которые подтвердили ее подлинность. Как утверждала графиня М.Ю. Бобринская (урожденная княжна Трубецкая, дочь генерал-лейтенанта Свиты и командира Собственного Его императорского Величества конвоя) в письме к А.И. Солженицыну, она читала эту записку до революции и потому может ручаться за ее достоверность. Машинописная копия «Записки» сохранилась также в Государственной архиве Российской Федерации.

Другие предсказания

Перед началом Первой мировой войны очень сходные с теми, что нашли свое отражение в «Записке» Дурново, мысли высказывал С.Ю. Витте. Он называл англо-русский союз «ошибкой, связавшей России руки». «Война – смерть для России, – утверждал отставной премьер.

– Попомните мои слова: Россия первая очутится под колесом истории. Она расплатится своей территорией за эту войну. Она станет ареною чужеземного нашествия и внутренней братоубийственной войны… Сомневаюсь, чтобы уцелела и династия! Россия не может и не должна воевать».

В феврале 1914 г. издатель журнала «Гражданин» князь В.П. Мещерский опубликовал статью, где утверждал, что общеевропейская война будет иметь для России катастрофические последствия. Единственный выход князь видел в сближении России с Германией и Австро-Венгрией вплоть до восстановления Союза трех императоров.

Не одинок Дурново был и, предупреждая об опасности доморощенных либералов. Член правой группы Государственного совета академик А. И. Соболевский в одном из частных писем также замечал: «Наши либералы берут Царя за горло и говорят: «Отдавай власть нам». Но сами по себе они ничтожны и за ними никаких масс не стоит».

Член думской фракции правых В.Н. Снежков в открытом письме к депутатам Государственной думы предупреждал, что итогом штурма власти, начатого либералами, может стать «внутренняя междоусобица, забастовки, баррикады и прочие прелести, и несомненный результат всего этого – принятие самых позорных условий мира, сдача России торжествующему врагу… бесплодные жертвы – потоки крови, миллионы убитых и искалеченных людей, разрушенные города и села, разоренное население, проклятия всего мира…».

Предостережения об опасности либералов сбылись полностью. Именно либералы получили из рук Николая II его отречение, а затем, не сумев удержать власть, сдали Россию на погибель большевикам. А потому пророческие предупреждения П.Дурново сохраняют свою актуальность и в наши дни, когда поддерживаемые враждебным, как и прежде, к России Западом доморощенные либералы снова рвутся к власти.

Зловещее предсказание мага

Одно предсказание было уже совершенно мистического свойства, когда в 1902 году на берега Невы приехал знаменитый французский маг Папюс (его настоящая фамилия была Анкосс). Очень скоро перед ним распахнулись двери самых изысканных салонов высшего света и даже императорского дворца. Как рассказывает в своей книге «Царская Россия накануне революции» бывший посол Франции Морис Палеолог (умнейший человек своего времени и искусный политик), с пребыванием Папюса в Петербурге и последующей смертью мага 26 октября 1916 года и было связано загадочное пророчество, которое сулило гибель всей Российской империи.

Об этом Палеологу рассказала некая госпожа Р., большая поклонница спиритизма и Распутина. По ее словам, в начале октября 1905 года Папюс «был срочно вызван в Петербург несколькими высокопоставленными последователями, нуждавшимися в его совете в виду страшного кризиса, который переживала тогда Россия. Поражения в русско-японской войне вызвали повсюду в империи революционные волнения, кровопролитные стачки, грабежи, убийства и пожары. Император пребывал в большой тревоге, будучи не в состоянии выбрать между противоречивыми и пристрастными советами, которыми ежедневно терзали его семья и министры, приближенные, генералы и весь двор. Одни доказывали ему, что он не имеет права отказаться от самодержавия его предков, и убеждали не останавливаться перед неизбежными жестокостями беспощадной реакции, другие заклинали его уступить требованиям времени и лояльно установить конституционный режим».

Тайная литургия

В тот самый день, когда Папюс прибыл в Петербург, пишет Палеолог, Москва была терроризована восстанием, какая-то таинственная организация объявила всеобщую железнодорожную забастовку. Французский маг был немедленно приглашен в Царское село. После краткой беседы с царем и царицей он устроил торжественную церемонию колдовства и вызывания духов усопших. Кроме царя и царицы, на этой тайной литургии присутствовало одно только лицо: молодой адъютант императора капитан Мандрыгка, впоследствии генерал-майор и губернатор Тифлиса. «Интенсивным сосредоточением своей воли, – отмечает Палеолог, – изумительной экзальтацией своего флюидического динамизма, утверждает Палеолог, духовному учителю удалось вызвать дух благочестивейшего царя Александра III, несомненные признаки свидетельствовали о присутствии невидимой тени. Несмотря на сжимавшее его сердце жуть, Николай 11 задал отцу вопрос, должен он или не должен бороться с либеральными течениями, грозившими увлечь Россию. Дух ответил: «Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она еще возродится и будет тем сильнее, чем суровее должны быть репрессии теперь. Чтобы ни случилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы».

Изумленные царь и царица еще ломали головы над этим предсказанием, когда Папюс заявил, что его логическая сила дает ему возможность предотвратить предсказанную катастрофу, но что действие его заклинания прекратиться, лишь только он сам исчезнет «с физического плана». Затем он торжественно совершил ритуал заклинания.

«Скоро революция!»

«И вот 26 ноября 1916 года маг Папюс исчез «с физического плана» (т. е. умер) и, следовательно, действие его заклинания прекратилось. Значит, скоро революция!» – записал в своем дневнике французский посол 14 ноября. И действительно через три месяца после получения послом известия из Парижа о смерти Папюса в России грянула февральская революция. Николай II, который в 1905 году с ужасом слушал предсказание мага, отрекся от престола, а потом был расстрелян вместе с семьей.

Как вспоминает Палеолог, дослужившийся после возвращения на родину до поста генерального секретаря МИДа Франции, рассказ «госпожи Р.» произвел на него сильнейшее впечатление. «Я возвращаюсь к себе в посольство, – пишет он в воспоминаниях, – и открываю «Одиссею» на XI песне, на знаменитом жертвоприношении усопшим для того, чтобы вызвать их из подземного царства. Под влиянием только что выслушанного рассказа эта великолепная сцена из жизни первобытного человечества, эта мрачная и варварская фантасмагория представляется такой же естественной и правдивой, как если бы она происходила вчера. Я вижу, как Улисс в туманной стране Киммериэн приносит жертву усопшим, копает землю мечом, совершает возлияние из вина и молока, затем над краем ямы перерезает горло черному барану. И поднявшиеся из Эреба тени толпой бросаются пить ручьями текущую кровь. Но царь Итаки с силой отталкивает их, ибо единственная душа, появления которой он ждет, – душа его матери, достопочтенной Антиклеи, которая откроет ему будущее при посредстве гадателя Тиресия… И я вспоминаю, что от Улисса до Николая 11, от гадателя Тиресия до мага Папюса прошло только тридцать столетий…»

История повторяется…

Скептики, быть может, усмехнутся, прочитав эти строки из воспоминаний французского дипломата. Маги… предсказания, что за ерунда! Вспомним, однако, наше с вами совсем недавнее прошлое. Когда толпы людей собирались по всей России на сеансы «целителя» Кашпировского, а миллионы сидели перед телеэкранами с банками воды, когда там выступал другой российский наследник мага Папюса Чумак. А ведь со времен рассказанной Палеологом истории до наших дней прошло куда меньше тридцати столетий…

Последний царь

Николай II – представитель правившей Россией более трехсот лет династии Романовых оказался последним российским императором и тем, кто стал жертвой революции. До сих пор среди историков продолжаются ожесточенные споры: кем же был этот царь: «Николаем кровавым», как его называли революционеры, безвольным, слабым монархом, который отрекся от трона и тем самым обрек страну на катастрофу, или же, как считает Русская православная церковь, святым, со смирением и достоинством пронесшим свой страшный крест до конца?

Последний император России родился 18 мая 1868 года. Он получил самое блестящее образование по специально составленной программе. Его учителями были умнейшие люди того времени, ученые-академики с мировыми именами: Бекетов, Обручев, Кюи, Драгомиров, Победоносцев. Его отец Александр III лично руководил воспитанием детей и наставлял учителей: «Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру. Учите хорошенько, спуску не давайте, спрашивайте по всей строгости законов, не поощряйте лени в особенности… Повторяю, мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные русские дети. Подерутся – пожалуйста. Но доносчику – первый кнут. Это – самое мое первое требование».

Николай в совершенстве овладел французским, немецким и английским языками, много занимался историей, политическими науками, экономикой и юриспруденцией. Для того чтобы наследник на практике познакомился с армейской службой, отец направил его в армию. Первые два года Николай служил младшим офицером в Преображенском полку. В программу образования входили также многочисленные путешествия по стране, а потом будущий император совершил путешествие на Дальний Восток. К 23 годам жизни Николай Романов был высокообразованным молодым человеком. Блестящее образование сочеталось в нем с глубокой религиозностью. Отметим, что почти все, кто правил нашей страной после него (за исключением Ленина) высшего образования не имели.

Невиданный расцвет

В СССР потом твердили, будто царская Россия была отсталой страной, «тюрьмой народов», «пугалом Европы». На самом деле во времена царствования Николая II Россия развивалась бурными темпами. За 1880–1910 гг. темпы роста промышленного производства превышали 9 процентов, были выше, чем даже в США. Было закончена грандиозная стройка – Транссибирская железная дорога. Ничего подобного в нашей стране не построили до сих пор. Не будем говорить про Петербург – что сделали потом большевики? Обрекли сотни тысяч на жизнь в коммунальных квартирах, застроили окраины убогими хрущобами, разрушили более ста церквей. В сельском хозяйстве Россия занимала первое место в мире, ее по праву считали «житницей Европы». Ее культура переживала невиданный расцвет. Творили такие гении, как Толстой, Чехов, Чайковский, Станиславский, Репин и многие другие. Были открыты богатейшие музеи, театры консерватории, университеты. Был создан ли потом хоть один музей, подобный Эрмитажу или Русскому музею?

Царь не хотел войны и всячески старался избежать конфликтов. В 1898 году Николай обратился к правительствам Европы с предложением подписать соглашения о сохранении всеобщего мира и установлении пределов роста вооружений. По его инициативе в 1899 и 1907 состоялись Гаагские конференции мира, а в 1899 году Николай стал инициатором первой конференции для обсуждения вопросов сохранения мира. Однако в 1905 году Россия, которая к войне не готовилась, подверглась нападению Японии, а в 1914 на нее напали Германия вместе с Австро-Венгрией. Бывший посол Франции в России Морис Палеолог вспоминал, что накануне войны Николай направил Вильгельму телеграмму, предлагая мирное решение проблем, но тот ему даже не ответил.

Повредил Распутин

Много повредила репутации царя история с Григорием Распутиным – сибирским мужиком, который вдруг оказался близким к трону. Революционная пропаганда и иностранные агенты, пытаясь ослабить власть в России, распространяли гнусные небылицы, пасквильные листовки. На самом деле Распутин обладал магической способностью останавливать кровь и успокаивать больного гемофилией царевича Алексея. Он делал то, что были не в состоянии сделать лучшие врачи того времени. Именно потому царь и царица, измученные страшной болезнью сына, не могли без него обойтись. При этом именно Распутин был категорически против войны с Германией и предсказывал, что если царь ее не прекратит, то начнется кровавая смута и династия погибнет. В конечном итоге, все именно так и произошло. Сейчас уже есть много свидетельств того, что демонический образ Распутина был создан умышленно теми силами, которые добивались свержения династии и поражения России в войне.

Почему отрекся

Многие историки ставят в вину Николаю его «слабость» и отречение от трона. Архимандрит Тихон (Шевкунов) уже в наши дни писал: «Для тех, кто пребывает в смущении от сомнений по поводу того, как же он отрекся, отошел от престола в самый страшный момент истории России, напомню: когда царь возвращался в бунтующий Петроград, он был полностью изолирован, его окружали генералы-предатели, которые давали ему ложные сведения о том, что происходит, которые ждали его отречения, ненавидели единовластие в России, жаждали гнилых и страшных свобод для падшего человеческого естества, вскоре ими в полном объеме полученных». «Везде измена, трусость и обман», – вот что записал Государь в последний день перед отречением. Как Спасителя предал Его ученик, а любящие апостолы бежали, так и раба Божиего, служителя Господня и подражателя Христу, Николая также предали и бежали от него. И нам ли ставить это в укор ему?» «Он понял, – продолжает Тихон, – что вершатся судьбы Божии над Россией, а суета и необдуманные действия будут сейчас ей только во вред. Он не уехал из России, хотя было множество возможностей: и в Англию, во Францию отбыть и в другие страны – царь остался в России для того, чтобы до конца вместе со всеми пронести свой крест. Он так и говорил: «Если сейчас в России нужна жертва, то этой жертвой буду я». Император Николай и стал этой жертвой в 1918 году в Ипатьевском доме в Екатеринбурге, приняв мученическую смерть: и сам, и его супруга, и дети».

Жили скромно

Несмотря на блестящие дворцы, царская семья жила необыкновенно скромно. Многие потом вспоминали, что дети царя ходили в заштопанной одежде, Алексей донашивал ночные рубашки сестер. Стол тоже был непритязательным: в основном, щи, да гречневая каша. Во время войны жена Николая II и царевны перевязывали во время войны в госпиталях раненых, а лазарет для раненых солдат был оборудован в Зимнем дворце.

«Да, цари жили во дворцах, – писал Иван Солоневич, умерший в эмиграции (О нем самом, как о петербуржце, русском патриоте с совершенно невероятной биографией, мы еще расскажем на страницах этой книги отдельно) – это кажется очень соблазнительным для людей, которые во дворцах не живут. Николай 11 не стоял, конечно, в очередях за хлебом и икрой… Он был, вероятно, самым богатым человеком в мире. Ему “принадлежал”, например, весь Алтай. Но на Алтае мог селиться кто угодно. У него был цивильный лист в 30 миллионов рублей в год: революционная пропаганда тыкала в нос “массам” этот цивильный лист. И не говорила, что за счет этих тридцати миллионов существовали императорские театры – с входными ценами в 17 копеек – лучшие театры мира, что из этих тридцати миллионов орошались пустыни, делались опыты по культуре чая, бамбука, мандаринов и прочего, что на эти деньги выплачивались пенсии таким друзьям русской монархии, как семья Льва Толстого. И когда русская династия очутилась в эмиграции, то у русской династии не оказалось ни копейки, никаких текущих счетов ни в каких иностранных банках…» Сравним, как живут наши сегодняшние олигархи, где хранят деньги, на что тратят, какую пользу приносят стране?

Главноуговаривающий

Кто же оказался после февраля в Зимнем дворце в Петрограде после царя? Сегодня, с дистанции прошедших лет, можно с грустью признать, что России трагически не везло с лидерами в переломные моменты ее истории. Так же как в 1991 году, когда у руля государства оказался такой неуверенный и болтливый политик, как Михаил Горбачев, точно также ив 1917 году, когда на вершине власти оказался Александр Керенский.

Александр Федорович Керенский родился в Симбирске. С отцовской стороны его предки происходили из среды русского провинциального духовенства. Его дед Михаил Иванович служил священником в селе Керенки Городищенского уезда Пензенской губернии. От названия этого села и происходит фамилия Керенских. Мать была дворянкой русско-немецкого происхождения, а по материнской – внучкой крепостного крестьянина, который ещё до отмены крепостного права сумел выкупиться на волю и впоследствии стал богатым московским купцом, оставившим внучке значительное состояние.

В одной школе с Лениным

Отец Керенского по причудливой иронии судьбы был директором Симбирской мужской гимназии, где учился Ульянов, ставший потом Лениным. Именно Фёдор Михайлович Керенский поставил единственную четвёрку (по логике) в аттестате золотого медалиста.

В старших классах у Александра была репутация воспитанного юноши, ловкого танцора, не лишенного способностей актёра. Он охотно принимал участие в любительских спектаклях, с особым старанием исполняя роль Хлестакова. Кто бы мог тогда предполагать, что в скором будущем ему предстоит сыграть роль Хлестакова в политике? В 1899 году Александр окончил с золотой медалью гимназию и поступил на юридический факультет Петербургского университета.

Внешне Керенского в те годы можно было назвать красивым юношей: высокий, черноволосый, с крупными, чёткими чертами лица. Глаза имел тёмные – карие, нос у него был «орлиным», слегка длинноватым. Был строен, но с возрастом стал обладателем довольно плотной фигуры.

В декабре 1904 года Керенский начал юридическую карьеру с должности помощника присяжного поверенного. Однако сразу ударился в политику – писал для революционного социалистического бюллетеня «Буревестник». В квартире Керенского был произведён обыск, в ходе которого обнаружили листовки «Организации вооружённого восстания» и револьвер. Керенский оказался за решеткой в Крестах, но затем, за недостатком улик, был освобождён и выслан с женой и сыном в Ташкент. В середине августа 1906 года вернулся в Петербург. Благодаря хорошо подвешенному языку, быстро приобрел репутацию удачливого адвоката.

Но о политике не забывал. Стал депутатом Государственной думы, где выступал с гневными речами в адрес правительства и приобрёл славу одного из лучших ораторов левых фракций. Эти выступления создали Керенскому образ бескомпромиссного обличителя пороков царского режима, принесли популярность в среде либералов, создали репутацию одного из лидеров думской оппозиции. В своей думской речи в декабре 1916 года он фактически призывал к свержению самодержавия, после чего императрица Александра Фёдоровна с негодованием заявила, что «Керенского следует повесить».

Братья-масоны

Связи с масонами – темная сторона в деятельности Керенского. Известно, что в 1915–1917 гг. – он был генеральный секретарем Верховного совета Великого востока народов России – парамасонской организации, члены-основатели которой в 1910–1912 годах вышли из ложи «Возрождение» Великого востока Франции. «Великий Восток» народов России не признавался другими масонскими ложами как масонская организация, так как приоритетной задачей для себя ставил политическую активность. В результате оказалось, что в сформированном в феврале 1917 года Временном правительстве большинство его членов оказались масонами.

До революции Керенский, у которого в те времена еще не было персонального авто с шофером, находился под наблюдением Охранного отделения под кличкой «Скорый» из-за привычки бегать по улицам, на ходу запрыгивая в трамвай, и спрыгивая обратно. Для слежки за ним полиции приходилось нанимать извозчика. Однако масоны так умело маскировались, что никаких данных о деятельности лож и их причастности к политике обнаружить полиции не удалось.

Стриженый бобриком

Взлёт Керенского начался во время Февральской революции, которую он не только принял восторженно, но и с первых дней был активным её самым участником. В своей речи в феврале в Думе Керенский заявил: «Исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало… Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в оружие издевательства над народом? С нарушителями закона есть только один путь борьбы – физического их устранения».

Председательствующий Родзянко прервал выступление Керенского вопросом, что он имеет в виду. Ответ последовал незамедлительно: «Я имею в виду то, что совершил Брут во времена Древнего Рима».

В февральские дни Керенский неоднократно выступал перед восставшими солдатами, принимал от них арестованных министров царского правительства, получал конфискованные в министерствах денежные средства и секретные бумаги. На публике Керенский стал появляться в придуманном для самого себя особом наряде – френче военного образца, хотя сам никогда не служил в армии. Короткая стрижка бобриком дополняла впечатление будто бы отставного офицера, только что вернувшегося с фронта. Во время Февральской революции он вступил в партию эсеров, принимал участие в работе революционного Временного комитета Госдумы.

Эйфория свободы

Для того чтобы понять причины невероятного взлета красноречивого адвоката, нужно вспомнить, что творилось в феврале 1917 года на улицах Петрограда. Крушение царизма было столь стремительным, что все словно опьянели от неожиданной свободы. На улицах бурлили ликующие толпы, гремела «Марсельеза», люди обнимали и целовали друг друга, великие князья выходили с красными бантами, с домов сбивали двуглавых орлов и другие символы «ненавистного режима», «на сторону народа» переходили солдаты гвардейских полков. А поэты, как им и положено, сочиняли восторженные стихи:

Свобода! Что чудесней,

Что сладостней, чем ты,

Дарит нам с громкой песней

Улыбки и цветы!

Восторгался Георгий Иванов, умерший потом благодаря этой самой «свободе» нищим в эмиграции.

Это было время ораторов, ловких говорунов, когда при помощи слова можно было повести за собой опьяненную необыкновенными событиями толпу. Ясно, что карьера поднаторевшего в адвокатуре краснобая Керенского в такой обстановке развивалась стремительно. 2 марта он занял пост министра юстиции во Временном правительстве. Сразу инициировал такие решения, как амнистия политических заключённых, признание независимости Польши, восстановление конституции Финляндии. По распоряжению Керенского из ссылки были возвращены все революционеры.

«Мы не Совет министров, а Временное правительство, мы десять товарищей ваших и обыкновенных граждан», – разглагольствовал Керенский, убеждая в близости власти к простому народу.

«Друг человечества»

Вскоре Керенский получил портфель военного и морского министра. Пик его популярности начался с назначением военным министром. Газеты восторженно именуют Керенского такими выражениями: «рыцарь революции», «львиное сердце», «первая любовь революции», «народный трибун», «гений русской свободы», «солнце свободы России», «народный вождь», «спаситель Отечества», «пророк и герой революции», «добрый гений русской революции» и т. д.

А современники так описывают «мартовскую» истерию вокруг личности Керенского: «Тернист путь Керенского, но автомобиль его увит розами. Женщины бросают ему ландыши и ветки сирени, другие берут эти цветы из его рук и делят между собою как талисманы и амулеты. <…> Его несут на руках». Всерьез рассматривался вопрос об учреждении «Фонда имени Друга Человечества А. Ф. Керенского».

Говорят, в молодости Керенский, который хотел стать оперным певцом, брал уроки актёрского мастерства. Писатель Владимир Набоков так описывал его выступления: «Я говорю, товарищи, от всей души… из глубины сердца, и если нужно доказать это… если вы мне не доверяете… Я тут же, на ваших глазах… готов умереть. Увлёкшись, он проиллюстрировал „готовность умереть*4 неожиданным, отчаянным жестом».

Вертлявый пострел

Уже в старости Керенский с сожалением заметил, что «если бы тогда было телевидение, никто бы меня не смог победить!». Керенскому удаётся «очаровать» даже свергнутого царя: в июле Николай записал в своём дневнике о Керенском «Этот человек положительно на своём месте в нынешнюю минуту; чем больше у него власти, тем лучше».

Как министр Временного правительства, Керенский переселился в Зимний дворец. Именно тогда стали поговаривать, что он якобы спит на бывшей кровати императрицы Александры Фёдоровны. А Маяковский так потом написал об этом:

Царям дворец построил Растрелли.

Цари рождались, жили, старели.

Дворец не думал о вертлявом постреле,

не гадал, что в кровати, царицам вверенной,

– раскинется какой-то присяжный поверенный.

Пика карьеры Керенский достигает, когда получает портфель премьер-министра, сохранив пост военного и морского министра.

К середине дня 5 июля распространилась весть о том, что у правительства есть точные данные об измене большевиков и что Ленин – немецкий шпион. 6 июля 1917 г. эти данные были опубликованы в печати. На солдат эти разоблачения произвели ошеломляющее впечатление. Колеблющиеся полки примкнули к правительству. Днем 5 июля с восстанием, которое попытались поднять большевики, было покончено. Сама цитадель Ленина (дворец Кшесинской) была занята правительственными войсками. 6 июля Керенским был утверждён список лиц, подлежащих немедленному аресту. В списке значились Ленин, Зиновьев, Козловский, Суменсон, Фюрстенберг (Ганецкий), германский подданый Гельфанд (Парвус), Коллонтай, Ильин (Раскольников), и другие. Через несколько дней были арестованы Троцкий и Луначарский. 10 июля Ленин, надев рыжий парик и сбрив бородку, бежал в Финляндию.

Однако обстановка в стране продолжала ухудшаться, нарастала анархия, управление государством разваливалось, а Временное правительство, будучи не в силах навести порядок, все больше теряло авторитет. В августе немцы прорвали фронт и обстановка стала угрожающей.

Корниловский мятеж

Чтобы навести в России порядок, и положить конец анархии влиятельные круги стали требовать ликвидации Советов, упразднения общественных организаций в армии, войны до победного конца, восстановления смертной казни, суровой дисциплины на фабриках и заводах. Идеологическую подготовку для перехода к политике «твердого порядка», «сильной руки» вела партия кадетов, а организационную работу взяли на себя армия и военные и полувоенные организации. Финансово-промышленные круги обеспечивали финансовую подготовку установления в стране военной диктатуры, нашелся кандидат в военные диктаторы – генерал Лавр Корнилов, бывший командующий военным округом. Керенским, который надеялся с помощью армии сбалансировать неустойчивое положение своего правительства, поначалу поддержал готовящийся переворот. Корнилов в конце июля был им назначен Верховным главнокомандующим. Корниловская программа предусматривала создание трех армий: «армии в окопах, армии в тылу и армии железнодорожников». Смертная казнь предусматривалась не только на фронте, но и в тылу. Советы подлежали ликвидации, то же предполагалось и в отношении социалистических партий, а в конечном итоге и Временного правительства. 24 августа 1917 г. мятежные войска под командованием генерала Крымова начали движение на Петроград.

Опасность для революции заставила забыть на время все политические разногласия. За несколько дней был сформирован Комитет народной борьбы с контрреволюцией из представителей меньшевиков, эсеров и большевиков. Керенский запаниковал и объявил Корнилова мятежником. Выступление Корнилова провалилось.

Керенский, став верховным главнокомандующим, полностью изменил структуру Временного правительства, создав «Деловой кабинет» – Директорию. Таким образом, он совмещал полномочия председателя правительства и верховного главнокомандующего. Сконцентрировав в своих руках диктаторские полномочия, Керенский совершил очередной государственный переворот – распустил Государственную Думу, которая, собственно, и привела его к власти, и объявил о провозглашении России демократической республикой, не дожидаясь созыва Учредительного собрания.

Между молотом и наковальней

И тут, по собственному выражению, Керенский оказался «между молотом корниловцев и наковальней большевиков». А популярная легенда приписывает генералу Корнилову обещание «повесить на первом столбе Ленина, а на втором Керенского». У Временного правительства уже не было никакой популярности в народе. Пропаганда большевиков умело превратила его в шайку «министров-капиталистов», которые хотели заставить продолжать воевать до смерти уставших от войны солдат. «Временное правительство с профессорами, гуманистами и присяжными поверенными, – писал остроумный поэт Дон-Аминадо, – напоминало не ананасы в шампанском, как у Игоря Северянина, а ананасы в ханже, в разливном море неочищенного денатурата, в сермяжной, темной, забитой и безграмотной России».

Керенский до последнего момента самоуверенно отвечал, что у Временного правительства всё под контролем, что войск в Петрограде достаточно для подавления восстания большевиков, которого он даже с нетерпением ждёт, чтобы окончательно с ними покончить. И только когда стало уже совершенно поздно, в 2 часа 20 мин. ночи на 25 октября 1917 года была отправлена телеграмма генералу Духонину в Ставку об отправке в Петроград казачьих частей. Духонин в ответ спрашивал, почему же раньше не передали этой телеграммы, и несколько раз вызывал по прямому проводу Керенского, но тот не подходил.

Позднее Керенский в эмиграции пробовал оправдываться, что, якобы, «в последние дни перед восстанием большевиков все приказы мои и штаба Петербургского военного округа о высылке с Северного фронта войск в Петроград саботировали на местах и в пути». Однако на самом деле таких распоряжений не было.

Под американским флагом

В советские времена была запущена версия, будто Керенский сбежал из Зимнего дворца в женском платье, переодевшись медсестрой. Сам Керенский утверждал, что уехал из Зимнего в своём обычном френче, на своей машине, в сопровождении предложенного ему американскими дипломатами автомобиля американского посла с американским же флагом.

Однако Дэвид Фрэнсис, бывший американским послом в то время в России, в своей книге «Россия из окна американского посольства» пишет, что американский автомобиль был не «предложен» Керенскому, а захвачен его адъютантами. Также насильственно был присвоен и американский флаг. Керенскому стоило больших усилий покинуть Петроград, так как все вокзалы уже контролировались верными большевикам частями.

Находившийся в Петрограде с августа по ноябрь 1917 и встречавшийся с Керенским агент «Сомервиль» британской секретной службы, которым являлся писатель Сомерсет Моэм, дал ему такую характеристику: «Положение России ухудшалось с каждым днём… а он убирал всех министров, чуть только замечал в них способности, грозящие подорвать его собственный престиж. Он произносил речи. Он произносил нескончаемые речи. Возникла угроза немецкого нападения на Петроград. Керенский произносил речи. Нехватка продовольствия становилась всё серьёзнее, приближалась зима, топлива не было. Керенский произносил речи. За кулисами активно действовали большевики, Ленин скрывался в Петрограде… Он произносил речи».

В 20-х числах ноября Керенский явился в Новочеркасск к генералу Каледину, но не был им принят. Конец 1917 он провёл в скитаниях по отдалённым селениям под Петроградом и Новгородом. В конце января 1918 вернулся в Петроград, в начале мая – в Москву, где установил контакт с «Союзом возрождения России». Когда началось выступление Чехословацкого корпуса, «Союз возрождения» предложил ему пробраться за границу для переговоров об организации военной интервенции в Советскую Россию.

Бегство из России

Только в июне 1918 Керенский под видом сербского офицера в сопровождении английского разведчика Сиднея Рейли через север России покинул страну. Прибыв в Лондон, он встретился с британским премьер-министром Ллойд Джорджем и выступил на конференции лейбористской партии. После этого он отправился в Париж. Жил во Франции, участвуя в постоянных склоках и интригах русских эмигрантов. Пытался продолжать активную политическую деятельность, но без особого успеха, выступал с резкими антисоветскими лекциями, призывал Западную Европу к крестовому походу против Советской России.

В 1939 году женился на бывшей австралийской журналистке Лидии Триттон. Когда Гитлер в 1940 г. оккупировал Францию, бежал в США.

Попытка поездки в СССР

Немногим известно, но в 1968 году Керенский попытался получить в США разрешение на приезд в СССР. От него потребовали выполнить ряд условий: признать закономерность социалистической революции; правильность политики правительства СССР; признать успехи советского народа, достигнутые за 50 лет существования Советского государства. Но потом, по неизвестным причинам вопрос приезда Керенского в Москву был неожиданно снят с обсуждения.

Воспоминания жгли беглецу сердце. Советский журналист Генрих Боровик, встречавшийся с Керенским в 1966-м году в Нью-Йорке, рассказал, что первой сказанной бывшим правителем России при встрече фразой было: «Господин Боровик, ну скажите там, в Москве – есть же у вас умные люди! Ну не бежал я из Зимнего дворца в женском платье!»

В конце жизни Керенский тяжело заболел. В нью-йоркской больнице он отказался от приёма пищи и врач вводили ему питательный раствор через капельницу, но Керенский вырывал иглу из вены. Такая борьба продолжалась два с половиной месяца. Фактически он покончил жизнь самоубийством. Местные русская и сербская православные церкви отказались отпевать изгнанника, считая его виновником падения России. Тело отправили в Лондон, где проживал его сын, и похоронили на местном кладбище.

Верноподданный оппозиционер

Во время Февральской революции во главе Государственной думы оказался Михаил Владимирович Родзянко, «второй человек в России», каковым он сам себя считал. Его называли «заговорщиком», и чуть ли не «организатором февраля», а на самом деле крах самодержавия был для него огромной личной трагедий.

Уже сам внешний вид Родзянко был карикатурным, он был толстым, с огромным животом и звучным, раскатистым голосом. За глаза в Думе его называли «барабаном» и даже «самоваром». Да и сам он в шутку именовал себя «самым большим и толстым человеком в России». Была хорошо известна, к примеру, эпиграмма его коллеги Владимира Пуришкевича:

«Варили, варили, варили овсянку —

Гадали, гадали – избрали Родзянку…

Мораль этой басни моей такова:

На полном безрыбьи и – рак голова»…

Однако на самом дел он был убежденным монархистом и прилагал все усилия к сохранению “исторической власти”, в том числе пытаясь подталкивать ее на путь либеральных реформ и конституционализма. Драма его жизни в том, что сделать ему это не удалось.

Помещик идет в политику

Родился Михаил Владимирович в 1859 году в селе Попасном Новомосковского уезда Екатеринославской губернии в семье богатейшего помещика. Отец вышел в запас, дослужившись до чина генерал-лейтенанта, был помощником шефа корпуса жандармов в Петербурге. В 1877 году Родзянко окончил Пажеский корпус, откуда был выпущен в Кавалергардский полк. В 1882 году вышел в запас в чине поручика.

Позднее избирался предводителем дворянства Новомосковского уезда, председателем земской управы в Екатеринославской губернии.

В 1906 году Родзянко был избран членом Государственного совета от Екатеринославского земства и после этого началась его стремительная карьера в Петербурге. Вскоре он становится депутатом Государственной думы, одним из основателей и лидеров партии октябристов. В марте 1911 года, после отставки А.И. Гучкова, был избран ее председателем.

Родзянко изложил свою позицию так: «Я всегда был и буду убежденным сторонником представительного строя на конституционных началах, который дарован России великим Манифестом 17 октября 1905 года, укрепление основ которого должно составить первую и неотложную заботу русского народного представительства». Он очень активно использовал право «всеподданейших докладов» государю. Предпочитая действовать кулуарным путем, Родзянко вскоре снискал репутацию человека, который «говорит правду царям».

Все для армии, все для победы!

Когда началась война с Германией, Родзянко заявил: «Отныне должен быть у всех русских граждан один лозунг: «Всё для армии, всё для победы над врагом, всё должно быть сделано для того, чтобы в полном и крепком единении сокрушить тех, которые дерзают посягать на величие России».

С началом войны Родзянко превратился в общепризнанную фигуру национального масштаба. В июле 1914 года патриотические манифестации, направлявшиеся к посольству Сербии, задерживались около дома Родзянко на Фурштатской улице, и председатель Думы выступал с эффектными речами. Утром 26 июля 1914 года, перед открытием сессии Думы, депутаты были приняты государем в Зимнем дворце. «Дума, отражающая в себе единодушный порыв всех областей России и сплоченная одною объединяющею всех мыслью, поручила мне сказать вам, государь, – заявил Родзянко, – что народ ваш готов к борьбе за честь и славу отечества. Без различия мнений, взглядов и убеждений Государственная> Дума от лица русской земли спокойно и твердо говорит своему царю: «Дерзайте, государь, русский народ с вами и, твердо уповая на милость Божию, не остановится ни перед какими жертвами, пока враг не будет сломлен и достоинство России не будет ограждено».

Царь прослезился, а Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, подойдя после выступления к Михаилу Владимировичу, обнял его: «Ну, Родзянко, теперь я тебе друг по гроб. Все для Думы сделаю. Скажи, что надо».

Бог ничего не даст…

Убийство Распутина Родзянко считал началом второй революции, при этом указывал, что главные участники акции руководствовались патриотическими целями. Однако ситуация в стране становилась катастрофической и он написал об этом письмо Николаю II. 10 февраля 1917 года Родзянко был принят Николаем II на высочайшей аудиенции. «Нельзя так шутить с народным самолюбием, с народной волей, с народным самосознанием”, – заявил Родзянко. На реплику государя – «Бог даст», Родзянко с горечью заметил: «Бог ничего не даст, вы и ваше правительство все испортили, революция неминуема».

Роковым шагом председатель Думы считал решение государя возложить на себя обязанности верховного главнокомандующего, от переживаний с Родзянко случился сердечный приступ. Михаил Владимирович опасался, что личное участие Николая II в руководстве вооруженными силами негативно скажется на авторитете верховной власти.

Против переворотов

Многие годы противостоявший влиянию Распутина, Родзянко негативно встретил известие об его убийстве в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года. Михаил Владимирович позже отмечал, что это убийство по праву стало «началом второй революции»: общество получило сигнал, что «бороться во имя интересов России можно только террористическими актами, так как законные приемы не приводят к желаемым результатам».

Отрицательно относился Родзянко и к планам «дворцовых переворотов», обсуждавшимся в кругах политиков и военных в конце 1916 – начале 1917 года. Принимая у себя на квартире генерала Крымова, который считался одним из главных “заговорщиков”, председатель Думы возмущался: “Вы не учитываете, что будет после отречения царя. Я никогда не пойду на переворот. Я присягал. Прошу вас в моем доме об этом не говорить. Если армия может добиться отречения – пусть она это делает через своих начальников, а я до последней минуты буду действовать убеждениями, но не насилием”

В преддверии Февральской революции популярность Родзянко, как главы Думы, была чрезвычайно велика. Так, в действующей армии офицеры, празднуя наступление нового, 1917, года, поднимали тост “За Свободную Россию!” и направляли приветственные телеграммы Родзянко.

Находясь при власти, председатель Думы себя, однако, не забывал. Выбивал бесплатный билет на проезд в первом классе по всей железнодорожной сети России на 1917 год, просил изготовить копию печати и зажигалки, которую приметил на столе у морского министра, требовал, чтобы предоставленный ему “легковой самоход” ставился на ночь в его домашний гараж, а шофер мог ездить в штатском платье, хотя на машине будет оставаться “военный знак”. Скандалил, обращаясь к директору императорских театров: «Почему руководителям Думы предоставили билеты в партер Мариинского театра, а не в ложу?»

Он тихо плакал…

Февральская революция явились для Родзянко, хотя он сам ее давно пророчил, полной неожиданностью и тяжелейшим потрясением. Секретарь председателя Думы Садыков вспоминал, что, отправляясь утром 27 февраля в Таврический дворец, Родзянко «Подошел к иконе и как глубоко верующий человек опустился на колени и трижды перекрестился… „Все кончено… Все кончено!“ – повторил он несколько раз, как бы про себя… Он как-то сразу осунулся, постарел, глубокая тень печали легла на его открытое, честное лицо, тень, которая оставила свой грубый след на всю его жизнь… И первый раз я увидел на лице Михаила Владимировича слезы. Он тихо плакал».

Вместе с тем Родзянко отчетливо уловил новый «стиль времени». В ночь на 1 марта он горячо выступил за отречение Николая II в пользу сына Алексея. В разговоре по прямому проводу с главнокомандующим Северным фронтом генералом Рузским Родзянко утверждал, что требуется решение «династического вопроса». Резонно указывал, что «происходит одна из страшнейших революций», при этом его попытка «взять движение в свои руки и стать во главе» «далеко не удалась», «народные страсти разгорелись в области ненависти и негодования».

Он считал, что провозглашение императором вел. князя Михаила Александровича, что потом и сделал Николай, только подольет масла в огонь, и «начнется беспощадное истребление всего, что можно истребить. Мы потеряем и упустим из рук всякую власть, и усмирить народное волнение будет некому».

Очутившись после отречения царя в правовом вакууме, правящая элита сразу стала заложницей системы «двоевластия» – попала в зависимость от переменчивой политической конъюнктуры, давления со стороны вождей Совета, вынужденных учитывать все более радикальные требования «революционной демократии».

Потерял всякое значение и Дума. Явившиеся из Смольного солдаты изъяли пишущую машинку, был срезан и вынесен последний из трех телефонных аппаратов, находившихся во дворце около почты и т. п.

Бегство

После Октябрьского переворота Родзянко под угрозой ареста покинул Петроград. Участвовал на Дону в Ледяном походе генерала Корнилова. Однако в офицерской среде к нему относились с подозрение. Бывшего председателя Думы считали ответственным за все беды – Февральскую революцию, отречение Николая II, приход к власти большевиков и т. п.

Покинув Россию, Михаил Владимирович жил в Сербии оказался на грани бедности. В националистической печати появлялись многочисленные оскорбительные статьи, в его адрес звучали угрозы. Однажды бывший председатель Думы был жестоко избит монархистами в подземном переходе. Его ближайшие политические друзья отмечали, что он поистине с “толстовской” покорностью сносил все оскорбления.

“Второй человек государства” тихо скончался 24 января 1924 года. Его смерть осталась почти не замеченной не только в Советской России, но и в среде русской эмиграции…

Царский Жириновский

Жириновский вовсе не был первым российским политиком, который метнул стакан с водой в соперника во время публичных дебатов. Первым это сделал еще в 1917 году в Петрограде депутат Государственной Думы Владимир Митрофанович Пуришкевич – один из самых знаменитых политиков тех лет, который швырнул его с трибуны Государственной Думы в своего коллегу – Милюкова.

Выходец из бессарабских (молдавских) землевладельцев, по отцу Пуришкевич был внуком священника, выслужившего для своего сына потомственное дворянство. А по матери – родственник историка-декабриста А.О. Корниловича.

Учился Пуришкевич прекрасно – окончил с золотой медалью Кишиневскую гимназию. А затем продолжил образование на историко-филологическом факультете Новороссийского университета. Сменив много должностей, работал в хозяйственном департаменте и Главном управлении по делам печати Министерства внутренних дел. В августе 1907 г. был уволен со службы в чине действительного статского советника и полностью занялся политикой.

Однако не чуждался Пуришкевич и литературного творчества. В 1912 году выпустил сборник стихов «В дни бранных бурь». О литературных способностях молодого Владимира лестно отзывался сам Лев Толстой, которому по молодости лет Пуришкевич направил на рецензию один из своих рассказов.

Лидер монархистов

По политическим взглядам Пуришкевич был ярый монархист. Вступил в первую монархическую организацию России, «Русское собрание», вскоре после её создания, и неоднократно избирался в руководящий Совет. Стал одним из лидеров монархической организации «Союз русского народа» и создатель «Союза Михаила Архангела».

Некоторые историки обвиняют Пуришкевича в антисемитизме, называют «черносотенцем». Однако с крещеным евреем, потомков раввинов Гурляндом, Пуришкевич «дружил семьями», а доктора Д. С. Пасманика назвал «евреем, перед которым он преклоняется». В начале войны пожелал возобновить еще студенческую дружбу с Айхенвальдом, а ближайшим помощником политика в годы войны был доктор Лазоверт, который вместе с ним участвовал в расправе над Распутиным и т. д.

Вот еще один красноречивый факт, раскрывающий истинные взгляды Пуришкевича. По поводу опубликования царских манифестов об объявлении войны в конце июля 1914 г. в Одессе состоялась патриотическая манифестация, которую возглавил Пуришкевич. Представители еврейской общины также устроили свою манифестацию под патриотическими лозунгами. Оба потока демонстрантов встретились на улице. Пуришкевич подошел к еврейским демонстрантам и устроил с ними «братание» на почве общеимперских патриотических чувств. При этом заявил следующее: «В великие исторические дни я убедился, что евреи – такие же верноподданные, как и мы сами. Нет евреев и русских – есть один великий и нераздельный русский народ».

Русский Бенито Муссолини

Пуришкевича нередко сравнивали с Бенито Муссолини, называя российского политика «фашистом». Может быть из-за бритой головы и неумеренной жестикуляции.

Однако другие историки указывали на его сходство с… Лениным. И между ними, как считают некоторые, несмотря на очевидные различия, было немало общего: оба они были современниками (родились практически одновременно), имели некоторые черты общие внешности (раннее облысение), схожее происхождения (дворяне-провинциалы во втором-третьем поколении с «инородческими корнями»).

Но главное заключалось как в «стиле», так и в приемах и методах достижения политических целей (при всей их полярности). Речь идет об «истеричном фальцете», вызывающей манере говорить с истерическими возгласами, ругани, даже площадной брани как непременном стиле вступлений и заявлений обоих

Парламентский хулиган

Широкую известность Пуришкевич получил, став депутатом Государственной Думы и едва ли не самым популярным ее членом. Немало способствовали этому разного рода оскорбительные и хулиганские выходки во время парламентских заседаний, за что он неоднократно был с громким скандалом удаляем из зала заседаний. Так, депутата Томилова, выступавшего с думской трибуны, Пуришкевич назвал «негодяем», «сукиным сыном», «сволочью» и, сказал, что его «мало по морде били»; отпускал «в адрес либеральных и левых депутатов такие слова: «Ослиная голова!», «Идиот!», «Гоните его взашей!» и т. п.

Пуришкевич нередко привлекался к суду за оскорбления, вызывался на дуэли, от которых уклонялся, отвечая на вызовы к барьеру «порцией отменной брани». Многие современники прямо говорили о «психической патологии» Пуришкевича. Однако, как и для Жириновского, такая манера поведения была для него лишь средством ведения политической борьбы. Когда было необходимо, он мог сдержать себя, а порой вел себя совершенно иначе.

С целью эпатажа брил наголо голову и отращивал широкую бороду. В своих воспоминаниях начальник одной из канцелярий Государственной Думы Я.В.Глинка так охарактеризовал Пуришкевича: «Он не задумается с кафедры бросить стакан с водой в голову Милюкова. Необузданный в словах, за что нередко был исключаем из заседаний, он не подчинялся председателю и требовал вывода себя силой. Когда охрана Таврического дворца являлась, он садился на плечи охранников, скрестивши руки, и в этом кортеже выезжал из зала заседаний».

При этом большинство современников считало Пуришкевича блестящим оратором. Ему всегда удавалось завладеть вниманием аудитории, причем вовсе не только благодаря эксцентричным выходкам. «Он никогда не терялся, всегда неуклонно вел свою линию, говорил именно то, что хотел, и добивался того впечатления, какого желал», – писал о Пуришкевиче С.Б. Любош. Выступая, он был находчив, остроумен, любил щегольнуть цитатой.

Выстрел в Распутина

Во время Первой мировой войны Пуришкевич организовал санитарный поезд и был его начальником. И расхожее мнение о нем вдруг изменилось. «Война обнаружила его основную черту; ею была не ненависть к конституции или Думе, а пламенный патриотизм», – признавался впоследствии Маклаков. Его санитарные поезда заслуженно получили славу лучших. Пуришкевич заслужил искреннюю любовь и уважение среди солдат и офицеров, столкнувшихся с ним на фронте, не говоря уже о персонале своего санитарного отряда. «Удивительная энергия и замечательный организатор!», – такой отзыв оставил в своем письме Государыне Император Николай II, посетивший поезд Пуришкевича.

Другим актом патриотизма, как он сам полагал, стало участие Пуришкевича в убийстве Григория Распутина, которого монархисты считали опасной угрозой для России. В ночь на 17 декабря 1916 года Пуришкевич вместе с остальными заговорщиками – великим князем Дмитрием Павловичем и князем Феликсом Юсуповым устроили в Юсуповском дворце расправу над Распутиным. Судя по последующим рассказам участников убийства, именно Пуришкевич застрелил раненого «святого старца», когда тот попытался убежать. В результате он ненадолго стал в российском обществе чуть ли не героем.

Вот как сам Пуришкевич много позже описал в своем дневнике свой диалог с городовым, прибежавшим на выстрелы, когда убивали Распутина:

…«Служивый! – обратился я к нему. – Это ты заходил несколько времени тому назад, справиться о том, что случилось и почему стреляют?» «Так точно, ваше превосходительство!» – ответил он мне. «Ты меня знаешь?» «Так точно, – ответил он вновь, – знаю». «Кто же я такой?» «Член Государственной думы Владимир Митрофанович Пуришкевич!» «Верно! – заметил я. – А этот барин тебе знаком?» – указал я на сидевшего в том же состоянии князя Юсупова. «И их знаю», – ответил мне городовой. «Кто это?» «Его сиятельство князь Юсупов!» «Верно! Послушай, братец, – продолжал я, положив руку ему на плечо. – Ответь мне по совести: ты любишь батюшку Царя и мать Россию; ты хочешь победы русскому оружию над немцем?» «Так точно, ваше превосходительство, – ответил он. – Люблю Царя и Отечество и хочу победы русскому оружию». «А знаешь ли ты, – продолжал я, – кто злейший враг Царя и России, кто мешает нам воевать, кто нам сажает Штюрмеров и всяких немцев в правители, кто Царицу в руки забрал и через нее расправляется с Россией?» Лицо городового сразу оживилось. «Так точно, – говорит, – знаю, Гришка Распутин!» «Ну, братец, его уже нет: мы его убили и стреляли сейчас по нем. Ты слышал; но можешь сказать, если тебя спросят – знать не знаю и ведать не ведаю! Сумеешь ли ты нас не выдать и молчать?»…

После революции

После Февральской революции Пуришкевич оказался, чуть ли не единственным правым деятелем, удержавшимся на плаву. Но бывшие единомышленники в большинстве своем от него отвернулись, а новая власть, которой Пуришкевич усердно доказывал свою лояльность, не нуждалась в столь неуравновешенном и непредсказуемом союзнике.

После Октябрьской революции он ушёл в подполье и попробовал организовать заговор с целью свержения Советской власти. Скрывался в Петрограде с поддельным паспортом. 18 ноября Пуришкевич был арестован в гостинице «Россия» по обвинению в контрреволюционном заговоре. Приговор оказался на редкость мягким: 4 года принудительных общественных работ при тюрьме. Но уже 17 апреля Пуришкевича выпустили из тюрьмы, взяв честное слово о неучастии в политической деятельности. А 1 мая по декрету Петроградского Совета Пуришкевич был амнистирован.

В 1918 году бывший депутат уехал на юг, принимал участие в организации идеологической и пропагандистской поддержки белого движения, сотрудничал с Деникиным. Издавал газеты «В Москву!» и «Благовест». Лишь тогда Пуришкевич вновь открыто провозгласил монархические идеи в той полноте, в какой он за них боролся большую часть своей жизни. Своей непримиримой позицией по отношению к большевизму и критикой недавно еще поддерживаемых им либералов, он начал возвращать к себе расположение консервативных сил русского общества. «Россия не игрушка и нельзя ею шутить и браться управлять ею кому вздумалось. Надо послушать Пуришкевича», – писал будущий Святейший Патриарх Алексий I. Умер политик в 1920 г. в Новороссийске от сыпного тифа.

Милюков-Дарданелльский

Такое прозвище получил в России накануне революции депутат Государственной Думы Павел Николаевич Милюков за то, что призывал воевать до победного конца, чтобы получить контроль над проливами. Его знаменитое заявление в Думе: «Глупость или измена?» с обвинениями в адрес царской семьи, стало одной из причин, которые привели к ускорению Февральской революции.

Родился Милюков в Москве. Его отец был архитектором, выходцем из дворянского рода, восходящего к участнику Куликовской битвы Семёну Мелику (Милюку). Окончил 1-ю Московскую гимназию. Летом 1877 года во время Русско-турецкой войны 1877–1878 находился в Закавказье в качестве казначея войскового хозяйства, а затем уполномоченного московского санитарного отряда. Окончил историко-филологический факультет Московского университета. В студенческие годы после смерти отца, чтобы обеспечить семью, давал частные уроки. Был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию, занялся русской историей. Главный исторический труд Милюкова – «Очерки по истории русской культуры». В 1886–1895 годах Милюков – приват-доцент Московского университета, одновременно преподавал в гимназии и на Высших женских курсах.

«Политически неблагонадежен»

В 1895 году за «намеки на общие чаяния свободы и осуждение самодержавия», которые содержались в лекции, прочитанной в Нижнем Новгороде, Милюков был отстранён департаментом полиции от преподавания в Московском университете в связи с «крайней политической неблагонадёжностью». Ему запретили преподавать в других учебных заведениях и сослали в Рязань. Там он участвовал в археологических раскопках и начал работу над «Очерками по истории русской культуры».

В 1901 году за оппозиционную деятельность Милюков несколько месяцев провёл в тюрьме. Посещал Соединённые Штаты Америки, где читал лекции. В сентябре 1904 принял участие в Парижской конференции российских оппозиционных и революционных партий от либерального Союза освобождения.

Основатель партии кадетов

В октябре 1905 стал одним из основателей Конституционно-демократической партии (Партии народной свободы), с марта 1907 года – председатель Центрального комитета этой партии. Являлся одним из авторов программы партии, считал, что Россия должна быть «конституционной и парламентской монархией», резко критиковал правительство.

После начала Первой мировой войны – сторонник «войны до победного конца». Получил прозвище «Милюков-Дарданелльский» – за требование передать России после войны контроль над проливами Босфор и Дарданеллы. Что, впрочем, союзники были согласны сделать, а российская армия была в одном переходе от Константинополя. Помешала реализации мечты Милюкова только революция.

По воспоминаниям А.Т. Васильева, перед революцией «Милюков, которому особо покровительствовал английский посол Бьюкенен, часто проводил вечера в английском посольстве. Если английское министерство иностранных дел когда-нибудь разрешит публикацию документов из своих архивов, это по-новому и не особенно благоприятно осветит „патриотизм" Милюкова».

«Глупость или измена?»

1 ноября 1916 года Милюков с трибуны Четвёртой Государственной думы произнёс знаменитую обличительную речь, в которой он обвинил императрицу Александру Фёдоровну и премьер-министра России Бориса Штюрмера в подготовке сепаратного мира с Германией. Обвинения в государственной измене Милюков «обосновал» заметками в немецких газетах, рефреном выступления были слова «Что это, глупость или измена?». Как считают, эта речь нашла горячий отклик в политических кругах и косвенно ускорила Февральскую революцию 1917 года.

Милюков сыграл в Февральской революции 1917 г. большую роль. Он был избран членом Временного Комитета Государственной Думы, активно участвовал при обсуждении всех вопросов революции, в том числе состава правительства. Сам он был против того, чтобы Дума «взяла власть» 2 марта около 3 часов дня Милюков произнёс речь в Екатерининском зале Таврического дворца и объявил под крики одобрения и протеста состав Временного правительства во главе с князем Львовым. «Кто вас выбрал? – последовал вопрос. – Нас выбрала революция», – прозвучал ответ.

Участник переворота

О царе и династии Милюков сказал: «Старый деспот, доведший Россию до полной разрухи, добровольно откажется от престола – или будет низложен. Власть перейдёт к регенту великому князю Михаилу Александровичу. Наследником будет Алексей». Однако 3 марта стало известно, что Николай II отрёкся от престола в пользу брата. На заседании Временного Комитета Думы и членов Временного правительства с участием Михаила Александровича Милюков выступил против отречения великого князя, аргументируя свою позицию тем, что «сильная власть, необходимая для укрепления нового порядка, нуждается в опоре привычного для масс символа власти».

По мнению историков, Милюков был на самом деле одним из закулисных организаторов переворота, который привел к отречению царя и крушению вековой монархии. Он, впрочем, и сам в этом признавался;

«Вы знаете, – писал он в одном из писем, – что твердое решение воспользоваться войною для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования».

Отъезд в эмиграцию

В первом составе Временного правительства Милюков был министром иностранных дел. Одним из первых распоряжений Милюкова на посту было распоряжение посольствам оказывать помощь возвращению в Россию эмигрантов-революционеров. Выступал за выполнение Россией своих обязательств перед союзниками по Антанте и, следовательно, за продолжение войны до победного конца. Позднее вышел из правительства и продолжил политическую деятельность в качестве лидера кадетской партии, поддержал Корниловское движение, а после его поражения был вынужден уехать в Крым, где резко негативно отнёсся к приходу к власти большевиков.

Потом уехал на Дон, присоединившись к Алексеевской организации, по прибытии на Дон генералов Корнилова, Деникина, Маркова преобразованной в Добровольческую армию. В ноябре 1918 покинул Россию, выехав в Турцию, а оттуда – в Западную Европу, чтобы добиться от союзников поддержки Белого движения. Жил в Англии, с 1920 года – во Францию.

Русские монархисты его ненавидели за участие в организации революции. 28 марта 1922 года его пытались убить. Спас Милюкова отец знаменитого писателя Владимира Набокова – известный деятель кадетской партии В.Д. Набоков, который заслонил его от пули своим телом.

Радовался победам советских войск

В Париже Милюков редактировал выходившую газету «Последние новости» – одно из наиболее значимых печатных изданий русской эмиграции, занимался историческими исследованиями. К большевикам продолжал относиться критически, но поддерживал имперскую внешнюю политику Сталина. В частности, одобрял войну с Финляндией, заявив: «Мне жаль финнов, но я за Выборгскую губернию».

В канун Второй мировой войны Милюков утверждал, что «в случае войны эмиграция должна быть безоговорочно на стороне своей родины».

Был решительным противником Германии, незадолго до смерти искренне радовался победе советских войск под Сталинградом. Умер в Эксле-Бен, похоронен на местном кладбище. В 1954 г. прах был перенесен в Париж, на кладбище Батиньоль, где похоронен рядом с женой.

Демосфен революции

Многие считают, что лучшими ораторами революционной России были Троцкий и Керенский. Однако на самом деле самым блестящим говоруном тех бурных лет был лидер партии «Союз 17 октября» Александр Иванович Гучков. По признанию современников, в ораторском мастерстве он не уступал даже «московскому Демосфену» – знаменитому адвокату Плевако. Не меньшую славу он получил, как отчаянный дуэлянт.

Гучков был выходцем из московской купеческой семьи. Его отец – Иван Ефимович, был совладельцем торгового дома «Гучкова Ефима сыновья», почётный мировой судья. А мать – Корали Петровна – урождённой Вакье, француженкой.

Окончил 2-ю Московскую гимназию с золотой медалью, а затем историко-филологический факультет Московского университета. Историю, государственное и международное право, политическую экономию, финансовое право он изучал также в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах.

Недолго прослужил вольноопределяющимся в 1 – м лейб-гренадерском Екатеринославском полку и зачислен в запас в чине прапорщика. Затем занимал самые разнообразные должности: почётного мирового судьи в Москве, члена Московской городской управы, товарища московского городского головы, был директором, управляющим Московского учётного банка, председателем наблюдательного комитета страхового общества «Россия». Гучков был состоятельным человеком, но активно предпринимательской деятельностью не занимался, его называли «неторгующим купцом».

Искатель приключений

Но, несмотря на состояние и солидные посты, по складу характера выходец из купеческой семьи был отчаянным авантюристом, искателем приключений. Ещё гимназистом он то хотел бежать на русско-турецкую войну за освобождение Болгарии, то собирался отправиться в Англию, чтобы убить британского премьера Дизраэли за его антирусскую политику. Даже копил деньги, чтобы купить для этого пистолет.

В 1895 вместе с братом Фёдором Гучков совершил путешествие по населённым армянами территориям Османской империи, в которых тогда проходили антитурецкие выступления. Собрал материалы, которые затем были использованы при составлении сборника о положении армян в Турции.

В 1898 году Гучков уехал на Дальний Восток, где поступил на службу офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). В 1899 году был уволен за оскорбление действием инженера. После этого совершил вместе с братом Фёдором рискованное путешествие в европейскую Россию через Китай, Монголию и Среднюю Азию.

В 1899 году в качестве добровольца Гучков отправился в Африку, в Трансвааль, где участвовал в англо-бурской войне на стороне буров, был ранен и попал в плен. По воспоминаниям современников, в ходе кровопролитных боёв отличался находчивостью и внешним спокойствием, несмотря на опасность.

В 1903 году Гучков совершил путешествие в Македонию для того, чтобы участвовать в восстании местного населения против Османской империи. Во время русско-японской войны был помощником главноуполномоченного Красного Креста при Маньчжурской армии. Весной 1905 года попал в плен к японцам, так как не пожелал покинуть Мукден вместе с отступающими русскими войсками и оставить находившихся в госпитале раненых. Вскоре был освобождён японцами и вернулся в Россию.

Отчаянный дуэлянт

Репутацию авантюриста дополняла его слава отчаянного бретёра. В 1899 году Гучков вызвал на дуэль инженера, работавшего на строительстве КВЖД. После отказа последнего принять вызов ударил его по лицу. В 1908 году он вызвал на дуэль лидера кадетской партии Милюкова, заявившего в Думе, что Гучков по одному из обсуждавшихся вопросов «говорил неправду». Милюков вызов принял, но переговоры секундантов закончились примирением сторон.

В 1909 году состоялась дуэль Гучкова с членом Государственной думы графом Уваровым, который, как утверждали газеты, в беседе со Столыпиным будто бы назвал Гучкова «политиканом». В ответ Гучков написал ему оскорбительное письмо, спровоцировав вызов на дуэль и отказался при этом от примирения. Дуэль завершилась неопасным ранением Уварова, который стрелял в воздух.

В 1912 году Гучков дрался на дуэли с подполковником Мясоедовым, которого обвинил в участии в создании в армии системы политического сыска. Мясоедов стрелял первым и промахнулся; Гучков сразу же после этого выстрелил в воздух.

В партии октябристов

После возвращения из заграничных странствий в Россию Гучков с головой окунулся в политическую деятельность. Он активно участвовал в земских и городских съездах, придерживаясь либерально-консервативных взглядов. Выступал за созыв Земского собора с тем, чтобы император выступил на нём с программой реформ.

Осенью 1905 Гучков стал одним из основателей либерально-консервативной партии «Союз 17 октября», которую он возглавил в качестве председателя ЦК. Был сторонником правительства Столыпина, которого считал сильным государственным лидером, способным проводить реформы и обеспечивать порядок. Выступал за решительную борьбу с революцией, в том числе с помощью военно-полевых судов.

По новому избирательному закону, возглавляемая Гучковым партия октябристов достигла впечатляющего успеха на выборах в 3-ю Государственную думу и Гучков стал ее депутатом. Накануне выборов он заявлял: «Мы знаем, что единственно правильный путь – это путь центральный, путь равновесия, по которому идём мы, октябристы».

По словам октябриста Н.В. Савича: «При большом уме, талантливости, ярко выраженных способностях парламентского борца, Гучков был очень самолюбив, даже тщеславен, притом он отличался упрямым характером, не терпевшим противодействия его планам».

Противник террора

В 1910–1911 годах был председателем Государственной думы, но 15 марта 1911 года отказался от этого звания, не желая поддерживать позицию правительства Столыпина в связи с принятием законопроекта о введении земских учреждений в западных губерниях.

После убийства главы правительства в Киеве, 5 сентября 1911 года, Гучков выступил в Думе и обратил внимание на обстановку в стране: «Уже давно больна наша Россия, больна тяжким недугом. Поколение, к которому я принадлежу, родилось под выстрел Каракозова, в 70–80 гг. кровавая и грязная волна террора прокатилась по нашему отечеству… Террор когда-то затормозил и тормозит с тех пор поступательный ход реформ, террор давал оружие в руки реакции, террор своим кровавым туманом окутал зарю русской свободы».

Вражда с императором

Существует информация, что Гучков лично занимался распространением попавших в его руки через монаха Илиодора четырёх или пяти писем (возможно, поддельных) – одно императрицы Александры Федоровны, остальные от великих княжен, к Распутину. Переписка множилась на гектографе и распространялась в виде копий как агитационный материал против царя. Царь, разобравшись, поручил военному министру Сухомлинову передать Гучкову, что он подлец.

Выступая в Думе, Гучков произнес сенсационную речь, вслух сказав то, о чем в Петрограде тогда говорили только шепотом: «За спиной Григория Распутина – целая банда, пёстрая и неожиданная компания, взявшая на откуп и его личность, и его чары. Антрепренёры старца! Это они суфлируют ему то, что он шепчет дальше. Это целое коммерческое предприятие, умело и тонко ведущее свою игру. Никакая революционная и антицерковная пропаганда за годы не могла бы сделать того, что Распутиным достигается в несколько дней. И со своей точки зрения прав социал-демократ Гегечкори, сказавший: «Распутин полезен». Да, для друзей Гегечкори даже тем полезнее, чем распутнее! И в эту страшную минуту, среди отчаяния и смятения одних, злорадства других, – где же власть? власть церкви и власть государства?»

После этой речи и было промолвлено императрицей: «Гучкова мало повесить!» Он стал уже не политическим, а личным врагом императорской четы.

Честолюбивый Гучков затаил обиду на царя, которая к 1916 году переросла в ненависть. Свержение Императора Николая II с престола к 1916 г. стало для Гучкова почти самоцелью. В этом своем стремлении он был готов объединиться с любыми силами.

Участник дворцового переворота

В последние месяцы существования монархии Гучков являлся автором и организатором дворцового переворота. Его цель состояла в том, что используя связи с рядом военачальников (Алексеев, Рузский и др.), заставить Николая II отречься от престола (отречение последнего в пользу наследника-цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича). Фактически, в первые дни марта 1917 года его план и был осуществлён, главными действующими лицами были сам Гучков, генералы Алексеев и Рузский. Именно этих генералов имел в виду император, когда сказал: «Кругом измена, трусость и обман».

2 марта 1917 вместе с Шульгиным Гучков принял в Пскове отречение Николая II от престола. Однако высказывался в поддержку сохранения монархии, поддержав в этом вопросе Милюкова, но оставшись в меньшинстве среди новых лидеров страны.

После февраля

После февраля Гучков недолго был военным и морским министром в составе Временного правительства, выступал за продолжение войны. По его инициативе прошла масштабная чистка командного состава, в ходе которой в отставку увольнялись как неспособные генералы, так и требовательные к подчинённым военачальники. Узаконил некоторые положения принятого Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов «Приказа № 1», подорвавшего дисциплину в армии. При этом выступал против деятельности солдатских комитетов в армии, но был вынужден согласиться на их легитимацию.

В апреле 1917 года, осознав неспособность противостоять анархии и разложению армии, подал в отставку и покинул Временное правительство. Посол Франции в России Морис Палеолог писал, что «Отставка Гучкова знаменует ни больше ни меньше, как банкротство Временного правительства и русского либерализма. В скором времени Керенский будет неограниченным властителем России… в ожидании Ленина».

Позже Гучков был активным сторонником выступления генерала Корнилова, после его поражения был ненадолго арестован, но вскоре освобождён. Пожертвовал 10 тыс. рублей генералу Алексееву на формирование Алексеевской организации, агитировал вступать в её ряды.

Уехав на юг, жил в Кисловодске, скрывался от красных в Ессентуках под видом протестантского пастора. Затем добрался до Екатеринодара в расположение Добровольческой армии, где налаживал работу военно-промышленных комитетов, консультировал Деникина по политическим вопросам.

Жизнь за границей

В 1919 году Деникин направил Гучкова своим представителем в Европу для связи с руководителями стран Антанты. В качестве представителя белого движения был принят президентом Франции Раймоном Пуанкаре и военным министром Великобритании Уинстоном Черчиллем. Участвовал в организации поставок британских вооружений и снаряжения для русской Северо-Западной армии генерала Юденича.

В 1921–1923 гг. Гучков был председателем Русского парламентского комитета, выступал за активную борьбу с большевистской властью. Работал в руководстве Зарубежного Красного Креста. Подвергался резким нападкам со стороны крайне правой части эмиграции, обвинявшей его в измене императору и развале армии. В 1921 был жестоко избит в Берлине русским монархистом.

Доьъ – агент ОГПУ

Но ОГПУ не дремало. Тучковская деятельность привлекла к себе пристальное внимание его Иностранного отдела, который занимался эмигрантами. Чекисты завербовали дочь Гучкова Веру Александровну. Знавшая всю элиту белой эмиграции, она пошла на это под влиянием своего любовника Константина Родзевича, связанного с ОГПУ (см. об этом в след, главе).

Поддерживал деловые отношения с генералом Врангелем, с которым состоял в дружеской переписке. По инициативе Гучкова было образовано Информационное бюро при русском экономическом бюллетене в Париже для сбора сведений о хозяйственном положении в СССР.

После прихода к власти в Германии Гитлера Гучков предсказывал скорую новую войну, главными противниками в которой будут СССР и Германия. В 1935 году изгнанник тяжело заболел. Врачи поставили диагноз – рак кишечника, но скрывали это от своего пациента. 14 февраля 1936 года Александр Иванович умер. На заупокойную литургию собралась вся элита белой эмиграции. По воле Гучкова, его тело было кремировано, а урна с прахом замурована в стене колумбария на парижском кладбище Пер-Лашез.

Агент по кличке «Леди»

В годы революции происходили самые невероятные метаморфозы. Так дочь бывшего председателя Государственной Думы Вера Гучкова, о котором мы рассказывали в предыдущей главе, стала сначала агентом ОГПУ под оперативным псевдонимом «Леди», а затем любовницей наркома НКВД Ежова.

В отличие от многих других эмигрантов, бежавших от большевиков, Гучков оказался за границей не нищим. А потому его дочь Вера могла весело развлекаться на его вилле в Ницце. Печальный конец политической карьеры ее отца показал ей, что такими делами лучше не заниматься. А потому она беззаботно предавалась удовольствиям и развлечениям. Когда девушке было 16 лет, она, как пишут мемуаристы, рассталась с невинностью в объятиях князя Полиньяка, кстати, дедушки нынешнего князя Монако Альбера.

Потом, как говорили злые языки, в ее жизни было еще немало европейских аристократов, американских миллионеров и просто кинозвезд. Но вдруг иностранцы ей наскучили, и она скоропалительно вдруг вышла замуж за философа-евразийца Петра Сувчинского и начала вращаться в кругах российской интеллектуальной элиты. И вскоре стала лучшей подругой поэтессы Марины Цветаевой и ее мужа – Сергея Эфрона. В их тесной парижской квартирке летом 1930 года Вера и познакомилась с тайным сотрудником ОГПУ Константином Родзевичем по кличке Андреев.

Аполлон от ЧК

Андреев-Родзевич был однокашником Эфрона по юнкерскому училищу. Но после Октября пути друзей разошлись: пока Сергей отважно сражался за белое дело, Константин оказался в ЧК. Молодой человек был отменно хорош собой, знал языки, а потому его направили на работу с эмигрантами, прежде всего женского пола. Когда в 1923 году Дзержинский захотел внедрить в руководство белой эмиграции ловкого, способного на все человека, его выбор сразу пал на Родзевича. Перед этим писаным красавцем ни одна жена потенциального заговорщика не могла устоять и выбалтывала все секреты мужа.

Бывший юнкер начал с того, что соблазнил жену своего друга (и, если верить слухам, стал отцом сына Цветаевой – Георгия), а потом взялся и за ее лучшую подругу – Веру Гучкову.

Любовь зла…

Одни эмигранты начинали сотрудничать с ОГПУ от полной безысходности, другие ради денег, третьи, поверив в коммунистические идеалы, а вот Вера Гучкова стала шпионкой из-за страстной любви к Родзевичу-Андрееву. Этот Аполлон покорил ее уже на первом свидании, а на следующее утро по-английски исчез, не простившись.

Родзевич действовал расчетливо. Делал все, чтобы возбудить в молодой женщине безумную страсть: встречался с ней только раз в неделю и всегда покидал ее спящей. В конце концов чекист довел любовницу до такого состояния, что она была готова на все ради нового свидания. Вот когда объект «созрел», он и предложил Гучковой работать на советскую разведку. Любовь, как известно, зла и девушка согласилась. Она не подозревала, что ее согласие станет концом страстного, как ей казалось, романа.

Говорят, что санкцию на вербовку Веры дал лично Сталин, который якобы сказал: «Надеюсь, ее отца кондрашка хватит, когда он узнает о предательстве дочери!»

Так и произошло. Когда в ноябре 1935 года Гучков застал дочь за копированием его документов из сейфа, несчастного отца разбил инсульт. Старик прожил еще несколько недель, но так и не смог предупредить соратников, что его дочь, уже ставшая лейтенантом госбезопасности, продалась чекистам.

Как пишут мемуаристы, Вере Гучковой доверяли самые деликатные задания вроде убийства секретаря Троцкого или соблазнения посетившего Париж главного идеолога нацистов Альфреда Розенберга.

Любовница Ежова

Действовала она столь успешно, что летом 1937 года с ней пожелал познакомиться новый глава НКВД Николай Ежов. Объявив, что отправляется в долгий круиз по Атлантике, Вера Гучкова тайно прибыла в Москву. Ну и тут же стала любовницей всемогущего наркома. Похожему на карлика Ежову такое льстило. Как же! Ведь Вера была дочерью самого бывшего председателя Госдумы!

Ежов поселил Веру на своей спецдаче в Озерах. В свободное от встреч с наркомом время Гучковой приходилось тренироваться в разведшколе НКВД. Любопытно, что Вера оказалась единственной эмигранткой, посетившей СССР во времена великого террора и вернувшейся назад невредимой. Она получила новое, важное задание.

А потому вернулась на Запад не одна, а с новым мужем – британским журналистом левых взглядов Робертом Трейлом. Он должен был унаследовать крупнейшую судоходную компанию Британии. Миссис Трейл решила ускорить дело, и уже через неделю после знакомства ее свекор погиб в автокатастрофе. А вскоре за ним последовал и Роберт, попавший под бомбежку во время поездки в республиканскую Испанию.

В руках кадровой сотрудницы НКВД оказалось стомиллионное состояние и пятьдесят судов для перевозки любых грузов. Правда, умелого управленца из Веры Александровны не получилась. А советчики из НКВД ничем не смогли ей помочь в этом непростом деле. Всего за пять лет она умудрилась разорить процветавший прежде бизнес.

Новое задание для Леди

Но не у дел она не осталась. Агента уже не первой молодости уже нельзя было использовать для прежних амурных предприятий, а потому ей поручили переводить произведения советских вождей для британской публики. Был и еще один приработок: несколько раз в год она все также тайно приезжала в СССР для тренировки курсанток первой в мире школы секс-шпионок под Казанью. Основываясь на своем богатом опыте, Леди учила их, в каком нижнем белье приходить на первое свидание и как знакомиться с нужным мужчиной.

Когда грянула война, начались испытания. Во время немецкой оккупации Франции, Вера оказалась в концлагере. Бежала в Португалию. С 1941 жила в Англии, где работала на радиостанции Би-Би-Си. Писала для разных изданий по искусству. Неизвестно, чем он занималась по своей старой профессии. Но в 1956 году к 50-летию мадам Трейл была награждена советским орденом.

Дочь председателя Госдумы тихо умерла во сне летом 1986 года в своем доме в Кембридже. Говорят, что проводить ее в последний путь пришла только лучшая подруга – дочь… Сталина Светлана Аллилуева. К тому времени уже сбежавшая из СССР.

Роковой человек

Таким назвал последнего министра внутренних дел России Протопопова поэт Александр Блок. Некоторые вообще считали его чуть ли не главным виновником Февральской революции, а другие подозревали, что он психически ненормален. Однако, скорее всего, Протопопов стал жертвой клеветы либералов. Дни свои он закончил, как и многие другие в те годы, – был расстрелян большевиками.

Александр Дмитриевич Протопопов был родом из потомственных дворян Симбирской губернии, крупным землевладельцем. Окончил в Петербурге 1-й кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище, был выпущен корнетом в лейб-гвардии Конно-гренадерский полк. В 1888–1890 годах был слушателем Николаевской академии Генерального штаба. В 1890 вышел в отставку в чине штабс-ротмистра.

В 1891 году поселился в своём имении Симбирской губернии. Занимался сельским хозяйством, владел механическими и литейными заводами, двумя лесопильными заводами и суконной фабрикой. Был избран членом Государственной Думы от Симбирской губернии, стал членом партии «октябристов». В 1908 был пожалован в звание камер-юнкера, имел чин действительного статского советника.

Крайняя безалаберность

20 декабря 1916 года царь назначил его министром внутренних дел. Это был явно неудачный выбор. Протопопов, хотя и являлся добрым и, несомненно, порядочным человеком, яркими способностями не обладал. А кроме того отличался удивительной безалаберностью, что для министра совершенно недопустимо. Его близкий сотрудник В.В. Балашов рассказывал: «В 11 часов утра назначен прием членов Государственного Совета, сенаторов и других должностных лиц. Все они съезжаются к назначенному часу, а Протопопов спит. Проходит час, другой, он все спит. Наконец он просыпается и в халате спускается к себе в уборную, куда приглашены разные близкие ему лица… Беседа затягивается на несколько часов, а в приемной Протопопова все ждут. Съезжаются приглашенные к завтраку, причем им объясняется, что министр страшно занят и примет их после завтрака. Завтрак проходит, а министр все не показывается… Некоторые губернаторы, приезжавшие из провинции со срочными докладами, иногда таким образом дня по три добивались увидеть министра и так и уезжали из Петрограда, не повидав его».

Травля либералов

Протопопов был одним из видных «прогрессивных деятелей» Думы, членом ее президиума, членом Прогрессивного блока, кандидатом блока в «Министерство доверия», находился в приятельских отношениях с Гучковым и, как всякий либерал-октябрист, ненавидел патриотов. Царь полагал, что его назначение приведет к миру с Думой. Свое согласие занять, по предложению царя, министерский пост со своими коллегами Протопопов не согласовал, и они, а также думские либералы тут же стали его лютыми врагами. Как по мановению палочки невидимого дирижера, через кампанию лжи и клеветы в печати и в петербургских салонах Протопопов был превращен в «общественном мнении» из «прогрессивного деятеля» в «крайнего реакционера», человека ненормального, страдающего прогрессирующим параличом, германофила, связанного со всеми темными силами и немецкими шпионами.

Словом, назначение Протопопова на ключевой пост в правительстве в критический для страны момент было для царя роковой ошибкой. По мнению некоторых современников, именно активное бездействие Протопопова стало основной причиной победы Февральской революции в Петрограде. Министру была доподлинно известна работа многих общественных деятелей и членов Думы по подготовке переворота, но он, однако, не только не принимал никаких мер, но и не докладывал всех сведений полностью императору.

Начальник Петроградского охранного отделения К.И. Глобачёв с большим трудом добился у Протопопова разрешения на арест рабочей группы Центрального Военно-Промышленного комитета, который был произведён 27 января 1917 года. Но накануне этих событий Протопопов настаивал на прибытии в столицу верных воинских частей с фронта, что не было выполнено. Кроме того, был инициатором новаторских методов в политическом сыске.

Сдался революционерам

Утром 27 февраля Протопопов послал в Думу Высочайший указ о роспуске Думы. Днем 27 февраля Протопопов участвовал в заседании Совета министров. Но уже вечером 28 февраля он добровольно явился в Таврический дворец, и сдался революционерам. Находясь под арестом в Министерском павильоне, имел беседу с Керенским.

С 1 марта по сентябрь 1917 находился в заключении в Петропавловской крепости, затем некоторое время под охраной в лечебнице для нервных больных.

После захвата власти большевиками переведён в Москву, находился в заключении в Таганской тюрьме. 27 октября 1918 г. в порядке «административного усмотрения» был расстрелян.

Современники единодушно характеризовали действия Протопопова на посту министра внутренних дел, как крайне неудачные. «…Личность и деятельность Протопопова, – писал в своих воспоминаниях поэт Александр Блок, – сыграли решающую роль в деле ускорения разрушения царской власти… В противоположность обыкновенным бюрократам, которым многолетний чиновничий опыт помогал сохранять видимость государственного смысла, Протопопов принес к самому подножию трона весь истерический клубок своих личных чувств и мыслей; как мяч, запущенный расчетливой рукой, беспорядочно отскакивающий от стен, он внес развал в кучу порядливо расставленных, по видимости устойчивых, а на деле шатких кегель государственной игры. В этом смысле Протопопов оказался, действительно, «роковым человеком…».

Тоже побывавший на посту министра внутренних дел Н.А. Маклаков говорил о нем так: «Первое движение лиц, знавших Протопопова, когда они узнали, что он будет министром, был неудержимый смех, а не негодование, так как всем показалось смешным, что Александр Дмитриевич Протопопов может оказаться когда-нибудь на таком посту… Все то, что потом произошло с Протопоповым, можно в известной степени объяснить и несомненным его болезненным состоянием, признаки коего замечали давно».

Бегал на четвереньках…

Председатель Государственной Думы М.В. Родзянко в показаниях Чрезвычайной следственной комиссии сообщал: «Самый вредный, самый страшный человек для государства, для этой разрухи оказался Протопопов. На меня всё это производит такое впечатление, что последствия ужасные, но сделано это недостойным, незначительным человеком, потому что он больной человек, я это положительно утверждаю. У него мания величия, он какой-то ясновидящий… Он как закатит глаза, так делается как глухарь – ничего не понимает, не видит, не слышит. Я позволю себе утверждать, что это ненормальный человек».

Протопопов в показаниях Чрезвычайной следственной комиссии признался, что он с начала 1900-х годов проходил лечение у известного «тибетского врача» Бадмаева. Бывали случаи, во время которых он полностью терял контроль над собой: бегал на четвереньках, катался по полу, покушался на самоубийство. Разочаровавшись в Бадмаеве, Протопопов обращался за консультациями к знаменитому психиатру Бехтереву.

Психическое состояние Протопопова во время пребывания в заключении в Петропавловской крепости ещё более ухудшилось, он страдал галлюцинациями и считал, что в камере установлен аппарат для чтения его мыслей. В сентябре 1917 года Протопопов был переведен в Николаевский военный госпиталь и подвергнут медицинскому освидетельствованию. Эксперты установили, что он страдал циркулярным психозом (в современной терминологии – биполярным аффективным расстройством).

И такой человек оказался накануне революции на ключевом посту, где надо было действовать жестко и решительно…

В шляпе набекрень

С длинными до плеч, как у попа, волосами и в широкополой шляпе набекрень «герой Октября», как его поначалу называли, Владимир Антонов-Овсеенко на исторически фотографиях больше похож на анархиста. Но он был одним из тех, кто практически осуществлял захват большевиками власть в Петрограде. Именно он во главе вооруженного отряда первым вошел в Зимний дворец и арестовал Временное правительство. Занимал потом многие высшие военные посты, безжалостно расстреливая «врагов революции». Отличился также тем, что вместе с Тухачевским травил газом восставших тамбовских крестьян. За свои заслуги перед революцией получил в итого пулю в подвале ЧК.

Родился «пламенный революционер» в Чернигове в дворянской семье поручика резервного пехотного полка, дослужившегося до чина капитана. Однако еще в юности порвал с родителями, назвав их отсталыми «людьми царских взглядов». Окончил Воронежский кадетский корпус и поступил в Николаевское военное инженерное училище, однако отказался присягать «на верность царю и отечеству», объясняя это «органическим отвращением к военщине», и был отчислен. Тут же примкнул к революционерам, вступил в социал-демократический студенческий кружок в Варшаве. Затем отправился в Петербург, где работал сначала чернорабочим в порту, а затем кучером в «Обществе покровительства животным».

Потом поступил в Санкт-Петербургское пехотное юнкерское училище. Но занимался там революционной агитацией среди юнкеров, связался с РСДРП. Когда грянула война с Японией, был призван в армию, но Родину защищать не захотел, а вместо этого дезертировал и перешел на нелегальное положение. Тайно вернулся в Польшу и пытался организовать военное восстание двух пехотных полков и артиллерийской бригады в Ново-Александрии, которое закончилось неудачей.

Смертный приговор

В конце концов был арестован в Кронштадте. Но назвался чужой фамилией, что помогло ему избежать приговора военно-полевого суда. В октябре 1905 года по амнистии был освобождён. В 1906 году пытался организовать восстание в Севастополе, за что был вновь арестован. Оказал вооружённое сопротивление и был приговорён к смертной казни с заменой 20 годами каторги. В июне 1907 года совместно с группой заключённых, совершив подрыв тюремной стены, бежал. Скрывался в Финляндии, затем в течение нескольких лет работал в подполье. Потом уехал за границу.

Февральская революция позволила Антонову-Овсеенко в июне 1917 года вернуться в Россию, где он сразу же вступил в партию большевиков. Был избран в состав Петроградского Военно-революционного комитет. В качестве его секретаря Антонов-Овсеенко стал одним из тех, кто активно готовил Октябрьское вооружённое восстание в Петрограде и руководил штурмом Зимнего дворца.

Штурм Зимнего

Как же происходил этот «исторический штурм Зимнего дворца»? Вечером 25 октября министры Временного правительства отправились на обед в Малую столовую. Сохранилось меню этого их последнего обеда. Суп, артишоки, рыба. В 18.50 к ним явился комиссар Петроградского Военно-революционного комитета Чудновский с группой парламентеров. Он предъявил Временному правительству ультиматум с требованием сдаться. Ультиматум остался без ответа.

Между 21:30 и 21:40 полуденная пушка Нарышкинского бастиона Петропавловской крепости выстрелила холостым зарядом. Выстрел послужил сигналом для холостого выстрела бакового орудия «Авроры». Это стало сигналом. Революционными войсками была открыта беспорядочная стрельба в направлении дворца. Его гарнизон открыл ответный огонь. Попытки бойцов Красной гвардии и матросов выйти на площадь не увенчались успехом.

Внезапно у ворот Зимнего дворца появился казак с белым флагом. Казаки просили разрешения вернуться в казармы. Вслед за ними капитулировала полурота Женского батальона. Антонов-Овсеенко разрешил им всем уйти по Миллионной улице.

Временное правительство отправило паническую телеграмму: «Всем, всем, всем… Петроградский Совет р. и с.д. объявил Временное правительство низложенным и потребовал передачи ему власти под угрозой бомбардировки Зимнего дворца из пушек Петропавловской крепости и крейсера «Аврора», стоящего на Неве. Правительство может передать власть лишь Учредительному собранию, а поэтому постановило не сдаваться и передать себя на защиту народа и армии, о чем послана телеграмма в Ставку. Ставка ответила о посылке отряда. Пусть страна и народ ответят на безумную попытку большевиков поднять восстание в тылу борющейся Армии».

В 22 часа 30 минут около 50 красногвардейцев ворвались через Комендантский подъезд внутрь дворца. Но они были тут же арестованы защитниками и сдались без сопротивления. Вскоре начался новый артиллерийский обстрел Зимнего дворца. Со стороны набережной было два попадания. Со стороны площади из-под Арки Главного штаба стреляли шрапнельными снарядами два орудия. Было сделано около 40 выстрелов. Защитники Зимнего укрылись внутри здания, и никто не пострадал. «Аврора» по Зимнему дворцу не стреляла.

Арест Временного правительства

В 1 час 10 минут ночи начался общий штурм Зимнего дворца. Антонов-Овсеенко и Чудновский во главе штурмующих вошли через левый подъезд. Дорогу им преградили юнкера. Антонов-Овсеенко потребовал, чтобы они сложили оружие. Требование было выполнено.

Вскоре революционеры ворвались в Малую столовую, где находились министры.

Министр юстиции П. Малянтович вспоминал: «Вдруг распахнулись двери и в комнату влетел, как щепка, вброшенная к нам волной, маленький человечек под напором толпы, которая за ним влилась в комнату и, как вода, разлилась сразу по всем углам и заполнила комнату…».

«Человечком», о котором писал Малянтович, и был Антонов-Овсеенко в своей шляпе, которой он прославился. «Объявляю всем вам, членам Временного правительства, что вы арестованы», – заявил Антонов-Овсеенко, а Чудновский стал составлять список присутствовавших и протокол.

Затем министров вывели на Дворцовую площадь, их окружила охрана из матросов и красногвардейцев, за спинами которых бушевала толпа. По воспоминаниям Малянтовича, у Троицкого моста «толпа напирала со всех сторон, кругом мелькали озверелые лица, пахло потом и спиртом, кверху поднимались кулаки и винтовки». Требовали побросать министров в Неву. Неслись крики: «Вот они, наши кровопийцы! Насосались нашей крови! А где Керенский, жид проклятый?! Убег? Мы его поймаем!» Однако арестованные были благополучно доставлены в Петропавловскую крепость.

На проходившем в это время II Всероссийском съезде Советов 26 октября 1917 года Антонов-Овсеенко доложил депутатам о заключении в Петропавловскую крепость министров Временного правительства. На съезде он был избран членом Комитета по военным и морским делам при Совнаркоме. А с 9 ноября по декабрь 1917 года исполнял должность командующего Петроградским военным округом.

Боевые «подвиги»

В декабре 1917 года Антонов-Овсеенко был направлен на юг, руководить боевыми действиями против казаков атамана Каледина. Во главе Южной группы советских войск он вступил в Харьков, где съезд Советов провозгласил советскую власть на Украине. В марте-мае 1918 года Антонов-Овсеенко – Верховный главнокомандующий советскими войсками Юга России. По его личному указанию в Таганроге был расстрелян заслуженный генерал Русской императорской армии П.К. Ренненкампф.

Когда Антонов-Овсеенко орудовал на Украине, там широко применялись массовые репрессии против «классовых врагов» и «националистов», еврейские погромы. Когда владельцы харьковских предприятий отказались выплатить рабочим заработную плату, протестуя против введения 8-часового рабочего дня, Антонов-Овсеенко посадил группу «буржуев» в вагон поезда и потребовал от них миллион наличными, угрожая в противном случае отправить их в рудники. Ленин с восторгом приветствовал такую акцию, направив Антонову-Овсеенко телеграмму: «…Особенно одобряю и приветствую арест миллионеров-саботажников в вагоне I и II класса. Советую отправить их на полгода на принудительные работы в рудники. Ещё раз приветствую вас за решительность и осуждаю колеблющихся».

Газом травил крестьян

В середине февраля 1921 года Антонов-Овсеенко был назначен председателем Полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с крестьянским восстанием в Тамбовской губернии. Командующим войсками в Тамбовском округе был назначен Тухачевский. Под его командованием находились другие известные красные командиры, в том числе Котовский и Уборевич.

Антонов-Овсеенко так описывал террор против восставших крестьян: «В основу положена опять-таки оккупационная система… выделяются особо бандитские села, по отношению к которым проводится массовый террор – таким селам выносится особый «приговор», в котором перечисляются их преступления перед трудовым народом, всё мужское население объявляется под судом реввоентрибунала, изъемлются в концентрационный лагерь все бандитские семьи в качестве заложников за их сочлена – участника банды, даётся двухнедельный срок для явки бандита, по истечении которого семья высылается из губернии, а имущество её (раньше условно арестованное) окончательно конфискуется. Одновременно производятся поголовные обыски и, в случае обнаружения оружия, старший работник дома подлежит расстрелу на месте».

Опубликованы документы, которые свидетельствуют о том, что предложение применить против тамбовских повстанцев боевые отравляющие вещества исходило от Полномочной комиссии ВЦИК, которую возглавлял Антонов-Овсеенко. В частности, в воззвании «Участникам бандитских шаек», опубликованном 11 июня 1921 г. и подписанном Полномочной комиссией, говорилось:

«Участники белобандитских шаек, партизаны, бандиты, сдавайтесь… Если укроетесь в лесу – выкурим. Полномочная комиссия решила удушливыми газами выкурить банды из лесов…»

На стороне Троцкого

Отличившись в деле травли газом тамбовских крестьян, «пламенный революционер» дал затем промашку. Выступил против Сталина и активно поддержал Льва Троцкого, примкнув к Левой оппозиции. 27 декабря 1923 года он направил в Политбюро письмо с предупреждением, что «если тронут Троцкого, то вся Красная Армия встанет на защиту советского Карно», грозя, что армия сможет «призвать к порядку зарвавшихся вождей».

В это время ходили слухи о возможности военного переворота, об устранении от власти партии Сталина. Однако «тройке» Зиновьев-Каменев-Сталин к середине января 1924 года удалось разгромить оппозицию и произвести кадровые замены в высшем военном руководстве,

Антонов-Овсеенко был направлен на дипломатическую работу, занимал должности полпреда в ряде восточноевропейских стран, был прокурором РСФСР и наркомом юстиции. В должности прокурора он способствовал установлению практики вынесения приговоров «по пролетарской необходимости».

Гибель «героя Октября»

Во время Гражданской войны в Испании был генеральным консулом СССР в Барселоне. В конце 1937 года Антонов-Овсеенко был отозван из Испании, после чего арестован НКВД.

Его сын Антон Антонов-Овсеенко писал: «…поздний вечер 11 октября 1937 г. Кинорежиссёр С. Васильев никак не расстанется с Владимиром Александровичем: уж очень интересные подробности рассказывает герой Октября. Постановщику фильма «Ленин в Октябре» М. Ромму разрешено показывать на экране только Ленина, Сталина, Дзержинского и Свердлова. Такова воля самого Сталина. Антонов-Овсеенко знает об этом. Знает, но консультирует создателей фильма. Так же, как он делал это для редакции «Истории гражданской войны», книги, из которой его имя также вычеркнули…Васильев ушёл поздно ночью. А через полчаса Антонова-Овсеенко арестовали».

Вскоре его приговорили к расстрелу «за принадлежность к троцкистской террористической и шпионской организации». Сокамерник Антонова-Овсеенко вспоминал: «Когда его вызвали на расстрел, Антонов стал прощаться с нами, снял пиджак, ботинки, отдал нам и полураздетый ушел на расстрел».

21 год назад, в шляпе, лихо сдвинутой набекрень, с волосами до плеч, он объявил низложенным Временное правительство. На расстрел он уже шел обритый наголо и без шляпы…

Кстати, в тюрьме Антонов-Овсеенко отрекся от своего прежнего кумира: “Глубокий стыд, – написал он, – наполняет меня, потому что в 1923–1927 годах я оказывал Троцкому поддержку, несмотря на то, что слышал четкий предупреждающий голос. Я не внял этому предостережению…” Еще хуже Антонов-Овсеенко поступил с собственной женой, Розой Кацнельсон. Еще в 1929 году ее как “врага народа” заключили в лагерь, а в 1936-м несчастная повесилась в камере на своих волосах. Будучи министром юстиции, Антонов-Овсеенко не сделал ничего, чтобы спасти мать своих детей…

«Крейсер революции»

Так называли крейсер «Аврору» в советские времена. Корабль, конечно, – не человек, но, наверное, для «Авроры» можно сделать исключение. Она стала таким же действующим лицом революции, как и другие персонажи этой книги. Хотя, кроме истории с ее историческим «залпом» в Петрограде в 1917 году, мы про нее мало что знаем.

Крейсер «Аврора» был торжественно спущен со стапелей Адмиралтейского завода в Петербурге 24 мая 1900 года в присутствии императора Николая II, императриц Марии Федоровны и Александры Федоровны. Семья императора и он сам наблюдали за церемонией из нарядного павильона. Под залпы артиллерийского салюта стоявших на Неве кораблей новый крейсер благополучно сошел на воду, «без перегиби и течи», как доложили императору, а «по мере выхождения судна из эллинга на нем были подняты флаги, а на грот-мачте штандарт Его Величества».

По традиции, существовавшей со времен Петра I, право давать наименование крупным кораблям принадлежало царю, поэтому Николаю II был предложен список возможных названий.

Варианты были такие: «Аврора», «Наяда», «Гелиона», «Юнона», «Психея», «Аскольд», «Варяг», «Богатырь», «Боярин», «Полкан» и «Нептун». Император подчеркнул название в списке, и на полях карандашом написал: «Аврора».

Авророй звали древнеримскую богиню утренней зари. Но для российского императора она стала, скорее, символом заката…

Конструктивно крейсер оказался, мягко говоря, не самым удачным проектом – машины были маломощными, броня тонкой, артиллерия слабее, чем у иностранных аналогов. На флоте в те времена бытовала шутка: «Низкая скорость и немного пушек – вот что отличает «Аврору» от обычного парохода». Экипаж составлял почти шестьсот человек. Корпус был обшит медью, против обрастания ракушками.

Первый поход

В 1904 году «Аврора» отправилась в поход в составе Второй тихоокеанской эскадры контр-адмирала Зиновия Рожественского на войну с Японией. Путешествие на Дальний Восток было долгим. Никаких «революционных» настроений на корабле не было еще и в помине. Назначенный на «Аврору» старшим судовым врачом надворный советник Кравченко писал в дневнике: «Первое впечатление от «Авроры» самое благоприятное. Команда веселая, бодрая, смотрит прямо в глаза, а не исподлобья, по палубе не ходит, а прямо летает, исполняя приказания. Все это отрадно видеть».

В ночь на 9 октября, когда эскадра находилась в Северном море, произошел инцидент, который в России назвали Гулльским. Был обнаружен силуэт корабля, который двигался без опознавательных огней и шел курсом, пересекающим курс русской флотилии, что являлось грубым нарушением международных правил. На эскадре решили, что ей грозит атака, и открыли огонь. Позже выяснилось: русские корабли обстреляли небольшие британские рыболовецкие суда, одно из которых было затоплено. Одновременно с этим на горизонте показались силуэты еще двух кораблей, по которым тоже был открыт огонь. На этот раз обстрелянными оказалась крейсеры «Аврора» и «Дмитрий Донской», которые находились в отдалении от основной группы кораблей эскадры.

Два крокодила

Инцидент привел к серьезному дипломатическому конфликту с Англией, который удалось уладить лишь после того, как Россия согласилась возместить рыбакам все убытки и обеспечить родных погибших и раненых пенсиями. Эскадра, между тем, продолжила свой путь.

На многих кораблях нередко были свои питомцы. На «Авроре» некоторое время обитали два крокодила, которых взяли на борт в одном из африканских портов. Им дали клички: одному – Сам, другому – Того, по имени японского адмирала, который позднее руководил разгромом 2-й Тихоокеанской эскадры. «Тропический климат, тяжелые условия плавания расшатывали здоровье, психику, – описывает присутствие рептилий на боевом корабле писатель Юрий Чернов в книге «Судьба высокая «Авроры». – Осточертело мертвящее однообразие. Матросов, даже прежде равнодушных к животным, неудержимо потянуло к ним… На крейсере появились два молодых крокодила, несколько хамелеонов, не только менявших цвет, но и форму тела – они надувались, преображались на глазах».

Однажды Сам неожиданно бросился к борту и прыгнул в океан. Командир «Авроры» записал в дневнике: «Не захотел идти на войну один из молодых крокодилов, которого офицеры выпустили сегодня на ют для забавы, он предпочел выскочить за борт и погибнуть». А вот его собрат Того остался и жил, как ни в чем ни бывало.

Первый бой

В ночь на 14 мая 1905 года эскадра вошла в Корейский пролив. Рано утром на горизонте по правому борту был замечен японский разведчик «Идзуми». После 9 часов показались идущие параллельным курсом японские корабли, а вскоре в семи милях появились главные силы японцев. Во время боя «Аврора» получила серьезные повреждения, были раненые и убитые. Капитан 1-го ранга Евгений Егорьев получил смертельное ранение в голову и вскоре скончался.

В течение боя на «Авроре» осколками шесть раз был сбит флаг, но моряки неизменно поднимали его. К вечеру он был изрешечен, но продолжал развеваться над крейсером.

Идя на юг, русские крейсера делали попытки повернуть во Владивосток, но всякий раз сталкивались с японскими кораблями. После того, как корабли прибыли в Манилу, 26 мая с команды крейсеров была взята подписка о неучастии в военных действиях, 23 августа был подписан Портсмутский мирный договор между Россией и Японией, и наши корабли покинули столицу Филиппин. «Аврору» вернули в Кронштадт, где она надолго стала учебным кораблем.

В феврале 1911 года «Аврора» посетила Мессину на итальянском острове Сицилия, в сентябре отправилась в Сиам для участия в торжествах по случаю коронации тамошнего короля. В годы Первой мировой войны крейсер стоял дозором на Балтике…

Первая пуля – капитану

Наступил 1917 год, 28 февраля напротив «Авроры», которая стояла в Петрограде для ремонта, появились группы рабочих с красными флагами, некоторые из них – с оружием. Из толпы слышались крики, призывающие команду крейсера бросить работу и идти в город. Капитан крейсера Михаил Никольский заявил, что все желающие, кроме занятых на вахте, могут сойти на берег. Толпа, тем временем, заполнила корабль и принялась захватывать оружие. Матросы решили препроводить капитана и старшего офицера в Таврический дворец, куда сводили всех, сопротивлявшихся восстанию. На берегу от офицеров потребовали, чтобы они шли во главе шествия с красными флагами в руках. Никольский ответил отказом, тогда из толпы грянул выстрел, пуля попала капитану в голову, и он погиб на месте.

В советские времена «Аврору» назвали «кораблем революции». К утру 25 октября – по старому стилю – в руках большевиков находились основные стратегические пункты и правительственные учреждения Петрограда. Оставалось захватить Зимний, в случае отказа правительства сдаться предполагалось обстрелять его из Петропавловской крепости и с «Авроры», а затем взять дворец штурмом. Начальник штаба восставших, Владимир Антонов-Овсеенко, прибыл на крейсер и распорядился: по сигнальному выстрелу Петропавловки «Аврора» даст пару холостых выстрелов из шестидюймовки.

Залпа не было

Принято говорить: «Залп «Авроры». В действительности из бакового орудия был произведен лишь один, холостой выстрел, который будто бы послужил сигналом для начала штурма Зимнего. Однако, как теперь известно, никакого «штурма» не было, революционеры без особых помех вошли во дворец и арестовали Временное правительство.

Легенда о «героическом штурме» была создана позднее и закреплена в художественном фильме Сергея Эйзенштейна «Октябрь», кадры из которого в СССР показывали в качестве документальных.

Член экипажа Ховрин так описал события в ночь с 25 на 26 октября: «Одним из распоряжений Военно-революционного комитета было приказание крейсеру «Аврора» встать на якорь у Николаевского моста на случай обстрела Зимнего дворца, где помещалось Временное правительство. Не зная, как поведут себя находившиеся воинские подразделения, мера эта явилась необходимой, тем более что на «Авроре» были крупнокалиберные пушки. Однако командование крейсера отказывалось от выполнения приказов, ссылаясь на неглубокий фарватер на Неве. Кроме того, машины «Авроры» не были в то время собраны. Все же буксир вывел крейсер к мосту, где он и встал на якорь. Когда стали готовить пушки, то оказалось, что к ним нет прицелов. Кто-то запер прицелы в каюте. Так, в поисках того и другого, дотянули до вечера. Словом, все делалось для того, чтобы приказ Военно-революционного комитета не был выполнен. Но все же, в самый решающий момент «Аврора» дала один холостой выстрел, и этим роль крейсера была исчерпана».

Протест команды

На другой день поползли слухи, будто по Зимнему стреляли боевыми снарядами. Для их опровержения в газете «Правда» от 27 октября года была опубликована заметка: «Команда крейсера “Аврора”» выражает протест по поводу брошенных обвинений, тем более обвинений не проверенных, но бросающих пятно позора на команду крейсера. Мы заявляем, что пришли не громить Зимний дворец, не убивать мирных жителей, а защищать и, если нужно, умереть за свободу и революцию от контрреволюционеров. Печать пишет, что «Аврора» открыла огонь по Зимнему дворцу, но знают ли господа репортеры, что открытый нами огонь из пушек не оставил бы камня на камне не только от Зимнего дворца, но и от прилегающих к нему улиц? К вам обращаемся, рабочие и солдаты г. Петрограда! Не верьте провокационным слухам. Что же касается выстрелов с крейсера, то был произведен только один холостой выстрел из 6-дюймового орудия, обозначающий сигнал для всех судов, стоящих на Неве, и призывающий их к бдительности и готовности. Председатель судкома А. Белышев. Секретарь С. Захаров»

Стрелять боевыми «Аврора» не могла еще и по той простой причине, что на ней не было боезапаса. Его сняли с корабля во время ремонта.

В годы войны

С началом Великой Отечественной войны корабль, находившийся в Ораниенбауме, включили в систему противовоздушной обороны Кронштадта. С «Авроры» на фронт уходили краснофлотцы, с крейсера снимали вооружение. В июле 1941 года была сформирована располагавшаяся в районе Дудергофа батарея «А» – «Аврора», в состав которой вошли девять снятых с крейсера орудий.

В сентябре, в течение недели, батарея вела бой с немецкими танками, сражаясь в полном окружении до последнего снаряда. К исходу восьмого дня боев из 165 человек личного состава к своим вышли только 26 моряков.

Немецкая авиация начала подвергать «Аврору» беспощадным налетам, стремясь уничтожить памятник революции. Видя бессмысленность дальнейшего пребывания экипажа на борту неподвижного судна, капитан Иван Саков разместил моряков на берегу, оставив на «Авроре» постоянную вахту. За это он был арестован и вскоре расстрелян по обвинению в паникерстве и бегстве с корабля.

В конце ноября экипаж все-таки опять перевели на берег. Вахту несли у единственного боеспособного зенитного орудия и у флага. Видя этот флаг, развевающийся над севшим на грунт крейсером, немецкие батареи, время от времени, открывали по нему огонь. В августе 1943 года осколком снаряда флаг был сбит, но его немедленно подняли из воды. Обстрелы «Авроры» прекратились лишь со снятием блокады Ленинграда.

В августе 1944 года исполком Ленсовета принял постановление, согласно которому «Аврору» надлежало установить у Петроградской набережной в качестве музея-памятника истории флота и учебного блокшива Нахимовского военно-морского училища. Созданный на крейсере музей в 1956 году расширили и сделали филиалом Центрального военно-морского музея.

Новые времена

К концу семидесятых годов корпус «Авроры» пришел в аварийное состояние. Несмотря на протесты историков флота, стремившихся сохранить уникальный памятник, было принято решение о полной замене подводной части с применением современных технологий. Корпус ввели в док, где от него была отделена практически вся подводная часть. Она не была утилизирована, и находится в затопленном состоянии у населенного пункта Ручьи Кингисеппского района. Как писали газеты, местные жители начали отпиливать от него куски на сувениры.

После войны «Авроре» пришлось сыграть в кино роль другого героического крейсера – «Варяга», о котором стали снимать фильм. Советские кинематографисты «загримировали» корабль: построили командирский балкон на носу судна, сделали иной навес носовой части, добавили орудий, соорудили еще одну, четвертую трубу. Она была из фанеры, но из нее, как положено, на экране валил густой черный дым. Фильм «Крейсер Варяг» вышел на экраны в 1946 году.

В 2009 году «Авроре» пришлось сыграть другую роль, но на этот раз куда менее почетную – ресторана для вип-персон. На ее борту устроили вечеринку под занавес проходившего в Санкт-Петербурге Международного экономического форума.

Мероприятие проходило под флагом журнала «Русский пионер», который издается на деньги олигарха Михаила Прохорова. «Собрался весь бомонд и бизнес-элита Петербурга, – напишут потом о вечеринке в журнале. – Слетелись чуть не в полном составе гости Международного экономического форума…» Вечеринка вызвала возмущение в Петербурге, особенно среди моряков-ветеранов. Главная военная прокуратура, проведя расследование по факту «тусовки» с участием высокопоставленных чиновников на «Авроре», внесла представление в адрес главнокомандующего ВМФ…

Недавно после основательного ремонта «Аврора» вернулась на место своей «вечной стоянки» у Петроградской набережной.

«Непосредственный руководитель»

Праздник «Великого октября», как в СССР называли переворот большевиков, отмечали 7 ноября – по новому стилю. Выходившие на улицы с красными флагами трудящие не знали, что именно в этот день раньше отмечали еще и другое событие – день рождения Льва Троцкого. Одного из главных руководителей захвата власти в Петрограде в 1917 году, внезапно, как черт из табакерки, прибывшего в Россию из США. «Непосредственным руководителем» октябрьского переворота назвал в 1918 году Троцкого сам Сталин, который потом его же и уничтожил, как физически, так даже и само упоминание о нем в истории.

Не так давно в еженедельнике «Профиль» (издается в Москве совместно с немецким еженедельником «Шпигель») появилась статья либерального историка Леонида Млечина под названием: «Лев Троцкий: самоуверенный идеалист». Начиналась она с цитаты Николая Бердяева, который сравнивал Троцкого с Лениным: «Бесспорно, Лев Троцкий стоит во всех отношениях многими головами выше других большевиков, если не считать Ленина. Ленин, конечно, крупнее и сильнее, он глава революции, но Троцкий более талантлив и блестящ». Так считал выдающийся русский философ, сам пострадавший от большевиков, которые выслали его за границу на «философском пароходе», – провозгласил Млечин.

В таком духе и вся его статья: всем был хорош товарищ Троцкий – и руководитель умелый, и оратор блестящий, и организатор непревзойденный, да вот незадача: подвели его застенчивость, скромность, неумение заниматься подковерной борьбой. Потому-то, мол, он и проиграл коварному Сталину, что будто бы не умел интриговать и якобы «не был охвачен этой неутихающей страстью к власти».

Как утверждал тоже цитируемый в статье Карл Радек, оказывается Троцкий «сумел… внушить убеждение, будто советское правительство есть правительство, борющееся за благо русского народа». Но как же боролся за это «благо» товарищ Троцкий? Откуда он взялся и, как вдруг появился в революционном Петрограде аккурат накануне переворота?

Из семьи лавочника-менялы

Родом из семьи лавочника-менялы из села Яновка под Херсоном Лейба Давидович Бронштейн, назвавший сам себя потом Троцким (согласно украденному у кого-то паспорту), высшего образования не получил.

Ни одного дня в жизни, как и Ленин, он в России не работал. «Готовить революцию» показалось ему делом куда более интересным и увлекательным, чем строить в России дороги, дома, возделывать землю, лечить людей. Он рвался к власти, но Россию не любил, ее народ презирал, рассматривая его лишь как «материал» для грядущей мировой революции. А потому вскоре оказался за границей.

Особенно таинственным выглядит его пребывание в США. Кому там был нужен молодой человек в потертых штанах и с буйной гривой черных волос из села Яновка? Оказалось, что нужен. И очень могущественным людям. Как в свое время немецкие банкиры увидели в Гитлере того, кто сможет спасти их от коммунистов, так и в талантливом ораторе Троцком банкир Яков Шифф (это на его заем была в 1905 году перевооружена Япония) и другие увидели того, кто может помочь им ослабить стремительно растущего экономического конкурента США – Россию. Подробно об американской эпопее Троцкого было рассказано в сенсационном документальном фильме-исследовании телеканала «Россия» «Лев Троцкий. Тайна мировой революции». А еще раньше – в секретном отчете Американской секретной службы, опубликованном в 1920 году в Париже.

Решение банкиров

Именно банковский дом Шиффа «Кюн, Лёб и Компания» решил профинансировать и перебросить потом Троцкого и его подельников в Россию, чтобы те скорее приступили к своему разрушительному делу. Как немецкий Генштаб переправил в Петроград Ленина в «пломбированном вагоне», так и из США перебросили в Россию Троцкого. Для переворота в Петрограде нужны были деньги и зарубежная закулиса дала их Ленину и Троцкому. Именно на эти деньги финансировались потом забастовки, оплачивались полки наемников – китайцев и латышей, которые охраняли в первые бурные революционные дни сначала Смольный, а потом Кремль, когда туда переместилось первое советское правительство.

Лондонский издатель Делла Ллойд, имея в виду октябрьский переворот большевиков, писал: «Теперь уже всем ясно, что революция в России не была следствием взрыва недовольства народных масс, но была сконструирована внутри и извне России ее заклятыми врагами.

Подтверждение из США

Поддержку американскими банкирами революционеров в России подтверждают и в США. Так профессор университета в штате Айдахо Ричард Спенс, изучавший историю пребывания Троцкого в США, в интервью «Радио Свобода» сказал следующее: «Все, что делал Шифф, он делал в своих собственных, особенных интересах. Задолго до 17-го года он получил известность как убежденный противник царского режима. Он ненавидел императора Николая и его режим – главным образом за его политику в отношении евреев. Он стремился выразить солидарность со своими единоверцами в России и из-за притеснений, который режим чинил евреям, отказывался от бизнеса с царским режимом и старался делать все возможное, чтобы помешать русскому бизнесу в Соединенных Штатах. Один из примеров этих усилий имел место в 1912 году, когда истек срок действия американо-российского торгового соглашения, и Конгресс не возобновил его. Нельзя сказать, что Шифф добился этого в одиночку, однако он определенно использовал все свое влияние, чтобы добиться этого. Другая история, возможно, даже в большей степени касается Троцкого. Во время русско-японской войны Шифф нашел возможность продемонстрировать свою оппозицию царскому режиму. Он организовал большой заем Японии, в котором она остро нуждалась. Это не значит, что без этих денег войны бы не было, но без них Японии было бы гораздо труднее, если не невозможно, финансировать войну. Кроме того, Шифф из своих личных средств оплачивал печать и распространение десятков тысяч экземпляров антицаристских листовок среди русских военнопленных в Японии… Это говорит нам, что он, во-первых, ненавидел царский режим и действовал как его противник, а во-вторых – что он охотно субсидировал революционную пропаганду и революционную деятельность. Так что нет никаких причин, почему бы ему не помочь Троцкому».

Для «демократизации» России

Уже через неделю после отречения царя Троцкий дал интервью американской газете «Нью-Йорк тайме», где с точностью предсказал дальнейших ход революции: «…Комитет, который занял в России место низложенного кабинета министров (Временное правительство поначалу называлось «Комитетом» – прим. ред.), не представляет интересы или цели революционеров; а значит, по всей вероятности, он просуществует недолго и уступит место людям, которые будут более уверенно проводить демократизацию России». Какую «демократизацию» он имел в виду, теперь хорошо известно.

Кстати, а с какими документами прибыл в Петроград товарищ Троцкий? Оказывается – с американским паспортом в кармане! Его ему выдал сам президент США Вудро Вильсон. К этому американскому паспорту прилагались виза для въезда в Россию и британская транзитная виза.

Дженнингс К. Уайс в книге «Вудро Вильсон: Ученик революции» делает уместный комментарий: «Историки никогда не должны забывать, что Вудро Вильсон, несмотря на противодействие британской полиции, дал Льву Троцкому возможность въехать в Россию с американским паспортом».

В Россию Лев Давидович отправился на корабле «Кристианафьорд». По пути, в канадском порту Галифакс, он вместе с семьёй был снят с судна английскими властями и отправлен в концлагерь для интернированных моряков немецкого торгового флота. Причиной задержания было отсутствие российских документов, а также опасения англичан, что Троцкий будет содействовать выходу России из войны. Однако вскоре по письменному запросу Временного правительства Троцкий был освобождён как заслуженный борец с царизмом и продолжил свой путь в Россию через Швецию и Финляндию.

Во главе Петросовета

4 мая 1917 Троцкий приехал в Петроград. На пограничной (на тот момент) с Финляндией станции Белоостров его встретила делегация от социал-демократической фракции «объединённых интернационалистов» и ЦК большевиков. Прямо с Финляндского вокзала отправился на заседание Петросовета, где в память о том, что он уже был председателем Петросовета в 1905 году, ему предоставили место с совещательным голосом.

Как? Почему? Причина проста: для того, чтобы организовать какое-нибудь дело, нужны деньги. А у Троцкого, обильно снабженного банкирами США, они были. Разумеется, что потом все эти данные о «деньгах для революции» были тщательно уничтожены, как и все те, кто об этом хоть что-то знал.

После захвата власти не имевший высшего образования Троцкий неожиданно оказался на посту комиссара по иностранным делам. И тут сразу же отплатил своим заокеанским хозяевам: опубликовал все секретные международные договоры царского правительства.

Затем пришла пора уничтожения России изнутри. И Троцкий оказывается на посту председателя Реввоенсовета. Создает путем самых жестоких мер Красную армию, с бешеной энергией носится по всем фронтам Гражданской войны.

Поезд-салон Троцкого

В окопах он не бывал, а передвигался в специальном железнодорожном составе, про который рассказывали легенды. Это были пассажирские вагоны 1-го класса и царские салон-вагоны. Кроме штабного, в поезде Троцкого располагались его секретариат, телеграф, электростанция, библиотека, типография и баня. Состав «обслуги» насчитывал 250 человек, включая латышских стрелков, личную охрану, шоферов и путевых рабочих. Кроме того, в состав был включен царский вагон-гараж. (Троцкий имел несколько роскошных автомобилей, а временами даже два самолета). Контингенту поезда (так называемым «поездникам») выдавались высокие оклады и кожаное обмундирование с крупным металлическим знаком на левом рукаве, специально отчеканенным на Монетном дворе.

В поезде имелся даже специальный склад подарков: золотые часы, портсигары, драгоценные перстни, броши и т. п. (конфискованные у «буржуазии»), которые выдавались только по личному распоряжению Троцкого. На каждой станции его в обязательном порядке встречал оркестр, проводился митинг, на котором Лев Давидович упражнялся в красноречии.

Для поезда специально выделялись шоколадные конфеты «Трюфели», «Флепи яблочные», карамель «Парфэ», всего 180 пудов 35 фунтов. Выдача эта производилась даже в августе 1919 года, когда поезд стоял на приколе в Москве на Николаевском вокзале. А в это время на фронтах Гражданской войны создалось угрожающее положение, а в стране свирепствовал голод.

В записках инженера В.Э. Строге приведены «Куплеты о военном комиссаре Троцком» из сатирической оперы «Орфей в саду», поставленной в Киеве в 1919 г. (при «белых»).

А кто-то жил в салон-вагоне,

Совсем, как прежний царь на троне.

В роскошной ванне тут же брился,

Затем он за обед садился.

Четыре повара всегда

Борцу труда Обед варили!

Машина уничтожения

При этом Лев Давидович не забывал о своей главной задаче. Машина уничтожения прежней России заработала на полную мощь еще задолго до трагического 1937 года, когда она обрушилась уже на самих творцов революции. Ее главным создателем и идеологом был поначалу вместе с Лениным именно Троцкий. Он был автором людоедских приказов по массовому уничтожению «контрреволюционеров», он был основателем первых концлагерей (приказ № 31), приказов по расстрелу заложников. Именно он, а не Сталин, первым ввел в Красной армии заградотряды, беспощадно расстреливовавшие из пулеметов отступающих. Именно Троцкий, а не Дзержинский, был и создателем ВЧК. По крайней мере, сама идея этого карательного органа принадлежала Льву Давидовичу.

Если Ленин писал секретные записочки о «массовидности» террора, то Троцкий говорил об этом, не стесняясь, с трибун. Так, выступая в 1918 году в Курске перед партактивом, председатель Реввоенсовета Троцкий заявил: «Чем мы можем компенсировать свою неопытность? Запомните, товарищи, – только террором! Террором последовательным и беспощадным. Если до настоящего времени нами уничтожены сотни и тысячи, то теперь пришло время создать организацию, аппарат, который, если понадобиться, сможет уничтожить десятки тысяч. У нас нет времени, нет возможности выискивать активных наших врагов. Мы вынуждены стать на путь уничтожения, физического всех классов, всех групп населения, из которых могут выйти возможные враги нашей власти…»

И дальше он еще более цинично добавил: «…Патриотизм, любовь к родине и своему народу…какую ценность представляют эти слова-пустышки перед подобной программой, которая уже осуществляется и бескомпромиссно проводится в жизнь».

И вот еще одно людоедское заявление Троцкого: «Если в итоге революции 90 % русского народа погибнет, но хоть 10 % останется живым и пойдет по нашему пути, мы будем считать, что опыт построения коммунизма оправдал себя».

Ирония судьбы

В результате «эксперимента» Троцкого-Ленина после «Великого Октября» с 1918 по 1922 гг. население России уменьшилось на 15,1 млн человек. Были уничтожены миллионы инженеров, врачей, учителей, профессоров, квалифицированных чиновников, священников, кадровых русских офицеров – героев войны с Германией, работящих крестьян, гимназистов, – лучших людей России, ее становой хребет. От такого невиданного еще в мировой истории погрома, идеологом и вдохновителем которого был «талантливый и блестящий товарищ Троцкий», наша страна не может оправиться до сих пор.

Кстати, – вот ирония судьбы. В Россию, как мы уже писали, революционер Троцкий прибыл из США на пароходе и тут же принялся «делать революцию» вместе с Владимиром Ильичем. И покинул он страну, высланный Сталиным, в 1929 году тоже морским путем – на пароходе под названием «Ильич». Назад этот злой гений России больше уже не вернулся, а был убит ледорубом в Мексике советским агентом Меркадером.

Окаянные дни

Что же произошло в Петрограде и во всей России, когда власть захватили большевики? Каждому, кто в очередную годовщину «великого Октября» снова и снова задумывается об этом, надо обязательно прочитать книгу Ивана Бунина «Окаянные дни». Это – дневник великого русского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе, в котором он чуть ли не первый с потрясающей силой описал ужасную и отвратительную картину последствий октябрьского переворота. Бунин, конечно, пытался поначалу объективно осмыслить события 1917 года. Писатель понимал, что России необходимы перемены. Накануне он сам рассуждал об обновлении жизни и верил в то, «что революция для нас спасение и что новый строй поведет к расцвету государства». Однако то, что писатель увидел в Петрограде, вызвало у него ужас и отчаяние.

«Я был не из тех, кто был ею застигнут врасплох, для кого ее размеры и зверства были неожиданностью, – писал он, – но все же действительность превзошла все мои ожидания: во что вскоре превратилась русская революция, не поймет никто, ее не видевший. Зрелище это было сплошным ужасом для всякого, кто не утратил образа и подобия Божия, и из России, после захвата власти Лениным, бежали сотни тысяч людей, имевших малейшую возможность бежать». Бунин пытается и не может найти ответ на вопрос, как же такое могло случиться: «Пришло человек 600 каких-то кривоногих мальчишек во главе с кучкой каторжников и жуликов, кои взяли в полон миллионный, богатейший город. Все помертвели от страха…»

Писатель выходит на улицу и с ужасом озирается вокруг. «Какая, прежде всего грязь! Сколько старых, донельзя запакощенных солдатских шинелей, сколько порыжевших обмоток на ногах и сальных картузов, которыми точно улицу подметали, на вшивых головах! А в красноармейцах главное – распущенность. В зубах папироска, глаза мутные, наглые, картуз на затылок, на лоб падает «шевелюр».

Мимо с ревом и грохотом несутся переполненные вооруженными людьми грузовики, на перекрестках толпы, слушающие беснующихся ораторов. «Грузовик – каким страшным символом остался он для нас, сколько этого грузовика в наших самых тяжких и ужасных воспоминаниях! С самого первого дня своего связалась революция с этим ревущим и смердящим животным, переполненным сперва истеричками и похабной солдатней из дезертиров, а потом отборными каторжанами».

Лица каторжников

А вот и очередной оратор на перекрестке. «Говорит, кричит, заикаясь, со слюной во рту, – с отвращением наблюдает Бунин, – глаза сквозь криво висящее пенсне кажутся особенно яростными. Галстучек высоко вылез сзади на грязный бумажный воротничок, жилет донельзя запакощенный, на плечах кургузого пиджачка – перхоть, сальные жидкие волосы всклокочены… И меня уверяют, что эта гадюка одержима будто бы «пламенной, беззаветной любовью к человеку», «жаждой красоты, добра и справедливости»!»

Писатель поворачивается, разглядывая слушающую оратора толпу, среди которой в первых рядах – «революционный солдат». «Весь день праздно стоящий с подсолнухами в кулаке, весь день механически жрущий эти подсолнухи дезертир. Шинель внакидку, картуз на затылок. Широкий, коротконогий. Спокойно-нахален, жрет и от времени до времени задает вопросы, – не говорит, а все только спрашивает, и ни единому ответу не верит, во всем подозревает брехню. И физически больно от отвращения к нему, к его толстым ляжкам в толстом зимнем хаки, к телячьим ресницам, к молоку от нажеванных подсолнухов на молодых, животно-первобытных губах».

Революционных матросов из Петрограда он видит осатаневшими от пьянства, кокаина и своеволия. «Римляне ставили на лица своих каторжников клейма, – ужасается Бунин, – На эти лица ничего не надо ставить, – и без всякого клейма видно».

Нравственный идиот от рождения

С такой же яростной ненавистью писатель относится и к главарям революции – «Ленин, Троцкий, Дзержинский… Кто подлее, кровожаднее, гаже?». По его мнению, они «решили держать Россию в накалении, и не прекращать террора и гражданской войны до момента выступления на сцену европейского пролетариата. Они фанатики, верят в мировой пожар… им везде снятся заговоры… трепещут и за свою власть и за свою жизнь».

«Выродок, – с отвращением пишет он о «вожде Октября», – нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру нечто чудовищное, потрясающее; он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек…»

С той неутолимой ненавистью писал Бунин о Ленине и позднее, когда тот уже умирал от сифилиса головного мозга в Горках. «На своем кровавом престоле он уже стоял на четвереньках, когда английские фотографы снимали его, он поминутно высовывал язык… Сам Семашко брякнул сдуру во всеуслышанье, что в черепе этого нового Навуходоносора нашли зеленую жижу вместо мозга; на смертном столе, своем красном гробу, он лежал с ужаснейшей гримасой на серо-желтом лице».

А Россия цвела…

По мнению Бунина, не было никакой необходимости террором и насилием «преобразовывать жизнь» в стране. «Несмотря на все недостатки, – пишет он, – Россия цвела, росла, со сказочной быстротой развивалась и видоизменялась во всех отношениях…. Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный огромным и во всех смыслах могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культурою. Что же с ним сделали?»

На его глазах рушится вся красота прежней жизни, Россия проваливается в какую-то черную смрадную яму. «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую не ценили, не понимали – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье».

Писатель слышать не может, когда все зверства и бессудные расстрелы прикрываются революционной фразеологией, как всюду повторяют: народ, народ… «А белые не народ? – в запальчивости восклицает он. – А декабристы, а знаменитый московский университет, первые народовольцы, Государственная Дума? А редакторы знаменитых журналов? А весь цвет русской литературы? А ее герои? Ни одна стране в мире не дала такого дворянства». Дневниковые записи писателя за 1917 год обрываются 21 ноября: «12 часов ночи. Сижу один – слегка пьян. Вино возвращает мне смелость, мудрость, чувственность, ощущение запахов и прочее… Передо мною бутылка № 24 удельного. Печать, государственный герб. Была Россия. Где она теперь? О, боже, боже…» «Повеситься можно от ярости!», – с глухой тоской восклицает великий писатель.

Наш «дорогой Ильич»

Ленин еще при жизни он превратился в миф, в легенду, в спустившегося к нам на землю мессию. В советские времена, иначе, как «над дорогой Ильич», его не называли. Его кудрявая в детстве головка изображалась на звездочке для октябрят, а профиль чеканился на орденах и медалях. Ленин строго смотрел на нас с обложки партийного билета, напоминая, что «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи».

Когда Ильич умер, труп его бальзамировали и поместили, словно древнеегипетскую мумию, в мавзолей на Красной площади, куда к нему приходили на поклон, как к языческому божеству. В стране не осталось сколько-нибудь значительного населённого пункта, где бы не возвышалась скульптура вождя. Создавались музеи, миллионным тиражом печатались его портреты. Восторженно пели: «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой!» Но потом времена изменились и после крушения в 1991 году СССР народный бард Игорь Тальков в уже в Петербурге, а не в Ленинграде, пел совсем другое:

«Товарищ Ленин, а как у Вас дела в аду? Вы там, на сковородке иль на троне? Готовитесь ли к Страшному суду или надеетесь, что дьявол выдаст бронь Вам? Нет, брони Вам товарищ не видать. Господь не допускает компромиссов».

Несомненно, Ленин был незаурядной личностью. Он обладал огромной силой воли, аналитическим умом и большими организаторскими способностями. Но конечно, не был ни «величайшим теоретиком», ни «великим полководцем» или «гением человечества». А вот по тяжести, масштабности трагических последствий своей общественно-политической деятельности, он превзошёл всех своих предшественников. Так кем же был все-таки Ленин для России?

Выбросил крестик

Как известно, Володя Ульянов был крещен в Симбирской Николаевской Церкви в 1870 году. Но спустя 17 лет он предал свою веру, за которую в России веками сражались и умирали. Он сам рассказал, что ещё в юном возрасте выбросил свой крестик, хотя его отец Илья Николаевич, был глубоко верующим человеком и воспитывал своих детей в духе трепетной любви к Богу.

Как же могло случиться, что его сын вдруг вступил на антирелигиозный путь? Какой «бес» в него вселился? Быть может, именно в этом и заключается секрет той драматической метаморфозы, которая произошла потом с юношей из религиозной семьи?

Известный историк Аким Арутюнов после крушения СССР получил право доступа в прежде совершенно секретные архивы ЦК КПСС. Попасть туда в былые годы было практически невозможно. Там ему удалось познакомиться с уникальными документами. Результатом его работы явился труд – двухтомник «Досье Ленина без ретуши» вышедший в 1992 году.

И вот какая вырисовывается картина. «Весть о Февральской революции долетела до швейцарского города Цюриха, где в эмиграции безбедно жил родоначальник большевистской партии Владимир Ульянов. Жил в уютной квартире, постоянно питался в ресторанах, имел текущий счёт в банке «Лионский кредит» в Париже. Регулярно получал жалование от немецких властей. Являлся главным держателем партийных средств. События в России страшно удивили и озадачили Ленина. Не оправдались его политические прогнозы. Он не верил, что в России в ближайшем будущем может вспыхнуть революция. Он считал, что социальные слои населения России ещё не созрели для того, чтобы организоваться и сбросить существующий общественный строй. Ленин был убежден, что революция может произойти в Швеции или в Германии, но, ни в коем случае не в России. Это был его политический просчёт. Тем не менее, он спешно засобирался на родину. Отъезд из Швейцарии состоялся 27 марта (9 апреля). Через Германию группа в количестве 32 человек прибыла в Швецию. Отсюда через Финляндию бывшие эмигранты вместе с Лениным поздно вечером прибыли в Петроград».

Груб и невнимателен

Известно, что юный Володя Ульянов был невнимателен и груб с детьми. Как правило, огрызался на их приглашения поиграть с ними. Вот что вспоминает сестра Анна: «Дома всё чаще слышно: Володя, не груби. Тише Володя… Брат Саша, приехавший к лету на вопрос Анны «Как тебе нравится наш Володя» – ответил уклончиво и неодобрительно, сделал Володе замечание за невнимательное отношение к матери». Любопытны строки характеристики Ленина, данные директором Симбирской классической гимназии Ф.М. Керенским: «Присматриваясь ближе к домашней жизни и характеру, я не мог не заметить в нём излишней замкнутости, нуждаемости, даже со знакомыми людьми».

А чего стоит история с описанием охоты Ильича? Когда он с азартом стрелял беззащитных зайчат, забившихся во время паводка на крохотный островок?

Бросился бежать…

А вот случай рассказанный Т.И. Алексинской в парижском журнале «Родная земля»… «мы искали в вожде человека, в котором были бы соединены темперамент Бакунина, удаль Стеньки Разина и мятежность горьковского Буревестника. Такой живой фигуры не было перед нами, но мы хотели олицетворить её в лице Ленина. И когда я увидела его впервые в 1906 г. на одном из митингов в Петербурге, я была страшно не удовлетворена. Меня удивила не его наружность, а то, что когда раздался крик «Казаки!», он первый бросился бежать. Я смотрела ему вслед. Он перепрыгнул через барьер, котелок упал у него с головы… С падением этого нелепого котелка, в моём воображении упал сам Ленин. Почему? Не знаю! Его бегство с упавшим котелком как-то не вяжется с Буревестником и Стенькой Разиным. Остальные участники митинга не последовали примеру Ленина. Оставаясь на местах, они как принято в подобных случаях, вступили в переговоры с казаками. Бежал один Ленин…»

Был жесток и упрям

Ленин был жесток, упрям во всех случаях жизни, не переносил чужих мнений, по поводу чего бы они не высказывались. Он не мог допустить, что бы кто-нибудь кроме его самого остался победителем. Жестокое и злое проступало в нём как в любом споре, так и в игре в крокет, или в шахматы, когда он проигрывал. Проявить независимость, поспорить с ним о чём угодно или обыграть в крокет – значит раз и навсегда приобрести себе врага.

М.В. Фофанова (на квартире которой много раз скрывался Ленин) рассказала курьёзный случай. Днём, после переезда к ней Ленина на квартиру, раздался тихий стук. Стук не был условным. Владимир Ильич весь побледнел и не дал ей подойти к двери, побежал в её комнату, чтобы с балкона… попытаться спуститься по водосточной трубе… или другим способом опуститься во двор. Маргарита Васильевна его вовремя остановила. Оказалось, что соседский мальчик, играя со сверстниками, случайно задел палкой в дверь. В народе говорят, что жестокими и злыми людьми, как правило, бывают трусы… Ленин ни разу не сделал попытки бежать из ссылки, как это делали Н.Авилов (трижды), М. Владимиров, Н. Алексеев, Ф.Дан (дважды), И.Смидович, И. Сталин».

Не любил ничего русского

Человек этот не любил своей страны, своего народа и вообще ничего русского. 26 июля 1915 г., в разгар Первой мировой войны Ленин опубликовал статью «О поражении своего правительства в империалистической войне», призвав к поражению своей собственной страны. Писатель Максим Горький, хорошо знавший лидера большевиков, говорил, о «трагическом взгляде Ленина на русский народ, как якобы чрезвычайно податливый на всякое насилие и малопригодный для государственного строительства»…

А вот реплика Ленина в письме Горькому: «Русский умник почти всегда еврей или человек с примесью еврейской крови». Вполне вероятно, что Ленин, конечно, имел в виду самого себя, говоря о человеке с «примесью еврейской крови». Вспомним, что дед Ленина по материнской линии Александр Дмитриевич Бланк до крещения звался Израилем Мойшевичем Бланком. А имя прадеда Владимира Ильича – Мойша Ицкович Бланк.

Ленин фанатично верил в собственные идеи «мировой революции». Полагал, что ради столь высокой цели допустимы любые средства – террор, кровь, ломка традиций. «Пусть девяносто процентов русского народа погибнет, лишь бы десять процентов дожили до мировой революции», – писал он.

Ненависть к церкви

Церковь Ленин особенно ненавидел. Еще в 1905 году в статье «Социализм и религия» он яростно потребовал «бороться с религиозным туманом». С присущим ему фанатизмом и настойчивостью, воспитывал у большевиков чувство ненависти к религии, особенно к христианству. Он разработал антирелигиозную доктрину и направил ее против Русской православной церкви и всех верующих. «Всякая религиозная идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье с боженькой есть невыразимейшая мерзость…. самая опасная мерзость, самая гнусная зараза», – заявлял он.

Придя к власти, Ульянов от слов перешел к кровавой практике.

1 мая 1919 г. он издал директиву за номером, 13/666, «О борьбе с попами и религией». Священников и верующих в первую очередь хватали в заложники, казнили в мясорубках «красного террора», истребляли при зачистке городов и станиц.

А когда в 1921–1922 гг. Поволжье, Юг России, Украину, Сибирь охватил страшный голод, Ленин и Троцкий не преминули воспользоваться этим, чтобы нанести массированный и, как они думали, смертельный удар по церкви.

Ленин писал членам Политбюро: «Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена нам полностью. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смогли и думать».

Безжалостный террор

Какой же должна стать Россия после прихода к власти большевиков? Тут Ленин был полностью солидарен со своим учителем – Фридрихом Энгельсом, который писал: «Необходима безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с изменническим по отношению к революции славянством… истребительная война и безжалостный террор… Кровавой местью отплатит славянским варварам всеобщая война… Она сотрёт с лица земли…целые реакционные народы – и это тоже будет прогрессом!»

Геноцид русского народа большевиками начался сразу после захвата ими власти. Уже в 1918 году население Петрограда уменьшилось на 700 тысяч: были убиты или бежали, спасаясь от голода и расстрелов. К 1920 году население Петрограда сократилось в три (!) раза: было 2,3 млн, а стало около 700 тысяч.

Гражданская война, спровоцированная большевиками, сопровождалась бессмысленным уничтожением людей и жестоким подавлением крестьянских восстаний. Эта война принесла больше жертв, чем война с немцами. Ещё задолго до революции, находясь в эмиграции в Женеве, Ульянов писал: «Наш лозунг – гражданская война… Мы не можем пока её сделать, но мы её проповедуем и в этом направлении работаем».

В стране свирепствовал жесточайший голод, погибали миллионы людей, а в это время партийные лидеры и высокопоставленные чиновники наркоматов, ЦК РКП (б) и ВЦИК на конфискованные у церкви ценности лечились и отдыхали за границей. В целях антирелигиозной пропаганды большим тиражом стал издаваться журнал «Безбожник», на страницах которого публиковались пасквилянтские статьи в адрес церкви и ее деятелей. Появился «Союз воинствующих безбожников» во главе с Ярославским (Губельманом). Большевистское правительство запретило производить колокольные звоны.

По всей стране принялись громить и закрывать храмы. Прихожане защищали храмы, произошли кровавые столкновения. Показательные процессы над священнослужителями прошли в Питере, Москве, Смоленске, Чернигове, Полтаве, Архангельске, Новочеркасске… В 1922 г. только по суду было расстреляно священников – 2691, монахов – 1962, монахинь и послушниц – 3447. А всего было истреблено не менее 15 тысяч представителей духовенства.

Грязной клевете, травле, унижению и осмеянию подвергалось всё отечественное прошлое, цари, полководцы, государственные деятели. Даже термины «Отечество», «патриотизм» воспринимались как ругательства и изгонялись из повседневного обихода. Из учебных программ исключались и запрещались произведения Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого. Жена Ленина Крупская лично руководила кампаниями по изъятию из библиотек и уничтожению неугодных книг. Вместо икон на стенах вывешивались портреты вождей, вместо богослужений – митинги, вместо Священного Писания – работы классиков. Ульянов-Ленин стал превращаться в непогрешимого «вождя мирового пролетариата», в миф, в легенду. И люди в СССР в это поверили. А между тем разрушались мораль, институт семьи. Пропагандировались установки Маркса и Энгельса, что семья – временное явление, при социализме она должно отмереть. Страна стала первым в мире государством, легализовавшим аборты.

Россию он не любил

Ленин в России ни одного дня не работал, не знал страну, слабо ориентировался в сельском хозяйстве, не любил крестьянство, тем не менее, считал себя и специалистом в аграрных вопросах, в частности в вопросах земледелия. Борясь за власть, Ленин выдвинул спекулятивный лозунг «Земля – крестьянам!» На самом же деле в начале XX века крестьянам в России уже и так принадлежало 160 миллионов десятин земли; дворяне имели всего 52 миллиона. В губерниях – почти во всей чернозёмной полосе – более половины всей земельной площади принадлежало крестьянам, местами до 80 %. Существовал и действовал Крестьянский банк. Россия снабжала хлебом всю Европу, который потом в СССР пришлось покупать за границей.

Ленинское правительство активно избавлялась от «ненужных» памятников царям и деятелям царского режима. Так, в Петрограде были убраны четыре монумента Петра I, в Москве – памятники царю-реформатору Александру II и выдающемуся русскому военачальнику и стратегу генералу Михаил Скобелеву. Были уничтожены также памятный знак в Кремле на месте гибели великого князя Сергея Александровича, монумент в честь 300-летия династии Романовых в Костроме, памятник в Киеве Петру Столыпину и другие. На смену им большевики начали устанавливать революционные памятники. Среди «великих» оказались неведомые большинству россиян Бабеф, а также зять К. Маркса-Поль Лафарг, Дантон, Робеспьер и др. Россию представляли Стенька Разин, Емельян Пугачёв, организатор убийства Александра II Софья Перовская или заложивший бомбу в Зимний дворец Степан Халтурин. Мотивируя тем, что страна живёт во враждебном капиталистическом окружении, революционные вожди призывали к бдительности и доносительству во имя защиты революции.

Памятник… Иуде

Для пропаганды доносительства, большевики использовали даже образ… Иуды Искариота. Вот что говорится об этом в книге Н.Д. Игнатова «Доносчики в истории России и СССР»: «Первый памятник Иуде был торжественно установлен в одном из центров русского православия, в Свияжске, в августе 1918 года. Под звуки Интернационала с истукана, грозящему пальцем небу, упало полотно. С речью на митинге выступил глава Красной армии Лев Троцкий. Он говорил, что «мы открываем сегодня памятник человеку, который первым понял, что христианство – это лжерелигия и нашёл в себе силы сбросить с себя её цепи и что вскоре по всему миру будут воздвигать памятники этому великому борцу и герою».

Однако жители Свияжска не оценили величие замысла вождей революции, и через две недели памятник исчез. Его ночью утопили в Волге…

Об установке памятника Иуде в Свияжске писал в своих воспоминаниях датский дипломат Хеннинг Келер, бывший по его словам, очевидцем событий. Постановление об установке памятника было подписано Лениным. За день до его установки большевиками был убит настоятель Свято-Успенского Свияжского монастыря священномученик епископ Амвросий.

Так Владимир Ильич беспощадно боролся не только с религией и крестьянством, он боролся с многовековой историей России, с духовным миром и нравственностью людей. Уже упомянутый в этой книге Иван Бунин писал: «Планетарный же злодей, осенённый знаменем с издевательским призывом к свободе, братству и равенству, высоко сидел на шее русского дикаря, и весь мир призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие, в прах дробить скрижали Моисея и Христа, ставить памятники Иуде и Каину, учить «Семь заповедей Ленина».

Немецкие деньги

В советские времена этот факт тщательно скрывался, но теперь это уже всем хорошо известно: Ленин действительно получал деньги от немецкого Генерального штаба. Именно при содействии немцев он сумел добраться до Петрограда через охваченную войной Европу в так называемом «пломбированном вагоне».

Этот факт стал известен еще до октябрьского переворота и Ленина хотели арестовать, но ему удалось укрыться вместе с Зиновьевым в Разливе, где они жили в шалаше под видом косарей. Накануне революции партия большевиков вообще находилась в крайне бедственном финансовом положении. Начальник петроградского охранного отделения Глобачёв отмечал: «…денежные средства их организаций незначительны, что едва ли имело бы место в случае получения немецкой помощи». С 1 декабря 1916 г. по 1 февраля 1917 г. в кассу партии поступили 1 тыс. 117 руб. 50 коп. В марте Горький пожертвовал 3 тыс. руб. Центральный орган РПК(б) – «Правда» – в марте имела всего 8 тыс. подписчиков.

Однако уже в следующем месяце деятельность партии большевиков активизировалась многократно. Так, в апреле партия уже издавала 17 ежедневных газет общим тиражом в 320 тыс. и общим еженедельным тиражом 1 млн 415 тыс. экземпляров. К июлю количество газет поднялось до 41, ежедневный тираж – до 320 тыс. экземпляров. К этому следует прибавить постоянное печатание листовок, при том что за один тираж листовок большевики платили по 10 тыс. рублей. Тогда же ЦК приобрёл собственную типографию за 260 тыс. руб. Только при двух обысках, (в Василеостровском и Петербургском районах, 8 июля) у двух ответственных членов партии было изъято около 15 тыс. рублей.

3 декабря 1917 г. статс-секретарь (министр) иностранных дел Германской империи Кюльман констатировал в письме кайзеру: «Лишь тогда, когда большевики стали получать от нас постоянный приток фондов через разные каналы и под разными ярлыками, они стали в состоянии поставить на ноги свой главный орган „Правду", вести энергичную пропаганду и значительно расширить первоначально узкий базис своей партии».

Впоследствии, в эмиграции, меньшевик Абрамович отмечал в письме другому меньшевику, Валентинову-Вольскому: «Как и Вы, я отношусь скептически к идее, что без немцев революция не случилась бы. Но я не совсем уверен в том, что без получения очень больших денег большевистская партия приобрела бы так быстро такую огромную силу. Деньги не всё, но презирать деньги нельзя; на них был построен огромный аппарат, огромная печать, которую другим путём нельзя было бы так легко создать».

Но значило ли это, что Ленин был «германским шпионом», как утверждали некоторые? Конечно, нет. Германия использовала его в своих целях, чтобы ослабить Россию и вывести ее из войны. И у Ленина, у большевиков цели были такими же – поражение своей собственной страны в войне. А для этого человек, выбросивший крест, был готов заключить союз с кем угодно, хоть с дьяволом. Когда же он со своими сторонниками захватили власть, немцы ему стали уже не нужны. Зачем, если Ленин сам стал хозяином громадной страны?

Надругательство над святынями

В начале января 1919 года, в разгар гражданской войны, Ульянов дает указание осуществить беспрецедентную в истории цивилизацию акцию – организовать в монастырях и храмах публичные вскрытия могил видных деятелей русской Православной церкви. Для этого выделялись специальные группы, которые под непосредственным руководством партийных и советских органов власти должны были выполнить поставленную задачу. Такого надругательства над чувствами верующих история еще не знала.

28 января 1919 года состоялось вскрытие раки святого отца Тихона в Богородицком монастыре в городе Задонске Воронежской губернии. Главную цель, которую ставили перед собой организаторы этой зловещей акции, – показать, что мощи святых тлеют и что Церковь якобы путем обмана грабит людей, а заодно проверить, не хранятся ли в могилах святых отцов драгоценности.

Осенью 1922 г едва оправившись от инсульта, Ленин вмешивается в проекты создания СССР. Отвергает сталинский вариант – чтобы национальные республики вошли в Российскую Федерацию на правах автономии. Настоял на своём принципе, чтобы национальные республики заключили равноправный союз с Россией. Так, как он верил во «всемирную революцию», то предполагал, что в будущем к такому союзу смогут присоединиться Польша, Германия, а за ними глядишь и Франция с Англией. Сталин как обычно уступил «учителю», и СССР был создан по ленинской схеме. Что и стало одной из главных причин его развала в 1991 году.

Народ его не знал

В советской историографии был создан миф о будто бы необыкновенной популярности Ильича в народе, что его якобы везде встречали с восторгом, а при его появлении все буквально столбенели от благоговения, словно при виде сошедшего на землю Христа. Как это было, например, в фильме «Ленин в Октябре», где столкнувшись с вождем в коридоре Смольного, солдат от изумления теряет дар речи и роняет чайник.

Однако на самом деле все было совсем не так. Сразу после революции, Ленина в лицо почти никто не знал. Однажды группа подвыпивших матросов остановила машину – царский «Мерседес», в котором ездил вождь, бесцеремонно высадила Ленина и Крупскую и решила покататься. Ленин пришлось добираться до Кремля и звонить Дзержинскому. Матросов и машину нашли быстро, но «братишки» заявили: «Хватит уже всяким там недорезанным буржуям, эксплуататорам народа, раскатывать с бабами. Теперь должны ездить мы, пролетариат! За то и боролись!» В другой раз в Сокольниках вождя остановили уже обыкновенные бандиты, выпущенные революцией из тюрем и грабившие лавки и дома. И пока главарь банды Яшка-Кошелек тыкал в грудь тщедушному барину маузером, их карманы обобрали дочиста. Перепуганные Ленин и сопровождавший его охранник Чеботарев покорно отдали нападавшим свои браунинги. Машина укатила. А Владимиру Ильичу снова пришлось добираться домой пешком.

Безумный конец

Как же завершился жизненный путь того, кто в юности выбросил крестик, отверг Бога и стал яростно уничтожать церковь и священников, по вине которого погибли миллионы русских людей, было разрушено вековое государство? Конец Владимира Ильича Ульянова-Ленина был страшным. Из секретных архивов извлечены ужасные фотографии сидящего на каталке парализованного, безумного человека. Это Ленин последних дней, когда он стал выпрашивать у Сталина яд, чтобы покончить с собой. Мессия? Пророк? Гениальный мыслитель? Великий преобразователь мира? Посмотрите на эти страшные фото и ответ появится сам собой!

План Парвуса

Недавно в переводе с английского у нас вышла книга историков 3. Земана и У. Шарлау «Кредит на революцию (План Парвуса)». В ней приводятся убедительные документальные подтверждения финансирования германским правительством переворота большевиков в России, о чем уже давно говорили. Закулисным «мотором» подрывного плана был международный авантюрист Александр Гельфанд (Парвус). Он родился в России, сидел за участие в революции 1905 года в петербургских «Крестах», но потом принял немецкое подданство и тесно сотрудничал с Троцким и Лениным.

В декабре 1924 года жители роскошных вилл на острове Шваненвердер, что неподалеку от Берлина, с тревогой увидели дым, поднимающийся над одним из особняков. Оказалось, что это не пожар, а просто один из домовладельцев жег в саду какие-то бумаги. Пенсионер Александр Гельфанд, чувствуя приближение смерти, уничтожил весь свой архив. Ничего потом не нашли и на самой вилле, где позднее поселился Йозеф Геббельс. Цели этих двух свершено разных людей – и человека, которого считали социалистом, и одного из главарей нацистов, которые по странной иронии судьбы жили в одном и том же доме, – состояла в уничтожении России. Но тот, кто стоял на вершине власти в фашистской Германии, этого сделать так и не смог, а вот Александр Гельфанд, финансировавший Ленина и большевиков из-за кулис, в своих планах преуспел куда больше.

«Мы из Одессы, здрасьте!»

Как это ни странно, но о первых годах жизни «серого кардинала» русской революции мало что известно. Не известна даже точная дата его рождения. Биография Александра Израиля Гельфанда фактически начинается в Одессе, где его предки работали простыми портовыми грузчиками. В России он окончил школу, ходил в университет. По сведениям авторов книги, первым автором, которым он увлекся, был… Тарас Шевченко, «познакомивший его с идеей классовой борьбы». Потом началось увлечение идеями социалистов, знакомство с трудами Чернышевского, Герцена. Во время поездки за границу Гельфанд, изучивший несколько языков, встретился с живущими там революционерами из России. Начал писать и публиковаться в социалистических изданиях, и постепенно превратился в известного публициста. В революционных кругах он получил известность под псевдонимом Парвус, с которым и вошел в историю.

В 1904 году он подружился с Троцким. Вскоре им овладевает маниакальная идея – революция в России, которое свергнет «ненавистное самодержавие». Одновременно Парвусом овладело еще и страстное желание разбогатеть. Предприимчивый, полный кипучей энергии, не брезгующий ничем, он быстро в этом преуспел. Его первое предприятие – открытие западной публике пролетарского писателя Горького и издание в Европе его произведений – принесло сенсационный успех. Горький дал Парвусу полномочия защищать его авторские права в Западной Европе. Доходы от изданий книг «буревестника революции» Парвус обещал перечислять русским социал-демократам. Особенно большую прибыль принесла дельцу пьеса Горького «На дне», которая в одном Берлине была поставлена более 500 раз. И тут разразился шумный скандал. Выяснилось, что ни Горький, ни РСДРП не получили от

Парвуса ни копейки. Потом он сам признался, что 100 тысяч марок «потратил на путешествие с одной барышней по Италии». Эти деньги он так никогда не вернул. В этом эпизоде проявилась основная черта характера Парвуса – страсть к богатству, удовольствиям, нечистоплотность и склонность к авантюрам. Так вел он себя и в личной жизни. К понятию долга перед семьей он относился своеобразно: его не интересовали ни жизнь бывших жен, ни судьба детей. Тем не менее, известно, что один из них стал потом советским послом в Италии, а когда получил вызов в Москву, то сбежал в США. Другой – Евгений Гендин – работал зав. отделом печати МИДа СССР.

В 1905 году Парвус по поддельному паспорту снова оказался в России, где его «радушно встретил Троцкий». Вместе они оказываются членами революционного Совета, призывая к стачкам и вооруженному восстанию. «Гельфанд, – пишут авторы книги, – пребывал в восторженном состоянии. Перспектива победы побуждала его к безостановочной деятельности». Однако тогда революция в России не удалась. В 1906 году Парвус был арестован и оказался в петербургской тюрьме «Кресты».

Тюрьма, приятная во всех отношениях

Камера № 902, пишут авторы книги, была в те времена «местом приятным во многих отношениях: она напоминала номер в уютной провинциальной гостинице. Висел прейскурант товаров, которые заключенные могли купить на свои деньги. Судя по длинному перечню конфет, шоколада и других сладостей, частыми обитателями тюрьмы были молодые русские интеллигенты». После приговора Гельфанда отправили в Сибирь, откуда он без особого труда сбежал и вскоре пересек границу Германии и больше никогда не возвращался на родину.

Последующие годы Парвус потратил на то, чтобы еще больше разбогатеть, активно занявшись торговлей. А потом передал в МИД Германии меморандум с «подробным планом свержения самодержавия в России и расчленения ее на несколько государств». План содержал три важнейших пункта. Во-первых, Гельфанд предлагал оказать поддержку партиям, борющимся за социальную революцию в России, прежде всего большевикам, а также националистическим сепаратистским движениям. Во-вторых, он считал момент подходящим для ведения в России антиправительственной пропаганды. В третьих, ему представлялось важным организовать в прессе международную антироссийскую кампанию. «Нарастание революционного движения внутри Российской империи, – писал он, – вызовет, среди прочего, состояние общего беспокойства. Для усиления этого беспокойства… можно принять специальные меры.

По очевидным причинам наиболее подходят для этого Черноморский бассейн и Кавказ». К весне считал Гельфанд, надо подготовить в России массовую политическую забастовку под лозунгом «Свобода и мир». «Центром движения будет Петроград, а в нем – Обуховский, Путиловский и Балтийский заводы. Забастовка должна охватить железнодорожные коммуникации…». Самой эффективной организаций для этого, уверял немцев Гельфанд «является большевистская партия под руководством Ленина». «Так объединенные армии и революционное движение в России свергнут этот оплот политической реакции в Европе, разгромят это чудовищное политическое образование, которое представляет собой царская империя», – был уверен Парвус.

Деньги для большевиков

Немцам его план понравился и вскоре на его реализацию был выделен первый миллион дойчмарок, а Гельфанд стал «главным консультантом» германского правительства по России. Кроме того, он создал в Копенгагене экспортно-импортную компанию, которая из своих доходов тоже финансировала большевиков. Главным связником для передачи денег большевикам стал некий Яков Ганецкий, который после революции в России был использован по назначению – возглавил Народный банк и стал членом Наркомата финансов РСФСР.

Между тем в России вскоре вспыхнула революция. Парвус был в восторге. «Это столкновение потрясет Россию до основания. Крестьяне силой захватят помещичьи земли. Солдаты покинут окопы и расстреляют офицеров… начнется страшная анархия», – возбужденно доносил он немцам, советуя начать «широкую оккупацию России и расчленение ее на несколько зависимых от Германии государств».

Между тем Ленин, отрезанный от России войной в Швейцарии, метался, не знал, что делать. Он заявил, что «готов пойти на сделку с дьяволом», лишь бы оказаться на родине.

На помощь пришел Парвус. «Гельфанд, – пишут авторы книги, – не уставал объяснять немецким дипломатам, насколько эффективна в качестве подрывной силы большевистская партия во главе с Лениным». «Следует, – призывал он, – сделать все возможное, чтобы добиться дезинтеграции в трехмесячный период, тогда наше военное вмешательство обеспечит крах Российской державы». В результате канцлер Бетман-Кольвег поручил послу в Берне установить контакт с русскими эмигрантами и предложить им транзитный проезд в Россию через Германию, а генштаб германской армии гарантировал для этого «свободный коридор». Так Ленин со своими сообщниками вскоре очутились в Петрограде, проехав по охваченной войной Европе в «пломбированном вагоне». А о Гельфанде известный своими громкими разоблачениями Бурцев написал тогда в газете «Речь»: «Парвус не агент-провокатор, он – агент Вильгельма II».

50 млн. золотом

Словом, подрывной план Парвуса был реализован в точности. В общей сложности, по данным авторов книги, на революцию в России было ассигновано около 50 миллионов марок золотом – громадная по тем временам сумма. Государственный секретарь Хитце цинично признался: «Чего мы хотим на Востоке? Военного бессилия России. Большевики позаботятся об этом лучше, чем любая другая партия…».

Как только большевики захватили власть в Петрограде, Парвус засуетился, пытаясь попасть в Россию, в надежде, что его там, в благодарность за оказанные большевикам услуги, ждут почести и высокий государственный пост. Его просьбу Ленину передал Карл Радек. Однако Ленин ответил категорическим отказом: мавр, который слишком много знал, сделал свое грязное дело и был уже не нужен практичному Ильичу. Поэтому остаток жизни Парвус провел тихим пенсионером на роскошной вилле на Шваненвердере. «Гельфанд чувствовал себя обманутым. Это было совсем не то, что он хотел», – меланхолично констатируют авторы книги. Что ж, такова участь всех авантюристов и людей без родины…

На краю бездны

После февральской революции Россия оказалась в 1917 году не на пороге «свободы и счастья», как тогда думали многие, а на краю черной и страшной бездны. Именно такими увидел события тех драматических дней посол Франции в Петербурге Морис Палеолог. Он обладал сетью своих тайных информаторов и знал многое, недоступное даже самым осведомленным российским политикам, о чем и написал позднее в своих мемуарах «Царская Россия накануне революции». Вот некоторые отрывки из них, посвященные событиям февраля.

…Около семи вечера превосходный осведомитель, состоящий у меня на службе, сообщает мне, что сегодня ночью во дворце князя Юсупова убили Распутина. Говорят, что убийцами являются: молодой князь Феликс Юсупов, женившийся в 1914 году на племяннице царя, великий князь Дмитрий Павлович и Пуришкевич. Новость пока еще хранится в строгой тайне…

Чтобы сбить со следа гипотезы и поиски всеобщего любопытства, охранка распускает слух, что гроб Распутина перевезен в село Покровское возле Тобольска, не то в какой-то монастырь на Урале. В действительности погребение происходило очень секретно прошлой ночью в Царском селе. Императрица потребовала себе окровавленную рубашку «мученика Григория» и благоговейно хранит ее как реликвию, как палладиум, от которого зависит участь династии…

Беспорядочная толпа

…В полдевятого утра, когда я кончал одеваться, я услышал странный и продолжительный гул, который шел как будто от Александровского моста. Смотрю: мост, обычно такой оживленный, пуст. Но почти тот час же на другом берегу Невы, который находится на правом берегу Невы, показывается беспорядочная толпа с красными знаменами, между тем как с другой стороны спешит полк солдат. Так и кажется, что сейчас произойдет столкновение. В действительности обе массы сливаются в одну. Солдаты братаются с повстанцами.

Несколько минут спустя мне приходят сообщить, что гвардейский Волынский полк взбунтовался сегодня ночью, убил своих офицеров и обходил город, призывая народ к революции, пытаясь увлечь оставшиеся верными войска. В десять часов сильная перестрелка и зарево пожара приблизительно на Литейном проспекте, который находится в двух шагах от посольства. Затем тишина.

Треск пулемета

В сопровождении моего военного атташе, подполковника Лаверна, я отправляюсь смотреть, что происходит. Испуганные обыватели бегут по всем улицам. На углу Литейного невообразимый беспорядок. Солдаты вперемежку с народом строят баррикаду. Пламя вырывается из здания Окружного суда. С треском валятся двери Арсенала. Вдруг треск пулемета прорезывает воздух: это регулярные войска только что заняли позицию со стороны Невского проспекта. Повстанцы отвечают. Под градом пуль я возвращаюсь в посольство…

Мрачные известия приходят одно за другим. Окружной суд представляет из себя лишь огромный костер. Арсенал на Литейном, дом Министерства иностранных дел, дом военного губернатора, дом министра двора, здание слишком знаменитой охранки, около двадцати полицейских участков объяты пламенем, тюрьмы открыты и все арестованные освобождены, Петропавловская крепость осаждена, овладели Зимним дворцом, бой идет во всем городе…

Временное правительство

Около пяти часов один высокопоставленный сановник К. сообщает мне, что комитет Думы старается образовать Временное правительство, но что председатель Думы Родзянко, Гучков, Шульгин и Маклаков совершенно огорошены анархическими действиями армии.

– Не так, – добавляет мой информатор, – представляли они себе Революцию, они надеялись руководить ею, сдержать армию. Теперь войска не признают никаких начальников, распространяют террор по всему городу…

Немного спустя старый Потемкинский дворец послужил рамой другой, не менее грустной картины. Группа офицеров и солдат, присланных гарнизоном Царского села, пришла заявить о своем переходе на сторону революции. Во главе шли казаки свиты, великолепные всадники, надменный и привилегированный отбор императорской гвардии. Затем прошел полк Его Величества, Священный легион, формируемый путем отбора из всех гвардейских частей и специально назначенный для охраны особ царя и царицы. Шествие замыкалось императорской дворцовой полицией: отборные телохранители, приставленные к внутренней охране императорских резиденций и принимающие участие в повседневной жизни, в интимной и семейной жизни их властелинов. И все, офицеры и солдаты, заявляли о своей преданности новой власти, которой они даже названия не знают, как будто они торопились устремиться к новому рабству…

Принести царя в жертву

Около полуночи мне сообщают, что лидеры либеральных партий устроили тайное совещание, без участия и ведома социалистов, чтобы сговорится насчет будущей формы правления. Они все оказались единодушными в своих заявлениях о том, что монархия должна быть сохранена, но Николай, ответственный за настоящие несчастья, должен быть принесен в жертву для спасения России…

В заключение либеральные лидеры решили, что Гучков и депутат националистической правой Шульгин немедленно отправятся к императору умолять его отречься в пользу сына…

Прибыв в Псков около 9 вечера комиссары Думы, Гучков и Шульгин, встретили со стороны царя обычный для него простой и приветливый прием. В полных достоинства словах и несколько дрожащим голосом Гучков изложил императору предмет своего визита, он закончил следующими словами:

– Только отречение Вашего величества в пользу сына может еще спасти отечество и спасти династию.

Самым спокойным тоном, как если бы дело шло о самой обыкновенной вещи, император ответил ему:

– Я вчера еще решил отречься…

Перст Божий

…Около пяти часов вечера отправляюсь к Сазонову (министру иностранных дел) в Европейскую гостиницу, где он уже три недели лечится от упорного бронхита. Как я и ожидал, он видит в настоящих несчастьях России перст Божий:

– Мы заслуживали кары… Я не думал, что она будет так сурова… Но Бог не может хотеть, чтобы Россия погибла… Россия выйдет очищенной из этого испытания…

Затем он в суровых выражениях говорит об императоре:

– Вы знаете, как я люблю императора, с какой любовью я служил ему. Но никогда не прощу ему, что он отрекся за сына. Он не имел на это права… Прекратить таким образом существование трехсотлетней династии, грандиозное дело Петра Великого, Екатерины Второй, Александра Первого! Какая слабость! Какое несчастье! – Глаза его были полны слез.

Гибель в огне

…Вчера вечером гроб Распутина был тайно вынесен из склепа в часовне, где он был погребен в Царском селе, и доставлен в Парголовский лес, верстах в 15 к северу от Петрограда. Там, посреди прогалины, несколько солдат под командованием саперного офицера устроили большой костер из сосновых ветвей. Отбив крышку гроба, они вытащили из него труп при помощи жердей, так как не решались прикоснуться к нему руками из-за его разложения, и не без труда втащили его на кучу дров. Затем, полив его керосином, зажгли. Сожжение продолжалось около десяти часов, до самой зари. Несмотря на нестерпимо холодный ветер, несмотря на томительную продолжительность операции, несмотря на клубы едкого и зловонного дыма, вырывавшиеся из пылавшего костра, несколько сот мужиков всю ночь теснились вокруг костра, онемевшие, неподвижные, глядя с растерянным изумлением на святотатственное пламя, медленно пожиравшее старца-мученика, друга царицы, «божьего человека». Когда пламя сделало свое дело, солдаты собрали пепел и погребли его под снегом…

Роковой Распутин

В Петрограде легендарный Григорий Распутин жил на Гороховой улице в доме № 64, на третьем этаже в квартире № 20. А точнее, это был его последний петербургский адрес. На Гороховой Распутин поселился в 1914 году. А последний раз покинул свою квартиру в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года. Когда за ним зашел князь Феликс Юсупов, чтобы отвезти в свой дворец на Мойке. Как хорошо известно, из этой поездки он назад уже не вернулся…

Вопреки расхожим мнениям, никаких оргий и пьянок на Гороховой у Распутина не было. Он жил там с двумя незамужними дочерьми и быт в его квартире был как у обычной благочестивой семьи в те времена. Вставал Григорий Ефимович в 6 утра и сразу отправлялся к заутрене. Вернувшись из церкви, пил чай с черными сухарями. Спиртного до 1913 года он вообще не употреблял, если не считать короткого отрезка жизни в его молодости. Стоить вспомнить, что в Петербург из Сибири Распутин пришел пешком, причем босиком. А если почитать его записки, то мысли у него были самые благочестивые, он горячо верил в Бога. В 11 часов у Распутина начинался «прием». С утра у его дома уже собирались желающие встретиться со «старцем». Первыми он принимал самых бедных. Остальных – генералов, князей, богатых купцов – во вторую очередь. Каждому старался помочь. Писал записки министрам и другим влиятельным людям на клочках бумаги: «Милый, дарагой, памаги…» Никаких денег за свои услуги никогда не брал. Когда после его убийства в квартире сделали обыск, то там не нашли ни копейки. Не было у самого могущественного после царя человека в России и банковских счетов. Его дочери жили потом на помощь от его почитателей.

Постоянная слежка

О том, как на самом деле жил Распутин и кем встречался, полиции было отлично известно. Все его окружение: швейцар, дворник, истопник, кухарка, даже извозчики, стоявшие у подъезда, – все были ее агентами. Кроме того, возле дома постоянно дежурили филеры наружного наблюдения. А помимо полиции, за Распутиным вела слежку еще и охранка по специальному приказу царя. Так что вся его жизнь была как на ладони.

В те годы это было окружено строжайшей тайной, но теперь причина близости Распутина к царской семье и его невероятного влияния хорошо известна – больной гемофилией царевич Алексей. Его болезнь была неизлечима, мальчик в любой момент мог умереть, врачи оказались бессильны, один Распутин мог ему помочь. Он обладал чудодейственной гипнотической силой, мог заговаривать кровь, невероятной силой внушения.

Кому это было нужно?

А как же оргии? Безумное пьянство, небывалый разврат, которым будто бы прославился Распутин? А столице его стали приглашать в рестораны, на ужины в частных домах. В России в те годы порой гуляли так, что дым стоял коромыслом. Однако ни у кого это удивления не вызывало и сами рестораторы держали шумные попойки в тайне. Если пьяные купцы и били у них стекла и зеркала, то тут же доставали бумажник, небрежно спрашивая: «Скольки?»

Но стоило во время такого шумного сборища появиться Распутину, как, словно из-под земли, являлась полиция: «Это что за безобразие?» А газетчики тут же начинали описывать «очередную безобразную оргию «святого старца».

Памятна история со скандальной фотографией, на которой Распутин за столом обнимает сидящую рядом сестру милосердия. Когда фото стали изучать, выяснилось, что это – искусная ретушь. На плече дамы лежала рука другого человека, изображение которого стерли.

Но, конечно же, Распутин не был святым. В Петербурге новые друзья вовлекли его в пьянство, близость к царю вскружила простому мужику голову. Но все дело в том, что его пороки – довольно обычные для деревенского человека внезапно оказавшегося в столице с ее соблазнами – пытались использовать в своих интересах другие, изобразив из него того, кем он никогда на самом деле не был.

Кто распространял сплетни?

Когда после революции допрашивали дворецких Зимнего, то оказалось, что многие его вообще в царском дворце никогда не видели. Таким образом, писал полковник Роман фон Раупах, председатель Чрезвычайной следственной комиссии, которой Временное правительство поручило расследовать «преступления царизма», – фактических оснований для распространения слухов о невероятных эротических похождениях Распутина его поведение и жизнь не давали, а между тем такие сведения упорно распространялись».

«Все рассказы и появлявшиеся в печати намеки на какие-то грязные отношения Распутина к государыне и ее дочерям представляют сплошную и гнусную ложь, – отмечает фон Раупах, – Из камер-фурьерских журналов, в которых записывалось каждое посещение Распутина, видно, что во время войны, например, он вызывался во дворец только тогда, когда царь возвращался к семье, да и вообще установленная расследованием обстановки жизни царской семьи, не оставляла ни малейшего сомнения в нелепости и злонамеренности этих слухов. Эта заведомая лживость и упорство в распространяемой клевете, привели к убеждению в существовании какого-то определенного источника, их которого они исходили».

Что же это был за источник? Кто хотел при помощи Распутина дискредитировать царя и династию? Во-первых, это было выгодно немцам, чтобы ослабить военного противника. На фронте в русские окопы с германских цеппелинов сбрасывали листовки с непристойными карикатурами на царя, царицу и Распутина.

Во-вторых, как отмечает фон Раупах, это делали правые политические партии, в частности, Пуришкевич – лидер Союза Михаила Архангела и его будущий убийца. Попойки и кутежи, в которых участвовал Распутин, устраивались обыкновенно лицами, либо принадлежавшими к этим партиям, либо весьма близкими к ним. Еще одним источником грязных слухов были посольства Англии и Франции, а также их секретная агентура в Петербурге.

Предупреждения старца

Распутин был категорически против войны с Германией и союзники опасались, что он может повлиять на царя и, в конце концов, добиться сепаратного мира. Французский посол Морис Палеолог писал в опубликованном после войны дневнике: «Распутин сказал тогда: «Россия вступила в войну против воли Господа… Я вперед говорю, что гнев Божий будет ужасен!» И в самом дел еще в 1915 году, когда мысли о скорой революции никому еще не приходила в голову Распутин заявил: «Погибну я, и вместе со мной погибнет и Россия».

Таким образом, были силы, которым по тем или иным причинам были выгодны и дискредитация трона, и «погибель России». И тут особенно зловеще выглядит закулисная роль Англии, о которой обычно, когда сейчас говорят о Распутине, вспоминают редко. «Основное заключается, – писал видный русский историк-эмигрант Иван Солоневич, – в вопросе: в какой степени круги английского масонства, кровно заинтересованные в войне «до последней капли крови русского солдата», использовавшие распутинскую версию, стали поперек сепаратному миру и вложили револьвер в нехитрую руку Дмитрия Павловича?»

В этих его словах (а книги Солоневича были опубликован в России сравнительно недавно) поражают две вещи: во-первых, упоминание об английских масонах. А во-вторых, о том, что настоящим убийцей Распутина были не Юсупов с Пуришкевичем, как записано в официальной истории, и не подосланный англичанами агент, как уверяет Стариков, а великий князь Дмитрий.

О Феликсе Юсупове автору этой книги рассказывал его родная внучка – живущая в Греции графиня Ксения Шереметева-Юсупова. «Мой дедушка, – вспоминала она, – был добрейшим человеком. Мухи не мог обидеть. В семье все удивлялись, как же это он мог убить? В это не верили…»

Но ведь князь Юсупов в своих мемуарах, как мы уже писали, сам и очень подробно, в деталях описывает, как они вместе с Пуришкевичем убивали Распутина. Это подтвердил и Пуришкевич в своем дневнике. Однако есть версия, что они это делали, сговорившись, чтобы тень в убийстве не падала на великого князя, члена царской фамилии. Так ли это было на самом деле, наверное, так и останется навсегда исторической загадкой.

Закулисная роль Англии

Так же, как и подлинная закулисная роль Англии в этих событиях. Недавно в печати появилась версия, будто убийцей Распутина на самом деле был английский агент Освальд Рейнер, которую и подхватил у нас Стариков. Однако уже давно с точностью установлено, что в ту ночь в операции по уничтожению старца принимали участие пятеро: Юсупов, Пуришкевич, Дмитрий, врач Лазоверт и поручик Сухотин. По мнению авторов «английской версии», английским шпионом был никто иной, как человек под именем «польского врача Лазоверта». Личность, кстати, и в самом деле довольно темная. Однако если бы смертельную пулю в Распутина выпустил поляк Лазоверт (а на самом деле – английский агент), то зачем потом остальным понадобилось это скрывать? Тем более много лет спустя, когда Юсупов писал свои воспоминания уже в безопасной эмиграции в Париже? Не лучше ли было ему снять с себя перед лицом истории тяжесть обвинений в кровавом убийстве, если он его на самом деле не совершал? А потому версия «английского стрелка», повторяем, выглядит совершенно не правдоподобно.

Голливудский грим

Что, впрочем, вовсе не исключает, что таинственный Лазоверт и на самом деле мог оказаться завербованным агентом англичан. Но решающей роли он убийстве не играл. Важно другое, что Временное правительство, которое пришло к власти на смену царю, сплошь состояло из масонов. Теперь это – уже общеизвестный исторический факт. И первое, что оно сделало – объявило продолжение войны с Германией «до победного конца». Т. е. как раз то, что и было нужно Англии и Франции. «Если мы начнем слой за слоем смывать с Распутина его голливудский грим, – писал И.Солоневич, – то под этим гримом обнаружится пьяный, развратный и необычайно умный мужик. Этот мужик был действительно целителем, и он действительно поддерживал своим гипнозом жизнь наследника. Разговоры о его влиянии сильно преувеличены. Основного – сепаратного мира – он так добиться и не смог. Жаль».

Так и произошло

В своем знаменитом последнем письме Распутин написал, что если его убьют, то погибнет и вся царская семья, и вся Россия. «Три раза по двадцать пять лет будут разбойники черные, слуги антихристовы истреблять народ русский и веру православную», – предсказал он. Так все и произошло. А если мы умножим 25 на 3, то предвидение старца и вообще будет просто изумительным. Распутина убили в 1916 году, плюс 75 лет, получается… 1991 год, когда и рухнул, наконец, СССР!

…Кстати, а кто сегодня живет в доме 64 на Гороховой? В советские времена там была большая коммуналка. Позднее одну из комнат в квартире 20 купил по случаю, как писала одна из московских газет, некий Александр Думченко. Который начал делать на Распутине бизнес. Стал рисовать его портреты и сбывать их всем желающим. Вот вам еще один исторический парадокс: и после его смерти на Распутине зарабатывали другие…

Спор о Сталине

Во времена СССР была создана легенда о том, будто центральную роль в революции и, особенно в дни Октября будто бы сыграл Сталин. Достаточно вспомнить популярный фильмы тех времен «Ленин в октябре», где Сталин вместе с Лениным предстают перед зрителями организаторами октябрьского переворота. На самом же деле теперь уже хорошо известно, что руководителем Военно-революционного комитета был Троцкий, а штурмом Зимнего и арестом Временного правительства занимался Антонов-Овсеенко, о чем мы уже писали. Однако миф о Сталине продолжает жить и в наши дни и споры о нем продолжаются.

Не так давно на центральном телевидении проводилось голосование в рамках проекта «Имя России». Подсчет подходил к концу, но тут стало ясно, что дело оборачивается крупным скандалом: главным претендентом на роль народного героя отечественной истории оказывался… Иосиф Сталин. Он занимал первое место, а все другие кандидаты на эту роль: Столыпин, Суворов, Александр Невский, маршал Жуков и другие опередить его не могли. Как же так? Беспощадный тиран, кровавый убийца, культ личности которого был громогласно разоблачен на съезде партии, а тут такое… Голосование продлили, и в результате на первое место все же вывели Александра Невского.

Хотя особо удивляться случившемуся вряд ли стоило. Неожиданное для некоторых возрождение за последние годы народных симпатий к «вождю всех народов», к сталинскому поношенному пальто и сапогам с заплатами имело основательные причины. Во-первых, это был своего рода ответ на унижения России 90-х годов, когда прорвавшиеся к власти либералы принялись грабить страну, которая ради получения кредитов была вынуждена идти на поклон к Западу. Во-вторых, это было реакцией народа, оскорбленного вопиющим социальным неравенством, наглостью олигархов, и беспределом чиновников. Тоска по «сильной руке», которая могла бы навести, наконец, порядок и восстановить социальную справедливость.

Однако, как мы знаем из истории, заплаты на сапогах – не столько свидетельство скромности правителя, а скорее его пренебрежения теми ценностями, которые являются важными для других. Сталину было все равно, какие у него сапоги, а деньги вообще были ему не нужны. Зачем, если он и так был полновластным хозяином громадной страны? А что касается скромности, то дети Николая II, например, носили штопаные носки, а император Николай I спал в роскошном Зимнем дворце на складной кровати на тюфяке, набитом сеном, укрываясь простой солдатской шинелью.

Конечно, вовсе не так уж важно, какого качества сапоги и шинель на властелине миллионов. Истинные результаты его правления определяются тем, как он этой властью распорядился и, что хорошего получил от этого его народ.

Россия была с сохой?

«Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой», – сталинисты упрямо тычут нам эту цитату Черчилля, которая будто бы свидетельствует о том, будто даже «капиталисты» признавали величие деяний Сталина. Но Россия до 1917 года вовсе не была страной, где будто бы пахали одной лишь сохой. Это было быстро развивающееся государство, которое по темпам экономического развития превосходило США, а своим зерном кормило весь мир. Это была страна, где еще в 1913 году построили первый в мире тяжелый бомбардировщик «Илья Муромец», где русские автомобили «Руссо-Балт» брали первые призы на международных ралли, а первые в мире автоматы конструктора Федорова появились в русской армии еще в 1914 году, а в немецкой – лишь в 1941 году.

Французский экономический обозреватель Э. Тэри в книге «Россия в 1914 г. Экономический обзор» писал: «…Экономическое и финансовое положение России в настоящий момент превосходно… Если у большинства европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 годами, как они шли между 1900 и 1912, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе, как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».

«Сталину мы обязаны победой в Великой Отечественной войне», – упорно твердят сталинисты. Но он позволил немцам дойти до Волги, а при царе Николае, мы воевали с той же Германией на чужой территории. И если бы не большевики, развалившие армию в 1917 году, в конце войны и лишившие Россию заслуженной победы, то Босфор и Дарданеллы были бы сейчас русскими проливами, а значит, не было, возможно, ни Второй мировой войны, а сейчас – никакого ИГИЛ.

Главный же показатель, по которому оценивается результаты деятельности того или иного правителя, – прирост населения. При царе Николае II, которого большевики прозвали «кровавым», население Российской империи увеличилось на 40 процентов! А при большевиках, оно сократилось. В 1913 году оно составляло 175 млн. человек, а в январе 1937 года – 162 млн человек. Таким образом, убыль населения за время правления Сталина, еще до страшной войны, составила 13 млн. человек. Менделеев предсказывал, что при сохранении прежних темпов развития, в России в наше время будет жить не менее 400 миллионов человек, а сколько живет сейчас? Вот главный и самый печальный итог хозяйничанья большевиков!

Мухи отдельно, котлеты отдельно

Все это верно, но дело в том, что хотя сам Сталин и усиленно назывался себя учеником и верным продолжателем дела Ленина на самом деле он таковым вовсе не являлся. То, что делал Сталин, и то, что натворили до него большевики, вовсе не одно и то же. Во-первых, именно Сталин и истребил в 1937 году верную ленинскую гвардию – «старых большевиков», уютно устроившихся у власти после революции, и даже почти всех маршалов – кровавых героев Гражданской войны – Тухачевского и компанию, отличившихся, как мы уже писали в травле газами тамбовских крестьян. Это он ввел в армии царские погоны, дал послабления церкви, реабилитировал Суворова, Кутузова и Нахимова, приказав отчеканить их профили на высших советских военных орденах. Необыкновенные перемены стали происходить в культуре. После «черных квадратов» Малевича стали выставляться Нестеров, Петров-Водкин, Рылов. Разрешили играть запрещенного Рахманинова, а композитора Прокофьева перестали именовать «фашистом».

Сталин возродил русский патриотизм, что наследникам Ленина-Троцкого казалось чудовищной крамолой. «Кинорежиссер И.З. Трауберг испуганно заявлял: «Советское государство становится все более национальным и даже националистическим. Совершенно неожиданные вещи находят защиту у руководства партии».

«Таким образом, – пишет доктор философских наук Александр Казин, – в политическом и социокультурном плане Сталину пришлось (повторяю, вопреки большевистскому фетишу мировой революции как одному из вариантов насильственной глобализации) построить нечто вроде вышеназванной «самодержавной республики», и тем самым вытянуть Россию из болота, в которую её загнали в феврале 1917 года взбунтовавшиеся кадеты и социалисты. Причем у него не было колоний и волшебных источников нефти, все приходилось делать на энтузиазме, страхе и рабском труде. При осмыслении советской истории XX столетия следует решительно отвергнуть как тупой сталинизм в стиле «культа личности», так и патологический антисталинизм в кругозоре кухонного диссидентства. В 1930-е – начале 1950 годов Иосиф Сталин был верховным главнокомандующим («красным императором») советской России, а побед без главнокомандующего и тем более вопреки ему не бывает».

Кто же «мрази и негодяи»?

Настоящим новым апологетом вождя в этом смысле стал уже упомянутый на страницах этой книги Николай Стариков. К своей книге, изданной массовыми тиражами «Сталин. Читаем вместе», он предпослал такой эпиграф:

Сталин – русский националист,

Говорят русские националисты.

Сталин – коммунист,

Говорят коммунисты.

Сталин – мразь и негодяй,

Говорят мрази и негодяи.

Здесь нет смысла разбирать всю его книгу, общей посыл которой таков: светлый образ великого вождя несправедливо оболган. Сталин – выдающийся политический деятель, великий полководец, которому наша страна обязана всем и вся. Даже коллективизацию, которая разрушила русскую деревню, и унесла жизни миллионов крестьян, Стариков пытается оправдывать.

Письма деятелей культуры

Напомним лишь о некоторых из тех, кого Стариков, походя, зачисляет в «мрази и негодяи». В далеком уже 1966 году, когда хрущевская «оттепель» закончилась, в стране стали закручивать гайки, и о Сталине снова стали вспоминать с уважением, письмо против реабилитации тирана отправила Брежневу группа видных деятелей науки и культуры. Точнее, было два таких письма: письмо 25-ти и письмо 13-ти, по числу подписавших. Среди них были видные ученые, режиссеры, писатели, актеры, все сплошные лауреаты Сталинских и Ленинских премий, а некоторые – дважды и трижды лауреаты – Герои соцтруда. Самые «сливки» тогдашней советской интеллигенции. Причем, никого из них, пожалуй, кроме академика Сахарова, к числу «либералов» в нынешнем понимании этого слова, причислить никак было нельзя. Достаточно назвать такие громкие тогда фамилии, как академики Капица, Арцимович, Леонтович, Колмогоров, Сказкин, лауреат Нобелевской премии Тамм, Майский, художники Корин, Чуйков, Пименов, Неменский, писатели Паустовский, Тендряков, Сергей Смирнов, режиссеры Чухрай, Ефремов, Товстоногов, Хуциев, актеры Ильинский, Смоктуновский, композитор Мурадели.

Все они в своих письмах дали самую резкую негативную оценку, как самой личности Сталина, так и всему тому, что он сделал. «Нам до сего времени не стало известно ни одного факта, ни одного аргумента, позволяющих думать, что осуждение культа личности было в чем-то неправильным, – писали они. – Напротив, трудно сомневаться, что значительная часть разительных, поистине страшных фактов о преступлениях Сталина, подтверждающих абсолютную правильность решений обоих съездов, еще не предано гласности». Так что же, все они, как считает Стариков, тоже – «мрази и негодяи»?

Разорители России

Еще более резко высказывались о Сталине, Ленине и большевиках вообще самые выдающиеся русские умы, которые оказались выброшенными ими за границу, или бежали сами, спасаясь от голода и расстрелов. То есть те, кто мог писать тогда свободно, и сознания которых не коснулось то тотальное «промывание мозгов», которое организовали в СССР. Вот что думал, например, о Сталине, Ленине и о большевиках лауреат Нобелевской премии Иван Бунин, о чем мы уже писали в этой книге. Ленин для него – «выродок, нравственный идиот от рождения», «русский Каин, разоривший величайшую в мире страну, убивший несколько миллионов человек…». Бунин был одержим яростной ненавистью к большевикам – «более наглых жуликов мир не видел». Знал Бунин и о ГУЛАГе, про который писал: «Двадцать миллионов стоит по горло в воде, работая на Сталина».

Еще более резко высказывается о системе рабского труда, созданной в СССР Сталиным, такой выдающийся писатель, русский патриот и ярый монархист, автор книги «Народная монархия», Иван Солоневич, которого тоже ни в каком либерализме никак заподозрить нельзя. Он сумел бежать из советского концлагеря, и в полной мере хлебнул лиха всяческих мытарств в СССР, а потому метко назвал созданную «великим», по Старикову, «реформатором Сталиным» систему управления нашей страной «диктатурой сволочи».

Мнение Ивана Ильина

А вот, что писал о Сталине в годы войны великий русский философ Иван Ильин, которого так любит часто цитировать наш президент Владимир Путин: «Воля и планы компартии и Сталина, – считал Ильин, – не меняются ни в чем. Все то же, все туда же, все так же. Полнота диктатуры, господство террором, коммунизм, аграрная коллективизация, мировая революция. Только тактика еще гибче, еще утонченнее, еще изощреннее. С проснувшимися народными силами и англо-американцами считаются коварно и удачно. Коммунистический интернационал прикрыли так, что он отлично работает в качестве анонимного общества. Политических комиссаров в армии произвели в офицеров и генералов. Церковь, сталино-послушную доселе, разрешают, превращая ее в свое политически покорное орудие. Петь в виде гимна будут не прошлую пакость, а новую пошлость. А масонские газеты по всему миру изображают «эволюцию», «благонамеренность» и «социальную прогрессивность» Сталина… А у Сталина коммунистический размах приобретает военную выправку и завоевательный характер. Число жертв в русской армии, голод в стране, надрыв рабочих на фабриках, почти полное опустошение Украины – для коммунистов не имеют значения. Их план для всех стран в Европе, а потом и дальше – подготовить в России революционные дивизии, которые и должны поднять во всех странах гражданскую войну и революцию под «национальным флагом».

Воссоздатель имперской России?

Однако в последние годы Сталину и итогам его правления – как говорится, большое видится на расстоянии – дают более взвешенные оценки. «Сталинский режим, – пишет доктор философских наук Александр Казин, – был тираничен и кровав. Но начало революционной жестокости – социально-классовой войне в России – было положено не им. Ещё декабристы планировали вырезать всю царскую семью, а некоторые народы отправить пешком в едином строю в Палестину. Террористы-народовольцы вели системную охоту за царем-освободителем и взорвали его накануне подписания проекта конституции, а их наследники-эсеры не успокоились, пока не разорвали на части бомбой генерал-губернатора Москвы. В 1905-7 годах от рук «освободителей»-бомбистов погибли более 10 тысяч человек, в том числе наиболее верных и дееспособных государственных служащих. Ленин, Троцкий и Дзержинский развязали всеобщую гражданскую войну, стоившей жизни примерно 10 миллионам людей, а более 2-х миллионов было выброшено за границу.

Сталин был таким же «магистром ордена меченосцев», как и другие члены большевистского ЦК, но разница между ними заключалась в том, что последние вместе с либерал-кадетами и социалистами разрушали Православное Царство (хотя и собрали его впоследствии – вопреки собственному «единственно верному учению» – в виде РСФСР), а генсек их партии неожиданно начал восстанавливать под красными знаменами имперскую Россию, включая некоторые важные её духовные и культурные скрепы. При этом он не щадил и многих своих бывших соратников по революционному подполью, чего до сих пор ему не могут простить их потомки. Революции, как известно, пожирают собственных детей… Сталин не был убийцей русского народа или его спасителем. Он был тем и другим одновременно».

Три смерти генерала Корнилова

Лавр Георгиевич Корнилов был одним из тех, кто в роковом 1917 году пытался спасти Россию. Он храбро воевал в войне с Японией и в Первой мировой, был первым командующим добровольческой Белой армии. Погиб в бою, но после смерти его останки ждала страшная участь. Большевики так чудовищно глумились над вырытым из могилы трупом, что потом потрясенные белые в плен красных уже не брали…

Корнилов родился в многодетной семье сибирского казака. В 13 лет поступил в Омский кадетский корпус, который окончил с наивысшим баллом. Затем учился в Петербурге, в Михайловском артиллерийском училище и академии Генерального штаба.

После учебы служил военным разведчиком в Туркестане, побывал в Персии, Афганистане, Китае и Индии, выучил местные языки. Благодаря монгольским чертам лица легко выдавал себя за мусульманина. Отличился на войне с Японией, был награжден многими боевыми орденами. В Первую мировую командовал пехотной дивизией, которая получила название «Стальной», получил звание генерала.

Раненым Корнилов попал в плен к австрийцам, но сумел бежать из военного госпиталя и после невероятных приключений через Венгрию и Румынию вернулся в Россию. Награжден Георгиевским крестом.

Во главе Белой армии

Во время Февральской революции Корнилова, который не был монархистом, назначили командующим Петроградским военным округом. Перед лицом угрозы захвата власти большевиками он был готов двинуть на Петроград верные ему части, но перепуганный Керенский объявил Корнилова «мятежником». Генерал не подчинился, но военный переворот не удался, страна еще была не готова к братоубийственной гражданской войне. В итоге Корнилов оказался на юге, где после октябрьского переворота и начала красного террора была создана Белая армия.

В армии Корнилова, умелого и отважного военачальника, любили, солдаты называли «батькой», дружно распевая:

В ком есть сознанье ясное

И мужество в груди,

Под знамя черно-красное

К Корниловцам иди!..

Дружно, Корниловцы, в ногу!

С нами Корнилов идет!

Спасет он, поверьте, свободу,

Не выдаст он русский народ!..

Корнилов погиб от случайного снаряда во время неудачного штурма белыми Екатеринодара и был похоронен неподалеку. Это была первая могила славного генерала. Однако обстоятельства его гибели, а самое главное то, произошло после нее, в СССР хранились в глубокой тайне. О смерти Корнилова упоминалось лишь в романе «красного графа» – Алексея Толстого. И было, что скрывать, потому что произошло страшное…

Глумление

Белые похоронили своего командующего скрытно, в уединенном месте, в поле. Но торопились, и могилу не смогли как следует замаскировать. Когда подошедшие вскоре части большевиков стали искать будто бы «закопанные кадетами кассы и драгоценности», то быстро нашли свежевырытые могилы. По приказу красного главкома Сорокина тело Корнилова было вырыто и отвезено на повозке в Екатеринодар. Там труп сначала сфотографировали, а потом на городской площади началось глумление.

Описание того, что произошло, невозможно читать без содрогания. Пьяная толпа, подстрекаемая красными главарями, стоявшими на балконе, с бешеной злобой набросилась на тело покойника, сорвала с него одежды. Сначала Корнилова пытались повесить. Но гнилая веревка оборвалась, и тело упало на мостовую. Тогда под дикие крики и улюлюканье его стали кромсать шашками, колоть штыками, топтать сапогами. Вскоре труп был превращен в кровавое месиво. Тогда комиссары приказали отвезти его на скотобойню. Но и по дороге покойника продолжали бить, плевать в него и бросать землей.

У скотобойни устроили еще одну показательную казнь. Изуродованный труп обложили соломой и подожгли. За страшным зрелищем со смехом и циничными комментариями наблюдали все высшие представители большевистских властей, специально прибывшие туда из Екатеринодара на автомобилях. Когда огонь уже охватил останки, пьяные солдаты снова стали остервенело колоть труп штыками. Снова подложили соломы, и снова жгли.

Но уничтожить труп сразу все-таки не удалось. Глумление продолжилось и на следующий день. Прах растаптывали ногами. Потом пепел собрали и развеяли по ветру. Это стало второй «могилой» Корнилова.

Еще через день советские власти устроили шутовскую церемонию «похорон». По городу ходили ряженые. Они останавливались у домов и требовали у горожан денег «на помин души Корнилова».

В плен уже не брали

О дикой расправе красных над их главнокомандующим белые узнали не сразу. Через четыре месяца, когда они снова заняли Екатеринодар, в усыпальнице кафедрального собора было назначено торжественное перезахоронение останков Лавра Георгиевича. Попрощаться с ними прибыла и его вдова. Однако в результате раскопок могил нашли лишь похороненный рядом с ним ранее труп генерала Неженцева. В разрытой могиле Корнилова обнаружили лишь кусок соснового гроба. Потрясенная вдова стала даже обвинять новых командующих Белой армией Деникина и Алексеева, что они не увезли труп с собой, и отказалась присутствовать на панихиде.

В 1919 году на берегу Кубани была устроена символическая – уже третья – могила Лавра Георгиевича, а рядом создали небольшой музей. Когда в 1920 году красные уже окончательно захватили Кубань, то могилу и музей они сразу же уничтожили, сравняли с землей.

Подробности о зверской расправе были обнародованы благодаря воспоминаниям штабс-капитана Тюрина, который был ее свидетелем. Когда белые узнали об этом, то потом красных командиров и комиссаров они в плен уже не брали.

Позднее возникла легенда, будто вместо Корнилова был убит совсем другой человек. Называлась даже фамилия капитана Леонова. Существовала также и версия о том, будто Корнилова вообще хоронили дважды. Во французской газете «Пти паризьен» в феврале 1919 года была опубликована заметка, где сообщалось о церемонии возложения в Екатеринодаре венков «к могиле Корнилова».

Однако эти версии не выдерживали проверки фактами. Как уже упоминалось, красные сфотографировали труп и одну из фотографий подарили «на память» американскому журналисту Акселю Гану. При рассмотрении потом этого фото эксперты пришли к выводу, что сходство с Корниловым не вызывает сомнений.

Даже немцы возмущались

Дикая расправа на Корниловым вызвала возмущение даже у немцев. После Брест-Литовского мира немецкий генерал фон Арним, командующий оккупационными войсками на Украине, узнав об этом, заявил красным представителям: «Не умеете вы, русские, ценить своих талантливых полководцев».

Варварское глумление большевиков над трупами, осквернение могил были для них обычной практикой. Поэтому, белым пришлось учитывать трагическую историю с Корниловым. Так из Екатеринодара вывезли останки погибшего генерал-майора Дроздовского и потом тайно перезахоронили на Малаховом кургане. А прах генерал-лейтенанта Каппеля увезли в Харбин (Китай), где похоронили у алтаря Иверской церкви.

Однако осквернение могил, уничтожение кладбищ продолжалось в СССР и годы спустя после гражданской войны. Трупы доставались из гробов «в научных целях», из церквей выбрасывали мощи святых, а могильные камни использовались затем при строительстве здании и мощении мостовых, в том числе и в Ленинграде. Но это – уже совсем другая история.

«Красиво идут!»

О Владимире Оскаровиче Каппеле мы почти ничего не знаем, кроме упоминания о нем в знаменитом советском фильме. В советские времена имя героя борьбы с большевиками, как и других белых генералов, было под запретом, и заговорил о нем сравнительно недавно, только после того, как президент Владимир Путин побывал в Москве в Донском монастыре, где возложил венки к могилам его и генерала Деникина.

Кто не помнит кадров «психической атаки» из легендарного фильма «Чапаев»! Под барабанный бой русские офицеры идут строем в полный рост на пулеметы красных. Впереди шеренги – невозмутимо шагает под пулями генерал Каппель со стеком в руке и сигарой во рту. «Красиво идут!» – не может сдержать восторженного возгласа один из красных пулеметчиков.

Конечно, на самом деле каппелевцы никогда не участвовали в сражениях с отрядом Чапаева. Мало того, форма на офицерах в кино – дроздовцев, а флаг – корниловской дивизии. Однако сам выбор именно Каппеля показывает, что даже для красных именно этот генерал был символом воинской доблести.

«Любим товарищами…»

Владимир Каппель родился в дворянской семье обрусевших шведов. Его отец был военным. В Петербурге Владимир, пошедший по стопам отца, окончил 2-й кадетский корпус, а затем Николаевскую академию Генерального штаба. В Академии он сделал редкостный для тех времен доклад «Служба автомобиля в армии», использовав при этом знание нескольких иностранных языков.

В служебной аттестации поручика Каппеля было записано: «В служебном отношении очень хорошо подготовлен… Нравственности очень хорошей, отличный семьянин. Любим товарищами, пользуется среди них авторитетом. Имеет большую способность вселять в людей дух энергии и охоту к службе».

Однако перед тем как стать «образцовым семьянином», юный поручик совершил довольно легкомысленный поступок. Влюбившись в дочь директора пушечного завода Ольгу, он попросил у родителей ее руки. Но те отказали, не желая выдавать юную дочь за молодого офицера. Тогда Каппель… похитил невесту и тайно обвенчался с ней в сельской церкви. Этот брак продолжался всю жизнь.

«Это счастье – умереть за Россию!»

С началом войны 1914 года Каппель с первых ее дней – на фронте, в самом пекле боев. Он стал одним из первых офицеров награжденных Георгиевским крестом за храбрость. Потом служил в штабе генерала Брусилова и вместе с ним планировал его знаменитый прорыв.

Революция в России для Каппеля, убежденного монархиста, стала трагедией. Большевики упорно пытались привлечь кадрового военного в Красную армию, как поначалу и других офицеров, но он категорически отказался. Его жену взяли в заложники и грозили расстрелять, но это не сломило его упорства. «Это счастье – умереть за Россию!» – заявил он.

Службу в Белой армии Каппель начал в чине подполковника командиром небольшого отряда в 350 человек в Самаре. Никто не хотел принимать командования, ввиду подавляющего превосходства красных, все офицеры считали это авантюрой. Вызвался один только Каппель, заявив: «Согласен. Попробую воевать. Я монархист по убеждению, и встану под какое угодно знамя, лишь бы воевать с большевиками…»

Начал он воевать блестяще, одерживал победу за победой. Вскоре стал генералом, слава об отважных и неустрашимых каппелевцах загремела по всей России. Каппель сам, с винтовкой лежал в цепи вместе с солдатами, питался с ними из одного котла и сослуживцы его обожали. Он не расстреливал пленных красноармейцев, если они были из простого народа. Даже большевики оценили отважного генерала, как опаснейшего врага и выпустили листовку, в которой за голову Каппеля предлагали 50 тысяч рублей. «Я недоволен, – рассердился генерал, – дешево оценили!»

300 километров до Москвы

Между тем войска Каппеля с ходу взяли Казань, где им удалось захватить несчетные боевые трофеи и золотой запас Российской империи – более 600 миллионов рублей золотом. Население засыпало их цветами. Вскоре белые оказались в 300 километрах от Москвы. Он предлагал с ходу взять и столицу, будучи уверенным, что это удастся, и тогда власть большевиков сразу бы рухнула. Имелись сведения, что на Белорусском вокзале уже держали под парами скорый поезд, на котором коммунистические вожди, заготовив иностранные паспорта, готовились удрать за границу. Но Каппеля не поддержали другие белые генералы, считавшие, что надо действовать более осторожно…

Промедление оказалось роковым. Красные сумели перегруппировать силы, накопили свежие резервы и вскоре перешли в наступления, фронт рухнул, и белым пришлось отступать уже на Урале и в Сибири. По пути, порой, происходили невероятные вещи. Разведка донесла, что на Ата-Балашовском заводе, распропагандированные большевиками рабочие проводят митинг, призывая чинить препятствия белым войскам, а на Каппеля совершить покушение. Каппель, взяв одного проводника, вечером явился на митинг.

«Я – генерал Каппель, – спокойно сказал он, – и пришел поговорить с вами как с русскими людьми. Я хочу, чтобы Россия процветала наряду с другими передовыми странами и, чтобы рабочие и их семьи жили в достатке». Его речь была встречена громким «ура». Рабочие вынесли генерала на руках…

Ледовый поход

К этим временам относится героический Ледовый поход. В невероятно трудных условиях Каппелю и его армии пришлось преодолеть 3000 верст от Омска до Забайкалья вдоль Транссибирской железной дороги. Стояли морозы в 50 градусов, свирепствовал тиф, солдаты умирали сотнями. Сам генерал провалился в полынью и обморозил ноги. Ему пришлось ампутировать обе ступни. Операцию делали простым ножом без наркоза. Несмотря на это, Каппель не оставил командование армией, а стиснув зубы продолжал отдавать приказы. Его привязывали к седлу веревками. А на остановках на руках переносили в избы.

В таких условиях даже богатырское здоровье закаленного генерала не выдержало, Каппель тяжело заболел и умер от крупозного воспаления легких. Его гроб солдаты везли до Читы и похоронили там в местном соборе.

На его похоронах один из офицеров прочитал стихи:

Тише! С молитвой склоните колени,

Пред нами героя любимого прах…

Но красные армии продолжали наступать. Чтобы не допустить осквернения могилы, каппелевцы вырыли гроб любимого генерала и увезли его с собой в Харбин. Там его погребли у алтаря русской Иверской церкви.

А в 1929 году рядом на деньги эмигрантов установили памятник с надписью: «Люди, помните, что я любил вас и своей смертью доказал это. Каппель». В 1956 году по секретной директиве НКВД монумент разрушили китайские коммунисты. В 2006 году прах славного русского генерала был перевезен на родину и перезахоронен в Москве, на кладбище Донского монастыря рядом с могилами генерала Деникина, философов Ильина и Шмелева.

Жертвы Марсового поля

Это место в Петербурге стало первым местом в России, где в марте 1917 года при погребении «жертв революции» эту городскую площадь и в самом деле усеяли «мертвыми костями». Там, в центре города, похоронили людей, без панихиды, вне кладбища и без могильных крестов. Позднее установили гранитный мемориал, где в советские времена зажгли «вечный огонь».

В XVIII веке это место называли Большим или Потешным полем. На нем проводили военные смотры, фейерверки, парады (отсюда и последующее название – в честь древнеримского бога войны Марса).

Люблю воинственную живость

Потешных Марсовых полей,

– писал Пушкин. А в более поздние времена там катались велосипедисты, на Пасху и Рождество устраивались народные гулянья, строили балаганы и аттракционы. Капризный император Павел I, присутствуя там однажды на смотре, остался недоволен тем, как маршировал Преображенский полк. В ярости он крикнул: «Кругом… марш! В Сибирь!» Полк туда и зашагал. Вернули бедолаг назад только из-под Новгорода.

Проекты благоустройства

Власти не раз думали о том, как бы этот район благоустроить. Один из проектов предусматривал постройку здания Государственной Думы. Был даже объявлен конкурс, победителем которого стал архитектор Дмитриев. Другой проект предлагал соорудить на Марсовом поле «Дворец правосудия» с памятником царю-освободителю Александру 11. Но все эти грандиозные замыслы так и остались на бумаге. В начале 20 века там выстроили деревянную панораму «Севастопольская оборона» (ее потом увезли в Севастополь) и железобетонное здание скейтинг-ринга, предназначавшееся для модного катания на роликовых коньках. В отличие от предполагавшегося «Дворца правосудия» каток стали называть в народе «Дворцом пьяноблудия» из-за огромного ресторана, работавшего до часа ночи. Словом, до войны 1914 года, ничего хорошего на этом пустыре так и не появилось, а когда война началась, уже было не до архитектурных проектов.

Жертвоприношение революции

Февральская революция, как известно, прошла без больших жертв. Немногие убитые пролежали без погребения до марта, пока новым властям не пришла в голову идея их все-таки захоронить. Как вспоминал художник А.Бенуа, бывший свидетелем похорон, «поговаривали, что ввиду недостаточного числа погибших в боях революционеров им добавили – для счета – несколько умерщвленных городовых». Сначала хоронить их хотели на Дворцовой площади. Однако потом эту безумную затею оставили, и начавшиеся уже разлагаться трупы зарыли в общей яме, поспешно вырытой на пустыре Марсова поля. Вот как описал это событие Иван Бунин: «Я видел Марсово поле, – писал будущий нобелевский лауреат, – на котором только что совершили, как некое традиционное жертвоприношение революции, комедию похорон будто бы павших за свободу героев. Что нужды, что это было, собственно, издевательство над мертвыми, что они были лишены честного христианского погребения, заколочены в гроба почему-то красные и противоестественно закопаны в самом центре города живых! Комедию проделали с полным легкомыслием и, оскорбив прах никому не ведомых покойников высокопарным красноречием, из края в край изрыли и истоптали великолепную площадь, обезобразив ее буграми, натыкали на ней высоких голых шестов в длиннейших и узких черных тряпках и зачем-то огородили ее дощатыми заборами, на скорую руку сколоченными и мерзкими не менее шестов своей дикарской простотой».

Гранитный мемориал на месте захоронения был сооружен в 1919 году, оказавшись в Петрограде первым продуктом советской архитектуры (в Москве им стал мавзолей Ленина). Так что коммунистический режим начал строить с надгробий! Надписи на могилах Марсова поля сочинил лично Луначарский, который писал Ленину в середине сентября 1918 года: «Памятник героям революции. Вот мною сочиненные надписи, если Вам интересно: «Бессмертен павший за великое дело, в народе жив вечно, кто для народа жизнь положил, трудился, боролся, умер за общее благо (орфография, конечно, новая»).

Кто же там лежит?

Позднее к безымянным покойникам стали «подхоранивать» уже не безымянных, айв самом деле отличившихся «героев». Так, например, на Марсовом поле погребен первый начальник свирепой питерской ЧК Моисей Урицкий.

Выходец из семьи лавочника-менялы в Черкассах, Урицкий участвовал в бунтах 1905 года, а потом находился в эмиграции, где близко сошелся с Троцким. В 1917 году вместе с ним на одном пароходе вернулся в Россию из США. Должность главы ЧК Урицкий получил в марте 1918 года, став самой зловещей фигурой первого года правления большевиков. По его приказу были расстреляны рабочие – участники демонстрации, протестующей против произвола новых властей, убиты офицеры Балтийского флота вместе с семьями. Он стал основоположником массового метода уничтожения людей – дал указание затопить в Финском заливе несколько барж с арестованными флотскими офицерами. Страх и ужас наводило имя Урицкого на жителей Петрограда.

Карлик-убийца

А между тем это был тщедушный человечек на кривых ножках. «Как сейчас помню его коротенькую фигурку на кривых ножках, когда он раскачивающейся походкой, ежеминутно поправляя пенсне на носу, шел к своему столу», – вспоминал А.Ильин. Мы никогда не узнаем, сколько людей погибло по приказам этого урода-алкоголика. «Он укреплял себя в работе вином. От человека, его близко знавшего, я слышал, что под конец жизни Урицкий стал почти алкоголиков», – свидельствует М.Алданов в книге «Убийство Урицкого». Застрелил главного чекиста в том же 1918 году молодой поэт, член партии эсеров Леонид Канегиссер. Чекисты в ответ расстреляли в Петрограде несколько сот заложников из «непролетарских» слоев населения. Такие же массовые расстрелы прошли и в других городах, а «товарищ Урицкий» был с почестями похоронен на Марсовом поле. При похоронах по площади перед изумленными жителями строевым шагом прошел батальон неизвестно откуда взявшихся в Петрограде наемников-китайцев.

Некая Валентина Гиндлер сочинила несколько лет назад поэму под названием «На Марсовом поле»:

На Марсовом поле все призраки бродят

В длиннющих шинелях латышских стрелков…

и т. д. Да, помимо упомянутых выше «героев революции», там и в самом деле похоронено несколько «стрелков». В частности, их комиссар Нахимсон. Но чем же прославились «латышские стрелки» в те годы, что удостоились чести быть похороненными на Марсовом поле?

Латышские стрелки

По сути дела, они были у большевиков такими же наемниками, как и китайский батальон. Захватив власть, они опирались поначалу на штыки платных ландскнехтов. Как свидетельствуют учебники истории советских времен, 6-й полк латышских стрелков уже в ноябре 1917 года «использовался для поддержания революционного порядка и участвовал в ликвидации контрреволюционных мятежей». Сводная рота латышских стрелков вместе с матросами несла охрану Смольного, где находилось советское правительство, а также поезда, в котором советское правительство переезжало в Москву. 9-й латышский полк охранял потом Кремль, где засел Ленин со товарищи. Впоследствии латышские стрелки подавляли «антисоветские выступления в Ярославле, Муроме, Рыбинске, Калуге, Саратове, Новгороде и др.» Другими словами, свирепо расправлялись с населением, восстававшим против грабежей и жестокостей большевиков. Именно латышские стрелки стали поставщиками кадров для карателей не только питерской ЧК, но и впоследствии для НКВД. Так, первым начальником сталинского ГУЛАГа стал бывший «латышский стрелок» Ф.Эйхманс.

Почему убили Столыпина

Мемориальная доска, посвященная этому выдающему государственному и политическому деятелю России, висит на доме № 16 на набережной Фонтанки (это совсем недалеко от Миллионной и Марсова поля), где он некоторое время жил. Петр Аркадьевич Столыпин был тем русским политиком, которого террористы хотели убить прежде всего. На Александра II было шесть покушений, на Николая II – четыре, а на него – одиннадцать! Почему же именно Столыпина так хотели уничтожить и, в конце концов, добились своего? До сих пор многое в этом преступлении, как и в убийстве Кеннеди, остается загадкой…

Первое покушение на премьер-министра произошло в августе 1906 года. На его министерской даче на Аптекарском острове террористы взорвали мощную бомбу. Погибло 30 посетителей, сын и дочь получили ранения, но сам Столыпин не пострадал. После этого он переехал вместе с семьей в Зимний дворец и принял самые решительные меры против террористов. Был издан указ о военно-полевых судах. На судопроизводство отводилось 48 часов, а вынесение приговора – 24. В результате с августа 1906 по апрель 1907 в России было казнено 1102 человека. По террористическим группировкам был нанесен мощный удар, революционное подполье оказалось разгромлено. А в среде либеральной интеллигенции, сочувствовавшей террористам, виселицы для убийц прозвали «столыпинскими галстуками». Хотя благодаря именно этим «галстукам» в России удалось сбить кровавую волну террора. Столыпин получил «умиротворение», которое он считал необходимым, чтобы приступить к реформам. Когда в Думе один депутат назвал Столыпина «вешателем», то премьер тут же вызвал его на дуэль. Тот струсил и стал извиняться…

Брат Лермонтова

Столыпин принадлежал старинному дворянскому роду, был троюродным братом Лермонтова. Блестяще окончив физико-математический факультет петербургского университета, поступил на государственную службу. Вскоре стал самым молодым губернатором, в Саратове энергичного и талантливого чиновника заприметил побывавший там Николай 11 и вскоре пригласил в Петербург. Сам его внешний облик внушал уважение: внушительная осанка, широкий лоб, окладистая борода, могучий разворот плеч. В 1906 году Столыпин стал министром внутренних дел, а вскоре премьером.

Цель – великая Россия

Каких же реформ он хотел? Таких, чтобы осуществить свою главную цель, которая была кратко сформулирована в его знаменитом лозунге, брошенном с думской трибуны: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия!»

«Великая» в смысле богатая и процветающая, сильная, независимая, способная отразить любые внешние угрозы. Для этого, как он говорил, нужно было 20 лет. Но их ему история не дала – а точнее, не дали те, кто не хотел, чтобы Россия была сильная, могучая и великая. Суть столыпинских реформ – создание в России класса «крепких мужиков». А другими словами, используя терминологию более позднего времени, – «кулаков». Тех, кого Сталин потом уничтожил, Столыпин, наоборот, хотел сделать становым хребтом российского общества. Крепких хозяев, которые кормили бы страну и стали бы мощной опорой монархии. Но для этого надо было разрушить сельскую общину – по вековой традиции именно она была основой русской деревни, где в те времена проживало 80 процентов населения страны. Из рук общины земля, согласно Столыпину, должна была перейти в руки тех самых «крепких мужиков». Остальные бы разорились и пополняли ряды растущего рабочего класса. Присланный в Петербург французским правительством Эдмон Терн, дал такую оценку реформам Столыпина: «К середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе, как в политике, так и в экономике и финансах».

Помимо аграрного сектора предполагалось реформировать суд, систему образования, местное самоуправление. «Я считаю, – заявлял также Столыпин, – что необходимо отменить всякие ограничения для любой национальности, дав им возможности для свободного развития».

Императора Вильгельма II беседовал с Петром Столыпиным на императорской яхте «Штандарт» в финских шхерах 3 июня 1909 года. После этой встречи генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев, впоследствии убитый вместе с царской семьёй, а тогда занимавший пост русского генерал-адъютанта при германском Императоре, рассказывал Марии Петровне, дочери председателя Совета министров, что Вильгельм подошёл к нему, когда все вышли пить кофе на верхнюю палубу и сказал: «Проговорил со Столыпиным весь завтрак. Вот человек! Был бы у меня такой министр, на какую высоту мы бы подняли Германию!»

Ожесточенное сопротивление

Но, начав проводить политику преобразования России, Столыпин сразу встретился с ожесточенным сопротивлением. И, прежде всего, со стороны отживавшего класса – дворянства. Оно отлично понимало, что «крепкий хозяин» в деревне, нанесет окончательный удар по их поместьям. Стук топоров в «вишневых садах» стоял уже по всей России. А энергичные Штольцы в смазных сапогах и косоворотках повсюду вытесняли лежащих на диванах в своих усадьбах Обломовых. Так что врагов у великого реформатора было предостаточно. Появились они и царском дворце. Произошло это, когда Столыпин передал царю записку о безобразиях Распутина. Императрица Александра Федоровна за это его возненавидела и стала усиленно требовать от Николая, сменить «возомнившего о себе» премьера. Стал тяготиться растущей популярностью властного премьера и сам царь, чувствовавший, что мощная фигура премьера начинает заслонять трон.

Охраны не было

И никто так чутко не ощущал идущие из дворца негативные флюиды, как полицейские начальники. Именно поэтому, когда 27 августа Столыпин приехал в Киев, то его «забыли» посадить в коляску царской свиты. Кроме того, оказалось, что для него на вокзале вообще никакой охраны не было. Не было ее фактически и в том доме, где он остановился. И это несмотря на то, что за несколько дней до поездки появились сведения о том, что в Киев прибыл «опасный террорист, вооруженный двумя браунингами». Личный секретарь Столыпина В.Граве уже после убийства показал на допросе, что об этом доложили Столыпину, но тот отмахнулся: «Это – вздор!» А когда начальника Киевского охранного отделения Кулябко спросили: «Скажите, а за театр можно быть спокойным?» – «О, да, – уверенно ответил тот, – ни один человек не пройдет без проверки». Но именно в театр и вошел без проверки человек с пистолетом. Это был террорист Михаил Богров.

Выстрел в театре

В тот день в киевском театре давали оперу «Золотой петушок». В антракте Столыпин стоял у рампы, беседуя с другими гостями. В этот момент к нему приблизился бледный молодой человек во фраке и дважды выстрелил в упор. Одна пуля прошла навылет, другая попала в орден, срикошетила и застряла в животе. Падая, Столыпин, обращаясь к царской ложе, слабеющим голосом произнес: «Счастлив умереть за царя!» Однако сразу он не умер, врачи еще несколько дней боролись за его жизнь. Увы, безуспешно…

Как потом выяснилось, Богров был полицейским осведомителем и именно по этой причине получил пропуск. Сын богатого домовладельца он давно поддерживал связи с социалистами. Его двоюродный брат был близок к среде большевиков и даже встречался с Лениным. Да и сам Богров одно время учился в Германии, где вполне мог установить контакты с русской эмиграцией. На допросах он вел себя как-то равнодушно, и вяло реагировал на смертный приговор: «Мне совершенно все равно, съем ли я еще в своей жизни две тысячи котлет или нет».

Вместе с тем полиция так и не смогла внятно объяснить, по какой причине Богрова впустили в театр. Ведь там, в ложе находился и сам царь, так что вооруженный Богров вполне мог подойти и к его ложе. Но почему-то выбрал именно Столыпина.

Странная роль полиции

Не смогла полиция вразумительно объяснить и, как ей удалось завербовать Богрова. Якобы тот «запутался в карточных долгах и польстился на деньги». Однако богатый отец щедро снабжал сына и тот не нуждался в «гонорарах» осведомителя. Почему же тогда оказался в этой роли? Много было и других вопросов, но выяснить ничего толком не сумели из-за молниеносной казни убийцы. По этой причине у многих историков давно возникло подозрение, что полиция, зная о готовящемся покушении именно на премьера, умышленно не приняла необходимых мер. Другими словами, среди ее руководства были люди, тоже заинтересованные в том, чтобы великий реформатор исчез с политической арены. А если так, то почему бы было не сделать это руками террористов?

Международный заговор?

Есть еще и версия международного заговора. Помощник премьер-министра А.Зеньковский писал: «в день покушения на Столыпина Богров обедал в ресторане «Метрополь» с известным врагом монархического строя Львом Троцким-Бронштейном. Все поиски Троцкого после убийства Столыпина ни к чему не привели». Некоторые историки сравнивают убийство Столыпина с покушением на Джона Кеннеди в США. В том и в другом случаях дело списали на террориста-одиночку. В том и в другом случаях полиция и спецслужбы вели себя очень странно. В том и в другом случаях покушавшейся был потом быстро ликвидирован. Освальда убил Джек Руби, а суд над Богровым продолжался всего шесть часов, после чего его тут же повесили. Начали было следствие против полицейских чинов, отвечавших за безопасность премьера в Киеве, но его быстро свернули. Тайна убийства человека, задумавшего преобразовать Россию и спасти ее от грозно надвигавшейся революции, так и осталась нераскрытой…

Человек за кулисами

Организаторами революции в России обычно считают Ленина, Троцкого, других лидеров большевиков, однако есть другие персонажи, которые сыграли в разыгравшейся трагедии огромную и зловещую роль, но до сих пор остающиеся в тени истории. Один из них – Николай Соколов, автор знаменитого «Приказа номер один», разложившего русскую армию.

«Мы попросту не знаем…»

Февральская революция разразилась в России настолько внезапно, что никому не удалось ее предсказать. В этот момент все главные лидеры большевиков были за границей или находились в ссылке, и никто из них такого не ожидал. «Однако, – как сказал один видный философ, – когда мы говорим, что Февральская революция произошла случайно, то это значит, что мы попросту не знаем, как она произошла». А началось все с «хлебных бунтов» в Петрограде. Толпы возмущенных женщин, а потом и рабочих вышли на улицы столицы и стали громить булочные, что обернулось потом массовыми демонстрациями и падением власти. Однако в этот момент в России имелись большие излишки хлеба. Его было столько, что вполне хватило бы еще на год вперед, до нового урожая. Однако муку в столицу по каким-то причинам не подвезли. Как подозревают, кто-то умышленно организовал в Петрограде нехватку продовольствия. На фронте солдаты были возмущены хронической нехваткой снарядов. Однако в России военные склады ломились от их избытка. Их было там более 30 миллионов. Снарядов хватило потом на весь период Гражданской войны, хотя заводы тогда не работали. Но на фронт они в достаточном количестве почему-то не поступали.

Приказ № 1

Однако настоящий хаос и анархия, которые смели все остатки прежней власти, начались после издания знаменитого «Приказа номер один». По сути, он отменял в армии дисциплину, уравнивал солдат с офицерами, вводил выборность военачальников, отменял отдание чести и т. п. После этого начались убийства офицеров, повальное бегство вооруженных солдат с фронта. А их тогда там было около 11 миллионов человек. И вся эта вооруженная, разъяренная «предательством в тылу» лавина хлынула в Россию… Автором этого приказа, отпечатанного небывалым тиражом в 9 (!) миллионов экземпляров, и был мало кому теперь известный, бывший присяжной поверенный Николай Соколов, оказавшийся в те дни членом Петросовета.

Любопытно, что если и сегодня поискать в Интернете, то окажется, что сведения о нем крайне скупы. Всего несколько строк в энциклопедиях: «социал-демократ, адвокат, выступавший на политических процессах. Сотрудничал в журналах «Жизнь», «Образование» и др. После революции работал юрисконсультом в различных учреждениях». Вот и все, что сказано об авторе исторического документа, который обернулся в конечном итоге гибелью старой России.

Однако в его биографии обнаружились и некоторые другие, весьма примечательные факты. Так, его отец был протоиреем, придворным священнослужителем и даже… духовником (!) царской семьи. Сам Николай Дмитриевич жил в Петербурге на Малой Морской в доме номер 14. Именно по этому адресу его в 26 ноября 1905 года посетил Владимир Ленин. О чем с ним они тогда говорили, осталось для истории загадкой.

Друг и соратник Керенского

Из других источников известно, что Соколов был «другом и соратником» еще и Керенского. Именно Соколов положил начало известности Керенского, устроив его адвокатом на некоторых громких политических процессах, в том числе над прибалтийскими террористами. Но роль и значение фигуры Соколова становятся понятными, когда мы упомянем, что помимо всего прочего он, как сообщает в своей книге «Тайная история масонов» Олег Платонов, был еще секретарем Верховного совета масонов России, а также членом масонского ордена «Великий Восток Франции».

«Я полагаю, – писал И.Суханов, – что вследствие скрытости и конспиративности, присущей масонам, роль Н.Д.Соколова в русской революции остается до конца не проявленной. Но его участие в написании приказа номер один очевидно».

Министры-масоны

Мы не собираемся анализировать роль масонов в Февральской революции, хотя сейчас уже документально доказано, что из 29 человек, побывавших на постах министров Временного правительства, 23, в том числе и сам Керенский, были членами масонских лож. Однако материалы об их деятельности историки потом собирали по крупицам, так тщательно они были законспирированы. Когда П.Столыпин, будучи министром МВД, дал указание расследовать деятельность масонства, полиция не могла добыть о них никаких существенных сведений. Уже много позднее, после победы большевиков, когда многие масонские деятели оказались в эмиграции, некоторые из них «заговорили». Однако кое-кто, как например, Керенский, молчал о своей принадлежности к масонским ложам всю жизнь.

Конечно, все это никоим образом не означает, что революцию в Россию «сделали масоны». Старый режим сам прогнил и рухнул, чем и воспользовались большевики, захватившие в Октябре власть. Однако бесспорен и другой факт, что именно масоны внесли немалый вклад в дискредитацию и падение самодержавия и, в конечном счете, в ослабление мощи России. О необходимости чего, кстати, постоянно говорили их европейские «братья».

Есть, правда, и другая точка зрения, согласно которой все разговоры о «заговорах масонов» и их тайном участии в политике – сильное преувеличение. Однако события 1980 года в Италии, когда была разоблачена подрывная масонская ложа П-2, показали, что именно масонские организации готовили на Апеннинах государственный переворот. Это было доказано неопровержимо на суде после самого тщательного расследования.

Как это было

Как же появился этот роковой приказ, который фактически уничтожил русскую армию? 2 марта Соколов пришел с его текстом к членам только что образованного Временного правительства. Еще утром ему удалось опубликовать его в «Известиях». Один из членов правительства, князь Львов рассказал потом об этом в своих мемуарах: «… быстрыми шагами к нашему столу подходит Н.Д.Соколов и просит нас познакомиться с содержанием принесенной им бумаги… Это был знаменитый приказ номер первый… После его прочтения Гучков (тогдашний военный министр) немедленно заявил, что приказ немыслим, и вышел из комнаты. Милюков (министр иностранных дел) стал убеждать Соколова в совершенно невозможности опубликования этого приказа…» Однако дело кончилось тем, что Керенский «схватил Соколова за руку, увел его быстро в другую комнату и запер за собой дверь…»

После чего приказ был отпечатан массовым тиражом и разослан по армии. А Керенский, став военным министром, всего через четыре дня издал своей очень похожий «Приказ по армии и флоту». Не случайно потом Деникин сказал: «Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие…»

Некоторые упрекают Николая II за то, что «так легко» отрекся от престола. А император попросту не хотел братоубийственной гражданской войны. Он понял, что стал жертвой заговора, когда командующие фронтами, а также сам начальник Генерального штаба генерал Алексеев выступили за отречение. Генерал-адьютант царя Нилов назвал потом Алексеева «предателем» и сделал такой вывод об итогах февраля: «масонская партия захватила власть…»

Британский шпион

Он был одним из самых выдающихся английских писателей XX века, тонким стилистом, непревзойденным мастером рассказа. Его книги переводились и издавались огромными тиражами. Однако только после краха СССР его российские почитатели узнали, что на заре своей карьеры он был тайным агентом британской разведки МИ-5 и побывал в Петрограде с совершенно секретной миссией, некоторые детали которой неизвестны до сих пор.

Герой этой невероятной истории – Уильям Сомерсет Моэм – будущий агент по кличке «Соммервиль» – родился 25 января 1874 года в Париже в семье служащего британского посольства. В раннем возрасте его постигло несчастье – умерли сначала его мать, а потом и отец. Сироту отправили в Англию, где от перенесенных испытаний мальчик стал заикаться и остался заикой на всю жизнь. Что, впрочем, не помешало ему окончить Королевскую школу в Кентерберри, затем Гейдельбергский университет, где он слушал лекции по литературе и философии, а еще позднее – еще и медицинскую школу.

Еще в юном возрасте Сомерсет Моэм увлекся литературой и решил стать писателем. Но его первое произведение – биографию немецкого композитора Мербера издательство отвергло, и начинающий автор сжег рукопись. Успех принесла пьеса «Леди Фредерик», а потом роман «Бремя страстей человеческих», «Луна и грош» и другие.

Первое задание

Но еще раньше грянула война и молодой врач отправился добровольцем Красного креста во Францию. Вскоре его заприметила английская разведка и взяла на службу. Поначалу Моэма послали в Женеву, которая в те годы кишела шпионами всех мастей. Там еще неопытному разведчику была поручена скучная роль связника – принимать и передавать донесения от агентов. Свои впечатления от этой работы он описал позднее в сборнике новелл «Эшенден, или Британский агент». «Большой часть жизнь тайного агента исключительно монотонна, а значительная часть ее на удивление бесполезно», – констатировал разочарованный Моэм.

Однако он охотно принял следующее секретное поручение: отправиться в Россию, где тогда назревали грозные революционные события. Главной причиной решения агента-писателя стало его увлечение русской литературой. Моэм считал, что это вообще лучшая литература в мире и начал учить язык, чтобы читать русские романы в подлинниках.

Под кличкой «Соммервиль»

«Меня, – писал он потом в своих воспоминаниях, – направили с секретной миссией в Петроград. Я не мог упустить случая пожить в стране Толстого, Достоевского и Чехова… Я бодро пустился в путь, имея в своем распоряжении неограниченные средства и четырех верных чехов для связи с профессором Масариком… Ответственная миссия приятно волновала меня». Добавим, что Масарик стал потом первым президентом Чехословакии, а в Петрограде, где он тогда жил, был одним из руководителей своих соотечественников – бывших военнопленных, из которых позднее сформировался знаменитый Чехословацкий легион, поднявший мятеж в Сибири и похитивший часть золотого запаса России.

Сначала «Соммервиль» отправился в США, оттуда на пароходе добрался до Владивостока, а в Петроград прибыл на транссибирском экспрессе. Стоя у окна поезда, англичанин был поражен открывшимися перед ним бескрайними просторами. Я «заболел» Россией, написал он позднее о своих впечатлениях.

Однако успешный уже литератор мчался в Петроград вовсе не для сбора материалов для очередной книги. И даже не для того, чтобы работать журналистом, как значилось в его проездных документах, выписанных на имя корреспондента английской газеты «Дейли телеграф». В спрятанном под одеждой поясе у английского шпиона была зашита 21 тысяча фунтов стерлингов – громадная по тем временам сумма, которая предназначалась для предстоящей шпионской операции. Ему было дано задание: сделать все возможное, чтобы не допустить выхода России из войны, изучать на месте обстановку и оперативно докладывать об этом в Лондон.

Джентльмен в Петрограде

И вот в один из жарких дней августа 1917 года на раскаленный перрон Николаевского вокзала из вагона первого класса Транссибирского экспресса вышел элегантный мужчина с классической щеточкой усов английского джентльмена. Едва разложив чемоданы в отеле «Европа», где он остановился, агент «Сомервиль» отправился в английское посольство.

Британский посол сэр Бьюкенен встретил его без энтузиазма. Он уже получил из Лондона секретную депешу о прибытии мистера Моэма, которому надлежало оказывать всяческое содействие. Однако посла возмутило предписание предоставить в его распоряжение посольские шифры. Бьюкенен понимал, что его гость будет слать в Лондон сообщения о положения в России, которые он, посол, никак не сможет контролировать. А потому он, по сути, отказался от сотрудничества с вновь прибывшим.

Но британские резидент в этом и не нуждался. Во-первых, он сразу же получил нужные связи через Масарика. К тому же помогать ему вызвалась Маша Кропоткина, дочь вернувшегося из эмиграции знаменитого анархиста. Вскоре британский агент был уже в курсе всех важных событий в Петрограде и даже получил возможность часто встречаться с сам Керенским, черпая из этих встреч бесценную информацию.

Между тем, от Керенского агент «Соммервиль» не был в восторге. Он увидел перед собой усталого, подавленного человека, неспособного совладать с рвущимися к власти большевиками. Пессимистически отзывался Моэм о положении в России вообще. «В революции на поверхность поднимается пена общества, негодяи и преступники», – констатировал он позднее. В Лондон он послал депешу, информируя, что Керенский не устоит. В предложенном им руководству британской разведки плане предлагалось создать в Петрограде некий «Отдел№ 3», который повел бы активную антибольшевистскую пропаганду, печатал разоблачающие их листовки и т. п.

Исторический шанс

Приближался роковой Октябрь и именно тогда Моэма вдруг вызвал к себе Керенский. Он дал ему секретное поручение для передачи британскому премьеру Ллойд-Джорджу. Керенский просил у англичан срочно оказать ему помощь оружием и деньгами. Кроме того, он просил немедленно заменить в Петрограде британского посла. Сомерсет Моэм отправился в Лондон, где передал просьбу по назначению. «Что мне передать г-ну Керенскому в ответ?» – спросил он премьера. «Просто, что я не могу этого сделать!» – развел руками Ллойд-Джордж. В своих воспоминаниях Сомерсет Моэм корил потом себя за то, что не был достаточно настойчив. «Так, – меланхолично констатировал он, – я упустил шанс повернуть колесо истории в другую сторону… Я самым плачевным образом провалился», – подвел разведчик итог своей миссии в России.

Тайна золота

Вряд ли, конечно, он смог «повернуть колесо». На Россию неумолимо накатывалось колесо красное. Однако были другие дела, которыми английский шпион занимался в нашей стране и о которых до сих пор ничего не известно. Сомерсет Моэм, вероятно, попытался описать их в еще нескольких шпионских романах, которые показал Черчиллю, тоже не чуждому литературе, в рукописи. Но когда тот возразил, что таким образом писатель нарушает закон о гостайне, публиковать их не стал.

Что было в этих романах? Может быть, история мятежа чехословацкого корпуса? Ведь именно чехи его друга Масарика оказались причастными к одному из самых таинственных эпизодов тех лет – пропажи большой части золотого запаса России. Когда чехословацкий корпус из интернированных военнопленных в Сибири поднял мятеж (не без подстрекательства со стороны Англии), то ему удалось захватить эшелон с золотым запасом Государственного банка России, которое спасла от большевиков Белая армия. Потом это золото бесследно исчезло (см. об этот отдельную главу).

Последние дни

Вернуться в Россию снова писателю-разведчику больше не удалось. Буквально через несколько дней после того, как прибыл в Лондон, власть в Петрограде захватили большевики. Закончилась и шпионская карьера писателя, у него обнаружился туберкулез, и на работе в разведке пришлось поставить крест.

Однако его писательские дела пошли в гору, книги Моэма имели огромный успех, издавались во многих странах мира, в том числе и в СССР, где, конечно, в официальных биографиях писателя не было ни слова о его шпионских приключениях в России.

Он купил виллу на Лазурном берегу, где и прожил оставшуюся жизнь. Подводя итоги жизни, писатель говорил: «На свете есть только две вещи, оправдывающие человеческое существование: любовь и искусство». Что касается, второго, то можно сказать, что он действительно прожил жизнь не зря. Но говорят, что когда началась Вторая Мировая война, бывший агент «Соммервиль» решил тряхнуть стариной и снова предложил свои услуги английской разведке. Но там сочли это лишь нелепой причудой старого человека.

Железный Феликс

Рядом с Александровским садом, на противоположной стороне улицы, в доме по адресу: ул. Гороховая, д.2\б размещалось учреждение, внушавшее всем ужас. Сразу после захвата власти большевиками там поначалу квартировалась ЧК, и жил ее глава Феликс Дзержинский. В советские времена имя Дзержинского, «Железного Феликса», как его прозвали соратники, которого считают организатором «красного террора», носила и эта улица.

В кабинетах многих работников правоохранительных структур висят портреты или стоят бюстики «железного Феликса». Одно время в нашем городе на Гороховой был даже посвященный ему музей, который после краха СССР переименовали в Музей истории политической полиции России. В то же самое время, не было человека в нашей истории, в адрес которого изрыгалось столько проклятий. Сергей Мельгунов, автор знаменитой книги «Красный террор в России» назвал Дзержинского «истинным творцом и руководителем массового террора». Именно его обвиняли в организации расстрелов «по спискам», взятии заложников, незаконных массовых арестах и т. д. Недаром в 1991 году памятник Дзержинскому на Лубянке свалили в Москве первым.

Мечтал об уничтожении «москалей»

Феликс Эдмундович родился в имении Дзержиново Виленской губернии в 1877 году в семье столбовых польских дворян. До последних своих дней он говорил по-русски с сильным акцентом. Он сам, да и другие в его семье польских националистов не любили Россию. «Я еще мальчиком мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей», – признавался он в своем кругу. В школе юный Феликс учился плохо. Дважды оставался на второй год, а по русскому языку вообще имел двойку. До 16 лет он, по собственному признанию, был «фанатично религиозен» и мечтал стать католическим священником. Его сестра Ядвига писала: «Он очень любил Христа… В 1893 году Феликс хотел из гимназии перейти в духовную семинарию, чтобы в будущем стать священником, но ксендз Ясинский отговорил его от этой мысли». Именно в те годы у юноши произошел духовный переворот: «Я вдруг понял, что Бога нет!» А раз так, что он решил посвятить жизнь свержению ненавистного царизма, угнетавшего «всех трудящихся» и его Польшу, и стал профессиональным революционером. Вступив в подпольную социал-демократическую организацию, юный Феликс занялся активной революционной пропагандой. Несколько раз его сажали в тюрьму и отправляли в ссылки, и всякий раз он оттуда бежал. В общей сложности Дзержинский провел в заключении около 11 лет. Освободили его из тюрьмы в Петрограде лишь после Февральской революции.

Кровавые бани

Возглавить ЧК – «карающий меч революции» он вызвался сам. Согласно официальным биографиям, Дзержинский не пил и был равнодушен к любым развлечениям и удовольствиям. Работал на износ, ночевал в том же кабинете, где работал. А по ночам лично допрашивал заключенных, сам писал инструкции по производству обысков в тюрьмах. Одевался кое-как и на еду не обращал никакого внимания. «Единственной его дамой сердца была пролетарская революция», – говорил о нем видный чекист Лацис. «Право расстрела для ЧК чрезвычайно важно», – заявлял его первый глава. Кровавые бани были устроены по приказу «железного Феликса» в Петрограде после убийства Урицкого и в Москве после покушения на Ленина, когда в подвалах ЧК без суда и следствия расстреляли сотни заложников. Известен эпизод, когда Ленин, любивший черкнуть своим подчиненным записочки, однажды написал ему: «А сколько у нас в тюрьмах злостных контрреволюционеров?». «Около 1500», – ответил Дзержинский. Ленин посмотрел на записку, хмыкнул и поставил рядом с цифрой крестик. Глава ВЧК встал и, не слова не говоря, вышел. Позднее стало известно, что все люди из этого списка были в тот же день по его приказу расстреляны. «Товарищ Дзержинский неправильно понял Владимир Ильича!», – оправдывалась потом Крупская. Крестик на записке, оказывается, свидетельствовал лишь о том, что Ленин ознакомился с текстом, а не означал распоряжения расстрелять…

Метаморфоза

А вот, как описывали главу ЧК современники, которым удалось вырваться из СССР: «высокий, неопрятно одетый, в больший сапогах и грязной гимнастерке с лихорадочным блеском в глазах. Он внушал к себе страх, который испытывали даже некоторые из наркомов». Пожалуй, именно о Дзержинском было создано больше всего мифов. Как о суровом, но интеллигентном человеке, романтике революции, которому приписывали знаменитую фразу о чекистах, у которых «чистые руки, горячее сердце и светлая голова». Глава ВЧК даже писал стихи, однако снисходительный к такого рода занятиям Троцкий считал, что они «из рук вон плохи». Полагают, что именно Дзержинский сумел пресечь разбушевавшуюся после Гражданской войны преступность, начал вести активную борьбу с беспризорностью. Однако, несмотря на заслуги на посту главы ВЧК, он вдруг оказался на посту председателя ВСНХ. И вот тут с этим несгибаемым революционером произошла метаморфоза. Он пришел в отчаяние, столкнувшись с невероятными бюрократизмом и коррупцией. «Если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас», – писал он. А в 1926 году «железный Феликс» сделал совершенно невероятное для партийного деятеля того времени признание: «Я вынес твердое убеждение о банкротстве нашей системы управления, базирующейся на всеобщем недоверии… Эту систему надо отбросить, она обречена».

Загадочная смерть

Выступая в июле 1926 года на пленуме ЦК с докладом о состоянии экономики СССР, Дзержинский так разволновался, крича с трибуны, что «так работать нельзя», что с ним произошел нервный срыв. Он вернулся домой и умер от паралича сердца в возрасте 49 лет. Разумеется, что такая неожиданная смерть породила потом массу слухов. Но проверить их прежде не было возможности. И вот недавно историки и журналисты, изучив документы вскрытия тела Дзержинского, столкнулись с сюрпризами. Оказалось, что вскрытия черепной коробки после его кончины, что делается совершенно обязательно, не было вообще. Мало того, выяснилось, что документы свидетельствуют о том, что легкие покойного были хорошем состоянии. Однако Дзержинский был тяжело болен туберкулезом и легкие у него никуда не годились. Врачебная ошибка исключалась, потому что медкомиссию возглавлял профессор Абрикосов, крупнейший специалист по туберкулезу того времени. Так что же, комиссия осматривала труп другого человека? Или медицинское заключение было подделано? Зачем? Но если вспомнить, что в те времена немало знаменитых людей погибло при странных обстоятельствах, не исключено, что и бывший глава ВЧК, неожиданно публично заявивший о «банкротстве» созданной им самим же системы власти, умер не своей смертью.

Похождения Якова Блюмкина

Террорист, а затем советский чекист, начальник личной охраны Троцкого Яков Блюмкин был одним из самых знаменитых и, наверное, самых авантюрных персонажей революции, и, как и многие другие, погиб потом в подвале ЧК. Писатель Валентин Катаев в повести «Уже написан Вертер» наделил своего героя, Наума Бесстрашного, его чертами и портретным сходством. А Николай Гумилев посвятил ему стихотворение.

Симха-Янкев Гершевич Блюмкин родился в Одессе на Молдаванке в бедной семье. В 1913 году закончил еврейскую начальную школу, которой руководил известный писатель – «дедушка еврейской литературы» Менделе Мойхер-Сфорим. Обучение в школе было бесплатным, за счёт иудейской общины. Однако есть версия, согласно которой Блюмкин со своей семьей до июля 1915 года жил в Лемберге (ныне – Львов), где учился в немецкой гимназии. После взятия Лемберга русскими войсками в сентябре 1914 года его отец Григорий Исаевич поступил на русскую службу, а после ухода русских из Львова в июле 1915 ушёл вместе с ними.

В 1914 году Блюмкин работал электромонтёром, в трамвайном депо, театре, на консервной фабрике. Участвовал в отрядах еврейской самообороны против погромов в Одессе и вступил в партию социалистов-революционеров.

Вместе с Мишкой-Япончиком

После переворота большевиков в Петрограде Блюмкин примкнул к отряду матросов, участвовал в боях с частями украинской Центральной Рады. В 1918 году в Одессе участвовал в экспроприации ценностей Государственного банка. По слухам, часть добычи присвоил себе. В январе 1918 года, Блюмкин, совместно с Моисеем Винницким (знаменитым Мишкой «Япончиком») принял активное участие в формировании в Одессе 1-го Добровольческого «Железного отряда».

В мае 1918 года Блюмкин приехал из Одессы в Москву. Руководство Партии левых эсеров направило его в ВЧК заведующим отдела по борьбе с международным шпионажем. С июня 1918 года он заведующий отделением контрразведывательного отдела по наблюдению за охраной посольств и их возможной преступной деятельностью.

Находясь в должности начальника «германского» отдела ВЧК, Блюмкин 6 июля 1918 года явился в посольство Германии якобы для обсуждения судьбы дальнего родственника посла графа фон Мирбаха, которого арестовала ЧК. Его сопровождал сотрудник того же отдела ЧК, эсер Николай Андреев. Блюмкин несколько раз выстрелил в посла, а Андреев, убегая, кинул в гостиную две бомбы. Посол погиб на месте. Преступники скрылись.

Другая версия

Борис Бажанов в своих воспоминаниях описывает эти события иным образом: «Об убийстве Мирбаха двоюродный брат Блюмкина рассказывал мне, что дело было не совсем так, как описывает Блюмкин: когда Блюмкин и сопровождавшие его были в кабинете Мирбаха, Блюмкин бросил бомбу и с чрезвычайной поспешностью выбросился в окно, причем повис штанами на железной ограде в очень некомфортабельной позиции. Сопровождавший его матросик не спеша ухлопал Мирбаха, снял Блюмкина с решетки, погрузил его в грузовик и увез. Матросик очень скоро погиб где-то на фронтах гражданской войны, а Блюмкин был объявлен большевиками вне закона. Но очень скоро он перешел на сторону большевиков, предав организацию левых эсеров, был принят в партию и в чека, и прославился участием в жестоком подавлении грузинского восстания.»

Убийство Мирбаха послужило сигналом для вооружённого выступления левых эсеров против правительства большевиков. После провала эсеровского мятежа Блюмкин под фамилией Белов скрылся.

На фронтах Гражданской войны

С сентября 1918 года Блюмкин уже на Украине. В ноябре того же года, в момент всеобщего восстания против украинского гетмана Павла Скоропадского и австро-немецких оккупантов, Блюмкин находит своих партийных товарищей в Киеве и включается в эсеровскую подпольную работу. Он участвует в подготовке террористического акта против гетмана Скоропадского и покушении на фельдмаршала немецких оккупационных войск на Украине Эйхгорна.

В марте 1919 года близ Кременчуга Блюмкин попал в плен к петлюровцам, которые жестоко его избили, выбив ему зубы. После лечения Блюмкин явился с повинной в ВЧК в Киеве. За убийство Мирбаха он был приговорен к расстрелу. Но, во многом благодаря Троцкому Особая следственная комиссия, с одобрения Дзержинского, приняла решение об его амнистии, заменив смертную казнь на «искупление вины в боях по защите революции». Позднее Троцкий взял его к себе в штаб, где Блюмкин и провёл всю Гражданскую войну начальником личной охраны своего покровителя.

Миссия в Персии

Вскоре Блюмкина направили в Персию, где он участвовал в свержении Кучек-хана и способствовал приходу к власти хана Эхсануллы, которого поддержали местные «левые» и коммунисты. В боях шесть раз был ранен. Участвовал в создании Иранской коммунистической партии, стал членом её Центрального комитета и военным комиссаром штаба Гилянской Красной Армии. Он представлял Персию на Первом съезде угнетённых народов Востока, созванном большевиками в Баку.

Вернувшись в Москву, Блюмкин издал книжку о Дзержинском и по личной рекомендации главного чекиста в 1920 году вступил в РКП(б). Затем был направлен Троцким на учёбу в Академию Генерального штаба РККА на восточное отделение, где готовили работников посольств и агентуру разведки. Там к знанию иврита он добавил знание турецкого, арабского, китайского и монгольского языков, обширные военные, экономические и политические знания.

В 1920–1921 годах Блюмкин был начальником штаба 79-й бригады, а позже – комбригом, планировал и осуществлял беспощадные карательные акции против восставших крестьян Нижнего Поволжья при подавлении Еланского восстания.

Убийца Есенина?

В Москве Блюмкин тесно сошёлся с рядом поэтов и литераторов. Общался с Есениным, познакомился с Маяковским, Шершеневичем и Мариенгофом. Николай Гумилёв писал о Блюмкине в стихотворении «Мои читатели»:

Человек, среди толпы народа

Застреливший императорского посла,

Подошёл пожать мне руку,

Поблагодарить за свои стихи.

У историков есть версия, что именно Блюмкин по приказу Троцкого убил в Ленинграде Сергея Есенина. Как предполагают, поэта арестовал сразу после приезда в Ленинград и держали в доме № 8/23 по проспекту Майорова, где допрашивали четыре дня. Смысл допросов заключался в том, что Есенина хотели завербовать в качестве секретного сотрудника ГПУ. По-видимому, Есенин сопротивлялся и с силой толкнул Блюмкина, тот упал. Тогда прозвучал выстрел. (На фотографии покойного виден след от пулевого ранения). А после этого Блюмкин ударил Есенина рукояткой револьвера в лоб.

После убийства Блюмкин связался с Троцким и спросил, что делать с трупом Есениным. Тот ему ответил, что завтра появится его статья в газете о том, что неуравновешенный, упаднический поэт наложил на себя руки, и все замолчат. Так и произошло…

Бриллианты для пролетариата

Осенью 1921 года Блюмкин занимается расследованием хищений в Гохране. В октябре 1921 года он под псевдонимом Исаев (взят им по имени деда) едет в Ревель под видом ювелира и, выступая в качестве провокатора, выявляет заграничные связи работников Гохрана. Есть версия, что именно этот эпизод в деятельности Блюмкина был положен Юлианом Семеновым в основу сюжета книги «Бриллианты для диктатуры пролетариата».

В 1922 году после окончания Академии Блюмкин стал официальным адъютантом наркома Троцкого. Выполнял его особо важные поручения, редактировал первый том программной книги Троцкого «Как вооружалась революция». Троцкий с похвалой писал о Блюмкине «Революция предпочитает молодых любовников».

Восточные похождения

Осенью 1923 года по предложению Дзержинского Блюмкин становится сотрудником Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ. В ноябре того же года назначается резидентом нелегальной разведки в Палестине. Затем, как знавший восточные языки, тайно выехал в Афганистан, где пытался найти связь на Памире с сектой исмаилитов, почитавших в качестве живого бога своего лидера Ага-хана, который жил в ту пору в Пуне (Индия). С исмаилитским караваном Блюмкин, изображавший дервиша, проник в Индию. Однако там он был арестован английской полицией. Из тюрьмы Блюмкин благополучно бежал, прихватив с собой секретные карты и документы английского агента.

В 1926 году Блюмкин направлен представителем ОГПУ и Главным инструктором по государственной безопасности Монгольской республики. Выполнял спецзадания в Китае, Тибете и Индии. В 1927 году отозван в Москву в связи с трениями с монгольским руководством.

В 1928 году Блюмкин стал резидентом ОГПУ в Константинополе, откуда курировал весь Ближний Восток. Работал то под видом набожного владельца прачечной в Яффо Гурфинкеля, то под видом азербайджанского еврея-купца Якуба Султанова. Ему удалось завербовал венского антиквара Якоба Эрлиха, и обустроить резидентуру, законспирированную под букинистический магазин.

Возвращение в Москву

В 1929 году по заданию Сталина Блюмкин пытался совершить покушение на бывшего сталинского секретаря Б. Г. Бажанова, бежавшего за границу, но потерпел неудачу. Летом 1929 года приехал в Москву, чтобы отчитаться о ближневосточной работе. Его доклад членам ЦК партии о положении на Ближнем Востоке одобрен членами ЦК и руководителем ОГПУ.

В это время Блюмкин тайно наладил связь с высланным из СССР Троцким. В 1929 году состоялась их беседа. Блюмкин высказал свои сомнения в правильности сталинской политики и спросил совета: оставаться ли в ОГПУ, или уйти в подполье. Троцкий убеждал Блюмкина, что, работая в ОГПУ, он больше пригодится оппозиции. В то же время, Троцкий высказал сомнение, как мог троцкист, о взглядах которого было известно, удержаться в органах ОГПУ. Блюмкин ответил, что начальство считает его незаменимым специалистом в области диверсий. Вполне вероятно, что Блюмкин налаживал связи с Троцким по заданию ОГПУ.

По доносу любовницы

Однако похождениям авантюриста в итоге пришел конец. Блюмкин был арестован по доносу любовницы Лизы Розенцвейг, сообщившей ОГПУ о его связях с Троцким. Он пытался бежать и его задержали только после погони со стрельбой. По одной из версий во время казни Блюмкин воскликнул «Да здравствует товарищ Троцкий!». По другой запел: «Вставай, проклятьем заклеймённый!».

Георгий Агабеков в книге «ЧК за работой» пишет со ссылкой на неназванного сослуживца-чекиста, что «[Блюмкин] ушел из жизни спокойно. Отбросив повязку с глаз, он сам скомандовал красноармейцам: «По революции, пли!»

Яма для суперагента

В справочнике «Весь Петербург» за начало прошлого века он значился, как «антиквар, коллекционер». Однако на самом деле был одним из самых знаменитых британских агентов, вошедших в историю под именем Сидней Рейли. Именно он вывез после революции из России Александра Керенского, посадив его на английский эсминец. Но родился этот шпион в России, долгое время жил в Петербурге, а конец его жизни был страшен.

Первый раз мистер Рейли приехал в Санкт-Петербург еще в 1897 году для работы в английском посольстве. Он уже был лейтенантом британской разведки. Занимался, чем ему и было положено – шпионил, воровал военные секреты, вербовал агентов. В 1903 году пробрался в Порт-Артур, где под видом торговца строительным лесом, вошел в доверие к русским офицерам и добыл план укреплений, который продал японцам.

В 1905 по 1914 гг. снова работал в России, но уже под «крышей» помощника военно-морского атташе Великобритании. Потом уехал, а после захвата власти большевиками снова объявился в России. Сначала в составе союзнической мисси в Мурманске и Архангельске, а потом в

Одессе, где занялся организацией агентурной сети с внедрением своих людей в круги красных комиссаров. Есть сведения, что именно там он сошелся с Яковом Блюмкиным, который потом застрелил в Москве германского посла Мирбаха.

В марте 1918 года Рейли снова Петрограде, где был прикомандирован к главе английской миссии Роберту Локкарту. Потом перебрался вслед за советским правительством в Москву. А мае 1918 года именно Рейли под видом сербского офицера перевез в Мурманск Александра Керенского, где посадил его на английский эсминец. Однако прежде чем перейти к его главным операциям, – попытке свергнуть правительство большевиков, благодаря чему он и вошел в историю, надо все-таки разобраться, кем же был на самом деле знаменитый британский суперагент.

Мы из Одессы, здрастьте!

Самый блестящий офицер британской разведки начала века, на самом деле к Англии не имел никакого отношения, а был родом из России. Однако, где именно он родился, точно неизвестно. По одной версии, в Одессе и его настоящая фамилия Розенблюм. По другой, он родился в Херсонской губернии. В 1892 году его арестовала царская охранка. По его словам, за участие в революционной студенческой группе. По другой версии, за то, что перевозил для революционеров письмо, о чем он сам не знал, и на этом попался. В любом случае, юношу скоро освободили, и начинающий авантюрист поспешно отбыл на корабле в Южную Америку. В Бразилии он взял себе имя Педро. Работал грузчиком в доках, на плантациях, строил дороги. Потом устроился в британскую экспедицию в джунгли, где будто бы спас агента Чарлза Фотергилла, который потом в знак благодарности помог ему получить британский паспорт и приехать в Англию. В этот паспорт Розенблюм вписал фамилию своей ирландской жены и стал Сиднеем Рейли.

Портрет «Овода»

Еще раньше, чем прославиться на ниве шпионажа, Рейли стал удачливым покорителем женских сердец. Одной из его пассий оказалась Этель Лилиан Войнич – будущая автор знаменитого «Овода», популярной в нашей стране книге. Революционера Овода в поставленном по книге уже в советские времена фильме играл Олег Стриженов, совершенно не похожий на описание, которое дала своему герою Войнич: «Волосы черные. Борода черная. Смуглый. Глаза голубые. Лоб высокий». Историки давно заметили, что это – ни что иное, как точное описание…

самого Сиднея Рейли! По иронии судьбы, британский агент и был подлинным прототипом героя, которым все так восхищались в СССР. О чем, конечно, в советские времена никто в печати не упоминал.

Цель – переворот

Появившись в России уже при большевиках, британский разведчик снова занялся прежними делами – шпионажем, сбором информации. Но не только. Своей главной целью Рейли ставит ни много ни мало, как свержение правительства большевиков. Ему удалось втереться в доверие к властям и стать агентом ОГПУ под фамилией Георгий Релинский. В любом случае у него были соответствующие документы на такую фамилию.

Будучи прожженным авантюристом, Рейли и других судит по своей мерке. Так он решил, что «ударной силой» по свержению новой власти должны стать латышские стрелки – главная опора большевиков. В то время они охраняли Кремль, а латыш Петерс, временно замещал Дзержинского на посту главы ВЧК. Для выполнения своего авантюрного плана Рейли развил бешеную активность. Для личных информаторов он – грек Константин Массино, для чекистов – товарищ Релинский, для Петерса – английский лейтенант Рейли, а для своего начальства в Лондоне – суперагент ST.1. Денег из Лондона дают немного, а потому Рейли добывает их при помощи валютных афер на черном рынке.

Однако чекисты быстро вычислили выходца из Одессы и его планы заговора стали им известны. 30 августа в Петрограде был убит Урицкий, а во дворе завода Михельсона совершено покушение на Ленина. А уже 2 сентября большевики объявили, что заговор английской разведки раскрыт, но Рейли сумел скрыться.

Трест, который лопнул

Ясно, что в Лондоне провалившегося агента встретили без аплодисментов. Однако он продолжал плести интриги, делая ставку на террориста Савинкова. Надеялся, что с его помощью, можно будет, опираясь на заговорщиков в России, сделать новую попытку свергнуть большевиков, но снова проиграл. Чекисты разработали операцию под кодовым наименованием «Трест» (о которой подробно рассказано в популярном в свое время фильме «Операция «Трест»). Мнимые заговорщики, которые при помощи ЧК дурили эмиграцию и западные разведки, предложили Рейли приехать в Россию, чтобы заманить его в ловушку. Томившийся без дела в Англии авантюрист на это предложение клюнул. 25 сентября 1925 года под именем купца Николая Штейнберга Рейли перешел границу. Разделся до трусов и вошел в воду пограничной реки. Но там его уже ждали чекисты…

Выстрел товарища Сыроежкина

В газетах сообщили, что Рейли якобы застрелили при попытке нелегального перехода границы, однако на самом деле его почти месяц держали на Лубянке. Поначалу он молчал, но когда перевели в камеру смертников, заговорил. Выболтал все, что знал о британских спецслужбах, о своих связях в России, выдал все и всех. Ему, наверное, казалось, что чекисты хотят использовать его в своих целях и забросить с особо важным заданием на Запад. По слухам, такой план действительно существовал, но затем был отвергнут лично Сталиным.

А потому конец был совсем другим. Рейли вывезли в Сокольники. Там чекисты сделали вид, что машина сломалось. Предложили прогуляться и в этот момент застрелили. «73-й повалился, – говорится в отчете исполнителя казни, – не издав ни звука. В виду того, что пульс еще бился, товарищ Сыроежкин произвел еще выстрел в грудь. Подъехав к Санчасти, мы вчетвером внесли 73-го в указанное помещение (санитару сказали, что человека задавило трамваем, да и лица его не было видно, так как голова его была в мешке) и положили на прозекторский стол… Всю операцию закончили в 11 часов вечера 5.11.– 25 года. Уполномоченный 4-го отдела КРО ОГПУ Федулеев». В тот же день Сиднея Рейли закопали в яме, вырытой во внутреннем дворе Лубянки…

Поскольку казнь была произведена в тайне, то долгое время еще ходили слухи, будто он жив. Один из историков даже написал исследование, в котором утверждал, что британского суперагента Рейли не было вообще, а был лишь чекист Релинский. Что ж, англичанина и в самом деле не было, а был неугомонный авантюрист из Одессы, не один раз менявший имена, а в итоге зарытый в Москве в безымянной яме…

Любимое слово: «Расстрелять!»

Вечером 7 июня 1927 года на перроне вокзала в Варшаве тихо беседовали два хорошо одетых господина, которые только что вышли из фешенебельного ресторана после плотного ужина. Один из них был полномочным представителем СССР в Англии Аркадий Розенгольц, которого выслали из страны и он через Польшу возвращался в Россию, а другой – полномочным представителем СССР в Польше Петром Войковым. Неожиданно к ним подошел молодой человек, который выхватил револьвер и с криком «За Россию!» – выстрелил в Войкова. Но сразу не попал. Розенгольц тоже достал пистолет и открыл ответный огонь, а Войков пустился наутек. Однако был смертельно ранен, и через час скончался в варшавской больнице.

Его убийцей оказался 19-летний гимназист-эмигрант Борис Коверда, который на вопрос: «Зачем он это сделал?», ответил, что хотел «отомстить за растерзанную большевиками Россию и за миллионы убитых русских людей». Буквально через день, в «ответ» на покушение в Варшаве большевики без суда казнили в Москве 20 представителей знати бывшей Российской империи, которые никакого отношения к этому преступлению не имели.

Одновременно советское правительство вручило ноту протеста польскому посланнику в Москве с требованием сурово наказать «наёмника иностранного капитала». В СССР газеты взахлеб расписывали скромность Войкова и его огромный вклад в свержение самодержавия. Поляки оказались в затруднительном положении. Для Польши любые осложнения отношений с СССР были крайне нежелательны, ведь Россия после проигранной войны выплачивала Польше огромную контрибуцию. Поляки опасались, что, воспользовавшись убийством своего дипломата как поводом, СССР прекратит эти выплаты, которые составляли значительную часть польского бюджета. Выясняя причины покушения, польские следователи установили, что семья Коверды после октябрьского переворота на себе испытала всю жестокость большевиков. Юный Борис видел, как чекисты Мартина Лациса расстреливали на льду Волги заложников, в том числе приятеля его отца и двоюродного брата. С невероятным трудом его семье удалось вырваться в Польшу, где она жила в крайней нужде, приходилось продавать последнее, чтобы не умереть с голоду. Однако мальчик хорошо учился в гимназии, совмещая учёбу с работой корректора и экспедитора. На суде Коверда попросил у поляков прощения за то, что своим поступком причинил много неприятностей. В итоге он был приговорен к бессрочной каторге. Однако потом был освобожден по амнистии. Умер Борис Коверда 18 февраля 1987 года, на восьмидесятом году жизни. В России его имя мало кому известно. А Войков, торжественно и с небывалыми почестями, был похоронен у Кремлёвской стены в Москве…

От терактов в дипломатию

Между тем в биографии у Петра Лазаревича Войкова, как и многих других большевиков, немало темных пятен. По некоторым источникам, его настоящая фамилия Пинхус Лазаревич Вайнер. Родился он в Керчи. По одним сведениям, в семье мастера металлургического завода, а по другим – преподавателя духовной семинарии или директора гимназии. Учился в гимназии, но был исключен за революционную деятельность. Экзамены сдал экстерном и поступил в петроградский Горный институт, но и оттуда был исключен. Да и учиться ему было некогда – уже в юности Войков начал подвизаться в роли боевика-террориста под кличками «Петрусь», «Интеллигент», «Белокурый». Участвовал в перевозке бомб и, в возрасте 18 лет, стал организатором покушения на ялтинского градоначальника генерала Думбадзе. Однако от преследования полиции ускользнул, скрывшись в Швейцарии. Там удачно женился на дочери банкира и вел безбедную жизнь, пополнял образование, не переставая, впрочем, поддерживать тесные связи с революционерами-эмигрантами. Вскоре познакомился с Лениным.

После Февральской революции 1917 года вернулся в Россию, но не в одном «пломбированном вагоне» вместе с Лениным, как это порой утверждают, а в другом поезде вместе с Мартовым и Луначарским.

В августе 1917 года был направлен в Екатеринбург, где стал член Екатеринбургского совета. После октябрьского переворота Войков вошёл в Екатеринбургский военно-революционный комитет, который обратился ко всем советам Урала с призывом «брать власть на местах в свои руки и всякое сопротивление подавлять оружием». Вскоре стал секретарем Уральского областного бюро профсоюзов, а потом – председателем Екатеринбургской городской думы. Руководил жестокими реквизициями продовольствия у крестьян, был причастен к репрессиям против предпринимателей Урала. Как отмечают энциклопедии, эта деятельность Войкова привела к товарному дефициту и значительному понижению уровня жизни местного населения.

Перстень с царских трупов

Войкова считают одним из организаторов, по поручению Якова Свердлова, убийства царской семьи. В своей автобиографической книге «На путях к Термидору» советский дипломат-перебежчик Григорий Беседовский, работавший в 1924-м вместе с Войковым, пишет о том, что однажды, будучи пьян, Войков рассказал ему, как была убита царская семья. Если верить этому рассказу, то Войков поддерживал идею убийства и предлагал «довезти царское семейство до ближайшей полноводной реки и, расстреляв, потопить в реке, привязав гири к телам». Однако областной комитет, где и происходили прения по этому поводу, принял постановление о расстреле царской семьи в доме Ипатьева. Выполнение постановления поручалось Юровскому, Войков должен был присутствовать при этом в качестве делегата областного комитета партии. Ему же, как человеку сведущему в естественных науках (он изучал химию в Женевском и Парижском университетах), поручалось разработать план полного уничтожения трупов.

Вот отрывок из книги Беседовского, в котором он подробно рассказывает о том, как Войков признался ему в цареубийстве: «Под новый, 1925 год Войков решил устроить в посольстве танцевальный вечер для сотрудников. Сначала был ужин, с речами и выпивкой, а затем начались танцы. Войков, выпив довольно много вина, очень скоро захмелел. Навеселе он удалился к себе в кабинет. Там, в шкафу стояла у него батарея коньячных и ликерных бутылок, которые он быстро опустошал. В половине второго ночи я зашел к нему в кабинет, так как из Москвы поступила срочная шифрованная телеграмма. Войков сидел на диване с серо-зеленым лицом и красными, воспаленными глазами. Он почти не слушал меня. В руках он держал кольцо с рубином, переливавшимся цветом крови, и пристально смотрел на него. Увидев мой взгляд, который я бросил на кольцо, Войков посмотрел на меня мутным взглядом и сказал: «Это не мое кольцо. Я взял его в Екатеринбурге в Ипатьевском доме после расстрела царского семейства»…

Расправа над царской семьей

В ночь на 17 июля Войков явился в дом Ипатьева в 2 часа ночи вместе с председателем Чрезвычайной комиссии Екатеринбурга. Юровский доложил им, что царская семья и все остальные уже разбужены и приглашены сойти вниз, в полуподвальную комнату, откуда должна произойти их дальнейшая «отправка». Им объявлено, что в Екатеринбурге тревожное настроение, с часу на час ожидается нападение на Ипатьевский дом, и что поэтому необходимо для безопасности сойти в полуподвальную комнату. Царское семейство сошло вниз в 2 часа 45 минут (Войков смотрел на свои часы). Юровский, Войков, председатель екатеринбургской Чека и латыши из Чека расположились у дверей. Члены царской семьи имели спокойный вид. Они, видимо, уже привыкли к подобного рода ночным тревогам и частым перемещениям. Часть из них сидела на стульях, подложив под сиденья подушки, часть же стояла. Бывший царь прошел несколько вперед по направлению к Юровскому, которого он считал начальником всех собравшихся, и обратился к нему спокойно: «Вот мы и собрались, теперь что же будем делать?» В этот момент Войков сделал шаг вперед и хотел прочитать постановление Уральского областного Совета, но Юровский, опередив его, подошел совсем близко к царю и сказал: «Николай Александрович, по постановлению Уральского областного комитета вы будете расстреляны вместе с вашей семьей». Эта фраза явилась настолько неожиданной для царя, что он совершенно машинально сказал «что?» и, щелкнув каблуками, повернулся в сторону семьи, протянув к ним руки. В эту же минуту Юровский выстрелил в него почти в упор несколько Раз, и он сразу же упал. Почти одновременно начали стрелять все остальные, и расстреливаемые падали один за другим, за исключением горничной и дочерей царя. Дочери продолжали стоять, наполняя комнату ужасными воплями предсмертного отчаяния, причем пули отскакивали от них. Юровский, Войков и часть латышей подбежали к ним поближе и стали расстреливать в упор, в голову. Как оказалось впоследствии, пули отскакивали от дочерей бывшего царя по той причине, что в лифчиках у них были зашиты бриллианты, не пропускавшие-пуль. Когда все стихло, Юровский, Войков и двое латышей осмотрели расстрелянных, выпустив в некоторых из них еще по нескольку пуль или протыкая штыками двух принесенных из комендантской комнаты винтовок. Войков сказал мне, что это была ужасная картина. Трупы лежали на полу в кошмарных позах, с обезображенными от ужаса и крови лицами. Пол сделался совершенно скользким, как на бойне. В воздухе появился какой-то странный запах. Юровский этим, однако, не смущался, может быть, вследствие своей фельдшерской специальности и привычки к крови. Он хладнокровно осматривал трупы и снимал с них все драгоценности. Войков также начал снимать кольца с пальцев…

Сложив трупы на автомобиль, их повезли за город на заранее подготовленное место у одной из шахт. Юровский уехал с автомобилем. Войков же остался в городе, так как он должен был приготовить все необходимое для уничтожения трупов. Для этой работы было выделено пятнадцать ответственных работников екатеринбургской и верх-исетской партийных организаций. Они были снабжены новыми, остро отточенными топорами того типа, какими пользуются в мясных лавках для разделки туш. Помимо того, Войков приготовил серную кислоту и бензин.

Как заметали следы

Уничтожение трупов началось на следующий же день и велось Юровским под руководством Войкова и наблюдением Голощекина и Белобородова, несколько раз приезжавших из Екатеринбурга в лес. Самая тяжелая работа состояла в разрубании трупов. Войков вспоминал эту картину с невольной дрожью. Он говорил, что, когда эта «работа» была закончена, возле шахты лежала громадная кровавая масса человеческих обрубков: рук, ног, туловищ и голов. Эту кровавую массу поливали бензином и серной кислотой и тут же жгли двое суток подряд. Взятых запасов бензина и серной кислоты не хватило. Пришлось несколько раз подвозить из Екатеринбурга новые запасы и сидеть все время в атмосфере горелого человеческого мяса, в дыму, пахнувшем кровью… – Это была ужасная картина, – закончил Войков. – Мы все, участники сжигания трупов, были прямо-таки подавлены этим кошмаром. Даже Юровский и тот под конец не вытерпел и сказал, что еще таких несколько дней, и он бы сошел с ума. Под конец мы стали торопиться. Сгребли в кучу все, что осталось от сожженных останков. Бросили в шахту несколько ручных гранат, чтобы пробить в ней никогда не тающий лед, и побросали в образовавшееся отверстие кучу обожженных костей. Затем мы снова бросили с десяток ручных гранат, чтобы разбросать эти кости возможно основательнее, а наверху, на площадке возле шахты, мы перекопали землю и забросали ее листьями и мхом, чтобы скрыть следы костра…»

Рассказ Беседовского подтверждается и документами следствия. В бумагах судебного расследования, проводившегося следователем по особо важным делам при Омском окружном суде Николаем Соколовым, содержатся два письменных требования Войкова выдать 11 пудов серной кислоты, которая была приобретена в екатеринбургском аптекарском магазине «Русское общество» и использована для обезображивания и уничтожения трупов. После расправы Войков постоянно носил кольцо с рубином, снятое с одного из царских трупов, которым цинично хвастался перед подельниками.

Похождения в Варшаве

Позднее Петр Лазаревич отличился на ниве распродажи национального достояния России. Был одним из руководителей операции советского правительства по продаже за рубеж по бросовым ценам драгоценностей императорской фамилии, Оружейной палаты и Алмазного фонда, в том числе и легендарных пасхальных яиц фирмы Карла Фаберже. Возглавляя делегацию РСФСР и УССР на переговорах с Польшей о выполнении Рижского мирного договора, передавал полякам русские предметы искусства, архивы, библиотеки и другие материальные ценности. Вскоре, однако, вспыхнул скандал с мехами, которые Войков щедро раздавал своим поклонницам, и он был с должности уволен.

В утешение «заслуженный революционер» был отправлен от кормушек подальше – назначен полпредом в Канаду, но тамошние власти не дали ему агремана за причастность к расправе над царской семьей. Зато принять организатора цареубийства согласились поляки. В должность полпреда в Польше Войков вступил в октябре 1924. Уже упомянутый Григорий Беседовский, работавший вместе с ним в советской миссии в Варшаве, так его потом описывал: «Высокого роста, с подчеркнуто выпрямленной фигурой, как у отставного капрала, с неприятными, вечно мутными глазами (как потом оказалось, от пьянства и наркотиков), с жеманным тоном, а главное, беспокойно-похотливыми взглядами, которые он бросал на всех встречавшихся ему женщин, он производил впечатление провинциального льва. Печать театральности лежала на всей его фигуре. Говорил он всегда искусственным баритоном, с длительными паузами, с пышными эффектными фразами, непременно оглядываясь вокруг, как бы проверяя, произвел ли он должный эффект на слушателей. Глагол «расстрелять» был его любимым словом. Он пускал его в ход кстати и некстати, по любому поводу. О периоде военного коммунизма он вспоминал всегда с глубоким вздохом, говоря о нем как об эпохе, «дававшей простор энергии, решительности, инициативе».

По словам Беседовского, у сотрудников посольства зрели подозрения относительно нормальности его повышенной чувствительности к дамскому полу. Женщины, с которыми он запирался в своем кабинете, намекали на «извращенность» его половых чувств.

Как отмечали историки, на дипломатическом поприще Войков тоже ничем выдающимся не отличился. Есть сведения, что он предлагал подготовить террористический акта против главы польского государства Пилсудского. Однако Дзержинский проведение такой акции запретил. После этого бывший террорист-бомбист окончательно потерял всякий интерес к дипломатической работе. Однако слухи о его похождениях в Варшаве стали доходить до Москвы. Возникло дело о пропаже из сейфа посланника значительной денежной суммы, предназначенной на «мировую революцию», затем поступил донос о небрежном хранении Войковым секретных документов Политбюро. Назревали крупные неприятности, которые могли обернуться для Войкова отзывом из Варшавы. В польской печати появились сообщения о предстоящем отъезде советского посланника в Москву – правда, без указания причин. Вероятно, в СССР его ожидал такой же бесславный конец, как и его собеседника на вокзале в Варшаве – Розенгольца, который после возвращения был расстрелян. Но на этот раз чекисты опоздали…

Невероятно, но имя организатора и участника зверского убийства царской семьи до сих пор носят десятки улиц и промышленных предприятий в России, на Украине и Белоруссии. А в Москве до сих пор есть станция метро Войковская.

Первый советский зэк

Захватив власть, большевики сначала всех из тюрем выпустили, но потом сами стали усердно сажать. Первым «советским заключенным» Петропавловской крепости стал Владимир Бурцев, получивший у историков за неутомимое разоблачения провокаторов прозвище «Шерлок Холмс русской революции». Поначалу пламенный революционер, он потом, по иронии судьбы, стал яростным эмигрантом-антисоветчиком.

Учебы и ссылка

Родился Владимир Бурцев в 1862 году в форте Александровск, в семье штабс-капитана. Окончил Казанскую гимназию, после чего поступил на физико-математический факультет Петербургского университета. Там Володя, – как и другой, его куда более знаменитый тезка, тоже приезжий из Казани, – принимал участие в студенческих сходках, за что и был вскоре исключен. Вернулся в Казань, где продолжил обучение в университете. Вступив в революционный кружок партии «Народная воля», был вскоре арестован, а потом оказался в сибирской ссылке в Туруханском крае. Там он получил возможность общаться со Сталиным, Каменевым и другими революционерами. Из ссылки Бурцев, как и «Коба», благополучно бежал и очутился в Швейцарии.

«Либерал с бомбой»

В «свободной Европе» Бурцев начинает бурную издательскую деятельность, выпускает брошюры и журналы. Переезжает в Париж, а потом в Англию. Там его журнальчик «Народоволец» так яростно призывал к террору в России, – говорили, что на дверях лондонской квартиры Бурцева была прибита табличка «Смерть царю!» – что даже отнюдь не симпатизировавшие царизму англичане не выдержали и упекли его за решетку.

Отсидев в английской кутузке полтора года, беспокойный Бурцев вышел на волю и начал издавать исторический журнал «Былое», по-прежнему проповедуя терроризм. И снова так рьяно, что его прозвали «либерал с бомбой».

В 1905 году он вернулся в Россию. Сначала нелегально, но вскоре царское правительство объявило амнистию политэмигрантам. Бурцев постарел, и уже не призывает «убивать», а основывает, уже в России, все тот же журнал «Былое», посвященный истории русского освободительного движения. Это был первый журнал такого рода в нашей стране. Его подшивки до сих пор внимательно изучают российские историки. Любопытно, что тираж этого журнала, деньги на который давал один богатый купец, достигал тогда 30 тысяч. Тираж невиданный даже в наши времена, когда выпуски исторических изданий не превышают у нас нескольких тысяч экземпляров.

Охота на провокаторов

Тем временем неутомимым Бурцевым овладевает новая страсть: он начинает собирать материалы и смело разоблачать провокаторов, которых полиция засылала в подпольные партии революционеров. В 1907 году он снова перебирается в Париж и основывает там уже своего рода сыскное бюро, с чрезвычайной энергией разыскивая и разоблачая агентуру царской полиции и провокаторов. Именно Бурцев стал тем, кто обнаружил самого знаменитого провокатора XX века, как его называют историки, Евно Азефа.

Азеф в те времена слыл среди революционеров легендарной личностью. Глава боевого отряда эсеров он был в Петербурге непосредственным организатором громких убийств министра внутренних дел фон Плеве, великого князя Сергея Александровича, а также множества других царских политиков и чиновников. Но одновременно, еще с 1893 года Азеф служил платным агентом царской охранки, отправив на виселицу и на каторгу десятки, если не сотни революционеров.

Бегство Азефа

Мысль о том, что Азеф – провокатор пришла Бурцеву в голову случайно. Однажды, еще в Петербурге, он увидел таинственного Азефа, который спокойно ехал по улице в пролетке, никак не маскируясь и, как видно, ничего не опасаясь. Это поразило бывалого издателя, который сразу заподозрил неладное. Стал по крупицам собирать сведения и скоро пришел к твердому убеждению: Азеф – провокатор. Но когда он сообщил об этом руководству партии эсеров, ему не поверили. Мало того устроили суд, но не над Азефом, а над самим Бурцевым! Однако вскоре издателю удалось встретиться с бывшим начальником департамента полиции Лопухиным и добыть решающее подтверждение своим подозрениям. Азеф был, наконец, разоблачен, но сумел скрыться, и бежал из России. Бурцев был также первым, кто высказал подозрения в адрес другого знаменитого провокатора Малиновского.

Первый советский зэк

В бурном 1917 году Бурцев уже снова был в Петрограде, где издавал газету «Наше общее дело». Его отношение к революционерам изменилось, он уже их не прославлял, а, наоборот, призывал с ними бороться. В его руки попали документы, доказывавшие, что Ленин и его окружение получали деньги от немецкого Генштаба. Публикуя их в своей газете, он написал: «В русской жизни нет в настоящее время большего зла и большей опасности, чем большевизм Ленина и его товарищей». Тогда же он напечатал список «наиболее вредных людей России». В него входили Ленин, Троцкий, Каменев, Зиновьев, Коллонтай и другие.

25 октября 1917 года, в день большевистского переворота, его газета – единственная в Петрограде – вышла под лозунгом «Граждане, спасайте Россию!» В результате по личному приказу Троцкого он был в этот же день арестован и посажен в Петропавловскую крепость. Таким образом, именно Бурцев стал первым в истории советским политическим заключенным. Сидел он в Петропавловке несколько месяцев вместе с министрами Временного правительства. Играл с ними в карты и даже, как говорят, спал на одной кровати с бывшим директором департамента полиции Белецким. А когда его, наконец, выпустили, тут же бежал в Финляндию, где напечатал брошюру «Проклятие вам, большевики!»

Провокация ГПУ

Перебравшись потом во Францию, Бурцев занялся прежним – разоблачениями. Однако на этот раз повел борьбу с агентурой СССР в среде парижской эмиграции. Он призывал к единству всех антибольшевистских сил, к поддержке Колчака и Деникина. В его газете «Общее дело» сотрудничали Иван Бунин, Алексей Толстой, Леонид Андреев.

Проницательный Бурцев сразу понял, что пресловутый «Трест» – провокация ГПУ, затеянная советской разведкой с целью раскола эмиграции и выманивания ее лидеров в СССР. В популярном телефильме «Операция «Трест», снятым потом много позднее в Москве, на экране появляется Бурцев, к которому пришел Савинков, спрашивать совета: ехать ли ему нелегально в СССР по приглашению «Треста». Однако на экране он отвечает прямо противоположное тому, о чем знал на самом деле; говорит, будто все в порядке, «Тресту» можно доверять и в СССР можно ехать. Что, как известно, закончилось для Савинкова весьма плачевно.

В больнице для бедных

Когда Париж оккупировали гитлеровцы, Бурцев не стал с ними сотрудничать, как некоторые эмигранты. Наоборот, печатал антифашистские статьи, за что был арестован Гестапо. Получается, что сидел он буквально при всех режимах: при Александре 111, при Николае 1, при королеве Виктории в Англии, при Ленине и Троцком в СССР и даже в оккупированной Франции. Однако его, тогда уже 80-летнего старика, немцы все же освободили. Последние годы жизни «Шерлок Холмс русской революции» провел в ужасающей нищете. Умер этот беспокойный исторический персонаж в августе 1942 года, всеми забытый в парижской больнице для бедных от заражения крови.

Папка Виссарионова

Когда в Петрограде грянула февральская революция 1917 года, то разбушевавшаяся толпа подожгла Окружной суд на Литейном проспекте, и скоро он был полностью уничтожен огнем. Был разгромлен также департамент полиции. Охваченный восторгом «свободы» народ и не подозревал, что некоторым надо было во что бы то ни стало уничтожить архивы царской охранки и судебных ведомств, где хранились материалы о провокаторах и ее тайных сотрудниках в организациях революционеров.

Сгорели и архивы

В числе этих взрывоопасных документов была и так называемая «папка Виссарионова» – вице-директора департамента полиции, вокруг которой до сих пор идут ожесточенные споры между историками. Именно в ней, как считают некоторые, хранились материалы на тайного осведомителя охранки Кобу Джугашвили, ставшего потом известным во всем мире под именем Иосифа Сталина. Впервые в печати упоминание об этой папке появилось в мировой печати в 1956 году (ранее об этом писали только русские небольшие русские эмигрантские издания). Американский журнал «Лайф» напечатал статью Александра Орлова под заголовком «Сенсационная тайна проклятия Сталина». В нем содержалась совершенно невероятная версия причины уничтожения им армейской элиты СССР в 1937 году, чем многие объясняли потом катастрофическое для нашей страны начало войны.

Опасные признания

Орлов (его настоящее имя Лев Фельдбин) был видным руководителем НКВД, участвовал в войне в Испании, но потом, опасаясь ареста и расстрела, остался на Западе. Он утверждал, что заговор военных – Тучахевского, Якира и других в Красной армии действительно был, и они на самом деле собирались свергнуть диктатора, опираясь на документы царской охранки о том, что Сталин был ее осведомителем. В феврале 1937 года Орлов лежал в Париже на больничной койке, когда к нему приехал его двоюродный брат Зиновий Канцельсон – заместитель начальника НКВД Украины. Зиновий признался, что он замешан в заговоре военных и держал в руках документы, свидетельствовавшие о провокаторской работе тогдашнего вождя СССР. «Я содрогнулся от ужаса на больничной койке, – вспоминал Орлов, – когда услышал историю, которую Зиновий осмелился рассказать мне». Оказалось, что в свое время начальник НКВД Ягода, готовя знаменитые московский процессы, приказал помощнику начальника отдела своего ведомства Штейну проверить архив охранки. Там Штейн и нашел папку, в которой заместитель директора департамента полиции Сергей Виссарионов хранил особо важные документы. В папке имелась анкета с приколотой к ней фотографией Сталина, а также его собственноручные донесения в охранку на революционеров.

Хотели арестовать Сталина?

Штейн забрал взрывоопасную папку и немедленно вылетел в Киев, где вручил ее своему другу – главе НКВД Украины Балицкому. Балицкий посвятил в тайну своего зама – Канцельсона. Тщательно проверив содержание документов, они передали папку генсеку ЦК Украины Косиору и командующему Красной армией на Украине Якиру.

Якир вылетел с документами в Москву к Тухачевскому. Посовещавшись с другими близкими им военачальниками, они решили собрать в Москве совещание и арестовать Сталина.

Однако круг посвященных в заговор оказался довольно широк и «красные маршалы» не в полной мере знали об иезуитской системе доносов и прослушивания, которая уже тогда пронизывала все сферы жизни в СССР, и о заговоре узнал Сталин. Все замешанные в нем лица тут же были схвачены и расстреляны еще до суда над ними. Позднее был расстрелян и Косиор, а потом и Ягода и Ежов, руководившие расстрелами. Расстрелян был и Зиновий Канцельсон, а Штейн покончил жизнь самоубийством. Охваченной паникой Сталин приказал уничтожить не только самих заговорщиков, но и практически все руководство Красной армии.

До сих пор многие гадают, по какой причине Сталин уничтожил элиту Красной армии, когда мировая война была уже на носу, и он не мог не понимать, что эти репрессии сильно подрывают ее боеспособность. Однако перед лицом позорного разоблачения, как предателя и провокатора, и потери власти вообще у диктатора не оставалось другого выбора.

Почему их уничтожили

В изданной в 1983 году на Западе книге «Тайная история сталинских преступлений» Орлов написал: «Когда станут известны все факты, связанные с делом Тухачевского, мир поймет: Сталин знал, что делал… Я говорю об этом с уверенностью, ибо знаю из абсолютно несомненного и достоверного источника, что дело маршала Тухачевского было связано с самым ужасным секретом, который, будучи раскрыт, бросит свет на многое, кажущее непостижимым в сталинском поведении». Вот почему были уничтожены все, кто хоть что-то знал о папке Виссарионова, а потом и все те, кто их уничтожал. Некоторые даже считают, что именно по этой причине был убит и Троцкий, тоже узнавший о службе Сталина в охранке. Уцелел, правда, сам Орлов, который благополучно умер в своей постели в 1973 году в США. Он вошел со Сталиным в сделку, написал ему письмо, в котором поклялся молчать, но предупредил, что если его и членов его семьи тронут, то тогда будут опубликованы все известные ему секреты о тайных операциях ОГПУ. В частности, об организованной им операции по тайному перевозу из Испании в СССР золотого запаса этой страны, за что он был награжден орденом Ленина. Разоблачение этой тайны могло нанести на международной арене большой ущерб советским властям, а потому Сталин и не тронул Орлова. А тот молчал и раскрыл секреты только смерти диктатора.

Конечно, подлинные документы, разоблачающие Сталина, как агента царской охранки, обнаружить, наверное, уже никогда не удастся. Генсек принял беспрецедентные усилия по чистке архивов. А потому некоторые его сторонники уверенно называли «папку Виссарионова» выдумкой.

Темные места биографии вождя

Однако практически все историки уже давно обратили внимание на многие темные места и нестыковки в биографии «молодого Сосо Джугашвили». Есть противоречия даже в его личных анкетах, которые до сих пор никто не может объяснить, не согласуется число его арестов и ссылок и т. д. Известно, что Сталин специально собирал и уничтожал все документы, касающиеся его арестов и связей с полицией. Это касается и фотографий вождя того периода, которые известны только «по фотокопиям неустановленного происхождения». Не получили возможности поработать с архивными материалы о раннем периоде жизни Сталина даже писатели Максим Горький и Михаил Булгаков, которые пытались создать о нем хвалебные произведения. Постоянный страх разоблачения своего позорного прошлого постоянно висел над Сталиным дамокловым мечам, даже тогда, когда он достиг уже высшей власти. Именно этим и можно объяснить многое из того, что до сих пор кажется странным и загадочным в его поведении.

Черный барон

«Белая армия, черный барон, снова готовят нам царский трон…» Вот, пожалуй, и все, что знали в советские времена о бароне Врангеле – одном из главных действующих лиц Великой русской революции. Родился Петр Врангель в Ростове, а потом его семья переехала в Петербурге, где он поступил в Горный институт. Окончил его с золотой медалью и сначала не думал о военной карьере. Однако потом был призван на воинскую службу и отправился добровольцем на русско-японскую войну. Там отличился, был награжден. После возвращения в Петербург решил пойти по стопам предков и посвятить себя воинской службе – поступил Николаевскую академию.

Герой на войне

Вскоре грянула Первая мировая война. Врангель становится командиром Кавказского корпуса, получает высшую воинскую награду – Святого Георгия. В 1917 году он уже имеет звание генерал-майора, командует Уссурийской дивизией. Оказавшись после февральской революции в Петрограде, Врангель поражен – по улицам слоняются толпы разболтанных солдат в распахнутых шинелях, тротуары усыпаны шелухой от семечек, а многие офицеры сняли погоны и щеголяют с красными бантами. В знак протеста Врангель ходит по улицам в полной форме генеральской с погонами с царскими вензелями. Однако после октябрьского переворота решает уйти из армии.

«В этом позоре, – писал он позднее, – было виновато не одно безвольное и бездарное правительство. Ответственность с ним разделяли военачальники и весь русский народ. Великое слово «свобода» этот народ заменил произволом и полученную вольность превратил в буйство, грабеж и убийство».

Однако в стороне он оставаться не мог. В августе 1918 он прибыл в Екатеринодар в штаб Добровольческой армии и стал командиром Первой конной дивизии. Стройный, подтянутый, стремительный, смелый и лихой кавалерист, он быстро выделился в офицерской среде. У него было красивое, гладко выбритое лицо, коротко подстриженные усы, в больших темных глазах отражались ум, воля и энергия. Он, вспоминали современники, любил Россию, верил в русское сердце и в любовь к Родине.

Белый орел

У Врангеля появилось два прозвища: «Белый орел» – за кристальную честность, и «Черный барон» – за то, что он всегда ходил в черной черкеске. «Белая армия, черный барон…», – распевали его противники. Собственно говоря, в советские времена только по этой песне, как мы уже писали, и вспоминали Врангеля.

Вскоре обнаружились серьезные разногласия Врангеля с Деникиным – командующим армией. Барон предлагает соединиться с Колчаком и наступать на Москву с саратовского направления, а Деникин предпочел сделать это с юга, что потом обернулось катастрофой. В конце концов, деморализованный Деникин оставил командование, а другие командиры высказались за назначение главнокомандующим Колчака.

«Зачем вы это делаете? – спросили его. – Вы же знаете, что дальнейшая борьба уже бесполезна. Армия будет уничтожена…»

«Я делил с армией радость побед, и сейчас не вправе отказаться испить горькую чашу», – гордо ответил барон.

Крым – последний оплот

Последним оплотом белых оставался Крым. Армия Врангеля составляла 40 тысяч человек и, укрепившись на полуострове, у него был шанс создать там самостоятельное государств, что-то вроде того, что получилось позднее с Тайванем. Он опубликовал «закон о земле», по которому часть помещичьих земель должна была отойти крестьянству. Рабочим Врангель обещал защиту от хозяев от государства. «Слушайте, русские люди, за что мы боремся, – обратился он с призывом к народу. – За поруганную веру и оскорбленные ее святыни. За освобождение русского народа от ига коммунистов, бродяг и каторжников, вконец разорившись

Святую Русь. За то, чтобы русский народ сам выбрал себе хозяина… Помогите мне, русские люди, спасите Родину!»

Но большевики уже подписали мирное соглашение с Польшей, отдав ей обширные территории, и огромными силами обрушились на Крым. Вскоре они форсировали Сиваш, и дни армии Врангеля были сочтены. Однако он сумел образцовым образом организовать эвакуацию. Никакой давки и хаоса на пристанях, как показывают в советских фильмах, не было. На 126 судов погрузилось 145 тысяч человек и организованно вышли в море, до того, как красные ворвались в город. Тех же, кто остался, ждала страшная судьба. Несмотря на «честное слово» Фрунзе, что сложивших оружие пощадят, все они были расстреляны. В Крыму тогда хозяйничали венгерский «интернационалист» Бела Кун и Землячка. Офицерам и солдатам Белой армии приказали явиться для регистрации, и сразу началась бойня. Их поливали из пулеметов, топили на баржах, сбрасывали в море с откосов, привязав к ногам камни.

Жертва покушение?

За границей Врангель работал в Бельгии инженером и создал Российский общевойсковой союз (РОВС). Но ГПУ, а потом НКВД начало беспощадную охоту за его руководителями. Сначала в Париже были похищены и тайно вывезены в СССР генералы Миллер и Кутепов. А сам Врангель скончался в 1928 году в возрасте всего 49 лет от неожиданной болезни. В его семье были уверены, что его отравил агент большевиков.

За несколько дней до смерти в дом к Врангелю в Брюсселе явился человек, назвавшийся братом его денщика Якова Кудихина, у которого никакого брата никогда не было. Он будто был матросом с советского корабля, который прибыл в Антверпен. Он-то, наверное, и подсыпал генералу бактериологический яд «туберкулин» из секретной лаборатории Ягоды, от которого тот заболел и стремительно умер.

В эмиграции считали, что расправа последовала после того, как Врангель заподозрил, что генерал Скоблин – муж знаменитой певицы Плевицкой, завербован ГПУ. Об этом стало известно, и Врангель был обречен. Саму же Плевицкую, тоже тайно сотрудничавшую с большевиками, потом арестовала французская разведка, и она умерла в тюрьме.

Тайна сейфа Якова Свердлова

В 1994 году в бывшем архиве Политбюро было обнаружено письмо Генриха Ягоды к Сталину от 27 июля 1935 года. В нем нарком внутренних дел сообщал, что на складе коменданта Кремля обнаружен личный сейф Свердлова, который не вскрывался 16 лет, прошедшие со дня его смерти и ключ от которого был утерян. Там оказались золотые монеты царской чеканки на астрономическую сумму, свыше семисот золотых изделий с драгоценными камнями, множество чистых бланков паспортов и заполненных паспортов на имя самого Свердлова и никому не известных лиц, облигации царского времени и т. п. Зачем, в точности, и для каких именно целей хранил все это в личном сейфе «пламенный революционер», когда уже революция окончательно победила, остается загадкой до сих пор.

Якова Свердлова вообще считают одной из самых загадочных фигур русской революции. Во-первых, настоящая фамилия его вовсе не Свердлов. Его отец – мещанин Мираим-Мовша Израилевич Гаухманн с женой Елизаветой Соломоновной подался из черты оседлости вглубь России и поселился в Нижнем Новгороде, где записался ремесленником под именем Мовша Свердлин, превратившись потом Свердлова. Не все ясно и с именем. Согласно историку И. Ф. Плотникову, «по одним сведениям Свердлов от рождения звался Ешуа-Соломон Мовшевич, а по другим – Янкель Мираимович». А когда стал революционером, то звали его вообще по-разному: то товарищ Андрей, то Макс, то Михаил Пермяков, то Смирнов и т. д.

Удивительными были и судьбы его родственников. Его старший брат Зиновий стал крестником «великого пролетарского писателя» Максима Горького, который его фактически усыновил, превратив Пешкова. Что, впрочем, не помешало Зиновию эмигрировать, оказаться во Франции, поступить потом в Иностранный легион, стать французским генералом и получить орден Почетного легиона, а потом даже другом самого президента Шарля де Голля. Карьера другого брата, Вениамина, оказалась куда менее удачной. После загадочных похождений в США, о которых мы скажем ниже, в 1938 году он был арестован и затем расстрелян, как «троцкист».

Как и многие другие большевики, учебой юный Яша совсем не злоупотреблял. Окончил всего четыре класса гимназии, затем стал учиться аптекарскому делу. Но вскоре переквалифицировался в профессионального революционера – стал известным в Нижнем Новгороде подпольщиком. Дальше все было, как и у других его подельников-революционеров: агитации, прокламации, экспроприации, тюрьмы, ссылки, побеги и т. д. и т. п.

Посидел удачно

Сидел он удачно – в 1912 г. в Нарыме Яков Михайлович познакомился со Сталиным. А потом оказался вместе с ним Туруханске. Некоторое время они даже жили в одном доме. Вот как описывает Сталин некоторые детали их совместного со Свердловым быта в туруханской ссылке: «Главным образом мы промышляли тем, что ловили нельму. Большой специальности для этого не требовалось. На охоту тоже ходили. У меня была собака, я её назвал „Яшкой“. Конечно, это было неприятно Свердлову: он Яшка и собака Яшка. Так вот, Свердлов, бывало, после обеда моет ложки и тарелки, а я никогда этого не делал. Поем, поставлю тарелки на пол, собака все вылижет, и все чисто. А тот был чистюля».

Вообще же особых проблем революционеры в царских ссылках не знали. Жили на пособие от правительства, так что могли не работать. А кроме того еще и подкармливались из партийной кассы, составлявшейся из экспроприаций, т. е. грабежей банков, а также из взносов симпатизировавшим им наивных капиталистов, вроде Саввы Морозова.

На 7-й (Апрельской) конференции РСДРП Свердлов впервые лично встретился с Лениным, и начал выполнять для него различные поручения. Потом был избран членом ЦК и возглавил организованный тогда Секретариат ЦК РСДРП, став главным организатором работы по продвижению и расстановке кадров на ключевых постах.

«Черный дьявол»

Именно тогда он и получил кличку «Черный дьявол» по цвету кожаной тужурки, которую он никогда не снимал, что стало потом большевистской модой. Впрочем, кожаными у него были еще и галифе, и даже фуражка. Внешне Свердлов был брюнетом с резкими чертами лица и с неожиданно густым могучим басом. «Ничего, – говорил обычно Ленин в затруднительных случаях, – Свердлов скажет это им свердловским басом, и дело уладится…»

В отличие краснобая Троцкого, Свердлов не произносил пафосных речей, не объезжал фронты в роскошных царских вагонах, не давал интервью иностранной прессе, не мелькал на страницах газет. Он всё время оставался как бы в тени. Его интеллигентный внешний облик с неизменным пенсне и бородкой клинышком наводил, скорее, на мысль об университетском профессоре, чем о лидере жестокой партии революционеров. Анатолий Луначарский писал о Свердлове так: «Внутреннего огня в нём, конечно, было много, но внешне это был человек абсолютно ледяной. Когда он был не на трибуне, он говорил неизменно тихим голосом, тихо ходил, все его жесты были медленны». У Свердлова была феноменальная память, его называли «записной книжкой Ленина», он помнил всё и всех.

Ритуал черной магии?

Когда за большевиками стали охотиться, как за немецкими шпионами, Свердлов лично пришёл к Ленину и организовал его переход на подпольное положение, спрятав возле станции Разлив под Сестрорецком, а сам остался в Петрограде организовывать взятие власти большевиками. На историческом заседании ЦК 10 октября 1917 года, принявшем решение о вооружённом захвате власти, Свердлов являлся председателем и был назначен членом Военно-Революционного Центра, созданного для руководства восстанием. В этом качестве он занялся подбором членов Петроградского Военно-Революционного комитета.

Однако «Черным дьяволом» Свердлова называли, наверное, не только за черную кожаную куртку. Историки приводят данные о его причастности к черной магии. Так, во время ссылки Свердлов приобрел собаку, которую назвал Пес. Пес был бесконечно привязан к своему хозяину и никогда с ним не расставался. В конце 1916-го Пес погиб. Яков Михайлович страшно горевал. И что же он сделал? Попросил местного охотника содрать с трупа своего верного друга шкуру и выделать ее! А потом всюду возил ее с собой. В Кремле эта шкура всегда лежала у кровати Свердлова. Жуткая история, но ведь дело в том, что речь идет о ритуале черной магии. Сохраняя часть трупа, некроманты такими обрядами стараются «притянуть» дух умершего существа к земле, к материальному плану. Не позволить ему уйти в мир иной, чтобы использовать в своих целях.

«Красный царь»

По предложению Ленина Свердлов как главный кадровик был поставлен председателем ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов. Он осуществил основную работу по созданию органов советской власти «в центре и на местах. «Иногда казалось, – вспоминал потом Григорий Зиновьев, – что как В. И. Ленин явился в Россию после победы Февральской революции с готовыми политическими чертежами всей революции, так Я. М. Свердлов явился из далекой ссылки с готовыми организационными чертежами всей работы партии и с готовым планом распределения основных групп работников по отраслям работы».

Именно Свердлов открыл первое заседание Учредительного собрания 5 января 1918 года, огласив «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в которой Россия провозглашалась республикой. Он был также председателем комиссии по выработке Конституции РСФСР, объявившей в России диктатуру пролетариата.

Дело шло к тому, что уже не Ленина, а Свердлова стали называть «красным царем». Но все же до полного «воцарения» Свердлову мешал авторитет Ильича, который был куда выше. В этой связи весьма таинственным выглядит покушение на Ленина 30 августа 1918 года. Исследователь В.Е. Шамбаров прямо указывает на попытку Свердлова убить Ленина – с целью полного захвата власти. «Если посмотреть, кому в тот момент было выгодно устранить Ленина, то больше всех выигрывал Свердлов. После покушения Свердлов первым прибыл в Кремль. Жена Свердлова сообщает, что в тот же вечер он занял ленинский кабинет, подмяв под себя и Совнарком, и ЦК, и ВЦИК».

Сожгли в бочке

То же самое пишет в своей статье и Рой Медведев: «Когда Ленин был тяжело ранен эсеркой Каплан, Свердлов стал на несколько недель фактическим главой Советского государства». Именно Свердлов провел спешное расследование по «делу» Фани Каплан, и именно по его приказу Каплан торопливо расстреляли и самым жутким образом сожгли в металлической бочке на территории Кремля. Хотя она и была подругой сестры Якова Свердлова. Кстати, историки заметили, что этот метод заметания следов «по-свердловски», то есть путем сожжения трупов, невольно приводит нас к Ганиной Яме, где цареубийцы сожгли тела Николая II и членов его семьи. О том же свидетельствует и имя человека, руководившего «расследованием» дела Каплан – Янкель Юровский, который потом переместился в Екатеринбург.

Через своих родственников Яков Михайлович был связан с заграничной закулисой. Исследователь Петр Мультатули пишет, что его брат Вениамин еще до революции ездил в США, где некоторое время подвизался банкиром. И имел там контакты с банком «Кун, Лейб и Ко» и банкиром Якобом Шиффом, который, как уже установлено, финансировал большевиков, а также «переброску» в Россию из США Троцкого и группы его боевиков, сыгравшими потом важную роль в Октябрьском перевороте.

Свирепые директивы

Свердлов славился патологической жестокостью. Его стремление всегда идти на крайние меры удивляло даже товарищей по партии. На Урале, накануне революции 1905 года Свердлов создал организацию под названием «Боевой отряд народного вооружения». Быть «в бригаде» Свердлова было почетно, но проверку проходили не все. Проверки были своеобразными. Так, один из будущих убийц царской семьи Ермаков «по заданию партии» в 1907 году убил полицейского агента и отрезал ему голову.

Свердлов был автором жестоких директив, предписывавших осуществление свирепых карательных мер при подавлении казацких восстаний против Советской власти на Дону. После покушения на Ленина 30 августа 1918 года Свердлов подписал обращение «о превращении советской республики в единый военный лагерь», дополненное 5 сентября изданным СНК «Постановлением о красном терроре», объявившем массовый красный террор против всех «врагов революции».

Свердлов был активным сторонником смертной казни. В июле 1918 года он заявил: «Я хочу остановиться на вопросе о смертной казни. Я должен указать, что Революционный трибунал первым своим постановлением о смертной казни, по моему глубокому убеждению, показал, что он правильно учитывает данный момент, который мы переживаем в данное время». В мае 1918 года Свердлов провоцирует начало братоубийственной войны в деревне. В своем докладе «О задачах Советов в деревне» он говорит: «Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримо враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая шла не так давно в городах, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, только в том случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне делаем то, что смогли сделать для городов».

Расстрел царской семьи

Цареубийство же было для него идеей фикс. Об этом говорит и текст листовки, которую написал Свердлов ещё 19 мая 1905 года, в день рождения Николая II: «Пробил твой час, последний час тебе и всем твоим! То страшный суд, то революция грядет!»

В момент зловещей расправы в Екатеринбурге Свердлов находился в Москве и Троцкий в своих воспоминаниях прямо указывает на участие «Черного дьявола» в этом злодеянии. Авантюрист В.Н. Орлов, выдавший себя за белого контрразведчика, вспоминал: «В июле 1918 года, когда я опрашивал агентов в здании ЧК, посыльный принес телеграмму, адресованную Дзержинскому, который находился рядом со мной. Он быстро прочитал ее, побледнел как смерть, вскочил на ноги и, воскликнув: «Опять они действуют, не посоветовавшись со мной!» – бросился из комнаты. Что случилось? Вся ЧК была взбудоражена. Крики, возгласы, звонки слились в единый гвалт! Дзержинский поспешил в Кремль. Что же ради всего святого случилось? На следующий день мы узнали новость. Императорская семья была расстреляна без ведома ЧК! Самостоятельно по указанию Свердлова и кого-то из высших бонз в Центральном Комитете Коммунистической партии! По общему мнению, сложившемуся в ЧК, в Революционном Трибунале и Кремле, решение об убийстве было принято и реализовано властью Свердлова. Он осуществил подготовку в тайне от товарищей и только после казни поставил их перед свершившимся фактом».

Об инициативе именно Свердлова в этом злодеянии говорил в своих показаниях и немецкий дипломат Г. Бартельс. По его сведениям, именно Свердлов направил своих людей в Екатеринбург для расправы над царской семьей.

Загадочная смерть

Умер «Черный дьявол» неожиданно в возрасте всего 34 лет, хотя, как говорили, он обладал богатырским здоровьем. По официальной версии, будто бы заболел испанкой. 16 марта 1919 года Свердлов скончался и был с помпой похоронен у Кремлёвской стены. «Мы опустили в могилу, – скорбно произнёс на похоронах Ленин, – пролетарского вождя, который больше всего сделал для организации рабочего класса, для его победы».

Доктор юридических наук Аркадий Ваксберг, ссылаясь на источник в РГАСПИ, писал: «Точная причина его смерти неизвестна. Тогда же распространился, видимо, не лишённый оснований слух, что в городе Орле он был смертельно избит рабочими, но этот факт был якобы скрыт, чтобы «не позорить революцию» и «не разжигать ещё больше антисемитские страсти». О схожих слухах упоминал и историк Ю. Г. Фельштинский, при этом даже выдвигая гипотезу, что Свердлов мог быть отравлен по указанию Ленина.

Лечили Свердлова не в кремлевской клинике, а на дому. Накануне смерти его навещал Ленин. Но, как известно, «испанка» – очень опасное заразное заболевание. Значит, либо Ленин знал, что у Свердлова не «испанка», либо он хотел узнать что-то очень и очень важное.

А может, его убийство организовал и Сталин. Недавно было опубликовано хранившееся в секретных архивах письмо, которое Свердлов отправил своему знакомому из ссылки в Париж. В нем он отзывал о будущем генералиссимусе снисходительно и явно свысока: «Мы с приятелем (Сталиным) во многом разнимся… Во многих случаях у него возникают новые вопросы там, где для меня их уже нет. В этом смысле он свежее меня. Не подумай, что я ставлю его выше себя. Нет, я крупнее, это он сам сознает. Теоретические вопросы вызывают мало споров. Да и нет особого интереса спорить с ним, ибо у меня значительный перевес…» Такого отношения к себе Сталин никому не прощал…

Алмазный фонд Политбюро

Французский писатель-коммунист Луи Арагон после смерти Свердлова написал: «Яков Михайлович Свердлов, – писал он, – самый верный товарищ Ленина, который стал первым председателем Центрального Исполнительного Комитета, то есть первым главой нового Советского государства, и который, к несчастью всего мира, должен был умереть от испанки в тридцать четыре года. Я сказал «к несчастью всего мира», потому что, безусловно, если бы он остался в живых, Свердлов, а не Сталин, наследовал бы Ленину». Наверное, Сталин понимал это не хуже Арагона. Кстати, тот факт, что всего три года спустя он расстрелял родного брата Свердлова, подтверждает такую версию.

Впрочем, могла быть и другая причина неожиданной кончины «Черного дьявола», весьма банальная – деньги, о чем мы уже упомянули в начале этой главы. Дело в том, что Свердлов был хранителем своего рода «большевистского общака». Этим занималась его вторая жена – Клавдия Тимофеевна, урожденная Новгородцева. «Алмазный фонд Политбюро» был спрятан на её квартире. «Назначение его было такое, чтобы в случае потери власти обеспечить членам Политбюро средства для жизни и продолжения революционной деятельности». Часть этого «общака» и была, наверное, обнаружена потом в сейфе в кабинете Свердлова.

…Говорят, что когда человек умирает, на его лице запечатлеваются все его пороки, или достоинства. После смерти с «пламенного революционера», как обычно, сняли посмертную маску. Увидев ее, психиатр Евгений Черносвитов воскликнул: «Маска Свердлова – воплощение зла, на нее неприятно смотреть!»

Валькирия революции

Во времена СССР Александра Коллонтай прославлялась, как первая советская женщина-дипломат. Про нее был даже снят фильм, где главную роль сыграла Алла Демидова. Но в историю России эта дама, бывшая не только послом, но и наркомом, вошла, главным образом, как пропагандист «свободной любви». «Валькирией революции» прозвал ее Лев Троцкий.

Александра Михайловна Домонтович родилась в Петербурге в обеспеченной дворянской семье. Ее отец был генералом, а мать – дочерью финского фабриканта, торгующего лесоматериалами. Девочка получила блестящее домашнее образование, овладела почти десятью иностранными языками, много читала. Сдала экзамены за курс гимназии в 6-й мужской гимназии в Санкт-Петербурге, а также посещала Школу поощрения художеств, брала частные уроки рисования.

Знаменитый в те годы поэт Игорь Северянин был ее троюродным братом. В автобиографической поэме «Роса оранжевого часа» он писал:

Наш дом знакомых полон стай:

И математик Верещагин,

И Мравина, и Коллонтай.

С юных лет Александра пользовалась огромным успехом у мужчин и сама не держалась от них в стороне, любила помучить. Один из воздыхателей юной львицы, Иван Драгомиров (сын известного генерала) не выдержал её обращения и застрелился. Впоследствии это же сделал один из её поклонников, когда узнал о том, что она «спуталась с матроснёй».

Вопреки воле родителей, которые хотели выдать её за адъютанта императора, дочь генерала вышла замуж за дальнего родственника, выпускника Военно-инженерной академии, бедного офицера Владимира Коллонтая. Но через пять лет бросила мужа и сына. «Я хотела быть свободной, – признавалась она. – Как только маленький сын засыпал, я шла в соседнюю комнату, чтобы снова взяться за книгу Ленина».

Тип для психиатрической медицины

Хотя любимым ее занятием, как считали современники, были все же не книги и даже не революция. Иван Бунин вспоминал в своих записках «Окаянные дни»: «О Коллонтай (рассказывал вчера Н. Н.): – Я её знаю очень хорошо. Была когда-то похожа на ангела. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы – «на работу». А воротясь домой, брала ванну, надевала голубенькую рубашечку – и шмыг с коробкой конфет в кровать к подруге: «Ну давай, дружок, поболтаем теперь всласть!.. Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот (ангелоподобный) тип среди прирожденных преступниц и проституток».

А Питирим Сорокин дал ей следующую характеристику: «Что касается этой женщины, то очевидно, что её революционный энтузиазм – не что иное, как опосредованное удовлетворение её нимфомании. Несмотря на её многочисленных „мужей“, Коллонтай – вначале жена офицера, затем любовница дюжины мужчин – всё ещё не пресыщена. Она ищет новые формы сексуального садизма. Я хотел бы, чтоб её понаблюдали Фрейд и другие психиатры. Это был бы для них редкий объект».

Революционные приключения

В 1898 году Коллонтай уехала в Швейцарию, где поступила в Цюрихский университет, а потом отправилась в Англию изучать английское рабочее движение. В Женеве она познакомилась с Плехановым, а позднее, уже в Петербурге, с Лениным.

Во время революции в 1905 Коллонтай создала «Общества взаимопомощи работницам» а после ее поражения эмигрировала. Против неё были выдвинуты обвинения в призыве к вооружённому восстанию в брошюре «Финляндия и социализм». Много ездила по Европе, где налаживала связи с местным социал-демократическим и суфражистским движениями, принимая в них активное участие. Поселившись в Копенгагене, Коллонтай наладила тесную связь с Лениным и выполняла его специальные поручения, в частности, совершила две агитационных поездки по США.

Деликатное поручение

Коллонтай находилась в Норвегии, когда в России царь отрекся от престола. Ленин сам написал ей, чтобы она спешно возвращалась на Родину, а потом дал ей через своих людей деликатное поручение. На вокзале в Петрограде ее встретил Шляпников, сразу взял один из чемоданов. Предполагалось, что в нем были деньги, которые Ленину выделило Германское правительство на революцию в России.

Вскоре Коллонтай была избрана в исполком Петроградского совета. Была в числе немногих делегатов, полностью поддержавших позиции Ленина, изложенные в «Апрельских тезисах». На I Всероссийском съезде Советов была избрана членом ЦИК от большевиков.

Принимала участие в заседании ЦК РСДРП(б) 10 октября, принявшем решение о вооружённом восстании, и проведении Октябрьского восстания в Петрограде. А поле захвата большевиками власти лично от Ленина получила пост народного комиссара общественного призрения в первом составе Совета народных комиссаров. Так Коллонтай стала первым министром-женщиной в истории.

Во время Гражданской войны она была направлена на Украину, где возглавила наркомат агитации и пропаганды Крымской советской республики, а также политический отдел Крымской армии. Будучи наиболее заметной женщиной в советском руководстве, Коллонтай была инициатором создания и заведующей женотделом ЦК РКП(б), целью которого была борьба за уравнение в правах женщин и мужчин, борьба с неграмотностью среди женского населения, информирование о новых условиях труда и организации семьи.

Роман с матросом

Коллонтай была прекрасным оратором. Про ее вдохновенные речи на митингах складывались легенды. Толпа всюду встречала ее восторженными криками. Ее ошеломительный ораторский успех побудил Ленина доверить ей самое трудное – агитировать среди матросов, которые совершенно не поддавались большевистским лозунгам. Коллонтай отправилась на военные корабли. Ее встретил председатель Центрального комитета Балтийского флота Павел Дыбенко, богатырь и бородач с ясными молодыми глазами. Он на руках перенес Шуру с трапа на катер….

Так начался этот сенсационный роман. Коллонтай была дворянкой, дочерью генерала, а он – матросом из крестьян. А кроме того, когда они встретились, Александра Михайловна была уже дама почтенного возраста – ей стукнуло 45 лет, а Павлу Дыбенко было всего 28. Дыбенко в юности работал грузчиком в порту и скрывался от призыва. Но его арестовали и отправили служить на флот. Высокий рост, зычный голос, умение «толкнуть речугу» сделали его у «братишек» популярной фигурой. В мае 1917 года Дыбенко избрали председателем Цен-тробалта.

«Люблю в нем сочетание крепкой воли и беспощадности… Это человек, у которого преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля, энергия…», – восхищалась Коллонтай. После победы Октября Дыбенко включили в состав Совета народных комиссаров и поручили командовать военно-морским флотом России. 28-летний матрос оказался самым молодым наркомом в первом советском правительстве. Но министром он оставался недолго.

«Я американским языком не владею…»

Немецкие войска перешли в наступление. На борьбу с немцами бросили 1-й Северный летучий отряд революционных моряков, которыми командовал бравый Дыбенко. Но прибыв на фронт, его разнузданная братва захватила цистерну со спиртом. В результате в первом же бою моряки понесли большие потери и бросили фронт. Возмущенный Ленин приказал снять Дыбенко с поста наркома и арестовать.

Коллонтай бросилась на защиту возлюбленного. Писала ему в тюрьму: «Вся душа моя, сердце, мысли мои, все с тобою и для тебя, мой ненаглядный, мой безгранично любимый. Знай – жить я могу и буду только с тобой… Будь горд и уверен в себе, ты можешь высоко держать голову, никогда клевета не запятнает твоего красивого, чистого, благородного облика…».

Дыбенко вышел на свободу и еще некоторое время работал на хозяйственных должностях. В конце концов его обвинили в участии в военнофашистском заговоре в РККА и в шпионаже в пользу США. Оправдываясь, он заявлял, что «я даже американским языком не владею». На следствии подвергался жестоким пыткам. Признал себя виновным во всех предъявленных обвинениях, кроме шпионажа; писал покаянные письма Сталину. Но в итоге был приговорён к смертной казни и расстрелян. Правда, произошло это позднее, когда его пассию уже отправили на дипломатическую работу за границу.

Дипломатическая карьера

Причинами командировки послужили прочные связи Коллонтай с европейским социалистическим движением, а также знания иностранных языков. Она долго работала в Норвегии, Мексике и в Швеции. Когда в ходе «зимней» советско-финской войны Швеция, поддерживаемая Великобританией, отправила в Финляндию два батальона добровольцев и стояла на грани открытого вступления в войну против СССР, Коллонтай добилась от шведов смягчения их позиции и посредничества в советско-финских переговорах. В 1944 году в ранге чрезвычайного и полномочного посла в Швеции она вновь взяла на себя роль посредника в переговорах о выходе Финляндии из войны.

Но быть дипломатом в те времена было смертельно опасно. Коллонтай не раз попадала под подозрение НКВД. У нее было много близких друзей среди иностранцев, а это тогда приравнивалось к измене. Сталин считал, что любой иностранный гражданин мог оказаться шпионом. В 1937 году, вскоре после расстрела Павла Дыбенко, с которым у Коллонтай на тот момент уже не было никаких отношений, и бывшего ее любовника Александра Шляпникова, Коллотай неожиданно вызвали из Стокгольма прямо в кабинет народного комиссара НКВД Ежова. Все вопросы касались связей Александры с ее близким другом Марселем Боре, французским коммунистом, который когда-то порвал отношения с СССР.

Жить жутко

Когда Коллонтай отпустили, в ее дневнике осталась запись об этом событии: «Жить жутко». Слежка за ней продолжилась и доверие Сталина она потеряла. После ее смерти пошли слухи о неких списках французских агентов-разведчиков, завербованных во время Второй мировой войны, в котором якобы фигурировало имя Коллонтай, у которой даже был свой номер – агент № 338.

В силу тяжёлой болезни, приковавшей её к инвалидному креслу, в 1945 году Коллонтай оставила должность посла, продолжая числиться советником МИД СССР. Умерла «Валькирия революции» все же в своей постели, всего пять дней не дожив до своего 80-летия.

Коллонтай считают проповедником «свободной любви», к семье она относилась крайне скептически, полагая, что женщины должны «служить интересам класса». В статье «Отношения между полами и классовая мораль» Коллонтай писала: «Для рабочего класса большая „текучесть", меньшая закреплённость общения полов вполне совпадает и даже непосредственно вытекает из основных задач данного класса».

Расстрелянный поэт

Одной из первых жертв большевиков стал замечательный русский поэт Николай Гумилев. Он прожил полную приключений жизнь, храбро воевал, был награжден за храбрость двумя Георгиевскими крестами, и трагически погиб от пули ЧК. Место, где покоятся его останки, неизвестно до сих пор.

Гумилев родился в Кронштадте, в дворянской семье корабельного врача Степана Яковлевича Гумилева. В детстве он был слабым и болезненным ребёнком: его постоянно мучили головные боли. Стихи начал писать рано, в возрасте шести лет. Поступил в Царскосельскую гимназию, однако, проучившись лишь несколько месяцев, из-за болезни перешёл на домашнее обучение. Он снова в нее вернулся, когда семья возвратилась в Царское Село после поездки на Кавказ. Но учился плохо, гения поэзии едва не исключили, при окончании в его аттестате была всего одна пятерка – по логике. Уже тогда его больше всего интересовали стихи, и за год до окончания гимназии была издана его первая книга стихотворений.

Затем Гумилёв уехал учиться во Францию. Слушал лекции по французской литературе в Сорбонне, изучал живопись и много путешествовал. Побывал в Италии и Франции, издавал литературный журнал. В Сорбонне Гумилёв познакомился с молодой поэтессой Елизаветой Дмитриевой, которая через несколько лет сыграла роковую роль в его судьбе.

Муза странствий

Муза дальних странствий страстно влекла поэта. Он побывал в Турции, в Египте, в Греции. Много путешествовал по Африке, бродил по пустыням, испытал множество приключений. Всем запомнились его строчки:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далёко, далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

В Аддис-Абебе русский поэт побывал на парадном приёме у негуса. В Хараре познакомился с расом Тэфэри, впоследствии ставший императором Хайле Селассие I. Поэт подарил будущему императору ящик вермута. В результате своих путешествий Гумилев стал одним из крупнейших исследователей Африки. Привёз в Музей антропологии и этнографии (Кунсткамеру) в Санкт-Петербурге богатейшую коллекцию.

Дуэль на Черной речке

Вернувшись в Россию, Гумилёв стал посещать знаменитую «Башню поэтов» Вячеслава Иванова, где завел множество новых литературных знакомств. Вновь встретил Елизавету Дмитриеву, у них завязался роман. Но девушка предпочла Гумилёву другого знаменитого тогда поэта – Максимилиана Волошина. Осенью, когда скандально разоблачается личность Черубины де Габриак – литературной мистификации Волошина и Дмитриевой, Гумилёв позволил себе нелестно высказаться о поэтессе, Волошин публично дал ему пощечину и получил вызов. Дуэль состоялась 22 ноября 1909 года на Черной речке, как и Пушкина. Волошин стрелял дважды, но каждый раз была осечка, Гумилев же выстрелил вверх.

25 апреля 1910 года Гумилев женился. Его женой стала Анна Горенко, ставшая знаменитой поэтессой Анной Ахматовой. При активнейшем участии Гумилёва был основан «Цех поэтов», в который, кроме него, входили Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Сергей Городецкий, Елизавета Кузьмина-Караваева (будущая монахиня «Мать Мария, погибшая от рук гестапо) и др. В 1912 году Гумилёв объявил о появлении нового художественного течения – акмеизма, который провозглашал материальность, предметность тематики и образов, точность слова.

Гумилёв поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, где изучал старофранцузскую поэзию. Вскоре у Гумилёва и Ахматовой родился сын Лев, ставший потом знаменитым историком.

Георгии за храбрость

После начала войны 1914 года Гумилёв записался добровольцем в армию. В то время многие именитые поэты слагали или патриотические, или военные стихи, но в боевых действиях добровольцами участвовали лишь двое: Гумилёв и Бенедикт Лившиц.

Гумилёв был зачислен в Лейб-Гвардии Уланский Её Величества полк. 19 ноября состоялось первое сражение. За ночную разведку перед сражением он был награждён знаком отличия военного ордена (Георгиевского креста) и повышен в звании до ефрейтора. В 1915 году на Западной Украине (Волынь) он получил уже второй Георгиевский крест, которым очень гордился. В окопах поэт оставался вплоть до января 1917 года.

В 1917 году Гумилёв решил перевестись на Салоникский фронт и отправился в русский экспедиционный корпус в Париж. Прибыв в Париж, проходил службу в качестве адъютанта при комиссаре Временного правительства. В апреле 1918 года поэт вернулся в советскую Россию в то время, когда из нее многие бежали.

Снова в России

В 1918–1920 годах Гумилёв читал лекции о поэтическом творчестве в Институте живого слова. Вошел в Петроградский отдел Всероссийского Союза поэтов. В 1921 году поэт опубликовал два сборника стихов. С весны 1921 года он руководил в Петрограде студией «Звучащая раковина», где делился опытом и знаниями с молодыми поэтами, читал лекции о поэзии.

Не только на фронте, но и в годы красного террора в Петрограде Гумилев вел себя отчаянно смело. Ирина Одоевцева вспоминала, что однажды на вечере поэзии у балтфлотцев, он читал свое знаменитое стихотворение «Капитаны» и отчетливо проскандировал перед увешанными оружием «братишками»:

Я бельгийский ему подарил пистолет

И портрет моего государя.

«По залу, – писала Одоевцева, – прокатился протестующий ропот. Несколько матросов вскочило. Гумилев продолжал читать спокойно и громко, будто не замечая, не удостаивая вниманием возмущенных слушателей. Кончив стихотворение, он скрестил руки на груди и спокойно обвел зал своими косыми глазами, ожидая аплодисментов. Гумилев ждал и смотрел на матросов, матросы смотрели на него. И аплодисменты вдруг прорвались, загремели, загрохотали. Всем стало ясно: Гумилев победил. Так ему здесь еще никогда не аплодировали…»

«Мало кто так умирает…»

Гумилёв везде не скрывал своих взглядов – открыто крестился на храмы. На одном из поэтических вечеров на вопрос из зала – «каковы ваши политические убеждения?» он смело ответил: «Я убеждённый монархист». За все это поэт потом жестоко поплатился.

3 августа 1921 года Гумилева арестовали по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации Таганцева» и вскоре он был расстрелян. Есть несколько версий относительно причастности Гумилева к заговору Таганцева. Согласно советской, он участвовал в заговоре, по второй – он знал о заговоре, но не донес, что в те времена считалось преступлением. А по третьей, заговора не было вообще, он полностью был сфабрикован ЧК в связи с Кронштадтским восстанием.

Свою трагическую смерть Гумилев предвидел, и еще в 1921 году сам себе написал эпитафию в стихах:

В красной рубашке с лицом, как вымя,

Голову срезал палач и мне,

Она лежала вместе с другими

Здесь в ящике скользком, на самом дне…

О мужественном поведении Гумилева в ЧК ходили легенды. Из тюрьмы он писал жене: «Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы». Перед расстрелом Гумилев написал на стене камеры: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь». Г.Иванов передает рассказ С.Боброва, поэта-футуриста, кокаиниста и большевика, возможно, чекиста, с каким достоинством Гумилев вел себя на расстреле: «Знаете, шикарно умер. Я слышал из первых уст. Улыбался, докурил папиросу… Даже на ребят из особого отдела произвел впечатление… Мало кто так умирает…»

Место расстрела и захоронения поэта до сих пор неизвестно. Анна Ахматова считала, что место казни было на окраине города в стороне Пороховых.

Фурия красного террора

Сейчас про нее уже практически забыли, но, наверное, не было в годы революции в России человека более страшного и жестокого, чем Роза Залкинд, которая взяла себе революционный псевдоним «Землячка». Хотя оснований для того, что ненавидеть царизм, ей, юной гимназистке с вьющимися черными волосами и серыми любопытными глазами, родившейся в благополучной буржуазной семье, не было никаких.

Ее отец – Самуил Маркович Залкинд владел в Киеве отличным доходным домом, а его галантерейный магазин считался одним из самых лучших и больших в городе. Он хотел вывести детей в люди и вывел – они выучились и стали инженерами и адвокатами. Но, Роза была самая способная, самая проницательная и, даже братья признавали это, самая умная. Девочка запоем читала все, что попадалось под руку.

В 1894 году Роза, окончив гимназию, поступила в Лионский университет на курс медицинских наук. И тут знакомый студент дал ей почитать брошюру В. Ульянова «Что такое «друзья народа…». И вскоре Роза Залкинд вступила в киевскую социал-демократическую организацию, став профессиональной революционеркой. А уже год спустя Землячку арестовали. В донесениях агентов киевской охранки указывалось, что дочь купца первой гильдии Розалия Залкинд читает рабочим лекции о революционном движении, собственноручно вышивала красное знамя для первомайской демонстрации.

В итоге – тюрьма, а потом ссылка в Сибирь. В ссылке Землячка вышла замуж, но из ссылки она бежала одна, муж остался в Сибири и вскоре умер. Землячка приехала в Екатеринослав, потом в Одессу. Из Одессы Землячку вызвали за границу для доклада о ходе борьбы за «Искру». В своих воспоминаниях Землячка потом писала, что там она впервые встретилась с Лениным. Время, проведенное в тюрьмах, сделало ее жестокой, иногда до патологии. Новая партийная кличка – Демон – как нельзя лучше подходила ей.

По возвращении в Россию в 1905 году ее ввели в руководство московского комитета РСДРП. Как один из партийных лидеров она работала в военной ячейке РСДРП, участвовала в организации событий 1905 года, в декабрьских боях в Москве. Приобрела первый опыт стрельбы по царским войскам.

В конце 1918 года, когда осложнилось положение на Южном фронте, ее направили в Красную армию, назначив сначала комиссаром бригады, а затем начальником политотделов 8-й и 13-й армий Южного фронта. Рабочий день Землячки продолжался до двадцати часов, она не щадила себя и требовала того же от других, при этом особенно не задумываясь о способах принуждения, не останавливаясь и перед крайними мерами. За заслуги в деле политического воспитания и повышения боеспособности частей Красной армии Розалию Землячку наградили в 1921 г. орденом Красного Знамени. Она была первой женщиной, удостоенной такой награды.

Демон вырвался на свободу

В 1920 г. Белая армия Врангеля покинула Крым, но десятки тысяч солдат и офицеров не захотели оставлять родную землю. В своих листовка красные и лично Фрунзе обещали тем, кто останется, жизнь и свободу. И тут по указанию Ленина в Крым «для наведения порядка» были направлены с практически неограниченными полномочиями два «железных большевика», фанатично преданных советской власти и одинаково ненавидевших ее врагов: Розалия Землячка, которая стала секретарем Крымского обкома большевистской партии, и венгерский коминтерновец Бела Кун. Этот бывший военнопленный офицер австровенгерской армии, успел к тому времени провозгласить Венгерскую советскую республику, которая захлебнулась в крови, после чего приехал «делать революцию» в Россию.

Крым был передан в руки Бела Куна и Розалии Самуиловны под кличкой «Демон». Назначенцы пригласили в председатели Реввоенсовета Советской Республики Крым Троцкого, но тот уклончиво ответил: «Я тогда приеду в Крым, когда на его территории не останется ни одного белогвардейца». Бела Кун и Землячка поняли это буквально. Был издан приказ: всем бывшим военнослужащим царской и Белой армий явиться на регистрацию. За уклонение от регистрации – расстрел. Но на самом деле это был коварный обман – всех, кто являлся, потом безжалостно уничтожали.

Сколько было убито в Крыму? Цифры сейчас называются разные: семь, тридцать, а то и семьдесят тысяч. Именно Землячка заявила: «Жалко на них тратить патроны, топить их в море». Не случайно, что Александр Солженицын назвал потом Розалию Залкинд «фурией красного террора».

Топили в баржах

Уничтожение принимало самые чудовищные формы, приговоренных грузили на баржи и топили в море. На всякий случай привязывали камень к ногам, и долго еще потом сквозь чистую морскую воду были видны рядами стоящие мертвецы. Говорили, что спускавшиеся потом под воду водолазы сходили с ума, увидев лес качающихся под течением скелетов. Залкинд не только командовала, но и сама любила посидеть за пулеметом.

Как вспоминали очевидцы «окраины города Симферополя были полны зловония от разлагающихся трупов расстрелянных, которых даже не закапывали в землю. Ямы за Воронцовским садом и оранжереи в имении Крымтаева были полны трупами расстрелянных, слегка присыпанных землей, а курсанты кавалерийской школы (будущие красные командиры) ездили за полторы версты от своих казарм выбивать камнями золотые зубы изо рта казненных, причем эта охота давала всегда большую добычу».

За первую зиму было расстреляно 96 тысяч человек из 800 тысяч населения Крыма. Кровавая баня продолжалась месяцами. 28 ноября «Известия временного севастопольского ревкома» опубликовали первый список расстрелянных – 1634 человека, 30 ноября второй список – 1202 человека. За неделю только в Севастополе Бела Кун расстрелял более 8000 человек, а такие расстрелы шли по всему Крыму, пулеметы работали день и ночь. Говорят, что Черное море покраснело от крови.

Боялись свирепой Земляки даже ее коллеги по партии. М.С. Султан-Галиев оставил о ней следующие воспоминания: «тов. САМОЙЛОВА (Землячка) – крайне нервная и больная женщина, отрицавшая в своей работе какую бы то ни было систему убеждения и оставившая по себе почти у всех работников память «Аракчеевских времён». Не нужное ни к чему нервничание, слишком повышенный тон в разговоре со всеми почти товарищами, чрезвычайная требовательность… незаслуженные репрессии ко всем, кто имел хотя бы небольшую смелость «сметь своё суждение иметь» или просто «не понравиться»… В бытность тов. САМОЙЛОВОЙ в Крыму буквально все работники дрожали перед ней, не смея ослушаться её хотя бы самых глупых или ошибочных распоряжении».

Комиссия по расследованию

А вот, что пишет о ней еврейская энциклопедия: «… в армии… политработой ведала знаменитая большевичка Розалия Землячка. Далеко не юная дама ежевечерне выбирала себе партнёра на ночь из красноармейцев».

Однако таких «красных фурий» в те годы было немало. Конкордия Громова хозяйничала в Екатеринославе, «товарищ Роза» – в Киеве, Евгения Бош – в Пензе, Яковлева и Елена Стасова – в Петербурге, бывшая фельдшерица Ревека Мейзель-Пластинина – в Архангельске, Надежда Островская – в Севастополе. Эта сухенькая учительница с ничтожным лицом была главным персонажем ЧК в Севастополе, когда расстреливали и топили в Черном море офицеров, привязывая тела к грузу.

Убивали не только офицеров. Также без суда и следствия расстреливали женщин, детей, стариков. Ловили на улицах мальчишек и, если находили на голове рубец от гимнастической фуражки, расстреливали.

Массовые убийства получили такой широкий резонанс, что ВЦИК создал специальную комиссию по расследованию. И тогда все «особо отличившиеся» коменданты городов представили в свое оправдание телеграммы Белы Куна и Розалии Землячки, подстрекавшие к массовым расправам, и отчетность по количеству убитых. В конце концов эту зверскую парочку пришлось убрать из Крыма.

Партийная карьера

Однако затем «красная фурия» стала стремительно делать коммунистическую карьеру. В 1921–1924 годах была секретарем Замоскворецкого райкома партии в Москве, затем членом Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б). В 1925 году ее отправили на работу в Пермскую губернию, после чего в 33-м назначили членом коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР, коллегии Наркомата путей сообщения СССР. По должности в ее обязанности входило контролировать работу государственных органов, в том числе прокуратуры, армии и флота.

Во время массовых репрессий 1937 г. Землячка была заместителем председателя Комиссии советского контроля, а затем ее председателем. Дослужилась до заместителя председателя Совета народных комиссаров СССР.

Однако в 1943 г. ее сместили с этой должности и направили на ту работу, которая у нее лучше всего получалась, – Розалия Землячка стала заместителем председателя Комиссии партийного контроля при

ЦК ВКП (б). Интересно, что, когда в 39-м под погром попала Комиссия советского контроля при Совнаркоме СССР, председателя комиссии Розалию Землячку не тронул даже Берия.

«В сто раз грозней оригинал!»

«Демон» всю жизнь обожествляла Ленина и даже написала восторженные «Воспоминания о В.И. Ленине». Фанатично преданная делу революции, Ленина она буквально обожествляла. В 1924 году, когда обсуждался вопрос о предоставлении иностранным журналистам съемок с похорон вождя мирового пролетариата, она презрительно отчеканила: «Не давайте святыни псам, и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими».

Многие в партии считали ее равнодушной, а большинство боялось и ненавидело. Даже пригретый при Сталине пролетарский поэт Демьян Бедный написал о ней так:

«От канцелярщины и спячки

Чтоб оградить себя вполне,

Портрет товарища Землячки

Повесь, приятель, на стене!

Бродя потом по кабинету,

Молись, что ты пока узнал

Землячку только на портрете,

В сто раз грозней оригинал!»

Умерла Роза Самуиловна по кличке «Демон» в 1947 г. Прах ее, как и многих других палачей-большевиков, погребен в Кремлевской стене.

Тайна смерти Саввы Морозова

Это произошло 26 мая 1905 года на Лазурном берегу, уже тогда модном месте отдыха богемы и толстосумов со всего света. В Каннах, в номере фешенебельной гостиницы «Рояль-отель», был найден мертвым один из богатейших людей России – Савва Тимофеевич Морозов. Он умер от пистолетного выстрела в грудь. Самоубийство, гласила официальная версия. Однако многие сразу же в ней усомнились. Говорили, что накануне ничто не предвещало трагической развязки: Морозов собирался в казино и был в нормальном состоянии духа…

Савва Морозов родился в Москве в очень богатой старообрядческой купеческой семье, жившей по строгим законам. В доме не пользовались электрическим освещением, считая его бесовской силой, не читали газет и журналов. За плохие успехи в учебе детей нещадно драли.

Савва Морозов получил превосходное образование, окончил 4-ю московскую гимназию, учился на физико-математическом факультете Московского университета, а в 1885 году его отправили в Англию, в Кембридж, где он изучал химию, работал над диссертацией и одновременно знакомился с организацией текстильного дела на английских фабриках. Когда отец заболел, Савва вернулся в Россию и возглавил его предприятия: товарищество Никольской мануфактуры «Саввы Морозова сын и К», а также Трехгорное пивоваренное товарищество в Москве.

Когда подрос, стал внешностью напоминать татарского мурзу – плотный, низкорослый, с умными, чуть раскосыми глазами и широким, упрямым лбом.

В деловых кругах о нем с уважением говорили: «Широко ведет дело! Однако из расчета не выходит, вот что удивительно!».

Его мать Мария Федоровна имела личный капитал в 16 миллионов рублей, а к моменту смерти сумела его удвоить. Это были фантастические по тем временам деньги. По нынешним временам – верхние строчки в списке богатеев по версии журнала «Форбс».

Купец Морозов был принят в высшем свете, пользовался расположением премьер-министра Витте и даже удостоился чести быть принятым самим Николаем II. За «полезную деятельность и особые труды по ведомству министерства финансов» был награжден орденом Св. Анны 3-й степени, а позднее – еще и орденом Св. Анны 2-й степени.

Прогрессивный предприниматель

Но, несмотря на несметное богатство, сам Морозов был скромен и непритязателен в быту, носил сапоги с заплатками, как старообрядец, водку не пил, а вино разбавлял водой. Нередко отличался весьма оригинальными поступками. Как-то рано утром он остановился в трактире. Желая угодить богатому посетителю, трактирщик предложил ему шампанского. В ответ Морозов велел принести ведро шампанского и послал напоить лошадь. Работник тщетно пытался заставить лошадь выпить. «Вот видишь, даже лошадь с утра шампанского не пьет, а ты мне суешь!», – сказал трактирщику Савва Тимофеевич.

Сегодня бы его назвали «прогрессивным предпринимателем»: он заботился о своих рабочих. Построил для них новые казармы, наладил медицинское обслуживание, для престарелых открыл богадельню, устроил парк для народных гуляний, создал библиотеки. При этом постоянно расширял производство, внедрял самые передовые технологии. В Пермской губернии построил заводы и наладил там выпуск уксусной кислоты, древесного и метилового спирта, ацетона, денатурата, древесного угля и соли уксусной кислоты. Все это использовалось в текстильной промышленности.

Прославился он как щедрый меценат. Жертвовал большие деньги на строительство приютов и больниц, был горячим поклонником знаменитого Московского художественного театра, регулярно вносил пожертвования на строительство и развитие МХТ, лично заведовал его финансовой частью. Под его руководством было перестроено здание театра и создан новый зал на 1300 мест. На значке к 10-летию МХТ было изображение трех его основателей – Станиславского, Немировича-Данченко и Морозова.

«Этому замечательному человеку суждено было сыграть в нашем театре важную и прекрасную роль мецената, умеющего не только приносить материальные жертвы искусству, но и служить ему со всей преданностью, без самолюбия, без ложной амбиции, личной выгоды», – так отозвался о нем Станиславский.

Опасные знакомства

Бурные политические события в России начала XX века не обошли его стороной. Он неожиданно сблизился с большевиками – теми, кто открыто объявил, что хотят уничтожить капиталистов и фабрикантов как класс. На деньги Морозова издавалась ленинская «Искра», были учреждены первые легальные большевистские газеты «Новая жизнь» в Петербурге и «Борьба» в Москве, и даже проводились съезды РСДРП.

Морозов нелегально провозил на свою фабрику запрещенную литературу и типографские шрифты, в 1905 году прятал от полиции одного из лидеров большевиков Николая Баумана. Много давал денег политическому «Красному Кресту» на устройство побегов из ссылки, на литературу для местных организаций и в помощь тем, кто был причастен к партийной работе большевиков. Дружил с «буревестником революции» Максимом Горьким.

Став покровителем Художественного театра, Морозов сделался поклонником Марии Андреевой, как говорили, самой красивой актрисы русской сцены. Завязался бурный роман, Морозов преклонялся перед ее талантом. Натура страстная и увлекающаяся, Морозов вел себя по отношению к ней как мальчишка, мчался исполнять любое ее желание.

Однако Андреева была женщина истеричная, склонная к авантюрам и приключениям. Она была связана с большевиками и добывала для них деньги. Товарищ «Феномен», как с гордостью называл ее Ленин, сумела «раскрутить на бабки», как сказали бы сегодня, и богача Морозова. Но тут Андреева неожиданно увлеклась Горьким.

Это стало для Саввы Тимофеевича сильным ударом. Морозов не смог, конечно, противостоять популярнейшему тогда в России писателю и сопернику, отношения между ними испортились. «Экий омерзительный человек, в самом деле! – в сердцах однажды воскликнул Савва Тимофеевич, имея в виду «Буревестника революции». – Зачем он представляется босяком, когда все вокруг отлично знают, что его дед был богатым купцом второй гильдии и оставил семье большое наследство?».

Однако даже после того, как Андреева и Горький стали жить вместе, Морозов все равно о Марии Федоровне нежно заботился. Когда она на гастролях в Риге попала в больницу с перитонитом и была на волосок от смерти, ухаживал за ней именно Морозов.

Слухи о безумии

Вскоре у миллионера начались проблемы в деловой сфере. Когда Морозов задумал дать рабочим право на часть получаемой прибыли, его мать тут же решительно отстранила сына от управления капиталами. А после того, как 9 января 1905 года в Петербурге была расстреляна демонстрация, направлявшаяся к Зимнему дворцу с петицией, Савва Тимофеевич испытал сильное нервное потрясение, ему стало ясно, чем грозят стране революционные перемены. В результате он совсем отошел от дел, затосковал и впал в тяжелую депрессию. Горький в своей статье о Морозове писал: тот признавался ему, что боится сойти с ума.

По Москве поползли слухи о его безумии. Савва Тимофеевич начал избегать людей, много времени проводил в полном уединении, не желая никого видеть. Консилиум врачей поставил диагноз: тяжелое нервное расстройство, выражавшееся в чрезмерном возбуждении, беспокойстве, бессоннице. Врачи рекомендовали направить Морозова для лечения за границу.

И вот, в сопровождении жены Зинаиды Григорьевны, Савва Тимофеевич уехал в Канны…

Выстрел в Каннах

Незадолго до этого Морозов перестал помогать большевикам. Однако такой поворот дел явно не устраивал революционеров, которые вовсе не хотели терять «дойную корову». Здесь и произошло загадочное.

Незадолго до смерти Морозов вдруг застраховал свою жизнь на 100 тысяч рублей «на предъявителя». По сути, это был смертный приговор самому себе, подписанный собственной рукой.

Что или кто вынудил Савву поступить таким странным образом, осталось загадкой. Страховой полис он вручил Марии Андреевой. Значительная часть этих средств была передана затем товарищем «Феноменом» в фонд большевистской партии.

Кончилось же все так, как можно было предположить. В мае в апартаментах в Каннах Морозова прогремел выстрел. Зинаида Григорьевна вбежала в комнату мужа и обнаружила его с простреленным сердцем. Через распахнутое окно она заметила убегающего человека в плаще и шляпе. Рядом с телом убитого полиция нашла записку, в которой тот просил никого не винить в его смерти. Личный врач Морозова с удивлением отметил, что руки убитого были аккуратно сложены на животе, а глаза кем-то закрыты. Жена же заявила, что она не закрывала покойному мужу глаза.

Однако подлинные обстоятельства смерти Саввы Морозова открылись лишь спустя несколько десятилетий, когда его родственники смогли говорить о трагедии без страха за собственную жизнь. Сама Зинаида Григорьевна не сразу сообщила полиции об убегавшем незнакомце. Вероятно, Морозова опасалась за своих детей. Она была уверена, что в смерти Саввы был виновен Красин, на протяжении многих лет это была семейная тайна, о которой было принято говорить только шепотом.

Таинственный товарищ Красин

Кто же такой был этот Красин, которого некоторые историки и в самом деле считают организатором убийства Саввы Морозова? Инженер по образованию, Леонид Борисович Красин, которого Морозов назначил в 1904 году руководить строительством своей электростанции, был загадочной личностью. Он хорошо разбирался не только в электричестве, но и в изготовлении взрывных устройств, возглавляя Боевую техническую группу большевиков. В Москве, в квартире Горького, была оборудована мастерская Красина, которую охраняли грузинские головорезы легендарного Камо. Именно здесь были изготовлены бомбы, взорвавшиеся в резиденции Столыпина в августе 1906 года. «Красин мечтал создать портативную бомбу величиной с грецкий орех», – вспоминал Троцкий. Красин также лично организовывал бандитские налеты на банковские экипажи с целью захвата денег. Боевые заслуги «инженера» были высоко оценены соратниками, и его назначили казначеем ЦК.

Есть в биографии товарища Красина и уже совершенно зловещие детали. Так, он верил в грядущее воскрешение покойников, прежде всего, великих исторических личностей, полагая, что решающую роль в этом должны будут сыграть достижения науки и техники. Неслучайно именно Красин был одним из инициаторов сохранения тела Ленина и возведения мавзолея на Красной площади.

Зинаида Григорьевна до конца своей жизни не верила в самоубийство мужа. Но, по настоянию матери погибшего, была все-таки принята официальная версия: самоубийство на почве нервного срыва. «Оставим все, как есть, – решила она. – Скандала я не допущу».

Есть еще и невероятная версия о том, будто смерть Морозова в Каннах вообще была инсценировкой. Было известно, что купец никогда не владел оружием и обращаться с ним не умел. В гостинице «Рояль-отель» он зарегистрирован не был, во всяком случае, в журнале гостей его подписи не оказалось.

Тело покойного официально не вскрывали, однако у французской полиции на следующий день уже имелась пуля, извлеченная из тела. При этом она не совпадала с калибром револьвера, обнаруженного в номере. Отпечатков пальцев на оружии обнаружено не было.

Записка тоже была написана не Морозовым. Вопреки правилам, установленным во французской криминальной полиции, ни место гибели, ни тело сфотографированы не были, не было даже описания места происшествия…

Это была инсценировка?

В Москве гроб, прибывший из Канн, не вскрывался. Из Канн тело перевозилось в гробу из мореного дуба, запаянном в цинк, который был положен в деревянный ящик. На кладбище тело было доставлено в гробу из красного дерева крытом лаком. При выгрузке из поезда деревянный ящик с гробом Морозова несло всего двое рабочих, ящик был очень легким и небольшим. Это и породило слухи о том, будто смерть Морозова в Каннах была, на самом деле, инсценировкой. Однако зачем и почему это могло быть сделано, и где потом оказался сам Савва Тимофеевич, неизвестно…

И после смерти Савва Морозов не сразу обрел покой. По христианским канонам самоубийство страшный грех, самоубийцу нельзя отпевать в церкви и хоронить по церковным обрядам. Морозовский клан, используя деньги и связи, начал добиваться разрешения на похороны в России, ссылаясь на то, что это было самоубийство в состоянии аффекта. В конце концов, разрешение было получено, Морозова похоронили на Рогожском кладбище.

Мораль этой загадочной истории? Видимо, прежде всего, в том, что не в деньгах счастье. Савве Тимофеевичу было всего 44 года, и у него было в жизни все, о чем только могли мечтать многие – богатство, громадное дело, таланты. Однако, оказавшись в цепких руках авантюристов, ловко вымогавших у него деньги, и сам увлекшись революционной химерой, в чем потом разочаровался, он неизбежно пришел к трагическому финалу.

Красин или воскрешение мертвых

На Неве переоборудованный под музей до сих пор стоит ледокол «Красин». Теперь уже мало кто помнит, что он назван в честь большевика Леонида Красина, учившегося в Петербургском политехническом институте. А уж совсем забыли, что именно он выступил с идеей… оживить умершего Ленина.

Красин был после революции единственным «технократом» в советском правительстве, инженером по образованию. Однако молодость его была бурной. Поступил в Петербургский политехнический институт, но был исключен за участие в революционном движении. Колесил по стране, печатал листовки и газеты, занимался агитацией, планировал «эксы» – террористические акции по «изъятию» у буржуазии денег на цели революции. Сам, однако, не грабил и не убивал, а был «мозгом» бандитских налетов, хладнокровно их планировал. Блестяще удался организованный товарищем Красиным налет на банк в Тифлисе, где террористам-революционерам удалось похитить 250 тысяч рублей. В 1911 году Красин разошелся с Лениным, и отбыл в эмиграцию. Там стал самым настоящим буржуа – работал в преуспевающей компании «Сименс и Шуккерт». Пристрастился к отличным сшитым костюмам, которым потом поражал в России непритязательных в одежде большевиков. Но вскоре вернулся к прежним революционным делам, и, в итоге, оказался в правительстве Ленина, стал наркомом внешней торговли, членом ЦК, а потом советским послом.

Фантастическая идея

Тут и проявились вновь его склонности к авантюрам и немалые научные знания. Красин был горячим поклонником фантаста, ученого и социал-демократа Богданова, который вполне серьезно считал, что бессмертия можно добиться на самом деле. Он утверждал: «Наука уже ставит задачи не только лечить, но и омолаживать. Я уверен, что освобожденное человечество сможет воскрешать великих деятелей». После кончины Ленина в 1924 году, вдохновленный идеями Богданова, именно Красин стал носиться с идеей оживления «великого вождя». По его инициативе в Германии за немалые деньги было закуплено (во времена голода и разрухи) суперсовременное холодильное оборудование, чтобы заморозить драгоценное тело, а затем, когда наука станет на это способна, его оживить. Оборудование уже стали монтировать в одной из башен Кремля, но работы затянулись. Наступала весна, и надо было срочно что-то делать. К тому же, к идее замораживания скептически отнесся Феликс Дзержинский. «Это с нашими-то перебоями с электричеством!» – иронизировал он.

Будем бальзамировать!

И тогда Ленина решили забальзамировать. За дело взялись предприимчивый химик Борис Збарский и анатом из Харькова Владимир Воробьев. Они опирались на исследования русского ученого Николая Мельникова-Разведенкова, который еще в 1896 году предложил оригинальный метод приготовления анатомических препаратов с сохранением их естественной окраски при помощи пропитывания тканей спиртом, глицерином и ацетатом калия. Крупская была категорически против, но ее никто слушать не стал. Главное, что идея понравилась Сталину, бывшему семинаристу, который еще раньше пообещал Крупской, что если она будет ему противоречить, то «Ильичу подыщут другую жену».

Вместе с идеей бальзамирования, Красин заявил и о необходимости сооружения мавзолея. Он писал в «Известиях»: «Первой задачей является сооружение постоянной гробницы на том месте, где сейчас покоиться тело Владимира Ильича. Трудность задачи поистине необыкновенная. Ведь это будет место, которое по своему значению для человечества превзойдет Мекку и Иерусалим». Но первый мавзолей архитектор Алексей Щусев соорудил уже 27 января в виде деревянного куба. Художник Казимир Малевич усмотрел в этом связь со своим знаменитым «Черным квадратом». «Склеп как куб – символ вечности. Образ Ленина – вне материи. Материалистическое бытие в ленинизме становится священным», – восторженно писал художник. Каменный вариант мавзолея из разноцветного гранита соорудили в 1929 году по проекту того же Щусева.

В конце марта Збарский и Воробьев приступили к бальзамированию. Для оценки и регистрации цвета кожи Збарский пригласил художника А. Пастернака – брата Бориса Пастернака будущего лауреата Нобелевской премии по литературе. Дело, конечно, небывалое и даже авантюрное. Збарский вообще никогда раньше не имел дела с трупами. Поэтому и он, и Воробьев сильно волновались. Однако операция, которая продолжалась четыре месяца, полностью удалась. Мумию поместили в стеклянный гроб, сооруженный по проекту того же Красина.

Впервые набальзамированное тело вождя решили показать делегатам Конгресса Коминтерна, который проходил в Москве, а также родственникам Ленина. Все были поражены. Крупская плакала. А брат вождя, Дмитрий Ильич сказал: «Я сильно взволнован. Он лежит таким, каким я его видел тотчас после смерти, и даже лучше».

Консервация мозгов

Идея «воскрешения» в какой-то форме выразилась в СССР и в собирании мозгов не только Ленина, но и других знаменитых людей. Для этого был специально создан «Институт мозга». Его идея принадлежала знаменитому невропатологу Владимиру Бехтереву. Он написал статью «О создании Пантеона знаменитых людей», который «явился бы собранием консервированных мозгов, принадлежащих высокоталантливым людям». Там до сих пор хранится не только мозг Ильича, но и многих других знаменитостей: Калинина, Куйбышева, Крупской, Луначарского, Горького, Маяковского, Мичурина, Павлова, Циолковского, самого Сталина и т. д. Пополнялось уникальное собрание даже в наши дни. Туда пометили, например, мозги академиков Ландау и Сахарова. Причем, в случае с Сахаровым, согласие на это дала его жена Елена Боннэр. В советские времена деятельность института была строго засекречена, как и все, что делалось с Лениным в мавзолее.

Нехороший конец

Все участники уникальной операции по бальзамированию вождя были щедро награждены. Воробьев получил 40 тысяч червонцев, Збарский – 30 тысяч. Позднее им вручили еще и по ордену Ленина. Однако кончили оба плохо. Воробьев в 1937 году неожиданно умер на операционном столе (как и Фрунзе) от наркоза. А Збарский, хотя и пережил репрессии 1937 года, был арестован в 1952 г. И реабилитирован только после смерти Сталина. Загадочной была и смерть самого Красина. Сталин отправил его послом в Лондон, где он на следующий день умер. Странной считают и смерть академика Бехтерева, который выдвинул идею «Пантеона мозга». Его пригласили осмотреть Сталина, а он потом поставил диагноз: «шизофрения», да еще имел неосторожность рассказать об этом друзьям. И после этого быстро умер, хотя отличался еще крепким здоровьем, якобы «от пищевого отравления». Некоторые до сих пор считают, что Сталину не были нужны люди, которые надеялись, что Ленина удастся рано или поздно воскресить. Зачем? Если он уже сам считал себя Богом на земле…

Пример с Лениным оказался заразительным. Сотрудники лаборатории Збарского в послевоенные годы провели бальзамирование покойных руководителей Болгарии (Г. Димитрова), Монголии (X. Чойбалсана), Чехословакии (К. Готвальда), Вьетнама (Хо Ши Мина), Анголы (А. Нето), КНДР (Ким Ир Сена) и, конечно, самого Сталина.

Несостоявшийся гений

Удивительно одаренным поэтом был князь Владимир Палей. Хорошо знавшие его называли юношу гением. Но он был злодейски убит большевиками в Алапаевске вместе с великими князьями династии Романовых.

Владимир Павлович был сыном великого князя Павла Александровича, внуком Александра II. В семье его обычно звали Водей, как впервые его имя Владимир прозвучало в устах младенца. Хотя он и родился в Петербурге, но детство его прошло во Франции. Володя выучился читать и писать сначала по-французски, по-английски и по-немецки, а только потом и по-русски, прекрасно играл на фортепиано и других инструментах, великолепно рисовал.

Семья жила в Париже, часто путешествовала. В 1908 году Владимир Палей приехал в Санкт-Петербург и поступил в Пажеский корпус – военно-учебное заведение для молодых аристократов. Вскоре он открыл в себе призвание к литературе и начал с увлечением писать стихи. Мария Павловна, сводная сестра Палея так писала о своем брате: «Володя Палей был удивительным человеком, живым инструментом редкой чувствительности, способным производить удивительные мелодии и создавать мир ярких образов. По возрасту и жизненному опыту он был ещё ребёнком, но его разум достиг высот, до которых добираются немногие. Он был гением».

Верность до гроба

С началом Первой мировой войны князь Владимир поступил в императорский гусарский полк, а в феврале 1915 он уже отправился на фронт. Шел самый сложный год войны. В письме матери юный князь писал: «На прошлой неделе у нас была присяга новобранцев и, довольно, я скажу, неожиданно, наша офицерская. Все эскадроны собрались в колоссальном манеже. Была дивная торжественная минута, когда эти сотни рук поднялись, когда сотни молодых чинов выговаривали слова присяги и когда все эти руки снова опустились в воцарившемся гробовом молчании. Ах, как я люблю такие минуты, когда чувствуешь мощь вооруженного войска, когда что-то святое и ненарушимое загорается во всех глазах, словно отблеск простой и верной до гроба своему Царю души».

Несмотря на то, что Палей был сыном великого князя, его посылали в опасные разведки, когда пули и снаряды постоянно сыпались рядом. За храбрость молодой офицер был награжден военным орденом Анны 4-й степени, ему присвоили звание поручика.

Шли затяжные позиционные бои, русские войска несли тяжелые потери. Некоторые стихи писались прямо в окопе или в дозоре на бланках служебных донесений:

Спите, солдатики, спите соколики,

Вам здесь простор и покой,

Благословил вас Господь наш Всевидящий

Миротворящей рукой!

В части, где служил Владимир, его все любили. Игумен Серафим, также находившийся в это время на фронте, характеризовал его так: «Статная фигура, прекрасные задумчивые глаза, детское простодушие и редкая учтивость моментально вызывали к нему любовь и уважение окружающих».

Поклонник Пушкина

Владимир Палей по-прежнему, даже на фронте, много читал, становясь всё более преданным поклонником Пушкина, написав драму в стихах «Смерть Пушкина». Летом 1916 года Владимир выпустил первую книгу стихов, вышедшую в свет под скромным названием «Сборник». Вот одно из его стихотворений:

Как на сердце вдруг стало тихо

Среди наскучившего дня…

Наверно, кто-то помолился

Душою чистой за меня.

Наверно, кто-то незнакомый,

Далекий, старый и простой,

Мой образ вспомнил промелькнувший

Своею тихою мечтой…

Вскоре в Петрограде грянула революция. Часть полков присоединилась к восставшим, а затем власть захватили большевики. Николая II и его семью отправили на Урал. В марте 1918 года глава Петроградской

ЧК Моисей Урицкий издал предписание всем оставшимся Романовым немедленно явиться в ЧК. Владимир явился и его принял Урицкий, который сделал оскорбительное предложение: «Вы подпишете документ, в котором будет указано, что вы более не считаете Павла Александровича своим отцом, и немедленно получите свободу». Однако Владимир Палей решительно его отверг.

Вскоре Палей и его родственники, великие князья, были сосланы в Екатеринбург, а затем переправлены в Алапаевск. 8 июня большевики отобрали у узников их личные вещи, деньги и драгоценности, оставив им лишь ту одежду, что была на них надета.

Зверская расправа

В ночь на 5 июля 1918 года узников вывезли за город к одной из заброшенных шахт железного рудника Нижняя Селимская. После удара обухом топора по голове всех сбросили в шахту. После этого забросали гранатами, завалили жердями, брёвнами и присыпали землёй. Когда позднее тела были извлечены на поверхность, то обнаружили, что некоторые жертвы погибли практически моментально, а другие остались живы и после падения, медленно умирая от голода и ран. Окрестные крестьяне рассказывали, что несколько дней из шахты доносилось пение молитв.

Незадолго до своей страшной гибели в Алапаевске, Палей, словно предчувствуя ее, написал:

В страницу славы непочатую

Вонзились грязные мечи —

И перед Родиной распятою

Одежды делят палачи.

И длится страшное видение,

Блестит смертельная коса.

О, где же Бог? Где Провидение?!

О, как безмолвны небеса!!!

Инсценировка палачей

Палачи устроили вокруг расправы инсценировку. В телеграмме Уралуправлению от Алапаевского исполкома от 18 июля 1918 года, на следующий день после расстрела Николая II в Ипатьевском доме в Екатеринбурге сообщалось, будто «банда неизвестных вооруженных людей напала на напольную школу, где помещались Великие Князья. Во время перестрелки один бандит убит и видимо есть раненые. Князьям с прислугой удалось бежать в неизвестном направлении. Когда прибыл отряд красноармейцев, бандиты бежали по направлению к лесу. Задержать не удалось. Розыски продолжаются». По городу даже расклеили объявления о побеге Романовых. Было проведено расследование, которое, разумеется, не дало результатов и объявило беглецов без вести пропавшими.

Тела «сбежавших» были найдены лишь в начале октября 1918 года, после взятия Алапаевска армией Колчака. Белым удалось отыскать свидетелей. Вскоре, из шахт извлекли тела всех «пропавших без вести». Однако похоронить их сразу не удалось. В результате неожиданного наступления Красной армии на Алапаевск, было принято решение увезти тела в Забайкалье, в Читу, а оттуда переправить через границу в Пекин. Там, за городской чертой состоялось тайное захоронение убитых. Сейчас на этом месте находится Парк Озера молодежи. Возможно, останки алапаевских мучеников, великих князей Российской империи находятся где-то под площадкой для игры в гольф, где ранее стоял православный Серафимский храм…

В 1981 году Русская православная церковь в изгнании канонизировала царя Николая II и его семью вместе со всеми мучениками революции, включая жертвы расправы в Алапаевске. В связи с этим изображение Владимира Палея появилось на иконе Новых Российских Мучеников, находящейся в монастыре Пресвятой Троицы в Джордансвилле, Нью-Йорк. На ней он изображён в военной форме и со свитком стихов в руке.

Лев сукачев – завоеватель Албании

В свое время был популярным фильм «Парень из нашего города» о советском танкисте, героически воевавшем в Испании. Таких «парней» из Петербурга, ставших знаменитыми за границей и сражавшихся там в составе иностранных армий, было немало. Однако только одному удалось сначала стать стражником в Сербии, потом полковником в Албании, а затем еще и итальянским генералом.

Звали этого «парня» Лев Павлович Сукачев. Родом из дворян Екатеринославской губернии, он окончил в Петрограде Тенишевское училище, затем училище кавалерийское и стал штаб-ротмистром уланского Литовского полка. В 1917-м был начальником команды в 1-м авиационном отряде. После Октябрьского переворота бежал на юг и в Гражданскую войну отважно воевал в Белой армии вплоть до ее эвакуации из Крыма. Покинув Россию, армия Врангеля оказалась сначала в Галлиполи. Оттуда Сукачев вместе со многими другими однополчанами перебрался в Сербию. Они тогда надеялись, что православные сербы, из-за которых Россия, кстати, и вступила в Первую мировую войну, помогут бесприютным эмигрантам. Однако бедная Сербия сделать могла немного, да и чем было там заняться бывшим офицерам, которые не владели никакой другой профессией? Сукачеву удалось устроиться в пограничную стражу. Но носил он мундир «стражника недолго – отряд сократили.

Садовник в Белграде

После долгих поисков работы бывшему офицеру удалось устроиться садовником в саду Женской медицинской академии Белграда. Но садовником бравый штабс-ротмистр оказался никудышным. Когда оказалось, что вместо тополей он посадил калину, Сукачева с позором уволили. Но тут ему улыбнулась фортуна. Когда опечаленный безденежьем и отсутствием работы Сукачев уныло пил ракию в одном из кафе Белграда, к нему неожиданно подошел его прежний знакомый – полковник Миклашевский и сделал странное предложение. Миклашевский служил в сербской армии, имея чин полковника. Дело в том, что во время Первой мировой войны он участвовал в операции, за которую русским офицерам награды выдавали сербы. Неожиданно для себя Миклашевский был награжден Карагеоргиевской звездой, но, как и многие в русской армии, не знал, что это – высшая у сербов награда, за которую положены большие привилегии. Поэтому, когда он очутился в Сербии, то, узнав, что русский эмигрант – кавалер Карагеоргиевской звезды, его приняли там с почетом и тут же присвоили чин полковника сербской армии. В это время у сербов были большие проблемы с соседней Албанией. В этой стране прочное гнездо свили коммунисты, которые при поддержке из СССР готовили по всей Европе «мировую революцию».

Происки коммунистов

В Тирану под видом главы советской миссии прибыл член иностранного отдела ОГПУ Краковецкий. Он не скрывал, что его цель – установить коммунистический режим в Албании, сделать Тирану центром большевизма и оттуда начать распространять влияние и на другие балканские страны. Албанский король Ахмет-бей Зогу этого, разумеется, не хотел, опасались растущего советского влияния и соседние Сербия и Италия. Однако в нищей Албании у Ахмет-бея, который выдавал себя за потомка

Александра Македонского, было мало собственных сил, чтобы успешно бороться со сторонниками коммунистов, и он решил пригласить наемников – русских белогвардейцев, живших на территории королевства сербов, хорватов и словенцев. Сербы охотно согласились ему помочь, и их спецслужбы вышли на полковника Миклашевского, предложив ему поучаствовать в общей борьбе против коммунистов в соседней Албании. Тот с энтузиазмом согласился.

Завоевать Албанию!

Но где найти добровольцев? Недолго думая, Миклашевский отправился в кафе, где и встретил Сукачева. Тот тоже был рад принять участие в вооруженной борьбе против большевиков. Они вместе отправились по Белграду, вербуя наемников прямо на улицах. Благо бывших русских офицеров по их безупречной выправке было за версту видно, несмотря на гражданскую одежду. Вскоре приятели набрали отряд из 108 человек. Деньги были – албанский король дал Миклашевскому крупную сумму в наполеонах – золотых французских монетах. С декабря 1924 года отряд русских наемников сосредоточился в пограничном с Албанией городе Дебари. У авантюристов были восемь итальянских пулеметов «Фиат» и четыре устаревшие бронзовые пушки. С таким вооружением горстка смельчаков готовилась завоевывать Албанию. Первый бой с прокоммунистическими отрядами, общая численность которых достигала более тысячи солдат, произошел у города Пешкопея. Там на площади уже были установлены виселицы, чтобы казнить «этих русских наглецов». Однако отряд белых офицеров одержал сокрушительную победу. После этого албанская армия стала разваливаться и вскоре вообще разбежалась. Уже 22 декабря русский отряд без боя вошел в Тирану, встреченный с флагами и военным оркестром при всеобщем ликовании населения.

Пир победителей

Краковецкий со своими приспешниками эвакуировался на корабле из местного порта Дураццо, «дурацкого» порта, как называли его белые. Агент ОГПУ настолько спешил, что не успел вовремя заплатить хозяину отеля в Тиране, в котором жил. Когда же тот потребовал плату и Краковецкий открыл один из множества своих сундуков, владелец гостиницы остолбенел: сундук был доверху набит банкнотами достоинством 1000 лир. Однако лиры не помогли, коммунисты в панике бежали из Албании. А в Тиране началось пышное празднование победы. Белые офицеры устроили по этому случаю грандиозную пьянку, которая продолжалась несколько дней. Сам Сукачев свое пребывание в Тиране так описал в своих воспоминаниях: «Довольно долго наш отряд ничем другим, кроме как пожинанием лавров победителей, не занимался. Расквартировали нас в большом доме, коридоры которого через несколько недель оказались настолько густо заставленными пустыми водочными бутылками, что пройти по ним было непростой задачей…». Приключения русского отряда в Албании вызвали гнев военного руководства белых в Западной Европе. Врангель рвал и метал, когда узнал, что его подчиненные напали на соседнюю с Югославией страну. Он опасался, что такие акции могут осложнить положение русских эмигрантов в Европе.

Отпор Муссолини

Однако Ахмет-бей Зогу, который вскоре стал президентом Албании, был доволен и долго не хотел отпускать русских, которые помогли ему утвердиться во власти. Русский отряд был распущен только в 1926 году, после того как король сформировал собственную армию. Однако и после этого Ахмет-бей предложил каждому его участнику пожизненную пенсию при условии, что русские останутся жить в Албании. Однако жизнь в Тиране оказалась невыносимо скучной, и белые офицеры стали постепенно разъезжаться. К апрелю 1939 года из бывших наемников в Тиране остались всего четыре человека, в том числе и сам Сукачев. Он получил чин майора албанской армии, командовал гвардейским полком. Когда в Албанию вторглись войска Муссолини, русские снова отличились. Сукачев со своим полком героически удерживал Тирану, дав возможность эвакуироваться королевской семье с малолетним наследником.

Итальянцы пришли от его действий в восторг и, вместо того чтобы посадить противника в тюрьму, предложили перейти к ним на службу. Недолго думая, Сукачев принял это предложение. А что было делать? В оккупированной Албании армия была распущена, и ему снова грозила безработица. В результате штабс-ротмистр из Петрограда прослужил в итальянской армии десять лет, став бригадным генералом – единственным в истории русским, получившим такой чин. В 1943 году он вместе со своей частью перешел на сторону союзников. Это позволило ему в 1949 году уехать в США. Сукачев счастливо избежал депортации в СССР, чем занимались рыскавшие после войны по всей Европе агенты НКВД. Умер выдающийся авантюрист в январе 1975 года за океаном, в Монтрее.

По кличке «Соммервиль»

Он был одним из самых выдающихся английских писателей XX века, тонким стилистом, непревзойденным мастером рассказа. Его книги переводились и издавались у нас огромными тиражами. Однако только после краха СССР его российские почитатели узнали, что на заре своей карьеры он был тайным агентом британской разведки МИ-5 и побывал в Петрограде с совершенно секретной миссией, некоторые детали которой неизвестны до сих пор.

Герой этой невероятной истории – Уильям Сомерсет Моэм, будущий агент по кличке Соммервиль, – родился 25 января 1874 года в Париже в семье служащего британского посольства. В раннем возрасте его постигло несчастье – умерли сначала мать, а потом и отец. Сироту отправили в Англию, где от перенесенных испытаний мальчик стал заикаться и остался заикой на всю жизнь. Что, впрочем, не помешало ему успешно окончить Королевскую школу в Кентерберри, затем Гейдельбергский университет, где он слушал лекции по литературе и философии, а позднее – еще и медицинскую школу. Еще в юности Сомерсет Моэм увлекся литературой и решил стать писателем. Но его первое произведение – биографию немецкого композитора Мербера издательство отвергло, и разочарованный начинающий автор сжег рукопись. Но писать не бросил. Успех принесли пьеса «Леди Фредерик», а потом романы «Бремя страстей человеческих», «Луна и грош» и другие.

Первое задание

Но тут грянула война, и молодой врач отправился добровольцем Красного Креста во Францию. Вскоре его заприметила английская разведка и взяла на службу. Поначалу Моэма послали в Женеву, которая в те годы кишела шпионами всех мастей. Там еще неопытному разведчику была поручена скучная роль связника – принимать и передавать донесения от агентов. Свои впечатления от этой работы он описал позднее в сборнике новелл «Эшенден, или Британский агент». «Большей частью жизнь тайного агента исключительно монотонна, а значительная часть ее на удивление бесполезна», – констатировал разочарованный Моэм. Однако он охотно принял следующее секретное поручение: отправиться в Россию, где тогда назревали грозные революционные события. Главной причиной такого решения агента-писателя стало его увлечение русской литературой. Моэм считал, что она – вообще лучшая литература в мире, и начал учить язык, чтобы читать русские романы в подлинниках.

Миссия в Петрограде

«Меня, – писал он потом в своих воспоминаниях, – направили с секретной миссией в Петроград. Я не мог упустить случая пожить в стране Толстого, Достоевского и Чехова… Я бодро пустился в путь, имея в своем распоряжении неограниченные средства и четырех верных чехов для связи с профессором Масариком… Ответственная миссия приятно волновала меня». Добавим, что Масарик стал потом первым президентом Чехословакии, а в Петрограде, где он тогда жил, был одним из лидеров группы своих соотечественников – бывших военнопленных, из которых позднее сформировался знаменитый Чехословацкий легион, поднявший мятеж в Сибири и похитивший часть золотого запаса России. Сначала Соммервиль отправился в США, оттуда на пароходе добрался до Владивостока, а в Петроград прибыл на Транссибирском экспрессе. Стоя у окна поезда, англичанин был поражен открывшимися перед ним бескрайними просторами. «Я заболел Россией», – написал он позднее о своих впечатлениях. Однако успешный уже литератор мчался в Петроград вовсе не для сбора материалов для очередной книги. И даже не для того, чтобы работать журналистом, как значилось в его проездных документах, выписанных на имя корреспондента английской газеты «Дейли телеграф». В спрятанном под одеждой поясе у английского шпиона была зашита 21 тысяча фунтов стерлингов – громадная по тем временам сумма, которая предназначалась для предстоящей шпионской операции. Ему было дано задание: сделать все возможное, чтобы не допустить выхода России из войны, изучать на месте обстановку и оперативно докладывать об этом в Лондон. И вот в один из жарких дней августа 1917 года на раскаленный перрон Николаевского вокзала из вагона первого класса Транссибирского экспресса вышел элегантный мужчина с классической щеточкой усов английского джентльмена. Едва разложив чемоданы в отеле «Европа», где он остановился, агент Соммервиль отправился в английское посольство.

«Керенский не устоит…»

Британский посол сэр Бьюкенен встретил его без энтузиазма. Он уже получил из Лондона секретную депешу о прибытии мистера Моэма, которому надлежало оказывать всяческое содействие. Однако посла возмутило предписание предоставить в распоряжение приезжего посольские шифры. Бьюкенен понимал, что его гость будет слать в Лондон сообщения о положении в России, которые он, посол, никак не сможет контролировать. А потому глава дипмиссии Ее Величества, по сути, отказался от сотрудничества с вновь прибывшим. Однако британский агент в этом и не нуждался. Во-первых, он сразу же получил нужные связи через Масарика. К тому же помогать ему вызвалась Маша Кропоткина, дочь вернувшегося из эмиграции знаменитого анархиста. Вскоре британский агент был уже в курсе всех важных событий в Петрограде и даже получил возможность часто встречаться с самим Керенским, черпая из этих встреч бесценную информацию. От Керенского агент Соммервиль не был в восторге. Он увидел перед собой усталого, подавленного человека, неспособного совладать с рвущимися к власти большевиками. Пессимистически отзывался Моэм и о положении в России вообще. «В революции на поверхность поднимается пена общества, негодяи и преступники», – констатировал он позднее. Агент послал в Лондон депешу, информируя, что Керенский не устоит. В предложенном им руководству британской разведки плане предлагалось создать в Петрограде некий «Отдел № 3», который повел бы активную антибольшевистскую пропаганду, печатал разоблачающие большевиков листовки и т. и.

Исторический шанс

Приближался роковой Октябрь, и именно тогда Моэма вдруг вызвал к себе Керенский. Он дал ему секретное поручение для передачи британскому премьеру Ллойд-Джорджу. Керенский просил у англичан срочно оказать ему помощь оружием и деньгами. Кроме того, он просил немедленно заменить в Петрограде британского посла. Сомерсет Моэм отправился в Лондон, где передал просьбу по назначению. «Что мне передать г-ну Керенскому в ответ?» – спросил он премьера. «Просто что я не могу этого сделать!» – развел руками Ллойд-Джордж. В своих воспоминаниях Сомерсет Моэм корил потом себя за то, что не был достаточно настойчив. «Так, – меланхолично констатировал он, – я упустил шанс повернуть колесо истории в другую сторону… Я самым плачевным образом провалился», – подвел разведчик итог своей миссии в России. Вряд ли, конечно, он смог бы «повернуть колесо». На Россию неумолимо накатывалось колесо красное. Однако были другие дела, которыми английский шпион занимался в нашей стране и о которых до сих пор ничего не известно. Сомерсет Моэм, вероятно, попытался описать их в еще нескольких шпионских романах, которые показал в рукописи Черчиллю, тоже не чуждому литературе. Но, когда тот возразил, что таким образом писатель нарушает закон о гостайне, публиковать их не стал. Что же было в этих романах? Может быть, история мятежа

Чехословацкого корпуса? Ведь именно чехи его друга Масарика оказались причастными к одному из самых таинственных эпизодов тех лет – пропаже большой части золотого запаса России. Когда Чехословацкий корпус из интернированных военнопленных в Сибири поднял мятеж (не без подстрекательства со стороны Англии), ему удалось захватить эшелон с золотым запасом Государственного банка России, который спасла от большевиков Белая армия. Потом это золото бесследно исчезло.

Последние дни

Вернуться в Россию снова разведчику не удалось – власть в Петрограде захватили большевики. Закончилась и шпионская карьера писателя, у него обнаружился туберкулез, и на работе в разведке пришлось поставить крест. Однако его писательские дела пошли в гору, книги Моэма имели огромный успех, издавались во многих странах мира, в том числе и в СССР, где, конечно, в официальных биографиях писателя не было ни слова о его шпионских приключениях в России. Он купил виллу на Лазурном берегу, где и прожил оставшуюся жизнь. Подводя итоги жизни, писатель говорил: «На свете есть только две вещи, оправдывающие человеческое существование: любовь и искусство». Что касается второго, то можно сказать, что он действительно прожил жизнь не зря. Говорят, что, когда началась Вторая мировая война, бывший агент Соммервиль решил тряхнуть стариной и снова предложил свои услуги английской разведке. Но там сочли это лишь нелепой причудой старого человека.

Пуля от товарища Сыроежкина

В справочнике «Весь Петербург» за начало прошлого века он значился, как «антиквар, коллекционер». Однако на самом деле был одним из самых знаменитых британских агентов, вошедших в историю под именем Сидней Рейли. Но он родился в России, долгое время жил в Петербурге, а конец его жизни был страшен.

Первый раз мистер Рейли приехал в Санкт-Петербург еще в 1897 году для работы в английском посольстве. Он уже был лейтенантом британской разведки. Занимался, чем ему и было положено – шпионил, воровал военные секреты, вербовал агентов. В 1903 году пробрался в Порт-Артур, где под видом торговца строительным лесом, вошел в доверие к русским офицерам и добыл план укреплений, который продал японцам.

В 1905 по 1914 гг. снова работал в России, но уже под «крышей» помощника военно-морского атташе Великобритании. Потом уехал, а после захвата власти большевиками снова объявился в России. Сначала в составе союзнической мисси в Мурманске и Архангельске, а потом в Одессе, где занялся организацией агентурной сети с внедрением своих людей в круги красных комиссаров. Есть сведения, что именно там он сошелся с Яковом Блюмкиным, который потом застрелил в Москве германского посла Мирбаха.

В марте 1918 года Рейли снова Петрограде, где был прикомандирован к главе английской миссии Роберту Локкарту. Потом перебрался вслед за советским правительством в Москву. А мае 1918 года именно Рейли под видом сербского офицера перевез в Мурманск Александра Керенского, где посадил его на английский эсминец. Однако прежде чем перейти к его главным операциям, – попытке свергнуть правительство большевиков, благодаря чему он и вошел в историю, надо все-таки разобраться, кем же был на самом деле знаменитый британский суперагент.

Покоритель женских сердец

Вот именно. Самый блестящий офицер британской разведки начала века, на самом деле к Англии не имел никакого отношения, а был родом из России. Однако, где именно он родился, точно неизвестно. По одной версии, в Одессе и его настоящая фамилия Розенблюм. По другой, он родился в Херсонской губернии. В 1892 году его арестовала царская охранка. По его словам, за участие в революционной студенческой группе. По другой версии, за то, что перевозил для революционеров письмо, о чем он сам не знал, и на этом попался. В любом случае, юношу скоро освободили, и начинающий авантюрист поспешно отбыл на корабле в Южную Америку. В Бразилии он взял себе имя Педро. Работал грузчиком в доках, на плантациях, строил дороги. Потом устроился в британскую экспедицию в джунгли, где будто бы спас агента Чарлза Фотергилла, который потом в знак благодарности помог ему получить британский паспорт и приехать в Англию. В этот паспорт Розенблюм вписал фамилию своей ирландской жены и стал Сиднеем Рейли.

Еще раньше, чем прославиться на ниве шпионажа, Рейли стал удачливым покорителем женских сердец. Одной из его пассий оказалась Этель Лилиан Войнич – будущая автор знаменитого «Овода», популярной в нашей стране книге. Революционера Овода в поставленном по книге уже в советские времена фильме играл Олег Стриженов, совершенно не похожий на описание, которое дала своему герою Войнич: «Волосы черные. Борода черная. Смуглый. Глаза голубые. Лоб высокий».

Историки давно заметили, что это – ни что иное, как точное описание… самого Сиднея Рейли! По иронии судьбы, британский агент и был подлинным прототипом героя, которым все так восхищались в СССР. О чем, конечно, в советские времена никто в печати не упоминал.

Цель – переворот

Появившись в России уже при большевиках, британский разведчик снова занялся прежними делами – шпионажем, сбором информации. Но не только. Своей главной целью Рейли ставит ни много ни мало, как свержение правительства большевиков. Ему удалось втереться в доверие к властям и стать агентом ОГПУ под фамилией Георгий Релинский. В любом случае у него были соответствующие документы на такую фамилию.

Будучи прожженным авантюристом, Рейли и других судит по своей мерке. Так он решил, что «ударной силой» по свержению новой власти должны стать латышские стрелки – главная опора большевиков. В то время они охраняли Кремль, а латыш Петерс, временно замещал Дзержинского на посту главы ВЧК. Для выполнения своего авантюрного плана Рейли развил бешеную активность. Для личных информаторов он – грек Константин Массино, для чекистов – товарищ Релинский, для Петерса – английский лейтенант Рейли, а для своего начальства в Лондоне – суперагент ST.1. Денег из Лондона дают немного, а потому Рейли добывает их при помощи валютных афер на черном рынке.

Однако чекисты быстро вычислили выходца из Одессы и его планы заговора стали им известны. 30 августа в Петрограде был убит Урицкий, а во дворе завода Михельсона совершено покушение на Ленина. А уже 2 сентября большевики объявили, что заговор английской разведки раскрыт, но Рейли сумел скрыться.

Трест, который лопнул

Ясно, что в Лондоне провалившегося агента встретили без аплодисментов. Однако он продолжал плести интриги, делая ставку на террориста Савинкова. Надеялся, что с его помощью, можно будет, опираясь на заговорщиков в России, сделать новую попытку свергнуть большевиков, но снова проиграл. Чекисты разработали операцию под кодовым наименованием «Трест» (о которой подробно рассказано в популярном в свое время фильме «Операция «Трест»). Мнимые заговорщики, которые при помощи ЧК дурили эмиграцию и западные разведки, предложили Рейли приехать в Россию, чтобы заманить его в ловушку. Томившийся без дела в Англии авантюрист на это предложение клюнул. 25 сентября 1925 года под именем купца Николая Штейнберга Рейли перешел границу. Разделся до трусов и вошел в воду пограничной реки. Но там его уже ждали чекисты…

В газетах сообщили, что Рейли якобы застрелили при попытке нелегального перехода границы, однако на самом деле его почти месяц держали на Лубянке. Поначалу он молчал, но когда перевели в камеру смертников, заговорил. Выболтал все, что знал о британских спецслужбах, о своих связях в России, выдал все и всех. Ему, наверное, казалось, что чекисты хотят использовать его в своих целях и забросить с особо важным заданием на Запад. По слухам, такой план действительно существовал, но затем был отвергнут лично Сталиным.

«Задавило трамваем…»

А потому конец был совсем другим. Рейли вывезли в Сокольники. Там чекисты сделали вид, что машина сломалось. Предложили прогуляться и в этот момент застрелили. «73-й повалился, – говорится в отчете исполнителя казни, – не издав ни звука. В виду того, что пульс еще бился, товарищ Сыроежкин произвел еще выстрел в грудь. Подъехав к Санчасти, мы вчетвером внесли 73-го в указанное помещение (санитару сказали, что человека задавило трамваем, да и лица его не было видно, так как голова его была в мешке) и положили на прозекторский стол… Всю операцию закончили в 11 часов вечера 5.11.– 25 года. Уполномоченный 4-го отдела КРО ОГПУ Федулеев». В тот же день Сиднея Рейли закопали в яме, вырытой во внутреннем дворе Лубянки…

Поскольку казнь была произведена в тайне, то долгое время еще ходили слухи, будто он жив. Один из историков даже написал исследование, в котором утверждал, что британского суперагента Рейли не было вообще, а был лишь чекист Релинский. Что ж, англичанина и в самом деле не было, а был неугомонный авантюрист из Одессы, не один раз менявший имена, а в итоге зарытый в Москве в безымянной яме…

Читать мысли врагов

Захватив власть в России, большевики с одобрением относились к любым, даже самым невероятным предложениям, касавшимся упрочения их господства. Поэтому они сразу заинтересовались письмом, которое отправил в 1924 году из Ленинграда Феликсу Дзержинскому некий Александр Варченко, предложивший «читать на расстоянии мысли врагов».

Родом из семьи провинциального судьи, Варченко окончил в Петербурге гимназию в 1898 году. Еще в юности заинтересовался оккультизмом, астрологией и хиромантией, а потому поступил на медицинский факультет Казанского университета, а оттуда перевелся в Юрьевский (Дерптский) университет. Там он познакомился с профессором римского права Кривцовым, который рассказал ему об идеях известного тогда мистика Сент-Ива де Альдвейдра. Но закончить университет Варченко не смог из-за недостатка средств. Чтобы подработать, нанялся матросом на пароход, и отправился в далекую Индию. Там он продолжил изучение мистических теорий, гипноза и паранормальных явлений.

Есть ли жизнь на Марсе

Вернувшись в Россию, Варченко занялся частными консультациями, гадал по руке, зарабатывал написанием статей для газет и научных журналов. Уже тогда он писал о возможности жизни на Марсе, был уверен, что сотни тысяч лет назад на земле существовала очень высокая цивилизация, высказал предположение о существовании «мозговых лучей». Опубликовал два мистических романа «Доктор Черный» и «Из мрака». Его работа был прерван войной. Варченко оказался на фронте, был ранен. После демобилизации продолжил свои опыты и литературную деятельность, стал читать лекции в Физическом институте Петрограда. После Октябрьского переворота его пригласили на работу в Институт мозга и высшей нервной деятельности, руководимый знаменитым академиком Владимиром Бехтеревым. Потом отправили консультантом на Кольский полуостров, где Варченко изучал явление «мереченья», нечто вроде массового гипноза. Вернувшись, сблизился с буддистами и поселился в общежитии Петроградского буддийского дацана. Буддисты, в частности, рассказали Варченко о Шамбале, загадочной стране в центре Гималаев. Среди них был Нага Навей, наместник Западного Тибета, занимавшийся тайными переговорами с советским правительством.

Одновременно Варченко общался к костромским крестьянином Михаилом Кругловым, занимавшимся поисками Беловодия, таинственной страны где-то в Восточной Азии, как говорили, места «справедливости и истинного благочестия». Увлекшись этими фантастическими рассказами, Варченко создал в Петрограде «Единое трудовое братство», поставив смелую задачу соединить «опыт Древней науки с практикой современного общества». Идея нашла поддержку местных чекистов, некоторые из которых сами стали членами общества.

Трудовое братство

Такие идеи, создание «коммун» и «пролетарских общежитий» в то время были очень популярны. В коммуне на Каменностровском, который тогда называли улицей Красных зорь, решили осуществить эти теории на практике. У членов коммуны, называвшись друг друга «братьями», все было общее, женщины по очереди дежурили на кухне, проводили общие собрания «коллектива», на которых обсуждали поступки каждого, организовывали дискуссии по важным проблемам современности и т. п. Но самым главным у «братьев» были опыты по устройству спиритических сеансов.

Одна из членов коммуны Элеонора Кондиайн рассказывала, что в коммуне ставили опыты «по передаче коллективной мысли». «Один раз мы произвели спиритический сеанс, устроив цепь вокруг легкого деревянного столика. Он (стол) сначала стукнул ножкой, потом поднялся так, что мы были вынуждены встать и поднять руки на уровне головы, и стол упал на свои ножки». Сам Варченко объяснял такое странное поведение стола «электромагнитной цепью», которую будто бы образовывали замкнутые руки участников спиритического сеанса.

В конце концов, он решил направить письмо с изложением своих экспериментов главе ОГПУ Феликсу Дзержинскому. Тот заинтересовался и направил в Ленинград главу секретно-политической части своего ведомства Якова Агранова, который встретился в Варченко. Вскоре экспериментатора вызвали в Москву для подробного доклада перед коллегией ОГПУ. Там его идеи понравились. По другой версии, чекисты сами «вышли» в Ленинграде на Варченко, и предложили ему сотрудничество. Так или иначе, вскоре Варченко переехал в столицу, возглавив секретную лабораторию нейроэнергетики.

Секретная лаборатория

Известно, что Варченко ставил, например, такой опыт. Двух человек обривали наголо, одевали им на головы алюминиевые шлемы, соединенные проволокой. Перед испытуемыми ставили матовые экраны и предлагали сосредоточиться. Один из них был «передающим», другой – «принимающим». В качестве текста предлагались слова или изображения. В случае с изображением, положительный результат угадывания был близок к 100 %.

Главной же целью лаборатории Варченко было, то, что более всего интересовало чекистов, научиться «телепатически читать мысли врагов». Какие именно при этом эксперименты проводились, неизвестно, ведь деятельность лаборатории была строго засекречена. Ее курировал высокопоставленный руководитель ОГПУ Глеб Бокий. Он будто бы несколько раз обращался к Варченко с просьбой помочь раскрыть иностранные шифры. И тому якобы удалось это сделать, организовав… вызывание духов.

На службу Интернационалу

Тем временем неугомонный Варченко выдвинул глобальную идею: объединить все оккультные силы и поставить их на службу Третьему интернационалу. Он предложил организовать экспедицию для поисков таинственной Шамбалы. Это он предполагал сделать летом 1925 года, проникнув в Гималаи под видом паломников. Странно, но чекисты клюнули и на это. Дзержинский лично распорядился выделить на эту невероятную затею около 100 тысяч рублей, огромные по тем временам деньги, учитывая, что СССР переживал тогда немалые экономические трудности. Разумеется, что чекисты имели при этом в виду и другие, более практические цели: установить контакты с местными элементами, симпатизирующими СССР. Ведь идеи установления Всемирной республики Советов в те времена носились в воздухе. Невероятный замысел отменили в последний момент. Отрицательно отнеслись к затее министр иностранных дел Чичерин и начальник разведки Трилиссер. А влияние Дзержинского в то время уже начало ослабевать. Предприимчивому Варченко пришлось ограничиться экспедицией в пределах СССР – в 1927 году он отправился в Крым изучать подземные города, а потом побывал на Алтае, где должно было находиться загадочное Беловодье. Любопытно, что именно этим занимались в те годы и нацисты в Германии, тоже активно интересовавшиеся оккультизмом, и настойчиво искавшие пути проникновения в Тибет в поисках Шамбалы. Мистически был настроен, как известно, и сам Гитлер.

Расстрел в подвале

Тем временем в СССР, где уже прочно все взял под свой контроль Сталин, интерес к мистическим теориям угас. Руководители ЧК, а потом НКВД, которые «курировали» деятельность лаборатории Варченко были арестованы и расстреляны. А потом очередь дошла и до самого теоретика чтения мыслей врагов на расстоянии. Он тоже закончил свои дни в подвалах тех, на кого раньше работал. Говорят, что перед расстрелом он попросил дать ему возможность записать свои идеи. Это ему позволили, но потом рукопись исчезла. Но ящики с архивами Варченко один из сотрудников лаборатории все-таки сумел вывести. Но потом и он тоже был арестован и расстрелян. Однако поиски в Гималаях таинственной Шамбалы продолжались. Ими, в частности, занимался знаменитый философ и художник Николай Рерих. О нем тоже ходили упорные слухи, что он сотрудничал с НКВД.

Красная Мата Хари

В российской энциклопедии о ней всего несколько строк: «Мария Игнатьевна Закревская-Бенкендорф-Будберг» – авантюристка, двойной агент ОГПУ и английской разведки…». Но кем она была на самом деле, не знает никто. Мария Игнатьевна сама выдумала о себе множества мифов и теперь, когда нет уже ни людей, которые ее знали, ни документов, которые сгорели или были уничтожены, установить истину уже невозможно. Один факт не подлежит сомнению – она была одной из самых знаменитых в мире авантюристок.

Биографию она придумала себе сама. Будто ее отец был граф, сенатор, а ее бабушке посвящал стихи сам Пушкин. Что она якобы училась в Кембриджском университете, а потом вышла замуж за графа Бенкендорфа. На самом деле Мария Закревская была дочерью петербургского чиновника Игнатия Платоновича Закревского, не имевшего никакого отношения к графу Закревскому. Ее первый муж – Иван Бенкендорф не был графом, хотя и имел поместье в Эстляндии. Никаких Кембриджей она тоже не кончала, по той простой причине, что в те времена в этот элитный университет девушек вообще не принимали. Придумала, что перевела 60 книг. На самом деле, – не более 30, да и то, не очень хорошо. А вот баронессой Марию Игнатьевну называли по праву. Ее второй муж Будберг, – был настоящим бароном. В 1919 году его при загадочных обстоятельствах убили. Но аристократический титул остался при вдове навсегда. Только титул, денег у Муры, как называли ее близкие, не было в то время никаких.

Покровитель с деньгами

Поэтому объяснить дальнейшие похождения г-жи Закревской-Будберг не так уж трудно. Революция, все развалилось, друзья бежали или расстреляны, денег нет, – на что жить молодой обаятельной аристократке, у которой первый муж «объелся груш», а второго злодейски убили? Тем более, что кроме знания иностранных языков никакой профессии у мадам не было. А на руках еще двое детей… Выход один – заполучить покровителя с деньгами. И такой покровитель подвернулся.

Им оказался… британский подданный Роберт Локкарт, посланный в Россию «специальным агентом». Британские дипломатия и разведка (а это было фактически одно и тоже) делали ставку на молодежь. В Форин офис и Интелледженс сервис считали, что таким образом гораздо удобнее собирать информацию. Этим и занимался в России мистер Локкарт, которому тогда не было еще и 30. И он сразу влюбился в красивую русскую баронессу.

Когда правительство большевиков переехало в Москву, то Локкарт последовал вслед за ним, захватив с собой Муру. Там, как и положено шпиону, стал плести заговор по свержению правительства большевиков, который был раскрыт в 1918 году. Когда чекисты ворвались в квартиру Локкарта, то застали в его постели и Марию Закревскую-Будберг. Обоих тут же арестовали. Лондон в ответ объявил, что не выпустит из страны российского дипломата Литвинова, если Локкарт не будет освобожден. Агента отпустили, и он благополучно вернулся в Англию. Выпустили и Муру, и тут сразу возникают вопросы. Не была ли ее свобода куплена ценой согласия стать осведомителем ОГПУ? Никаких прямых доказательств и, тем более документов, на этот счет нет. Но как поступали в те времена в молодой республике с баронессами? Тем более с сожительницами иностранных шпионов? Путь был один – в расстрельный подвал. А вот Муру выпустили…

«Буревестник революции»

Потеряв связь с одной знаменитостью, баронесса Будберг вскоре оказалась в сфере внимания другой – «буревестника революции» Максима Горького. В его дом Муру привел Корней Чуковский. В огромной квартире на Кронверском проспекте тогда жило много людей. Но нашлось место и для Муры, которая обладала счастливым даром быть нужной для всех. Она бойко печатала на машинке, переводила с нескольких языков, была приятным и остроумным собеседником. Другими словами, стала выполнять функции секретаря Горького. Великий пролетарский писатель сразу попал под ее обаяние. Мура фактически стала его неофициальной женой.

К концу 1920-го года Горькой уехал лечиться за границу. Оставаться одной в темном и замерзавшем Петрограде было страшно, и Мура решила бежать. Она пыталась перейти по льду Финский залив, чтобы попасть в Эстонию, где у нее оставались дети. Ее задержали, и она снова оказалась в тюрьме. В те времена за попытку нелегального перехода границы без разговоров «пускали в расход», но Муру снова освободили. Говорили, будто по ходатайству Горького. Однако вопрос о ее особых связях с ОГПУ продолжал витать в воздухе. Тем более что вскоре баронессу, связанную прежде с английским шпионом, большевики выпустили за границу. Она оказалась в Италии у Горького, где на Капри поправлял здоровье пролетарский писатель. Побывала она и в Лондоне, где снова встретилась с Локкартом. Мура стала его информатором и с тех пор они встречались регулярно.

Любовница фантаста

Тем временем в Россию приехала мировая знаменитость – английский писатель-фантаст Герберт Уэллс. Остановился в доме Горького, с которым его связывали дружеские отношения. Там с ним познакомилась и Мура, которая вскоре стала любовницей фантаста, несмотря на то, что тогда Уэллсу уже было сильно за 60. «Его было невозможно не любить. Он обладал удивительным чувством юмора и бывал просто обворожительным», – писал один из биографов Уэллса. Сам же маститый писатель влюбился всерьез и даже настойчиво просил баронессу стать его женой. Однако своенравная Мура только отшучивалась.

Когда Горький жил на Капри, немалую роль в том, чтобы убедить его вернуться в СССР, сыграла Мура. Когда писатель собрался в Москву, то часть своего архива, где были собраны письма эмигрантов и бежавших на запад противников большевиков, свои «опасные» дневники, передал на хранение к уже поселившейся в Лондоне Муре. Когда Горький умер, то за этим архивом началась настоящая охота. Сталин приказал любой ценой вернуть документы в Россию. В Москве тогда готовились знаменитые судебные процессы, и этот архив мог пригодиться. В итоге Мура сама привезла опасные бумаги в Москву и, как пишет о ней Нина Берберова в своей биографической книге, встречалась при этом со Сталиным. О чем они говорили? Это навсегда останется тайной.

Из недавно рассекреченных документов английской разведки явствует: в Британии были уверены, что Мария Будберг – советская шпионка, «опасная для Запада женщина» и за ней там пристально следили. В Москве же думали, что она была шпионкой англичан. Мура вращалась в высших кругах, была знакома с министрами, банкирами, дипломатами. Красота, острый ум и невероятное обаяние, блестящее знание нескольких языков открывали перед русской баронессой любые двери. Ей было, что сообщать руководству разведок, если она и в самом деле с ними сотрудничала.

Свидетельств не нашли

Сама Мура никогда не опровергала эти слухи. После 1991 года историки наводили справки в архивах на Лубянке, но свидетельств о том, что она работала на советскую разведку, не нашли. Впрочем, у любой спецслужбы мира есть особые агенты, информация о которых остается секретной навечно. А свой личный архив великая авантюристка незадолго до смерти сожгла…

Биографическую книгу «Железная женщина» о Марии Закревской-Будберг, ставшую бестселлером, написала хорошо ее знавшая Нина Берберова. «Когда я стала проверять ее рассказы, – пишет Берберова, – я увидела, что она всю жизнь лгала о себе… Мы все были ею обмануты». На склоне лет женщина, от которой сходили с ума Горький, Уэллс и другие знаменитости, стала неопрятной толстухой, любительницей крепко выпить, «вкусно и тяжело поесть». Но на ее похороны в Лондоне пришла вся английская знать, а некролог под названием «Интеллектуальный вождь» напечатала даже «Таймс».

Президент… Гавайских островов

Люди с такими невероятными биографиями могут появляться только в бурные годы хаоса революций или в смутные времена их кануна. Таким и был Николай Судзиловский, на долю которого выпали невероятные приключения: он умудрился стать… президентом (!) Гавайских островов, пытался создать там русскую колонию, потом жил в Японии, а в 1905 году выкупил у японцев русских пленных и собирался двинуться с ними на Москву и Петербург на помощь революционерам. Смерть его была такой же невероятной, как и вся жизнь – на костре в Китае…

Николай Константинович Судзиловский родился в 1850 году в дворянской семье в Могилеве. Потом учился на врача в Петербургском университете. Начитавших в юности Герцена и Чернышевского, воспылал революционными идеями и примкнул к народникам. Основал в Киеве коммуну, которая была разгромлена охранкой. Спасаясь от неминуемого ареста, бежал в Лондон. Однако в туманном Альбионе пылкому юноше не понравилось. «Из всех городов мира более всего одиноким чувствуешь себя в Лондоне», – с тоской писал он. Тем не менее, и там Судзиловский оказался в бурлящей среде революционеров из России, а один раз даже выступил на социалистическом митинге вместе с Марксом и Энгельсом.

Под псевдонимом «Руссель»

Из Лондона он уехал в Румынию, где защитил докторскую диссертацию по медицине. На ее титульном листе впервые появился псевдоним, под которым авантюрист скрывался всю оставшуюся жизнь – «Руссель».

В Бухаресте Руссель-Судзиловский занимался, наверное, не только медициной. Некоторые историки полагают, будто туда он был послан по заданию революционной организации, готовившей покушение на Александра II, который находился при армии в Румынии. Планы убийства царя за границей террористы потом по какой-то причине оставили, однако позднее успешно реализовали в Петербурге. Одновременно Судзиловский вынашивал не менее невероятный замысел восстания болгар против турецкого ига. Однако охранка шла по пятам, и Судзиловский оказался в Турции.

Но и там за ним уже шла охота. Турки насильно посадили подозрительного русского на корабль, который, как он опасался, должен был доставить революционера обратно в Россию, где его, разумеется, ждали тюрьма и каторга. Выбрав удобный момент, он бежал, переодевшись капитаном.

Мастер мистификаций

Уже в те времена Судзиловский, большой мастер маскарада и всяческих мистификаций, выбирает ставший для него традиционным конспиративный образ: немец-колонист, с давно небритой бородой и неизменной трубкой в зубах. Причем, он все время курил одну и ту же трубку в виде головы негра.

Европа оказалась слишком тесна для его невероятных планов и, через Францию и Бельгию, искатель приключений вскоре оказывается в США. Там он принимает американское гражданство и обосновывается в Сан-Франциско. Вскоре он становится самым популярным врачом в городе, превращается в состоятельного человека. Но жизнь добропорядочного обывателя – не для неугомонного Русселя. Он публично обвиняет местных священников разврате и чревоугодии, а в ответ получает анафему и отлучение от церкви. Снова приходится бежать…

В 1892 году Судзиловский решает поселиться в тихом и спокойном месте. Для этого он выбирает далекие Гавайские острова, славящиеся благодатным климатом и плодородными землями. Местные аборигены его не съели, как в свое время Джеймса Кука, открывшего эти острова в 18 веке. Подвизаясь под видом плантатора, выращивающего кофе, он не забывает о своей основной профессии врача и вскоре местные жители начинают называть выходца из России «Каука лукини» – Добрый доктор.

Партия для аборигенов

Слава его растет и на первых парламентских выборах местное население выбирает его в сенат. А скоро бывший петербургский студент становится… первым президентом Гавайских островов! Тут Судзиловский, на беду для самого себя, снова вспомнил о своем революционном прошлом. Создал из аборигенов политическую партию и решил бороться с английскими и американскими плантаторами, жестко эксплуатировавшими местное население. Начинает радикальные реформы, призывает реформировать здравоохранение, не платить грабительские налоги и т. и. Мало того, Судиловский основывает на Гавайях русскую колонию, создает «Гавайский союз русских рабочих» и призывает расширять переселение на острова из России, замышляя провозгласить там республику. Через некоторое время число русских переселенцев достигает уже двух тысяч человек.

Активность Судзиловского вызвала тревогу в Вашингтоне. Против беспокойного русского президента начинаются интриги, плетут коварные заговоры. Опасаясь за свою жизнь, Судзиловский-Руссель бросает все и бежит в Китай. Там он женится на своей китайской служанке, от которой у него потом будут двое детей.

Поход на Москву!

Но даже на краю света Судзиловский снова не оставляет авантюрные планы. Он выкупает у японских властей – дело было в 1905 году – русских военнопленных и замышляет… свергнуть при их помощи царя! Новый план неугомонного авантюриста таков: вооружить русских пленных (а их было в то время в Японии 40 тысяч), посадить их на корабли, высадится в Маньчжурии, захватить потом Акатуйскую и Карийскую каторги, освободить политических заключенных, а затем двинуться эшелонами на Москву и Петербург на помощь революции 1905 года.

Однако для реализации фантастического плана ему нужны сообщники в России. И Судзиловский делает роковую для себя ошибку – обращается к эсерам. А у них в то время верховодил печально знаменитый провокатор Азеф, который тут же выдал замысел царской охранке. Приходится снова бежать…

Авантюрист оказывается на Филиппинах, где основывает частную клинику, но потом впадает в глубокую депрессию. Думает о самоубийстве и даже начинает писать стихи: «Куда улетают птицы, когда наступает ночь?»

Под конец жизни экс-президент Гавайских островов оказывается в Китае. Получает от советских властей пенсию, как «бывший борец с царизмом» и даже сотрудничает с журналом «Ссылка и каторга». В китайском городе Тяньцзинь он заболевает воспалением легких и в 1930 году умирает никому не нужный и всеми забытый. Его дочь, в соответствии с китайской традицией, сожгла его тело на костре…

Кстати, о Гавайях. Русские впервые появились на Гавайях в 1804 году, когда острова посетила кругосветная экспедиция Крузенштерна и Лисянского. Позднее Георг Шеффер основал там русский форт, а местный король попросил Александра I взять острова под свое покровительство и поклялся ему в верности. Однако император «ответить соизволил», что присоединение к России этих островов «не может принести России никакой пользы…» Годы спустя Гавайи стали 50-м штатом США, которые основали там важнейшую стратегическую военно-морскую базу Перл-Харбор.

Кто вы, герр Зотов?

В России о нем давно и прочно забыли, а вот в Лихтенштейне для его картин создан специальный музей. Хотя до этого арестовали и выслали из страны за поддельный паспорт. Он окончил Академию художеств в Петербурге, выступал борцом цирке, в Испании кулаком убивал быков, нарисовал портрет Муссолини, а дни свои закончил в далекой Аргентине.

Такой необыкновенной была жизнь у Ивана Мясоедова. Он родился на Украине в семье знаменитого художника-передвижника Григория Мясоедова. Однако был внебрачным сыном знаменитости, которая так и не женилась на его матери. Отец, правда, его усыновил, но воспитанием занимался мало, а потом вообще «отдал в люди». Иван не стал таскать барки по Волге, как Максим Горький, а пошел по стопам отца, поступил в Москве в Училище живописи, ваяния и зодчества, а потом с золотой медалью окончил Академию художеств в Петербурге. Ему сулили блестящее будущее, но, как на грех, юный Ваня был награжден природой необыкновенной внешностью и огромной физической силой. Наверное, именно по этой причине он и не стал тихим классическим живописцем, как другие выпускники Академии, а всю жизнь метался между разными профессиями и скитался по миру.

Как Иван Грозный

Если поставить рядом с репродукцией знаменитой картины Репина «Иван Грозный убивает своего сына» фотографии Ивана Мясоедова или его отца, то каждый поразиться необычайному сходству: безумный царь и оба художника похожи, как две капли воды. Это и не мудрено, поскольку именно Григорий Мясоедов позировал для знаменитого полотна Репина. А его сын был похож на отца, а значит, и на Ивана Грозного на полотне. Иван еще в юности заметил это сходство и пользовался им в полной мере. Даже сделал себе на веках синюю татуировку, чтобы взгляд был еще более «грозным». Но еще больше он дорожил своим телом, поскольку был сложен как античный Аполлон. Именно по этой причине, наверное, он увлекся Элладой, где царил культ красоты и физической силы. Чтобы глубже изучить античность, Иван Мясоедов выучил сначала греческий, а потом и итальянский языки. Впрочем, освоить последний ему помогла его итальянская жена – бывшая танцовщица Мальвина Верниче. Увлекся гиревым спортом, выступал в цирке борцом под псевдонимом «Де Красац», а на чемпионате России по тяжелой атлетике занял второе место. Любил фотографироваться в обнаженном виде с завитыми волосами и в венке из лавровых листьев, изображая римского императора. Даже написал специальную статью о наготе. А потом создал в Петербурге художественно-философское общество «Сад богов», где глубокомысленно проповедовал идеалы «чистой красоты».

Суровые времена

Но, увы, наступали суровые времена, когда уже было не до «чистой красоты» – грянули Мировая война, а потом и революция в России. Мясоедов оказался в армии Деникина, однако, в роли почему-то репортера. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы большевики его чуть было не расстреляли. Ему чудом удалось вырваться из застенков чекистов и бежать за границу. Вскоре он вместе с женой оказался в Берлине. Но и там царил голод, по улицам в потрепанных шинелях бродили увечные солдаты, а где-то в пивных Мюнхена уже начинал свою агитацию бывший ефрейтор Адольф Шилькгрубер. Картины русского художника академической школы были никому не нужны, тогда популярности начали пользоваться «левые» художники. Мясоедов пробовал сниматься в кино, рисовал афиши, но жить на случайные заработки, не имея своего жилья, было трудно.

«А почему бы не делать деньги самому?»

Именно в это время, страдая от безденежья, художник вспомнил о своих навыках гравера, и подумал: «А почему бы мне не делать деньги самому?» Хотя, как свидетельствуют некоторые историки, занялся этим малопочтенным ремеслом, он еще раньше. Когда, много лет спустя в его доме в России стали делать ремонт, то обнаружили тайник, в котором хранилось великолепное клише для печатанья фальшивых долларов. В Берлине поддельные купюры сбывала его жена-итальянка, но вскоре фальшивомонетчика из России повязали. Три года он провел за решеткой Моабитской тюрьмы в Берлине и вышел досрочно быстро только по той причине, что расписал великолепными фресками тюремную церковь.

«Профессор Зотов»

Оказавшись на свободе, прежнего ремесла не бросил, а изготовил фальшивый паспорт на имя «гражданина Чехословакии» Евгения Зотова. И с таким документом поселился в Лихтенштейне – в те времена тихом закоулке Европы. Там он для «солидности» назвался «профессором» и вернулся к прежней профессии – стал рисовать. О его жизни в Лихтенштейне рассказал в своих воспоминаниях его соотечественник, другой русский эмигрант – барон Эдуард Фальц-Фейн. «Время от времени, – пишет барон, – он получал заказы от княжеской фамилии и правительства. По случаю принесения присяги верности Францу Иосифу 11 написал парадный портрет князя и выпустил серию марок. В честь торжественного открытия канала в Лихтенштейне он сделал еще одну серию марок. Расписывал стены домов, иногда продавал свои картины местным жителям, а чаще обменивал их на продукты».

Все так и думали, что этот импозантный старик с окладистой седой бородой, похожий на ветхозаветного пророка, на самом деле – профессор Зотов. Обман вскрылся после того, как истек срок действия паспорта, и надо было его продлевать. Тогда и выяснилось, кто он на самом деле. Мясоедова лишили права на жительство и приговорили к двум годам тюрьмы. Однако добрые жители Лихтештейна не отвернулись от «герра Зотова», к которому уже привыкли. Он никому не сделал зла, а когда в 1952 году в Вадуце устроили его персональную выставку, все увидели какой он большой художник. Местный адвокат Адульф Петер Гооп собрал целое собрание его картин. Тем не менее, Лихтенштейн Мясоедову пришлось покинуть.

Слава после смерти

Он собрался в Аргентину, где после войны образовалась большая русская колония. Но еще на пароходе почувствовал себя плохо, и сразу после прибытия в Буэнос-Айрес умер. Его вдова вместе с картинами вернулась обратно в Лихтенштейн, где скончалась в старческом доме в 1972 году. Слава «профессора Зотова» в Лихтенштейне началась уже после его смерти. В 1981 году, когда исполнилось 100 лет со дня его рождения, там создали специальный музей, в котором собрали все картины Мясоедова. Это – большое здание в несколько этажей, с кондиционерами, лифтами и современными стеллажами для хранения полотен. В нем насчитывается около 3-х тысяч единиц хранения – единственный такого рода музей, целиком посвященный русскому художнику в Западной Европе. И, наверное, единственный музей в мире, носящий имя человека, который был фальшивомонетчиком и не раз сидел в тюрьме. Среди других картин там много полотен с изображением красных дьяволов с мерзкими рожами среди трупов и разложения – такой запомнилась Мясоедову захваченная большевиками Россия, которую ему пришлось навсегда покинуть.

Скосырев – король Андорры

Невероятная судьба ждала некоторых, кого бури революции выбросили из России. Но самые невероятные приключения выпали, наверное, на долю отставного офицера Балтийского флота Бориса Скосырева, который стал… королем Андорры!

Для начала небольшая справка, поскольку не все знают, где эта самая Андорра находится. Это карликовое государство, славное своими курортами и минеральными источниками, расположено между Францией и Испанией. В его недрах имеются месторождения медной и свинцовой руды, лигнита, меди и серного колчедана. В лесах – немало ценных пород деревьев. В начале XX века Андорра находилась под двойным протекторатом Франции и епископа Урхельского, представлявшего интересы Мадридского двора. В биографии Скосырева много белых пятен. В точности неизвестно, где он родился, кто были его родители. Есть сведения, что во время драматических событий 1917 года он служил офицером в Кронштадте, где был ранен. Оставаться среди разбушевавшейся матросни отпрыску дворянского рода стало опасно, а потому Скосырев бежал за границу.

Офицер Ее Величества

Денег у него, натурально, не было, но зато имелось знание иностранных языков и благородные манеры. А потому юный Борис устроился поначалу по профессии – поступил в Военно-морские силы Ее Величества. Однако в британском флоте – муштра и строгие законы морской офицерской касты, в которую беглец из России никак вписаться не мог. Не исключено, впрочем, что ему просто не пришлись по вкусу английские туманы. А потому из Англии он довольно быстро испарился и вскоре возник уже там, где теплее, – в Испании. Тут открываются уже самые таинственные страницы его биографии. В городке Ситгес на Плайя де Оро Скосырев зарегистрировался, как подполковник… голландской армии. Голландского паспорта у него, конечно, не было, а имелся лишь так называемый «нансеновский», который выдавали русским эмигрантам, и другим людям без гражданства. Но это его, как видно, не смущало. Несмотря на отсутствие вкладов в местных банках и фамильных драгоценностей, Скосырев начал широко гулять по ресторанам, завел массу престижных знакомых.

А деньги, пардон, откуда?

Откуда появились средства? Тут надо сразу сказать, что у такого рода персон, которые без стеснения называют себя другими именами и присваивают незаслуженные воинские звания, деньги почему-то всегда есть. Вот как его описывал современник: «Высок, голубоглаз, лицо всегда свежевыбрито. Нос прямой, греческий, под которым геометрически правильно располагались светлые усики. Узкая дорожка пробора разделяла белокурые волосы на две неравные части. Правая рука всегда занята серебряной рукояткой излюбленной тросточки…» Ясно, что мужчина таких статей никак не мог остаться без внимания прекрасного пола. А потому не случайно возле него появилась смазливая английская миллионерша Поли Б.Херд. Имя дамы удалось установить полиции, когда она выяснила, что Борис Скосырев сдавал в ломбард ее драгоценности и подарки. Что он такого натворил еще в Испании неизвестно, но скоро его объявили там «персоной нон грата».

Благословенный край

В тихую благословенную Андорру Скосырев прибыл в 1933 году. Огляделся по сторонам и воскликнул: ба! – да это же край непуганых идиотов! Как говаривал, примерно, в эти же годы на просторах уже нашей родины незабвенный Остап Бендер. Отставной моряк заметил, что местное население тяготилось зависимостью от Парижа и Мадрида требовало всеобщего избирательного права и преимуществ в пользовании природными богатствами, которые умыкали иностранные компании. Однако Франция угрожала смутьянам военным вторжением. Насмотревшись на бунт в России, бывший офицер из Кронштадта решил: «революционная ситуация» созрела! Андорре нужен вожак!» При поддержке приятелей из бывших русских офицеров он стал проводить митинги, призывая андоррцев заменить иностранных опекунов. И, одновременно, представил в Генеральный совет – высший законодательный и исполнительный орган Андорры смелый план реформ, суля превратить ее в «финансовый рай». Неизвестно, правда, обещал ли он построить там аэропорт Нью-Васюки…

Да здравствует король!

Так или иначе, но в июле 1934 года его смелая агитация принесла свои плоды – большинство членов Генерального совета, предвкушая невиданный расцвет крохотного государства, проголосовали за его предложения и Бориса Скосырева провозгласили… королем Андорры Борисом 1! Как и положено правителю, он тут же взялся за сочинение Конституции. Писать отставной моряк не очень любил, а потому эта Конституция получилась самой короткой в мире – в ней оказалось всего 17 пунктов. Он даровала избирательное право всем взрослым мужчинам страны, а не только главам семейств, как это было раньше. А также запрещала частную собственность на землю и ресурсы, национализируя природные богатства страны. Близились всеобщие выборы, на которых народ Андорры должен был утвердить решение Генерального совета. Однако от успехов у бывшего офицера на троне закружилась голова. Он издал манифест, объявляя войну епископу Урхельскому. Этого в Испании потерпеть не могли и направили в Андорру «армию» – четырех гвардейцев во главе с офицером. Обленившиеся местные полицейские не оказали бравым испанцам никакого сопротивления и Бориса 1, сумевшего процарствовать ровно одну неделю, арестовали прямо в королевском саду, где он безмятежно попивал утренний кофеек.

Финал – в концлагере

После этого Скосырева допросили, а затем без долгих разговоров выслали в Португалию. Что делал после этого отставной король, покрыто мраком тайны. На Европу надвигалась большая война, и следить за судьбой авантюриста из России желающих не нашлось. Видимо, он встретил новую миллионершу, обожавшую симпатичных блондинов с офицерской выправкой, и тихо скоротал остаток бурной жизни в спокойствии и достатке где-нибудь в ее роскошном имении. А может, – кто знает! – и в самом деле рванул в Рио-де-Жанейро, где, как известно, все население поголовно ходит в белых штанах. Впрочем, есть и еще одна версия эпилога бурной жизни Бориса 1. Будто бы он правил Андоррой аж до 1941 года. Францию к тому времени оккупировал фашисты и возникло опасение, это карликовое государство может стать перевалочной базой для французского Сопротивления и агентуры генерала Де Голля. А потому при содействии пособников франкистов Скосырева арестовали, и свои дни он закончил в концлагере Верне под Перпиньяном в 1944 году.

Гильотина от Гитлера

Высшими орденами Бельгии была посмертно награждена Марина Шафрова-Марутаева, о подвиге которой у нас мало кто знает. После захвата власти в России большевиками она вместе с родителями перебралась в Эстонию. Потом оказалась в Бельгии и стала бельгийской гражданкой. Смело сражаясь в годы Второй мировой войны в рядах бельгийских партизан, Марина попала в руки Гестапо и была гильотинирована по личному приказу Гитлера.

Ее отец, Александр Шафров из старинного дворянского рода, был потомственным моряком Балтийского флота. Одно время даже служил офицером на легендарном крейсере «Аврора», принимал участие в Русско-Японской войне, был награжден, а потом, когда грянула революция 1917 года, воевал в составе Белой гвардии на Северо-Западном фронте. После ее поражения вместе с семьей перебрался в Эстонию, а потом в Бельгию. Так его дочь Марина стала бельгийской гражданкой. Выйдя замуж за русского эмигранта, она получила двойную фамилию Шафрова-Марутаева.

В 1939 году Шафровы и Матуаевы, не перестававшие тосковать по Родине, подали заявление о возвращении в СССР и получили разрешение. Но их мечта не осуществилась – Бельгия была оккупирована гитлеровскими войсками. Вскоре Гитлер напал и на СССР. Отец Марины из-за отказа пойти на службу к немцам попал под надзор Гестапо, а она сама вместе с мужем вступила в ряды бельгийского Сопротивления. Собирала оружие, участвовала в боевых акциях партизан. Уже после войны в документах бельгийских партизан была найдена ее характеристика: «Марина Шафрова – связник командира корпуса… занималась сбором оружия, устанавливает на дорогах «ежи», участвует в нападении на немецких мотоциклистов».

Смелый поступок

Марина сохранила радиоприемник и регулярно слушала сводки советского Информбюро, хотя немцы за это безжалостно расстреливали. Когда отважная патриотка узнала о зимнем наступлении Красной армии под Москвой, то решила отметить это по-своему. Ничего никому не сказав, она вышла на центральную площадь Брюсселя, где перед зданием оккупационной комендатуры среди бела дня заколола кинжалом заместителя немецкого коменданта бельгийской столицы и сумела скрыться. Немцы были в ярости и думали, что такая смелая акция – дело рук английских диверсантов. Однако, узнав из доносов, что к делу причастны бельгийские партизаны, арестовали 60 заложников, заявив, что они будут немедленно расстреляны, если в течение восьми дней убийца не объявиться.

Только тогда Марина призналась в своей семье и товарищам по Сопротивлению, что этот акт мести – дело ее рук, заявив, что не хочет, чтобы из-за нее погибли невинные люди. Руководство Сопротивления категорически запретило ей жертвовать собой. Однако, попрощавшись с сыновьями, Марина пришла в комендатуру, а по дороге заколола еще одного офицера. Немцы были изумлены и долго не могли поверить, что эта хрупкая женщина способна на такое. Ее приговорили к расстрелу, а жители Брюсселя каждый день стали приносить к тюрьме Сен-Жиль, где держали русскую партизанку, цветы. Охрана их выбрасывала, а цветы все несли и несли.

Опасаясь массовых протестов бельгийцев, командующий немецкими войсками в Бельгии колебался и не утверждал приговор. Когда об этом узнал Гитлер, то пришел в ярость из-за «мягкотелости» подчиненного, начертав на приказе: «Обезглавить. Гитлер». С просьбой о помиловании к фюреру обратилась королева Бельгии Елизавета, но ее просьбу оставили без ответа…

Смерть «за советский народ»

На допросах в Гестапо Марина Шафрова вела себя мужественно, никого не выдала. Русскую патриотку гильотинировали в начале 1942 года в тюрьме Кельна. По словам священника, который ее исповедовал перед смертью, Марина заявила, что счастлива «умереть за советский народ». Ей было тогда всего 34 года. Тело палачи потом скрыли и закопали в неизвестном месте. Только после войны останки героини по просьбе королевы Бельгии были найдены и торжественно перезахоронены на центральном кладбище Брюсселя среди могил национальных героев страны, недалеко от того места, где был похоронен знаменитый «черный барон» генерал Врангель. На ее памятнике лаконичная надпись на французском: «Марина Шафров. Обезглавлена. 31.1.1942».

Посмертно русскую эмигрантку бельгийские власти наградили Боевым крестом с пальмовой ветвью, Рыцарским крестом с пальмовой ветвью и медалью Сопротивления. Узнали о подвиге Марины и в СССР. В 1978 году Марина Шафрова-Марутаева указом Президиума Верховного Совета была награждена орденом Отечественной войны первой степени.

Калиостро в юбке

Жизнь ее была полна приключений и непрерывных метаний по свету. Она общалась с Лениным, Троцким, многими революционерами в Европе. Но в истории осталась благодаря другому: как считают, именно Анжелика Балабанова, социалистка из России, создала для Италии диктатора – Бенито Муссолини. Однако у нее на родине этого сегодня почти никто не знает.

Родилась этот «Калиостро в юбке», как назвал ее один из биографов, в 1878 году в Чернигове, в богатой семье. Училась у домашних учителей и в девической школе в Харькове. Получила блестящее образование, свободно говорила по-немецки, по-французски и по-итальянски. Ее словно специально готовили к тому, чтобы покинуть провинциальный Чернигов и отправиться искать приключений в Европу. Даже имя, словно специально, дали соответствующее. Что она, с детства ощущая себя бунтарем, и сделала. В девятнадцать лет решительно бросила семью и уехала в Брюссель. При этом наотрез отказалась от огромного наследства. Свою долю переписала на брата, который потом регулярно высылал ей каждый месяц деньги, а потому в Европе Балабанова чувствовала себя экономически независимой.

«Кто этот оборванец?»

В Бельгии она поступила в Новый университет, где получила докторат по философии и литературе. Потом училась экономике в Лейпциге и в Риме. Там и заразилась социалистическими идеями – среди ее преподавателей были социалисты, анархисты и радикалы. Сблизилась с русскими эмигрантами, которыми тогда кишмя кишели европейские города. Вступила в Союз русских социал-демократов за границей, а в 1900 году стала членом Итальянской социалистической партии, сблизилась с Лабриолой, Серрати, Турати и другими известными итальянскими лидерами социалистов. Выполняя партийные задания, непрерывно колесила по Европе, занимаясь пропагандистской и лекторской работой среди рабочих-эмигрантов, участвовала в партийных съездах и конференциях. А потом стала даже редактором газеты итальянских социалистов «Аванти!».

В марте 1904 года в Лозанне Балабанова впервые увидела Бенито Муссолини. «На митинге, – писала она потом, – я заметила плохо одетого молодого человека.

– Кто это? – спросила я.

– Муссолини, учитель начальных классов… – последовал ответ.

Надо сказать, что Муссолини был тогда не просто плохо одет, а выглядел прямо как настоящий оборванец. Дезертировав из армии, он бродяжничал, не брезговал кражами. Но какая-то «мистическая сила словно потянула доктора философии к итальянскому оборвышу с грубо выпяченной вперед челюстью. Это была судьба», – отмечали потом ее биографы. Балабанова сама подошла к незнакомому юноше. Так они и познакомились, хотя Бенито было в тот момент всего 20 лет, а Анжелике – уже 26.

Муссолини был польщен, что им заинтересовалась такая образованная, уже хорошо известная в кругах социалистов образованная дама. Она стала покровительствовать начинающему революционеру, давала ему книги, сама читала настоящие лекции по истории марксизма и социалистического движения и его лидерах, а порой, и снабжала деньгами, чтобы он мог приодеться и пообедать в остерии. Говорили, что она отдавала ему гонорары за все свои статьи.

Муссолини, который, несмотря на то, что стал потом диктатором, был от природы очень застенчив, не уверен в себе и даже трусоват. Анжелика помогла ему избавиться от этих комплексов. Короче, говоря, создала из неотесанного оборванца настоящего политика. «Этот малый станет великим революционером», – уверяла Балабанова своих соратников. И не ошиблась.

Он ее использовал

Для друзей и коллег по партии отношения Балабановой с Муссолини были загадкой. Однако современные итальянские историки уже установили, что они все-таки были любовниками. Причем, Анжелика была по настоящему влюблена в своего протеже, а вот Муссолини – ее попросту использовал. Балабанова была некрасива, но на взлете своей политической карьеры она ему была нужна. Муссолини потом признавался: «Если бы я не встретился с Анжеликой в Италии, то я бы так и остался одним из заштатных активистов соцпартии». Не случайно, что Балабанову называли «первым учителем Муссолини по предмету революция».

Помимо прочего их объединяла еще и истеричность натуры. На митингах Балабанова доводила себя до белого каления. Насмотревшись на подругу, так же – с криками и жестикуляцией – стал выступать и Муссолини, что оказывало на легко возбудимую итальянскую толпу магнетическое действие. Однако в своей мемуарной книге, названной, кстати, почти также, как у Гитлера, «Моя жизнь – борьба», она ни словом не упоминает о своих интимных отношениях с Муссолини.

В годы Первой мировой войны Балабанова сотрудничала в парижской газете Мартова и Троцкого «Наше слово». В ней она уже разоблачала своего прежнего протеже – Муссолини, который призывал Италию отказаться от нейтралитета и вступить в войну.

Когда в феврале 1917 года в России грянула революция, Балабанова возвратилась на родину вместе с группой меньшевиков. За границей она не раз встречала Ленина, однако там он показался ей примитивным, Балабанова открыто над ним подтрунивала. Говорила, что если у Ленина повсюду на митингах и конференциях спрашивают документы, то у нее никогда – все знают ее в лицо. Она не верила, что Владимир Ильич может стать вождем революции. Куда больше ей нравились Троцкий и Мартов.

Не та революция

Однако, вернувшись в Россию, поняла свою ошибку. Ленин же ее прежнюю холодность и насмешки или забыл, или попросту решил использовать, как он это часто делал, опытного оратора и образованного социалиста в своих целях, особенно для связей с европейскими марксистами и социалистами. В 1918 году он дал ей пост помощника председателя Совнаркома и наркома иностранных дел советской Украины Раковского. Она также была членом Исполкома и секретарем Коммунистического интернационала, принимала участие в подготовке 1-го и 2-го конгрессов Коминтерна.

Однако красный террор, массовые расстрелы заложников, воцарившиеся в молодой республике разруха напугали «книжную революционерку». Настоящая революция оказалась совсем другой – жестокой и кровавой. А, кроме того, Балабанова ненавидела тиранов, хотя сама воспитала тирана – Муссолини. Не скрывая своих настроений, она стала открыто критиковать политику большевиков. Кроме того, Анжелика была не согласна и с политикой главы Коминтерна Зиновьева. Особенно ее возмущало, что он ездил и принимал гостей в поезде царя. По-сути, оказалась в СССР первой диссиденткой. ЧК даже получила распоряжение задержать Балабанову за «контрреволюционные настроения». Но задержать не успели, или испугались нежелательного резонанса в Европе, где она была очень популярна в среде революционеров. В 1922 году Анжелика, которая уже стала опасаться, что ее попросту убьют, уехала в Италию – помогли шведские друзья. В 1924 году ее исключили из ВКП(б).

Грустный конец

Во время Второй мировой войны Балабанова уехала из Европы в США. Она испытывала разочарование. Считала, как полагают историки, что это мужчины не дали ей, женщине, сыграть главную роль в политике, а только заставляли быть «звездой агитации», так необходимой им для собственного прославления, и переводчиком на международных встречах. Поэтому, разочаровавшись в российской революции и прекратив заниматься политикой, она стала писать стихи.

После войны Балабанова снова вернулась в Италию, где после падения фашизма – Муссолини партизаны расстреляли и повесили вместе с любовницей Кларой Петаччи вверх ногами на бензоколонке в Милане – снова стали популярными коммунисты и социалисты. Пожилая уже дама не удержалась, и в 1947 году примкнула к Социалистической партии итальянских трудящихся, преобразованную позднее в Итальянскую социал-демократическую партию. Увы, прежней популярности ей добиться уже не удалось. Конец жизни «Калиостро в юбке» был прозаичным и грустным. Ни детей, ни внуков у нее не было. Умерла эмигрантка из России, человек «создавший Муссолини», в 1965 году и была похоронена на римском кладбище Тестаччо.

Подвиг капитана Щастного

Зимой 1918 года он спас Балтийский флот, вывел из портов Ревеля и Гельсингфорса 236 боевых кораблей, в том числе 6 линкоров, 5 крейсеров и 54 миноносца, из-под носа у стремительно наступавших немцев и через льды увел их Петроград. «Награда» за подвиг оказалась неожиданной – по личному приказу Троцкого герой был арестован и поспешно расстрелян, якобы за «измену». Это был первый расстрел, официально совершенный большевиками.

Речь идет об Алексее Щастном – офицере царского флота, имя которого в советские времена находилось под строгим запретом. Родился Алексей Михайлович в семье артиллерийского офицера, однако стал моряком – окончил в Петербурге Морской корпус и посвятил свою жизнь флоту. За отвагу в годы Русско-Японской войны был награжден орденом Святой Анны. Во время Первой мировой дослужился до звания капитана первого ранга, командовал миноносцами и линейными кораблями. После захвата власти большевиками продолжал верно служить России, защищая ее от немцев. Был официально назначен наморси – начальником Морских сил Балтийского моря. Но все называли его просто «красным адмиралом».

Тайный приказ

После заключения «похабного» Брестского мира Щастный получил секретный приказ от Троцкого и Ленина подготовить суда Балтийского флота к взрыву. Троцкий даже обещал выплатить «подрывникам» денежное вознаграждение, приказав депонировать для этого специальные суммы в банках, понимая, что иначе будет трудно заставить моряков уничтожать родные для них корабли. Эскадра Балтфлота базировалась тогда в портах на территории нынешней Финляндии, к которым уже подходили немцы. Однако Щастный не стал минировать боевые корабли, решив их спасти. Сделать это было невероятно трудно, среди «революционных» экипажей, разложенных пропагандой большевиков и анархистов, царил полный разброд. С огромным трудом, проявив огромную энергию, наморси сумел подобрать надежных матросов и офицеров. Путь кораблям через торосы прокладывали ледоколы. Вскоре все линкоры и крейсера, а также все другие корабли Балтфлота были уже в Кронштадте. Благодаря Щастному только они и спаслись: Черноморский флот, как известно, был затоплен, а все корабли Северного и Тихоокеанского флотов достались интервентам. А спасенная на Балтийском море эскадра потом верно служила России, защищая ее в годы Великой Отечественной войны. Линкор «Марат» (бывший «Петропавловск»), например, оборонял осажденный Ленинград, громя гитлеровцев своими мощными орудиями.

Немцы были взбешены

Когда немцы вошли в Ревель, и не обнаружили там русских кораблей, они были взбешены. Германское командование тут же направило в Кремль секретную ноту протеста. Ведь согласно условиям Брестского мира, Россия должна была уничтожить все виды вооружений. Кроме того, современные историки считают, что между большевиками и немцами были заключены еще некие секретные соглашения, предусматривавшие передачу им русских крейсеров и линкоров.

Официально Ленин и Троцкий всегда опровергали тайные связи с немецким генштабом. Но теперь уже ни для кого не секрет, что «пломбированный вагон», в котором Ленин с подельниками проехали через всю охваченную войной Европу в Петроград, на самом деле был оплачен немцами. На этот счет были обнаружены подлинные документы. Известно, что однажды и сам Гитлер сказал, что самая блестящая операция немецкого генштаба состояла в отправке в Россию Ленина. Есть серьезные основания полагать, что были такие тайные договоренности и насчет «нейтрализации» большевиками боевого флота России. Вероятно, что некоторые документы попали в распоряжение Щастного.

На заседании ревтрибунала, на котором судили спасителя Балтфлота, Лев Давыдович заявил: «Вы знаете, товарищи судьи, что Щастный, приехавший в Москву по нашему вызову, вышел из вагона не на пассажирском вокзале, а за его пределами, в глухом месте, как и полагается конспиратору. И ни одним словом не обмолвился о лежавших в его портфеле документах, которые должны были свидетельствовать о тайной связи советской власти с немецким штабом». Тут же поняв, что проговорился, Троцкий сказал, что речь идет о «грубой фальсификации». Однако, вспомним, что точно также большевики постоянно твердили о «клевете», опровергая обвинения, связанные с «пломбированным вагоном», которые потом были неопровержимо подтверждены документально.

Смертный приговор

Официально Щастного обвинили в «контрреволюции», в том, что он не подготовил корабли к уничтожению. Защитить боевого моряка никто не мог. Троцкий был единственным свидетелем на процессе, других просто не пустили. И Щастного приговорили к смертной казни. Это был первый смертный приговор, официально вынесенный большевиками. Спасителя Балтийского флота тайно казнили во дворе Александровского военного училища. Причем, расстрельная команда состояла из китайцев, которым было все равно, кого убивать. Но командовал наемниками русский по фамилии Андреевский. Впоследствии был опубликован его шокирующий рассказ о казни: «Я подошел к нему: «Адмирал, у меня маузер. Видите, инструмент надежный. Хотите, я застрелю вас сам?». Он снял морскую белую фуражку, отер платком лоб. «Нет! Ваша рука может дрогнуть, и вы только раните меня. Лучше пусть расстреливают китайцы. Тут темно, я буду держать фуражку у сердца, чтобы целились в нее». Китайцы зарядили ружья. Подошли поближе. Щастный прижал фуражку к сердцу. Была видна только тень, да белая фуражка… Грянул залп. Щастный, как птица, взмахнул руками, фуражка отлетела, и он тяжело рухнул на землю».

Дальше Андреевский приводит еще более трагические подробности. По его словам, после казни китайцы засунули тело убитого в мешок, и он отправил гонца в Кремль, чтобы получить команду, что же делать дальше. Пришел приказ от Троцкого: «Зарыть так, чтобы невозможно было найти». Не долго думая, палачи вскрыли пол в училище и зарыли его прямо в комнате… Однако тело героя не обнаружили до сих пор.

Чего же так опасался всемогущий тогда Троцкий? Почему спешил уничтожить первого «красного адмирала»? Да еще старался сделать так, чтобы его потом не нашли? В точности об этом мы уже никогда не узнаем. Можем только догадываться, что в портфеле, с которым Щастный приехал в Москву, были такие документы, обнародования которых смертельно боялись большевики.

Питерская Жанна Д’арк

Невероятной оказалась судьба Марии Бочкаревой, родившейся в простой крестьянской семье. Она героически воевала на фронтах Первой мировой войны, где получила два Георгиевских креста за храбрость, восторженные толпы бросали к ее ногам в Петрограде цветы, встречалась с президентом США и английским королем. Популярность ее в России была невероятной. Однако в историю она вошла, как командир женского батальона, оборонявшего Зимний дворец, хотя на самом деле ее там в этот момент не было.

Родилась Мария в деревне Никольская Новгородской губернии. Семья была бедной и вскоре переселилась в Сибирь, где в те времена царское правительство давало переселенцам земельные наделы. Замуж ее выдали рано – в 15 лет. Муж оказался горьким пьяницей, и скоро они расстались. И тут горячая нравом Мария встретила свою «роковую любовь». Ей оказался вор и налетчик Яшка Бук, который был, однако, был красив и умел ухаживать. Мария была очарована. Причем, познакомились они в публичном доме, где Мария работала уборщицей. Когда Якова арестовали и сослали в Сибирь, Мария отправилась вслед за избранником своего сердца. Но и там, в Томске, отчаянный Яшка продолжал заниматься прежними делами. Когда грянула Первая мировая война, Мария, оказавшаяся пылкой патриоткой, решила оставить прежнее и отправиться на фронт солдатом. В те времена женщин на войну не пускали, и, чтобы отделаться от назойливой просительницы, начальство посоветовало ей обратиться прямо к самому императору. Бочкарева отправила Николаю II телеграмму и вскоре, неожиданно для всех, получила от него разрешение.

«Яшка» на фронте

Служить отважная женщина начала в 28-м пехотном Полоцком полку. В неуклюжей шинели и с винтовкой она мало была похожа на женщину. А потому, когда ее спрашивали, кто она такая, то, вспомнив своего возлюбленного, Бочкарева отвечала: «Яшка!» Так ее и стали называть. Воевала храбро, часто ходила в атаки, а когда был убит ротный командир, Мария смело повела солдат в атаку. За военные подвиги ее наградили двумя Георгиевскими крестами и тремя боевыми медалями, присвоили звание унтер-офицера. Три раза она была ранена.

Вскоре в России произошла Февральская революция, в частях начались митинги, солдат охватило революционное брожение. На одном из митингов яркую речь «Яшки» услышал председатель Думы Родзянко. Он забрал харизматического агитатора с собой в Петербург, где Бочкарева предложила создать «батальоны смерти» из женщин-добровольцев. Такого никогда не было не только в России, но и в других воевавших тогда странах.

Однако инициативу «из народа» поддержали военный министр Керенский, и главнокомандующий Брусилов. На призыв русской Жанны Ж’Арк, как вскоре стали называть в России Марию, откликнулось около 2 тысяч человек. Причем, служить пришли девушки не только из семей интеллигенции и рабочих, но даже из высшего общества. Солдатскую форму одели, в частности, княжна Татуева, дочь генерала Добровольская, дочь адмирала Скрыдлова.

Энергичная Мария установила в своем отряде жесткую дисциплину, всем приказала коротко остричь волосы. Женщины-солдаты вставали в пять утра, а военные занятия шли до 10 вечера. Вскоре батальон Марии Бочкаревой был приведен к присяге и ему вручили на Исаакиевской площади знамя с православным крестом и грозной надписью «Первая военная команда смерти Марии Бочкаревой». Провожать необычный отряд на фронт на улицы Петрограда вышли тысячи людей, которые бросали к ногам девушек-патриоток в военной форме букеты цветов. На фронте отряд Бочкаревой показал себя геройски. В первом же ожесточенном бою под Сморгонью он «доблестно пошел в атаку». 9 июля Бочкарева была контужена и отправлена в петроградский госпиталь.

Приключения «ударниц»

В это время, уже без Бочкаревой, в Петрограде был сформирован 1-й Петроградский женский батальон, который был потом отправлен на защиту Зимнего дворца. Однако ни в какой «обороне Зимнего» ему участвовать не пришлось, по той простой причине, что никакого «штурма дворца» на самом деле не было, хотя потом коммунистическими историками и был создан на этот счет широко известный миф. В подтверждение его часто показывают под видом «документальных» кадров отрывки из снятого Сергеем Эйзенштейном фильма «Октябрь» – фальшивой инсценировки «героического штурма».

На самом деле вечером 25 октября «доброволицы», как их называли, послали к большевикам парламентариев с просьбой выпустить их из дворца. Антонов-Овсеенко потребовал их разоружить, женщины вышли из Зимнего, после чего их разместили в казармах Павловского резервного полка. Однако уже на следующий день указом Военно-революционного комитета они были освобождены. Самой же Бочкаревой в Зимнем вообще не было, хотя молва приписывала именно ей его «оборону».

Пуля в подвале ЧК

После октябрьского переворота по указанию большевиков Бочкарева распустила свой батальон. Большевики хотели воспользоваться ее популярностью и, как «представительницу трудового народа», привлечь на свою сторону. Но Бочкарева отказалась. Она заявила, что «устала». Отказалась она и от сотрудничества с белыми. Однако потом все-таки согласилась на предложение Корнилова совершить агитационную поездку в США и Англию для сбора средств.

За океаном популярную героиню войны принял в Белом доме сам президент Вильсон. А в Англии бывшая крестьянка получила аудиенцию у короля Георга У, который и назвал ее «второй Жанной Д”Арк». Но ее заграничная миссия особого успеха не имела.

Вернувшись в Россию, Мария оказалась не удел. Ее отказ бороться с большевиками, оттолкнул от нее белых. Не зная, чем себя занять, Бочкарева стала выпивать. А потом пришла в Томске к Колчаку просить об отставке. Однако он уговорил ее продолжить службу. Бочкарева, в которой вдруг проснулась прежняя энергия, сформировала из добровольцев санитарный батальон. Но он, увы, уже оказался не нужным. Отряды большевиков захватили Томск, дни армииКолчака были сочтены.

Мария сама явилась к красному коменданту города и предложила новой власти сотрудничество. Но ее арестовали и отправили в Красноярск.

Допросы показали, что Бочкарева не принимала участия в вооруженной борьбе против большевиков и, не зная, что с ней делать, следователи решили отправить ее дело в Москву. В этот время в Сибирь прибыл один из чекистских главарей, известный своей жестокостью Павлуновский с особыми полномочиями от Дзержинского. Он разбираться не стал и тут же приказал Бочкареву расстрелять. 16 мая 1920 года русская Жанна Д”Арк, которой было еще только 30 лет, закончила свой жизненный путь в мрачном подвале ЧК…

Воланд советской авиации

Имя выдающегося советского авиаконструктора Роберто Бартини и сегодня, мало кто у нас знает. Итальянец по национальности, он приехал в СССР, очарованный идеей революции. Однако в результате вскоре оказался за решеткой.

В 1936 году советский самолет «Сталь-7» экспонировался на Международной выставке в Париже, где произвел фурор, а в августе 1939 года на нем был установлен мировой рекорд скорости на дистанции 5000 километров, который составил 405 километров в час. Когда рекорд отмечали в Кремле, Сталину представили его экипаж.

– А кто главный конструктор, почему его здесь нет? – строго спросил вождь. Ему объяснили, что конструктор арестован.

Ворошилов попросил:

– Надо бы отпустить, товарищ Сталин. Уж больно голова хорошая!

Сталин поинтересовался у Берии:

– У тебя?

– Да.

– Жив?

– Не знаю…

– Найти! – приказал вождь.

В этот момент гениальный авиаконструктор сидел в одиночной камере на Лубянке, где от него усиленно требовали сознаться в том, что он

– «шпион Муссолини». Бартини было предъявлено также обвинение в связях с «врагом народа» Тухачевским. В итоге – 10 лет лагерей и пять

– «поражения» в правах. Но еще до этого, за границей, Бартини был дважды приговорен к смертной казни, бежал из итальянской тюрьмы, а в СССР добился потом невероятных успехов в авиации. Но как попал к нам этот необычайно одаренный человек с такой невероятной биографией и столь непривычной в России фамилией, который, тем не менее, во всех своих анкетах упорно писал, что он – «русский»?

Родился во Фьюме

Однако русским по рождению Роберто Бартини, конечно, не был. Он родился 14 мая 1897 года в австро-венгерском городе Фьюме (ныне город Риека в Хорватии). В 1919 году этот город был захвачен итальянцами, объявлен «вольным городом», а потому Бартини стал итальянцем. Его полное имя – Роберто Орос ди Бартини, его мать происходила из знатного рода, а отец был бароном. В доме имелась богатая библиотека, фехтовальный зал и даже домашняя обсерватория. Когда юноше стукнуло 16, отец подарил ему аэроплан.

Роберто прекрасно рисовал, причем, обеими руками, сочинял стихи, играл на фортепьяно, и отличался другими способностями. Однажды мать прочла ему «20 тысяч лье под водой» Жюля Верна на немецком языке и Роберто за две недели выучил немецкий язык, а потом овладел еще пятью другими. Еще в детстве окружающие стали замечать за юным бароном еще и телепатические способности. Позже, уже в СССР коллеги по работе обратили внимание, что Роберт Людвигович отвечает на вопросы, прежде чем собеседник успевал их задать. В 1916 году, окончив кадетскую школу, Роберто Бартини был отправлен в действующую армию. Но спустя неделю его приговорили к смертной казни за то, что он застрелил самодура-лейтенанта, избившего новобранца. Спас Роберто знаменитый «брусиловский прорыв», во время которого Бартини попал в плен к русским. За четыре года, проведенные в России, Бартини изучил русский язык и заразился идеями социализма. Домой он вернулся в 1920 году, вступил в компартию и все доставшееся ему огромное состояние отца (около 10 миллионов долларов) отдал в ее фонд. А сам пошел на миланский завод рабочим. Одновременно он учился в Римской летной школе и сдал за два года экстерном экзамены авиационного отделения Миланского политехнического института.

«Красные самолеты должны летать быстрее черных!»

Бартини был правоверным, романтически настроенным коммунистом и исполнял любые задания партии, он даже участвовал в операции по устранению знаменитого террориста Савинкова, который хотел сорвать генуэзскую конференцию. Но когда к власти в Италии пришел Муссолини, то Бартини опять был приговорен к смертной казни, на этот раз, уже как коммунист. Тогда пылкий Роберто решил бежать в СССР на подаренном ему отцом самолете. Чтобы запутать следы, ему пришлось инсценировать собственную смерть. Позже Бартини рассказывал о побеге из итальянской тюрьмы. Но по официальной версии,

Итальянская компартия решила, что выпускник Миланского политехнического института должен помочь Советской России в деле авиастроения и сама отправила его в Россию. «Красные самолеты должны летать быстрее черных!» – к этому Бартини стремился всю жизнь. В Москве Бартини был зачислен на работу на Научно-опытный аэродром на Ходынке. Потом его перевели в Управление ВВС Черного моря, где он дослужился до звания комбрига (генерал-майора). В 1930 году поступил на работу в НИИ ГВФ по рекомендации наркома обороны Тухачевского и начальника Военно-воздушных сил Алксниса. Оба они были потом расстреляны, как «враги народа». За знакомство с ними и поплатился Бартини.

В 1932 году здесь были начаты проектные работы по самолёту «Сталь-6», на котором в 1933 году был установлен мировой рекорд скорости – 420 км/ч. На основе рекордной машины был спроектирован истребитель «Сталь-8», но проект закрыли в конце 1934 как будто бы не соответствующий тематике гражданского института. Осенью 1935 был создан уже упомянутый «Сталь-7» с крылом «обратная чайка».

Самолет-невидимка

Были у него в те времена проекты, о которых и сегодня, мало что известно. Так в 1935 году на одном из северных аэродромов был испытан секретный самолет-невидимка. О нем стало известно только много лет спустя, да и то из случайно публикации в журнале «Изобретатель и рационализатор», где была опубликована статья «Невидимый самолет», где испытания этого самолета описал очевидец – капитан А.Вагуль. Вот его описание человека, который принимал рапорт у летчика до и после посадки: «Вида он был совершенно холостяцкого, неухоженного: потертое на плечах кожаное пальто, карманы оттопырены, полны надорванными пачками «Беломора», простецкая шапка… На шее, однако, белая шелковая косынка, заколотая булавкой с прозрачным камушком… Глаза усталые, прищуренные. Возможно, больные…»

Это описание в точности подходит к тому, как выглядел тогда Бартини! К тому же капитан Вагуль в своем рассказе называет главного конструктора самолета-невидимки Дунаевым. А Дунаев – это был рабочий псевдоним Бартини.

Несколько лет спустя факт испытания невидимого самолета подтвердил историк советской авиации В.Б.Шавров. В первом томе «Истории конструкций самолетов СССР» он написал: «Самолет строился бригадой Военно-Воздушной академии под руководством Сергея Григорьевича Козлова в 1935 году. Одно из названий было «ПС» – прозрачный самолет». Чем закончились все эти испытания – неизвестно.

Бартини был уверен, что можно сделать самолет прозрачным или зеркальным. По его мнению, можно попытаться искривить световой луч так, чтобы он обогнул нужный нам объект. В 1945 году физик Румер и авиаконструктор Бартини передали в Академию наук совместную работу под названием «Оптическая аналогия в релятивистской механике и нелинейная электродинамика», где содержалась подробное описание такой возможности.

Но в феврале 1938 года Роберт Бартини был арестован НКВД и осужден. После приказа Сталина его перевели в подмосковную «шарашку». Туда нередко приезжал Берия, чтобы обсудить перспективы развития советской авиации. Однажды Бартини все же поинтересовался, за что же его посадили?

«Вы знаете, Лаврентий Павлович, – сказал он всемогущему наркому, – ведь я ни в чем не виноват». «Знаю, – цинично ответил Берия, – был бы виноват – расстреляли бы. Ничего, сделаешь самолет – получишь Сталинскую премию первой степени и выйдешь на свободу».

Сидя в «шарашке» Бартини принял участие в переделке своего пассажирского самолета «Сталь-7» в дальний бомбардировщик ДБ-240. Вскоре ВВС СССР получили уникальный по своим боевым возможностям скоростной дальний бомбардировщик, который стал называться Ер-2. Уже в первые месяцы войны Берлин бомбили скоростные ДБ-240, построенные по проекту заключенного Бартини. Эти бомбардировщики летали от Москвы и обратно, без промежуточных посадок и без дозаправок. Маршал авиации А.Е.Голованов говорил, что лучшим нашим дальним бомбардировщиком в начале войны был самолет Бартини.

В СССР достижения Бартини упорно не хотели признавать. В 1951 году в письме к Ворошилову он просил, чтобы установленный на самолете «Сталь-7» мировой рекорд скорости, утвержденный ФАИ, был, наконец, признан в СССР. «Об этом рекорде в течение последних лет в нашей стране, ни при каких обстоятельствах не принято упоминать, – с горечью писал Бартини. – Я обращаюсь к Вам с просьбой дать указание соответствующим организациям не замалчивать об этом существенном достижении нашей Авиации». Но никакого ответа на письмо гений авиации не получил.

«Этого не может быть!»

Бартини продолжал упорно работать, фонтанируя все новыми идеями, но из 60 его проектов уникальных самолетов было реализованы единицы. Его идеи настолько опережали время, что в них просто не могли поверить. Еще до войны Бартини разработал реактивный самолет. Он должен был летать со скоростью 2400 километров в час. «Этого не может быть, – хором заявили советские авиаконструкторы. – Без винта самолетов не бывает». Освободили Бартини в 1946 году, а реабилитирован конструктор был только после смерти Сталина.

– Из тюрьмы отец вышел с переломанными пальцами, – вспоминал его сын Владимир Робертович. – Хотя в детстве у него была собака, он больше не мог слышать собачьего лая…»

Вскоре Бартини вернули в Москву и назначили членом Научно-технического комитета ВВС. Там он создавал проекты гидросамолетов, в частности, тяжелой летающей лодки – 40-тонного морского бомбардировщика МТБ-2. Затем Бартини вновь перевели, теперь в Авиатрест, а затем в Опытный отдел-3 – организацию, занимавшуюся морским самолетостроением. Там в то время трудился будущий «отец космических полетов» Сергей Королев. Позже Королёв рассказывал: «Мы все обязаны Бартини очень и очень многим, без Бартини не было бы спутника».

В 1950 году по заданию ДОСААФ под руководством Бартини разрабатывался проект самолета для беспосадочного полета Москва – Северный полюс – Южный полюс – Москва. Но и этот смелый проект также не был реализован.

Авианосцы на крыльях и экраноплан

В 1961 году конструктором был представлен проект сверхзвукового дальнего разведчика с ядерной силовой установкой. Бартини замыслил также проект крупного самолёта-амфибии вертикального взлёта и посадки, который позволил бы охватить транспортными перевозками большую часть поверхности планеты. Им были проведены работы по использованию экранного эффекта для улучшения взлётно-посадочных характеристик таких самолётов. Первым шагом в этом направлении стал небольшой Бе-1, прошедший все лётные испытания. В 1974 году Бартини предложил создавать авианосцы на подводных крыльях. Такой авианосец двигался бы на скоростях 600–700 км/час, так что самолёт мог садиться без гашения скорости. Аэродинамические расчеты итальянца, чертежи и профили вычисленного им крыла для сверхзвукового полета были использованы при постройке знаменитого Ту-144.

Роберта Бартини давно планировал воплотить в жизнь гениальную идею по созданию самолета-амфибии – летательного устройства с вертикальным взлетом и посадкой. В 1968 году Бартини со своей командой прибыл в КБ им. Бериева в Таганроге для постройки экраноплана. Тогда это было единственное конструкторское бюро, которое занималось постройкой, исследованием и испытанием гидросамолетов. В 1972 году был создан экраноплан ВВА-14 – мощный летательный аппарат, аналогов которому не существует в мире до сих пор. Увы, испытания проходили не совсем удачно, а после смерти Бартини в 1974 году и вовсе прекратились.

Гений физики

Однако сам Бартини вовсе не считал создание самолетов главным делом в своей жизни. Ею для него была теоретическая физика. По мнению его биографов, Бартини, так же как Менделеев в химии, открыл периодическую таблицу законов в физике. Когда он обнаружил, что известные фундаментальные законы сохранения располагаются по диагонали в этой матрице, он предсказал и затем открыл новый закон сохранения – закон сохранения мобильности. Это открытие, как считают специалисты, ставит имя Бартини в ряд таких имен, как Иоганн Кеплер (два закона сохранения), Исаак Ньютон (закон сохранения импульса), Джулиус Роберт фон Майер (закон сохранения энергии), Джеймс Клерк Максвелл (закон сохранения мощности) и т. д.

Бартини была выдвинута также уникальная теория шестимерного мира пространства и времени, которая получила название «мир Бартини». В противоположность обычной модели с 4 измерениями (три измерения пространства и одно времени), этот мир построен на шести ортогональных осях. Любопытно, что все физические константы, которые Бартини аналитически вычислил для этого мира, совпадают с физическими константами нашего реального мира. Это показывает, что наш мир скорее является 6-мерным, чем 4-мерным.

Завещание Бартини

Последние годы гений авиации жил один. Всегда сидел в полутьме

– у Бартини не суживались зрачки последствия какой-то болезни. В свободное время он писал странные картины, которыми расписал стены в одной из комнат. Ел мало, а пил странную смесь из крепчайшего чая и кофе со сгущенкой, к которой пристрастился в заключении. Гостей он пускал неохотно, словно чего-то боялся. И, наверное, не зря. По словам его биографов, на жизнь Бартини покушались трижды – в Берлине, в Севастополе и в Москве. В 1967 году, в самом центре столицы: «Москвич» с погашенными фарами пытался сбить его на улице Кирова. Накануне смерти Бартини, словно предчувствуя ее, написал завещание. В нем он просил запаять его бумаги в металлический ящик и не вскрывать до 2197 года.

Великого авиаконструктора, так и неоцененного при жизни, похоронили на Введенском кладбище в Москве. Надпись на памятнике гласит: «В стране Советов он сдержал свою клятву, посвятив всю жизнь тому, чтобы красные самолёты летали быстрее чёрных».

Версия о «пришельце»

Но есть и другая версия истории невероятной жизни Роберто Бартини. Один из его биографов обратил внимание на встречу Бартини с писателем Булгаковым, которая произошла в 1925 году в Коктебеле в доме поэта Волошина. Обычно считают, что описывая внешность Воланда в своем романе «Мастер и Маргарита», Булгаков имел в виду тогдашнего посла США в Москве Уильяма Буллита. Однако внешние приметы этого, явившегося в Москву дьявола, куда больше подходят к тому, как выглядел итальянец Бартини: берет, лихо заломленный на эхо и черные брови, одна из которых выше другой.

И это не случайно. Ведь многие считали, что Бартини вовсе не был правоверным коммунистом – эта легенда была придумана в советские времена. А на самом деле он был гением предвидения, визитером «из других времен». В энциклопедии непознанного о нем прямо так и написано: «прогрессор, пришелец с другой планеты, в задачу которого входил контроль над техническим развитием человеческой цивилизации».

Многие общавшиеся с Бартини чувствовали что-то необыкновенное. Авиаконструктор С.Ильюшин рассказывал, как в 1948 году, освободившись из «шараги», Бартини приехал к нему, на 240-й завод, которым руководил до ареста: «При его появлении у меня в кабинете некая сила буквально выхватила меня из кресла. «Роберт, – говорю, – садись сюда – это же твое место!» Не сел, понятно, только улыбнулся… И вот, спрашивается: что это за сила такая? Материальная? Вряд ли. Почему-то Бартини никогда не чувствовал голода, не ощущал времени, несмотря на то, что дома у него на столе всегда стояли еда и часы. Даже жажды не чувствовал…»

Есть и еще совершенно невероятная деталь, которая заставляет вспомнить о романе Булгакова. Обычно в названии самолета присутствуют первые буквы фамилии конструктора. Бартини такая практика не нравилась, он маркировал свои проекты произвольными, казалось, сочетаниями букв и цифр. Однако когда один из историков выписал эти названия в ряд, то вот, что получилось: М-62, А-57, С-6, Т-200, ЕР-2. Получилось: МАСТЕР!

И вот еще: когда биографы Бартини принялись искать в нынешней Риеке и прежнем Фьюме, где, согласно энциклопедии, родился Роберто

Людвигович, следы барона Бартини, то никакого упоминания о нем там нигде не нашли. Никто потом ничего не знал о нем и в Итальянской компартии. Так кто же тогда пересек границу с советской Россией в 1923 году с фальшивым паспортом, а потом упорно писал в анкетах, что он – «русский»?

Православная святая

150 лет со дня рождения исполнилось недавно одной из самых прославленных святых Русской православной церкви, преподобномученицей Елизавете Феодоровне, урожденной германской принцессе Элле Гессенской. Ее ждала страшная судьба – еще живую большевики сбросили ее в шахту в Алапаевске.

Елизавета Феодоровна родилась в Германии, ее имя от рождения было Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская, но в семье её звали просто – Элла. Мать её была дочерью английской королевы Виктории, а отцом – великий герцог Гессен-Дармштадтский Людвиг IV. Элла Гессенская слыла первой красавицей среди немецких принцесс. К ней сватались самые родовитые женихи, даже кронпринц Вильгельм – будущий германский император Вильгельм II, но она ему отказала.

В России красавица Элла стала супругой великого князя Сергея Александровича Романова, пятого сына «царя-освободителя» Александра II. По традиции, сложившейся ещё со времени Петра Великого, члены династии Романовых женились на немках. Браком принцесса венчалась в Придворном соборе Зимнего дворца, о чём возвещалось Высочайшим манифестом. Супруги поселились в купленном Сергеем Александровичем дворце Белосельских-Белозерских на Невском проспекте. Там часто бывали члены императорской фамилии, видные деятели искусства. Великая княгиня, которая в совершенстве овладела русским языком, участвовала в домашних спектаклях, в постановке «Евгения Онегина» исполняла роль Татьяны, а Онегина играл тогда цесаревич Николай Александрович, брала уроки рисования.

В 1888 году, вместе с супругом, Елизавета Феодоровна совершила паломничество в Святую Землю, посетила Иерусалим и затем приняла православие, написав перед этим своему отцу: «Я всё время думала и читала и молилась Богу – указать мне правильный путь – и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином».

Убийство мужа

Ее муж, Сергей Александрович, дядя царя Николая II, был глубоко православным человеком. По его инициативе в России было создано Императорское Православное Палестинское общество, он стал его первым председателем, а затем и председателем правления Российского Исторического музея. Долгое время он служил генерал-губернатором Москвы, и хотя уже покинул этот пост, но был злодейски убит революционером-фанатиком Иваном Каляевым, бросившим в его карету бомбу. То время было годами небывало террора, когда революционеры буквально охотились за высшими государственными чиновниками, аристократами, членами царской семьи. Взрыв был такой силы, что, как рассказывали, сердце мученика обнаружили на крыше одного из домов… Примчавшаяся на место трагедии великая княгиня собственноручно собирала останки супруга. Своей сестре она писала, что в тот момент ею владела лишь одна мысль: «Скорее, скорее – Сергей так ненавидел беспорядок и кровь».

Смерть горячо любимого мужа глубоко потрясла Елизавету Феодоровну и тут она совершила поступок, поразивший все тогдашнее общество: явилась в тюрьму к арестованному террористу и… простила его. Вдова сказала Каляеву: «Я пришла сюда по воле Сергея Александровича, чтобы простить вас…» Однако убийца не раскаялся и был казнен.

Всю свою оставшуюся жизнь вдова великого князя провела в заботах о сирых и убогих. В России ее начали называть «белым ангелом», так как она стала носить только белые, как снег, одежды. Елизавета Феодоровна создала в Москве на собственные средства, продав все свои драгоценности, Марфо-Мариинскую обитель, куда принимали девочек-сирот. В обители им давалось воспитание и обучение. Они не становились монахинями, но были призваны помогать больным, немощным людям. В обители были созданы бесплатная больница, отличная амбулатория, аптека, где часть лекарств выдавалась тоже бесплатно, приют, бесплатная столовая и ещё множество учреждений. Проходили просветительские лекции и беседы, заседания Палестинского общества, Географического общества, духовные чтения и другие мероприятия.

Елизавета Фёдоровна поселилась в обители и вела подвижническую жизнь: ночами ухаживала за больными или читала Псалтирь над умершими, а днём трудилась, наряду со своими сёстрами, обходя беднейшие кварталы, посещала Хитров рынок– самое криминогенное место тогдашней Москвы, вызволяя оттуда малолетних детей.

Злодейское убийство

После революции 1917 года она не уехала из России, хотя вполне могла это сделать, а продолжала истово исполнять долг милосердия. Однако по личному приказу Дзержинского Елизавета Феодоровна была арестована и отправлена на Урал, сначала в Екатеринбург, а затем в Алапаевск. В то время не только семью Николая II, но и всех других представителей семейства Романовых вывозили из Москвы и из Петрограда на Урал, где готовилось их уничтожение. В Алапаевске, где в здании местной школы, превращённой в тюрьму, содержались Романовы, пребывали в то время, помимо Елизаветы Феодоровны, ещё великий князь Сергей Михайлович, а также князья императорской крови: Иоанн Константинович, Константин Константинович, Игорь Константинович – дети знаменитого князя Константина Романова, известного как поэта «КР» – под таким псевдонимом он публиковал свои стихи.

Убили их всех зверски – еще живыми сбросили в шахту, а потом забросали ее гранатами и залили известью. Но существуют свидетельства местных жителей, что ещё несколько дней из шахты слышалось пение молитв, пока мученики не умерли от голода и холода.

Казнь последних Романовых под Алапаевском произошла в ночь на 18 июля 1918 года, сразу же после злодейского расстрела царя и его семейства в Ипатьевском доме в Екатеринбурге. Это была тщательно спланированная акция, но кто осуществил, – осталось для истории неизвестным. Какие-то чекисты вломились ночью к узникам, связали им руки, завязали глаза, бросили в повозки и увезли… После было объявлено, что узников якобы «похитили неизвестные».

Путь к святости

Так закончилась земная судьба великой княгини Елизаветы Феодоровны и её спутников, но так только начался её путь к святости. Когда в сентябре 1918 года, когда в город вошли войска Белой армии, и тело великой княгини было извлечено из шахты, то оно оказалось нетленным. На лице покойной была спокойная улыбка, персты правой руки сложены, словно для крестного знамения. Вероятно, она была ещё несколько дней жива в мрачной и сырой шахте и, видимо, действительно молилась.

Тела казнённых сначала были погребены в Свято-Троицком соборе Алапаевска, а в июне 1919 года, когда к городу приблизилась Красная армия, то все погибшие были отправлены через Сибирь в Читу, доставлены в далекий Пекин, где были захоронены на кладбище православной миссии. А со временем тела Елизаветы Феодоровны и её верной келейницы Варвары перевезли в Иерусалим, где они и обрели покой в русском храме Марии Магдалины возле Гефсиманского сада.

Пророчества Серафима Вырицкого

В 1930-е годы большевики закрывали и взрывали церкви, сбивали с них кресты, безжалостно сажали и расстреливали священников. Однажды поздно ночью чекисты пришли в дом, жившему под Ленинградом в поселке Вырица отцу Серафиму, намереваясь его арестовать. Лежавший в углу тяжело больной священник попросил старшего группы подойти к нему. А когда тот приблизился, ласково погладил его по руке, и, заглянув в глаза, проникновенно произнес: «Да простятся тебе грехи твои, раб Божий!» Суровый чекист был поражен, растерялся и пробормотал: «Если бы таких старцев было больше, мы бы все стали верующими». А батюшка, улыбаясь, сказал: «Угостите-ка их чайком!» Напившись, грозные гости удалились, так и не исполнив приказ об аресте…

Родился Василий Муравьев, которому было суждено стать велики русским святым под именем Серафим Вырицкий, 31 марта 1866 года деревне Вахромеево Ярославской губернии. С детства он отличался блестящими способностями – самостоятельно выучился грамоте и сам овладел математикой. А первыми его книгами были Евангелие и Псалтырь. Но вскоре юноше стало не до чтения, рано умер отец и он был вынужден взвалить заботы о семье на свои плечи. Отправился в Петербург, где получил работу рассыльного в одной из лавок Гостиного двора. Трудился усердно, а все деньги отправлял семье. Ему было всего 26 лет, когда Василий сумел открыть своей дело – контору по торговле пушниной. Вскоре разбогател, продавал меха во многие страны и стал одним из первых торговцев пушниной в России. Однако уже тогда его тянуло к другой, духовной жизни. Щедро одаривал монастыри, храмы, больницы, ездил по святым местам, часто посещал Троице-Сергиеву лавру, где жил старец Варнава, ставший его духовным отцом. По его благословению он женился. В его семье почитался необычный для купца строгий, почти монашеский устав жизни.

Во время заграничных поездок, когда ему исполнилось 33 года, Василий побывал на Святой горе Афон в Греции, где расположены 20 старинных православных монастырей. Увиденное там так потрясло его, что, вернувшись, он пришел за духовным советом к Иоанну Кронштадтскому, и тот сказал, что Царица Небесная благословила его на служение России.

Но тут грянула революция. Василий без колебаний отдал все своей состояние монастырям, щедро наградил служащих, а сам поселился в поселке Тярлево под Петроградом, а вскоре принял монашеский постриг под именем Варнава в Александро-Невской лавре, а его жена Ольга Ивановна стала монахиней Христиной в Воскресенском Новодевичьем монастыре.

Необыкновенный праведник

Это было страшное время свирепого «красного террора». Шли бесконечные расстрелы, аресты. Варнаве поручили заведовать кладбищенской конторой, и он постоянно видел горе людей, хоронивших своих близких, стал их утешителем. В 1921 году он был возведен в сан иеромонаха. На рубеже 1926-27 гг. Василий Муравьев принял великую схиму и в свои 60 лет стал Серафимом в честь великого русского святого Серафима Саровского.

Отцу Серафиму самому пришлось познать горечь утрат. Его сын Николай был арестован и расстрелян потом в Екатеринбурге. К тому времени он уже поселился в Вырице, откуда и пошла слава о необыкновенном праведнике. По понедельникам, средам и пятницам отец Серафим вовсе ничего не вкушал, а по остальным дням пил чай с хлебом или съедал одну картофелину и немного тертой моркови. Принимая днем десятки человек, ночью он усердно молился. Его близкие не могли понять, когда он спит и спит ли вообще. Всех поражало его общение с посетителями: он старался утешить, приголубить, обнять всякого человека, ласково прикоснуться к небу лбом, словно это был ребенок. Все пожертвования, которые ему приносили, отец Серафим передавал в храм.

В те страшные годы к нему часто приходили узнать о судьбах своих близких. На все вопросы он всегда уверенно отвечал: «Не плачь, жив твой муж и скоро вернется, уже на поезд садиться!» Или: «Не придет, молись об упокоении». И всегда его слова сбывались. При этом ему не надо было, как нынешним экстрасенсам, расспрашивать людей, просить их приносить вещи близких и т. п. Отец Серафим, едва взглянув на человека, сразу все видел, чувствовал и угадывал безошибочно.

Чудесный дар

С конца 1920-х годов стал проявляться в старце Серафиме чудесный дар исцеления. Однажды к нему привели одержимую женщину, он не могла войти в храм, как ее начинало трясти. Он повел бесноватую к иконам, поставил на колени, а сам стал рядом. Помолившись, помазал ей лоб маслом из лампады. Женщину стало корчить, на губах выступила пена, ужасные крики ее начали переходить в собачий лай. Серафим накрыл ее епитрахилью и долго читал молитвы, пока она не успокоилась. С тех пор беснование кончились, больная полностью исцелилась.

Как-то в Вырице шестилетний мальчик упал с высокого дерева и разбился, как все думали, насмерть. Он не двигался и не дышал. Мать, рыдая, на руках отнесла ребенка к старцу. Отец Серафим сказал: «Положи его!» Затем помолился над мальчиком и благословил. Ребенок встал и через несколько минут уже бегал по улице.

Свидетелей таких чудес было множество. Жительница Вырицы Клавдия Печковская вспоминала: «Во время войны я получила сильное ранение в голову, и меня мучили непрестанные головные боли. Врачи ничем не могли помочь. Отец Серафим сказал: «Подойди поближе, сейчас мы тебя вылечим». Он накрыл мою голову епитрахилью и возложил на меня руки. С тех пор я не знаю, что такое головная боль».

К праведнику шли толпами. Постоянным гостем у старца был знаменитый во всем мире академик Иван Павлов, которого в советские времена старались изобразить атеистом. На самом деле он был глубоко верующим человеком, а с большевиками хитрил. Приезжали академик астрономии Глазенап, известный своими трудами в области квантовой механики академик Фок, биолог Орбели, профессор гомеопат Фаворский и другие светила науки. Они вели с отцом Серафимов задушевные беседы и уходили от него просветленными.

Гитлеровцы в церкви

Осенью 1941 года немцы оказались под Ленинградом и стремительно заняли Вырицу, отец Серафим, уже тяжело болевший, оказался в оккупации. В это время он стал молиться особенно усердно – часами простаивал на камне, совершая подвиг столпничества. В саду за домом из земли выступал огромный гранитный валун, перед которым росла яблонька. На ней укрепляли икону, а Серафим становился коленями на камень. Сам он дойти до камня не мог, его вели под руками, а иногда приносили на носилках. На камне старец молился часами и в дождь, и в летний зной, и в зимнюю стужу – все время, пока шла война.

Об удивительном праведнике прослышали даже оккупанты, которые неожиданно для местных прихожан стали ходить в церковь в военной форме. Приходили они и к Серафиму, который прекрасно владел немецким языком. Однажды пришедший к нему гитлеровский офицер спросил, скоро ли он маршем пройдет по Дворцовой площади. Старец смело ответил, что этому никогда не бывать, Германия проиграет войну, а сам он сложит голову под Варшавой. В 1980 году служивший под командованием этого немца румынский офицер приехал в Вырицу, чтобы поклониться могиле Серафима, и сообщил, что это предсказание полностью сбылось.

Местные жители считали, что именно благодаря Серафиму в Вырице творилось необыкновенное – во время войны ни один житель поселка не погиб, не был разрушен ни один дом и в нем был действующий храм – единственный во фронтовой полосе. Мало того, оккупационная часть, стоявшая в Вырице, оказалась составленной, в основном, из православных румын, многие из которых говорили по-русски.

Пророчества о России

Поразительными были его пророчества о России и грядущих событиях. Еще в 1927 году отец Серафим предсказал Вторую мировую войну. «Будет война, и война страшная, всемирная, она приведет народ России к Богу. И у нас эти же правители будут открывать храмы, хотя сейчас закрывают». Именно так и поступил Сталин, когда Гитлер напал на Россию: приказал открывать храмы, выпустил из лагерей священников, дал церкви послабления. В 1939 году он уже не давал своим духовным детям благословения на брак: «Никакой свадьбы! Скоро будет великая война!» – говорил он.

Архиепископу Алексию (Симанскому) Серафим предсказал будущее патриаршество. Тот, опасаясь ареста или даже расстрела, пришел к нему за советом, спрашивал, не стоит ли покинуть Россию. Старец Серафим ответил: «Ничего не страшитесь. Владыка, вы нужны России. Вы будет патриархом 25 лет». Так и произошло. Алексий стал главой Русской православной церкви и находился на этом посту с 1945 по 1960 гг.

В 1939 году Серафим написал пророческое стихотворение:

Пройдет гроза над русскою землею,

Народу русскому Господь грехи простит

И крест святой Божественной красою

На храмах Божиих вновь ярко заблестит.

И звон колоколов всю нашу Русь Святую

От сна греховного к спасенью пробудит,

Открыты будут вновь обители святые,

И вера в Бога всех соединит.

Предсказывал он, что придет время, когда в России будут действовать православные радиостанции, в передачах которых можно будет услышать молитвы, душеполезные назидания, песнопения. Говорил о возрождении Александро-Невской лавры, и что Ленинград будет снова переименован в Санкт-Петербург.

Поразительно, но предсказал отец Серафим и то, что происходит уже и в нынешние времена. Он говорил: «Придет время, когда не гонения, а деньги и прелести мира сего отвратят людей от Бога, и погибнет куда больше душ, чем во время открытого богоборчества. С одной стороны будут воздвигать кресты и золотить купола, а с другой – настанет лжи и зла». Разве не началось все это с 1991 года?

Иногда его удивительные по точности предсказания касались самых неожиданных вещей. Так, в 1947 году отец Серафим обмолвился: «Французская булочка, которая сейчас стоит 70 копеек, будет стоить 7 копеек и так все продукты». Так он предсказал денежную реформу 1961 года, когда цены изменились ровно в 10 раз.

Спасение – от России

Сделал старец Серафим и страшные пророчества о еще не наступившим будущем, в которые нам сегодня не хотелось бы верить. «Наступит время, когда Россию станут раздирать на части. Сначала ее поделят, а потом начнут грабить богатства. Запад будет всячески способствовать разрушению России и отдаст до времени ее восточную часть Китаю. Дальний Восток будут прибирать к рукам японцы, а Сибирь – китайцы, которые станут переселяться в Россию, жениться на русских и, в конце концов, хитростью и коварством возьмут территорию Сибири до Урала. Когда же Китай пожелает пойти дальше, запад воспротивиться и не позволит…»

Серафим говорил, что наступят времена, когда развращение и упадок нравов молодых достигнет последних пределов. Почти не останется нерастленных. Они будут считать, что им все дозволено для удовлетворения прихотей и похотей, ибо будут видеть свою безнаказанность. Станут собираться в компании, банды, будут воровать, развратничать. Но наступит время, когда будет глас Божий, когда поймет молодежь, что жить так дальше невозможно, и пойдут к вере разными путями, усилится тяга к подвижничеству. Те, кто были до этого грешниками, пьяницами, наполнят храмы, почувствуют великую тягу к духовной жизни, многие из них станут монахами, откроются монастыри, церкви будут полны верующих – и большинство будет молодежь. «Спасение миру – от России, а Петербург станет духовным центром страны», – так считал Серафим Вырицкий.

Ослепительный свет

Последние годы жизни старец Серафим тяжело и мучительно болел, но продолжал усердно молиться. Все, видевшие его в то время с изумлением вспоминают, что от него как бы исходил ослепительный свет. Взглянув на лик праведника, люди невольно зажмуривались, словно от вспышки молнии…

Отец Серафим горячо любил Россию. Монахиня Серафима (Морозова) вспоминала, что он говорил ей: «Я побывал во всех странах. Лучше нашей страны я не нашел и лучше нашей веры я не видел. Наша вера – выше всех. Это вера православная, истинная».

Говорят, старец был извещен о дне и часе своей кончины. Незадолго до смертного часа он роздал родным и близким иконки преподобного Серафима Саровского и всех благословил. Утром 3 апреля 1949 года ему было явление Богородицы, он велел позвать священника. Ближе к вечеру попросил посадить его в кресло и стал молиться, иногда справляясь о времени. Около 2-х часов ночи осенил себя крестным знамением и тихо умер со словами: «Спаси, Господи, и помилуй весь мир…»

На дворе еще стояли глухие сталинские времена, ходить в церковь было опасно – за это могли уволить с работы, начать преследовать, однако три дня к его гробу шел нескончаемый поток людей. Свидетели с изумлением отмечали, что руки праведника были теплыми и мягкими, как у живого. Слепая девочка у его гроба прозрела. С тех пор чудеса на могиле великого старца не прекращаются…

Изгнанные таланты

Гений авиации

Двадцать шестого мая 1913 года на летном поле Корпусного аэродрома под Петербургом собралась огромная толпа. Все с любопытством рассматривали невиданный, огромный самолет с четырьмя моторами под гордым названием «Русский витязь». Он был в четыре раза тяжелее всех тогдашних летательных аппаратов и являлся первым многомоторным аэропланом в мире. Никто не верил, что такая громадина весом в четыре тонны сможет подняться в воздух…

Но вот «Русский витязь» начал разбег и плавно поднялся в воздух. Плавно описав над аэродромом несколько кругов, он благополучно опустился на летное поле. Толпа встретила успех бурным ликованием. Все были еще больше поражены, когда из кабины вышел летчик, – таким он оказался молодым. Это был сам конструктор самолета Игорь Сикорский, студент Петербургского политехнического института, которому тогда было всего 24 года.

Самый тяжелый лайнер мира был построен им в петербургском отделении Русско-Балтийского завода и предназначался для стратегической разведки. Уже через два с половиной месяца этот самолет установил мировой рекорд, продержавшись в воздухе 1 час 54 минуты с семью пассажирами на борту. Летом Сикорский прилетел в Царское село и встретился с императором. Как писали газеты, Николай II «милостливо побеседовал» с молодым конструктором и подарил ему золотые часы.

Всего год спустя этот молодой гений авиации снова удивил весь мир. По проекту Сикорского, с использованием достижений «Русского витязя», был построен гигантский лайнер «Илья Муромец», и сам конструктор совершил на нем перелет из Петербурга в Киев и обратно. Это был первый пассажирский аэробус в мире, а в годы начавшейся войны он стал первым в мире тяжелым бомбардировщиком. Когда среди немцев появились слухи о гигантских русских самолетах, германское командование пыталось их развеять, уверяя, что такие самолеты просто не могут существовать. Сами немцы со своей хваленой техникой построить их в то время не смогли. Мощные «Муромцы» Сикорского были практически неуязвимы для истребителей противника – за всю войну русская авиация потеряла только два самолета этого типа.

Приснился во сне

Родился мировой гений авиастроения в 1889 году в Киеве в семье известного врача-психиатра. В детстве его любимой книгой был роман Жюля Верна «Робур-завоеватель», где описывался полет на гигантском воздушном корабле. Такой корабль приснился ему однажды даже во сне. Поразили будущего конструктора также рассказы о Леонардо да Винчи и его проектах летательных аппаратах. Первую в России модель вертолета Сикорский соорудил, когда ему было всего 12 лет во дворе своего киевского дома.

Однако сначала Сикорский поступил, по примеру брата, в Морской кадетский корпус в Петербурге. Поняв вскоре, что его настоящее призвание – авиация, поехал учиться во Францию, где тогда появились первые самолеты, а в 1912 году был приглашен в Петербург на должность главного конструктора авиационного отдела Русско-Балтийского вагонного завода. Именно там он сконструировал 20 оригинальных самолетов, в том числе уникальные «Русский витязь» и «Илья Муромец», ставшие потом прототипом всех тяжелых многомоторных самолетов. Первый в мире аэробус Сикорского поднимал в воздух 17 пассажиров. В 1912 году он был удостоен Большой золотой медали на 2-й Международной воздухоплавательной выставке.

Часы от царя

Помимо тяжелых бомбардировщиков, Сикорский создал еще целый ряд других типов самолетов: легкий истребитель, морской разведчик-истребитель, двухмоторный истребитель-бомбардировщик и штурмовик. Еще при царе, благодаря Сикорскому, в России создавалась могучая отечественная авиационная промышленность. За эти заслуги Сикорский был награжден одним из высших российских орденов – орденом Святого Владимира 4-й степени.

Гений авиации не только конструировал самолеты, но и сам сидел за их штурвалом. Установил множество рекордов высоты и дальности полетов, в том числе осуществил и небывалый по тем временам перелет Петербург-Киев и обратно. Уже тогда его слава пилота была так велика, что в Петербурге, в Мариинском театре поставили оперу «Летчик Сикорский». Гением авиации еще до 1917 года были разработаны 25 моделей самолетов и два вертолета.

Но после революции наступил крах. В Петербурге небо стало непривычно голубым – остановились все заводы и фабрики. Между торцов мостовых, где перестали ездить кареты и автомобили, выросла трава. Сразу шесть новых самолетов Сикорского так и остались стоять на заводском конвейере. Мало того, конструктору явно не пролетарского происхождения, грозил расстрел. Сикорскому хотели, кроме того, припомнить обвинения в адрес его отца, который принимал в качестве медика участие в расследовании так называемого «дела Бейлиса». Чекисты уже расстреляли всех, кто был к нему причастен. В начале 1918 года один из сотрудников конструктора, связанный с большевиками, пришел к нему ночью и предупредил: «Положение очень опасное. Я видел приказ о вашем расстреле…». Сикорский был вынужден бежать в Англию, затем во Францию, а потом перебрался в США.

Фирма в курятнике

Его жизненный путь в эмиграции поначалу вовсе не был усыпан розами. После окончания Первой мировой войны самолеты в США оказались не востребованы. Выдающийся авиатор бедствовал, трудился чернорабочим, подрабатывал уроками математики в вечерней школе для русских эмигрантов в Нью-Йорке. Но, в конце концов, основал собственную фирму «Сикорский эйркрафт», которая сперва ютилась в бывшем курятнике. Помог конструктору другой русский гений – всемирно знаменитый композитор и пианист Сергей Рахманинов, тоже оказавшийся в США. Он купил акции фирмы на 5 тысяч долларов (не малые по тем временам деньги) и в рекламных целях стал ее вице-президентом. Постепенно вокруг Сикорского, который помогал другим русским, собрались и другие эмигранты из России: инженеры, чертежники, механики. Конструктор М. Глухарев был заместителем директора фирмы. В Стратфорде на фирме Сикорского бывший адмирал Б. Блохин трудился простым рабочим, а бывший генерал С. Денисов – ночным сторожем. Русскими были даже уборщики и охранники. О своих сподвижниках в компании он говорил: «Они готовы умереть за меня, так же как и я за них». На заводе Сикорского, на территории которого был сооружен православный храм, царила совершенно особая атмосфера духовности, братства и взаимопомощи, чего не было нигде в капиталистической Америке.

Первый в мире

Успехом стал сконструированный Сикорским первый в мире самолет-амфибия, «летающая лодка», как ее называли. Заказы посыпались со всех сторон. Престиж русских инженеров в США вскоре оказался так велик, что заказчики начали требовать, чтобы и на других авиафирмах не менее половины персонала было русским. В СССР одна из закупленных большевиками лодок-амфибий Сикорского принимала участие в поисках пропавшего в северных льдах экипажа Леваневского. Ее можно было увидеть и в любимом Сталиным фильме «Волга-Волга», которую выдавали за «советскую».

Но главной удачей гениального русского конструктора в США стали вертолеты. Первый экспериментальный вертолет его конструкции поднялся в воздух в 1939 году. Тут уже к изобретателю пришла всемирная слава. Вскоре Сикорского стали называть в США не иначе как «мистер-вертолет». В 1942 году его боевой вертолет был единственным в авиации стран антигитлеровской коалиции.

Под конец своей карьеры выходец из России стал автором-разработчиком 17 американских самолетов и 18 вертолетов. 90 из ста вертолетов в мире построены по проектам, в основу которых положены технические идеи Сикорского. Все президенты США, начиная с Эйзенхауэра, пользовались только вертолетами его фирмы. Именно на вертолете «эмигранта Сикорского» летал Никита Хрущев, когда приезжал с визитом США. Русского конструктора наградили призом братьев Райт, почетной медалью Джона Фрица за научно-технические достижения и другими отличиями. Сикорский был почетным доктором многих университетов, и не только в США.

Простой и скромный

Сикорский был небольшого роста, но обладал недюжинной силой. Он увлекался автомобильными путешествиями, альпинизмом, сумел покорить многие вершины Канады и США. В жизни великий конструктор слыл простым и скромным, добрым и отзывчивым человеком. В Стратфорде вокруг его фирмы образовалась большая русская колония. Построили православную церковь, основали школу, клуб, русскую оперу, а бывший казачий генерал Агоев создал даже ферму племенных скакунов. До сих пор некоторые районы Стратфорда носят русские названия: Русский пляж, Чураевка, Дачи. Он много помогал беженцам из России. На средства конструктора издавались труды выдающегося русского писателя, историка и мыслителя Ивана Солоневича, Сикорский жертвовал деньги на работу радиостанции «Братство Русской правды», был членом Толстовского фонда и правления Общества русской культуры.

Богословские работы

Великий инженер, Сикорский – внук православного священника – был еще и выдающимся религиозным мыслителем, писал философские и религиозные трактаты, только недавно опубликованные в нашей стране. Среди них «Послание молитвы Господней», «Незримая борьба», «Эволюция души» и другие. «У мира, который полагается только на материальную сторону в ущерб духовной, нет будущего, – считал Сикорский. – Человеческое общество, которое безрассудно занимает неверную позицию в высшей битве между правдой и ложью, между Богом и сатаной, само обрекает себя на гибель».

Он исследовал природу интуиции и творчества, размышлял о природе и ценности религии. Некоторые прозрения Сикорского актуальны и в наши дни. Он предупреждал, что, несмотря на все достижения техники, рост материальных богатств, человечество сегодня «испытывает кризис беспрецедентной глубины и величины». А причину этого, по его мнению, «следует искать во внутреннем и глубоком беспорядке в духовной и моральной сферах жизни». Вспоминая об истории пребывания Христа в пустыне, когда он был трижды искушаем дьяволом, Сикорский напоминает нам, что Сын Божий принял решение в пользу добра, а не зла, духовного, а не материального. Но, рассматривая события современной истории, мыслитель убедительно показывал, как люди постоянно отдают предпочтение материальному, действуя вопреки примеру Христа. «Если, – предупреждает Сикорский, – миром будут управлять духовно мертвые люди, то его можно сравнить с самолетом, которым управляет несознательный и неопытный экипаж».

О России не забывал

Ни на одно мгновение эмигрант поневоле не забывал о далекой России, куда ему уже не суждено было вернуться. «Русский народ… должен подумать о том, чтобы из того болота, в котором мы теперь увязли, выбраться на широкую дорогу, чтобы двигаться вперед». «Нам нужно учиться, а главное – много работать, чтобы восстановить Родину, когда она этого потребует». Увы, великому конструктору, как никто другой прославившему русский технический гений во всем мире, так и не удалось принять участия в восстановлении России, освобожденной от гнета большевиков.

Когда серийное производство его самого популярного в мире вертолета С-58 достигла своего пика – 400 машин в год, Сикорский вышел на пенсию.

Гений авиации тихо умер в своем доме в 1972 году в возрасте 83 лет во сне. Жена нашла его утром спокойно лежащим на кровати со скрещенными на груди руками – так умирают праведники. Рассказывали, что во время его похорон их участники увидели в небе символический знак: следы двух пролетевших в небе самолетов образовали над кладбищем большой белый крест…

Трудное возвращение домой

Но на родине имя гениального конструктора долгое время оставалось под запретом. В СССР о нем не упоминали даже, когда говорилось о его детище – «Илье Муромце», а авторство этого самолета приписывалось некой «группе молодых конструкторов». В 1982 году, через десять лет после кончины гения авиации, в редакцию журнала «Техника – молодежи» обратились известный советский конструктор О. Антонов и три прославленных летчика М. Галай, М. Громов и Г. Гофман. Они высказывались за то, чтобы вернуть родине имя Сикорского, установить мемориальные доски на зданиях, связанных с его деятельностью. Редакция в те времена материал опубликовать не осмелилась и переправила его в ЦК КПСС. В ответ партийные чиновники сочинили документ под грифом «секретно». В нем отмечалось, что Сикорский «крайне негативно оценивал Октябрьскую Социалистическую революцию», а потому-де о восстановлении его доброго имени «не может быть и речи». Только после краха СССР имя русского технического гения, наконец, возвращено России из небытия. О нем снимают фильмы, пишут книги, установили мемориальные доски.

«Иконоскоп» Владимира Зворыкина

В Москве, рядом с телецентром «Останкино», недавно состоялась торжественная церемония открытия памятника Владимиру Козьмичу Зворыкину. Имя гениального русского инженера лишь недавно извлечено в нашей стране из мрака забвения – в советские времена его считали «белым эмигрантом» и «классовым врагом». Теперь уже всем известно, что именно он был изобретателем одного из главных чудес нашего времени – телевидения. Сделал это Зворыкин за океаном, где его имя, как и имя другого нашего соотечественника, «отца вертолета» Игоря Сикорского, выгравировано в Зале национальной славы науки и техники США.

Родился Владимир Козьмич 29 июля 1888 года в самом сердце России – в былинном городе Муроме в состоятельной семье. Его отец был купцом первой гильдии, председателем правления банка, успешно торговал хлебом, владел пароходами на Оке и Волге. В крепкой семье Зворыкиных были семь детей, и все получили отличное образование, а двое братьев Владимира Козьмича тоже стали учеными. Жили все в большом красивом доме на живописном берегу Оки. Особняк сохранился до наших дней, сейчас в нем расположен Муромский историко-художественный музей. Отец хотел, чтобы смышленый младший сын пошел по его стопам, стал продолжателем, как сказали бы теперь, фамильного бизнеса.

Но Володя рано увлекся техникой. Еще гимназистом он ходил по домам соседей и родственников и устанавливал самодельные, вошедшие тогда в моду первые электрические звонки. Отец изменил свое мнение, когда юноша успешно починил на одной из его барж электропроводку и динамо-машину. Было решено, что он поедет в Петербург и станет инженером. Однако сразу поступить в Технологический институт не удалось, число желающих стать студентами в десять раз превышало количество мест. Стать студентом ему удалось лишь на следующий год.

Учеба и революция

В 1912 году Зворыкин окончил Технологический институт с отличием, что дало ему право на заграничную командировку. В течение года он обучается в «Коллеж де Франс» в Париже у знаменитого физика Ланжевена, изучая теорию рентгеновских лучей. Потом едет в Германию. Но тут грянула Первая мировая война. Зворыкин срочно возвращается в Россию и поступает в действующую армию. Сначала служит на военной радиостанции в Гродно, а потом его переводят в офицерскую радиошколу в Петроград.

Наступает революция. Рушится фронт, лавина дезертиров захлестывает столицу, начинаются погромы, жестокие расправы с офицерами. Арестовывают и Зворыкина. Один из солдат пожаловался на него за то, что тот будто бы «издевался над ним, заставляя подолгу повторять цифры в «дырочку» (микрофон – В.М.), а сам в это время в соседней комнате копался в каком-то аппарате». Абсурдность обвинения стала ясной даже революционному трибуналу, и Зворыкина отпустили. Владимир Козьмич решает вернуться в действующую армию, но по пути, в поезде, солдатские патрули начинают разоружать и арестовывать офицеров. Недолго думая, будущий «отец телевидения» выпрыгивает в окно на ходу и благополучно, под выстрелами, скатывается в кустарник…

Причины катастрофы

В эти дни Зворыкин напряженно думает о судьбах России, размышляет о причинах, которые привели ее к катастрофе и приходит к выводу, что одной из главных было иностранное вмешательство. «Отношение в стране к новому режиму было разным, – вспоминал он потом. – Наиболее ярыми сторонниками коммунистического режима были фабричные рабочие, вероятно, благодаря активной социалистической агитации, которая проводилась несколькими поколениями интеллигенции. В прямой оппозиции большевикам находились чиновники, военачальники и большинство богатых предпринимателей. Интеллигенция, которая была в меньшинстве, как всегда, была разделена на множество различных политических партий и движений самого разного спектра – от поддержки до полного неприятия режима. Крестьяне представляли собой неуправляемую массу. С одной стороны, они приветствовали конфискацию собственности землевладельцев, но были не уверены относительно того, кому достанется эта земля – им или правительству. Более богатые крестьяне, так называемые «кулаки», которые уже имели значительные землевладения и сумели даже увеличить их после революции, были нейтральны. Основная же масса российского населения, как показали последующие события, поддерживала ту сторону, которая была более сильной в тот или иной момент. Как ни странно, одним из решающих факторов, приведших большинство на сторону большевиков, по моему мнению, стало иностранное вмешательство. Усилия союзников с целью удержать Россию в состоянии войны с Германией вызывали негативную реакцию в стране и тем самым способствовали усилению позиций коммунистического правительства».

Невероятное бегство

Зворыкин понимает, что в России ему места нет, и тайком приезжает в родной Муром – проститься с Родиной. Там он узнает о смерти отца. Тетка убита грабителем, а брат отца покончил с собой, когда у него конфисковали породистых элитных рысаков, выращиванию которых он посвятил жизнь.

Уютный фамильный дом над Окой отобран Советами, а знакомый, служивший в милиции, тайком сообщает, что уже выписан ордер на его арест. Выбора нет, надо срочно бежать из России.

Но как? Все дороги на Запад перекрыты. Тогда Владимир Козьмич отважился на невероятную авантюру: решил бежать северным путем. Как писал он потом в своих воспоминаниях, «за 18 месяцев на пути из

Москвы в Нью-Йорк мне пришлось дважды обогнуть земной шар». Когда он позже рассказывал своему биографу об этих приключениях, тот ему не поверил.

Зворыкин с большим трудом добирается до Екатеринбурга. Там его арестовывают и помещают в тюрьму до «выяснения личности». Это совсем рядом с Ипатьевским домом, где только что большевистские палачи расстреляли царскую семью. Питерский инженер с ужасом ждет такой же страшной участи, но его спасает приход в город чехословацких частей. Охрана тюрьмы попросту разбежалась, и Зворыкин смог продолжить свой путь. В Омске он встретился с руководителями Временного сибирского правительства и получил от него задание закупить за границей земледельческие машины.

Пароходом через Обь, Иртыш и Карское море Зворыкин добирается до острова Вайгач. Но порт плотно блокирован льдами, и только неожиданное появление ледокола спасает путешественника, которому удается добраться до Архангельска. Город оккупирован войсками Антанты, в нем расположились выехавшие из захваченного большевиками Петрограда посольства. Зворыкин знакомится с американским послом Д. Фрэнсисом, который оформляет ему необходимые визы. Вскоре ученый оказывается в Копенгагене, где исполняет торговые поручения, а потом через Англию и Америку снова возвращается в Россию. Из Владивостока он с приключениями добирается до Омска, где располагалось правительство Колчака, по Транссибирской магистрали. Это было опаснейшее путешествие: поезда грабили банды, их пускали под откос. На станциях, на телеграфных столбах болтались трупы повешенных. Сам Омск переполнен беженцами из Москвы и Петербурга, канализация замерзла, в городе свирепствует тиф.

В Омске Зворыкина берут на работу в министерство торговли и промышленности, а потом опять отправляют за границу, в США, чтобы организовать доставку закупленных там товаров в Россию. И вот 4 мая 1919 года Зворыкин выехал во Владивосток, а потом через Японию добрался до США. Однако в конце октября армия Колчака терпит сокрушительное поражение, с падением его правительства Зворыкин теряет свой статус государственного чиновника. Возвращаться в Россию, где его ждал неминуемый расстрел, он не стал. Началась нелегкая жизнь эмигранта…

«Следует заняться более полезным…»

На первых порах ему помог посол Временного правительства Б. Бахметьев, оказавшийся бывшим профессором Санкт-Петербургского политехнического института. Зворыкин рассылает десятки писем в различные фирмы, предлагая свои услуги в качестве инженера по радиоэлектронике. Наконец, его принимает на работу крупная фирма «Вестингауз» в Питтсбурге. Он с головой окунается в работу, и вскоре ему удается изготовить передающую электронно-лучевую трубку. Своему детищу изобретатель дал название «иконоскоп», и в 1923 году подал на нее патент. Через год он подал патент и на приемную, воспроизводящую изображение трубку – кинескоп.

Однако на руководство фирмы демонстрация изобретения впечатления не произвела. Они попросту не поняли, о чем идет речь, решив, что «этому парню из России следует заняться чем-нибудь более полезным для фирмы».

Но упрямый Зворыкин продолжает эксперименты, пытаясь создать пригодное для практической эксплуатации телевидение. Работал он фанатично, был ярым трудоголиком. Охране «Вестингауза» было приказано отправлять ученого домой, если окна его лаборатории будут светиться после двух часов ночи.

Первым в США понял и оценил его гениальное изобретение другой выходец из России – напористый и предприимчивый Дэвид Сарнов. Родители увезли его за океан в юном возрасте, и к приезду Зворыкина он сумел стать президентом крупнейшей компании «Радио корпорейшн оф Америка», а, кроме того, еще и бригадным генералом армии США.

– Что нужно, чтобы превратить вашу установку в средство телевещания для массовой аудитории? – сразу задал он изобретателю практический вопрос.

– Сто тысяч долларов и два года работы, – тут же ответил Зворыкин.

Сарнов потом признался, что во время этой встречи он тоже почти ничего не понял в его изобретении, но был «очарован» убедительностью и напором Зворыкина.

«Отец телевидения»

В итоге оказалось, что для создания работающей телевизионной системы пришлось потратить около 50 миллионов долларов, громадные по тем временам деньги, прежде чем она стала приносить прибыль. Но в 1932 году на небоскребе Эмпайр стейт билдинг была установлена первая в мире телевизионная антенна. Начался массовый выпуск телевизоров с кинескопами конструкции Зворыкина, получившего с тех пор имя «отец телевидения».

На скромного русского инженера-эмигранта обрушилась мировая слава. Его зовут читать лекции, вручают дипломы и медали, награждают премиями, о нем пишут статьи и книги. Он стал членом более двадцати академий наук разных стран мира, кроме, разумеется, СССР. Его имя оказалось в знаменитом американском рейтинге «1000 лет – тысяча человек» в первой сотне, где вместе с ним находились, среди других наших соотечественников, имена Петра Первого, Толстого, Достоевского, людей, которые оказали огромное влияние на развитие человечества.

Вспомнили тогда о выдающемся изобретателе и в Советском Союзе, где не жалели средств на индустриализацию. Приехавшие в США гонцы тайно предложили Зворыкину вернуться на родину, суля лабораторию и все мыслимые блага. Удержаться от соблазна снова увидеть родные места и близких людей Зворыкин не мог, а на фирме его желание отправиться в Советский Союз горячо поддержали: компании, в условиях кризиса на Западе, нужны были новые рынки сбыта. В 1933 году ученый выехал в СССР. Он встретился с сестрами и братом, выступил с лекциями перед учеными в Ленинграде и Москве. Его доклад «Телевидение при помощи катодных труб» вызвал огромный интерес. Зворыкин был удостоен любезного приема у наркома связи Рыкова. В результате первый советский телевизор «ВК» был создан именно по разработкам Зворыкина.

Однако ученый никак не мог забыть всех тех ужасов, которые ему пришлось пережить в революционной России, чувство тревоги и даже страха не покидает его. Однажды, во время спектакля в МХАТе, лицо соседа, сидевшего в зале рядом с ним, показалось ему странно знакомым. В перерыве он стал расспрашивать, откуда он и чем занимается. Оказалось, что тот из Свердловска (Екатеринбурга), и тут Зворыкин вдруг с ужасом узнал в нем следователя из тюрьмы, в которой он там сидел.

«Риск очень большой»

Между тем власти усиленно склоняли «отца телевидения» к тому, чтобы остаться в СССР. Но стоит ли возвращаться? В доме сестры Анны собрался семейный совет. Ее муж, профессор Ленинградского горного института, будущий академик Дмитрий Наливкин предупредил: «Владимир, тебя принимают в СССР с большим почетом. Ты представляешь собой большую ценность как ученый, обходятся с тобой очень деликатно, потому что в твоем кармане лежит американский паспорт. Но ты – сын купца первой гильдии, бывший белый офицер. Как только ты получишь «краснокожую паспортину», ситуация быстро изменится. Риск очень большой».

Зворыкин подумал – и остался жить в США. А жизнь вскоре подтвердила опасения родственника. Родной брат Зворыкина Николай, инженер-гидростоитель, оказался в заключении, в «шарашке», двоюродный брат Алексей, видный корабельный инженер, награжденный золотыми часами с надписью «За восстановление Красного флота», был арестован и погиб в лагере на Соловках, а его жена и семеро детей, включая Киру Зворыкину, будущую чемпионку мира по шахматам, оказались изгоями. Его учителя Н. Розинга сослали на Север, где он умер.

«Подарок американскому континенту»

В США русский инженер сделал еще множество других замечательных изобретений, в частности, прибор ночного видения, который был установлен на американских танках в годы Второй мировой войны, этими прицелами также оборудовались снайперские винтовки. Разработал он и телевизионные устройства для наведения на цель бомб и ракет. Создал уникальный электронный микроскоп, воспроизводящий изображение на цветном экране, а также автомобиль, который мог управляться без участия шофера. Зворыкин был назначен членом консультативного комитета ВВС США.

В 1941 году зворыкинская лаборатория переехала в Принстон, в штате Нью-Джерси. Там он соседствовал домами с Эйнштейном и Оппенгеймером, обсуждал с ними, в том числе, и проблемы возможности создания атомной бомбы. Общался русский ученый и с «отцом компьютеров» фон Нейманом, они вместе работали над проблемой использования вычислительных методов прогнозирования погоды, а также решали вопрос о предотвращении смерчей. Зворыкин предсказал, что именно при помощи телевидения человек увидит поверхность других планет, куда отправится на космическом корабле. Он работал также над применением электроники для быстрого и точного определения общественного мнения. Всего русский ученый зарегистрировал за океаном 150 патентов. «Подарком американскому континенту» назвал его один из коллег.

В годы войны ученый чуть не погиб. Отправляясь из Ливерпуля в Нью-Йорк, он забронировал билет на пароход «Афиния». Однако багаж запоздал, и Владимир Козьмич отказался от билета. После выхода в море этот корабль был торпедирован немецкой подлодкой.

Разочарование гения

Советские власти косо смотрели на русского гения и после смерти Сталина. Он вызвал дикую ярость Хрущева, когда тот приехал в США с визитом. На официальном обеде в Нью-Йорке Зворыкин неосторожно выступил в его присутствии с призывом «открыть информационное пространство СССР».

Увы, на склоне лет Владимир Козьмич разочаровался в своем изобретении: «Это чудо, которое превратилось в чудовище… Я создал монстра, способного промыть мозги всему человечеству. Это чудовище приведет нашу планету к унифицированному мышлению… Я в ужасе от пошлости и насилия, которые пришли в наши дома вместе с голубым экраном, – с горечью признавался ученый. – Это заставило меня думать: а стоило ли ради этого создавать телевидение? Во всяком случае, смотреть его я почти перестал». «Лучшая деталь в телевизоре, – добавлял Зворыкин с иронией, – это – выключатель».

Несмотря на все то, что Зворыкин сделал для США, там он так и не стал в полной мере «своим». Особенно после того, как он, обычно сторонившийся общественной и политической активности, вошел в руководство нью-йоркского отделения Фонда помощи жертвам войны в СССР. За это его даже лишили загранпаспорта и запретили покидать пределы США. ФБР завело на ученого досье, а его телефоны поставили на прослушку. В Америке считали, что Зворыкин «сочувствует Советам», а в КГБ держали за американского шпиона.

Прах над озером

В конце концов, ученый перестал быть «невыездным», и в 1967 году они вместе с женой побывали в СССР в качестве туристов. Супруги оформили посещение города Владимир, однако, убедившись, что за ними нет слежки, поймали такси и тайком отправились, несмотря на запрет, в закрытый тогда город Муром. Так, 50 лет спустя, Зворыкину удалось снова увидеть церковь, в которой его крестили, родной дом…

Личного счастья гений техники дождался, когда ему было уже за 60. За двадцать лет до этого он познакомился с эмигранткой Екатериной Полевицкой, красавицей, врачом по профессии, и по уши в нее влюбился. Однако она уже была замужем, имела детей. Пришлось долго ждать. Но когда Екатерина Андреевна стала вдовой, Владимир Козьмич сразу же предложил ей руку и сердце. «Молодые» обвенчались в русской церкви в США и прожили в счастье и согласии еще более 30 лет. У Зворыкина было пятеро детей и 17 внуков.

До последних дней Владимир Козьмич не забывал о далекой родине. Его чернокожий камердинер Линн всегда демонстративно подавал гостям к водке только русские закуски: маринованные грибы и селедку. «В феврале у русских принято праздновать Масленицу, – писал в своих воспоминаниях Зворыкин. – Это всегда были яркие, веселые дни. За столом, уставленным едой, оказывались и священники, и родственники, и друзья. Мы ели блины со сметаной, кроме того, подавались соленые закуски, такие, как икра, селедка и тому подобное. После этого мы шли на городской каток, где местный оркестр играл вальсы. Во второй половине дня на главных улицах города устраивалось гулянье, проезжали сани, запряженные отличными рысаками, люди были в праздничных нарядах, дорогих мехах. Молодежь каталась на санках и коньках, затевала игры, сталкивая друг друга в сугробы…»

Умер гениальный инженер в 1982 году в Принстоне в возрасте 93 лет. Он так тосковал по России, что не хотел, чтобы его прах покоился в чужой земле. А потому, согласно завещанию, тело его кремировали, а пепел развеяли над озером Таунтон…

«Северский Эйркрафт корпорейшн»

Александр Прокофьев-Северский был родом из семьи дворян Санкт-Петербургской губернии. Его предки – военные, лишь отец отличился на другом поприще, стал известным в Санкт-Петербурге певцом, режиссером и владельцем театра. «Северский» был его сценический псевдоним, который он присоединил к фамилии Прокофьев. Оказавшись потом в США, его сын Александр отбросил первую часть трудной для американцев фамилии.

В 1914 году Александр окончил в Санкт-Петербурге Морской кадетский корпус, получив чин мичмана. Но в то время в воздух поднялись первые аэропланы, и юный моряк стал мечтать не о море, а о небе. Ему повезло: на флоте стали создавать авиагруппы для разведки над морем, и Прокофьева-Северского отправили в школу летчиков морской авиации. Окончив ее, он начал летать, но тут произошло несчастье. На борту его самолета случайно взорвалась бомба. Александр оказался в госпитале, где врачи ампутировали ему ногу, опасаясь гангрены. Казалось, на карьере военного летчика можно было ставить крест, но Прокофьев-Северский решил не сдаваться. Поставив протез, он стал упорно тренироваться, и уже скоро мог кататься на коньках. Но никто не верил, что пилот без ноги может летать. Чтобы доказать обратное, молодой летчик на летающей лодке М-9 пролетел под Николаевским мостом в Петрограде. Кстати, этот эпизод был повторен в советском фильме «Валерий Чкалов», где под мостом в Ленинграде пролетел советский летчик, хотя, вопреки легенде, Валерий Павлович никогда этого не делал. А вот полет Прокофьева-Северского вызвал сенсацию. Начальник воздушных сил Балтфлота, контр-адмирал Адриан Непенин, решив не наказывать удальца за проступок, отправил доклад Николаю II, в котором просил «высочайшего разрешения» для мичмана на боевые полеты.

«Пусть летает. Николай»

Резолюция царя была короткой: «Читал. Восхищен. Пусть летает. Николай».

Оказавшись на фронте, Александр в возрасте всего 23-х лет стал одним из самых известных асов русской авиации. Он был произведен в лейтенанты и получил золотой кортик с надписью «За храбрость», а потом орден Святого Георгия. Известность он получил еще и благодаря ценным изобретениям в морской авиации. Он, в частности, создал лыжные шасси для «летающих лодок», чтобы зимой самолеты могли садиться на льду Балтики. Предлагал подвижную установку пулеметов, бронеплиты для защиты экипажа.

В сентябре 1917 года ему предложили место помощника военно-морского атташе в русском посольстве в США. Сначала он оказался, предпочитая остаться на фронте. Но власть захватили большевики, офицеров убивали, армия разваливалась. И тогда герой-летчик решил покинуть страну. В Сибири его поезд был остановлен красноармейцами, которые собрались его расстрелять. К счастью, Прокофьева-Северского по протезу узнал один из матросов, который отговорил «братишек» убивать героя войны. Протез при этом не только помог ему спасти жизнь, но оказался еще и тайником, в котором беглец вывез за границу царские ордена и деньги.

Изобретения в США

В США он поначалу устроился на работу в русское посольство. Однако после заключения Россией сепаратного мира с Германией дипломатическая миссия была закрыта. Подыскивая новую работу, Северский познакомился с генералом Митчеллом, известным в США авиатором. Митчеллу понравился молодой русский летчик, который забросал его интересными идеями по усовершенствованию самолетов, и он предложил ему место консультанта при военном департаменте в Вашингтоне.

Только вот предприимчивому Северскому не сиделось на месте. Вскоре он основал собственную фирму «Северский аэро корпорейшн». Там им был создан автоматический бомбардировочный прицел. Права на это изобретение у него купило правительство США за 50 тысяч долларов – большие по тем временам деньги. Затем он внедрил еще ряд изобретений. В результате получил американское гражданство и звание майора запаса ВВС США.

Экономическая депрессия больно ударила по американской промышленности, фирма Северского разорилась. Пришлось все начинать заново, и вскоре он создал самолетостроительную компанию «Северский эйркрафт корпорейшн». Главным ее продуктом стал разработанный им самолет-амфибия СЕВ-3, который показал отличные летные качества. На этом самолете Северский установил мировой рекорд скорости для амфибий – 290 километров в час, многие годы это достижение никто не мог побить.

Когда ВВС объявили конкурс для замены истребителя Боинг-26, фирма Северского представила на него истребитель Р-35 и получила правительственный заказ на 77 самолетов, став одной из крупнейших самолетостроительных компаний в США. Потом он создал еще ряд успешных моделей самолетов, внедрил множество изобретений. Однако у русского эмигранта были влиятельные противники и конкуренты. В 1939 году совет директоров компании, недовольный его большими расходами на эксперименты, снял Северского с поста президента фирмы. Александр Николаевич был огорчен случившимся и решил отойти от конструкторской работы.

Медаль «За заслуги»

Однако с авиацией Северский не порывал, проявив себя великолепным аналитиком и военным стратегом. В 1939 году он предсказал, что Гитлер начнет в сентябре войну, опроверг мнение американских специалистов считавших, что Англия не сможет противостоять немцам в воздухе, а также предсказал провал фашистского блицкрига против СССР. Бестселлером в США стала его книга «Воздушная мощь – путь к победе». В ней он доказывал, что в современной войне победу можно одержать только путем завоевания господства в воздухе и разрушения промышленного потенциала противника при помощи массированных бомбардировок.

Вскоре Северского назначили консультантом по военным делам при правительстве США, а в 1946 году он получил медаль «За заслуги» – самую высокую награду в Америке для гражданских лиц. В письме от президента США Гарри Трумэна, которое прилагалось к медали, говорилось: «Авиационные знания мистера Северского, его целеустремленность и энергичная пропагандистская деятельность сыграли большую роль в успешном завершении войны». Умер выдающийся русский авиатор, которому не дали применить свой талант на родине, в 1974 году в Нью-Йорке. В России он больше так и не побывал…

«Все бы передал России…»

В советские времена лучшим подарком из-за границы считался видеомагнитофон, «видак», как тогда говорили. Предприимчивые товарищи, «толкнув» его в комиссионном, могли свободно купить на это в СССР кооперативную квартиру. Однако мало кто и тогда и сегодня знал, что изобретателем этого удивительного аппарата был в США русский инженер-эмигрант Александр Понятов.

Родился Александр Матвеевич в селе Русская Айша Казанской губернии. В детстве проявив склонность к технике, поступил на физико-математический факультет Казанского университета. Потом подал документы в Петербургский университет, но, в конце концов, увлекшись авиацией, учебу продолжил в Москве. Познакомился с «отцом русской авиации» Жуковским, который рекомендовал ему поехать на учебу в Германию. Оттуда Понятов вернулся только, когда началась война. Окончив школу летчиков, некоторое время служил в береговой артиллерии Балтийского флота, пилотом военного гидросамолета, но был ранен во время аварии. Революцию не принял и оказался в Белой армии. Вместе с белыми проделал легендарный «Ледяной поход», добираясь в 30 градусный мороз из Сибири в Манчжурию. Оказавшись потом в Китае, работал переводчиком, инженером-электриком в Харбине, дожидаясь визы в США.

Американский инженер

Америка была тогда на вершине бурного технического подъема, инженеры требовались повсюду. Но сначала русский эмигрант работал гражданским пилотом гидросамолетов, а в свободное время мастерил приборы в старом сарае. Вскоре он создал собственную фирму «Ампекс». Первые три буквы аббревиатуры расшифровывались просто: Александр Матвеевич Понятов. Аббревиатура «ЕКС» была производной от английского слова «Experimental” – экспериментальный.

В годы Второй мировой войны фирма по соглашению с военно-морским ведомством США поставляла на флот комплектующие для радарных установок. Вскоре в руки Понятова попал немецкий трофей – «регистратор звуков на магнитную ленту» – магнитофон, разработанной германской фирмой АЕГ. Талантливый изобретатель сразу задумался: а почему бы не создать аппарат, который бы записывал на пленку изображение?

Дело оказалось очень непростым. Даже работавший в США другой великий русский инженер, изобретатель телевидения Владимир Зворыкин заявил: «Это невозможно сделать!» А сам Понятов признавался: «В течение семи лет впереди нас был только Бог!» Однако после нескольких лет экспериментов и упорного труда его фирма представила в апреле 1956 года в Чикаго первый коммерческий видеомагнитофон. Продвинуть изобретение помог знаменитый эстрадный певец Бинг Кросби, который патологически боялся микрофонов при прямых трансляциях концертов. Он вложил в фирму 50 тысяч долларов – большие по тем временам деньги.

Бешеный успех

Видаки сразу же стали пользоваться бешеным успехом. Фирма Понятова быстро росла, и вскоре на ней работало уже около 12 тысяч человек. На русского изобретателя обрушилась слава и множество наград. После его смерти американское общество инженеров даже учредило «Золотую медаль им. Понятова». А в Стенфордском университете открылся посвященный ему музей. Но даже на вершине славы Александр Матвеевич никогда не забывал о далекой родине, которую ему уже не суждено было увидеть. На работу он старался принимать как можно больше русских, поддерживал русский женский монастырь, основал дом Св. Владимира в Сан-Франциско для престарелых эмигрантов из России, а у дверей своих офисов непременно высаживал русские березки.

В конце жизни великий изобретатель признался: «Я всего достиг, у меня замечательная фирма. Но у меня нет детей и продолжить мое дело некому… Все бы передал своей стране, весь свой опыт! Но это невозможно. Даже филиал моей фирмы в России не разрешают создать…»

Гнев Хрущева

Осенью 1956 года Понятов встречался с Хрущевым во время визита советского руководителя в США. А на американской выставке в Сокольниках демонстрировался его видеомагнитофон VRX-1000, но никто, конечно, не знал, что он сделан русским эмигрантом. Встречу Хрущева с президентом США Никсоном записали на пленку и потом прислали Никите Сергеевичу видеоленту в подарок. Однако оказалось, что в СССР ее просмотреть не на чем. Хрущев пришел в ярость и топал ногами, приказав советским ученым тут же создать собственный видеомагнитофон. Но сделать это оказалось очень не просто, даже имея американский образец. А от предложений соотечественника организовать их производство в СССР с его помощью, советские власти отказались…

Великий изобретатель умер в 1980 году, так и не признанный при жизни на родине. Правилом его жизни были слова: «Ничего не считать догмой».

Великий корабел… Франции

29 октября 1932 года Франция ликовала. Со стапелей судоверфи «Пеноё» в Сен-Назере под восторженные крики 200-тысячной толпы на воду был спущен самый большой в мире пассажирский лайнер «Нормандия». На церемонии присутствовал сам президент республики, оркестр играл «Марсельезу», хлопали бутылки от шампанского. Высокие государственные награды получило руководство компании, построившей судно. Никто не обращал внимания на скромного мужчину средних лет, притулившегося в стороне. А это был русский инженер-кораблестроитель Владимир Юркевич, автор смелого проекта небывалого судна…

Такого судна, как «Нормандия», и впрямь в мире еще не было. Вес корпуса превышал 27 тыс тонн, длина 313 метров, ширина – 36, а скорость достигала 30 узлов – рекорд по тем временам. Всех поражала также небывалая роскошь лайнера, строительство которого обошлось французской казне в колоссальные деньги – 200 млн долларов. На «Нормандии» было 11 палуб, теннисные корты, сад с птицами, огромный бассейн, часовня, гараж на сто автомобилей и даже собачник, а обеденный салон был рассчитан на тысячу человек. При отделке кают не скупились на мрамор, шелка, золото и серебро. Это был настоящий «плавучий супер-город» для богатых. Благодаря ему Франция превзошла Англию, Германию и Италию, стала законодательницей морской моды и получила «Голубой бант Атлантики». Французские газеты писали об этом, захлебываясь от восторга. Но никто из них при этом не упоминал, что уникальный обтекаемый корпус лайнера, который позволил ему поставить рекорд скорости, был спроектирован русским Юркевичем, двигатели изготовлены по проекту другого инженера из России Арцеулова, а винты – инженером Харковичем. А что писать? Ведь все они были эмигрантами…

На берегах Невы

Владимир Юркевич родился в Москве в дворянской семье. Отец преподавал географию в престижной гимназии и был одним из основателей Российского географического общества. С детства юный Владимир грезил о море и кораблях, хорошо рисовал и увлекался математикой. Окончив гимназию с золотой медалью, он переехал на берега Невы – поступил на судостроительный факультет Петербургского политехнического института. А потом окончил еще последний курс Кронштадтского морского училища военного флота, стал поручиком и был готов проектировать корабли. «Нас учили на редкость хорошо!» – признавал он потом.

«Форма Юркевича»

Это было время, когда после поражения в войне с Японией 1905 года Россия разворачивала большую программу строительства мощных военных кораблей. Юркевич получил назначение на Балтийский судостроительный завод и принял участие в создании головного корабля первой серии российских линкоров-дредноутов – «Севастополь». Эти корабли по размерам, скорости и другим параметрам наголову опережали все иностранные проекты того времени. Вскоре Юркевич был назначен конструктором технического кораблестроительного бюро завода, где началась работа по созданию четырех громадных крейсеров серии «Измаил». Здесь он предложил революционное решение – новую, обтекаемую форму корпуса корабля. В таком виде он мог достигнуть скорости 28 узлов при меньшей мощности машин и меньшем потреблении топлива. Но это радикальное новшество использовано не было. Оно было запатентовано только в 1928 году в Германии и вошло в историю мирового судостроения как «форма Юркевича».

Крах надежд

Вскоре грянула война, а вслед за ней и революция. Начался полный развал стремительно развивавшейся до этого промышленности России. Заводы остановились, программа строительства крупных кораблей была отложена. В 1917 году корпус уникального крейсера «Измаил» разобрали, а в 1923 году правительство большевиков продало за копейки три других крейсера Германии. Юркевича отправили в Николаев, где в отделении Балтийского завода собирали подводные лодки. По дороге группа инженеров попала в руки банды анархистов и едва унесла ноги, а оказавшись в Николаеве, обнаружила, что он уже захвачен немцами. Гению русского судостроения не оставалось другого выбора, кроме эмиграции.

В Стамбуле, как и другим русским беженцам, Юркевичу пришлось хлебнуть лиха. Сначала дипломированный инженер работал грузчиком в порту, потом вместе с другими эмигрантами организовал автомастерскую для ремонта старых автомобилей. Через два года семья переехала во Францию. Юркевич блестяще знал французский язык, но там его диплом не признавали, и ему пришлось работать токарем на заводе «Рено». Так пришлось мыкаться почти шесть лет. В конце концов, его блестящие знания оценили и взяли консультантом в судостроительную компанию «Пеноё». Изголодавшийся по работе инженер начинает работать как одержимый, дни и ночи он проводит в конструкторском бюро. Там он вдруг с удивлением обнаружил, что в вопросах кораблестроения Россия до революции намного опережала Европу. «Европа еще не подошла к вопросам, которые наши учителя ставили нам в России», – записал Юркевич. Когда компания получила заказ на «Нормандию», Юркевич предложил свой революционный проект обтекаемого корпуса, уже испробованный в Петербурге на крейсерах. Два года ему понадобилось для того, чтобы убедить французов в его преимуществах. В конце концов, были построены модели 25 разных проектов, которые испытали в бассейне, и предложение Юркевича было признано лучшим!

За океаном

Слава гениального изобретателя росла, и его стали настойчиво приглашать за океан. На Европу надвигалась война, и Юркевич понимал, что в Америке с ее неограниченными возможностями он сможет реализовать свои проекты свободнее. Французы тоже засуетились и в 1937 году предложили ему гражданство, но он уже отправился за океан и открыл в Нью-Йорке техническую контору по судостроению. В 1939 году его семья окончательно перебралась в Соединенные Штаты. За годы работы в США Юркевич построил 42 судна. Он разработал уникальный проект «удешевленного» океанского лайнера на 8 тысяч пассажиров, который мог передвигаться с невероятной для тех времен скоростью 34 узла. Стоимость билета в нем составляла 50 долларов, что по тем временам могло составить конкуренцию авиаперевозкам. Однако осуществить этот новаторский замысел, увы, не удалось. Пришло время больших самолетов, и трансатлантические авиаперевозки стали более выгодными. Он работал консультантом Управления флотом США, и идеи русского кораблестроителя были заложены в проекты создания первых американских авианосцев.

«Рад, что я – русский!»

За океаном Юркевич ни на минуту не забывал о России. Когда Гитлер напал на СССР, он выступил в поддержку Красной армии, принимал активное участие в работе комитета по поддержке России, оказывал содействие советской закупочной комиссии в Вашингтоне. «Долг каждого русского помочь родине всем, чем можно, когда она подвергается смертельной опасности», – говорил он тогда. Был готов делать проекты кораблей для СССР, возглавлял объединение петербургских политехников в США. Заходя в советское посольство, Юркевич с гордостью заявлял: «Я рад, что я – русский!». Увы, на родине отношение к эмигранту было иным. На его имя в СССР было наложено табу. Упоминания о гениальном судостроителе не было в Большой советской энциклопедии, а газеты не писали о нем ни строчки до 1990-х гг. Юркевич умер 13 декабря 1964 года и был похоронен на кладбище русского монастыря в Ново-Дивееве в 40 км от Нью-Йорка. Весь его богатый архив в 1965 году вдова Ольга Всеволодовна передала, согласно завещанию мужа, в Москву.

Наша «Шанель № 5»

«Духи французские, «Шанель № 5»…» – говорит, принюхиваясь, бравый милиционер в популярной кинокомедии Гайдая «Бриллиантовая рука». Так в СССР стал известен этот шедевр французской парфюмерии, которого тогда на наших прилавках, конечно, еще не было. И тем более никто, разумеется, не знал, что изобрел самые знаменитые духи мира русский эмигрант Константин Веригин, бывший до этого офицером лейб-гвардии конно-гренадерского полка и химиком по образованию.

Когда Мэрилин Монро спросили: «Что вы надеваете на ночь?», – она остроумно ответила: «Пару капель «Шанель № 5». Авторство этих самых знаменитых в мире духов обычно приписывают французам – парфюмеру Эрнест Бо и легендарной модельерше Коко Шанель, фамилия которой и закреплена в названии. Духи были выпущены в 1921 году и стали революционными. К традиционным и дорогим цветочным эссенциям была добавлена небывалая доза недавно открытых альдегидов, придававших им особую свежесть северных рек. Молодежь Парижа встретила их с восторгом, а вскоре они стали популярными во всем мире. Однако настоящий автор этих «революционных» духов долгое время оставался в тени. Им был русский эмигрант, бывший доброволец лейб-гвардии конно-гренадерского полка Константин Веригин, бежавший после революции за границу.

В эмиграции

Константин Михайлович Веригин родился в старинной дворянской семье. Его предки служили на флоте и в армии. А в XIX веке породнились с такими знаменитыми фамилиями, как Татищевы, Нарышкины,

Огаревы. Судьбу Константина сломала революция. Он пошел добровольцем на фронт, но его военная карьера не сложилась, так как вскоре он оказался в эмиграции. Его семья покидала родину на пароходе «Крым» вместе с солдатами корпуса генерала Барбовича. В своих воспоминаниях «Благоухание» Веригин описал эти мгновения:

«Прощай, Россия, – тихо говорит какой-то невзрачный солдатик, и в тревожном молчании его слова служат сигналом: дружно сползают шапки с голов. По лицам катятся крупные слезы. Все сердца слились в одно, и с одной стороны парохода грустно раздается «Боже, царя храни…». Одна за другой поднимаются грубые и тонкие руки и творят крестное знамение…».

Глава ассоциации парфюмеров

В Лилле Веригин окончил химический факультет Католического университета и вскоре стал одной из виднейших фигур в парфюмерной промышленности Франции, заняв пост председателя Ассоциации французских парфюмеров.

Он долго жил в Ялте, а потому, как потом писали его биографы, ароматы тех мест – дыхание горных сосновых лесов, морской бриз, пряный аромат цветущих садов и парков, запах девичьих духов на гимназическом балу – навсегда вошли в его жизнь. Именно Веригин подсказал ту формулу, по которой были созданы знаменитые «Шанель № 5». В этом участвовал и знаменитый французский парфюмер Эрнест Бо, который, кстати, тоже родился в России, в Москве.

Поэт ароматов

Веригин был «поэтом ароматов», как его называли коллеги. «Действие аромата на человеческий организм, – писал он, – сложно и многообразно, но особенно способствует полету фантазии. Если же переживаемый момент сам по себе полон яркости, то обрамленный ароматом, он особенно сильно запечатлевается в памяти», – отмечал он в своей уже упомянутой книге. Но, конечно, духи под названием «Шанель» не появились бы без самой легендарной француженки Габриэль Шанель. Когда ей исполнилось 18 лет, она пела в кабаре маленького городка Мулен и была такой худенькой и костлявой, что ее прозвали Коко – цыпленок. Однако из этого уродливого цыпленка выросла потом королева французской моды. Она сама создала в Париже свое ателье, которое стало вскоре пользоваться бешеным успехом. Причем многое рождалось, казалось, из ничего. Когда она приехала в столицу, ей было не во что одеваться, и Коко носила одежду из гардероба своего мужа – брюки, галстуки, джемпера. И скоро все женщины мира надели брючные костюмы!

Очарована русскими

В 1917 году Шанель появилась на премьере в «Гранд-опера» с короткой стрижкой: газовая колонка взорвалась и спалила ей несколько прядей, пришлось обрезать оставшиеся волосы. Но эта прическа произвела фурор, и на следующий день многие модницы Парижа подстриглись так же коротко. Огромную роль в ее биографии и становлении как художника моды сыграли знакомства с русскими. После революции в Париж хлынул поток эмигрантов из России. Аристократы, художники, модельеры. Французские дома моды получили в свое распоряжение такие кадры, о которых не могли и мечтать: графини работали манекенщицами, княгини шли в белошвейки, а бывшие офицеры – в продавцы. Дочь художника Ге создавала для Коко эскизы платьев, а князь Кутузов был администратором Дома Шанель. Даже знаменитые платья-рубашки Шанель были созданы на основе русской крестьянской блузы. Коко была очарована русскими. «Все славяне изящны, воспитаны, естественны, и даже самые обездоленные из них незаурядны. Русские подобны природе, они никогда не бывают вульгарны», – говорила она. В юности Коко увидела «Русские сезоны» Дягилева, которые произвели на нее сильнейшее впечатление. Композитор Стравинский стал ее большим другом, а великий князь Дмитрий Романов, один из убийц Распутина, стал ее любовником. Еще в 1886 году художник Врубель нарисовал эскиз брошки – две сплетенные подковы. Это и стало позднее знаменитым логотипом фирмы Шанель уже в виде переплетенных букв С (Коко Chanel). Правда, в годы войны ее репутация была сильно подмочена связью с немцами – она жила в оккупированном Париже с полковником вермахта. После освобождения Коко выслали из Франции. Но на это она дала чисто французский ответ: «Женщина моего возраста (ей тогда было 56 лет), если ей повезло и она сумела найти любовника моложе, вряд ли станет заглядывать в его паспорт!».

Мир через обоняние

Говорят, что в эмиграции бывший доброволец лейб-гвардии Константин Веригин стал вегетарианцем. Он жил в мире запахов и пережитого в России, когда в Крыму хозяйничали красные, офицеров расстреливали прямо на улицах и повсюду валялись разлагавшиеся трупы, забыть никак не мог. В своей книге Веригин писал: «Еще раз считаю своим долгом напомнить, что вредные и дурные запахи, порождающие все развратное и злое, представляют реальную опасность». Другими словами, он постигал мир через обоняние. Может быть, именно по этой причине он и посвятил свою жизнь служению высоким ароматам парфюмерии? Он умер в 1982 году, увы, так и не посетив ни разу после бегства из Крыма Россию. Так и не вспомнив те ароматы, которыми тнаслаждался в юности. Зато теперь весь мир упивается изысканным запахом созданным им духов «Шанель № 5».

Гордый адмирал

Адмирал русского флота бывший морской министр России Иван Григорович умер во французском городе Ментона 3 марта 1930 года в полной нищете. Когда он там оказался, уехав из советской России, ему, как полному кавалеру орденов Почетного легиона, полагалась специальная пенсия от французского правительства. Но он от нее отказался «по принципиальным соображениям». Жил, продавая нарисованные им самим картины. Когда о бедственном положении Григоровича узнали англичане, то предложили свою пенсию «в вознаграждение заслуг Русского флота перед британским в эпоху Великой войны». Но он и от нее отказался. Гордый русский адмирал не мог согласиться жить на подачки от чужеземных правительств.

Иван Григорович родился в Петербурге в семье морского офицера из потомственных дворян. Детские годы провел в Ревеле, где учился – удивительное совпадение! – в одном классе с еще двумя будущими морскими знаменитостями: Владимиром Бэром, будущим командиром крейсера «Варяг», и Евгением Егорьевым, будущим командиром крейсера «Аврора». В 18 лет поступил в Морской кадетский корпус в Петербурге, тот самый, на котором теперь установлены мемориальные доски с перечислением имен будущих героев российского и советского флотов. Потом долго плавал на разных кораблях, участвовал во многих кампаниях, неоднократно был награжден.

Герой 1905 года

В 1896 году Григоровича отправили военно-морским атташе в Лондон, где ему пришлось также надзирать за строительством заказанных Россией броненосца «Цесаревич» и крейсера «Баян». Во главе этого «Цесаревича» он и отправился потом на войну с Японией. Она закончилась бесславно для России, однако сам Григорович и его корабль сражались героически. Во время внезапного нападения японцев на Порт-Артур «Цесаревич» был подорван на рейде, но остался на плаву и всю ночь стойко отражал атаки неприятеля, а его капитан был контужен. Затем «Цесаревичу» удалось прорваться в Циндао, а позднее этот корабль участвовал в оказании помощи населению разрушенного страшным землетрясением итальянского города Мессина. Многие историки того времени считали, что, несмотря на неудачу России в войне с Японией, сам Григорович был достоин наивысших похвал. Один из его современников писал: «Энергия и распорядительность Ивана Константиновича творят чудеса… Флот существует, и заслуга в том Григоровича бесспорна».

Клетки с белыми мышами

После войны с Японией Григоровича, уже ставшего адмиралом, назначил начальником штаба Черноморского флота и портов Черного моря. 14 мая 1906 года он был чуть не убит террористами. На параде в Севастополе они бросили в него бомбу, Григорович был контужен в голову. Затем его перевели на Балтику, в порт Либаву. Тогда там вдруг появились странные матросы, которые выходили из казармы и шли на службу с клетками с белыми мышами. Местные жители с недоумением качали головами. Но то были члены созданного Григоровичем первого в России учебного отряда подводного плавания. Мыши подводникам были нужны, чтобы определять под водой пригодность воздуха для дыхания, поскольку специальных приборов тогда еще не было. Григорович одним из первых понял важнейшую роль будущей подводной войны и развернул потом в России строительство подводных лодок.

Морской министр

Организаторские таланты и невероятная трудоспособность Григоровича были замечены наверху, он был назначен сначала заместителем морского министра, а потом и министром. Это была невероятно тяжелая и сложная в те времена должность – после войны с Японией престиж флота упал, его материальная часть оказалась в жалком состоянии и разорена, офицеры деморализованы, а матросы уже заражены революционной пропагандой. Потребовались титанические усилия, чтобы навести порядок, реорганизовать флот, приступить к строительству новых боевых кораблей, избавить министерство и штабы от бездельников и интриганов. Благодаря усилиям нового министра накануне Первой мировой войны русский флот имел уже 9 линкоров, 14 крейсеров, 71 эсминец, 23 подлодки, а в годы войны пополнился еще 9 линкорами, 29 эсминцами и 35 подлодками. Были созданы лучшие в мире эсминцы типа «Новик» и линкоры типа «Севастополь», первые в мире тральщики. В результате и через 30 лет в начале Второй мировой войны, основу советского флота составляли корабли, построенные еще Григоровичем. Гордый адмирал создал поистине непобедимый флот, и если бы не катастрофа 1917 года, то военно-морские силы России не имели бы равных в мире.

Пришлось пилить дрова

Как только к власти пришло Временное правительство, оно уволило доблестного адмирала и министра в отставку. Григорович мог сразу покинуть Россию, но, даже оскорбленный, не захотел этого сделать. Большевики потом не нашли ничего лучшего, как дать адмиралу унизительную работу в Морской исторической комиссии со скудным продовольственным пайком. Суровой зимой 1920 года опытнейшему флотоводцу, бывшему министру флота приходилось подрабатывать на жизнь в Петрограде пилкой и колкой дров. Помогали верные матросы, которые таскали своему прежнему голодающему командиру картошку и сухари, что по тем временам было вовсе не безопасно.

Григорович тяжело заболел, ему требовалось сложная операция, и в 1924 году советское правительство милостиво разрешило ему выехать за границу для лечения. Он уехал во Францию и домой уже не вернулся. Перед смертью Григорович завещал, чтобы, когда времена изменятся, его погребли в Петербурге, в семейном склепе, рядом с могилой горячо любимой жены.

Возвращение домой

Только через много лет после его смерти Россия выполнила долг перед своим верным сыном. В 2005 году российские власти приняли решение о перенесении праха адмирала Ивана Григоровича в Россию и перезахоронении его в Петербурге. Ему были отданы высшие воинские почести. Прах выдающегося деятеля в Новороссийске встречал командующий Черноморским флотом, гремели артиллерийские залпы; гроб адмирала, когда его перевозили по городу, был установлен на пушечном лафете. Прах покойного, по традиции, переносили шесть капитанов, но без фуражек. Было признано недопустимым, чтобы царского адмирала и министра, ненавидевшего большевиков, несли люди с красными звездами на фуражках. В Петербурге траурный кортеж прошел 26 июля 2006 года перед зданием Адмиралтейства, где работал Григорович. На

Никольском кладбище чудом сохранился его семейный склеп, где, согласно завещанию, и перезахоронили гордого адмирала. На могильной плите была выбита надпись: «Всегда любимая, всегда дорогая, о Россия, иногда вспоминай о нем, кто так много думал о тебе…».

Великий сын России

Философ и общественный деятель Иван Ильин, изгнанный Лениным из СССР, большую часть своей жизни прожил за границей и его труды только последние годы стали доступны в России. Более полувека назад он поразительно точно объяснил причины революции и временного торжества зла большевизма, уверенно предсказал неизбежный крах СССР, и даже многое из того, что потом произошло в нашей стране.

Родился Иван Александрович Ильин в Москве в 1883 году. Его предки были простые русские люди. Именно от них, как отмечают историки, он унаследовал жизненные правила и глубокое убеждение в том, что только духовность есть ключ к истинному счастью.

После окончания гимназии с золотой медалью Ильин поступил в Московский университет на юридический факультет. Успешно сдав магистерские экзамены, был утвержден в звании приват-доцента юридического факультета, а потом отправлен в традиционную командировку в знаменитые университетские центры Европы. Вернувшись, он продолжил заниматься научной и педагогической деятельностью. За его диссертацию «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» ему присудили сразу две степени: магистра и доктора наук.

Но тут грянула революция и жизнь ученого резко переломилась. Ильин сразу стал убежденным противником большевизма и никак этого не скрывал. Его арестовывали шесть раз. Он чудом избежал расстрела и «за непризнание советской власти», был выслан за пределы СССР на знаменитом «ученом пароходе» вместе с другими лучшими другими деятелями русской культуры.

За границей Ильину пришлось трудно. Средств не было, он не умел приспосабливаться с целью устроить свою жизнь. В Германии Ильин более 11 лет состоял профессором Русского научного института, преподавал и часто читал лекции в разных городах Европы. Ильин был блестящим оратором, умел завораживать аудиторию глубиной своей мысли, невероятной эрудицией, твердой убежденностью в великое предназначение России, самой мощью своей незаурядной натуры. Архиепископ Рижский даже уговаривал Ивана Александровича принять духовный сан, чтобы стать проповедником.

Когда в Германии к власти пришли нацисты, Ильина изгнали из института, а потом и из страны. Он поселился в пригороде Цюриха и там прошла вторая часть его эмигрантской жизни. Последние годы жизни Ильин тяжело болел. Умер он в 1954 году. В 2005 году прах философа вернулся на родину и был перезахоронен в Москве в Донском монастыре вместе с генералом Деникиным.

Архимандрит Константин писал, что вклад Ильина в сокровищницу русской культуры определяется не только своей громадностью, но и тем, что «за всем этим богатством стоит непоколебимая воля. Мыслитель по образованию, талантам, вкусам, воспитанию, профессии, Иван Александрович одновременно был гражданином. И не в том смысле, что он способен отвлечься от работы мысли, чтобы взять за меч или хотя бы выйти на площадь, а в том, что саму свою мысль он сознательно, убежденно, последовательно и неуклонно ставил на службу гражданского долга».

Иван Ильин написал более 30 книг по философии, истории политических учений, по вопросам религии, культуры и политики. Важное место в его творческом наследии занимает книга «Наши задачи», своеобразный манифест русской идеи и русского патриотизма. Она возникла из отдельных «пропагандистских» статей, которые печатались на ротаторе небольшим тиражом без подписи только для единомышленников. Получатели их размножали и рассылали друзьям. Их сборник с именем автора был издан уже после смерти Ильина в Париже, а в России его напечатали только в 1991 году.

«И вот, – описывал трагические последствия 1917 года Иван Ильин, – преступный мир покинул тюрьмы, освобождая их для «контрреволюционеров», – и привычные жители тюрем влились в революцию. Уголовные, принимавшие коммунистическую программу, быстро и легко врастали в партию и, особенно, в Чеку, уголовные, желавшие грабить самовольно, вне революционной дисциплины, арестовывались и расстреливались… Так возник этот режим: разбойники стали чиновниками, а чиновники – разбойниками».

«Судьба русских людей двадцатого века, – беспримерна по своей тягости, – отмечает философ. – Впервые в истории мобилизовались такие силы зла, впервые изобретены приемы такого террора, компрометирующего самое здоровое начало государственности, впервые создан заговор такого интернационального охвата, такого подрыва, такой злодейской меткости, такой неисчерпаемой одержимости».

И все-таки Ильин не был сторонником односторонней «теории заговора». «Русский народ, – писал он, – пошел за большевиками в смутных и беспомощных поисках новой справедливости. «Старое» – казалось ему несправедливым, «новое» манило его «справедливостью». Однако, по мнению Ильина, «социализм и коммунизм вообще ведут не к справедливости, а к новому неравенству и что равенство и справедливость совсем не одно и то же», ибо люди неравны от природы. Революционное равнение «вниз» ведет к тому, что худшие люди (карьеристы, симулянты, подхалимы, люди беспринципные, бессовестные, продажные, «ловчилы») выдвигаются вперед и вверх, а лучшие люди задыхаются и терпят всяческое гонение.

«Если «аристос» значит по-гречески наилучший, а «какистос» – наихудший, то этот строй может быть по справедливости обозначен как правление наихудших или «какистократия». Таким изобретенным им термином Ильин определил существовавшую в СССР государственную систему.

Ильин был убежден, что большевизм в России рухнет и только тогда страна может возродиться. Но он с большим сомнением относился к попыткам навязать освободившейся России демократию западного типа и пророчески предсказывал порочность грядущего глобализма. Нет «единого государственного строя», который был бы наилучшим для всех стран и народов, указывал он. «На введении демократии в грядущей России настаивают, во-первых, неосведомленные и лукавые иностранцы, а во-вторых, бывшие российские граждане, ищущие ныне погубления и разложения России… И, – отмечал Ильин, – как часто мы видим, что люди торопятся объявить себя «демократами» ради признания со стороны недругов России и закулисных субсидий!».

Но куда же тогда идти новой России? В чем сущность русской идеи? В чем суть русского патриотизма? «Русская идея, – писал Ильин, – есть идея сердца… Она утверждает, что главное в жизни есть любовь и, что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. И все это не идеализация и не миф, а живая сила русской истории. О доброте, ласковости и гостеприимстве, а также о свободолюбии русских славян свидетельствуют единогласно древние источники – и византийские, и арабские. Русская народная сказка вся проникнута певучим добродушием. Русская песнь есть прямое излияние сердечного чувства… это дух живет в русской поэзии и в русской литературе, в русской живописи и в русской музыке».

На любви покоится, по мысли Ильина, и определение русского патриотизма, как безграничной любви к Родине. «Любовь к Родине, – пишет он, – соединяется с верою в неё, с верою в ее призвание, в творческую силу ее духа, в тот грядущий расцвет, который ее ожидает… А люди без

Родины, становятся исторической пылью, блеклой осенней листвой, гонимой с места на место и втаптываемой чужеземцами в грязь».

«Дни падения преходящи, а духовные достижения вечны. Я знаю, – говорит Ильин, – что тяжкий молот истории выкует из моего народа духовный меч, именно так, как это выражено у Пушкина:

Но во искупленье тяжкой кары,

Перетерпев судьбы удары,

Окрепла Русь. Так тяжкий млат,

Дробя стекло, кует булат».

Нобелевский лауреат

Великий русский писатель Иван Бунин умер в изгнании во Франции. Когда ему вручили Нобелевскую премию по литературе и он стал знаменитым во всем мире, из СССР к нему стали подсылать гонцов, уговаривая вернуться в СССР, но он отказался.

Иван Алексеевич Бунин родился 22 октября 1870 года в старинной дворянской семье. Его отец в молодости был офицером, участвовал в обороне Севастополя. Учился и воспитывался Бунин дома, в гимназии провел всего несколько лет. В 17-летнем возрасте начинает писать стихи, а в 1887 году дебютировал в печати. Жил в Орле, в Москве, но Петербург занимает в его жизни и творчестве особое место. Здесь он бывал более 40 раз. Именно в городе на Неве Бунин в возрасте 17 лет опубликовал свои первые стихотворения и рассказы, начал сотрудничать с петербургскими газетами и журналами, вошел в литературную среду Петербурга, посещал театры.

Петербургский дебют

Впервые Иван Алексеевич приехал в столицу Российской империи в 1895 году и жил попеременно то в Москве, то в Петербурге, успев познакомиться с Чеховым, Брюсовым, Бальмонтом и другими видными фигурами творческой элиты. Останавливался Бунин и в знаменитой среди русских литераторов гостинице «Пале-Рояль», что располагалась на углу Кузнечного переулка и Пушкинской улицы. В Петербурге были напечатаны бунинские поэма «Листопад» и рассказ «Антоновские яблоки», положившие начало его классической прозе. Здесь же вышло его полное собрание сочинений. Именно в Петербурге Бунин получил всероссийское литературное признание, был отмечен двумя Пушкинскими премиями. В 1909 году Императорская Академия наук избрала Бунина почетным академиком по разряду словесности. Петербургу посвящено его стихотворение «На Невском»:

Колеса мелкий снег взрывали и скрипели,

Два вороных надменно пролетели,

Каретный кузов быстро промелькнул,

Блеснувши глянцем стекол мерзлых,

Слуга, сидевший с кучером на козлах,

От вихрей голову нагнул,

Поджал губу, синевшую щетиной,

И ветер веял красной пелериной

В орлах на позументе золотом:

Все пронеслось и скрылось за мостом,

В темнеющем буране: Зажигали

Огни в несметных окнах вкруг меня,

Чернели грубо баржи на канале,

И на мосту с дыбящего коня

И с бронзового юноши нагого,

Повисшего у диких конских ног,

Дымились клочья праха снегового…

Ужас и отвращение

Побывав в 1917 году в Петрограде, Бунин встретил русскую революцию, а потом и захват власти большевиками с ужасом и отвращением. В посвященных этим событиям дневниковых очерках «Окаянные дни» он описал увиденное. В СССР они были запрещены, а современников поразили яростной ненавистью к большевикам. В них Бунин писал: «Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой. Что же с ним сделали? Заплатили за свержение домоправителя полным разгромом буквально всего дома и неслыханным братоубийством, всем тем кошмарно-кровавым балаганом, чудовищные последствия которого неисчислимы… Планетарный же злодей, осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству, равенству, высоко сидел на шее русского «дикаря» и призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие… Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее, он разорил величайшую в мире страну и убил миллионы людей, а среди бела дня спорят: благодетель он человечества или нет?»

Остаток жизни Бунин прожил в эмиграции во Франции, не переставая тосковать по России. Там он написал многие замечательные произведения: автобиографический роман «Жизнь Арсеньева», который считают вершиной русской прозы, повесть «Митина любовь», «Дело корнета Елагина», «Солнечный удар», сборник рассказов «Темные аллеи» и многое другое. По словам К. Паустовского, «Жизнь Арсеньева»– это не только вершинное произведение русской литературы, но и «одно из замечательнейших явлений мировой литературы». В 1933 году ему первому из русских писателей была присуждена Нобелевская премия по литературе.

Уговорить не удалось

Вторую мировую войну Бунин провёл на съёмной вилле «Жаннет» в Грасе, где по-прежнему занимался литературной деятельностью, став одной из главных фигур русского Зарубежья. Громкая международная слава Бунина заставила советские власти предпринять попытку уговорить писателя вернуться на родину, что ранее уже удалось проделать с Горьким и Куприным. В 1946 году к нему в Грасе нагрянула советская делегация – писатель Константин Симонов с женой, очаровательной актрисой Валентиной Серовой. Они долго уговаривали его вернуться, но Иван Алексеевич ответил категорическим отказом. Согласно одной версии, именно Серова успела шепнуть на ухо Бунину тайком от мужа, чтобы тот не ехал в СССР «себе на погибель». Другие источники утверждают, что это Симонов повел себя настолько грубо и нетактично, что Бунин будто бы в сердцах разорвал в клочки уже готовый советский паспорт.

Умер великий писатель во сне в два часа ночи с 7 на 8 ноября 1953 года в Париже. По словам очевидцев, на его постели лежал том романа Толстого «Воскресение». Похоронен Бунин на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в Париже. С 1929 года вплоть до смерти Сталина произведения Бунина в СССР не издавались.

Чехов и… Мэрилин Монро

16 августа 1891 года в Петербурге родился самый великий актер начала XX века – Михаил Чехов, о котором в нашей стране вспомнили только после краха СССР. Став эмигрантом, он оказался в «запретном списке», и потому много лет у нас о нем ничего не писали. Такая же судьба – полного запрета на родине – постигла в советские времена и его первую жену Ольгу Чехову, которая оказалась в Германии любимицей Гитлера, а как теперь считают некоторые историки, на самом деле служила в НКВД и готовила на фюрера покушение.

Михаил Чехов был племянником Антона Павловича, сыном его брата Александра. Александр Павлович в отличие от брата ничем в своей жизни не прославился, кроме того, что страдал сильными запоями, но этим в России никого особенно не удивишь. Эту пагубную страсть он передал по наследству и сыну. Но Михаил уже в детстве проявлял необыкновенные дарования. Когда ему было всего три года, Антон Павлович пророчески сказал о племяннике: «Я думаю, что из него выйдет очень талантливый человек». Так и получилось. Михаил Чехов стал всемирно знаменитым актером. Имея знаменитого родственника, Михаилу не пришлось пробиваться в искусстве локтями. Антон Павлович познакомил его со Станиславским и тот сразу взял талантливого юношу в труппу МХАТа. Там и началась его слава великого актера, которая пошла греметь по всей России, а когда он стал сниматься в кино, то и за границей.

Мистическая энергия

Многие критики считают, что Михаил Чехов был самым гениальным актером начала XX века. Хотя внешне для сцены совершенно не подходил. Был мал ростом, щупл, слегка шепелявил, голос имел тусклый и невыразительный. Но всех поражали его глаза – светлые, добрые, полные какой-то пронзительной боли. На сцене он преображался. От него исходила какая-то мистическая энергия. На его спектаклях люди впадали в экстаз, падали в обморок. На «Гамлета» в его исполнении ходили по 50 раз. Громадный успех, которого не видел ни один актер МХАТа, имел Михаил Чехов в роли Хлестакова. Кинорежиссер Сергей Эйзенштейн говорил, что дал бы многое, чтобы понять секрет его могучего таланта. Как человек тонкой духовной организации, Михаил Чехов быстро увлекался. Едва только увидел Оленьку – юную племянницу Ольги Книппер-Чеховой, сразу влюбился. А потом они тайно поженились. Однако через два года развелись. Жить с гениальным актером – нелегкая судьба! А потому Ольга Чехова сама ушла.

Актриса фюрера или агент НКВД?

Для Михаила это была трагедия. Он стал бояться людей, слышал какие-то шумы и даже на время ушел из театра. А его прежнюю жену в жизни ждали фантастические приключения. Она оказалась в Германии, где стала знаменитой актрисой и понравилась самому Гитлеру. Фюрер, ненавидевший славян, был буквально очарован русской красавицей. На приемах в Берлине Ольга Чехова сидела рядом с Гитлером, он непрерывно расточал ей комплименты. Другая немецкая знаменитость тех лет – Марлен Дитрих была вне себя от ревности! Однако после разгрома Германии случилось странное. Ольгу Чехову на советском самолете отвезли в Москву. Казалось, любимицу Гитлера ждут в СССР мрачные застенки НКВД. Но вскоре ее отвезли обратно, и остаток жизни она провела в полном благополучии, достатке и спокойствии. Сын Берии в своих воспоминаниях потом утверждал, будто Ольга Чехова была агентом НКВД и готовила покушение на Гитлера, которое отменил потом лично Сталин. Он опасался, что ликвидация фюрера приведет к сближению Англии и США с Германией. Так ли это было на самом деле, неизвестно до сих пор. Эту тайну Ольга Чехова унесла в могилу.

В эмиграции

Михаил Чехов тоже эмигрировал. Хотя в СССР его, казалось, ценили. Он одним из первых получил звание заслуженного артиста, его назначили директором 2-й студии МХАТа и т. и. Однако вскоре в театре пошли раздоры. Начиналась травля Чехова, которого называли «итальянским фашистом» (он ездил в Италию отдыхать), упрекали в отсутствии в его театре «советского репертуара», в увлечении мистическим философским учением австрийца Рудольфа Штейнера. В 1928 году Михаил Чехов выехал на лечение в Германию и не вернулся. Там бывшему мужу помогла Ольга. С Гитлером его, правда, не познакомила, но работой он был обеспечен. Хотя сделать такую же блестящую карьеру в Берлине, как его бывшая жена, не смог. Михаил Чехов работал в Париже, Риге, Лондоне, а потом в США. За океаном ему поначалу пришлось не сладко. По-английски он говорил с сильным акцентом, а потому соперничать с голливудскими звездами кино не мог. Помогли ему обаяние громкого имени и ставшая тогда популярной в США система Станиславского. Многие будущие голливудские звезды охотно брали у него уроки: Юл Бриннер, Грегори Пек, Энтони Куин, Ингрид Бергман.

«Теперь обожаю вас!»

Обожала его Мэрилин Монро, тогда еще делавшая первые шаги на артистическом поприще. Он даже предсказал ей судьбу.

– О чем вы сейчас думаете? – спросил он ее однажды на репетиции.

– О роли, – ответила Мэрилин.

– Не может быть! – возразил Михаил Чехов. – От вас идет такая мощная сексуальная вибрация, это будет очень востребовано, студии будут продавать этот товар на весь мир. Мэрилин расплакалась.

Она хотела стать актрисой, а не сексуальной «погремушкой». Однако Михаил Чехов оказался пророком. Через два года, когда вышел фильм «Джентльмены предпочитают блондинок», слава о новой сексуальной звезде Голливуда загремела по всему миру. Монро подарила ему фото с надписью: «Когда я училась в школе, то больше всего обожала Линкольна. Теперь обожаю вас!».

Забытый кумир

Однако сам Михаил Чехов на Западе не стал кумиром. Это сейчас актеры всех стран и всех поколений зачитываются написанной им книгой «О мастерстве актера», но сразу она не произвела в Голливуде впечатления. В кино он играл роли иностранцев, так и не избавившись от акцента. Станиславский и другие деятели советского театра уговаривали его вернуться в СССР, но он отказался. И, наверное, правильно сделал. Он не забыл, как встретившая его в Берлине жена Мейерхольда Зинаида Райх с презрением бросила ему: «Предатель!». А потом и Мейерхольда, и саму Райх в СССР ждал страшный конец. Вскоре, разочаровавшись в театре, Михаил Чехов удалился на ранчо неподалеку от Сан-Франциско, где дожил свой век в обществе жены, четырех терьеров и козы. Об этих годах его жизни почти ничего не известно. Бывший кумир театральных Петербурга и Москвы умер, забытый на родине, в возрасте всего 64 лет. Похоронили великого актера на голливудском кладбище «Лесная поляна». В США о нем вспомнили недавно, когда на аукционе в США банковский чек от Мэрилин Монро на его имя на 45 долларов за уроки был продан за 2250 долларов. А в новой России имя великого актера теперь, наконец, извлечено из забвения.

Поэтесса «с огромным бантом»

Ирина Одоевцева родилась в Петербурге еще до революции, но большую часть своей жизни провела далеко от своего любимого города. В нашей стране имя этой популярной в среде русской эмиграции поэтессы и писательницы стало известно лишь с началом перестройки, когда были переизданы сборники ее очаровательных стихов и книги замечательных воспоминаний «На берегах Невы» и «На берегах Сены», которые и сделали ее знаменитой.

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет,

Живи еще хоть четверть века,

Все будет так: исхода нет…

Александр Блок, когда писал эти строки, не подозревал, что будет еще хуже. Останутся только «ночь» и «улица», фонари разобьют, а аптеки закроют. «Зима 1919–1920 гг. Очень голодная, очень холодная, очень черная зима,

– вспоминает Ирина Одоевцева в своей книге «На берегах Невы». – Грабежи стали бытовым явлением. С наступлением сумерек грабили всюду».

Стихи во время расстрелов

Но в Петербурге тогда не только грабили. В подвалах ЧК по ночам до утра гремели выстрелы. Там расстреливали людей. Уничтожали «класс эксплуататоров». А заодно и поэтов, художников, писателей, профессоров Университета, офицеров, проливавших кровь за Россию в мировую войну. Но вот что самое удивительное: в это грозное и страшное время в Петербурге были люди, которые ходили… слушать стихи! «Я каждый день, – пишет Одоевцева, – совершенно одна возвращалась поздно вечером из Института живого слова одна. По совершенно безлюдным, темным – «хоть глаз выколи» – страшным улицам».

«… Шесть часов вечера. Падает снег. Я иду домой по Бассейной… Поднимаюсь с черного хода. Парадный недавно заколотили – для тепла и за ненадобностью. «Теперь нет господ, чтобы по парадным шляться!»

– заявляли большевики». Так с тех пор 70 лет мы и ходили в квартиры, превращенные в коммуналки, с черного хода…

«До чего же весело!»

Однако у юной Одоевцевой о том времени радужные воспоминания. «Голодный, холодный, снежный январь. Но до чего же весело! В «Живом слове» лекции сменялись практическими занятиями и ритмической гимнастикой по Далькрозу. Кони возглавлял ораторское отделение, гостеприимно приглашая всех на свои лекции…»

Дом искусств. Литераторов дом.

Девятнадцать жасминовых лет.

Гордость студии Гумилева,

Николая Степановича… —

писала восхищавшаяся тогда Гумилевым «поэтесса с огромным бантом», как она сама себя называла:

Ни Гумилев, ни злая пресса,

Не назовут меня талантом.

Я маленькая поэтесса с огромным бантом.

Она запоем слушает на вечерах в голодном городе, но в переполненных залах стихи Сологуба, Мандельштама, Белого. Популярного тогда и ныне совершенно забытого Тимофеева, прославившегося позднее знаменитыми «Бубличками»:

Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички

Ко мне скорей!

Становится свидетелем невероятного успеха Маяковского: «Зал восторженно загрохотал. Казалось, все грохотало, грохотали стулья, грохотали люстры, грохотал потолок и пол под звонкими ударами женских ног.

– Бис, бис, бис!.. – неслось отовсюду».

Восторженно слушает Блока: «Блок стоит неподвижно. В «ярком беспощадном свете» электрических ламп, направленных на него, еще резче выступает контраст между темным усталым лицом и окружающими его, как нимб, светлыми локонами:

Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели,

Молчали желтые и синие,

В зеленых плакали и пели…».

Оказавшись потом в Париже, Одоевцева поражалась: «Просто невозможно себе представить, как слушали, как любили поэтов в те баснословные годы в Петербурге, да и во всей России. Марина Цветаева была права, когда писала: «Из страны, где мои стихи были нужны, как хлеб, я в 22-м году попала в страну, где ни мои стихи, ни вообще стихи никому не нужны».

Нужнее хлеба

«Нет, – поправляет ее в своих воспоминаниях Одоевцева, – на этот раз Цветаева не преувеличила, а скорее преуменьшила – стихи тогда многим были даже нужнее хлеба».

Гумилев, ее кумир тех лет, тоже ничего не боялся. Однажды в Петербурге на вечере у балтфлотцев, читая стихи, он вдруг продекламировал:

Я бельгийский ему подарил пистолет

И портрет моего государя…

По залу прокатился протестующий ропот. Несколько матросов вскочили. Но Гумилев продолжал читать спокойно и громко. Кончив читать, он спокойно обвел зал глазами. Гумилев ждал и смотрел на матросов, матросы смотрели на него.

«И, – продолжает Одоевцева, – аплодисменты вдруг прорвались, прогремели, загрохотали. Всем стало ясно: Гумилев победил. Так ему еще никогда не аплодировали».

– А была минута, мне даже стало страшно, – признался он ей потом. – Ведь мог же какой-нибудь товарищ-матрос, «краса и гордость красного флота», вынуть свой небельгийский пистолет и пальнуть в меня, как палил в портрет моего государя.

«Молодец, хоть и поэт!»

Да и не только в портрет, но и в самого государя и его детей палили. Как, впрочем, вскоре расстреляли и самого бесстрашного поэта Гумилева, обвинив его в контрреволюционном заговоре.

И нет на могиле его,

Ни холма, ни креста, ничего.

Однако петербургские обыватели после того памятного поэтического вечера долго восторгались Гумилевым: «Какой молодец, хоть и поэт!».

Трагические смерти

В то страшное время в Петербурге было много трагических смертей, о которых вспоминает Одоевцева. Жена знаменитого тогда поэта Федора Сологуба Анастасия Николаевна бросилась в отчаянии с Тучкова моста и утонула. Сологуб долго отказывался этому верить. Он ее ждал. Обед по-прежнему готовили на двоих. Постель Анастасии Николаевны ежедневно стелилась… Потом Сологуб при помощи высшей математики пришел к выводу о том, что загробная жизнь на самом деле существует и что он скоро встретится со своей обожаемой Анастасией. Только тогда он успокоился.

Перед отъездом за границу Одоевцева зашла к Сологубу попрощаться. Она уезжала легально, и Сологуб мрачно сказал: «Вы, конечно, думаете, что скоро вернетесь? Только прокатитесь по Европе? Да? Вы вернетесь лет через пятьдесят…». Одоевцева тогда ему не поверила. Но именно так и получилось. Сологуб ошибся не намного.

За границей – в Берлине и Париже – Одоевцева почти сорок лет прожила вместе со своим мужем – другим знаменитым поэтом русской эмиграции Георгием Ивановым, с которым они расписались еще в Петербурге после смерти Гумилева. Заграница разочаровала Одоевцеву. «Я никому не признаюсь в том, что разочарована… Большинство бежавших из России в восторге от берлинской жизни и наслаждаются ею… О стихах здесь как будто забыли. Трудно поверить, что эти самые люди еще совсем недавно шли по неосвещенным, страшным ночным улицам, усталые, голодные и озябшие, шли в мороз, под дождем, часто через весь Петербург только для того, чтобы в Доме искусств или в Доме литераторов послушать стихи».

В Берлине, а потом и в Париже Одоевцева общалась со всем цветом русской эмиграции и со многими приезжими знаменитостями: Есениным, Керенским, Северяниным, Алдановым, Буниным, Адамовичем, Анненковым и многими другими, о которых увлекательно рассказала потом в своих книгах. Она стала свидетелем их тоски, страданий и судорожных попыток хоть как-то утвердиться в чуждой им стране.

«Нежности нежней»

«… Есенин, – вспоминает она случайную встречу со знаменитым поэтом в ресторане для эмигрантов, – наливает мне рюмку водки. – Я качаю головой.

– Не пью.

– Напрасно! Этому необходимо научиться. Водка помогает.

– От чего помогает? – спрашиваю я.

– От тоски. От скуки. Если бы не водка и вино, я бы уже давно смылся с этого света! Еще девушки, конечно! Влюбишься, и море по колено! Зато потом, как после пьянки, даже еще хуже. До ужаса отвратительно… Вот еще животные. Лошади, собаки, коровы. С ними я всегда, с самого детства дружил… Вы непременно должны выпить. За нашу встречу! Хоть один бокал.

И я чокаюсь с ним и пью. Кругом шумят, но я слышу только то, что говорит Есенин. Я гляжу на него. Нет, я не могу поверить, что это тот самый хулиган-скандалист. Он так трогательно нежен. Он нежный, «нежности нежней»! Просто по Маяковскому, «не мужчина, а облако в штанах…».

Ей повезло

Одоевцева прожила долгую жизнь, а потому ей повезло. Она не умерла в парижской богадельне для престарелых русских эмигрантов, где оказалась в последние годы. В 1987 году она все-таки приехала в

СССР, где уже вовсю бушевали ветры перестройки. В Ленинграде ее ждала громкая слава. После ничтожных эмигрантских изданий ее книги вышли гигантскими, еще «советскими» тиражами. «На берегах Невы» – тиражом 250 тысяч экземпляров, а «На берегах Сены» – 500 тысяч. Умерла «маленькая поэтесса с огромным бантом» 14 октября 1990 года в Ленинграде. Совсем немного не дождавшись возвращения своему любимому городу его прежнего имени Петербург.

Ностальгия Владимира Набокова

В одном интервью Владимир Набоков как-то сказал о себе: «Я – американский писатель, родившийся в России…». Отсюда, наверное, и пошла его репутация как сугубо американского писателя, тем более что в советские времена книги Набокова в СССР были запрещены, а его имя практически неизвестно широкому кругу читателей. Однако его сын Дмитрий не так давно признался, что это, конечно, был иронический ответ. Набоков – великий русский писатель, безумно страдавший от ностальгии по Петербургу, где он родился.

«Я родился в комнате на втором этаже, где был тайничок с материнскими драгоценностями», – писал в своих воспоминаниях Владимир Набоков. Как это ни странно, тайничок – сейф в спальне его матери дома на Большой Морской, – чудом сохранился до наших дней. Если когда-то в нем и находились семейные драгоценности Набоковых, то все их имущество было, как известно, в 1918 году конфисковано большевиками. Набоков – старший среди пяти детей – рос в атмосфере обожания, уюта и роскоши. Получил домашнее воспитание от иностранных гувернеров и бонн, а потому научился писать и читать сначала по-английски и по-французски и только потом по-русски. В Тенишевское училище его возил на автомобиле шофер в ливрее. Гостями в доме бывали Шаляпин, Бенуа и заезжий Герберт Уэльс, а рисованию его учил Добужинский. Сам писатель называл потом свое детство «счастливейшим и совершеннейшим». Отец писателя был блестящим юристом, депутатом Государственной думы, а дед – министром юстиции. Набоковский дом в те годы являлся одним из важных политических и культурных центров Петербурга. В июле 1904 года там состоялось заключительное заседание первого Всероссийского земского съезда, где была одобрена резолюция, призывающая к принятию конституции.

Когда все рухнуло

После захвата власти большевиками все мгновенно рухнуло. Отец, который некоторое время был министром юстиции в правительстве Керенского, сумел вовремя отправить семью в Крым, откуда ей пришлось потом бежать за границу на греческом пароходе «Элпида» («Надежда»). За границей Набоков жил в Англии, где закончил Кембриджский университет, потом в Берлине, Париже. Подрабатывал уроками, опубликовал свои первые книги, в том числе «Защиту Лужина». Потом, спасаясь от нацистов, уехал в США, а последние 20 лет своей жизни прожил в Швейцарии. После издания романа «Лолита», имевшего огромный успех во всем мире, разбогател. Однако так никогда и не купил себе собственного жилья. Жил в гостиницах либо на съемных квартирах. Своим единственным домом до конца жизни он считал особняк на Большой Морской в Петербурге. Дом купила его мать, Елена Ивановна, в девичестве Рукавишникова, дочь богатейшего золотопромышленника, когда выходила замуж за его отца. Владимир Дмитриевич трагически погиб в Берлине в 1922 году, когда бросился на защиту Милюкова, в которого стреляли террористы-монархисты.

Бабочки и шахматы

Помимо литературы в жизни Набокова были еще две страсти: шахматы и бабочки. Он любил решать шахматные задачи и издал уникальный альбом «Бабочки Европы». До обретения литературной славы писатель вообще работал научным сотрудником в Гарвардском музее зоологии, где его считали одним из ведущих специалистов по бабочкам в мире.

В интервью журналистам Набоков как-то сказал о себе: «Я – американский писатель, родившийся в России…». Отсюда, наверное, и пошла его репутация, как сугубо американского писателя, тем более что в советские времена книги Набокова в СССР были запрещены, а его имя практически неизвестно широкому кругу читателей. Однако его сын Дмитрий не так давно признался, что это, конечно, был иронический ответ, но падкие на сенсацию американские журналисты приняли слова его отца всерьез и растиражировали по всему миру.

Безумная ностальгия

Конечно, Набоков прежде всего – русский писатель и до конца жизни безумно страдал от ностальгии по родине, которую покинул в 18 лет. Чтобы понять силу этой тоски, достаточно вспомнить его изумительное по изобразительной силе стихотворение «Петербург», написанное в Берлине:

Мне чудится в Рождественское утро

мой легкий, мой воздушный Петербург…

Я странствую по набережной…

Солнце взошло туманной розой.

Пухлым слоем снег тянется по выпуклым перилам.

И рысаки под сетками цветными

проносятся, как сказочные птицы;

а вдалеке, за ширью снежной, тают

в лазури сизой розовые струи

над кровлями; как призрак золотистый,

мерцает крепость (в полдень бухнет пушка:

сперва дымок, потом раскат звенящий);

и на снегу зеленой бирюзою

горят квадраты вырезанных льдин.

«Может, я выжил бы…»

Таким он запомнил свой город и до конца жизни мучался от того, что ему пришлось оказаться далеко от него, на чужбине:

…Ты растаял,

ты отлетел, а я влачу виденья

в иных краях – на площадях зеркальных,

на палубах скользящих… Трудно мне…

Белла Ахмадулина, которая, приехав в Швейцарию, встретилась с писателем незадолго до его смерти, потом вспоминала, что Набоков неожиданно сказал:

– А жаль, что я не остался в России, уехал.

Жена Набокова, отмечает Ахмадулина, тут же вмешалась:

– Но ведь тебя, наверное, там сгноили бы в лагерях!

Набоков покачал головой:

– Кто знает, может, я выжил бы. Зато потом стал бы совсем другим писателем и, может быть, гораздо лучшим…»

А дом остался

Внешне дом на Большой Морской, переживший все войны и революции, выглядит сегодня почти так же, как и во времена юности Набокова. «Наш розовый гранитный особняк был номер 47 по Большой Морской», – вспоминал он. Из огромной библиотеки отца, насчитывавшей 11 тыс. томов, мебели не сохранилось ничего. Остался сейф на втором этаже, лифт, цветные стекла, о которых он вспоминал в своих произведениях, да еще, как говорят, изразцовая печь, расписанная бабочками.

«Тэффи! Одну Тэффи!»

При составлении в 1913 году юбилейного сборника к 300-летию Дома Романовых у царя почтительно осведомились, кого бы из современных писателей он хотел бы видеть помещенных в нем. Николай II решительно ответил: «Тэффи! Только ее. Никого, кроме нее, не надо. Одну Тэффи!» Впрочем, так думал не только царь. В те времена такой ответ дали бы многие. В дореволюционной России эта писательница была так популярна, что даже выпускались духи и конфеты под названием «Тэффи». Но в СССР ее мало, кто знал, да и сейчас у нас, пожалуй, тоже ее читают немногие.

Настоящая фамилия писательницы была Лохвицкая, а по мужу – Бучинская. Тэффи – ее литературный псевдоним. В одном из рассказов Надежда Александровна сама объяснила, как она его выбрала. В те времена женщины-авторы обычно подписывались мужскими именами, но она этого делать не захотела. «Нужно, какое-нибудь имя, которое бы принесло счастье. Лучше всего имя какого-нибудь дурака, дураки всегда счастливые». И она вспомнила служившего в ее семье слугу Степана, которого домашние шутливо звали Стеффи. Отбросив первую букву, писательница стала называться «Тэффи». Впрочем, есть и другие версии появления этого псевдонима.

Родилась Тэффи в Петербурге, ее отец был профессором криминалистики, издателем журнала «Судебный вестник». Но с детства девочка увлекалась классической литературой, Пушкиным и Толстым, Гоголем и Достоевским. А вот сама прославилась совсем в другом жанре – в области юмористических рассказов, легких пародий и фельетонов. Писать она начала еще в детстве, но ее литературный дебют в журнале «Север» состоялся почти в 30-летнем возрасте – ее стихотворение отнесли в редакцию ее близкие.

Смех – это радость

Очень скоро ее излюбленным жанром стала остроумная миниатюра, построенная на описании какого-нибудь простого жизненного эпизода. Такие рассказы, а иногда почти фельетоны на злободневные темы, принесли ей в невероятную популярность. В них Тэффи с тонкой иронией изображала жизнь петербургского «полусвета» и простых обывателей, описывала их нравы, а также остро критиковала порядки в начинавшейся разлагаться предреволюционной России. Ее юмор нередко становился сатирой, злой и едкой. В ряде популярных газет ее произведения печатались каждую неделю, а потом стали выходить в виде сборников – за всю жизнь писательницы их вышло около 30.

Сама Тэффи определяла тональность своих произведений афоризмом Спинозы, который предпослала в качестве эпиграфа к первому сборнику своих рассказов: «Ибо смех есть радость, а посему сам по себе – благо». «Я родилась в Петербурге весной, – говорила Тэффи, – а, как известно, наша петербургская весна весьма переменчива: то сияет солнце, то идет дождь. Поэтому у меня, как на фронтоне греческого театра, два лица: смеющееся и плачущее».

Писала она и очерки, пьесы, несколько пьес перевела. Ее творчество быстро эволюционировало, становилось все более зрелым, в некоторых рассказах она достигала уже подлинных высот искусства, повествуя о трагизме человеческого бытия. Подлинная всероссийская известность пришла после выхода в 1910 году ее двухтомника «Юмористических рассказов».

«Пёсье время»

Революцию она не приняла. Уже в июле 1917 года Тэффи объявила, что поскольку Земля вступила в созвездие «Большого Пса», то наступает «пёсье время», и все происходившее назвала «великим триумфальным шествием безграмотных дураков и сознательных преступников». «Каждый карманник, вытянувший кошелек у зазевавшегося прохожего, говорит, что он – ленинец», – иронизировала Тэффи, описывая события в России.

А когда большевики совершили в Петрограде вооруженный переворот и захватили власть, решила покинуть страну. Свое решение она объяснила просто: «Увиденная утром струйка крови у ворот комиссариата, медленно ползущая струйка поперек тротуара перерезывает жизнь навсегда. Перешагнуть через нее нельзя. Идти дальше нельзя. Можно повернуться и бежать».

Однако произошло это бегство как бы случайно. Вместе с другим популярным писателем А.Аверченко Тэффи уехала в 1918 году на гастроли в Киев, после полуторагодичных скитаний по другим городам юга России добралась до Константинополя, а потом очутилась в Париже. Надежда на возвращение не оставляла ее, однако сама потом объяснила, что ее удерживало от того, чтобы вернуться. «Конечно, не смерти я боялась. Я боялась разъяренных харь с направленным прямо мне в лицо фонарем, тупой идиотской злобы. Холода, голода, тьмы, стука прикладов о паркет, криков, плача, выстрелов и чужой смерти».

«Не поднять мне тяжелых ресниц…»

Однако расставание с Родиной далось писательнице нелегко. На корабле «Шилка», на котором она покидала Россию, Тэффи написала пронзительные стихи, более нам известные по знаменитой «Песне о родине» в исполнении Александра Вертинского:

К мысу радости, к скалам печали ли,

К островам ли сиреневых птиц,

Все равно, где бы ни причалили,

Не поднять мне тяжелых ресниц.

«Причалила» она, в конечном счете, в Париже. Хотя уже на палубе парохода вдруг остро почувствовала, что не вернется на родину никогда. Никогда не вернется туда, где остались ее уютная московская квартира, друзья и близкие, обожавшие ее читатели, литературная слава.

Впрочем, в Париже знаменитая писательница не бедствовала, как другие эмигранты. Во французской столице многие годы уже жил ее брат, генерал Н. Лохвицкий, командующий экспедиционным корпусом во Франции во время Первой мировой войны. Поэтому ее жизнь в эмиграции с экономической точки зрения сложилась поначалу вполне благополучно, она не голодала и не была вынуждена мыть тарелки в ресторанах. Но что-то с ней произошло, переломилось. Тэффи продолжала писать, ее охотно печатали эмигрантские издания, но что-то неуловимое в ней ушло, умерло – «не поднять мне тяжелых ресниц…»

«А я все чего-то живу…»

Вторую мировую войну и гитлеровскую оккупацию Тэффи пережила, не покидая Парижа из-за болезни. Она голодала, но отказывалась сотрудничать в коллаборационистских изданиях, куда ее усиленно зазывали. Только иногда соглашалась выступать с чтением своих рассказов перед старыми эмигрантами, не уставая повторять: «Все мои сверстники умирают, а я все чего-то живу…».

Последние годы своей жизни писательница была занята мемуарными очерками, создавала литературные портреты известных людей, с которыми ей довелось встречаться, в том числе Керенского, Ленина, Коллонтай, Бальмонта, Бунина, Куприна, Репина и других. Многие поклонники ее творчества считали, что эти портреты были, пожалуй, самыми лучшими страницами в ее разнообразном творчестве. Скончалась Тэффи 30 сентября 1952 года в возрасте 80 лет и была похоронена на кладбище Сен-Женьев-де-Буа в Париже.

Красота в изгнании

Под таким названием была когда-то издана книга, посвященная русским модельерам, художникам и другим деятелям искусства, бежавшим после революции за границу. Однако преуспели там немногие. Неожиданное исключение составили, пожалуй, лишь аристократы из Петербурга – князь Юсупов и его жена Ирина, оказавшиеся в Париже. Они сумели создать там дом мод при помощи обаяния своих громких имен.

Князь Феликс Юсупов в своих воспоминаниях писал: «В эмиграции оказались представители самых разных слоев общества: великие князья, знать, помещики, промышленники, духовенство, интеллигенция, мелкие торговцы, евреи. То есть люди не только богатые, но и лишенные имущества. Тут была сама Россия. Почти все потеряли все. Приходилось зарабатывать, кормиться тяжелым трудом. Кто пошел на завод, кто на ферму. Многие стали шоферами такси или поступили в услужение. Их дар приспособиться был поразителен. Никогда не забуду отцову родственницу, урожденную графиню. Графиня устроилась судомойкой в кафе на Монмартре. Как ни в чем не бывало, пересчитывала она мелочь, брошенную в тарелки на чаевые. Я приходил к ней, целовал ей руку, и мы беседовали под звук спускаемой в уборной воды, как в великосветской петербургской гостиной. Муж ее служил гардеробщиком в том же кафе. Оба были довольны жизнью».

Успех фирмы ИРФЕ

Юсуповы тоже потеряли в России все. Перед самой войной они перевели свои вклады в западных банках в Россию, а потому в эмиграции оказались почти в нищете. Что делать? «Мои родители, – рассказывает родившаяся в Риме последняя из рода Юсуповых Ксения Шереметева-Юсупова, – оказались людьми предприимчивыми. В 1924 году они открыли в Париже модный Дом ИРФЕ. Название было образовано из первых двух букв имени его основателей – Ирины и Феликса Юсуповых. Княгиня Ирина Юсупова, урожденная Романова, была племянницей последнего русского императора Николая II, а мой отец князь Юсупов – потомком одного из самых известных российских родов, чьи корни прослеживаются от пророка Али. Нашли богатого партнера – Жоржа Кювэваса – будущего супруга внучки Рокфеллера, и в маленькой квартире на улице Облигадо в Париже, принадлежащей русскому художнику, были созданы первые платья Дома ИРФЕ. Его дебютный показ состоялся несколько месяцев спустя в отеле «Риц» на Вандомской площади во время грандиозного зимнего бала. Вечер произвел незабываемое впечатление на утонченную парижскую публику. Газеты писали: «Оригинальность, изящество вкуса, тщательный дизайн и артистическое видение цвета поставили это скромное ателье в один ряд с крупнейшими домами моды».

Законодатель мод

Таким образом, русским аристократам удалось сделать невероятное – преуспеть в мировой Мекке модельеров и портных – в Париже! В 1930-е годы Дом ИРФЕ стал настоящим законодателем мод. Несмотря на то что тогда были популярны короткие платья, он предложил собственный стиль, основу которого составляли облегающие, удлиненные женственные силуэты. Но решающую роль сыграли, конечно, обаяние знаменитых имен русских аристократов и их драматическая судьба. «Клиентки, – вспоминал Феликс Юсупов, – были всех национальностей. Приходили из любопытства и за экзотикой. Одна потребовала чаю из самовара. Другая, американка, захотела видеть «князя», у которого, по слухам, глаза фосфоресцировали, как у хищника!» Пришла даже некая миллионерша из Египта, мадам Хуби, которая заказала кокошник и 25 платьев, а потом потребовала водки и предложила Юсупову «сплясать с кинжалами». Вдохновленные первым успехом, рассказывает Ксения Николаевна, Феликс и Ирина Юсуповы начали показы в театрах. С тех же пор даже искушенные и высокомерные клиенты из Европы и Америки почитали за честь приобретать туалеты у «самого» князя Юсупова.

Духи ИРФЕ

Популярность Дома моды ИРФЕ стремительно росла, и Юсуповы открыли новый магазин в Париже. Вскоре появились еще три филиала – в Туке, известном курортном местечке в Нормандии, Лондоне и Берлине. Мировая пресса с восторгом освещала деятельность Юсуповых, постоянно выделяя их профессионализм и строгий отбор коллекций, высокую технику шитья, исключительное качество кружев, окрас тканей, неустанное стремление к оригинальному дизайну. Журналы «Вог», «Пари-элегант» и «Арт энд лайф» помещали рекламу и дизайнерские коллекции ИРФЕ рядом с рекламой крупнейших домов моды, что стало свидетельством уважения к русским стилистам. Успех был таким большим, что вскоре Юсуповы разработали собственную линию парфюмерии – выпустили духи ИРФЕ. Они предложили три аромата: один для блондинок, другой – для брюнеток и третий – для рыжеволосых. Все варианты отличались ярко выраженным пряным восточным ароматом. Рекламный дизайн духов создала греческая принцесса Маргарет (дочь королевы Греции Ольги, урожденной великой княжны Ольги Константиновны из дома Романовых). Позднее был налажен выпуск юсуповского фарфора.

Крах на Уолл-стрит

В 1929 году после финансового краха на Уолл-стрит разразился мировой экономический кризис. Миллионы людей оказались безработными, закрылись тысячи предприятий. Все это принесло большие убытки фирме Юсуповых, а также их богатым клиентам и партнерам. Парижские банки перестали выдавать им кредиты. К этому добавилась семейная драма. Скончалась бабушка княгини Ирины Романовой, вдовствующая императрица Мария Федоровна. Большевики продали с аукциона личное имущество Юсуповых в Берлине, что позднее привело к смерти великого князя Николая Николаевича. Все это обернулось новыми убытками, ив 1931 году было принято решение о закрытии Дома моды ИРФЕ. Вскоре к Юсупову явились судебные исполнители, Но князь не потерял присутствия духа и неожиданно предложил им «уважить русский обычай» и выпить рюмку водки. Исполнители выпили, им понравилось, выпили еще. «Добил их я, – вспоминает князь, – цыганским романсом… расстались мы лучшими друзьями. Незваные гости отбыли, унося с собой ордер на арест».

Архиепископ Сан-Францисский

Его имя в России до сих пор, к сожалению, мало кому известно. А это был человек необыкновенный и с необыкновенной судьбой. Речь идет об архиепископе Иоанне Сан-Францисском, а в миру – князе Дмитрии Алексеевиче Шаховском. Он учился в Царскосельской школе, жил в Петербурге на Фурштатской. Потом вдруг оказался монахом на Афоне, а дни свои закончил далеко за океаном, в Калифорнии, куда его забросили бурные годы революции.

«Чувство России, – писал он потом в своих воспоминаниях, – стало развиваться у меня с 10-летнего возраста. С благоговением и детской гордостью читал я в историческом повествовании, как, во время Бородинского боя, действовал у деревни Утица против маршала Даву корпус «егерей Шаховского». Тогда генерал-майор и командир егерей в Бородинской битве, прадед мой Иван Леонтьевич стал в 1830-е годы одним из усмирителей Польши, а потом генералом аудиториата (высший чин юстиции в Русской армии). Император Николай I говорил о нем как о «своей совести». Его портрет, висевший у нас и показывавший все российские ордена, возбуждал во мне чувство России. Это чувство русскости у меня еще более обострилось, когда мне стало известно, что наша семья ведет свое начало от Рюрика».

Видел Ленина

Революция не дала ему возможности закончить Александровский императорский лицей, куда он поступил в 1915 году. «Помню эти дни, – пишет он в воспоминаниях, – я тогда жил на Фурштатской улице, напротив американского посольства (мысль о том, что я стану когда-нибудь американским гражданином, даже мухой не летала около меня). Помню, как с балкона этого посольства Родзянко произносил речь к толпе. Толпа стояла безмолвно. Никто, в сущности, не знал, как все сделалось и что сделалось». Видел он и Ленина. И об этом написал:

Я помню, как в семнадцатом году

Пришлось мне часто ездить мимо дома,

Где человек с бородкой, незнакомый,

Сулил довольство, обличал беду.

Истории я не расслышал грома…

Гром грянул

Но гром грянул, в России началась Гражданская война. Вскоре юный князь оказывается в Белой армии. «Наш небольшой отряд направили в только что взятую станицу Константиновскую, – вспоминает он. – Мы маршировали по станице и пели:

Смело мы в бой пойдем за Русь Святую,

И как один прольем, кровь молодую.

Потом, как известно, большевики переделали эту песню в свою:

Смело мы в бой пойдем за власть Советов…и т д.

Вскоре начались бои, и вчерашний лицеист вдосталь насмотрелся крови и нечеловеческой жестокости. «Контуженного душевно и физически, меня эвакуировали в Ростов и положили в клинику, поили бромом… Было ясно, что я своевольно сунулся туда, куда Богом не направлялась моя жизнь».

Стихи, посвященные России

В госпитале Шаховскому исполнилось 16 лет. В эмиграции сначала в Париже, потом в Бельгии князь устраивается неплохо, поступает в университет, живет со всеми удобствами в брюссельской квартире своей матери, редактирует журнал «Благонамеренный», пишет стихи. Известность получило одно из первых его стихотворений, посвященное России:

Хотя прекрасны дни былые,

А ныне чужд родимый край,

Но ты молчи, моя Россия,

И голосов не подавай.

Пройдут года, ты скажешь слово,

Тобой зажженное в ночи,

Но на закате дня людского

Ты, униженная, молчи.

Молчи и верь словам поэта:

Быстроизменчивы года.

Бывают ночи без просвета,

Но без надежды никогда.

Его стихотворные сборники выходят один за другим. В журнале Шаховского сотрудничают лучшие авторы русского зарубежья: Бунин, Цветаева, Ремизов, Ходасевич. С Буниным и Зайцевым он знакомится лично, Цветаева посвящает ему стихотворение, которое он так и не решился напечатать в своем журнале. И вдруг с молодым поэтом и редактором происходит нечто странное.

Нечто странное

Вот как он сам описывает это загадочное событие в своем дневнике:

«Я сидел в редакции «Благонамеренного», занимаясь просмотром рукописей за письменным столом. Это была брюссельская квартира моей матери. Был я здоров, молод и совершенно ни о чем в те минуты не думал, кроме литературных задач, они занимали все мое внимание. И – вдруг – все исчезло. И я увидел перед собой огромнейшую Книгу, окованную драгоценным металлом и камнями, стоящую на некой, словно древней колеснице. И на этой Книге была яркая ясная надпись русскими буквами: «Книга книг соблазна». И в это мгновение молодой князь понял всю суету того, чего он занимался, все различие между относительным и абсолютным, преходящим и незыблемым. Он понял это видение, как указание свыше. Он бросает все, уезжает на Святую гору Афон в Греции и там, в русском монастыре Святого Пантелеймона, постригается в монахи, приняв имя отца Иоанна.

На Афоне

«На Афоне, – вспоминает он, – меня поразило погребение монахов. В миру погребение имеет вид искренней, глубокой печали, даже отчаяния. На Афоне монашеские погребения лишены всего этого. В них нет никакой печали, это – пасхальное торжество. Быстро идет служба погребения, и лица у монахов вдохновенные – усопший брат вошел в то, ради чего пришел на Афон. Кончина верующего человека – есть истинное начало. Психология и реальность тут иные, чем те, к которым мы привыкли в мире». Вернувшись с Афона, отец Иоанн окончил Духовную академию в Париже. А пастырство его началось в Югославии, в Белой церкви, где тогда было много эмигрантов из России. Потом его посылают в Берлин настоятелем Свято-Владимирского храма.

В то время в большой русской колонии сильно увлекались оккультными науками. Отец Иоанн начинает читать лекции, объясняя несовместимость этих учений с христианством. Яркие и глубокие, они привлекают толпы слушателей. Он начинает читать лекции в Прибалтике, в других местах. Имя отца Иоанна становится известным в Европе. Но над ней уже сгущаются грозные тучи новой войны.

Нести ободрение людям

В годы страданий и лишений он продолжает нести людям ободрение, помощь другим и славословие Господа.

Сегодня ночью плакали сирены

О бедной человеческой судьбе.

А мы вернулись, Господи, к тебе

Из долго мучительного плена.

Но фашизм разгромлен, к Берлину приближается Советская армия. Эмигранты уже знают, какая судьба их ждет в застенках НКВД. Чудом отцу Иоанну удается выбраться из пылающего Берлина. Он скрывается в Баварии, а потом с первым эшелоном уезжает в Париж. Но и там он пробыл недолго. Его друг Игорь Сикорский, знаменитый создатель вертолета, присылает ему вызов в Америку, где его назначают архиепископом Сан-Францисским. И вот только тогда его голос слышат, наконец, на родине. Сорок лет он ведет по радио «Голос Америки» «Беседы с русским народом». Нет, он, конечно, не призывает народ свергать советскую власть, не расхваливает «западную демократию». Архиепископ Сан-Францисский говорит о Боге, о душе, об освобождении человека от сатанинского плена безбожия и материализма. Как сказал один из его биографов: «Он зовет людей чаще поднимать свой взор к небу».

Взор, обращенный к небу

В своих беседах по радио он давал слушателям один важный для каждого совет: «Иногда у человека мелькает мысль: «Не дано мне» (то духовное, что дано другим). Или: «Если бы и мне Господь дал то же!». Захоти, загорись – и получишь много больше. Ты тлеешь, не горишь, оттого и не получаешь».

Некоторые его мысли весьма поучительны и сегодня. «Собственности у человека меньше, чем он думает. Лишь в мыслях своих миллионер обладает своими миллионами. На самом же деле они обладают миллионером, который в большинстве случаев бывает ими связан, принужден к определенному образу жизни, прикреплен к определенному кругу людей, вынужден иметь вокруг себя искательство, ложь, лесть, зависть, подобострастие, неискренность, покушения на свою жизнь – физическую и душевную. Разве это не рабство, не каторга, увеличивающаяся по мере увеличения состояния? Велико ли то, что можно купить за деньги? Находится в числе покупок мир души – высшее счастье?» «Жизнь всякого человека, – говорил он, – всегда слишком лична, но она всегда что-то может сказать другим. Ее тайна – единство и неповторимость личности человека. От младых ногтей несет человек в себе эту неповторимость как образ высшего мира. Удаленность от Света ввергает нас в стандартность и безличность, а хотя бы малое приближение к Свету открывает в каждом неповторимые, нужные всем черты жизни. Из этих черт составляется Царство Божие в человеке. Мы его носим в себе, и всякому оно открывается в лучшие минуты. Но царство это никого не принуждает к своей любви. Оно, как молитва, к которой нельзя принудить человека».

Репин и большевики

Илья Репин стал знаменитым еще при царе, что не помешало объявить его в советские времена корифеем реалистической живописи. Однако, в СССР некоторые подробности его биографии были неизвестны, т. к. он оказался за границей, отказался от всех приглашений вернуться и умер на тогдашней территории Финляндии.

Родился Илья Ефимович в 1844 году в Чугуеве в семье военного поселянина-кантониста, занимавшегося торговлей. Сам он говорил, что его род восходит к московским стрельцам. Яркий талант художника у Репина проявился еще в детстве, он учился у иконописца, писал иконы для церквей и портреты. В 1863 году уехал в Петербург, где поступил в Академию художеств. Там сразу отличился, получил при окончании Большую золотую медаль и был отправлен, как тогда водилось, в командировку за границу во Францию и Италию. Однако Италия ему не понравилась. «Что вам сказать о пресловутом Риме? – писал он домой. – Ведь мне он совсем не нравится. Отживший, мертвый город…»

Вернувшись на родину, Репин стал членом Товарищества передвижных художественных выставок, где собрались живописцы, стремившиеся изображать реальную жизнь. Впрочем, Репин стал известным еще до этого, написав еще в стенах Академии поразившую всех картину «Бурлаки на Волге». Он создает картины, пронизанные симпатией к революционерам: «Под конвоем», «Арест пропагандиста», «Не ждали», «Отказ от исповеди», вызвавшие горячие симпатии «прогрессивной общественности». Позднее, в СССР за эти полотна его стали называть примером «гневного протеста против царизма», а его самого «борцом с самодержавием», начали изучать его творчество в школах и академиях. Одновременно Репин пишет яркие и выразительные портреты современников: Льва Толстого, Мусоргского, Писемского. Однако власть пыталась с ним заигрывать. По ее заказу Репин пишет огромное полотно «Заседание Государственного совета». Всеобщий восторг вызывает его озорная картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Постепенно Репин богатеет, покупает дом, земельный участок в Куоккола под Петербургом, в банке на его счету, как он сам потом признавался, скапливаются 200 тысяч рублей.

В Куоккале он строит особняк – «Пенаты», где и стал постоянно жить, лишь временами приезжая в Петербург. После революции, когда эта территория отошла к Финляндии, получившей независимость, Репин автоматически оказался за границей. Он восхищался Финляндией, а ее столицу Гельсингфорс (Хельсинки) называл «кусочком Парижа». В 1919 году он подарил Обществу художников Финляндии 23 работы русских художников, в том числе 7 собственных картин. Финские художники избрали Репина почетным членом Общества художников Финляндии.

Дело в ОГПУ

Репин негативно относился к Николаю II, называл его «гнусным варваром», мечтал, что «эта мерзость рухнет». Поэтому он с восторгом встретил Февральскую революцию, писал портрет Троцкого, восхищаясь им. «Какая сложная, гениальная натура! Вот человек родился Наполеоном: какой талант, какая энергия!», – писал Репин, увлеченно работая над портретом. Но когда власть захватили большевики, художник опомнился и стал горько жалеть о былых временах. Особенно, когда все его имущество в России, в том числе банковские вклады, были конфискованы. На старости лет Репин практически оказался нищим. Мало того, унизительным преследованиям подверглись его оставшиеся «при большевиках» родственники. В «деле Репина», хранившемся в архивах ОГПУ, сохранилась справка, в которой говорится, что у его сестры произведен обыск, «описано все имущество, включая и надетое на теле белье, детские пеленки и т. п.», а также ей было велено лично отправиться возить лес. Затем пожилая женщина была вызвана в сельсовет для заполнения анкеты на предмет выселения в Сибирь.

Художника возмущало произведенное большевиками изменение русской орфографии. «Это безграмотно, это неправильно, это величайшее надругательство над русским языком. Нет, нет, с этим я никогда не соглашусь!» Когда на конвертах писем из СССР писали его фамилию в новой орфографии, он с яростью возвращал письма на почту, не читая, с заявлением, что «такой здесь не проживает».

По приказу Сталина

Чтобы поднять свой престиж в мире, большевики тогда всячески старались вернуть в СССР бежавших от революции русских знаменитостей: Бунина, Горького, Шаляпина, Куприна, в том числе и Репина. Сталин лично написал Ворошилову (который информировал его о бедственном положении художника): «Клим! Я думаю, что Соввласть должна поддержать Репина всемерно».

Ворошилов тут же отрядил к Репину в Куоккола целую делегацию «советских художников» во главе с Кацманом и Бродским. «Вас ждут в СССР, – настойчиво уговаривали посланцы маститого художника. – Ваш приезд будет праздником для всей страны. Вас встретят с почестями, как любимого художника».

Однако Репин, уже зная от эмигрантов, что на самом деле творится на родине, ответил иронически: «Нет, нет, я недостоин этого. От почестей, пожалуйста, освободите. Я уж лучше приплачу».

«Быдло империализма»

После шестидесяти лет у Репина отказала правая рука, и он стал писать левой. Созданные им в тот период картины отличаются от того, что он рисовал раньше. Советская критика отзывалась о них пренебрежительно, намекая на то, будто всякий талант на Западе деградирует. О судьбе некоторых картин стало известно совсем недавно. Так, Репин написан новый вариант бурлаков «Быдло империализма», который сейчас находится в Азербайджанском музее. В коллекции у Ростроповича оказалась купленная им где-то за границей страшная картина, приписываемая Репину, «Солдаты Троцкого отбирают у мальчика хлеб». Первым о ней сообщил Илья Глазунов.

Многих в семье Репина ждал трагический конец, о чем во времена СССР в его официальных биографиях было говорить не принято. Сын, Юрий, тоже художник, стал бродягой и покончил с собой, выбросившись из окна. Его внук Дий (сын Юрия) был арестован за нелегальный переход границы СССР и приговорен к расстрелу. Дочь Репина Надежда страдал шизофренией и лечилась у Бехтерева, умерла через год после смерти отца.

Последняя просьба

Сам Репин смерти не боялся смерти и спокойно к ней готовился. Попросил, чтобы его похоронили в любимых «Пенатах», в собственном саду. Шутил: «Да пора думать о могиле, так как Везувий далеко, и я уже не смог бы ныне доползти до кратера. Было бы весело избавить всех близких от всех расходов на похороны…» Последняя просьба художника была исполнена. Илью Ефимовича похоронили в «Пенатах». А прежде финский поселок Куоккола носит сегодня его имя. На родину он «вернулся» только после смерти, когда эта территория отошла к Ленинградской области.

Лучший полководец Латинской Америки

Им стал офицер Белой армии Иван Беляев, покинувший родину в 1918 году. Очутившись в Парагвае, он почитался там национальным героем, а когда его хоронили, у катафалка стоял сам президент страны, а толпы индейцев хором пели «Отче наш».

Родился будущий герой Южной Америки в Петербурге в 1875 году, в семье военного. Окончив Петербургский кадетский корпус, он поступил в Михайловское артиллерийское училище. Начав службу в армии, быстро рос в чинах, проявляя большие таланты к армейской науке. В 1906 году он пережил личную драму – умерла его горячо любимая жена. В Первую мировую войну воевал храбро, был ранен, награжден орденом Святого Георгия. Революцию не принял и вступил в ряды Белой армии, а потом вместе с ней был вынужден покинуть Россию.

На чужбине

Сначала оказался в лагере в Галлиполи, а потом в Болгарии. Но вдруг оставил Европу и очутился в нищем тогда Парагвае. Но сделал он это не случайно. Еще в детстве Беляев нашел на чердаке прадедовского дома карту Асунсьона – столицы этой страны, и с тех пор муза дальних странствий страстно влекла его за океан. В кадетском корпусе он начал учить испанский язык, нравы населения и обычаи этой страны, зачитывался романами Майна Рида и Фенимора Купера.

Беляев решил создать в этой стране русскую колонию и стал вербовать переселенцев. Но на его призыв откликнулись немногие. Сам же он, оказавшись в Парагвае, сразу нашел применение своим силам и знаниям. Его взяли на службу в Военную школу, где он стал преподавать фортификацию и французский язык. В 1924 году власти отправили его в джунгли, в малоизученный район Чако-Бореаль, чтобы найти удобные места для стоянки войск. В этой поездке Беляев повел себя как настоящий ученый-этнограф. Составил подробное описание района, изучил быт и культуру местных индейцев, составил словари их языков и даже перевел на русский их поэму «Великий потоп».

Под знаменем Парагвая

Тем временем в этом регионе обнаружили нефть, и между Парагваем и соседней Боливией вспыхнула война. Военные действия между двумя странами – самая кровопролитная война в Южной Америке в 20 веке – длились с 1932 по 1935 год. Боливийскую армию возглавляли опытные немецкие офицеры, она была оснащена самым современным оружием, в том числе бронетехникой. Почти ни у кого не было сомнений в быстром поражении плохо вооруженной парагвайской армии. Правительство Парагвая обратилось за помощью к русским офицерам-эмигрантам. И они все, как один, записались добровольцами, а Беляев стал генерал-инспектором артиллерии и вскоре его назначили начальником Генерального штаба парагвайской армии.

Бои в пустыне

Бои шли в Северном Чако – выжженной солнцем пустыне. После обильных зимних дождей она превращается в непроходимое болото, где царят малярия и тропическая лихорадка и кишат ядовитые пауки и змеи. Но команданте Беляев так умело руководил войсками, а русские офицеры, прошедшие сквозь горнило Первой мировой и гражданской войн, составившие костяк парагвайской армии, воевали так отважно, что в 1935 году армия Боливии была полностью разгромлена и капитулировала. В Парагвае победителя носили на руках, а американский военный историк Д. Зук назвал Ивана Беляева наиболее выдающимся полководцем Латинской Америки XX века.

«Белый отец»

После войны Беляев сделал еще одну попытку создать в Парагвае успешную русскую колонию. Однако это не позволил сделать ему экономический кризис, да и многие русские относились к этой далекой стране скептически.

Оставив военную службу, уроженец Петербурга посвятил остаток жизни судьбам индейцев. Он возглавил Национальный патронат по делам индейцев, организовал первую индейскую театральную труппу, а в 1941 году получил должность Генерального администратора индийских колоний. Отставной генерал жил вместе с индейцами в простой хижине, ел с ними за одним столом, и даже научил их русским молитвам. Аборигены платили ему горячей любовью и признательностью и относились как к «белому отцу».

Против фашизма

Во время Второй мировой войны Беляев, как русский патриот, поддержал СССР в борьбе с фашизмом. Он активно выступал против тех эмигрантов, которые видели в Германии «спасительницу России от большевизма». В своих мемуарах отставной генерал называл их «идиотами и обманщикам».

Когда Беляев умер, то был похоронен на острове посреди реки Парагвай на территории индейских поселений. В стране был объявлен траур, а имя «Команданте Беляева» получила одна из главных улиц столицы страны Асунсьона. В почетном карауле у гроба стоял сам президент Стресснер, парагвайский оркестр играл «Прощание славянки», а индейцы хором пели «Отче наш».

Загадка смерти шахматного гения

Живший в эмиграции первый русский чемпион мира по шахматам, непревзойденный Александр Алехин в 1946 году должен был встретиться в матче за мировую шахматную корону с чемпионом СССР Михаилом Ботвинником. Но встреча, которую с нетерпением ждал шахматный мир, не состоялась. Алехин внезапно скончался. Его смерть считают загадочной до сих пор.

А родился шахматный гений в Москве в состоятельной дворянской семье в 1892 году. Его отец был предводителем дворянства Воронежской губернии, а мать – дочь текстильного фабриканта. В 1911 году его семья переехала в Петербург, где он закончил Императорский институт правоведения и был причислен к министерству юстиции.

В шахматы Алехин научился играть в раннем детстве и благодаря феноменальной памяти сразу добился блестящих успехов. Уже в 13 лет завоевал первый приз в турнире по переписке. В 1914 году он занял третье место на международном турнире в Петербурге, уступив лишь великим Ласкеру и Капабланке.

Приговорили к расстрелу

Вскоре началась Первая мировая война и Алехин был интернирован в германском Мангейме, где проходил международный турнир. Но вскоре его освободили и он сумел вернуться в Россию. Из-за болезни сердца его не взяли в армию, но Алехин все-таки отправился на фронт в качестве уполномоченного Красного креста. За спасение раненых на поле боя был награжден двумя Георгиевскими крестами. Был дважды контужен. После октябрьского переворота Алехин потерял все свое имущество и оказался в Одессе, где его арестовали по обвинению в связях с белогвардейцами и приговорили к расстрелу. Однако был освобожден, как известный шахматист по специальной просьбе председателя Совнаркома Украины Раковского. Некоторое время работал следователем в московском розыске, где занимался вопросами поисков иностранцев, пропавших во время революции и Гражданской войны. В 1920 году Алехин победил Всероссийском чемпионате по шахматам. Женитьба на швейцарском подданной Анне-Лиз Рюгге позволила ему легально выехать из СССР и перебраться в Париж. Вскоре он получил там французское гражданство.

Чемпион мира

За границей Алехин колесит по миру, много играет. Он становится непревзойденным мастером одновременной игры на нескольких досках, в Нью-Йорке устанавливает мировой рекорд игры вслепую сразу на 26 досках. В 1927 году, победив в драматическом по накалу страстей матчу в Буэнос-Айресе легендарного Хосе Рауля Капабланку, он стал четвертым по счету чемпионом мира по шахматам, первым из России.

Во время Второй мировой Алехин служил во французской армии военным переводчиком (он превосходно владел французским, английским и немецким языками). Попал в плен, но после капитуляции Франции был освобожден. Рассказывают, что в те годы русский эмигрант дал несколько сеансов одновременной игры высшим военным чинам Германии и ни разу не проиграл. Однажды он играл с уверенным в своем «арийском превосходстве» эсэсовским генералом. Игравший черными эсэсовец быстро сдался, Алехин развернул доску и предложил генералу продолжить игру, но вскоре эсэсовец сдался вторично. Алехин в третий раз развернул доску, но эсэсовец снова проиграл и, раздосадованный, выбежал из комнаты.

Остракизм

Во время войны, зарабатывая на жизнь, великому шахматисту пришлось работать в антикоммунистической газете, издававшейся в Париже при немцах, шахматным обозревателем. После войны Алехина обвинили во Франции в «коллаборационизме» и подвергли преследованиям. Не мог он вернуться и в СССР: тогда по всей Европе сновали агенты НКВД, разыскивая выходцев из России, которых на родине ждал ГУЛАГ и расстрельный подвал. Великому шахматисту пришлось обосноваться в Португалии.

В августе 1946 года должен был состояться матч за звание чемпиона мира между русским эмигрантом и советским гроссмейстером Михаилом Ботвинником. 23 марта ФИДЕ дала согласие на матч, а уже на следующий день стало известно, что Алехин неожиданно скончался. В эмигрантских кругах были убеждены, что чемпион мира стал жертвой агентов НКВД. Его прах позднее перевезли в Париж, где похоронили на русском кладбище с надписью на могиле: «Александр Алехин – гений шахмат России и Франции». Он стал единственным чемпионом мира, умершим непобежденным.

Любопытно, что в те годы председателем Всесоюзной шахматной секции был полковник НКВД Борис Вайнштейн, который люто ненавидел «белогвардейца» Алехина. Ясно также, что советские власти опасались, что в случае победы Алехина, которого тогда считали «непобедимым», это произведет невыгодный для СССР пропагандистский эффект в мире. Но что же произошло на самом деле?

Кусок мяса от НКВД?

Чемпиона мира нашли мертвым в гостинице «Парк-Отель» городка Эшторил близ Лиссабона. В его номере на столе оставалась посуда, свидетельствовавшая, что он с кем-то ужинал. Согласно официальной версии, чемпион мира задохнулся, якобы подавившись куском мяса во время еды. В 1980 году советский гроссмейстер Юрий Авербах специально съездил в Эшторил, чтобы узнать причину смерти великого шахматиста. Вернувшись, он подтвердил официальную версию. Однако многие за пределами СССР ей не поверили, полагая, что Авербах лишь выполнял задание советских властей.

В 2009 году в одной из русскоязычных газет Чикаго была опубликована сенсационная статья некоего Бориса Смоленского. Он сообщил, что сотрудник ресторана в Эшториле, где ужинал Алехин, будто бы признался перед смертью своим родственникам, что в марте 1946 года получил от двух людей, говоривших с сильным иностранным акцентом, большую сумму денег за то, что подсыпал в еду шахматиста какой-то порошок. Известно также, что португальский католический священник отказался участвовать в погребении Алехина, так как на лице усопшего были явственно заметны следы насильственной смерти.

Что же произошло на самом деле в далекой Португалии? Увы, тайна смерти великого шахматиста, наверное, так никогда не будет раскрыта. Но версия о том, что НКВД и в самом деле могло коварно отравить эмигранта-белогвардейца, чтобы он не победил в матче на звание чемпиона мира советского шахматиста, вполне имеет право на существование. Тайных убийств и загадочных смертей, которые планировали тогда на Лубянке, было хоть отбавляй. Впрочем, есть и еще одна версия гибели великого шахматиста. Будто бы к смерти Алехина причастны американские спецслужбы. Американцы опасались, что выиграет Ботвинник и мировая шахматная корона уплывет в СССР.

Русский флаг на Рейне

В 1918 году, когда уже по всей России развевались красные флаги большевиков, на Рейне в германский город Вормс вошли воинские части с трехцветным русским флагом и с удалой песней «Соловей, соловей, пташечка…». Немцы с удивлением узнали, что это были воины Русского экспедиционного корпуса, которые после 1917 года остались воевать во Франции. Во главе части шел боевой генерал Николай Лохвицкий.

Николай Александрович Лохвицкий родился в 1867 г. в Санкт-Петербурге в дворянской семье. Его отец был известным в то время адвокатом, а сестра стала знаменитой писательницей, писавшей под псевдонимом Тэффи. Николай Лохвицкий окончил Константиновское военное училище в Петербурге, а затем – курс в Николаевской военной академии Генерального штаба. Военную службу будущий генерал начинал в 105-м пехотном Оренбургском полку, затем служил в Павловском военном училище принял участие в Русско-японской войне 1904–1905 гг. В августе-сентябре 1914 г. 95-й пехотный Красноярский полк под командованием Лохвицкого в составе 2-й армии генерала Самсонова принял участие в Восточно-Прусской операции. Во время Лодзинской операции Лохвицкий был тяжело ранен и награждён Георгиевским оружием и орденом Св. Георгия Победоносца 4-й степени, был произведён в генерал-майоры.

Русских встретили с восторгом

21 января 1916 г. генерал Лохвицкий был назначен командиром 1-й Особой пехотной бригады, направленной во Францию. К формированию бригады русское командование подошло тщательно: первый полк должен был состоять из сероглазых шатенов, второй – из голубоглазых блондинов (как в императорской гвардии), военнослужащие обязательно должны были быть грамотными, православными и высокоразвитыми как физически, так и морально. Из роты претендентов только 10 человек допускались до медосмотра и лишь одного зачисляли в штат. Обмундирование на каждого солдата специально подгоняли в ателье, Николай II обеспечил бригаду великолепным духовым оркестром, а один популярный художник передал ей в дар походный иконостас.

В апреле 1916 г. бригада прибыла в порт Марселя. По воспоминаниям графа Алексея Игнатьева, в то время бывшего военным агентом во Франции, Лохвицкий первым сошёл на берег: «Довольно высокий блондин, элегантно одетый в походную форму, при боевых орденах, он держится с той развязной, почти небрежной манерой, которой многие гвардейские офицеры, даже по выходе из полка, стремились как будто показать своё превосходство над запуганными армейцами».

Русские были встречены французами с восторгом. Балконы и дома были украшены коврами и гирляндами из русских и французских флажков. Дамы встречали воинов из России цветами, угощали вином. Когда солдат размещали по казармам, и у ворот появлялись обычные дневальные, к стенам казарм приставлялись лестницы, и угощение перебрасывалось в корзинах и пакетах через заборы. Изъявлению внимания не было конца и в пути, во время следования по железным дорогам. На каждой станции появлялось для солдат угощение, а офицерские отделения в вагонах забрасывались цветами. Для сокращения случаев чрезмерного употребления вина, пришлось даже прекратить продажу спиртных напитков по пути следования наших солдат.

Русский паек и Мишка

Большое впечатление на французов произвели выправка и внешний вид русских солдат. В Особые бригады отбирали рослых, крепких, красивых, грамотных бойцов православного вероисповедания, а многие русские офицеры говорили по-французски. Сам Лохвицкий владел французским языком в совершенстве.

Русские войска прибыли во Францию в отличном обмундировании, цвета «хаки», в снаряжении и в прочных кожаных сапогах. Французское интендантство специально изготовило для русских бригад металлические каски, выкрашенные в защитный цвет и снабженные гербом с русским двойным орлом. Что касается продовольствия, то в основу солдатского пайка для русских был положен нормальный паек французского солдата, но со стремлением приспособить его ко вкусу русского простолюдина. Обычный французский кофе заменили чаем; установили дополнительный отпуск для каши крупы и был предусмотрен даже квас.

Во Франции русские солдаты вели себя, как в России: пели русские песни, молились перед боем, а в одной из рот жил ручной медведь по имени Мишка, который произвел фурор среди французов. Он был приобретен офицерами полка в Екатеринбурге за 8 рублей. Вместе с полком медведь проделал всю кампанию на французском фронте и до революции был любимцем и баловнем всего полка. Однако Мишка дружелюбно относился только к людям, одетым в «хаки» (русские солдаты). Цвет одежды французских солдат вызывал в нем чувство некоторого недоверия. В одном из боев Мишка был отравлен немецкими газами, но быстро поправился. В награду он был зачислен на особый паек. Однако со своим любимцем полку пришлось все же расстаться. Медведь был отдан в парижский зоопарк в Булонском лесу.

Легион Чести

В ночь на 17 июня 1915 года соединение заняло место на передовой, в окопах, неподалеку от города Реймса. Характер войны поначалу был позиционный и разительно отличался от боевых действий на восточном фронте. Наши солдаты дивились французским порядкам: офицерским блиндажам с биллиардными столами, обеду по расписанию, разнообразному меню, возможности кратковременного увольнения в тыл. Боевое крещение 1-я Особая бригада получила вскоре по прибытии на фронт – 27 июня 1917 года. Французы отдали должное храбрости русских воинов и полководческому таланту генерала Лохвицкого. В своих донесениях об операции французские военачальники называли русскую атаку «блестящей». Русские полки были награждены французскими Военными крестами с пальмовой ветвью. В июле началась крупная операция на реке Сомма, длившаяся до самой осени. Бригада зарекомендовала себя блестяще. Русские особо отличились в штыковых боях, разведывательных акциях, захвате языков. Везде, где требовались выносливость, терпение и смекалка, русским солдатам равных не было.

Но в России произошла революция, начался хаос. Вскоре революционный резонанс докатился и до особых русских бригад во Франции. Пришла всеобщая растерянность, которой быстро воспользовались многочисленные пропагандисты, развернувшие антивоенную агитацию в своих листовках. В немалой степени этому способствовали русские эмигранты, сотнями слонявшиеся по тыловой Европе и поступавшие на службу в особые бригады. В результате солдаты отказывались выполнять приказы командиров и стали требовать вернуть их на Родину.

В ноябре 1917 г. премьер-министр Франции Жорж Клемансо предложил русским три варианта решения сложившейся проблемы: добровольцы остаются в действующей армии; другие уходят в состав рабочих батальонов, третьи будут депортированы в Северную Африку. Из тех, кто согласился воевать, генерал Лохвицкий и полковник Готуа сформировали Русский Легион, в котором желание служить изъявили все офицеры Экспедиционного корпуса. Подразделение русских волонтеров вошло в Марокканскую дивизию Иностранного легиона французской армии.

Русских отправили в самое пекло боев. Историк пишет: «Русский Легион бросается вперед, с офицерами впереди. Даже доктора, охваченные пылом энтузиазма этой славной фалангой, забыли их прямую миссию милосердия и вместе с бойцами врываются в ряды противника…». Русский Легион потерял 85 % своего состава и почти всех офицеров. За этот подвиг французская пресса назвала его «Русский Легион Чести», а на знамя части был водружен почетный Военный крест. С этим знаменем русский генерал и его боевые соратники прошли в первых рядах союзных войск на параде Победы в Первой мировой войне в Париже.

Осталось пятьсот человек…

После перемирия Русский Легион вошёл в Германию, где был направлен в назначенный ему для оккупации немецкий город Вормс. Так наш национальный бело-сине-красный флаг взвился на берегах Рейна. Маршал Франции Фердинанд Фош заявил: «Тем, что Франция не была стёрта с карты Европы, мы обязаны прежде всего России». Но на прощальном построении из сорока пяти тысяч воинов Русского Экспедиционного корпуса стояло пятьсот человек…

Генерал Лохвицкий в 1919-м выехал в Россию, где присоединился к войскам Белой армии адмирала Колчака. В 1920-м возглавил Дальневосточную армию. В декабре 1920 г. вернулся в Европу. Жил в Париже, возглавлял Общество монархистов-легитимистов. Умер в 1935 г., и был похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. На памятнике– надпись: «Лохвицкий Николай Александрович, генерал от инфантерии, командир Русского Экспедиционного Корпуса во Франции».

После смерти славного воина был завершен его главный послевоенный труд: рядом с городом Мурмелоном воздвигли храм-памятник во имя Воскресения Христова, построенный в 1937 году по проекту А.Бенуа в память о погибших русских воинах. 21 июня 2011 г. в Париже на набережной Сены рядом с мостом Александра III в присутствии премьер-министров России и Франции состоялось торжественное открытие памятника воинам Русского экспедиционного корпуса.

В ноябре 2014 года в связи со 100-летием начала Первой мировой войны на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа был открыт памятник генералу Лохвицкому. Торжественное открытие креста-памятника было организовано при поддержке губернатора Санкт-Петербурга Георгия Полтавченко.

«Трасса Кондратюка»

После возвращения с полета на Луну американский астронавт Нейл Армстронг совершил странный поступок. Он вдруг поехал в СССР, в далекий Новосибирск, и собрал пригоршню земли у того дома, где жил человек по имени Юрий Кондратюк и сегодня, мало кому у нас известный. Потом американец привез эту землю в США и высыпал на месте старта космической лунной ракеты на мысе Канаверал. Почему он это сделал?

Сразу уточним, что настоящее имя загадочного Кондратюка – Александр Шаргей. Но и оно многим сегодня, ни о чем не говорит. Однако именно его идеи американцы взяли для разработки проекта «Аполлон», чтобы высадиться на Луне. А родился Шаргей-Кондратюк в Полтаве. Его далекий предок по материнской линии барон Шлиппенбах, датчанин на службе у Карла XII, был взят в плен во время Полтавского сражения и перешел потом на службу к Петру I. А его прадед был участником Отечественно войны 1812 года. Детство мальчика было нелегким: мать не выходила из психиатрической лечебницы и скоро умерла, а отец женился на другой, и в Полтаве практически не показывался. Тем не менее, гимназию Саша Шаргей закончил с серебряной медалью и отправился потом в город на Неве. Поступил на механическое отделение Петроградского политехнического института. Но тут грянула Первая мировая война, и Шаргея призвали в армию. Он был зачислен в школу прапорщиков одного из юнкерских училищ, а затем отправлен на фронт.

Тому, кто будет строить…

Еще в школе прапорщиков Шаргей начал рукопись «Тому, кто будет читать, чтобы строить». В ней он, независимо от Константина Циолковского, вывел своим методом основные уравнения реактивного движения, дал схему четырехступенчатой ракеты на кислородно-водородном топливе, окислителя горючего, электростатического ракетного двигателя и многое другое. Именно Шаргей первым предложил использовать сопротивление атмосферы для торможения ракеты при спуске, использование солнечной энергии для питания бортовых систем космических аппаратов. Ему принадлежит идея при полетах к другим планетам выводить корабль на орбиту искусственного спутника. А для отправки на них человека и возвращения на Землю применять «челнок», небольшой взлетно-посадочный корабль. В учебники вошла так называемая «Трасса Кондратюка» – траектория полета космического корабля с возвратом на Землю. Все эти идеи, высказанные русским гением почти за полвека до того, как их стали реализовывать, и были использованы в американской программе «Аполлон». Но почему же не в советской?

После событий 1917 года юный гений оказался в Белой армии, попал на Украину. А когда Киев захватили красные, пытался пешком уйти за границу. Но был задержан и возвращен обратно. Чтобы спастись от неминуемого расстрела большевиками, Шаргей сумел достать документы на имя Юрия Кондратюка, по которым и прожил всю оставшуюся жизнь. До 1927 года Шаргей-Кондратюк работал на Украине, Кубани и Кавказе, начиная от смазчика вагонов до механика на элеваторе, а затем переехал в Сибирь, где было легче скрываться от ищеек НКВД. Это были тяжелые годы голода и разрухи после Гражданской войны, скитаний с чужим паспортом и без собственного жилья, под постоянной угрозой разоблачения и расстрела. Но именно в это время он переработал свою юношескую рукопись в книгу под названием «Завоевание межпланетных пространств» и отправил ее в Москву. В книге он предложил также использовать для снабжения спутников на околоземной орбите ракетно-артиллерийские системы, что было реализовано в виде современной транспортной системы «Прогресс». Напечатать ее сразу не удалось, хотя «Главнаука» одобрила рукопись. Издать работу ему удалось позднее на свои собственные средства.

Гений в шарашке

В Новосибирске Шаргей-Кондратюк построил знаменитый «Мастодонт» – огромный деревянный элеватор на 10 тысяч тонн зерна, причем, без чертежей и единого гвоздя – гвозди и железо были тогда в дефиците. Но именно за это изобретатель был обвинен во вредительстве и арестован. Начальство считало, что такой элеватор неминуемо развалится. Хотя он простоял потом 60 лет. В 1931 году Шаргей-Кондратюк был осужден на три года лагерей, но потом его перевели в Новосибирск в «шарашку» – специализированное бюро для заключенных-инженеров. Там он начал проектировать ветроэлектростанции. Свой проект он отправил в Москву, и завоевал там первое место на конкурсе. По его проекту в районе станции Перловка была построена пятидесятиметровая башня для ВЭС. Во время войны ее повалили – это был хороший ориентир для гитлеровцев при обстрелах столицы.

Во время одной из поездок в столицу он познакомился с Сергеем Королевым, который возглавлял тогда Группу изучения реактивного движения – ГИРД, и тот предложил ему перейти к нему на работу. Но Шаргей-Кондратюк отказался. Прочитав вопросы анкеты, которую необходимо было заполнить для поступления в ГИРД, бывший белогвардеец понял: после тщательной проверки НКВД всех данных ему грозят разоблачение и расстрел.

Вскоре грянула война, и Шаргей-Кондратюк пошел добровольцем в народное ополчение. Был зачислен телефонистом в роту связи 2-го стрелкового полка Московской дивизии. Согласно одним данным, погиб и был похоронен у деревни Кривцово Калужской области. Но по сведениям из других источников, пропал без вести. Это породило легенду о том, будто Шаргей остался жив и попал в плен к немцам. Узнав, что их пленный – выдающийся ученый, немцы будто бы тайно вывезли его в Германию, где Вернер фон Браун проводил секретные работы по созданию «тайного оружия фюрера» – боевых ракет «Фау». А после поражения Германии, американцы якобы вместе с фон Брауном переправили его в США. Там он принял участие в разработке американских космических программ, в том числе – ив проекте «Аполлон» по высадке человека на Луне.

Признание американцев

Конечно, тайное участие в американском космическом проекте русского ученого, оказавшегося в плену у немцев, выглядит невероятно. Но если он и в самом деле попал в плен и хорошо знал, что этот плен и его прошлое царского офицера грозило по тем временам неизбежным расстрелом, окажись он снова в СССР? Так что Шаргей-Кондратюк вполне мог скрыться под другой фамилией за океаном, как это он уже один раз сделал в Советском Союзе. А главное основание для такого предположения – тот факт, что многочисленные идеи русского ученого, широко неизвестные специалистам, нашли воплощение в американском космическом проекте. Американцам же было невыгодно раскрывать тайну пропавшего советского пленного, иначе получалось, что сами они были не в состоянии разработать и реализовать проект полета на Луну.

«Мы разыскали маленькую неприметную книжечку, изданную в России сразу после революции, – сказал доктор Лоу, задействованный в «Лунной программе» НАСА, уже после ее успешного завершения. – Автор ее, Юрии Кондратюк, обосновал и рассчитал энергетическую выгодность посадки на Луну по схеме: полет на орбиту Луны – старт на Луну с орбиты – возвращение на орбиту и стыковка с основным кораблем – возвращение на Землю».

Получается, что вот так, косвенно, он фактически признал, что полет американских астронавтов на Луну был выполнен по «трассе Кондратюка».

Еще убедительнее в деле признания заслуг русского ученого выглядит уже упомянутый поступок «первого человека на Луне», астронавта Нила Армстронга, когда после своего знаменитого полета он побывал в Новосибирске, где набрал пригоршню земли у того дома, где жил и работал Шагрей-Кондратюк, а потом отвез ее в США, где высыпал на месте старта ракеты на Луну.

Таким образом, совершенно независимо от того, была ли правдивой фантастическая версия о тайном участии русского ученого в разработке программы США по полету на Луну, его огромные заслуги в этом грандиозном научном достижении уже давно официально признали сами американцы. А вот у нас в Москве, на Аллее космонавтов у метро ВДНХ, где стоят памятник Константину Циолковскому, бюсты космонавтов и Сергея Королева, памятника гениальному Александру Шаргею до сих пор нет…

Княгиня против гестапо

«Не падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболенский, надеть ордена!» Княгиня Вера Оболенская (друзья называли ее Вики) в Белой армии не служила, но ей присвоили звание младшего лейтенанта армии французской. Ордена она тоже могла одеть – французский Почетного легиона и советский Отечественной войны. Ее жизнь, о которой подробно рассказала в своей книге «Вики. Княгиня Вера Оболенская» Людмила Флам, сложилась так, что сражаться с врагом ей пришлось далеко от обожаемой России, которую ее семья покинула после революции.

Отец ее мужа был градоначальником Петербурга. После его смерти в Париже в 1924 году Николай Оболенский стал старшим представителем древнего рода князей Оболенских, ведущих начало от Рюрика. Его мать – петербургская красавица Саломия Николаевна была дочерью светлейшего князя Дадиани Менгрельского. Вера, которую в семье называли Вики, была дочерью бакинского вице-губернатора Аполлона Макарова, который окончил в Петербурге училище правоведения. Поженились Николай и Вики в Париже незадолго до войны, уже в эмиграции. Так очаровательная Вера Макарова стала княгиней Вики Оболенской. Ужасы революции, драматического бегства из России не отразились на жизнерадостном характере Вики, ведь, когда семья покинула Россию, ей было всего 9 лет. Девушка обладала кипучей энергией, оптимизмом, феноменальной памятью, была очень способной к языкам. Но юную красавицу поначалу больше интересовали танцы и молодые люди, чем науки или политика. Вики была большой модницей и обожала светскую жизнь. Вошла в веселую парижскую компанию некоего титулованного русского, который неожиданно получил от дяди большое состояние и дал слово промотать его на «красивую жизнь», а потом покончить с собой. Что он потом и сделал. А до этого, еще до замужества, Вики вместе с ним и его друзьями весело кутила в Париже. Ну а потом ей пришлось вести трудную жизнь, как и другим эмигрантам. Сначала работала манекенщицей – манеры и шарм русских аристократок поражали французов, а затем – помогло знание языков – устроилась секретаршей в коммерческую фирму.

Менгрельские сокровища

Все изменилось, когда Вики познакомилась с Николаем Оболенским. Благодаря приобретенной его семьей еще до революции недвижимости в Ницце князь жил в эмиграции относительно безбедно. Про него шутили, что он был одним из немногих русских в Париже, кто ездил в такси не в качестве шофера. В будущем его материальное положение могло еще более упрочиться. В подвалах государственного банка Франции хранились десять ящиков менгрельских сокровищ, принадлежавших князьям Дадиани. Их вывезли из дворца в Зугдиди члены меньшевистского правительства Грузии при бегстве оттуда в 1921 году. Парижские адвокаты уверяли, что права на эти сокровища матери Оболенского бесспорны. Однако французские власти не спешили возвращать ящики с драгоценностями эмигрантам из России. А потому вскоре после свадьбы в 1937 году Вики снова пришлось вернуться на работу секретаршей.

Словом, мирная парижская жизнь закончилась быстро – Европу охватил пожар мировой войны. Вскоре немецкие войска оккупировали Париж. Поначалу французское сопротивление было очень слабым, большинство жителей страны были довольны, что ужасы войны закончились и наступил мир. Французы еще не знали, что немецкая оккупация обернется жестоким террором, расстрелами заложников, беспощадной охотой за евреями. Даже французские коммунисты сидели сложа руки, не зная, что делать, поскольку Сталин заключил в это время с Гитлером пакт о ненападении. А их глава Морис Торез, дезертировав их французской армии, бежал в СССР. Силы же «свободной Франции» сгруппировавшиеся в Лондоне вокруг генерала де Голля были еще малочисленными. Однако для Вики сомнений не было – она сразу решила бороться с оккупантами! Оболенская, а также ее муж стали активными участниками одной из первых групп Сопротивления, созданной во Франции Жаком Артюисом.

Аристократы в Сопротивлении

Поэтому, вопреки широко распространенному мнению, первыми активистами Сопротивления во Франции оказались вовсе не коммунисты, а люди правых убеждений, в том числе и русские аристократы Вера и Николай Оболенские, княгиня Шаховская и другие. Сначала их сеть была невелика, но она быстро росла и расширялась. Центром сбора информации стало парижское кабаре «Монте-Кристо», которое посещали высокопоставленные немецкие военные. Организация, куда входила Вики, собирала сведения о передвижениях немецких войск, которую передавала в Лондон, вызволяла из лагерей военнопленных французских офицеров, помогала прятаться сбитым над Францией английским летчикам, снабжала их фальшивыми документами, спасала от облав и вывоза в лагеря смерти французских евреев, помогая им бежать в Швейцарию и Испанию. Однако военных акций и покушений на немцев подпольщики не организовывали. Так считал де Голль, полагая, что они приведут лишь к репрессиям против мирного населения. Подпольщики – организацию назвали ОСМ – собирали и прятали в тайниках оружие, чтобы использовать его, когда настанет решающий момент освобождения Франции.

«Тут бомба, месье!»

Вики была генеральным секретарем ОСМ, постоянно встречалась со связными и представителями подпольных групп, передавала им задания, принимала донесения. Обладая феноменальной памятью, она никогда ничего не записывала, держала в памяти все адреса и явки, фамилии и клички связных. Ее кипучая энергия и твердая уверенность в победе над врагом воодушевляли подпольщиков. В самых опасных ситуациях Вики не теряла присутствия духа. Однажды, когда на улице ее остановил жандарм, который захотел проверить ее чемодан, где лежали секретные донесения подпольщиков, она обворожительно улыбнулась и непринужденно заявила: «Тут небольшая бомба, месье!». Засмеявшись в ответ шутке, жандарм галантно пропустил красивую даму, не проверив чемодан. Верной помощницей Вики стала ее русская подруга Софья Носович, которую все называли Софка. В парижском Музее человека молодые русские ученые-этнографы Борис Вильде и Анатолий Левицкий тоже основали подпольный комитет, помогавший ОСМ. В подвале музея они печатали листовки, а в декабре 1940 года выпустили первый номер подпольной газеты «Резистанс». Кстати, именно благодаря этой газете, издаваемой русскими в Париже, название «Резистанс» («Сопротивление») перешло на все французское движение борьбы с гитлеровской оккупацией.

План нападения на СССР

Помогали подпольщикам многие русские эмигранты: дочь композитора Скрябина Ариадна, русский священник Дмитрий Клепинин, настоятель парижской Введенской церкви, монахиня мать Мария, известная в России до революции как поэтесса Кузьмина-Караваева. Мать Мария встретила потом смерть в нацистском лагере смерти Равенсбрюк. Незадолго до окончания войны она поменялась курткой с обреченной на газовую камеру еврейкой и под ее номером отправилась на смерть… Одним из главных достижений ОСМ стала переправка союзникам детального плана оборонительных сооружений Атлантического вала еще за два года до высадки их в Нормандии. Похитил план завербованный организацией маляр, который производил ремонт в помещении немецкой строительной фирмы «ТОДТ». Он спрятал его в дымоходе камина, а когда пропажи хватились, то никак не могли найти. Позднее маляр спокойно вынес чертежи, и их отправили в Лондон. По мнению историков, если бы не этот план, успех высадки союзников в Нормандии был бы под вопросом. В кабаре «Монте-Кристо» подпольщикам удалось выведать у пьяного офицера из штаба главнокомандующего вермахта во Франции точную дату нападения на СССР. «Через восемь дней мы отправляемся в Россию!» – объявил офицер сидевшей у него на коленях девице. Это услышал управляющий заведением Кирилл Макинский, русский член ОСМ.

Смерть на гильотине

Однако гестапо и военная контрразведка не дремали. Вскоре один за другим были арестованы почти все члены ОСМ. Вики арестовали на квартире у Софки Носович. Потребовав у Оболенской удостоверение, один из гестаповцев не удержался: «Вот это да! Настоящая княгиня!». Затем последовали месяцы изнурительных допросов, наручники не снимали ни днем, ни ночью. Вики держалась стойко, никого не выдала. Но гестапо знало уже слишком много. Ее переводили из тюрьмы в тюрьму, а в конце концов приговорили к смертной казни. Героиню Сопротивления гильотинировали в берлинской тюрьме Плётцензе 4 августа 1944 года. Тело ее так и не было найдено. За каждую отрубленную голову палачу причиталось 60 марок премиальных. После исполнения смертного приговора родственникам присылали счет за пребывание в тюрьме плюс 60 пфеннигов за почтовые расходы…

Но имя героической русской княгини не было забыто. Фельдмаршал английской армии Монтгомери издал специальный приказ, в котором написал: «Хочу запечатлеть мое восхищение перед заслугами Веры Оболенской, которая отдала свою жизнь, чтобы Европа снова стала свободной…». Французское правительство наградило ее Военным крестом с пальмовой веткой и кавалерским орденом Почетного легиона. В СССР в 1965 году Вики указом Президиума Верховного Совета была награждена посмертно орденом Отечественной войны. Николай Оболенский, который неоднократно выполнял опасные поручения подпольщиков, тоже получил от де Голля Орден Почетного легиона. Не пропали и менгрельские сокровища его матери. Когда генерал де Голль отправился с официальным визитом в Москву, то передал ящики в подарок Сталину в знак дружбы между двумя народами. После войны Николай Оболенский стал священником, до последних дней жизни служил настоятелем Александро-Невского собора, в котором они с Вики венчались. Это решение князь принял, узнав о страшной гибели на гильотине своей обожаемой жены. Когда отец Николай умер, хоронил его весь русский Париж…

«Верю, Россия победит!»

Это заявила Елизавета Кузьмина-Караваева в оккупированном Париже в тот день, когда Гитлер напал на Россию. Выдающаяся русская поэтесса, философ и религиозно-общественный деятель жила там в эмиграции, приняв монашеский постриг под именем мать Мария. А когда ей было 15 лет, то очарованный ею Александр Блок писал: «Когда вы стоите на моем пути, такая живая, такая красивая…». Однако суждена была этой необыкновенной женщине страшная судьба: ее сожгли в печах нацистского концлагеря Равенсбрюк всего за несколько дней до прихода Красной армии..

Родилась Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева 20 декабря 1891 года в Риге, но детство провела на юге России, в Ялте и Анапе. Ее дед Дмитрий Пиленко был из запорожских казаков, дослужился до генерал-майора, создал, уйдя в отставку, огромный сад и виноградники, сыграл важную роль в основании Анапы и Новороссийска. А его сын, отец будущей матери Марии, в 1905 году стал директором знаменитого Никитского ботанического сада. В 1906 году в жизни юной Лизы случилась трагедия – ее обожаемый отец неожиданно умер. Это так потрясло 15-летнюю девочку, что она на какое-то время разуверилась в Боге. Вместе с матерью, урожденной Софьей Делоне, происходящей из старинного рода Рюриковичей, они переехали в Петербург.

Столичные соблазны

В столице юную провинциалку, которая поселилась у сестры матери, фрейлины царского двора, ждала совершенно другая жизнь. Благодаря связям матери она очутилась в самом изысканном обществе. Подружилась с Ахматовой и Городецким, посещала собрания поэтов в знаменитой «Башне» Вячеслава Иванова, наслаждалась стихами Гумилева, а потом попала под колдовское влияние поэзии Блока. Стала писать сама, и ее первая книга стихов была замечена критикой. Однако уже тогда юная Елизавета стремилась к подвигу и жертвенности. Она поступает на Бестужевские курсы и вскоре становится первой женщиной-студенткой Духовной академии, заочно изучающей богословие.

Вскоре чуткая девушка почувствовала трагический разрыв, который существовал тогда между верхушкой петербургской интеллигенции и народом. «Мы жили, – писала она потом в своих воспоминаниях, – среди огромной страны, словно на необитаемом острове. Россия не знала грамоты – в нашей среде сосредоточилась вся мировая культура, цитировали наизусть греков, увлекались французскими символистами, считали скандинавскую поэзию своею, знали философию и богословие, поэзию и историю всего мира, в этом смысле мы были гражданами Вселенной, хранителями великого культурного музея человечества. Это был Рим времен упадка. Мы были последним актом трагедии – разрыва народа и интеллигенции…».

Комиссар по культуре

Елизавета вступает в партию эсеров. Для нее революционер – бесстрашный борец со злом, готовый всем пожертвовать ради революции. Она не видит таких людей среди посетителей «Башни» поэта Иванова и уезжает из разочаровавшего ее Петербурга в Анапу, в свое имение, «к земле». Там ее и застала революция. Как члена партии эсеров, ее избрали товарищем городского головы. Когда к власти пришли Советы, Кузьмина-Караваева стала комиссаром по культуре, за что потом ее едва не расстреляли вошедшие в город деникинцы. Спасло ее лишь заступничество Волошина и Алексея Толстого. В 1919 году будущая мать Мария покинула Россию вместе со вторым мужем, Скобцевым-Кондратьевым, казачьим деятелем, писателем. Через Константинополь они добрались до Белграда, а потом Кузьмина-Караваева оказалась в Париже.

Путь к Богу

Там началась скудная жизнь эмигрантов, полная лишений. Пришлось подрабатывать изготовлением кукол и шитьем (Елизавета Юрьевна прекрасно рисовала, владела всеми швами древнего шитья). Но она не унывала, активно продолжала творческую работу. Под псевдонимом Юрий Данилов она опубликовала автобиографический роман о годах революции и Гражданской войны «Равнина русская: хроника наших дней». А затем вышли два ее сборника жития святых «Жатва духа». Вскоре она стала секретарем Русского студенческого христианского движения и вела интенсивную просветительскую деятельность среди русских эмигрантов по всей Франции. Но тут ее постиг страшный удар – смерть любимой дочери Насти. Девочка угасла в Пастеровском институте на руках у матери. Кузьмина-Караваева осознала, что до сих пор, по ее собственному признанию, «душа по переулочкам бродила… И вот когда я шла за гробом по кладбищу, в эти минуты со мной это и произошло – мне открылось другое, какое-то особое, широкое – широкое всеобъемлющее материнство… Я вернулась с кладбища другим человеком. Я увидала перед собой другую дорогу и новый смысл жизни: – быть матерью всех, всех, кто нуждается в материнской помощи, охране, защите.

Остальное уже второстепенно: я говорила с моим духовником, с семьей, потом поехала к митрополиту…». Вскоре она стала монахиней под именем мать Мария.

«Отдам свою душу каждому»

Всю свою энергию после пострига мать Мария отдает общественной деятельности, заботам о бедствующих эмигрантах. Она организовала общежитие и санаторий для туберкулезных больных, создала братство «Православное дело», которое стало центром социальной и духовной помощи нуждающимся. Кроме того, она активно участвовала в работе Религиозно-философской академии, руководимой выдающимся русским философом Николаем Бердяевым, в деятельности православной общины на окраине Парижа.

В одном из стихотворений она так определила тогда свое жизненное кредо:

Пусть отдам свою душу каждому,

Тот, кто голоден, пусть будет есть,

Наг – одет, и напьется пусть жаждущий,

Пусть услышит неслышащий весть.

«Но какой океан крови!»

Когда уже в оккупированной Франции мать Мария узнала, что Гитлер напал на Россию, с нею произошло как бы второе преображение. Она стала жить только мыслями о своей Родине. «Я не боюсь за Россию, – уверенно произнесла мать Мария в те дни. – Я знаю, что она победит. Наступит день, когда мы узнаем по радио, что советская авиация уничтожила Берлин. Потом будет русский период истории… Все возможности открыты. России предстоит великое будущее, но какой океан крови!».

Русская монахиня налаживает тайную связь с французским Сопротивлением, укрывает советских военнопленных, спасает преследуемых гитлеровцами французских евреев, выдавая им ложные свидетельства о крещении, укрывая их и переправляя в провинцию. За время оккупации она спасла так от смерти сотни людей.

Однако вскоре на отважную монахиню донесли в гестапо, мать Марию арестовали и отправили в страшный концлагерь Равенсбрюк. Ее сына Юрия арестовали за день до ареста матери. Но сначала предложили службу в армии Власова, но он решительно отказался. Тогда его отвезли в Бухенвальд, а потом в страшный лагерь Дора, где под землей строили ракеты «ФАУ-2». Там погибали все…

Подвиг монахини

А мать Мария даже в лагере не сдалась. Помогала другим заключенным, чем могла, писала стихи и воспоминания, которые были опубликованы. Выжившие узницы вспоминали о ней потом, как о необыкновенно бесстрашной женщине. Историки считают, что есть две версии гибели матери Марии. По одной, ее в результате «селекции» отправили в газовую камеру и потом сожгли в печах. По другой, она сама вступила в группу заключенных, отобранных для уничтожения. Словно предвидя такой конец, мать Мария еще в 1934 году отметила в записной книжке: «Есть два способа жить. Совершенно законно и почтенно ходить по суше – мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда нельзя мерить и предвидеть, надо только все время верить…». Подвиг русской монахини и эмигрантки оценили даже в СССР. Мать Мария была награждена посмертно орденом Отечественной войны.

Икона Великого князя

Незримые нити истории связывают порой самых разных людей и их вещи. Так удивительным образом соединены церковь преподобного Серафима Саровского на Серафимовском кладбище в Петербурге, Великий князь Михаил Александрович и его дворец на Английской набережной. Их соединяет старинная икона Божьей Матери Казанской, о необыкновенной судьбе которой рассказал в вышедшей недавно книге ’’Икона великого князя» игумен Митрофан, а в прошлом – офицер советского Военно-морского флота Баданин.

Эта икона хранится в правом пределе церкви у клироса. Отражая колеблющейся свет свечей, из церковного сумрака на нас взирает печальный лик Царицы Небесной, обрамленный старинным серебряным окладом с богатой чеканкой. Под ризой – авторская надпись иконописца: «1888 года, февраля 5 дня написан сей образ». А принадлежала эта икона семье Романовых, а точнее, Великому князю Михаилу Романову, младшему брату Николая II. Дед игумена Митрофана – Степан Пименов, служил на царском флоте, а когда вышел в отставку, был взят на работу во дворец Михаила Александровича. Во время революционной смуты, когда пьяные банды грабили особняки знати, Степан Пименов тайно вынес икону из дворца и спрятал ее у себя дома. Много лет его семья хранила реликвию, рискуя жизнью, – за малейшую связь с царской фамилией в те времена безжалостно расстреливали, а в 1959 году пожертвовала ее храму на Серафимовском кладбище.

Благородный по натуре

Михаил Александрович был младшим сыном в семье Александра III. Дети императора воспитывались в строгости и жили скромно. Спали на простых солдатских койках. Самым роскошным предметом обстановки была усыпанная жемчугом икона Божьей Матери. Утром им подавали овсяную кашу, и чувство голода не покидало их. «Мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные русские дети. Подерутся – пожалуйста. Но доказчику – первый кнут. Это самое первое мое требование», – строго инструктировал воспитателей император.

Образование царские дети получали великолепное, оно велось по специально разработанной программе. Строго соблюдались посты, все каноны религии. Православие было для будущих правителей России «воздухом, которым они дышали». «Наш род относился к идее Царского служения как к священному долгу, от которого ничто, кроме смерти, не могло освободить», – считали Романовы.

Михаил, окончив Михайловское артиллерийское училище, пошел служить в армию, где сразу выделился своими способностями, простотой, обаянием и пользовался всеобщей любовью солдат и офицеров. От отца он унаследовал богатырскую силу, отличался удалью и необыкновенной храбростью. «Я никогда в жизни не встречал человека, подобного ему, настолько неиспорченного и благородного по натуре… Он не хотел признавать, что в мире существует зло и неправда, он считал, что верить нужно всем», – писал о Великом князе современник.

Драма любви

В жизни Михаила Романова была драматическая любовь. Он полюбил Наталью Шереметьевскую, женщину необычайно красоты и обаяния, но которая уже была замужем за поручиком Вульфертом, офицером полка, где он служил. Она ответила князю взаимным чувством. Михаил понимал, что даже в случае развода, их брак не возможен – сын царя мог жениться только на особе монаршей крови. Однако ни князь, ни его избранница не смогли устоять перед охватившим их чувством. Кончилось все тем, что Николай II был вынужден отправить его в Орел, командовать в Черниговским лейб-гвардии Гусарским полком.

Однако скоро стало известно, что у влюбленных будет ребенок. Только тогда император разрешил подать документы на развод, и Наталья Сергеевна стала, наконец, свободной. Мечтая о совместной жизни с любимой, Михаил стал обустраивать свой особняк на Английской набережной, 54, который достался ему в наследство от его дяди. Однако петербургская знать не признавала «незаконную связь» члена царской семьи, про Наталью Сергеевну, получившей титул графини Брасовой, распространяли злые слухи и сплетни, в Петербурге ее никто не принимал.

Кровь за Родину

Обвенчались влюбленные тайно, в Вене. Николай был возмущен и запретил брату возвращаться в Россию, установил над его имуществом опеку. Но вскоре грянула Мировая война. Михаил тут же написал царю: «Меня можно в наказание лишить прав и имущества, связанных с моим рождением, но никто не может лишить меня права пролить кровь за Родину!» Николай разрешил ему вернуться и назначил начальником только что сформированной из воинов Кавказа «Дикой дивизии» и Великий князь вскоре отбыл на фронт.

Воевал Михаил отважно, «не обращая внимания на разрывающиеся кругом снаряды и свистевшие пули, смотрел в глаза смертельной опасности». Горцы полюбили его за храбрость и гордились, что их командир – брат самого царя. Вскоре Михаил был награжден Георгиевским крестом. А затем его брак с графиней Брасовой был официально признан. Опека над его имуществом была снята, и супруги смогли снова вернуться к заботам о своем дворце на Английской набережной, где они, как только началась война, устроили лазарет для раненых солдат.

Однако на Россию с роковой неизбежностью наваливалась кровавая революционная смута. Все мы знаем историю с «отречением» Николая II, которую многократно описывали историки. Однако игумен Митрофан в своей книге считает, что никакого отречения на самом деле не было. Законы Российской империи не предусматривали такой процедуры – Николай попросту передал свою власть брату Михаилу. А в случае его отказа (что тот и сделал) дальнейшую судьбу страны должен был решить Земский собор, который 400 лет назад и избрал на царствие Романовых. Но большевики захватили власть и стали уничтожать членов царской династии. В первую очередь им надо было уничтожить именно Михаила, которому Николай передал трон. Михаила отправили в Пермь, где в ночь с 12 на 13 июня 1918 года отвезли в лес и зверски убили. Его могила не найдена до сих пор…

Жена его сумела бежать в Англию на броненосце. Затем Наталья Сергеевна переехал в Париж. В июле 1931 года ее ждала новая трагедия – в странной автомобильной аварии погиб ее сын, единственный наследник – Георгий. Русские эмигранты были убеждены, что на самом деле он был убит агентами НКВД. Сама Наталья Сергеевна умерла потом в Париже в полной нищете и забвении…

Власть соловецкая

Имя Бориса Ширяева мало кому у нас известно. Когда будущий писатель сидел в первом советском концлагере на Соловках, 84-летний профессор-серб Кривош-Неманич, занимавшийся магией и хиромантией, предсказал, что он умрет в Италии. Ширяев не поверил, однако ему удалось спастись, и свою книгу о советской каторге «Неугасимая лампада» он закончил на Капри. В ней он не только описал все ужасы зарождавшейся тогда в СССР организованной системы рабского истребительного труда, но и привел многочисленные примеры необыкновенной высоты духа, героизма и самопожертвования безвестных мучеников Соловков.

Ширяев вместе с другими узниками прибыл на Соловки на пароходе «Глеб Бокий», названный так по имени известного тогда чекиста. Новую партию осужденных встречал сам начальник лагеря свирепый «товарищ Ногтев». Он выстроил прибывших на берегу и заявил: «Вот, надо вам знать, что власть у нас здесь не советская, а соловецкая! Обо всех законах надо теперь позабыть. У нас свой закон…». Как действует это закон, товарищ Ногтев тут же и показал. Один за другим заключенные проходили мимо будки, в которой он сидел с карабином, хладнокровно убив несколько человек. «Он делал это, – вспоминает Ширяев, – не силу личной жестокости, он скорее был добродушен во хмелю. Но этими выстрелами он сразу стремился нагнать страх на новоприбывших, внедрить в них сознание полной бесправности, безвыходности, пресечь в корне возможности попытки протеста».

Фрейлина трех императриц

Однажды на Соловки доставили старую баронессу, «с известной всей Россией фамилией», служившей при дворе фрейлиной «трех императриц». Ее специально поместили в барак, в котором жили проститутки, уголовницы, бывшие содержательницы притонов, торговки кокаином. Там баронесса была встречена не «в штыки», а даже еще более жестоко и враждебно. «Стимулом к травле было ее прошлое. Женщины не умеют подавлять в себе, взнуздывать это чувство и всецело поддаются ему. Слабая хилая старуха была ненавистна не сама по себе в ее настоящем, а как носительница той иллюзии, которая чаровала и влекла к себе мечты ее ненавистниц.

Прошлое, элегантное, утонченное, ярко проступало в каждом движении старой фрейлины, в каждом звук ее голоса. Она оставалась аристократкой в лучшем, истинном значении этого слова, и а Соловецком женбараке, в смраде матерной ругани, в хаосе потасовок она была тою же, какой ее видели во дворце. Она не чуждалось, не ограничивала себя от окружающих, не проявляя и тени того высокомерия, которым грешит ложный аристократизм».

Тотчас по прибытии баронесса была, конечно, назначена «на кирпичики» – тяжелейшую работу по тасканию кирпичей, которую редко кто выдерживал более двух-трех месяцев. «Баронесса! Фрейлина! Это тебе не за царицей хвост таскать!» – ликовали уголовницы. Они не спускали с нее глаз и жадно ждали вопля, жалобы, слез бессилия, но этого им не пришлось увидеть. Самообладание, внутренняя дисциплина, выношенная в течение всей жизни, спасла баронессу от унижения. Не показывая своей усталости, она доработала до конца, а вечером, как всегда долго молилась, стоя на коленях перед маленьким образком». То же повторялось и в последующие дни. Баронесса спокойно и мерно носила сырые кирпичи, вернувшись в барак, тщательно чистила свое платье, молча съедала миску тресковой баланды, молилась и ложилась спать на свой аккуратно прибранный топчан. Она не чуждалась никого и со всеми разговаривала совершенно одинаковым тоном. Она делала и говорила «что надо», так, как делала это всю жизнь.

Таинство пробуждения Человека

Нарастающее духовное влияние баронессы чувствовалось в бараке все сильней. Проститутки и воровки начали относиться к ней с явным уважением. В ее присутствии стали сдерживаться, переставали материться. «Это великое таинство пробуждения Человека совершалось без насилия и громких слов», – отмечает Ширяев. Когда пришла пора выбирать кандидата на «блатную» должность – уборщицы барака, то уголовницы единогласно выбрали баронессу. Это было большой «милостью» к ней. Работа считалась легкой, за место уборщицы жестоко боролись. Во время страшной эпидемии сыпняка, срочно понадобились санитарки в барак к умирающим. Туда, на верную смерть, посылали на добровольной основе, но никто из заключенных сам идти не хотел.

– Так никто не хочет помочь умирающим? – спросила начальница санчасти.

– Я хочу, – тихо ответила баронесса. И тут же за ней записалось еще несколько женщин.

Работа в сыпнотифозном бараке была страшной. Больные лежали вповалку на полу и сестры руками выгребали из-под них пропитанные нечистотами стружки. Но баронесса работала днем и ночью, так же мерно и спокойно, как носила кирпичи и мыла пол женбарака. Но час пробил, и на руках и шее баронессы появилась зловещая сыпь.

– Баронесса, идите и ложитесь в особой палате… Разве вы сами не видите? – сказала начальница.

– К чему? – спокойно ответила та. – Вы же знаете, что в мои годы от тифа не выздоравливают. Господь призывает меня к себе, но два-три дня я еще могу служить ему. Надзирательница не выдержала, обняла и поцеловала умирающую…

Душу за други

Убежать с Соловков было невозможно. У чекистов имелись быстроходные катера и даже самолет. Однако несколько морских офицеров все же решились на побег. Душой заговора был князь Шаховской, более известный на Соловках под фамилией Круглов. Им помог случай. Талантливый морской инженер Стрижевский сконструировал для морских прогулок начальника лагеря глиссер-моторный катер с воздушным винтом (кстати, первый в мире!), развивавший скорость вдвое большую, чем катера обычного типа, которые были у чекистов береговой охраны.

Но оставался самолет. Он хранился в ангаре, который охранялся и днем и ночью. Уход за самолетом вел некто Силин. О нем было мало, что известно. Говорили, что в прошлом он был знаменитым морским летчиком, носившим другую фамилию. Он и взял на себя главную роль в осуществлении побега, пообещав вывести самолет из строя. «Это не был риск, – пишет Ширяев, – это было осознанное обречение себя на гибель. Сам он бежать не мог, потому что находился под постоянным наблюдением. На сохранение жизни у него не было ни единого шанса. Он шел на неотвратимую смерть. Но он пошел».

Отважные беглецы вышли в море ночью. Часового при катере оглушили и связали. Их отсутствие было обнаружено только на утренней поверке. Беглецы могли уйти за ночь на 250–300 километров. «Самолет!» Мотор его был разобран для генеральной чистки. Некоторые его части оказались негодными. Силин был расстрелян, но никого не назвал на допросах. Он «положил живот свой за други своя» и совершил этот подвиг, следуя славной традиции Русского императорского флота. Он был верен ей до конца.

Неугасимая лампада

«Однажды, – пишет Ширяев в заключение своей книги, – глухой безлунной ночью я возвращался пешком из отдаленной командировки». Дорога шла лесом, и он сбился с тропинки. Вдруг в темноте мелькнул отблеск какого-то луча. Подойдя вплотную, автор понял, что свет идет из крохотного оконца землянки. Заглянув в него, он увидел стоящего на коленях возле раскрытого гроба отшельника. Горела лампадка, и бледные отблески ее света падали на темный лик древней иконы… До рассвета пораженный заключенный стоял у окна, не в силах войти. «Я думал, – пишет он, – нет… верил, знал, что пока светит бледное пламя Неугасимой, жив и дух Руси – многогрешной, заблудшейся, смрадной, кровавой… кровью омытой, крещенной ею, покаянной, прощенной и грядущей к воскресению…».

Вертолет Александра Лодыгина

Недавно в США в районе Уэст-Палм-Бич, Флорида, в воздух поднялся новый вертолет Sikorsky S-97 RAIDER и совершил свой первый испытательный полет. Он способен развивать скорость порядка 450 километров в час и является самым скоростным вертолетом в мире. Появилось это чудо техники благодаря русским инженерам.

Фирма, которая его построила, была основана в США выходцем из Петербурга знаменитым Игорем Сикорским, которого, как мы уже писали, считают «отцом вертолетов». Однако мало кто знает, что первым винтокрылую машину изобрел в России вовсе не он, а другой житель Петербурга Александр Лодыгин, которого больше знают как автора другого гениального изобретения – лампы накаливания. Причем, сделал он это за 70 лет до Сикорского.

Александр Николаевич Лодыгин родился в 1847 году в селе Стеньшино Тамбовской губернии. Александр Николаевич Лодыгин родился в селе Стенынино Липецкого уезда Тамбовской губернии. Его родители были небогатыми дворянами, но знатного рода – вели свое происхождение, как и Романовым, от Андрея Кобылы). По семейной традиции Александр должен был стать военным, и потому поступил в Воронежский кадетский корпус, а после его окончания учился в Московском юнкерском пехотном училище.

Первый электролёт

В 1870 году Лодыгин вышел в отставку и переехал в Санкт-Петербург. Здесь он ищет средства для создания задуманной им летательной машины с электрическим двигателем (электролёта). Не дождавшись решения от российского военного министерства, Лодыгин написал в Париж и предложил республиканскому правительству использовать летательный аппарат в войне с Пруссией. Получив положительный ответ, изобретатель отправился во Францию. Но поражение французов в войне остановило планы Лодыгина.

Вернувшись в Петербург, изобретатель вольнослушателем посещал в Технологическом институте занятия по физике, химии, механике и начал первые опыты с лампами накаливания. Также он вёл работу над проектом водолазного аппарата. В 1871–1874 годах стал проводить опыты и демонстрации электрического освещения лампами накаливания в Адмиралтействе, Галерной гавани, на Одесской улице, в Технологическом институте.

Привилегия № 1619

Первоначально Лодыгин пытался использовать в качестве нити накала железную проволоку. Потерпев неудачу, перешёл к экспериментам с угольным стержнем, помещённым в стеклянный баллон.

В 1872 году Лодыгин подал заявку на изобретение лампы накаливания, а в 1874 году – получил патент на своё изобретение (привилегия № 1619 от 11 июля 1874) и Ломоносовскую премию от Петербургской академии наук.

Лодыгин запатентовал своё изобретение во многих странах: Австро-Венгрии, Испании, Португалии, Италии, Бельгии, Франции, Великобритании, Швеции, Саксонии и даже в Индии и Австралии. Он направил патентную заявку на угольную лампу накаливания и в Америку, но, будучи не в состоянии уплатить положенный патентный сбор, не мог получить патента США. Основал компанию «Русское товарищество электрического освещения Лодыгин и К°».

В 1876 прошло первое испытание Ладыгинских ламп, на Одесской улице в Петербурге загорелись 8 электрических фонарей. Однако Ладыгину не повезло – его соотечественник Пётр Яблочков изобрёл фонарь основанный на электрической дуге. Тогда казалось, что будущее именно за дуговыми лампочками Яблочкова, а не за лампами накаливания. И о Ладыгине забыли…

Эдисон оказался проворнее

Предпринятые им попытки коммерческого использования изобретенной им лампы накаливания окончились неудачей из-за отсутствия средств. Образцами ламп Лодыгина, привезенными в США офицером, приемщиком крейсеров, строившихся там по заказу русского морского ведомства, заинтересовался американский изобретатель Томас Эдисон. Занявшись усовершенствованием различных конструкций электрических ламп накаливания, Эдисон в 1879 году создал лампу с угольной нитью накала и запатентовал свою модель лампы. Ладыгин получил свой патент раньше, но Эдисон провёл агрессивную рекламную компанию и в итоге стал считаться подлинным изобретателем лампы накаливания.

В Петербурге Ладыгин работал на разных заводах, занимался также усовершенствованием водолазного аппарата, трудился над другими изобретениями. За участие в Венской электротехнической выставке он был награждён орденом Станислава III-й степени – редкий случай среди российских изобретателей. Стал почётным инженер-электриком Санкт-Петербургского электротехнического института.

В США и в Париже

В 1870-х годах Лодыгин сблизился с народниками и одно время жил в туапсинской колонии-общине народников. В 1884 году начались массовые аресты революционеров. Среди разыскиваемых оказались знакомые и друзья Лодыгина и тогда он решил уехать за границу. Расставание с Россией продлилось 23 года. Лодыгин работал во Франции и США, создавая новые лампы накаливания, изобретал электропечи, электромобили, строил заводы и метрополитен. Патенты на лампы с нитями из тугоплавких металлов он продал в 1906 году «Дженерал электрик компани».

В 1884 году Лодыгин организовал в Париже производство ламп накаливания и прислал в Санкт-Петербург партию ламп для 3-й электротехнической выставки. В 1893 году обратился к нити накала из тугоплавких металлов, применявшейся им в Париже для мощных ламп 100–400 свечей. В 1894 году в Париже организовал ламповую фирму «Лодыгин и де Лиль». В 1900 году участвовал во Всемирной выставке в Париже. В 1906 году в США построил и пустил в ход завод по электрохимическому получению вольфрама, хрома, титана. Важное направление изобретательской деятельности – разработка электрических печей сопротивления и индукционных для плавки металлов, меленита, стекла, закалки и отжига стальных изделий, получения фосфора, кремния.

Возвращение в Россию

В 1907 году Семья Лодыгиных переехала в Россию. Александр Николаевич привёз целую серию изобретений в чертежах и набросках: способы приготовления сплавов, электропечи, двигатель, электроаппараты для сварки и резки. Лодыгин преподавал в Электротехническом институте, работал в строительном управлении Петербургской железной дороги. В 1913 году он был командирован Управлением земледелия и землеустройства в Олонецкую и Нижегородскую губернии для выработки предложений об электрификации. Первая мировая война изменила планы, Лодыгин начал заниматься летательным аппаратом вертикального взлёта.

Участвовал Лодыгин и в политической жизни. Им была написана статья «Открытое письмо гг. членам Всероссийского национального клуба» и брошюра «Националисты и другие партии», изданная Всероссийским национальным клубом.

После Февральской революции 1917 года изобретатель не сработался с новой властью. Материальные трудности заставили семью Лодыгиных уехать в США. Приглашение вернуться в РСФСР для участия в разработке плана ГОЭЛРО Александр Николаевич из-за болезни был вынужден отклонить. В марте 1923 года он умер в Бруклине.

Русский Рембрандт

В небольшом городке Аскона, что на юге Швейцарии, на одном из домов висит табличка: «Здесь жила и творила с 1918 по 1938 г. русская художница Марианна Веревкина», а в местном музее хранится более ста ее картин. В Мюнхене ее именем названа улица и в Европе ее имя широко известно до сих пор. Великий Илья Репин, у которого она училась, называл Веревкину «Русский Рембрандт», но в современной России эту выдающуюся художницу не знает почти никто.

«Марианна фон Веревкин», как стали потом называть ее в Швейцарии, родилась в сентябре 1860 года Туле в семье потомственных дворян. Ее отец, генерал, герой Крымской войны, занимал важные посты и много ездил. Был командующим армией в Вильно, а затем его назначили комендантом Петропавловской крепости в Петербурге. Марианна, которую в семье называли просто Маня, обожала отца и всю жизнь носила медальон с его портретом. Мать, урожденная Дараган, – из старинного княжеского рода – тоже была незаурядной личностью. Писала портреты и иконы для православных церквей. Именно она и привила дочке, у которой определился незаурядный талант, любовь к искусству.

Самые яркие воспоминания детства у талантливой девочки были связаны с уютным имением родителей Благодать в Ковенской губернии. Родители обустроили его старорусском стиле, подражая Абрамцеву фабриканта и мецената Саввы Мамонтова. На всю жизнь она сохранила любовь к народному творчеству и костюмам.

Уроки у Репина

В Петербурге Марианна стала брать частные уроки у Ильи Репина, который сразу почувствовал ее одаренность, а потом стал даже называть «Русский Рембрандт», «прекрасной сказкой земли». Репин написал несколько портретов Веревкиной, всю жизнь они переписывались.

На портрете, который находится сегодня в музее Висбадена, Марианна изображена с рукой на перевязи – в результате несчастного случая на охоте она прострелила правую руку. Для художницы это чуть было не обернулось трагедией. Два пальца больше не сгибались, чтобы продолжать рисовать пришлось придумывать специальную конструкцию.

Однако, несмотря на тесную творческую дружбу с учителем, Марианна чувствовала, что каноны классического искусства и ставшей уже традиционными приемы живописи передвижников, сковывают ее. Она мечтала о «новом искусстве», стремилась к поиску новых форм и способов выражения своего видения мира. Веревкина решила, что ее цель – создание искусства будущего. Во время учебы в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, а также и в Петербурге, она сблизилась со многими передвижниками, живописцами из окружения Александра Бенуа и Дягилева, создателей знаменитого объединения «Мир искусства», писателями и поэтами.

Служение гению

На вечерних курсах в петербургской Академии художеств Марианна познакомилась с молодым и красивым офицером Алексеем Явленским. Темпераментная и увлекающаяся девушка вообразила, что он может стать гением живописи и решила посвятить служению ему всю свою жизнь. Она забросила собственные художественные занятия и целиком отдалась обустройству дел своего кумира, с которым, впрочем, ее связывали только дружба и платонические отношения.

Явленский мечтал учиться живописи в Западной Европе, но своих средств для этого у него не было. Марианна уговорила отца помочь. Генерал благословил ее гражданский брак с Алексеем Явленским, а с него взял слово офицера, что тот никогда не оставит его дочь. Это было сделано для того, что внушительная пенсия отца, которая будет поступать ее дочери в случае его смерти, прекратится, если она зарегистрирует брак. Вскоре отец умер, Явленский вышел в отставку и молодые уехали в Мюнхен, где тогда, наряду с Парижем и Берлином, творческая жизнь била ключом. Там они поселились на улице Гизелынтрассе, отчего их потом стали называть «гизелистами».

Марианна была твердо убеждена, что ее гражданский супруг – выдающийся творец, специально для него она открыла в их квартире «Розовый салон», который стали посещать многие будущие знаменитости: Кандинский, Грабарь, Борисов-Мусатов, Добужинский, танцор Нижинский и другие. Веревкина обладала ярким даром убеждения, с увлечением проповедовала передовые, революционные течения в искусстве, была удивительно тонким ценителем живописи, творчества других художников, но сама на целых десять лет оставила мольберт.

Но ее кумир гением так и не стал. А сама она вернулась к живописи в 1907 году. Тогда появилась ее картина «Осень. Школа», которая сегодня считается самым знаменитым полотном Веревкиной. Затем она создает свой не менее знаменитый автопортрет. Одна за другой с успехом проходят ее выставки. В это время они с Явленским особенно тесно сближаются с Кандинским и его спутницей ГабриэллойМюнтер и создают объединение НОМХ – Новое объединение художников. Душа объединения – Марианна. Согласно легенде, свой первый абстрактный этюд Кандинский создал под влиянием Веревкиной. По сути, именно она, как считают многие искусствоведы, стояла у истоков абстрактной живописи. Однако вскоре Кандинский покидает НОМХ и вместе с художником Ф.Марком создают творческое объединение «Синий всадник».

Трудные годы

Но тут Германия объявляет войну России, начинается Первая мировая война. Немцы высылают из страны всех русских или их интернируют. Марианна вместе с Явленским, спасаясь, поспешно уезжают в нейтральную Швейцарию. Тихие городки, горы, синие озера среди изумрудных альпийских лугов выглядят очаровательно. Но жить даже в этом благословенном краю ставится все труднее, солидную пенсию за ее отца, да и скромную пенсию отставного офицера Явленского в связи с войной уполовинили. Поначалу они поселились в Цюрихе. Как раз в то время там обитает со товарищи Владимир Ленин, а потому не исключено, что когда он с подельниками обсуждал в кафе будущую революцию в России, за соседним столиком сидели, беседуя об искусстве, Марианна с Явленским и другими художниками. В Цюрихе Марианна и Явленский познакомились также с великим австрийским поэтом Райнером Мария Рильке, который обожал Россию.

Несмотря на благодатный швейцарский климат, Явленский вдруг тяжело заболел. Врачи настоятельно рекомендуют ему более теплые края и вместе с Марианной они перебираются на юг Швейцарии и поселяются в местечке Аскона на берегу знаменитого ЛагоМаджоре, совсем рядом с Италией.

В России между тем – революция, пенсии вообще прекращают поступать. «Гений», избалованный безбедной жизнь за счет Веревкиной и ее заботами, не готов к трудностям и вскоре находит себе утешение – молодую Эмми Шайер, дочь фабриканта, которая, как до этого Марианна, тоже посчитала его гением и решила посвятить ему жизнь. Вскоре он извещает Веревкину письмом, что порывает с ней, уезжает в Висбаден, переходя под крыло новой богатой подруги.

Марианна потрясена, оскорблена и унижена. Растоптана не только ее многолетняя любовь, Явленский нарушил слово офицера, которое он дал ее отцу. Она приходит в отчаяние, которое усиливают растущие материальные трудности. «С сегодняшнего дня, – записывает она, – для меня начинается новая жизнь. Я совершенно одна. Вокруг меня – природа, во мне – мое искусство, далеко от меня – мой брат, надо мной – Бог».

Однако, сильная по натуре, вскоре она справляется с постигшим ее несчастьем. Начинает много работать. Рисует и продает открытки заезжим туристам, а потом устраивается на работу в фармацевтическую фирму. Помогает ей пережить трудности и благожелательное отношение жителей Асконы, которые считают ее своей, почтительно именуя «баронессой фон Веревкин». «Жители Асконы, – отмечает Марианна, – любят меня, понимают, заботятся обо мне и никогда не дадут мне умереть с голоду». Нашлись также состоятельные меценаты, которые стали покупать ее картины.

Веревкина тоже сделала для жителей Асконы немало. Написала десятки пейзажей Асконы, основала в городе Музей современного искусства, в котором и поныне хранятся 100 ее картин и 170 эскизов.

Под старость Марианна Владимировна оказалась в инвалидном кресле, а умерла в возрасте 77 лет. Незадолго до смерти прежний кумир Явленский через знакомого просил у нее прощения. Она ответила, что он стал для нее чужим, но что она за него молиться. Причастить и соборовать Веревкину приезжал православный батюшка из Милана. В последний путь русскую художницу провожала вся Аскона, а колокола католических и протестантских церквей звонили по православному обычаю…

Матильда Кшесинская

Об этой знаменитейшей балерине до сих пор напоминает красивый особняк на Петроградской стороне в Петербурге. В своей поэме «Хорошо!» Владимир Маяковский с присущей ему прямолинейностью утверждал, будто особняк был подарен Кшесинской «за дрыгоножество». Миф о том, якобы Николай II и в самом деле преподнес его в подарок своей любовнице, оказался довольно стойким. До сих пор поговаривают, будто из его подвала подземный ход ведет под Невой до самого Зимнего дворца, чтобы император мог незаметно посещать балерину. Благодаря этой легенде она и вошла в историю, хотя балериной была замечательной.

На самом деле никто особняк знаменитой балерине, конечно, не дарил – она построила его сама. «Мысль построить себе более удобный и просторный дом, – пишет Кшесинская в своих воспоминаниях, – возникла у меня после рождения сына…» Сначала она приобрела пустующий участок, а потом наняла модного тогда архитектора Александра фон Гогена, который создал проект, а затем и построил великолепный особняк, поражающий богатством отделочных материалов. Кшесинская въехала в него под Рождество 1907 года. Разумеется, что никаких, даже самых больших, гонораров, которые ей платили, не хватило бы на всю эту роскошь. Но все дело в том, что Кшесинская была еще… расчетливым биржевым игроком и неплохо зарабатывала игрой на ценных бумагах.

Краса и гордость

Матильда Феликсовна родилась в Лигове под Петербургом в семье обрусевших поляков. Ее отца выписал из Польши еще Николай I, как лучшего исполнителя входившей тогда в моду мазурки. Вскоре он женился на солистке кордебалета, и таким образом маленькая Маля, как называли дома Кшесинскую, была просто обречена стать танцовщицей. Первые уроки она получила дома, а потом поступила в петербургское театральное училище. Легкая, гибкая, с прекрасным чувством музыки вскоре она стала превосходной балериной и воцарила на сцене Мариинского театра. Кшесинская была первой из русских балерин, которая исполнила знаменитые 32 фуэте итальянки Пьерины Леньяни. Повезло юной Мале не только с родителями. На выпускном экзамене в училище присутствовал сам император Александр III, он похвалил начинающую танцовщицу, заявив: «Вы будете красой и гордостью нашего балета!». После чего усадил рядом с собой во время торжественного обеда.

Сановные покровители

Рядом сидел молодой наследник, цесаревич, будущий император Николай II. «Не помню, о чем мы говорили, – вспоминала потом Кшесинская, – но я сразу влюбилась в наследника». В царской семье это заметили. И не возражали. Тогда само собой подразумевалось, что блестящие светские юноши флиртуют с артистками балета. До женитьбы такое считалось даже «полезным». Разумеется, что после такого знакомства балетная карьера Мали пошла в гору стремительно, и скоро она танцевал главные партии в «Щелкунчике», «Спящей красавице» и в других спектаклях на сцене императорского театра. Впрочем, для успеха ей, может быть, и не нужно было покровительство. И без того техника ее была блестящей, а выдающийся талант даже у самых придирчивых критиков не вызвал никаких сомнений. Публика заваливала Кшесинскую цветами, поклонники носили на руках. Вскоре новая дива русского балета отправилась завоевывать Европу. Гастроли ее прошли блестяще, пресса посвящала балерине из России восторженные статьи.

Затем звезда балета подружилась с великим князем Сергеем Михайловичем, который оставался ее верным другом в течение всей жизни. Но свое сердце она отдала не ему, а великому князю Андрею Владимировичу. Разумеется, что на Николая балерина претендовать не могла, наследник вскоре женился, как и полагалось в династических браках, на немецкой принцессе Дармштадт-Гессинской. Отработав 15 лет в театре, Кшесинская покинула сцену и стала выступать как «свободный художник», когда ей того хотелось. На гастроли она ездила в отдельном вагоне, жила в лучших отелях. Ее повсюду пышно чествовали как первую балерину России, называя «генералиссимусом» русского балета.

Годы лишений

Но… недолго музыка играла. Грянула война, а затем революция. В феврале 1917 года Кшесинская стала получать письма с угрозами. А потом, кто-то из друзей позвонил и с тревогой предупредил: «Малечка, завтра заберут всех, кто имеет отношение к царской семье. Хватай ребенка и беги!». Кшесинская так и сделала, велела прислуге накрывать вечерний чай, а сама взяла сына на руки, прихватила чемоданчик с драгоценностями и незаметно покинула свой чудесный дом. Как выяснилось потом, навсегда…

На другой день в элегантный особняк ворвалась солдатня, которая растащила что могла, все загадила, заплевала. Затем в нем разместился батальон самокатчиков, а позднее дом присмотрели большевики, которым импонировала близость Петропавловской крепости. В доме Кшесинской разместился их ЦК. С балкона к толпе обращался Ленин и другие ораторы. Кшесинская попыталась получить свой дом обратно. Но большевики и не думали съезжать, хотя балерину поддержал сам Керенский. Тогда Маля подала в суд. Начавшийся процесс окрестили «как тяжбу Кшесинской с Лениным». Балерина суд выиграла, Владимиру Ильичу и его подельникам предписали немедленно покинуть незаконно захваченную чужую собственность. Но те уже вошли во вкус грабежей и дом так и не вернули. А вскоре Кшесинская оказалась за границей…

Рулетка не помогла

Сначала Кшесинская довольно благополучно жила на своей вилле во Франции. Удалось продать вывезенную с собой часть драгоценностей. Однако средства быстро таяли. К тому же она пристрастилась к рулетке. Но удача уже навсегда отвернулась от Мали. Вскоре она переехала в Париж и, чтобы свести концы с концами, была вынуждена заняться педагогической деятельность. Кшесинская переоборудовала квартиру под студию, где у нее стажировались многие будущие балетные звезды. В 1958 году Кшесинская впервые увидела в Париже советский балет, который приехал на гастроли. «На спектакле я плакала от счастья… Это был все тот же балет, что и сорок лет назад! В нем сохранились душа и прежние традиции». Несравненная звезда русского балета прожила почти сто лет и тихо скончалась в Париже в 1971 году. Ее похоронили на кладбище русских эмигрантов в Сен-Женевьев-де-Буа.

Тайна клада

Особняк Кшесинской в Петербурге, который стал Ленинградом, претерпел много метаморфоз. После того как правительство большевиков перебралось в Москву, в нем разместился институт питания, потом «Уголок Ильича», затем Музей революции, а теперь там находится Музей политической истории России. В 2001 году в нем под предлогом ремонта канализации вдруг стали перекапывать двор. Подозревали, что там закопан клад. Кшесинская будто бы зарыла не только свои бриллианты, но и ценности, которые ей якобы передала царская семья. Разумеется, что так ничего и не нашли, к тому же городские власти велели прекратить раскопки. Но был ли мальчик-то? Наверное, историю о кладе надо отнести к числу таких же мифов, как и историю о подземном ходе в Зимний дворец. За годы после революции бдительное ЧК не один раз перерыло весь город в поисках «сокровищ буржуазии».

В 1919 г. в особняке Кшесинской был основан музей Революции. Сначала размещался в Зимнем дворце, а в особняк Кшесинской и в соседний особняк В. Брандта переехал позднее. В 1991 году музей получил федеральный статус и назван Музеем политической истории. Он представляет собой галерею стационарных выставок, мемориальных и исторических интерьеров, дающих представление о политической истории России XIX–XX вв. В особняке работает первый в России Детский исторический музей.

Под трехцветным флагом

«Поэты Первой мировой войны» – книга под таким названием вышла в Петербурге. Сборник включает биографии и стихи 36 поэтов, людей удивительной судьбы, многие из которых родились Петербурга или жили в этом городе. Одни из них хорошо известны, но о большинстве знают немногие. Книга издана по инициативе Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России. Составили и отредактировали издание петербургские писатели Анатолий Соколов и Борис Орлов.

Первая мировая, говорится в предисловии, многие десятилетия оставалась белым пятном в учебниках России. В СССР ее называли «империалистической», хотя это Германия напала на Россию, а подстрекали ее руководители тех стран Европы, которые сейчас пытаются задушить нашу страну экономическими санкциями. Еще меньше известно о русских поэтах, которые в ней участвовали, надев солдатские и офицерские шинели. В России грянула Гражданская война, и ее участники оказались по разные стороны баррикад, а многие были вынуждены бежать потом за границу, спасаясь от арестов и расстрелов.

Федор Касаткин-Ростовский

Строго запрещено было в советские времена упоминать имя князя Федора Николаевича Касаткина-Ростовского, автора гимна Добровольческой армии. Представитель старинного рода, он окончил Пажеский корпус в Петербурге и был выпущен подпоручиком. В 1912 году его песня «1812-й год» победила на конкурсе патриотических песен. В годы войны был фронтовым корреспондентом и продолжал писать стихи. В сражениях получил ранение и четыре контузии.

После убийства большевиками его матери, вступил в Добровольческую армию, сформировал в Новороссийске Сводно-гвардейский полк. В 1919 году возглавлял в Киеве подпольную офицерскую организацию. После окончания гражданской войны оказался во Франции.

Там вместе с женой основал Русский театр, в котором ставились и пьесы собственного сочинения. Умер в Париже и был похоронен на Русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Его перу принадлежит «Трехцветный флаг» или «Победная песнь Добровольческой армии», которая стала ее гимном:

Подобно витязям-варягам,

Чтоб воедино Русь собрать,

Идет на бой с трехцветным флагом

Без страха смерти наша рать.

Ей не страшны в пути лишенья,

Смешон кровавых страхов бред,

Она несет нам возрожденье

В сиянье радостных побед.

В эмиграции он тосковал по далекой родине, призывая эмигрантов не забывать о России, и писал об этом в стихах, обращаясь к русским детям:

Копите силы молодые,

В изгнанье, в дальней стороне,

Не забывайте о России,

О нашей русской старине.

Не забывайте ширь и дали,

Лесов Руси, ее степей,

Ее прибежища в печали:

Святых церквей, монастырей…

О мощи дней ее прошедших,

О силе, вере, простоте

И славе в вечный мир ушедших

Служивших правде, красоте

Ее сынов, ей жизнь отдавших,

Заветам следуя отцов,

Ее сбиравших, создававших

На протяжении веков.

Генерал Георгий Гончаренко

Немногие даже сегодня знают, что стихи популярной песни «Четвертые сутки пылают станицы…» написал бывший белый генерал Георгий Иванович Гончаренко, писавший под псевдонимом Юрий Галич. Он родился в Полтаве, потом окончил петербургское Николаевское кавалерийское училище, учился в Академии Генерального штаба. Воевал отважно, дослужился до звания генерал-майора, был награжден многими орденами. Во время Гражданской войны оказался на Украине, потом через Дальний Восток пробрался в Китай. В конечном итоге обосновался в Риге. Это ему принадлежат строки:

Четвертые сутки пылают станицы,

Горит под ногами Донская земля.

Не падайте духом, поручик Голицын,

Корнет Оболенский, седлайте коня…

Ах, русское солнце – великое солнце,

Корабль-император застыл, как стрела…

Поручик Голицын, а может, вернемся?

Зачем нам, поручик, чужая земля?

Но сам поэт в Россию не вернулся. В 1940 году, когда прибалтийские республики вошли в состав СССР, после вызова в НКВД он покончил с собой…

Павел Булыгин

Павел Булыгин, из старинного дворянского рода, начал службу в лейб-гвардии Петроградском полку. Прошел «мясорубку» сражений на реке Стоход, чудом остался жив, получил орден Св. Анны с надписью «За храбрость». Потом воевал в Белой армии, предпринял неудачную попытку освобождения из плена большевиков императора и его семьи, и умер в эмиграции. Ему принадлежат эти строки:

Слава погибшим бойцам,

С жизнью умевшим бороться,

Пусть их порыв, по сердцам

Нашим гудя, пронесется.

В дикие хмурые дни

Злого и страшного века

Нам показали они

Силу любви человека.

Годы, сменяясь, пройдут,

Пусть же всегда для народа

Жгучим примером пройдут

Дни Ледяного похода…

Николай Бруни

Николай Бруни родился в Петербурге, учился в консерватории, а на фронт ушел добровольцем. Воевал летчиком, был награжден тремя Георгиевскими крестами. После аварии спасся чудом и принял сан священника. После революции был расстрелян по приговору тройки УНКВД.

Ему принадлежат строки:

Сильней симфоний и стихов

Греметь мы будем кандалами,

И мученики всех веков,

Как братья старшие над нами.

Пусть нам свободы не вернуть,

Пусть мы бессильны и бесправны!

Но наш далекий, трудный путь

Постигнет прозорливый правнук…

Николай Гумилев

Поэт Николай Гумилев, муж Анны Ахматовой, несмотря на болезнь глаз и хромоту, поступил добровольцем в Уланский полк. Выучился стрелять с левой руки, целясь здоровым глазом. Сражался отважно, получил офицерское звание, был награжден двумя Георгиевскими крестами. Поэт был ранен, но вернулся в строй. Стихи он продолжал писать и на войне:

И воистину светло и свято

Дело величавое войны.

Серафимы ясны и крылаты,

За плечами воинов видны.

Тружеников, медленно идущих

На полях, омоченных в крови,

Подвиг сеющих и славу жнущих,

Ныне, Господи, благослови.

В 1918 году Гумилев вернулся в Россию, работал в издательстве, вёл литературные студии. Но знаменитым поэтом он стал еще до войны. Молодежь с восторгом читала его стихи. Особенно восхищались его «Капитанами»:

…Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так что золото сыплется с кружев,

С розоватых брабантских манжет.

Ирина Одоевцева писала в своих воспоминаниях, что это «контрреволюционное» стихотворение он читал в Петрограде, в зале перед революционными матросами, которые устроили ему овацию. В 1921 году Гумилев был арестован петроградской ЧК и расстрелян по обвинению в заговоре.

Сергей Есенин

Сергею Есенину попасть на фронт не пришлось, но и он был призван в годы Первой мировой войны в армию. Был назначен в Царское Село, где служил в санитарном поезде. В годы войны он написал:

Ой, мне дома не сидится,

Размахнуться б на войне.

Полечу я быстрой птицей

На саврасом скакуне.

Не ревите мать и тетка,

Слезы сушат удальца.

Подарила мне красотка

Два серебряных кольца.

Саша Черный

На фронтах Первой мировой был и знаменитый в те времена в Петербурге сатирический поэт Саша Черный (Александр Гликберг). Служил в госпитале и санитарном отделе 5-й армии. Умер в эмиграции во Франции. О войне он сочинял стихи в своем духе:

А у рощицы тенистой

Сел четвертый взвод в кружок.

Русской песней голосистой

Захлебнулся бережок.

Солнце выше, песня лише:

«Таракан мой, таракан!»

А басы звучат все тише:

«Заполз Дуне в сарафан…».

Князь Олег Романов

На фронтах Первой мировой сражался правнук Николая I князь Олег Романов, сын известного русского поэта и великого князя Константина Константиновича (К.Р.). Он окончил Полоцкий кадетский корпус и императорский Александровский лицей, с золотой медалью. Был необычайно талантлив и с детских лет мечтал стать писателем, его кумиром был Пушкин. Однако грянула война, и юный князь ушел на фронт, хотя ему предлагали поступит ординарцем в Главную квартиру. Но уже в августе 1914 года он был тяжело ранен в бою и скончался в лазарете. Князь Олег Романович стал единственным членом Российского императорского дома, погибшим на Первой мировой. В 1939 году кладбище, где он был похоронен, снесли. Сохранились его стихи:

О, дай мне, Боже вдохновенье,

Поэта пламенную кровь.

О, дай мне кротость и смиренье,

Восторги, песни и любовь.

О, дай мне смелый взгляд орлиный,

Свободных песен соловья…

О, дай полет мне лебединый,

Пророка вещие слова…

Владимир Палей

Трагической была судьба князя Владимира Палея, сына великого князя Павла Александровича. В 1914 году он поступил в императорский гусарский полк и отправился на фронт. Много раз ходил в разведку и был награжден за храбрость военным орденом Анны 4-й степени.

После революции Владимира Палея, вместе с другими членами семьи Романовых, отправили в Екатеринбург, а потом в Алапаевск. Там в июле 1918 года он, вместе с другими ссыльными, был убит большевиками, сброшен живым в шахту. В 1981 году он, как и вся царская семья, был канонизирован Русской православной церковью. Вот одно из его стихотворений:

Как на сердце вдруг стало тихо

Среди наскучившего дня…

Наверно, кто-то помолился

Душою чистой за меня.

Наверно, кто-то незнакомый,

Далекий, старый и простой,

Мой образ вспомнил промелькнувший

Своею тихою мечтой…

А незадолго до своей страшной гибели Палей, словно предчувствуя ее, написал:

В страницу славы непочатую

Вонзились грязные мечи —

И перед Родиной распятою

Одежды делят палачи.

И длится страшное видение,

Блестит смертельная коса.

О, где же Бог?.. Где Провидение?!

О, как безмолвны небеса!!!

Николай Новиков

Поэт Николай Новиков в годы войны, после окончания Павловского военного училища в Петрограде, прапорщиком был отправлен со своим полком в составе русского экспедиционного корпуса во Францию. В декабре 1916 года он погиб в боях под Верденом. В кармане его френча боевые товарищи обнаружили листок бумаги, на котором было написано замечательное стихотворение в прозе «Моей Родине»:

«Из прекрасной Франции я вижу тебя, моя милая и далекая, бесконечно любимая Родина. Мое сердце тянется к тебе и грустит непонятной грустью, вместе с твоими широкими, необъятными просторами. Я грущу по твоим лесам дремучим, по твоим зеленым приволжским полям, среди которых лентой могучей развернулась наша красавица-Волга. Я грущу по тебе, мой родной старый дед – мой угрюмый – Урал. И по вас я грущу, белые тихие стены старинных монастырей, утренние, на заре, колокольные звоны.

Грущу и по вас, широкие казацкие степи – ваш шелковый ковыль грезится мне, и наше южное солнце целует мои щеки… Я люблю тебя, моя милая, грустная такая, бесконечно родная, бесконечно любимая Родина. Как влюбленный пламенным сердцем тянусь я к тебе и грущу о том, что мы далеки друг от друга…».

Самый русский композитор

Большую часть жизни великий русский композитор Сергей Рахманинов прожил в эмиграции. Американцы боготворили его музыку, но когда Гитлер напал на СССР, он собирал деньги, чтобы помогать Красной армии.

Сергей Рахманинов родился 1 апреля 1873 года в дворянской семье. Уже в раннем возрасте проявилась его феноменальная музыкальная одаренность и в 9 лет мальчика направили учиться на младшее отделение Петербургской консерватории. Но там будущий гений музыки учился плохо, прогуливал. А потому на семейном совете было принято решение перевести его в Москву, в Московскую консерваторию. Там его талант уже проявился в полной мере и в возрасте 13 лет юное дарование было представлено самому Чайковскому.

В 19 лет Рахманинов окончил консерваторию, как пианист и как композитор с Большой золотой медалью. К этому времени уже появились его первая опера, первый фортепьянный концерт, другие произведения. Карьера музыканта развивалась успешно и стремительно, как вдруг гений неожиданно потерпел фиаско. Премьера его Первой симфонии обернулась оглушительным провалом. Причина была в плохом исполнении, но главное – его новаторскую музыку публика не оценила, попросту не поняла, даже специалисты были разочарованы. В газетах появились ругательные рецензии, критики его высмеивали. Неудача обернулась для композитора болезненной психической травмой. Как он сам потом признавался, он «был подобен человеку, которого хватил удар и у которого на долгое время отнялись руки и ноги». Три года Рахманинов не мог ничего сочинять и вышел из кризиса только при помощи опытного психолога.

Эмиграция

Оправившись, Рахманинов снова испытал творческий подъем, посетил Италию, Германию, Америку и Канаду, а вскоре принял приглашение стать дирижером в Большом театре. Все шло прекрасно, но тут в России грянула революция, которую он не принял. Воспользовавшись предложением выступить в Стокгольме, в 1918 году Рахманинов покинул родину. Как потом оказалось – навсегда.

Долго время он там снова ничего писать, снова начался творческий кризис. Однако надо было зарабатывать на жизнь, оплачивать долги, и Рахманинов стал выступать с концертами, а затем окончательно поселился с семьей в США. Постепенно вдохновение стало возвращаться. Вскоре он был признан одним из величайших пианистов эпохи и крупнейшим дирижером, создал свое величайшее произведение – Симфонические танцы.

Американцы любили Рахманинова, боготворили его музыку, критики писали о нем с восторгом. Но он держался скромно, не любил давать интервью, сторонился приемов. Но на улицах его узнавали даже носильщики, которые почтительно здоровались с ним за руку. Многие считали Рахманинова замкнутым, угрюмым и даже надменным человеком. После концертов он, молча, не вступая в разговоры, подписывал поклонникам программы. Но близкие и друзья знали, что у него была добрейшая душа, он любил посмеяться, имел тонкое чувство юмора. Играя перед гостями свои новые сочинения, Рахманинов лукаво заявлял: «А сейчас я сыграю вам последнее сочинение Шопена!»

Федор Шаляпин, бывший близким другом композитора, в своих воспоминаниях писал, что «скромность была одной из самых выдающихся черт его натуры». После бури оваций, Рахманинов всегда старался уйти из зала незаметно, минуя толпы восторженных поклонников.

Россия и судьба

За границей великий композитор не переставал тосковать по родине. Собирал советские пластинки, любил слушать русские песни в исполнении Краснознаменного ансамбля песни и пляски. Когда Гитлер напал на СССР и некоторые эмигранты, надеялись на победу немцев, Рахманинов передавал большие суммы денег в фонд помощи Красной армии. На переводах писал: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу». На его деньги был построен для нужд армии боевой самолет. Многим соотечественникам он помогал и в 1920-30 гг. отправляя им посылки с продуктами питания.

Рахманинова называют «самым русским композитором». Считают, что ему удалось сплавить тенденции разных школ в единый «русский стиль». В его творчестве сильны религиозные мотивы (Литургия св. Иоанна Златоуста, Всенощная), будучи глубоко верующим человеком, Рахманинов сделал выдающийся вклад в развитие русской духовной музыки. А тема «Россия и ее судьба» нашла в его произведениях самое законченное воплощение.

Многие годы, проведенные в США и оглушительный успех, которым он там пользовался, так и не сделали его американцем. Американское гражданство Рахманинов принял только за два месяца до смерти, уже будучи неизлечимо больным. Но только для того, чтобы облегчить жизнь своей семье. По некоторым данным, незадолго до смерти он ходил в советское консульство, хотел успеть побывать в России.

Умер великий композитор и пианист в 1943 году в Беверли-Хилз, не дожив три дня до своего 70-летия. Он причастился и тихо скончался, окруженный семьей.

Танцующая красавица

Это был, наверное, единственный случай в истории Европы, когда для популярной танцовщицы был специально построен властями огромный театр. Такое произошло в Милане, где муниципалитет оказал особую честь эмигрантке из России, танцовщице и хореографу Евгении Борисенко. Впрочем, в Италии она была больше известна под артистическим псевдонимом На Руская, что в переводе означало: «Я – русская».

Родилась Евгения Федоровна Борисенко в 1902 году к Керчи, в семье офицера царской армии. Еще в юности стала учиться танцам, но революция и Гражданская война положила конец этим занятиям. А в возрасте 20 лет она вместе с отцом покинула Россию, как оказалось, – навсегда. В Константинополе Евгения вышла замуж за англичанина Эванса Даниэля Пола. Но брак оказался непрочным, через год она развелась и уехала в Италию, которая стала ее второй родиной.

Успешный дебют

В Риме тогда культурная жизнь била ключом. Борисенко, живая и общительная по натуре, быстро обрела множество друзей в артистической среде Вечного города. Этому помогли не только ее незаурядный талант, но и поразительная красота, которую так высоко ценят жители Апеннин. В июне 1921 года Евгения дебютировала в «Доме искусств Брагалья» с сольным концертом «Мимические танцы и действия» на вечере, посвященном чтению стихов поэта Артуро Онофри. Организатор ее гастролей Антон Брагалья и придумал ей оригинальный артистический псевдоним «На Руская», решив использовать вспыхнувшую в Европе бешеную популярность русского искусства благодаря знаменитым дягилевским «Русским сезонам». Публика была поражена пластикой и мимикой, необычной манерой исполнения танцовщицы из России, Борисенко сразу обрела признание и славу. А вскоре русская красавица вышла замуж за главного редактора крупнейшей в Италии газеты «Коррьере делла сера» Альдо Борелли и смогла, таким образом, получить итальянское гражданство.

Благодаря выступлениям в театре Брагальи популярность ее росла и вскоре Ию Рускую пригласили в миланский Театро эспозицьоне. В 1929 году состоялся ее успешный дебют в кино. Евгения сыграла заглавную в фильме знаменитого тогда режиссера Б.Негрони «Юдифь и Олоферн» и стала известной уже не только всей Италии, но и в Европе.

Театр для эмигрантки

В это время она выработала собственную методику танца, которую назвала «оркестика». С 1932 по 1934 гг. Иа Русская была одним из руководителей балетной школы знаменитого миланского театра Ла Скала, преподавая там ритмический и классический танец, и активно проповедуя свои творческие идеи. А три года спустя миланские власти специально для эмигрантки из России построили в городе театр на 2 тысячи мест. Такого в Италии, славной своими артистами, еще никогда и не для кого не делали. Первые же ее постановки в этом театре «Похищение Персефоны», «Танец жертвоприношения» пользовались огромным успехом.

Танец понимался Евгенией Борисенко как основа для самопознания и совершенствования человека. Невольно получилось так, что именно ее новые «классические танцы», выходящие за рамки привычных академических правил, совпали с художественно-культурными мифами фашизма, теориями раскрепощения духа в сочетании с культом здорового и прекрасного тела, а потому государство Муссолини стало ее поддерживать, хотя сама танцовщица была далека от политики. Ия Рускую отправили в Берлин (там уже у власти был Гитлер) на Олимпиаду 1936 года, где ее увенчали серебряным лавровым венком, она сотрудничала с женскими молодежными организациями фашистской партии. Но что касается новых форм танца, то это тогда была общая культурная тенденция в Европе и в других странах (достаточно вспомнить всем известную Айседору Дункан), а потому после падения режима Муссолини в 1943 году, никто ее в сотрудничестве с фашистами не обвинял.

Еще в 1940 году Евгению, прославившуюся в Милане, пригласили в Рим. Там в структуре Национальной королевской академии была основана Национальная королевская школа танца, где эмигрантка из России воспитала целое поколение итальянских танцовщиц. Потом эта школа получила самостоятельность и стала называться Национальной академией танца. Ученицами ее академии были совсем юные учащиеся в возрасте 6-10 лет. В основе метода Ия Руской лежала концепция танца как психо-физического искусства, а не привычного тренинга в духе спортивной гимнастики классических балетных школ, а этим надо было заниматься с самого раннего возраста.

Страсть и упорство

Газета «Коррьере делла сера» так оценивала ее педагогические усилия: «Искусство, страсть и упорство Ии Руской делают из этих тщательно отобранных учеников группу современных танцовщиц, подготовленных музыкально, интеллектуально и физически для исполнения классических танцев, привлекательных и возвышенных в силу присущих им вкуса и утонченности».

Евгения Борисенко оказалась не только замечательным практиком танца и его теоретиком, талантливым педагогом, но еще и сумела ярко изложить свои творческие взгляды на бумаге. Она стала автором книг «Танцующая красавица», «Танец как способ бытия», «Теория и запись танца», которые пользовались и продолжают пользоваться среди любителей танца большим успехом во всем мире. В 1962 году за свои заслуги ей была вручена престижная премия «Золотая Минерва».

Ничего не знали о своей знаменитой соотечественнице только в СССР. На родине Борисенко так больше никогда и не побывала, а умерла в Риме в возрасте 68 лет. Похоронили «танцующую красавицу» на некатолическом кладбище Тестаччо, где покоятся останки и других выходцев из России. На надгробном камне надпись: «Основательница Национальной академии танца. Посвятила всю себя хореографическому искусству с решительностью и самоотверженностью».

«Мисс Европа» из… СССР

Русские красавицы побеждали на международных конкурсах красоты, когда в самой России (а точнее, в СССР) таких состязаний не было еще и в помине. В далеком 1933 году на таком конкурсе в Мадриде уверенно победила ослепительная шатенка Татьяна Маслова, но приехала она на него не из Москвы, а из Вильно через Париж. Нового такого успеха России ждать пришлось 66 лет…

Родилась будущая «королева красоты» в семье офицера Черноморского флота, расстрелянного в 1919 году во время Гражданской войны на юге России. В результате его вдова вместе с дочерью оказалась в Вильно у зажиточного родственника. Там Таня училась в Пушкинской гимназии, где преподавание велось на русском языке. Девочка была способной, научилась играть на фортепьяно, пела, овладела пятью иностранными языками. В Вильно она славилась, как писаная красавица и от поклонников у стройной гимназистки не было отбоя. Но Таня была скромной, ни о каких конкурсах красоты поначалу не помышляла, да и о них тогда, когда не было ни радио, ни телевидения, далеко не все знали. Но зато об этом знали в редакции местной газеты «Русское слово».

Фото «с описанием личности»

Ее редактор поручил корреспонденту А. Дугорину подготовить материал, посвященный конкурсу красоты «Мисс Россия», который готовился в Париже. Такие конкурсы начали проводить там русские эмигранты с 1927 года. Учредителем их стал парижский журнал «Иллюстрированная Россия», а состав жюри входили такие известные люди, как писатели Иван Бунин, Александр Куприн, Тэффи, художники Константин Коровин и Александр Бенуа, танцовщик Сергей Лифарь и другие знаменитости. Побеждали на них тоже всем известные персоны, как например, дочь Шаляпина Марина, или Нина Северская, дочь известного авиатора. Было, кому и посмотреть на красавиц – в то время в Париже проживало около 200 тысяч эмигрантов из России, бежавших от террора большевиков. Одно время в конкурсах участвовали только девушки, живущие во Франции, но потом его открыли для русских претенденток из всех других стран, где жили эмигранты из России.

Получив задание от шефа, Дугорин решил придумать оригинальный ход – предложить послать на конкурс во Францию красавицу из Вильно – Таню Маслову знал весь город. Сам пойти с таким предложением к ней он не осмелился и решил схитрить: отправил, без ведома девушки, предложение в Париж организаторам конкурса. Так, на всякий случай, особенно не рассчитывая на удачу. Однако в письмо вложил фото, приписав: «В связи с Вашим объявление конкурса «Мисс Россия», как русский человек, которому дорого все русское, и все, чем могла бы гордиться Россия, прилагаю при сем фотографии Татьяны Александровны Масловой с описанием ее личности». И далее охарактеризовал ее, как «образец русской классической красоты».

«Мисс-Россия»

Отправленное из Вильно письмо пришло к организаторам конкурса в Париже всего за несколько дней до его начала. Фото произвело фурор, тут же позвонили Масловой и пригласили приехать. Правда, проезд до столицы Франции надо было оплатить за свой счет. Не ожидавшая такого сюрприза, – кто мог знать ее в Париже? – Таня поначалу растерялась, но, поговорив с матерью, согласилась. Благо деньги у них на тот момент были.

Надо сразу сказать, что в то время русские конкурсы такого рода в Париже отличались строгостью нравов. Конкурсантки должны были являться «в обычных городских костюмах», а в финале им полагалось появиться на сцене лишь «в манто и шляпке». И, конечно, никаких дефиле в купальниках! Критерии представительного жюри определялись следующим образом: «все должно протекать в обстановке безупречной нравственности, а моральные качества кандидаток должны играть первостепенную роль».

И вот 22 апреля 1933 года – накануне начала конкурса – Таня Маслова приехала в Париж и… одержала на нем триумфальную победу! Жюри провозгласило ее «королевой» единодушно. Но оказалось, на этом сюрпризы не закончились. Оказалось, что по традиции «Мисс Россия» должна теперь принять участие в конкурсе «Мисс Европа», который проводился в Мадриде. До этого российские девушки (такой международный конкурс проводился уже пять раз) ни разу на нем не побеждали.

Мадридский триумф

Уже на перроне столичного вокзала испанская публика устроила российской красавице восторженную встречу. «Виват, Россия!» – кричали темпераментные испанцы. Прибывших участниц конкурса хозяева развлекали, как могли: свозили на традиционную корриду, в музей, их принял президент Испании. Потом, после открытия конкурса состоялось традиционное дефиле и тоже – никаких купальников. Нравы в католической Испании были тогда не менее пуританскими, чем в среде русских эмигрантов в Париже. Единственное отличие – разрешение принять на сцене «пластическую позу» перед публикой. С претендентками побеседовали члены жюри, которые так могли оценить уровень их интеллекта, образования, а также женский шарм. В итоге в последнем туре оказались девушки из четырех стран: России, Испании, Франции и Венгрии. (Кстати, представительницы из СССР на такие конкурсы не приглашались вовсе). Журналист Морис де Валеф так объяснил причины такой дискриминации: «не может быть и речи о том, чтобы произвести выбор русской принцессы в Москве, где еще долго придется ждать расцвета новой красоты. Вместо того, чтобы прислать самую красивую девушку, Политбюро командировало бы в Париж комсомолку, наиболее подходящую к идеалу Коллонтай…».

И вот, наконец, в Мадриде настал решающий момент. Жюри после совещания вскрыло конверт с именем победительницы. А когда объявили фамилию Масловой – зал ответил бурей восторга! На взволнованную Таню надели широкую алую ленту с надписью: «Мисс Европа». Денег и золотой короны с бриллиантами не было, зато обещали поездку в Америку за счет оргкомитета конкурса. Но, увы, вместо этого предложили лишь вояж в соседнюю Португалию. И, конечно, никаких рекламных контрактов и прочей мишуры, которым обросли такие конкурсы в наши дни.

Ждать пришлось 66 лет

А скоро для Тани вообще наступили будни. Она вернулась в Вильно и стала вести там довольно скромную жизнь. Богатые женихи со всего света не выстроили перед ней в очередь. Хотя, как рассказывали, претенденты на руку и сердце русской красавицы все-таки появлялись. Некий состоятельный голландец прибыл в Вильно на шикарном белом авто, однако уехал ни с чем. Оказалось, что он был поклонником тогдашней попсы, а образованную Маслову привлекала классическая культура. Шутя, она говорила подругам, когда те спрашивали насчет замужества: «Я жду своего прекрасного принца…»

Дождалась ли она его, наконец, или нет, история умалчивает. Бродили слухи, что Маслова все-таки вышла замуж и уехала потом с мужем Германию или куда-то еще. По другой версии она умерла еще совсем молодой. К тому же скоро грянула Вторая мировая война и всем стало не до конкурсов красоты и судеб их победительниц. Про русскую красавицу Таню Маслову, покорившую Европу, просто забыли. А России пришлось ждать долгих 66 лет, прежде чем в 1999 году «Мисс Европой» снова объявили соотечественницу – Елену Рогожину. Когда отбор на конкурс совершали, конечно, уже не эмигранты и не члены Политбюро…

«Красный пиджак» Владимира Третчикова

Кто был самым популярным в мире русским художником в XX столетии? Очень немногие, наверное, правильно ответят на этот вопрос, потому что речь идет об известном только узкому кругу специалистов, уроженце Петропавловска Владимире Григорьевиче Третчикове. В 1961 году в Лондоне был установлен рекорд – его выставку посетило 205 тысяч человек, а по продажам своих картин он уступал только Пикассо. Жизненный путь художника не был усыпан розами, а напоминал, скорее, лихо закрученный приключенческий фильм: он эмигрировал вместе с родителями после революции в Китай, едва спасся с тонущего корабля, потопленного японцами, сидел в тюрьме на Яве, работал в знойной Джакарте, а прославился на весь мир, когда оказался в далекой ЮАР.

Родился Владимир Григорьевич в декабре 1913 года в Южной Сибири, на территории нынешнего Казахстана в состоятельной крестьянской семье. А потому, наверное, был поразительно похож на другую мировую знаменитость из русских крестьян – Сергея Есенина. Хотя сам об этом не догадывался, ему об этом сказали уже под старость, приехавшие в ЮАР во времена «перестройки» советские журналисты. Своего отца Третников в интервью называл по-разному – то крупным землевладельцем, то скотопромышленником. В Петропавловск его предки из секты молокан переселились, вероятно, с юга России. Оказавшись после 1917 года вместе с родителями в Харбине, юный эмигрант рано их потерял, и был вынужден с 11 лет сам зарабатывать себе на кусок хлеба. Он трудился печатником в типографии, разнорабочим в театре, малевал декорации, а все свободное время рисовал, чувствуя, что именно в этом его призвание.

Ленинский почин

Когда ему стукнуло 15 лет, Володя нарисовал очень похожие портреты Ленина, которого никогда не видел, а также вождя китайской революции Сунь Ятсена. Эти рисунки привели в полный восторг директора КВЖД – Китайской восточной железной дороги, которая тогда принадлежала СССР. Директор щедро снабдил юного художника деньгами и отправил на учебу в Москву. Но Третчикову не повезло – в Шанхае его обворовал собственный брат. Впрочем, может быть и, наоборот, – сорвавшаяся поездка в страну, где как уверяла советская пропаганда, создавали «рай для трудящихся», избавила юное дарование от очень больших неприятностей. Ведь известно, что все приехавшие потом в СССР служащие КВЖД были арестованы, как «японские шпионы», и сгинули в сталинских лагерях.

Словом, талантливому русскому юноше пришлось начинать карьеру художника в Юго-Восточной Азии. Сначала работал карикатуристом в газете «Шанхай ивнинг пост» – он выиграл это место по конкурсу, потом его наняло крупнейшее рекламное агентство британской Малайи. Налицо были и первые успехи – в 1939 году Третчиков получил медаль Галереи науки и искусства Нью-Йорка. Молодой художник обладал не только незаурядным талантом, но и невероятной трудоспособностью, работал и днем и ночью. Писал маслом, акварелью, углем, карандашом. Работал быстро и точно. Вскоре он женился на Наталье Тельпрегоф – девушке из семьи русских эмигрантов. Но тут грянула Вторая мировая война, которая застала Третчикова в Сингапуре, тогдашней британской колонии, где он работал в министерстве информации. После японской бомбардировки жена с дочкой успели эвакуироваться в Кейптаун вместе с отступавшими британскими войсками, а корабль, на котором позднее хотел уехать Третчиков, был потоплен японцами.

Мистический оберег

Художник чудом остался в живых. Мест на пароходе не было, и он залез в шлюпку, на которой потом спасались пассажиры стремительно идущего на дно судна. Три недели он греб веслами под палящим солнцем в кишащем акулами море. Мозоли потом не сходили с ладоней десять лет. Ему удалось добраться до острова Ява, но там он сразу угодил в тюрьму, потому что остров был уже оккупирован японской солдатней. Но когда выяснилось, что Япония в войну против СССР не вступила, то Третчикова отпустили – японцы не стали разбираться, что он не был гражданином СССР. «Русский? Ну и ладно!» и двери камеры отворились.

На Яве судьба его свела с богатым коллекционером живописи – доктором Сукарно, будущим президентом Индонезии. Он хотел купить у Третчикова картины, но тот отказался от выгодной сделки, сказав, что хочет устроить выставку. «Какая выставка, когда идет война?» – изумился Сукарно. С тех пор Третчикова прозвали «русским сумасшедшим».

Всю войну художник провел в Индонезии, в Джакарте, пять лет не зная, что же случилось с женой и ребенком, которые отплыли в ЮАР. На жизнь он снова зарабатывал кистью и карандашом, рисовал карикатуры, писал портреты на заказ. Именно там он начал создавать картины, которые потом стали его фирменным стилем. Одна из них, названная «Красный пиджак», изображала восточную красавицу с непроницаемым лицом и полуобнаженной грудью в небрежно накинутом на плечи красном пиджаке, рядом с которой лежал малайский ритуальный кинжал.

Необычный для тех лет эротический вызов, содержавшийся в картине, и элементы восточной экзотики имели успех. Элеонора Молтемо (он называл ее «Ленка»), дочь голландского пилота, которая позировала для этой картины, стала его другом и его музой. Она считала, что это полотно – своеобразный оберег художника. И в самом деле, когда он его продал, Третчикова стали преследовать несчастья, удача от него отвернулась. Дважды он попадал в тяжелейшие автокатастрофы, едва выжил. Указание судьбы было им понято – художник выкупил картину-оберег обратно.

Тайный диверсант?

Однако японцы, отпустившие русского, стали подозревать его в причастности к местному сопротивлению. В его доме охранка несколько раз делала обыски. Однако Третчиков свое участие в сопротивлении отрицал. Между тем в порту был взорван японский танкер, а ходили слухи, что в начале войны в Сингапуре русский эмигрант проходил у англичан подготовку именно к такой диверсионной работе.

Между тем жизнь продолжалась. Однажды Леонора привела его на спиритический сеанс. Там Третчикову было объявлено, что его жена и дочь живы, а его самого ждет мировая слава. Художник сначала не поверил, но все именно так и произошло. В 1946 году его жена и дочь нашлись в Кейптауне, а Красный крест помог семье объединиться. Третчиков, расставшись с Леонорой, отправился с багажом из многочисленных картин в ЮАР, где остался с семьей уже навсегда.

Голубь № 13

Сбылось и предсказание мировой славы. Однако поначалу его картины никто не хотел покупать. Но вот однажды в его мастерскую влетел голубь, на лапке которого была бирка с номером 13. Третников счел это счастливым знаком и тут же нарисовал портрет этого голубя. И, действительно, с этого дня все переменилось. Его картинами заинтересовались. На его первые выставки в Кейптауне, Йоханнесбурге и Дурбане стали выстраиваться километровые очереди, были побиты все рекорды по сборам. С успехом проходят его экспозиции и в США. В Лондоне его выставку посещает более 200 тысяч человек. Ток-шоу с его участием смотрят по телевидению миллионы зрителей в Англии и Канаде. Картины русского художника продаются за баснословные деньги. В 1970–1980 гг. Третников – самый кассовый художник в мире, второй после Пикассо по числу проданных работ. Не знали его только в одной стране – в СССР.

Особенный успех имела ставшая знаменитой «Китаянка» – изображенная на полотне экзотическая дама с лицом странного зеленоватого оттенка. Для жителей Англии, Канады, Новой Зеландии, Австралии, Южной Африки репродукции с этой картины стали такими же привычными, как у нас «Три богатыря» или «Утро в сосновом лесу», которые в советские времена висели во всех заведениях общепита. Также становятся популярными другие его портреты восточных женщин с такой же очень экспрессивной цветовой гаммой – «Мисс Вонг», «Дама с Востока», «Зулусская девушка» и т. п.

Символ поп-культуры

Третников много путешествовал по Африке, изучал быт и искусство, населяющих ее народов, соединив их стиль и традиции со своим глубоким знанием азиатского Востока. Вместе с африканскими рыбаками ходил в море, сидел вместе с ними у костра. Впрочем, в некоторых его картинах, как например, «Понедельник перед Великим постом» и «Умирающий лебедь», посвященной известной балерине Анне Марковой, есть и русские мотивы.

В итоге художник, который оказался еще и отличным менеджером своего собственного «товара», штурмом взял западный арт-рынок, заполнив его произведениями необычного качества. Репродукции с картин Третчикова, ставших символами западной поп-культуры, продавались не только в художественных салонах, но даже в отделах дамского белья универмагов и в крупнейшей британской сети аптек.

Для обывателя англосаксонских стран полотна Третчикова явились олицетворением далекого и сказочного Востока. К тому же они хорошо гармонировали с вошедшими тогда в моду интерьерами квартир и фильмами о Джеймсе Бонде. Когда Дэвида Боуи спросили, какую картину он хотел бы приобрести больше всего, знаменитый певец без колебаний ответил: «Китаянку» Третчикова. О творчестве художника было снято несколько фильмов крупнейшими кинокорпорациями, в том числе Би-би-си и Евровидением.

Табу на родине

Работал он в стиле гиперреализма, писал в основном, портреты. А искусствоведы яростно спорили и продолжают спорить о его своеобразном творчестве, некоторые считают полотна русского художника «китчем», другие отмечают большое влияние на него Гогена. В Советском же Союзе на творчество выходца из России было наложено строжайшее табу – ведь он был эмигрантом! К тому же в СССР женщин было принято изображать в стиле социалистического реализма – с отбойным молотком или с веслом в руках. А неподвижно застывшие эротические красавицы Третчикова олицетворяли, по мнению советских критиков, «буржуазное эстетство» и «разложение».

В России он так снова не побывал, но русский язык не забывал. По-английски говорил плохо, а африкаанс, на котором говорило местное население, не знал вовсе. Он собирался приехать на родину, когда рухнул СССР, но уже чувствовал себя старым и немощным для такой дальней поездки. Умер Владимир Третчиков в зените славы в возрасте 93 лет (из них 60 лет он провел в Африке) на своей фешенебельной вилле в пригороде Кейптауна Бишоп Корт, окруженный заботливыми детьми и внуками, в 2006 году. Но последние годы были тяжелыми – его горячо любимая жена, также как и дочь Мими, страдали тихим умопомешательством.

Content

Владимир Малышев
Герои, жертвы и злодеи. Сто лет Великой русской революции

Вступление

Герои, злодеи и жертвы революции

Российский Нострадамус

Зловещее предсказание мага

Последний царь

Главноуговаривающий

Верноподданный оппозиционер

Царский Жириновский

Милюков-Дарданелльский

Демосфен революции

Агент по кличке «Леди»

Роковой человек

В шляпе набекрень

«Крейсер революции»

«Непосредственный руководитель»

Окаянные дни

Наш «дорогой Ильич»

План Парвуса

На краю бездны

Роковой Распутин

Спор о Сталине

Три смерти генерала Корнилова

«Красиво идут!»

Жертвы Марсового поля

Почему убили Столыпина

Человек за кулисами

Британский шпион

Железный Феликс

Похождения Якова Блюмкина

Яма для суперагента

Любимое слово: «Расстрелять!»

Первый советский зэк

Папка Виссарионова

Черный барон

Тайна сейфа Якова Свердлова

Валькирия революции

Расстрелянный поэт

Фурия красного террора

Тайна смерти Саввы Морозова

Красин или воскрешение мертвых

Несостоявшийся гений

Лев сукачев – завоеватель Албании

По кличке «Соммервиль»

Пуля от товарища Сыроежкина

Читать мысли врагов

Красная Мата Хари

Президент… Гавайских островов

Кто вы, герр Зотов?

Скосырев – король Андорры

Гильотина от Гитлера

Калиостро в юбке

Подвиг капитана Щастного

Питерская Жанна Д’арк

Воланд советской авиации

Православная святая

Пророчества Серафима Вырицкого

Изгнанные таланты

Гений авиации

«Иконоскоп» Владимира Зворыкина

«Северский Эйркрафт корпорейшн»

«Все бы передал России…»

Великий корабел… Франции

Наша «Шанель № 5»

Гордый адмирал

Великий сын России

Нобелевский лауреат

Чехов и… Мэрилин Монро

Ностальгия Владимира Набокова

«Тэффи! Одну Тэффи!»

Красота в изгнании

Архиепископ Сан-Францисский

Репин и большевики

Лучший полководец Латинской Америки

Загадка смерти шахматного гения

Русский флаг на Рейне

«Трасса Кондратюка»

Княгиня против гестапо

«Верю, Россия победит!»

Икона Великого князя

Власть соловецкая

Вертолет Александра Лодыгина

Русский Рембрандт

Матильда Кшесинская

Под трехцветным флагом

Самый русский композитор

Танцующая красавица

«Мисс Европа» из… СССР

«Красный пиджак» Владимира Третчикова