Сомерсет МОЭМ

Сосуд скверны

Рассказ

Рис. М. Майофиса.

Немного найдется на свете книг более содержательных, чем «Руководства по навигации», изданные Гидрографическим департаментом по распоряжению Адмиралтейства. Это — красивые тома, отпечатанные на тонкой бумаге, в разноцветных бумажных переплетах; они по большей части довольно дешевы. За четыре шиллинга, например, можно купить «Лоцию Янцзы», содержащую описание реки и руководство по навигации от Усуни до крайней навигационной точки, включая притоки Ханцзян, Ялуцзян и Мин-цзян. За три шиллинга вы становитесь обладателем третьего тома «Лоции Восточного Архипелага», охватывающего северо-восточную часть Целебесского, Молуккского и Джайлоло проливов, моря Банда и Арафурское и, наконец, северное, западное и юго-западное побережья Новой Гвинеи.

В эти мореходные справочники не так уж безопасно заглядывать и домоседу, не желающему нарушить свой покой, и тому, чей род занятий приковывает его к постоянному месту жительства. Ибо они волнуют воображение, и ни их деловой стиль, ни сжатость строго упорядоченного материала, продиктованная неумолимым практическим стремлением сообщить все необходимые данные, не могут затуманить поэтические видения, которые, подобно опьяняющему ветерку, овевают вашу фантазию, причем даже с большей силой, чем когда вы на самом деле приближаетесь к одному из сказочных островков Восточных морей, пленивших ваше возражение на страницах мореходных справочников.

Эти справочники точно указывают, где якорные стоянки, пристани, чем вас могут снабдить в том или ином месте и где можно получить пресную воду; в них обозначены маяки, бакены, течения, говорится о ветрах и погоде, о туземном населении и его занятиях. Но странно, когда подумаешь, с какой невозмутимостью все это изложено — так, словно бы к сказанному уже нечего более добавить. Ну а где же тайны природы и ее красота, романтика и обаяние неизведанного?

Перелистав страницы этой несловоохотливой книги, вы, быть может, случайно задержите внимание на таком абзаце:

«ПРОВИАНТ. В джунглях еще обитают дикие куры. Остров также служит убежищем для большого числа морских птиц. В лагунах водятся черепахи и разные рыбы, в том числе кефаль, встречаются акулы и морские собаки. Рыболовные сети нельзя продуктивно использовать, но можно ловить удочкой. Небольшой запас консервов и спирта хранится в прибрежной хижине для потерпевших кораблекрушение. Питьевая вода в колодце недалеко от пристани».

Что ж, неужели этого мало для вашего воображения, чтобы оно толкнуло вас отправиться в путь?

В том же томе, абзац из которого я привел, дано и сжатое описание Эласских островов. Они состоят из группы, или цепи, островов, «небольших, поросших лесом, простирающихся примерно на семьдесят пять миль с востока на запад и на сорок миль с севера на юг». Сведения о них весьма скудны; между островами есть проливы, некоторые суда проходили через них, но сами проливы еще мало исследованы и неизвестно, какую они представляют опасность для судоходства, а потому рекомендуется избегать их. На островах проживает около восьми тысяч человек, из коих двести китайцев и четыреста мусульман. Остальные туземцы — язычники. Главный остров Бару окружен рифами; на нем обитает голландский резидент. Белый дом резидента с красной крышей стоит на небольшом холме, он виден с почтовых судов Голландской королевской компании, когда они два раза в месяц заходят сюда, одни по пути в Макассар, другие в Мерауке, что в Голландской Новой Гвинее.

В некий период мировой истории резидентом на островах был минхер Эверт Груйтер. Он управлял туземцами с умеренной строгостью и при случае любил позабавиться. Он находил, что занять столь высокий пост в двадцать семь лет было великолепно; даже сейчас, когда ему исполнилось тридцать, мысль эта все еще радовала его. Телеграфной связи между его островами и Батавией в то время еще не было, почта приходила с такой задержкой и опозданием, что если Груйтер испрашивал какие-либо указания, то к тому времени, когда он получал их, они уже были совершенно бесполезны, а посему Груйтер больше полагался на собственное разумение и счастье, считая, что они уберегут его от начальства. Он был невысокого роста — немногим более пяти футов, чрезвычайно полнотелый и весьма цветущего вида. Из-за жары он брил голову, не носил бороды; гладко выбритое лицо его было круглым и красным, светлые брови едва заметны, в маленьких голубых глазах мелькал лукавый огонек. Зная, что вид у него далеко не внушительный, Груйтер тщательно одевался, дабы поддержать свое высокое положение. У себя в канцелярии или в суде он всегда появлялся в безукоризненном, без единого пятнышка, белом костюме. Правда, китель с блестящими медными пуговицами был ему тесен, обнаруживая тот неприятный факт, что хотя он и молод, но у него уже выпирает весьма округлый живот. Его благодушное лицо всегда блестело от пота, и он постоянно обмахивался опахалом из пальмовых листьев.

У себя дома резидент ходил в одном лишь саронге[1]; своей невысокой, округлой фигурой он напоминал раскормленного шестнадцатилетнего юнца. Вставал он рано, к шести часам утра ему всегда подавали один и тот же завтрак: ломоть папайи, холодную яичницу-глазунью из трех яиц, тонко нарезанный голландский сыр и чашку кофе. После завтрака он закуривал большую гаванскую сигару, читал газеты, словно они не были уже прочитаны от корки до корки, затем одевался и направлялся в свою канцелярию.

Как-то утром в спальню к нему вошел старший слуга-туземец и доложил, что туан[2] Джонс спрашивает, можно ли ему войти. Груйтер уже в брюках стоял перед зеркалом и любовался своей гладкой дородной грудью. Он наклонился, потом откинулся назад, подобрал живот и с довольным видом звучно пошлепал себя по груди. Грудь и в самом деле была объемистой. Когда слуга доложил ему, он еще раз взглянул на себя в зеркало, встретил взгляд своих глаз и обменялся с ним легкой иронической улыбкой, спросив про себя, какого черта принесло этого посетителя. Эверт Груйтер легко и свободно изъяснялся на языках английском, голландском и малайском, но размышлял он преимущественно на голландском. Его он больше любил за приятную ему грубоватость.

— Попроси туана подождать. Скажи, что я выйду к нему, — сказал он слуге.

Резидент надел на голое тело китель, застегнулся на все пуговицы и размеренной важной походкой вошел в гостиную. При его появлении преподобный Оуэн Джонс поднялся со своего места.

— Доброе утро, мистер Джонс, — поздоровался резидент. — Вы, наверно, зашли, чтоб выпить со мной джина с содовой перед началом работы.

Джонс не улыбнулся.

— Я пришел сообщить вам об одном весьма прискорбном случае.

Ни слова, ни серьезный тон, каким они были сказаны, не произвели никакого впечатления на резидента, его голубые глазки излучали благодушие.

— Садитесь, мой дорогой. Закуривайте сигару.

Резидент отлично знал, что Оуэн Джонс не пьет и не курит, но ему доставляло удовольствие при каждой встрече из озорства предлагать и то и другое. Гость и сейчас отрицательно покачал головой.

Преподобный Джонс был главой баптистской миссии на Эласских островах. Он тоже постоянно находился на Бару, самом крупном из островов, с наибольшим населением. На нескольких других островах у него были молитвенные дома на попечении туземных помощников. Это был высокий худощавый мужчина лет сорока, меланхоличный, с вытянутым желтоватым лицом. Каштановые волосы уже поседели у него на висках и сильно поредели спереди. Все это придавало ему несколько отрешенный вид.

Резидент хотя и не любил его, но уважал. Не любил он его за ограниченность и категоричность. Сам по натуре неунывающий язычник, любивший хорошо пожить, насколько позволяют обстоятельства, Груйтер испытывал неприязнь к человеку, который с неодобрением относился к этому. Кроме того, он считал, что не следует ломать обычаи и образ жизни туземцев, укоренившийся у них веками, над чем усиленно трудился баптистский миссионер. Уважал же он его за то, что миссионер был честным, трудолюбивым и полезным человеком. Преподобный Джонс, австралиец валлийского происхождения был единственным квалифицированным врачом на всей группе островов, и было, конечно, приятно сознавать, что на случай болезни у тебя под рукой есть не только китайский знахарь, но и знающий врач; кроме того, никто лучше резидента не знал, какую пользу может принести мистер Джонс и какое милосердие он проявляет. Когда на островах вспыхнула эпидемия инфлуэнцы, миссионер работал за десятерых, и ни шторм, ни тайфун не могли помешать ему отправиться на какой-нибудь остров, если там нуждались в его помощи.

Джонс вместе с сестрой жил в маленьком белом домике в полумиле от деревни. Когда прибыл резидент, он встретил его на борту судна и пригласил поселиться у него, пока приведут в порядок его дом. Груйтер принял приглашение и увидел, как просто и скромно жила эта пара. Ему это было, конечно, не по нутру. Чай и три раза в день довольно скудная еда. А когда он зажег сигару, то Джонс вежливо, но твердо попросил его сделать одолжение и не курить, так как они с сестрой категорически не одобряют этого. На следующий же день Груйтер переехал к себе в дом, сбежав в панике, словно из чумного места. Он любил побалагурить и посмеяться, и было выше его сил оставаться с человеком, который всякую шутку воспринимал с величайшей серьезностью и даже ни разу не улыбнулся, слушая его лучшие анекдоты.

Преподобный Оуэн Джонс был, как видим, человек достойный, но абсолютно непригодный на роль компаньона. Что же касается мисс Джонс, то она была начисто лишена чувства юмора, работу миссионера она считала печальной обязанностью и выполняла ее так добросовестно, с таким очевидным убеждением в безнадежности всего сущего на земле, что, превозмогая себя, по мере сил мужественно старалась быть бодрой и веселой. Угрюмо взирала она на все светлые стороны жизни и с жестокостью ангела мести не ждала добра от своих собратьев. Мисс Джонс преподавала в миссионерской школе и помогала брату в его врачебной практике. Во время операций она вводила больному обезболивающие средства и была кастеляншей, сестрой и сиделкой в крошечной больнице, которую ее брат организовал при своей миссии. Так как резидент был неистощим на разного рода выдумки, то он никогда и не упускал возможности потешиться над той непреклонной борьбой со слабостями человеческими, которую вел преподобный Джонс, или посмеяться над вымученной жизнерадостностью его сестрицы. Потешался он над ними, как только мог.

Голландские корабли заходили на остров Бару на несколько часов, так что резидент мог поболтать с капитаном и старшим механиком. А когда в кои-то веки сюда заглянуло на три дня судно искателей жемчуга, прибывшее не то с острова Четверга, не то из порта Дарвин, тут уж он вовсю повеселился. Искатели жемчуга — большей частью грубые неотесанные, но крепкие и смелые ребята. На судне у них полно спиртного, а у каждого — уйма всяких историй и анекдотов. Резидент пригласил их всех к себе и угостил обильным обедом. Встреча прошла особенно удачно: все так напились, что искатели не смогли той ночью вернуться на корабль.

Кроме резидента и миссионера, на острове Бару жил еще третий белый по кличке Рыжий Тед, но он уж, бесспорно, был позором нашей цивилизации. Ни одного хорошего слова не скажешь о нем. Он навлек дурную славу на белых. И тем не менее, резидент иной раз находил, что если бы не Рыжий Тед, то он счел бы жизнь на острове Бару менее интересной.

Было довольно странно, что именно из-за этого субъекта преподобный Джонс решился нанести столь ранний визит, причем как раз в то время, когда он должен был наставлять юных язычников.

— Садитесь, мистер Джонс, — еще раз пригласил резидент. — Чем могу быть полезен?

— Я пришел к вам, дабы поговорить о человеке, которого все зовут Рыжим Тедом. Вы знаете, что он натворил?

— А что случилось?

— Неужели вы не слышали? Я полагал, что сержант уже доложил вам.

— Я не люблю, когда мои сотрудники беспокоят меня дома, если это не вызывается крайней необходимостью, — с некоторой важностью ответил резидент. — В отличие от вас, мистер Джонс, я работаю, чтобы иметь досуг, и люблю наслаждаться им без помех.

Однако преподобный Джонс пришел, по-видимому, для обстоятельного, серьезного разговора и не интересовался тем, как к этому отнесутся.

— Прошлой ночью учинен постыдный дебош в одной из китайских лавок. Рыжий Тед разнес вдребезги лавку и чуть не убил китайца.

— Наверно, снова напился, — спокойно заметил резидент.

— Конечно. А когда он бывает трезвым? Вызвали полицию, так он тут же набросился на сержанта. Понадобилось шесть человек, чтобы схватить его и отвести в тюрьму.

— Да, он здоровенный парень, — кивнул резидент.

— Полагаю, что теперь вы вышлете его отсюда в Макассар.

Резидент повернулся к миссионеру с оскорбленным видом, хотя в глазах у него мелькали веселые огоньки. Он был не дурак и прекрасно понял, куда гнет преподобный Джонс. К тому же налицо был подходящий случай немного подразнить его.

— К счастью, в данном случае достаточно и моей власти, чтобы решить это дело на месте, — сказал он.

— Вы имеете право выслать отсюда любого человека, и я убежден, что не составляет большого труда вовсе избавить нас от Рыжего Теда.

— Я, конечно, наделен такой властью, но вы-то как раз должны менее всего желать, чтобы я пользовался ею произвольно.

— Присутствие здесь этого человека — просто позор. С утра до вечера он пьян. Известно также, что он заводит связи то с одной, то с другой туземкой.

— Это весьма занятно, мистер Джонс. Обычно утверждают, что алкоголь хотя и возбуждает сексуальные желания, но препятствует их удовлетворению. А то, что вы говорите о Рыжем Теде, как будто не подтверждает такой взгляд.

Миссионер покраснел до корней волос.

— В данный момент я пришел не для того, чтобы обсуждать вопросы физиологии, — холодно ответил Джонс. — Поведение этого субъекта наносит огромный вред престижу белого человека. Он постоянно подрывает усилия, которые мы прилагаем, чтобы обитатели этих островов вели менее порочную жизнь. Это совершенно опустившийся человек.

— Простите мой вопрос, но вы предпринимали какие-нибудь попытки исправить его?

— Едва только Рыжий Тед появился здесь, как я сделал все, что в моих силах, чтобы сблизиться с ним. Но он упорно отворачивался от меня. А когда он учинил свои первый скандал, я пришел к нему и без обиняков сказал то, что думаю об этом. В ответ он обругал меня.

— Никто не ценит так высоко, как я, замечательный труд миссионеров на этих островах, но уверены ли вы в том, что всегда подходите к людям с должным пониманием и тактом?

Резидент остался доволен своей округлой фразой. Исключительно вежливой — и в то же время содержащей упрек, который должен уколоть. Миссионер печально посмотрел на него. Во взгляде его светилась чистосердечность.

— Когда Иисус увидел менял в храме, он плетью выгнал их оттуда. Нет, мистер Груйтер, разговоры о такте — это пустая трата времени. Нельзя уклоняться от того, чтобы до конца выполнить свой долг.

От этакой тирады преподобного Джонса резидент внезапно ощутил сухость во рту, и ему захотелось пива. Миссионер с серьезным видом наклонился к нему.

— Вы так же хорошо, как и я, знаете пороки этого человека. Нет необходимости еще раз напоминать вам о них. Для него нет никаких оправданий. Он уже переступил все границы. Сейчас у вас есть все основания разделаться с ним. И я прошу вас использовать вашу власть и навсегда изгнать его отсюда.

В глазах резидента заблистал особенно лукавый огонек. Возник повод позабавиться. Оказывается, люди еще более потешны, когда их и не хвалишь и не осуждаешь.

— Послушайте, правильно ли я вас понял, мистер Джонс? Вы требуете, чтобы я выслал этого человека, не выслушав свидетелей и того, что он скажет в свое оправдание?

— Какие могут быть у него оправдания?

Резидент медленно поднялся со своего стула и впрямь сумел придать себе больше достоинства, чем позволял его маленький рост.

— На этих островах я отправляю правосудие согласно законам голландского правительства. Позвольте указать вам, что я чрезвычайно удивлен тем обстоятельством, что вы пытались повлиять на выполнение моих судебных функций.

Миссионер слегка опешил. Никогда еще не случалось, чтобы этот самонадеянный мальчишка, на десять лет моложе его, разговаривал с ним таким тоном. Но едва он открыл рот, дабы объясниться и выразить извинения, как резидент, подняв свою маленькую пухлую руку, остановил его.

— Мне уже пора идти на службу, мистер Джонс. Желаю вам всего хорошего.

Миссионер попятился, поклонился и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Он бы, конечно, крайне удивился, если бы увидел, как повел себя резидент, когда он закрыл за собой дверь. Широко усмехаясь и растопырив пальцы, он показывал длинный нос вслед ушедшему Джонсу.

Несколько минут спустя резидент направился в свою канцелярию. Старший клерк, голландец-полукровка, доложил ему о ночном происшествии. В основном это было почти то же самое, что он услышал от преподобного Джонса. Суд был назначен на сегодня.

— Дело Рыжего Теда будет слушаться первым, минхер? — спросил старший клерк.

— Не вижу оснований для этого. Есть два или три дела, которые поступили раньше. Я буду рассматривать дела в надлежащем порядке.

— Быть может, минхер, поскольку Тед белый, то вы пожелаете сначала наедине переговорить с ним?

— Величие закона в том, что он не видит различия между белым и цветным, — несколько напыщенно произнес резидент.

Суд помещался в большой квадратной комнате с деревянными скамьями, на которых вплотную сидели туземцы. Все встали, когда сержант объявил о появлении резидента. Он вошел вместе с клерком и занял свое место за столом на небольшом возвышении. Позади на стене висел большой портрет королевы Вильгельмины[3].

Было рассмотрено с полдюжины дел, а затем ввели Рыжего Теда. Его поставили у скамьи подсудимых, в наручниках, с конвоирами по обеим сторонам. Резидент с суровым видом взглянул на него, но в глазах у него пряталась смешинка.

Рыжий Тед страдал от похмелья, слегка покачивался и безучастно глядел перед собой. Он был еще молод, лет, вероятно, тридцати, немного выше среднего роста, довольно плотный, с красным обрюзгшим лицом и рыжей копной курчавых волос. Вчерашняя потасовка не прошла для Теда даром: под глазом у него багровел большой синяк, нижняя губа была рассечена и вспухла. На нем были шорты цвета хаки, очень грязные и рваные, и изодранная фуфайка. Сквозь большие прорехи виднелась грудь, заросшая густыми рыжими волосами; кожа Теда, однако, отличалась поразительной белизной. Резидент перелистал лежавшее перед ним дело и вызвал свидетелей.

Выслушав сначала показания китайца, которому Рыжий Тед проломил голову бутылкой, затем возбужденный рассказ сержанта, которого он сбил с ног, когда тот пытался арестовать его, а под конец — протокольное описание того, что обвиняемый разбил, сломал или повредил, в пьяной ярости круша все, что ни попадалось под руку, резидент повернулся к обвиняемому и обратился к нему по-английски:

— Ну, Рыжий, что скажешь?

— Пьян был. Ничего не помню. Если говорят, что чуть не убил, то, может, и так. Пусть они дадут мне срок, я уплачу за все.

— Срок ты получишь. Я тебе дам его.

Резидент с минуту молча глядел на Рыжего Теда. Да, отвратный тип. Совершенно опустившийся человек. Противно смотреть на него, и если бы преподобный Джонс не совался не в свои дела, то он, конечно, тут же приказал бы выслать его отсюда.

— Ты, Рыжий, безобразничаешь с момента своего приезда сюда. Ты совершенно позорный тип. Законченный лентяй и бездельник. Постоянно появляешься пьяным, устраиваешь один дебош за другим. Ты просто неисправим. Прошлый раз в суде я предупредил тебя, что если ты опять будешь арестован, то я строго взыщу с тебя. А теперь ты перешел всякие границы и поплатишься за это. Я приговариваю тебя к шести месяцам принудительных работ.

— Кого? Меня?

— Да, тебя.

— Ей-богу, как только выйду, убью вас.

И Рыжий Тед разразился целым потоком ругательств, весьма непристойных и кощунственных. По-голландски можно выругаться значительно крепче, чем по-английски, но Рыжий Тед в полной мере использовал возможности английского языка. Резидент презрительно слушал его.

— Замолчи, — приказал наконец он. — Мне надоело.

Свой приговор резидент повторил на малайском языке, и осужденного не без борьбы увели прочь.

За полуденным завтраком резидент был в хорошем настроении. Все же удивительно, какой забавной может оказаться жизнь, если вы проявите некоторую изобретательность. Вот в Амстердаме и даже в Батавии и Сурабайе смотрят на эти его острова как на место ссылки. Они и не догадываются, как тут можно приятно пожить и какую забаву ему доставляет пребывание в таком, казалось бы, малопривлекательном месте. Его спрашивали, не скучно ли ему без клубов, гонок, кинематографа, танцев, ресторанов, наконец, без общества голландских женщин. Вовсе нет, отвечал он. Комната, в которой сейчас сидел Груйтер, была хорошо и комфортабельно обставлена. Он любил читать французские романы фривольного содержания и смаковал их один за другим, не думая о том, что это просто потеря времени. Он вообще любил попусту тратить время, считая это величайшей роскошью в жизни. А когда в его воображении возникали пленительные картины любви, его старший слуга-туземец приводил к нему маленькое, с блестящими глазами темнокожее существо в саронге. И он лишь стремился к тому, чтобы у него не было постоянной привязанности, считая, что перемены сохраняют свежесть желаний. Его радовала свобода, которой он пользовался, не обременяя себя чувством ответственности. Тропическая жара не тяготила его. Обливание холодной водой пять-шесть раз в день стало почти что эстетическим наслаждением. Груйтер играл на фортепиано, писал письма друзьям в Голландию и совершенно не ощущал потребности во встречах с культурными людьми. Он любил пошутить и посмеяться, но ему было все равно с кем — с дураком или с профессором философии. Себя же он считал весьма мудрым и проницательным человеком.

Как все добрые голландцы на Дальнем Востоке, Груйтер начал свой второй завтрак стаканчиком голландского джина; у него особенно резкий запах и вкус, но он предпочитал его любому коктейлю. Опрокидывая этот стаканчик, он проникался сознанием того, что поддерживает голландские традиции. Затем, как обычно, следовал rysttafel[4]. Груйтер сам наполнял глубокую миску рисом, а стоявшие наготове трое слуг-туземцев подавали ему приправы из разных пряностей и яичницу. Потом каждый из слуг по очереди подавал еще бекон, бананы, соленую рыбу, так что вскоре в миске вырастала высокая горка. Хорошенько перемешав ее, Груйтер приступал к еде. Ел он неторопливо, с явным наслаждением, выпивая при этом бутылку пива.

За едой он ни о чем не думал, всецело поглощенный тем, что навалено у него в миске. И никогда это не приедалось ему. Съев все, он ощущал довольство и сладкую истому при мысли, что и завтра у него будет рисовое блюдо. Ему было приятно то отяжеление, какое наступает, когда поешь несколько более обычного. Допив бутылку пива, Груйтер закуривал сигарету, а слуга подавал ему чашку кофе. Теперь резидент откидывался в кресле и разрешал себе насладиться мечтательным раздумьем.

Он был доволен тем, что приговорил Рыжего Теда к вполне заслуженному наказанию, и улыбнулся, представив себе, как тот вместе с другими заключенными будет работать на строительстве дорог. Глупо было бы выслать с острова единственного белого, с которым можно иногда поговорить по душам. Рыжий Тед был явный прохвост и подонок, но резидент питал слабость к нему. Вдвоем они распили множество бутылок пива, а когда на остров зашли искатели жемчуга из порта Дарвин, оба кутили с ними всю ночь и здорово напились. Резиденту нравилась бесшабашность, с которой этот рыжий тип растрачивал свою несуразную жизнь.

Как-то во время своих странствий Рыжий Тед забрался на корабль, который шел из Мерауке в Макассар. Капитан и понятия не имел об этом пассажире, а он путешествовал себе вместе с туземцами в четвертом классе. По пути судно сделало остановку на Эласских островах, вид их так понравился Рыжему Теду, что он вылез и остался. Резидент, правда, подозревал, что привлекательность островов заключалась для него в том, что они принадлежали Голландии и были, следовательно, за пределами досягаемости английского правосудия. Но все документы оказались у него в полном порядке, а потому не было никаких оснований запретить ему остаться. Он бойко объяснил, что закупает перламутр для одной австралийской фирмы, но вскоре выяснилось, что ничего серьезного за этим не кроется. Пьянство отнимало у него слишком много времени и сил, чтобы он мог еще чем-нибудь заниматься. Каждый месяц ему регулярно присылали из Англии восемь фунтов стерлингов. Резидент предполагал, что деньги ему, очевидно, посылают те, кто хотят, чтоб жил он подальше от них. Во всяком случае, путешествовать на эти деньги он не мог. Сам Рыжий Тед о себе помалкивал. Из его паспорта резидент узнал, что он англичанин по имени Эдвард Уилсон, проживающий в Австралии. Однако оставалось неизвестным, почему он покинул Англию и чем занимался в Австралии. Никто также не мог с уверенностью сказать, к какому кругу людей принадлежал этот человек. Увидев его в помятом тропическом шлеме, в грязной фуфайке и поношенных штанах, услышав его простецкую речь, грубую и непристойную, какою он изъяснялся в теплой компании искателей жемчуга, вы бы приняли его за простого матроса, сбежавшего с корабля, или за чернорабочего, но взглянув на его почерк, вы с удивлением обнаруживали, что этот человек не без образования, а в тех случаях, когда, вы оставались с ним наедине и он был не очень уж пьян, то он рассуждал о таких материях, о которых ни матрос, ни чернорабочий, вероятно, не имели никакого понятия. Груйтер, человек по натуре довольно восприимчивый, чувствовал, что этот безвестный пришелец держится с ним не как стоящий ниже его, а как равный. Под большую часть получаемого им денежного перевода Рыжий Тед обычно брал взаймы, и кредиторы-китайцы всегда были тут как тут, когда ему выплачивали деньги; а то, что у него оставалось, он сразу же пропивал. Вот тогда он обыкновенно и устраивал дебоши, потому что во хмелю становился буйным и вытворял такое, что попадал в руки полицейских. До настоящего времени резидент ограничивался тем, что сажал его в тюрьму, пока он не протрезвеет, а потом отчитывал его.

Когда у Рыжего Теда не было денег, он у кого только мог выпрашивал спиртное. Ром, бренди, арак[5] — ему было все равно. Несколько раз резидент устраивал его на работу на китайских плантациях то на одном, то на другом острове, но он нигде долго не задерживался и недели через две возвращался обратно. Было просто непонятно, как ему удавалось поддерживать свое существование. Однако Рыжий Тед нашел способ. Он довольно быстро усвоил различные туземные диалекты, на которых говорили на островах, и умел позабавить туземцев. Они презирали его, но относились с уважением к его физической силе и любили его веселое общество, так что он никогда не оставался без еды и ночлега.

Как ни странно, но преподобного Джонса более всего возмущало, что женщины так и льнули к Рыжему Теду. Груйтер тоже не мог понять, что они находили в нем. Тем более что относился он к женщинам пренебрежительно и довольно грубо, принимая как нечто должное их ласки и не испытывая, казалось, никакой признательности. Женщины были для него лишь мимолетной усладой, а затем он с полным безразличием отворачивался от них. Иной раз он попадал из-за них в неприятные переделки. Так, резидент осудил одного разгневанного отца, который подстерег ночью Рыжего Теда и ударил его ножом в спину; потом какая-то китаянка отравилась, когда он бросил ее.

Однажды к резиденту в большом волнении явился преподобный Джонс и пожаловался, что одну из его новообращенных соблазнил проезжий искатель жемчуга. Груйтер согласился, что это прискорбно, но мог лишь посоветовать впредь более тщательно присматривать за ними. Однако его задело, когда через некоторое время он узнал, что девушка, которую он сам присмотрел и с которой жил несколько недель, одаривала своей благосклонностью также и Рыжего Теда. Вспомнив об этом, он снова улыбнулся при мысли о наказании, которое тот отбывает.

Спустя несколько дней минхер Груйтер отправился на прогулку, чтобы размяться и взглянуть на некоторые работы. На одном участке ему встретилась партия заключенных, работавших под присмотром тюремщика. Среди них он увидел Рыжего Теда, который был в своем помятом шлеме, обтрепанной рубашке и тюремной набедренной повязке.

Заключенные ремонтировали дорогу, у Рыжего Теда в руках была тяжелая кирка. Проход был узок, и резиденту пришлось бы пройти почти что рядом с ним. Он вспомнил об угрозе убить его. Зная дикий нрав Рыжего Теда, он понимал, что шесть месяцев принудительных работ — для такого человека дело нешуточное. И если бы Рыжий Тед вздумал напасть на него с киркой, ничто бы не могло спасти его. Тюремщик, конечно, тут же бы застрелил заключенного, но сам резидент к тому времени лежал бы с проломленным черепом.

У него как-то странно заныло под ложечкой, когда он приблизился к заключенным. Они работали попарно, на расстоянии нескольких футов один от другого. Ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не замедлить или не ускорить свои шаги. Когда он проходил мимо Рыжего Теда, тот вонзил кирку в землю, поднял глаза на него и, встретив его взгляд, подмигнул ему. Резидент едва сдержал набежавшую было улыбку и с невозмутимым видом прошел дальше.

Подмигнул Рыжий Тед так непринужденно, с таким ехидным юмором, что будь Груйтер халифом багдадским, а не младшим чиновником на голландской службе, он тут же освободил бы Рыжего Теда и послал бы рабов омыть и умастить его тело, нарядить в златотканые одеяния и увеселять за роскошной трапезой.

В тюрьме Рыжий Тед вел себя примерно, и месяца через два, когда резидент направил партию заключенных на работу на один из отдаленных островов, он включил туда и его. Тюрьмы там не было, десять человек, посылаемые в сопровождении надзирателя, размещались у туземцев и по окончании дневной работы были на положении вольных. Здесь Рыжему Теду предстояло пробыть до конца срока. Перед их отъездом резидент, увидев его, сказал:

— Послушай, Рыжий, вот тебе десять гульденов. Купишь себе табаку.

— А еще немного не добавите? Мне, наверное, переводили мои восемь фунтов каждый месяц.

— Достаточно сейчас и того, что даю. Твои деньги у меня в полной сохранности. К тому времени, когда выйдешь, у тебя скопится кругленькая сумма. Сможешь уехать, куда захочешь.

— Мне и здесь неплохо, — кивнул Рыжий Тед.

— Ну так вот, когда вернешься, приведи себя в порядок и приходи ко мне домой. Разопьем бутылочку пива.

— Отлично. Буду рад встряхнуться как следует.

Остров Мапутити, на который посылали Рыжего Теда, был, подобно все остальным, скалист, густо порос лесом и окружен рифами. Одна деревня расположилась там среди кокосовых пальм на морском берегу напротив открытой части рифов, другая — в центре острова у озера с солоноватой водой. Часть жителей острова была обращена в христианство. Связь с Бару поддерживалась с помощью моторной лодки, которая время от времени объезжала острова, доставляя пассажиров и продукты. Да и сами туземцы были прирожденными мореходами и в случае необходимости отправлялись на Бару, проплывая пятьдесят миль на своих праху[6].

Недели за две до освобождения Рыжего Теда в деревне у озера внезапно заболел обращенный в христианство вождь племени. Деревенские средства ему не помогали, и он корчился от боли. Отправили посланцев за срочной миссионерской помощью. К несчастью, у преподобного Джонса был жестокий приступ малярии, он лежал в постели и не мог двигаться. Он обсудил с сестрой создавшееся положение.

— Похоже, что у него острый аппендицит, — сказал он.

— Ты не можешь ехать, Оуэн, — заявила сестра.

— Но нельзя же допустить, чтобы человек умер.

У Джонса была высокая температура и очень болела голова. Ночью он бредил, глаза его лихорадочно блестели, сестра видела, что и сейчас он с трудом сохраняет сознание.

— В таком состоянии ты не способен оперировать.

— Да, я не смогу. Пусть Хасан едет.

Туземец Хасан был у них аптекарем.

— Ты не можешь доверить это Хасану. Да он и сам никогда не отважится. И туземцы ему не позволят. Я сама поеду. А Хасан будет ухаживать за тобой.

— Разве ты сумеешь удалить аппендикс?

— Почему бы нет? Я видела, как ты удалял. И сама делала множество небольших операций.

Джоне почувствовал, что у него темнеет в глазах, и он перестает понимать сестру.

— Пойдет моторная лодка?

— Нет, оттуда прибыли посланцы на праху. И я смогу отправиться с ними.

— Куда отправиться?

Она видела, что у брата все смешалось в голове и он уже не понимает, о чем идет речь. Ласково положив руку на его пылающий лоб, она дала ему лекарство. Он что-то забормотал, и было ясно, что он опять в бреду. Мисс Джонс очень тревожилась за брата, но она знала, что болезнь не опасна и что его можно оставить на попечении туземца-аптекаря и слуги, который помогал ей ухаживать за больным. Неслышно выскользнув из комнаты, она уложила в сумку дорожные вещи. А небольшой ящичек с хирургическими инструментами и анестезирующими средствами был у них всегда наготове. Передав сумку и ящичек посланцам с Мапутити, мисс Джонс наказала аптекарю, чтобы он сообщил брату, когда тот придет в себя, куда она отправилась. И чтобы брат ни в коем случае не беспокоился о ней. После чего, надев тропический шлем, она, не мешкая, двинулась в путь.

До деревни, где находилась пристань, было около полумили. Мисс Джонс торопливо зашагала и вскоре увидела в конце пристани ожидавшую их праху с шестью гребцами. Она села на корме, и туземцы тотчас взмахнули веслами, сильно загребая. В заливе, огражденном рифами, вода была спокойной, но когда они вышли в открытое море, их встретила большая волна. Мисс Джонс были не в новинку беспокойные морские путешествия, и она, как всегда, была уверена в надежности праху. Со знойного неба немилосердно жгло полуденное солнце. Но она вряд ли что-нибудь замечала, терзаемая мыслью о том, что надо успеть прибыть до наступления темноты. Иначе, если потребуется немедленная операция, то ее придется делать при свете фонаря «молния».

Мисс Джонс было далеко за сорок. Ничто в ее облике не говорило о той решимости, которую она только что выказала. Во всей ее фигуре и походке была какая-то странная шаткость, словно ее качает от любого ветерка. Это даже походило на кривлянье. И та сила характера в ней, с которой вы сталкивались, представлялась просто невероятной. Была она высока ростом, плоскогруда и худа, как палка. Вытянутое лицо ее было болезненно бледным, тонкий нос длинным и обычно красноватым. Темные волосы она гладко зачесывала назад, а маленькие серые глазки были у нее так близко посажены, что придавали ей сварливый вид. Она часто страдала от заболевания тропическим лишаем и то и дело мучилась от несварения желудка. Жила она с непоколебимым убеждением в том, что наш мир греховен, а люди отвратительно порочны. И если ей удавалось найти хотя бы крошечный пример благочестия, она со скромной гордостью указывала на него, подобно фокуснику, вытаскивающему из своей шляпы живого кролика. Вообще-то говоря, мисс Джонс все же была сведуща, находчива и быстра в своих решениях. Прибыв на Мапутити, она увидела, что нельзя терять ни минуты, чтобы спасти жизнь больного. С большими трудностями, показав одному из туземцев, как делать анестезию, она оперировала больного и три дня в тревоге не отходила от него. Все обошлось хорошо, и она даже подумала, что и брат не сделал бы операцию лучше.

Мисс Джонс пробыла на Мапутити до того дня, когда уже можно было снять швы, наложенные больному. Она тешила себя тем, что и здесь не теряла даром времени: осмотрела туземцев, нуждавшихся во врачебной помощи, укрепила в вере маленькую группу обращенных в христианство, предостерегла нерадивых и распущенных и посеяла добрые к семена там, где могли взойти всходы благодати божьей.

Моторная лодка, которая должна была зайти на Мапутити с одного из соседних островов, задержалась и пришла в этот день позже обычного. Тем не менее, было решено, что к полуночи они смогут дойти к Бару, так как сейчас стоит полная луна.

Кроме вещей, на моторную лодку погрузили мешки с копрой, но мисс Джонс была привычна к ее сильному запаху. Как смогла, она поудобней устроилась на палубе и ожидала отплытия. Провожавшие ее туземцы в который уж раз повторяли свою благодарность, когда неожиданно из-за пальмовых деревьев, окружавших эту прибрежную деревеньку, появилась еще одна группа туземцев. Среди них мисс Джонс заметила одного белого с длинными рыжими волосами. На нем был тюремный саронг и баджу[7]. Она сразу же узнала Рыжего Теда. Его сопровождал полицейский. Они пожали друг другу руки, потом Рыжий Тед попрощался за руку с остальными туземцами, которые передали ему на лодку связку плодов и большой кувшин (как тут же догадалась мисс Джонс, с рисовой водкой местного изготовления). К своему крайнему удивлению, мисс Джонс обнаружила, что он, оказывается, тоже едет с ней. Его срок кончился, и пришло указание отправить его с этой лодкой на остров Бару. Взойдя на палубу, Рыжий Тед бросил быстрый взгляд на мисс Джонс — она, конечно, тотчас отвернулась, — но не поздоровался с ней. Моторист запустил двигатель, и они тронулись по протоке, ведущей к выходу из лагуны. Рыжий Тед уселся на мешках с копрой и закурил сигарету.

Мисс Джонс делала вид, что не замечает его. А уж его-то она знала, как облупленного. У нее защемило сердце, когда она подумала о том, что этот тип возвращается в Бару. Опять он начнет пьянствовать, устраивать скандалы, посягать на честь женщин, словом, снова станет бельмом на глазу у всех порядочных людей. Она знала, что ее брат добивался высылки этого типа, и ее выводило из себя поведение резидента, не понимавшего своих прямых обязанностей.

Как только они вышли в открытое море, Рыжий Тед потянулся к кувшину с водкой и хорошенько приложился к нему. Затем он передал кувшин двум мотористам из туземцев, что составляли команду лодки. Один из них был средних лет, другой совсем молодой.

— Я не желаю, чтобы вы пьянствовали во время нашего пути, — строго заметила мисс Джонс мотористу постарше. Тот в ответ улыбнулся и выпил.

— Немного арака не причинит вреда, — сказал он, передавая кувшин своему молодому помощнику, который тоже выпил.

— Если вы еще выпьете, я пожалуюсь резиденту, — заявила мисс Джонс.

Старший моторист что-то буркнул (слов она не поняла, но подозревала, что он грубо выругался) и вернул кувшин Рыжему Теду.

Прошло более часа, как они находились в пути. Море было зеркальным, солнце садилось в ослепительном сиянии. Оно опускалось за одним из островов и на несколько мгновений превратило этот остров в сказочный город небес. Мисс Джонс с восторгом глядела на пышную красоту заката, и сердце ее преисполнилось умилением.

«И лишь только человек порочен!» — про себя процитировала она.

Они шли прямо на восток. Вдалеке виднелся скалистый островок, который она узнала, когда они проходили мимо него. Он был необитаем, зарос дремучим девственным лесом. На лодке зажгли огни. Наступала ночь, на небе густо высыпали звезды, но луна еще не взошла.

Внезапно корпус лодки слегка задрожал и стал странно вибрировать. Мотор задребезжал и заработал с перебоями. Старший моторист передал штурвал своему помощнику и спустился вниз к двигателю. Лодка замедлила ход, а мотор вскоре совсем заглох. Мисс Джонс спросила у молодого моториста, ставшего у штурвала, что случилось, но тот недоуменно развел руками. Рыжий Тед слез с груды мешков с копрой и тоже спустился в люк к двигателю. Когда он вернулся, ей очень хотелось узнать у него, что же там случилось, но она сочла ниже своего достоинства обратиться к нему и продолжала молчать, занятая своими мыслями.

Набегала волна, лодку слегка качало. Наконец снова запустили двигатель, который загрохотал, как сумасшедший, и они стали двигаться вперед. Сотрясаясь всем корпусом, лодка шла очень медленно. Возникли, по-видимому, какие-то серьезные неисправности, однако мисс Джонс была скорее раздражена, чем встревожена. Их моторная лодка могла идти со скоростью шесть узлов, но сейчас она еле ползла и во всяком случае добралась бы к Бару лишь далеко за полночь. Старший моторист, все еще продолжавший возиться у двигателя, крикнул что-то своему помощнику у штурвала. Они говорили на туземном диалекте, который мисс Джонс плохо понимала. Однако вскоре она заметила, что их лодка изменила свой курс и, казалось, направилась к скалистому необитаемому островку, который они перед тем прошли.

— Куда мы едем? — с тревогой спросила мисс Джонс рулевого. Тот указал на скалистый островок. Тогда она поднялась, подошла к люку и позвала старшего моториста.

— В чем дело? Почему вы не идете к Бару?

— Мы не сможем дойти.

— Вы обязаны дойти. Я требую, приказываю идти к Бару.

Моторист пожал плечами, повернулся спиной и спустился обратно в люк. А к ней обратился Рыжий Тед:

— Сломалась одна из лопастей винта. Моторист считает, что мы сможем доползти лишь до этого островка. Там мы заночуем, а утром во время отлива он поставит запасной винт.

— Я не могу провести ночь на необитаемом острове с тремя мужчинами, — закричала мисс Джонс.

— Многие женщины запрыгали бы от радости, что представился такой случай.

— Я требую идти к Бару. Во что бы то ни стало дойти туда.

— Не волнуйтесь, голубушка. Мы пристанем к берегу и утром заменим винт. А на островке нам будет неплохо.

— Как вы смеете так говорить со мной! Это наглость!

— Все будет в порядке. У нас много еды, и мы хорошо перекусим на бережку. Вы глотнете арака и почувствуете себя, как дома у камина.

— Вы наглец! Если мы не пойдем к Бару, я добьюсь, чтоб вас опять посадили в тюрьму.

— Никуда мы не пойдем и не можем идти. Мы пристанем к этому островку, а если вам это не нравится, то дуйте вплавь куда вам угодно.

— Ох, вы поплатитесь за это.

— Заткнись, старая корова, — рявкнул Рыжий Тед.

Мисс Джонс вскипела от гнева, но сдержала себя. Даже посреди океана она сохранит свое достоинство и не унизит себя перебранкой с этим отъявленным негодяем.

Лодка с ужасно тарахтевшим двигателем по-прежнему еле ползла, но в наступившей темноте мисс Джонс уже не различала, куда они плывут. Охваченная возмущением, она сидела, твердо сжав губы и нахмурившись. Немного погодя взошла луна, и теперь ей стала видна грузная фигура Рыжего Теда, развалившегося на мешках с копрой. Вспыхивающий огонек его сигареты казался ей зловещим. Но вот впереди показались темные очертания островка, к которому они вскоре пристали.

Внезапно у мисс Джонс перехватило дыхание, и ее гнев сменился страхом. Сердце у нее бешено заколотилось и вся она дрожала. Потом она почувствовала ужасную слабость. Ей все стало ясно. Кто знает, сломался ли винт на самом деле или это выдумка? Как бы там ни было, а Рыжий Тед воспользуется случаем. Изнасилует ее. Уж она достаточно хорошо знает, что это за тип. Он помешан на женщинах. Она вспомнила девушку из их миссии, милое маленькое существо, превосходную швею. Они с братом добились бы, чтоб Рыжего Теда посадили в тюрьму, но, к несчастью, невинная девочка потом сама ходила к нему и пожаловалась лишь тогда, когда он бросил ее, уйдя к другой. Они все же обратились к резиденту, но тот отказался что-либо предпринять. Рыжий Тед законченный подлец, и хотя она белая женщина, разве он пощадит ее? Конечно, нет. О, мужчин она насквозь видит. Ей надо взять себя в руки и быть все время начеку. Быть решительной и дорого продать свою непорочность. И если он убьет ее, что ж, она готова скорее умереть, чем уступить. А когда она умрет, то сразу же очутится в объятиях Христа. На какое-то мгновение ее ослепит невиданное сияние, а затем пред ней предстанут дворцы ее Небесного Отца, грандиозные и величественные, походящие и на огромный залитый светом кинотеатр и на сверкающий яркими огнями вокзал.

Оба моториста и Рыжий Тед спрыгнули с лодки и, стоя по грудь в воде, стали осматривать сломанный винт. Воспользовавшись случаем, мисс Джонс достала ящичек с хирургическими инструментами, вынула оттуда четыре скальпеля и спрятала их у себя под платьем. Едва только Рыжий Тед прикоснется к ней, она, не колеблясь, тут же вонзит ему скальпель прямо в сердце.

— Ну-ка, мисс, вылезайте, — крикнул Рыжий Тед. — Сидеть уж лучше на берегу, чем в лодке.

Мисс Джонс была того же мнения. По крайней мере, на берегу у нее будет большая свобода действий. Она перелезла через мешки с копрой, Рыжий Тед протянул руку, чтобы помочь ей сойти с лодки.

— Я не хочу вашей помощи, — холодно сказала она.

— Идите тогда к черту, — отозвался он.

Трудно сойти с лодки, чтобы не увидели твои ноги, но она ухитрилась не показать их выше щиколотки.

— Нам чертовски повезло, что у нас есть еда. Мы разведем костер, и вы сможете перекусить и глотнуть арака.

— Мне ничего не нужно. Я лишь хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Что ж, голодайте. Мне от этого ни холодно, ни жарко.

Мисс Джонс не удостоила его ответом и с высоко поднятой головой пошла вдоль берега. Самый большой скальпель она крепко сжимала в кулаке. В свете полной луны все вокруг было хорошо видно. Она оглядывалась, ища место, где спрятаться. Густой лес спускался к самому берегу, но, боясь темноты (как-никак, а мисс Джонс все же была женщиной), она не отважилась углубиться в него, не ведая, какие там водятся звери и змеи. Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что лучше не терять из виду этих трех сквернавцев, дабы приготовиться к защите, когда они двинутся на нее.

Отыскав маленькую ложбинку, она огляделась по сторонам. Все трое мужчин, казалось, были заняты своими делами. Небольшая скала надежно укрывала ее, так что отсюда можно было хорошо наблюдать за ними. Она следила за тем, как они разгружали лодку и разожгли костер, который разгорелся, отбрасывая зловещий, трепетный отсвет. Потом они уселись вокруг костра и стали есть, передавая по очереди друг другу кувшин с водкой.

Они все напьются, и что же тогда будет с ней? Одному Рыжему Теду она еще могла бы сопротивляться, хотя его физическая сила и страшила ее, но против трех мужчин она совершенно бессильна. Сумасбродная мысль мелькнула у нее в голове: подойти к рыжему Теду, броситься перед ним на колени и умолять пощадить ее. В нем, должно быть, еще осталась крупица порядочности; она верила, что даже у самых худших из мужчин сохраняются отголоски совести. У него, наверное, есть мать, сестра… Но, ох, какой толк взывать к пьяному, да еще ослепленному похотью? И она вдруг почувствовала себя ужасно слабой и беззащитной. Ей захотелось плакать. Но ведь это никогда и никому не помогало. Нет, она возьмет себя в руки. Кусая губы, она, словно тигрица, глядела на трех мужчин; хотя нет, скорее следовало ее сравнить с овцой, не спускавшей глаз с трех голодных волков.

Она увидела, как они еще подбросили дров в костер, как вспыхнувшее пламя озарило приземистую фигуру Рыжего Теда в саронге. А может, насытившись ею, он передаст ее и тем двум? Как вернется она к брату после того, что случится с ней? Брат, конечно, будет полон сострадать, но сможет ли он относиться к ней так же, как и прежде? А возможно, он еще и подумает, что она недостаточно сопротивлялась. Не лучше ли ничего не говорить ему? Сами они, безусловно, будут молчать, так как за такие вещи дают двадцать лет тюрьмы. А вдруг она забеременеет? От ужаса мисс Джонс сжала кулаки и чуть не порезала себе пальцы скальпелем. А уж ее сопротивление приведет их, конечно, в страшное бешенство.

— Что же делать? — горестно восклицала она. — Чем я заслужила это?

Упав на колени, мисс Джонс стала молиться богу, чтобы он спас ее. Долго и горячо молилась. Напомнила богу, что она целомудренна, упомянув на всякий случай, если почему-либо это выскользнуло из его божественной памяти, что святой Павел особенно ценил в женщине девственность. Потом она, крадучись, выглянула из-за скалы. Трое мужчин сидели и курили у затухавшего костра. Наверно, сейчас как раз то время, когда у Рыжего Теда пробудится похоть и он направится к женщине, которая тут, на необитаемом острове, целиком в его власти. Мисс Джонс едва не вскрикнула, увидев, что он действительно поднялся и пошел в ее сторону. Но Рыжий Тед поднялся совсем по другой нужде. Она покраснела и отвернулась. А Рыжий Тед вернулся, снова уселся у костра и потянулся за кувшином. Прижавшись к скале, мисс Джонс пристально следила за ним. Разговор у костра смолкал, а затем она скорее угадала, чем увидела, что оба туземца завернулись в одеяла и улеглись спать. Теперь она все поняла. Рыжий Тед только и дожидался этого. Когда те уснут, он осторожно, не делая шума, чтобы не разбудить их, подкрадется к ней. Очевидно, он не хочет делить ее с другими или, понимая подлость своего преступления, собирается сохранить все в тайне от них. В конце концов, он такой же белый, как и она. Не мог же он пасть так низко, чтобы позволить туземцам насиловать белую женщину. Сейчас, когда его план ясен, она знает, как ей поступить. Как только она заметит, что Рыжий Тед крадется к ней, она поднимет крик, такой истошный крик, что разбудит обоих туземцев мотористов. К тому же она вспомнила, что у моториста постарше, хоть он и одноглазый, лицо доброе и сердечное. Однако Рыжий Тед не двигался. Мисс Джонс почувствовала страшную усталость и страх при мысли о том, что у нее уже не будет сил сопротивляться. Ведь ей пришлось перенести так много. На минуту она закрыла глаза.

Когда она открыла их, был уже ясный день. Измученная переживаниями, она, видно, так крепко заснула, что проспала даже рассвет. Все ее страхи остались теперь позади, она решила подняться и тут только заметила, что на нее что-то наброшено. Оказывается, ее укрыли двумя пустыми мешками из-под копры. Кто-то приходил ночью и набросил их на нее. Рыжий Тед, конечно. Она застонала. Ужасная мысль пришла ей в голову: а не изнасиловал ли он ее во сне? Нет, это невозможно, успокоила она себя. И все же она была целиком в его власти. Совершенно беззащитная. И он не тронул ее. Краска стыда залила ее лицо, она поднялась, поправила платье, чувствуя, как после сна одеревенело ее тело. Из рук выпал скальпель, она машинально подняла его. Захватив оба мешка, она вышла из своего укрытия и пошла к берегу. Лодка была уже на плаву.

— Поживей, мисс Джонс, — крикнул Рыжий Тед. — Мы уже все сделали. Я только собрался пойти разбудить вас.

Мисс Джонс покраснела, как рак, не смея взглянуть на него.

— Хотите банан? — предложил он.

Она молча взяла банан и съела его с наслаждением, так как была очень голодна.

— Станьте вон на тот утес. Оттуда сойдете в лодку, не замочив ноги.

Она готова была со стыда провалиться сквозь землю, но послушно направилась туда, куда было указано. Рыжий Тед подал ей руку (о боже, рука у него — железные тиски, а она еще собиралась бороться с ним) и помог ей спрыгнуть в лодку. Моторист запустил двигатель, и они быстро вышли в открытое море. Через три часа они уже были в Бару.

В тот же вечер были выполнены все формальности по освобождению из тюрьмы Рыжего Теда. Он снял с себя тюремную одежду и снова облачился в свою поношенную фуфайку и шорты цвета хаки, в которых был арестован. Затем он сам подстриг себе волосы, так что голова его казалась теперь покрытой небольшим рыжим колпаком. Он заметно похудел, потерял свой прежний обрюзгший вид, выглядел моложе и лучше. Резидент с дружелюбной улыбкой на круглом лице встретил его, поздоровался с ним за руку и пригласил сесть. Слуга принес две бутылки пива.

— Я рад, Рыжий, что ты не забыл о моем приглашении, — сказал резидент.

— Как же забыть? Я помнил о нем все шесть месяцев.

— Твое здоровье, Рыжий Тед.

— За ваше.

Они опорожнили бутылки, и резидент хлопнул в ладоши, вызывая слугу. Тот принес еще две бутылки.

— Ну, надеюсь, ты уже не таишь злобу на меня за те шесть месяцев, что я дал тебе.

— Ни черта! Тогда я вспылил, а потом ничего — свыкся. Мне было не так уж плохо. А какие прелестные девочки на том острове, резидент. Вам бы следовало съездить присмотреть себе.

— Ты, Рыжий, вконец испорченный парень.

— О, ужасно.

— А пиво хорошее, не правда ли?

— Превосходное.

— Давай еще выпьем.

Денежные переводы Рыжему Теду приходили каждый месяц, и у резидента хранилось уже около пятидесяти фунтов стерлингов. За вычетом на возмещение ущерба, причиненного владельцу китайской лавки, оставалось более тридцати фунтов.

— У тебя, Рыжий, поднакопилось деньжат, — сказал резидент. — Подумай, как с пользой употребить их.

— Тут и думать нечего, — ответил Рыжий Тед. — Взять да и спустить их.

Резидент вздохнул и покачал головой.

— Ну, а для чего же еще деньги? — пожал плечами Рыжий Тед.

Потом резидент поделился с ним местными новостями. Их было немного. Мало что случилось за прошедшие шесть месяцев. Время на Эласских островах тянулось, не имея никакого значения. А остальной мир был им здесь и вовсе безразличен.

— Начались где-нибудь войны? — спросил Рыжий Тед.

— Нет, не слыхал. Да я и не интересуюсь. Знаешь, Гарри Джервис нашел крупную жемчужину. Уверяет, что возьмет за нее не менее тысячи фунтов.

— Что ж, пожелаем ему.

— А Чарли Маккормак женился.

— Ну, этот всегда был немного придурковат.

Неожиданно появившийся слуга доложил, что туан Джонс спрашивает, можно ли ему войти. Резидент не успел ответить, как Джонс уже вошел.

— Я лишь на минутку, — сказал он. — Весь день ищу вот этого добросердечного человека. Узнав, что он у вас, я решил, что вы не будете возражать, если я зайду к вам.

— Как чувствует себя мисс Джонс? — вежливо осведомился резидент. — Надеюсь, она благополучно провела ночь под открытым небом.

— Она, естественно, немного потрясена. У нее небольшая температура, и я настоял, чтобы она легла в постель. Но думаю, нет ничего серьезного.

Все трое мужчин стояли. Преподобный Джонс подошел к Рыжему Теду и протянул ему руку.

— Хочу поблагодарить вас. Вы замечательно благородны. Моя сестра права. Надо всегда искать добро в своих собратьях. Боюсь, что прежде я ошибочно судил о вас. Прошу простить меня.

Преподобный Джонс говорил весьма торжественно, Рыжий Тед с изумлением глядел на него, а тот продолжал горячо пожимать ему руку.

— Какого черта? О чем вы толкуете?

— Моя сестра была в вашей власти, и вы пощадили ее. Я видел в вас лишь одно зло и теперь пристыжен. Сестра была беззащитна, целиком в ваших руках, и вы сжалились над ней. От всего сердца благодарю вас. Ни сестра, ни я никогда этого не забудем. Да благословит и хранит вас господь.

При последних словах голос преподобного Джонса слегка задрожал, он отвернулся, отпустил руку Рыжего Теда и быстро вышел, Рыжий Тед поглядел ему вслед с озадаченным видом.

— Чего он тут плел? — с удивлением спросил он.

Резидент расхохотался. Он пытался сдержать себя, но не мог и весь сотрясался от смеха. Откинувшись в кресле, он раскачивался из стороны в сторону, складки его жирного живота непрестанно вздрагивали, даже его толстые ляжки тряслись от неуемного смеха.

Рыжий Тед, насупившись, уставился на него, не понимая, над чем он хохочет, и его охватывало раздражение.

— Хватит смеяться, или я, ей-богу, проломлю вашу дурацкую башку, — вскричал он, схватив пустую пивную бутылку.

Резидент отер глаза, полные слез от смеха, и глотнул пива. Он вздыхал и стонал, потирая бока.

— Ведь он же, Рыжий, благодарил тебя за то, что ты пощадил невинность его сестры, — тяжело отдуваясь, наконец проговорил он.

— Кто? Я? — крикнул Рыжий Тед.

До него с трудом дошло, а когда он понял, то разразился потоком таких ругательств, которые изумили бы даже бывалого матроса.

— Этакая старая корова, — с возмущением закончил он. — И с чего это пришло ему в голову?

— У тебя такая репутация, Рыжий. Считают, что ты мастак на девочек, — хихикнул резидент.

— Мне и глядеть на нее было тошно. Мне бы такое в голову не пришло. Вот нахальство! Я, кажется, сверну шею этому братцу. Послушайте, дайте мои деньги, и я пойду выпью как следует.

— Что ж, нельзя и порицать тебя в данном случае, — улыбнулся резидент.

— Старая корова! — повторял Рыжий Тед. — Старая корова!

Он был потрясен и возмущен. Эта история действительно задела его до глубины души. Резидент вручил ему деньги и взял расписку.

— Но предупреждаю тебя, Рыжий, что если ты опять что-нибудь натворишь, то на этот раз получишь двенадцать месяцев.

— Ничего не натворю, — угрюмо пробурчал Рыжий Тед. Его терзала причиненная ему обида. — Меня оскорбили! — закричал он. — Кровно оскорбили!

Он ушел, бормоча «вот грязные свиньи», и пьянствовал целую неделю. Преподобный Джонс снова явился к резиденту.

— Я весьма опечален, что бедняга вновь на дурном пути, — сказал он. — Моя сестра и я ужасно огорчены. Боюсь, что было несколько неосмотрительно выдать ему сразу так много денег.

— Деньги его, и я не имел права задерживать их.

— Законного, возможно, нет, но есть моральное право.

Преподобный Джонс пересказал затем резиденту историю той страшной ночи на необитаемом острове. Женское чутье подсказало мисс Джонс, что Рыжий Тед хочет овладеть ею, и она решила защищаться, вооружившись скальпелем. Джонс подробно описал, как сестра пряталась, молилась и плакала. Страдания ее неописуемы, ибо она знала, что не переживет такого позора. Усталая и совсем измученная, она, наконец, заснула, а когда проснулась, то обнаружила, что ее укрыли мешками. Рыжий Тед нашел ее крепко спящей. Ее невинность и полная беспомощность так растрогали его, что у него не хватило духу покуситься на нее. Он нежно укутал сестру мешками и тихонько удалился.

— Это говорит о том, — закончил свой рассказ миссионер, — что в нем есть что-то хорошее и чистое. Сестра считает, что наш долг спасти его. Мы обязаны помочь ему.

— На вашем месте я бы не пытался помочь ему, пока он не просадит все свои деньги. И если он опять не попадет в тюрьму, тогда займитесь им, если угодно.

Однако Рыжий Тед вовсе не желал, чтобы его спасали. Недели через две он сидел у китайской лавки и рассеянно глядел по сторонам, когда вдруг увидел идущую по улице мисс Джонс. С минуту он таращил на нее глаза, еще большее удивление охватило его, и, пожав плечами, он пробормотал о ней нечто весьма нелестное. Заметив, что мисс Джонс тоже увидела его, он быстро отвернулся. Она шла торопливо, но приближаясь к нему замедлила свои шаги. Ему показалось, что она собирается остановиться и заговорить с ним, потому он мгновенно поднялся и скрылся в дверях лавки.

Полчаса спустя преподобный Джонс, завидев у лавки Рыжего Теда, направился к нему с протянутыми руками.

— Здравствуйте, мистер Эдвард. Сестра сказала, что я найду вас здесь.

Рыжий Тед, не взяв протянутой руки, молча бросил на него угрюмый взгляд.

— Мы были бы очень рады, если бы в воскресенье вы пришли к нам на обед. Сестра замечательная хозяйка, она угостит вас настоящим австралийским обедом.

— Идите к черту, — пробурчал Рыжий Тед.

— Вы не очень-то любезны, — с деланным смехом заметил преподобный Джонс. — Но ведь бываете же вы иногда у резидента, так почему бы не зайти и к нам? Отрадно иной раз собраться в обществе одних белых. А то, что с вами было, то прошло и быльем поросло. Поверьте, вас ожидает исключительно сердечный прием.

— Мне не в чем пойти, — отрезал Рыжий Тед.

— Не обращайте на это внимания. Приходите в том, что на вас сейчас.

— Не приду.

— Почему? В чем причина вашего отказа?

Рыжий Тед был человек прямой. Он, не колеблясь, отвергал нежелательные приглашения, как следовало бы и нам всем.

— Просто не хочу.

— Очень жаль. Моя сестра будет крайне огорчена. — И, решив показать, что он нисколько не задет, преподобный Джонс весело кивнул и продолжал свой путь.

На второй день в дом, где Рыжий Тед снимал угол, для него была таинственным образом доставлена посылка. В ней оказались парусиновые брюки, теннисная рубашка, пара носков и ботинки. Не привыкший получать подарки, Рыжий Тед недоумевал и при первой же встрече спросил у резидента, не он ли послал ему эти вещи.

— И не собирался. Мне совершенно безразлично, какой у тебя гардероб.

— Так кто же, черт возьми, прислал их?

— Почем я знаю, — пожал плечами резидент.

Время от времени мисс Джонс приходилось бывать по делу у минхера Груйтера. И в один из ближайших дней она утром появилась у него в кабинете. Хотя мисс Джонс по большей части обращалась к нему с тем, что он считал мало существенным, она все же не отнимала у него много времени. Но в этот раз резидент был удивлен, обнаружив, что она пришла по совсем пустячному поводу. Когда же он ответил, что не собирается заниматься этим, она, против обыкновения, не стала настаивать, приняв это как должное. Поднявшись, чтобы уйти, она, как бы только что вспомнив, сказала:

— Ах, чуть не забыла, мистер Груйтер. Мой брат очень хочет пригласить к нам на ужин того, кого все называют Рыжий Тед. Я послала ему приглашение на послезавтра. Но как мне кажется, он несколько застенчив. Не могли бы вы прийти вместе с ним?

— Это весьма мило с вашей стороны.

— Видите ли, брат считает, что мы должны помочь бедняге.

— О, конечно. Благотворное женское влияние и все такое прочее, — с серьезным видом кивнул резидент.

— Так вы уговорите его прийти к нам? Уверена, что с вами он не откажется. А когда он узнает дорогу к нам, то потом и сам придет. Ведь жаль дать погибнуть этому молодому человеку.

Резидент поднял на нее глаза. Она была на несколько дюймов выше его. Он нашел ее совсем непривлекательной. Странным образом походила она на отжатое после стирки белье, висящее на веревке. В глазах у него мелькнули лукавые огоньки, но он сохранил серьезное лицо.

— Я постараюсь сделать все, что смогу.

— А сколько ему лет? — спросила она?

— По паспорту тридцать один.

— Как же его фамилия?

— Уилсон.

— Эдвард Уилсон, — ласково повторила она.

— И вы знаете, просто удивительно, что после такой жизни, какую он ведет, он еще так здоров, — сказал резидент. — А здоров он, как бык.

— Рыжеволосые мужчины обладают иногда большой физической силой, — запинаясь от волнения, сказала мисс Джонс.

— Совершенно верно, — подчеркнуто согласился резидент.

Без каких-либо очевидных оснований мисс Джонс внезапно покраснела. Торопливо попрощавшись, она тут же ушла.

— Черт возьми! — воскликнул после ее ухода резидент. Ему теперь стало ясно, кто послал посылку Рыжему Теду.

Позже в этот день встретив Рыжего Теда, он спросил, не получал ли тот весточки от мисс Джонс. Рыжий Тед молча вытащил из кармана и подал ему скомканный листок бумаги, где было написано:

«Уважаемый мистер Уилсон!

Мой брат и я будем весьма рады, если вы придете поужинать с нами в четверг к половине восьмого. Резидент любезно согласился прийти. У нас новые пластинки из Австралии, которые, я уверена, вам понравятся. Боюсь, что я была не совсем вежлива с вами во время нашей последней встречи, но теперь, когда я хорошо узнала вас, я глубоко осознаю совершенную мной ошибку. Надеюсь, вы простите меня и позволите быть вашим другом.

Искренне ваша Марта Джонс»

Резидент обратил внимание, что в письме она обращается к Рыжему Теду по фамилии и упоминает о его обещании тоже прийти. Значит, она солгала, сказав, что уже ранее послала приглашение.

— Ну и как ты? — спросил резидент.

— Не пойду. Вот привязались.

— Ты должен ответить на письмо.

— И не собираюсь.

— Послушай, Рыжий, сделай мне одолжение. Надень свои обновки и пойдем со мной. Меня тоже пригласили, и ты, черт подери, не можешь покинуть меня в такой напасти. Это нисколько не повредит тебе.

Рыжий Тед подозрительно взглянул на резидента. У того был серьезный, искренний вид, и трудно было догадаться, что он еле сдерживается от смеха.

— Какого черта им нужно от меня?

— Не знаю. Наверно, им доставляет удовольствие твое общество.

— А выпивка там будет?

— Нет, но зайди ко мне в семь часов, и мы подзаправимся перед визитом.

— Вот это подходяще, — кивнул Рыжий Тед.

Предвкушая, что в гостях у Джонсов можно будет хорошо позабавиться, резидент с довольным видом потирал свои маленькие пухлые руки. Однако в четверг к вечеру Рыжий Тед был уже мертвецки пьян, и ему пришлось пойти одному. Он сообщил миссионеру и его сестре о плачевном состоянии Рыжего Теда.

Преподобный Джонс сокрушенно покачал головой.

— Боюсь, Марта, — сказал он, — что этот человек безнадежен.

Мисс Джонс молчала, две слезинки скатились по ее длинному тонкому носу.

— Нет безнадежных, — после паузы с жаром проговорила она. — В ком угодно есть доброе начало. Каждую ночь я буду молиться за него. Грешно сомневаться во всемогуществе господнем.

Быть может, мисс Джонс и была права, но божественное провидение избрало весьма странный путь для осуществления своих высоких целей. Рыжий Тед стал пьянствовать еще больше, чем прежде. Он причинял столько беспокойства, что даже резидент потерял терпение и намеревался выслать его с первым кораблем, который зайдет в Бару.

Однако его внимание было отвлечено другими немаловажными событиями. Как раз в это время при загадочных обстоятельствах умер один туземец после того, как он побывал на одном из отдаленных островов, где вслед за тем умерло еще несколько человек. Резидент послал туда находившегося у него на службе китайского врача, и тот сообщил, что все они умерли от холеры. Вскоре еще двое туземцев заболели холерой на самом Бару, и резидент вынужден был признать, что на островах вспыхнула эпидемия.

Он разразился потоком ругательств на голландском, английском и малайском. Затем выпил бутылку пива и закурил сигару. После чего стал размышлять. Он понимал, что от китайского врача не будет никакой пользы. Это был низенький суетливый человечек с Явы, и туземцы не желали выполнять его указаний. Сам резидент проявлял, когда надо, расторопность, но не мог же он один со всем справиться. Хотя он и не любил Оуэна Джонса, но был рад, что тот под рукой, и сразу же послал за ним. Через десять минут Джонс вместе с сестрой вошел к нему в кабинет.

— Вам известно, мистер Джонс, для чего я вас вызвал? — отрывисто спросил резидент.

— Да, я ожидал вашего вызова. Потому и пришел не один. Мы готовы предоставить в ваше распоряжение все имеющиеся у нас средства. Мне незачем говорить вам, что моя сестра может работать наравне с мужчиной.

— Я знаю это и весьма рад ее помощи.

Они без промедления приступили к обсуждению мер, которые следовало предпринять. Надо соорудить бараки и карантинные пункты. Жителей деревень на островах заставить соблюдать надлежащие меры предосторожности, особенно в пользовании питьевой водой из колодцев. Строго наказывать за неисполнение санитарных предписаний. Джонсу как врачу надо оставаться на Бару, где больше населения. Поскольку резиденту нельзя надолго отлучаться, чтобы объездить все острова, мисс Джонс также должна отправиться на некоторые из них, хотя поездки эти и связаны с опасностью встречи с дикими и ненадежными племенами, обитавшими на ряде островов.

— Я не боюсь, — сказала мисс Джонс.

— Знаю. Но если вам перережут горло, я буду крайне огорчен. Нас очень мало, и я не могу рисковать потерей ценного помощника.

— Тогда пусть мистер Уилсон поедет со мной. Он лучше всех нас знает туземцев и объясняется на всех их диалектах.

— Кто? Рыжий Тед? — изумился резидент. — Да он только что перенес приступ белой горячки.

— Да, я знаю об этом, — сказала мисс Джонс.

— Вы, я вижу, многое о нем знаете.

Несмотря на всю серьезность положения, минхер Груйтер не смог удержаться от улыбки. Он испытующе посмотрел на мисс Джонс, но она спокойно выдержала его взгляд.

— Нет ничего лучше, — продолжала она, — как воззвать к чувству долга. Этим мы, наверно, поможем ему найти себя.

— Но разве благоразумно довериться человеку такого постыдного поведения? — вмешался ее брат.

— Во всем я полагаюсь на волю божью, — с мрачной серьезностью ответила мисс Джонс.

— Вы думаете, от него будет какая-нибудь польза? — спросил резидент. — Ведь вы же знаете, что он собой представляет.

— Я уверена в нем, — заявила мисс Джонс и тут же покраснела. — В конце концов, никто не знает лучше, чем я, как он способен владеть собой.

Резидент едва сдержал усмешку.

— Что ж, пошлем за ним, — кивнул он и приказал сержанту отыскать Рыжего Теда.

Вскоре Рыжий Тед стоял перед ними. Он выглядел больным, недавний приступ белой горячки, как видно, сильно потрепал его. Обросший бородой, в лохмотьях, он производил еще более отталкивающее впечатление.

— Послушай, Рыжий, — обратился к нему резидент, — есть дело к тебе. Надо заставить туземцев соблюдать меры предосторожности против холеры, и мы хотим, чтобы ты помог нам.

— Какого черта я должен заниматься этим?

— Тебя не обязывают. Речь идет о добровольной помощи.

— Номер не пройдет. Я не благотворитель.

— Ладно, все ясно. Можешь идти.

Когда Рыжий Тед повернулся к дверям, мисс Джонс остановила его.

— Мистер Уилсон, это было мое предложение. Видите ли, они посылают меня на острова Лабобо и Сакунчи. Туземцы там такие странные, что я одна боюсь ехать. И я подумала, что с вами мне было бы не так страшно.

Рыжий Тед бросил на нее взгляд, полный отвращения.

— А вы думаете, меня огорчит, если вам перережут там глотку?

Мисс Джонс испуганно взглянула на него, и ее глаза наполнились слезами. Она стала плакать. Рыжий Тед стоял и с дурацким видом глядел на нее.

— У вас, конечно, нет причин тревожиться обо мне, — сказала она, овладев собой и утирая слезы на глазах. — Я просто глупа. Все будет в порядке. Я поеду одна.

— Чертовски глупо для женщины соваться на остров Лабобо.

Она слегка улыбнулась ему.

— Мне надо отважиться. И тут уж ничего не поделаешь. Простите, что побеспокоила вас и забудьте об этом. Откровенно говоря, было необдуманно с моей стороны просить вас пойти на такой риск.

Переминаясь с ноги на ногу, Рыжий Тед все еще продолжал стоять и глядеть на нее. Его угрюмое лицо, казалось, еще более насупилось.

— А, черт побери, будь по-вашему, — воскликнул наконец он. — Поеду с вами. Когда вы собираетесь отчаливать?

На следующий день они отправились на служебном катере с лекарствами и дезинфицирующими средствами. Эпидемия холеры свирепствовала в течение четырех месяцев. Несмотря на принимаемые меры, она перебрасывалась с одного острова на другой. Резидент был занят с утра до вечера, объезжая острова и следя за снабжением продуктами и медикаментами. Он не встречал Рыжего Теда, но от преподобного Джонса узнал, что попытка привлечь его к делу превзошла на этот раз все ожидания. Отъявленный лодырь и бездельник вдруг показал себя. У него был свой подход к туземцам: где уговорами, где требовательностью, а то и при помощи своего кулака, он ухитрялся приучать их соблюдать необходимые меры предосторожности против холеры. Мисс Джонс могла поздравить себя с полным успехом, а резидент чувствовал себя слишком усталым, чтобы потешаться над столь чудесным превращением. Когда эпидемия сошла на нет, он счел, что ему очень повезло, так как из восьми тысяч населения умерло всего шестьсот человек. Наступил наконец день, когда он смог послать сообщение о ликвидации эпидемии.

Как-то раз вечером резидент в одном саронге сидел на веранде у себя дома и читал французский роман со счастливым ощущением того, что он снова может легко относиться ко всему в жизни. Когда слуга доложил о приходе Рыжего Теда, он вскочил с кресла и крикнул, чтобы тот входил. Как раз компаньона ему и не хватало в этот вечер. У него уже мелькала мысль о том, что неплохо бы выпить сегодня вечером, но ведь скучно и глупо пить одному. И вот сами небеса вовремя послали ему Рыжего Теда. А уж оба они вполне заслужили, чтобы после этих холерных четырех месяцев повеселиться как следует.

На вошедшем Рыжем Теде был белый, без единого пятнышка, полотняный костюм, он был выбрит и выглядел совсем другим человеком.

— О, Рыжий, ты выглядишь так, словно прибыл с курорта, а не возился с кучей туземцев, помиравших от холеры. Как ты одет! Прямо с иголочки.

Рыжий Тед застенчиво улыбнулся. Слуга принес две бутылки пива и наполнил стаканы.

— Пей, Рыжий, — пригласил резидент, беря свой стакан.

— Благодарю вас. Мне не хочется.

Правитель поставил обратно стакан и с удивлением воззрился на Рыжего Теда.

— Что случилось? Ты не хочешь пить?

— Стаканчик чаю выпил бы.

— Чаю? Да что с тобой?

— Я завязал. Мы с Мартой решили пожениться.

— Да ты что, Рыжий? — У резидента глаза полезли на лоб. Он принялся скрести макушку. — Ты не можешь жениться на ней. Никто не может.

— А вот я собираюсь. За этим и пришел к вам. Ее брат обвенчает нас в часовне, но мы также хотим зарегистрироваться по голландским законам.

— Шутки шутками, Рыжий, ну а все-таки, что это за причуда у тебя?

— Ей ужасно хочется выйти за меня замуж. Втюрилась она в меня той ночью на острове, когда у нас сломался винт. Она вовсе не плохая баба, когда узнаешь ее поближе. Для нее, как вы сами понимаете, это последний шанс. Так почему бы мне не пожалеть ее?

— Ох, Рыжий, Рыжий! Ты и опомниться не успеешь, как она втянет тебя в свое занудное миссионерство.

— Ну и что ж? Она называет меня кудесником и уверяет, что я за пять минут могу сделать больше, чем ее брат за год. Она утверждает, что никто еще не оказывал на туземцев такого магического влияния, как я. Просто жаль, если этакий дар пропадет без пользы.

Резидент молча смотрел на него, покачивая головой. Было ясно, что она здорово окрутила его.

— Я уже окрестил семнадцать туземцев, — продолжал Рыжий Тед.

— Вот как? А я и не подозревал, что ты такой ревностный христианин.

— Откровенно говоря, я не совсем понимал, что делаю, но когда я обратился к ним, а они сбились в кучу, как овцы в загоне, то это ужасно взволновало меня. Провалиться мне на этом месте, но я почувствовал, что тут что-то кроется.

— Ей-богу, Рыжий, тебе следовало тогда на острове изнасиловать ее. Я бы строго не наказал тебя. Дал бы тебе годика три, которые быстро пролетели бы.

— Не выдавайте меня, но клянусь вам, что мне это и в голову не приходило. Однако женщины, как вам известно, очень в этом смысле чувствительны, и она будет страшно огорчена, если узнает, что у меня и поползновений таких не было.

— Я, конечно, замечал, что она имеет виды на тебя, но и подумать не мог, что дело дойдет до женитьбы. — Резидент в возбуждении зашагал по веранде. — Послушай меня, старина, — сказал он, остановившись перед Рыжим Тедом. — Мы с тобой неплохо проводили время и, как говорится, друг остается другом. Я дам тебе катер, и ты укроешься на одном из островов до захода к нам какого-нибудь корабля. А там взойдешь на борт — и поминай как звали. Сейчас у тебя это последняя возможность смыться.

Рыжий Тед отрицательно покачал головой.

— Нет, не стоит. Хотя я знаю, что вы желаете мне добра, но я уж женюсь на этой чертовой бабе — и дело с концом. Если бы вы знали, какое это удовольствие приводить к покаянию обессилевших грешников. А какие пудинги она готовит! С патокой. Боже мой, я с детства не ел ничего подобного.

Нечего и говорить, как раздосадован был резидент. Рыжий Тед был его единственным собутыльником на острове, и ему не хотелось потерять его. Он даже обнаружил в себе чувство какой-то привязанности к нему. На следующий же день он отправился к преподобному Джонсу.

— Я слышал, ваша сестра выходит замуж за Рыжего Теда? — спросил он. — Ну, знаете, это самое удивительное, что мне когда-либо приходилось слышать в своей жизни.

— Тем не менее, это правда.

— Вы должны что-то предпринять. Это же просто безумие.

— Моя сестра взрослый человек и вольна поступать, как ей нравится.

— Уж не хотите ли вы сказать, что одобряете ее выбор? Вы же знаете Рыжего Теда. Это бродяга и совершенно никчемный человек. Об этом не может быть двух мнений. Вы объяснили ей, чем она рискует? Наставлять заблудших на путь истинный и все такое прочее, конечно, дело хорошее, но всему есть предел. Разве вы не помните слов Писания о том, что леопарду никогда не избавиться от своих пятен на шкуре?

И тут впервые резиденту довелось увидеть озорной огонек в глазах преподобного Джонса.

— Моя сестра — весьма настойчивая женщина, мистер Груйтер, — сказал он. — После той ночи на необитаемом острове у него не оставалось никаких шансов.

Резидент разинул рот. Он был изумлен, как пророк, когда господь отверз уста ослицы и та обратилась к Валааму: «Может быть, мистеру Джонсу все-таки не чуждо все человеческое?»

— Господи Иисусе! — пробормотал резидент.

Но прежде чем он смог сказать еще что-либо, в комнату впорхнула сама мисс Джонс. Она сияла. Она выглядела на десять лет моложе. На щеках у нее появился румянец, а нос стал менее красным, чем обычно.

— Вы пришли поздравить меня, мистер Груйтер? — весело воскликнула она. — Как видите, в конечном счете я оказалась права. В каждом из нас коренится доброе начало. Вы и не представляете себе, как замечательно вел себя Эдвард все это ужасное время. Он герой! Он настоящий святой! Даже я была поражена.

— Надеюсь, что вы будете очень счастливы, мисс Джонс.

— Я уверена. Ох, даже грешно сомневаться в этом. Сам господь соединил нас.

— Вы так думаете?

— Я это знаю. А разве вы сами не видите? Если бы не холера, Эдвард бы не обрел своего призвания. И если бы не холера, то мы бы никогда не узнали друг друга. Я вижу в этом явный перст божий.

Резидент подумал, что это довольно странный перст, если для того чтобы соединить их, понадобилось уморить от холеры шестьсот невинных человек. Но зная, что пути господни неисповедимы, он промолчал.

— Вы ни за что не догадаетесь, где мы собираемся провести наш медовый месяц, — лукаво улыбаясь, сказала мисс Джонс.

— На Яве?

— Нет. Если вы дадите нам катер, мы отправимся на тот необитаемый остров, с которым у нас обоих связаны такие нежные воспоминания. Там я впервые узнала, как прекрасен и отзывчив Эдвард. И там я хочу вознаградить его.

У резидента даже дух перехватило. Он торопливо попрощался, так как почувствовал, что нужно поскорей выпить бутылку пива, чтобы как-то прийти в себя. Еще никогда в жизни он не был так ошарашен.

Перевел с английского Григорий ЛЕВ.

Примечания

1

Род юбки: мужской и женской национальной одежды (малайск.) (Здесь и далее примечания переводчика).

2

Господин (об европейце) (малайск).

3

Голландская королева с 1890 со 1948 годы.

4

Рисовое блюдо (голл.).

5

Туземная рисовая или кокосовая водка.

6

Индонезийская лодка с загнутым острым носом, загнутой кормой и косым треугольным парусом на короткой мачте.

7

Род куртки (малайск.).

Content

Сомерсет МОЭМ
Сосуд скверны

Примечания