Кусса Елена Николаевна

Плачь, принцесса, плачь… Ты будешь мне принадлежать

История, описанная в данном произведении, скорее всего, не могла бы произойти в обычной повседневной жизни. Фэнтези на тему «современная Золушка». В повседневной жизни нам так не хватает перчинки, а фантазировать никто не запрещал. Предлагаю пробежаться по страничкам этого произведения и побывать в другой реальности, очень приближенной к действительности. Еще одна история «современной Золушки», рассказанная немного по-другому. Кому претит тема жесткого мужского доминирования, просьба не читать данное произведение, это книга скорее всего вызовет у вас негатив и разочарование.

Внимание: 18+

Плачь, принцесса, плачь.

ГЛАВА 1.

Славный солнечный день очень даже подходит для такого замечательного события как день рождение. Свой день рождения Кристофер находился во Франции, в гостях у брата. Пышного празднования не планировалось, ему никогда не нравились шумные и многолюдные праздники, главное – несколько проверенных друзей и, конечно же, брат Альфред. Он вел свой автомобиль, роскошный мерседес, наслаждаясь процессом. Ему всегда нравилась именно эта марка – удобный, надежный, безумно дорогой, но он того стоил. Молодой человек улыбался комичности ситуации, сегодня он хотел начать свой день рождения в настоящей французской кондитерской, с восхитительных, тонких ароматов выпечки, без виски, без текилы, вообще, без тяжелых напитков. Там, в этих заведениях, куда он собирался сегодня, паслись хрупкие лани, одну из которых, он сегодня хотел подержать в руках, почувствовать трепет молодой плоти, запах рождающегося желания, увидеть как заливает алым румянцем белоснежные фарфоровые щечки, смущение и робость в глазах. Француженки…. Он хотел сегодня тонкой, хрупкой, свежей выпечки, в виде молодой француженки, трепетной и нежной. Его друзья, трое молодых повес, очень скептично восприняли идею о французском десерте, и только Альфред, зная характер брата, тонкость его натуры, понимал его желание. Наверное и он бы хотел начать вот так, а закончить в задымленном, пропитанным похотью и неуемным желанием, ночном клубе, утром.

– Я хочу начать свой праздник очень просто: хочу увидеть французских красавиц, а еще, я очень хочу чтоб вы сделали мне подарок. И именно в кондитерской – он иронично улыбнулся.

– Обещаю, что когда придёт время, я выполню все ваши пожелания, – мужчина вновь улыбнулся, как мартовский кот. Он не лукавил, как правило, молодой человек всегда выполнял то, о чем говорил.

– Интересно, что за подарок тебе захочется? Праздничный торт? А может праздничный кекс? – один из друзей с интересом и издёвкой рассмеялся, но затем с некоторой растерянностью посмотрел на него.

Альфред молча смотрел на брата. Кристофер – молодой человек с успешной карьерой и лучшим образованием, которое только могут дать в Англии, он один понимал его как никто другой, понятно, что брат хочет не торт, сегодня было слишком много разговоров о красоте и француженках , следовательно красавицу – девушку, но как это может быть связано с подарком? Обычно брат сам обеспечивает себе любовниц. Альфред смотрел на тонкие черты лица молодого человека и видел иронию, сарказм, а главное – скуку. Да, сегодня будет что-то новенькое и выполнить эту прихоть придется ему. Брат вздохнул, но тоже улыбнулся краешками губ, любил интригу, именно она и намечалась.

В свои 32 Кристофер добился почти всего: не смотря на возраст, он был главным в верховном суде Швейцарии, имел безупречную репутацию, был абсолютно независим в финансовом плане и все его желания как правило исполнялись. Всё началось ещё в глубоком детстве: он всегда шёл по пути, который для всех казался самым трудным. По сути, он был вовсе не трудным, а просто другим, не таким, как выбирали все, и благодарен он своему старику– деду – он научил его думать не так как все. Не так, как диктует система. Ещё тогда научился выбирать самое сложное, чтобы потом просто было легче, и проходил один без помощников, и, как правило, совершал самое минимальное количество ошибок. Педант во всем, чего и требовал от остальных. В детстве дед, который был судьей, неоднократно брал его на слушания, он с детства был в «процессе». Мальчик с удовольствием поглощал книги по юриспруденции, в то время как его сверстники гоняли мяч на поле, грязные как черти, не подозревая, что существует такая вещь, как закон. Жесткая и всеохватывающая, восхитительная исполнительная власть, а точнее карательная, тогда еще, в глубоком детстве, он хотел быть ею – властью. В юности Кристофер не позволял себе расслабляться, он был организованным, требовательным и очень жестким к себе. Уже позже это стало относиться и к другим. Даже его брата иногда коробило от принимаемых братом решений. Нежность, тепло, любовь – это чуждые понятия. Отношения с женщинами были еще хуже, Альфред всегда жалел его избранниц.

Внешность Кристофера была внешностью темного ангела: высокий, худощавый, точнее, подкачен и подсушен – без спортзала он не мог существовать, это было обязательной привычкой, как почистить зубы. Чёрные волосы немного завивались когда им давали отрасти, но, как правило, это было редко – он практически всегда стриг их покороче, в дань моде. Белая, немного бледноватая кожа, чувственный рот, белые ровные зубы, синие бездонные глаза. Такие были у их матери, большие глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Его взгляд мог испепелить, а мог и разжечь, но почему-то многие не хотели находиться с ним рядом, было неуютно и тяжело рядом. Альфред часто думал – почему?– ему вообще было свойственно анализировать поступки людей -почему люди не хотят быть рядом с Кристофером? Со временем понял, люди чувствовали себя как на ладони, ему открывалось все. Очень странно, но ещё с детства брат видел ложь, он мог сканировать человека, считывать внутренний мир. Наверное это дается с рождения и уже идет по жизни с обладателем этой порой ценной, а порой обременительной способностью. Все зависело от обладателя, который либо ею пользовался и развивал, либо наоборот, прятал глубоко внутрь, тихонько переживая свои знания, стараясь заглушить внутренний голос. Последний, как правило, высказывал вслух свою точку зрения. Многие назовут это бестактностью, многие хамством, да и понятно кому это понравится, ведь практически у каждого есть скелеты в шкафу и каждый хочет казаться лучше, прикрыв недостатки ложью. Кристофер считал, что человек не должен прятаться за маской, а быть таким, какой он есть, и для каждого всегда найдется свое место под солнцем, а ложь – это просто ложь и ей нет места нигде. Когда твои недостатки прилюдно высмеиваются не одному из живущих на земле это не понравится, это коробило, он слишком открыто требовал признания того, от чего они отказались и спрятали внутри себя. Он требовал правды, многие не были готовы к этому и самым правильным, по их мнению, и готовым решением, было просто прекратить все отношения с ним, разорвать любые контакты. Кристофер был из тех кто практически никого не пускал в свой мир, он был закрыт для всех. Без изъянов и трещинок, идеально закрытый совершенный мир, только один брат был исключением. А еще он один мог сказать ему «стоп». И Кристофер мог остановиться, но это касалось лишь мирской жизни, в работе никто не мог его остановить или отговорить, принимаемые им решения были безоговорочные– не было случая чтоб он их менял, было именно так, как он говорил.

Секретарем у него был мужчина. У Кристофера был пунктик на женщинах – он никогда не отзывался о них плохо, просто говорил: они созданы для любви и красоты, не более. Никогда и никого, кроме той единственной женщины, которая его родила, он не полюбил. Всегда знал какая должна быть его спутница, но этот образ он не озвучивал никому, наверное потому, что всегда появлялись новые требования, которые молодой человек добавлял к списку той, что могла бы быть рядом с ним.

Сегодня его день рождения, весьма странный выбор места для празднования, но именно такой он и был, странный, не вписывающийся в общепринятые рамки, в этом был весь он. Слушая музыку и мурлыча себе что-то под нос, он отбивал такт длинными сильными пальцами по кожаному рулю своего автомобиля, предвкушая приключения.

Сондрин и Адель обожали французскую выпечку. Они учились вместе на последнем курсе юридического, по окончанию Сондрин должна стать адвокатом, нотариусом или консультантом в юридической фирме. Отец настоял, чтобы она поступила именно сюда, но к большому сожалению, он не увидит вручение диплома.

Невысокая, с прелестной фигурой, ее талия была тонкой, попка и ноги подкаченными. Не удивительно -ее любимым расслаблением был бег на дорожке, это было сродни медитации. Когда она бежала, то все выстраивалось в гармоничную цепочку событий и девушка все могла разложить по полочкам в своей голове. Темные волосы, которые она подкрашивала в глубокий шоколадный цвет, были ровные и длинные, они особенно оттеняли ее белую кожу, придавая другим чертам лица яркость. Губы – яркие пухленькие вишенки, прятали ряд белоснежных зубов. Зубы приходилось отбеливать почти раз в полгода – ее пристрастие к кофе требовало платы. Походка была легкой и плавной, все таки не зря она бегала кроссы по 5-7 километров, руки тонкими в запястьях, с длинными ухоженными пальчиками.

Сколько она всего могла сделать этими маленькими ручками! Девушка давно увлекалась живописью и уже не одна галерея выставляла работы молодой художницы, не каждый может этим похвастаться. Желание рисовать пришло само собой еще в школе – сначала понятные только ей образы в тетради, а потом красочные полотна, масляная живопись, повлекшая признание близких и знакомых. Сейчас она рисовала в своей манере, уже набитой рукой, все нахлынувшие эмоции выражая в нескольких мазках кисти.

После поступления в вуз, отец ушел почти сразу -рак добил его. Он сам воспитывал «свою девочку», так он ее называл. Мать умерла давно, когда Сондрин было 13, с тех они не расставались. Смерть отца была чертой, она отрезала детство и ту маленькую девочку, которой она была до этого. Событие сравнимое со смертью ее самой. Там умерла одна и родилась другая. В тот момент смерть выбила из под ног землю, и, казалось, что она больше никогда не сможет выйти на улицу, смотреть на улыбающихся людей, есть тортики, пирожки и улыбаться просто так. Потому что хорошо, потому что счастлива. Сондрин умерла там, на кладбище, когда 2 земли отделили от того, кто был всем… И только тетушка Эмма, сестра отца, помогла вернуться к жизни, продолжить учебу, принять новый мир. Пришлось вновь учиться жить. Раньше она могла убежать в мир красок уходила с головой, словно это были элементы другой реальности, той, которую сама могла создать, изобразить и погрузиться во все тона, которые только существуют. Около полгода девушка не могла рисовать, в голове стол только один образ, который нужно было отпустить что она и сделала. Все идет своим путем, мир не стоит на месте и потихоньку жизнь налаживалась. Девушка вновь научилась смеяться, заливисто и заразительно. Она словно маленькое солнышко, всем улыбалась, заражая окружающих смехом и оптимизмом. Быстро решала проблемы по принципу: «нет ничего что бы я не смогла сделать». Мягко отстаивала свое мнение, старалась понять и принять точку зрения других, оставаясь честной. Ведь там где правда , там свобода от всего, от других, от своих комплексов. Поняв это рано больше не изменяла своей привычке, это было самое ценное приобретение. Ее любили подруги за то, что такая, помогала советом, становилась поддержкой в беде и подружкой-хохотушкой в радости. Сондрин любили преподаватели, потому что эта студентка никогда не врала, была достаточно смышлёной, разумной, приятной и легкой в общении. А еще , возможно это и был самый большой недостаток, она допускала слабости других и не озвучивала то, от чего люди не могли избавиться, но прикрывали ложью У всех есть недостатки и как ей казалось, придет время человек сам поймет то, что нужно изменить, а пока, она так думала и не просто думала, а верила в это, он это видит и пытается что-то сделать , не всем же быть идеальными, слабость допустима….

Дома были проблемы. Финансы находились в плачевном состоянии, решения она не видела, и это тревожило очень сильно. Тогда, четыре года назад, на похороны отца она потратила почти все деньги и сейчас постоянно в голове вертелась мысль: что продать, драгоценности– подарки отца, либо заложить дом, для того чтобы закончить обучение. Картины выставлялись бесплатно, она смотрела на красивые рамки в галереи и мечтала, надеялась, что когда-то кто-то их купит, ну хотя бы одну. Многие интересовались, но так никто пока и не предложил ей достойную сумму, многие критики хвалили ее произведения , но она была слишком юна для признания. Сондрин не отчаивалась, ведь жизнь была так прекрасна. Она расписана таким огромным количеством красок и без черной и серой никак не обойтись. Адель, дочь тетушки, была подружкой навсегда. Навсегда наверное потому, что им нравились совершенно разные парни, по – другому женской дружбы быть не может.

Шли по улице, болтали и хихикали. Роскошная французская кондитерская распространяла свои ароматы на всю улицу и девушки уже представляли себя, как они подсядут к огромному окну, в светлом теплом помещении, и будут наслаждаться изысками французской кухни. Здесь были весьма высокие цены, но иногда можно себя побаловать, собрав деньги на этот дружественный поход – и вот они здесь.

Девушки заняли привычное место. Людей почти не было. Играла тихая легкая музыка, олицетворение Франции. Она навсегда останется внутри, ассоциируясь с такими маленькими, но очень дорогими сердцу моментами. В памяти всплывало как под переливы Шарля Азнавура приносили пирожные, под следующий куплет – десерт. Как же это сладко, сказочно и романтично! Так было всегда и сегодня они пришли именно за этими теплыми и такими дорогими сердцу ощущениями роскоши, тепла, уюта и утонченности. Даже ожидание исполнения заказа было частью ритуала. К ним подошел официант и девушки сделали заказ: фирменные шоколадные фонданы , панна-кота, имбирный лимонад и попросили попозже сварить им восхитительного кофе, чтобы всласть насладиться атмосферой. Да – да, именно обстановкой, не едой, это как попутная песня, но обстановка старой, теплой, ванильной Франции была легкой и в то же время очень роскошной… Хотя кофе немного имел оттенок востока, все же это была добрая старушка Франция, но без кофе не обойтись.

Две восхитительные девушки, ухоженные, с прекрасными волосами, неброским легким макияжем, одна в джинсах и тонком топе, другая -в короткой юбке и блузке. Блондинка Адель и брюнетка Сондрин сидели и тихонько посмеивались, немного жестикулируя руками, как две невинные птички, щебетали у окошка. В этот солнечный осенний день они болтали о том, как недавно проводили время в университете, на вечеринке в ночном клубе. Кто с кем целовался, кто кому подмигивал. Обычные девчоночьи разговоры, без них никуда. У Адель уже был бойфренд, они встречались с переменным успехом и Сондрин регулярно приходилось выслушивать то восхищенные, то обиженно-раздраженные комментарии подруги. Этим ее познания о любви и оканчивались, странно, но имея восхитительную внешность, шикарные волосы, гармоничное, тонкое тело, Сондрин не могла найти себе молодого человека. Да, у нее были мимолетные знакомства, друзья мужского пола , но не более, пару раз целовалась на Новый год и решила, что больше экспериментировать не стоит. Никогда ее сердце не билось так, что дыхание перехватывало и воздуха для жизни было мало. Все они были какие-то слабые что ли, она не видела в них стержня, не видела в них мужчин, которые просто несли бы с собой силу, не внешнюю, качки её мало интересовали, силу, которая бросила бы в дрожь и которая заставила бы восхищаться, да и банально мужчину, на которого можно положиться и который без оглядки принимает решения. Это всегда привлекало девушку в фильмах про суперменов, но все было так далеко от настоящей жизни. По крайней мере, ей пока такой не встречался. Разговоры об идеале мужчины, о любви, отношениях, сексе , как правило, были стандартным набором тем на женский посиделках. Мечты, мечты, без вас жизнь пресна.

Официант подносил им заказ и в это время в дверь вошла компания. Так странно было их видеть именно здесь. Это были 4 молодых человека. Их можно было охарактеризовать одним словом: « Идеально» . Идеально сложены. Идеально одеты. Идеально подстрижены. Это были идеалы с обложки глянцевых журналов. Ни один из них не был похож на другого, каждый нес свою собственную харизму, свой собственный образ, но их объединяло одно -это были хищники. Они вышли на охоту, агрессия и вызов всем кого встречали, вот что несли они с собой. Этот посыл, который они отправляли, странно действовал на девушек – он будоражил фантазии и порождал новые, для некоторых , никогда не сбывающиеся желания. Это о них будут сниться самые эротичные сны, это с ними каждая будет сравнивать своего бойфренда и Сондрин не была исключением. Подняла глаза, посмотрела на них … по рукам пробежала дрожь. Молодые люди так сильно отличались от тех, кого она видела каждый день, своих друзей, полунищих студентов. Своих знакомых успокоившихся и с потухшими глазами. Здесь было совсем другое. Сердце начало колотиться и девушка опустила взгляд на стол.

– Ну и что там? – Адель сидела спиной к двери и сначала не увидела их. Но потом, когда они прошли к стойке, тоже обратила на них внимание. – Вау, бог ты мой, я думала, что такие живут только на картинке и не могут быть живыми.

Молодые люди сделали заказ и присели за столик недалеко от них. Сондрин кожей почувствовала на себе взгляд, тяжелый, наглый, с ухмылкой. Пирожное так и осталось лежать на тарелке перед ней, она подняла глаза. Он сидел и просто смотрел не нее не отводя взгляда. Это было неприятно и в то же время волнительно. Такое странное сочетание можно назвать дискомфортом, но его взгляд и интерес, который читался в глазах, ей льстил. Девушка не могла долго смотреть и опустила глаза в стол. Атмосфера романтики, свободы и тонкости заведения, в которое они пришли, была безвозвратно разрушена. Эти несколько человек, а в частности тот, который не отрывал от нее взгляда вытеснили все и заполнили собою пространство, но только привкус стал другим… Опасность, пусть не осязаемая, пусть не явная, но там, где-то на уровне подсознания, щекотала нервы.

– Да что с тобой, ну и что, что посмотрел на тебя, мало парней смотрят? – Адель, обернувшись глянул на него, и заговорила с подругой. – Давай, если хочешь, поменяемся местами и все. Спокойно будешь наслаждаться вкусностями.

– Ой, что-то мне перехотелось совсем, – она начала говорить, но голос пропал и ей пришлось откашляться.

– Мне так неуютно, – она немного нагнулась к подруге и продолжила шепотом: – Адель ты видела какие у него красивые глаза? А руки, посмотри на его руки! Новые, совершенно новые эмоции, наверное, все– таки влюбленность всколыхнулась, как вихрь, взрывая все внутри и кровь побежала по ручейкам ее вен с сумасшедшей скоростью, а адреналин отозвался дрожью в коленках и руках.

Кристофер сел за столик и сразу увидел ее: глубокий шоколадный цвет волос сразу привлек его взгляд, красиво подстрижены они каскадом спадали на плечи и опускались под лопатки. Полные губы, точеный овал лица, белая, фарфоровая кожа, ему вдруг захотелось её потрогать. Большие карие глаза с пушистыми ресницами , особенно выражение глаз – удивление и восхищение. Внешность европейская, хотя в ней было что-то славянское и именно это цепляло, но он не мог уловить что именно. Она была просто красавица, румянец от смущения заливал щеки и это было последней каплей в принятии решения – да, это сидел его подарок, он получит ее на день рождения. Именно ее и больше ничего.

Альфред вздохнул, он увидел как взгляд Кристофера прилип к кому-то, проследил за взглядом брата, он сразу все понял:

– Нет, Кристофер, я тебя прошу, только не это.

– Да – да, Альфред, именно это, – он хохотнул. – Я очень хочу получить ее в качестве подарка.

– Ты знал, что она будет здесь? – Альфред с подозрением посмотрел на брата.

– Нет. Но я подозревал, что могу встретить здесь прекрасную француженку.

– Судя по ее внешности, она не француженка. Или, по крайней мере, только наполовину. Так что, это твой окончательный выбор? – Альфред поднял кофе и отпил небольшой глоток горячей горьковатой жидкости, кофе был отменный, как и выбор брата, стоило признать это. Девушка была просто восхитительна, молода свежа и что-то в ней было, наверное, много жизни, она словно излучала свет. Такой открытый, пусть немного испуганный взгляд, теплое выражение глаз и нелепо улыбающиеся пухленькие губки. Он пристально посмотрел еще раз – надо разобраться, что так манит брата к ней.

– Да, окончательный. – Кристофер загадочно посмотрел в ее сторону, ухмыльнулся. – Но я хочу получить ее в традиционной подарочной упаковке, в коробке с бантом и в отдельном месте.

– Ну а как же иначе, ты сентиментальный! – Альфред в очередной раз вздохнул и пробормотал: – никто не говорил что будет легко. Кристофер засмеялся.

– Хочу – он прищурился и улыбнулся как мартовский кот, который отыскал свое лакомое блюдо.

– Ты же понимаешь, что о сексе разговора быть не может, о нарушениях в отношении этой девушки тоже, хватит и того, что мы сделаем? – Альфред нервно заерзал на стуле.

– Да, конечно понимаю. Я хочу ее просто потрогать, познакомиться. Задать ей несколько вопросов и отпустить. Дальше я сделаю все сам. Ты же знаешь – я никогда не нарушаю правил, всего лишь малость.

– Хорошо, договорились.

Они посмотрели друг на друга и понимающе улыбнулись. Эти двое всегда отлично понимали друг друга, потому что они мыслили почти одинаково, но у каждого было что-то, что дополняло и они успешно пользовались дополнениями, не конкурируя, а принимая это.

Сондрин увидела как все дружно повернулись в их сторону. И это еще больше смутило, они так нагло рассматривали. Оценивание – как же это мерзко, что кто-то имеет право на то, чтоб сравнивать или наоборот, вот так скопом оценивать и выносить вердикт, это было противно и неприятно до дрожи. Щеки уже давно пылали как маки, было неуютно и как-то стыдно, ее рассматривали так бесцеремонно, они не испытывали чувства неловкости от повышенного внимания, а она– сплошной дискомфорт, хотя нынешние девушки пришли бы в неописуемый восторг от такого количества внимания. Но это был другой случай и она лично, считала такое поведение недопустимым. Девушка поднялась чтобы пройти в дамскую комнату и услышала возглас удивления и удовольствия:

– Да!!! Именно так!!!

Что это означало, она не хотела даже понимать. Сондрин прошла мимо и почти бегом заскочила в туалет. Глянув на себя в зеркало, увидела румяную испуганную девчушку.

– Боже, да что со мной? Мне почти 23 года, а я все краснею как школьница.

Она злилась на себя. Обычно такая смелая, всегда сама принимающая решения всегда тушевалась перед определенной категорией мужчин. Сондрин вытащила салфетки из сумочки, подставила под струю холодной воды и начала протирать ими лицо, в надежде снять красноту. Поймала себя на мысли о том, что боится возвращаться в зал

– Да ты что, совсем, девчонка? – тряхнула волосами и пошла. Как ни странно, они перестали обращать на нее внимание, что очень обрадовало. Более того, спустя несколько минут, рассчитались и ушли, а после их ухода к столику подошел официант и принес большую коробку самых дорогих конфет, она была распечатана. Когда Сондрин открыла ее, там была записка. Почерк был размашистым, что говорило о самоуверенности человека писавшего ей: « До скорой встречи» . И подпись: « Кристофер».

– Что это? – Сондрин обратилась к официанту

– Господин за соседним столиком просил вам передать это послание и презент в виде самых лучших конфет, которые представлены у нас.

– Он что-то говорил?

– Нет, только просил передать это вам.

– Спасибо. Вы свободны.

– Адель, ты что-то понимаешь? – девушка смотрела на подругу и слегка улыбалась, сердце еще продолжало плясать внутри, румянец играл на щеках, мысль о том, что она понравилась такому очаровательному молодому человеку окрыляла её. Он написал записку от руки, этого не делал практически никто, для нее это действие несло определенный смысл. Совсем другое дело – смс или письмо на электронную почту, комментарий в соцсетях или что-то еще, словом то что делали все не заморачиваясь, а здесь словно прикосновение , словно комплимент. Это понравилось, было такое чувство, что взлетает от такого количества внимания, ведь на пути были в основном серые, посредственные парни, которые мало что из себя представляли. Тут же улетучился дискомфорт от ситуации, в которую они ее ввели, и остались одни позитивные мысли -мечты. Учитывая ее взрывной темперамент, ее творческую натуру, в голове разгорелось пламя, которое уже рисовало картинки новой реальности, новой встречи, общения, новые впечатления, хотя, по сути, не было абсолютно ничего, просто два слова: «до встречи».

– Понимаю, по всей видимости, ты понравилась этому… Как его там?

– Кристофер. Такое красивое имя…

– Да, Кристофер, он собирается, наверное, еще встретиться с тобой где-то?

– Странно. – Девушка задумалась и потерла пальцами лоб: – но, судя по нему, мы не можем бывать в одних компаниях и местах. Мы относимся к разным социальным категориям, как это не прискорбно, но стоит это отметить. – Они прыснули от смеха.

Это было правдой. Не просто к разным, а к диаметрально противоположным. Она не знала кто он, но молодой человек явно не беспокоился о таких вещах как учеба, деньги, проживание, они видели, что когда компания вышла из кафе, погрузилась в шикарный мерседес и улетела.

Девушки рассчитались, взяли свои конфеты и медленно пошли в университет. Сегодня были сокращенные пары во второй половине дня, в принципе, можно было и не ходить. Но для отличников надо было присутствовать всегда.

Дальнейшее пребывание в университете было странным. Все как-то задерживалось, затягивалось, были странные заминки, какие-то дурацкие предлоги. Сондрин не могла понять, что происходило. К концу занятий Адель срочно вызвали домой, и она поняла, что ей придется добираться одной. Затем, почему-то, пришлось задержаться на кафедре, кто-то просил ее помочь доделать курсовую, долго ждала, но так никто и не пришел и когда подняла глаза с ужасом увидела, что на улице уже вечерело. Девушка жила в другом районе, в большом доме, оставшимся после родителей, добираться надо было долго около часа и ей не хотелось по ночи ездить по городу. В метро было страшно спускаться, пешком пришла бы только к полуночи, а перспектива плестись ночью по улочкам Парижа никак не прельщала. Выйдя из здания, она удивилась, что все не так плохо. До метро надо было бежать минут 10. В кармане шелестело несколько купюр и мысль о метро отпала . Такси. К девушке подъехала машина, следующее она помнила плохо, только то, как открылась дверь и ее втолкнули внутрь, там уже сидел кто-то и кто-то сел за ней вслед.

Сказать что она испугалась – это ничего не сказать. Был шок. Казалось, что все внутри завизжало и оглушило ее саму безмерным страхом, который мгновенно заполнил все сознание и парализовал, лишил возможности думать. Дыхание перехватило и она не могла вымолвить ни слова. «Все что угодно, но только не это, и с кем угодно, но только не с ней», – так она думала, когда смотрела новости о случаях похищения или убийствах.

Ее похитители тоже ничего не говорили и только когда прошла первая волна страха и паники, она начала дергаться и хотела закричать, ей закрыли чем–то рот и она услышала сладковатый запах, от которого буквально сразу потеряла сознание. Сколько времени была без сознания, девушка не знала. Сондрин открыла глаза и ничего не увидела. Все было черное. Сколько мыслей пролетело в голове, пока сообразила, что глаза просто завязаны темной непроницаемой повязкой, она хотела вымолвить несколько слов, поняла: рот заклеен. Еще она почувствовала, что руки туго заведены за спину и чем-то стянуты. Ноги у щиколоток тоже были стянуты.

Истерика и осознание, того, что с ней произошло, медленно накатывали на нее, с истерикой пришло затрудненное дыхание и она почувствовала как по щекам потекли слезы. Самое банальное – расплакаться, как ребенок. И она расплакалась. В этот момент девушка услышала голоса, поздравления, аплодисменты и через секунду почувствовала больше воздуха, ее словно обдало прохладой

– Спасибо, Альфред, большое спасибо, я обожаю твои подарки!

Через какое-то время голоса умолкли, все затихли и кто – то сделал несколько шагов в ее сторону. Небольшой рывок – и повязка упала, давая возможность открыть глаза. Слезы застилали картинку, глаза пощипывало от растекшейся туши, девушка всхлипнула и увидела, что перед ней стоял утренний посетитель французского кафе. Он был в черном приталенном пиджаке , узких темных джинсах и светлой сорочке с расстёгнутыми верхними пуговицами, сбоку от него стояла большая крышка с бантом. Это была крышка от коробки в которой была она…

– Я бы просил всех покинуть комнату, – его низкий голос тихо озвучил просьбу. На нее смотрело несколько человек, во взглядах не было сожаления или сочувствия. Было любопытство. Она поняла, что помощи здесь просить не у кого. Единственный человек, который стоял рядом с Кристофером, с сочувствием смотрел на нее, чувство вины читалось в глазах. Судя по тому, что говорил молодой человек, это был Альфред, который и привез ее сюда.

Гости медленно покидали комнату, остались только два человека, они были очень похожи. Но видно, что Альфред был старше. Он первым завел разговор.

– Прошу у Вас прощения, леди. Не стоит плакать, я вам обещаю, что никто не причинит вам сегодня никаких неудобств, кроме конечно того, что произошло. – его голос был низким, слова он произносил очень четко и правильно. – У моего брата , Кристофера, сегодня день рождения, он сам из Швейцарии и хотел познакомиться с француженкой. А самые изысканные француженки могут быть только в настоящей французской кондитерской. Вы покорили его настолько, что он не удержался. Но так как Крис не может просто так знакомиться, – он ухмыльнулся и посмотрел на молодого человека. – Спишем это на его застенчивость. Он выбрал достаточно радикальный способ, я лично прошу Вас простить нас. Я вас покину ненадолго. Кристофер пообещал мне что ничего дурного с Вами, по крайней мере сегодня, не случится.

Альфред немного постоял, пристально глядя на ее заплаканное лицо. В огромных карих глазах девушки отображался страх, он понимал, что она его практически не слышит, все было перекрыто этим самым сильным чувством. Развернувшись, он вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь. Все это время Сондрин чувствовала, как он смотрел на нее. Его взгляд трогал ее, словно по щеке, шее, позвоночнику прошла ненавязчиво рука, вытянув ее в струну, а затем переместилась на плечи, грудь, губы. Слезы непроизвольно потекли по щекам, так хотелось сейчас закричать, разрыдаться, вырваться и отпустить свои эмоции, но даже пораженный страхом мозг давал команды не делать ничего, что могло бы спровоцировать его , она каким то шестым чувством понимала что ее истерика может вызвать только гнев и вряд ли понимание.

– Мне не очень хочется снимать пластырь с ваших губ. Но без этого я не могу насладиться прелестью вашего лица. Я достаточно консервативен и мне очень сложно увидеть действительно прекрасную девушку. Испорченность портит красоту. У вас она непорочна. Во всяком случае, так мне кажется. – он говорил негромко. Голос был низким, с хрипотцой, и его речь была скорее рассуждениями вслух, сказана не для нее. Он не спеша подошел поближе, продолжая рассматривать . Провел по щеке пальцем, размазывая туш со слезами. Сондрин посмотрела в его глаза. Большие, голубые, почти синие с черными пушистыми ресницами. Легкая небритость, чуть широковатые скулы – это был лучший мужчина, которого она когда-либо видела в своей жизни. От него исходил аромат дорогого одеколона, рубашка была расстёгнута и, опустив глаза, так как не могла долго выдержать его взгляд, увидела под рубашкой часть татуировки. Он погладил пальцами пластырь на ее губах, затем резким движением сорвал его. Она вскрикнула, всхлипнула и отвернулась.

– Что вы делаете, мне же больно, – прошептала девушка, от боли и обиды слезы просто задушили плотным комком в горле.

– Сейчас все пройдет, я думаю, что больнее то, что вы испытываете внутри. – при этом он ткнул пальцем в то место, где предположительно стучало ее сердце. – Как бы это не казалось банальным, но я понимаю Вас, Сондрин, и ничего вам не сделаю, по крайней мере, сегодня , обещаю, я отпущу вас домой практически через 15-20 минут, не более, просто я хочу познакомиться и задать несколько вопросов. Если вы ответите на них откровенно и честно – вы попадете домой быстро и без проблем. Если нет, я буду очень огорчен.

Сондрин отвернула голову и тихонько плакала. Горло сдавил спазм от обиды, страха и беспомощности, от того что ситуация просто идиотская. Как вообще может такое быть и почему с ней? На задворках сознания тонкой ниточкой билась мысль, что кричать и буйствовать не имеет смысла: руки и ноги связаны, она находилась в ловушке. На улице 21 век, а она вот так стоит перед мужчиной связана по рукам и ногам, такого не бывает, это же не пиратский боевик, как такое вообще могло случиться, и почему он уверен, что девушка не пойдет в полицию и не упрячет его за решетку? Огромный поток мыслей тяжелой расплавленной смолой переливался в голове и к большому сожалению, только усугублял, а не помогал.

Его меньше всего интересовал ее внутренний диалог, он смотрел, наблюдал как она будет вести себя. Конечно же два варианта – либо буйная истерика, паника, либо тихая боль… Он усмехнулся.

– Давайте познакомимся. Меня зовут Кристофер. А вас, насколько мне стало известно, Сондрин. Красивое имя, достаточно необычное для француженки, но я узнал что вы наполовину француженка, а наполовину русская.

Девушка не смотрела на него, в ее голове выстраивался диалог и она понимала, что сейчас ее мир, ее здоровье, вся ее вселенная зависит от того, что сделает и какое примет решение этот человек. Он не просил ни о чем, требовал придерживаться определенной линии поведения, и сейчас, когда прямой угрозы не было, она испытала странное чувство. Зависимость от этого человека, в данный момент , всколыхнуло в ней не только чувство страха, но и чувство близкое к возбуждению. Слишком он был идеален.

– Я хочу, чтобы вы назвали мне мое имя, как его будете произносить именно вы, очень хочу услышать Ваш голос. – он пристально смотрел на нее, не давая ни на минуту расслабиться.

Сондрин молчала, меньше всего хотела беседовать. Страх немного отступил, она поняла, что ее не хотят лишить жизни и никто не собирается ее публично казнить. Первые ростки бунта уже пробились, и она ни в коем случае не собиралась доставлять ему удовольствие в выполнении его приказов. Или как он позиционировал это– просьб. Он стоял перед ней, пристально глядя на ее лицо, руки были в карманах.

– Чем меньше вы говорите, тем больше вероятности того, что вы останетесь здесь ночевать, в этой коробке. Без еды. Туалета. Связанная и, наверное, еще с крышкой. Вам нравится такая перспектива? Утром вы будете стоять одна, замерзшая, голодная, напуганная и в собственной моче. – Он отвернулся от нее. – Вам этого хочется?

Сондрин покачала головой в стороны , он повернулся и посмотрел на нее.

– Так скажите мне об этом, я не прошу многого на данном этапе нашего знакомства, – он был вежлив, но девушка видела , что это будет не долго.

– Я хочу домой. – она выдавила из себя несколько слов и снова расплакалась, ее границы постепенно таяли и то огромное озеро слез, которое затопило все внутри, готово было вот – вот вылиться из нее. Но только не в данном случае. Его резкий выпад шокировал, было чувство, что он хлестко ударил по щеке, отрезвив , но это были только слова.

– Нет , мне не нужны твои сопли, – подошел , резко взял за подбородок и поднял голову, чтобы она смотрела на него. – Я сказал чего хочу.

Она испугалась такой вспышки.

– Кристофер… – тихо сквозь слезы прошептала , голос дрожал. Было неприятно и гадкое чувство страха просачивалось в солнечное сплетение. Впервые, попав в такую ситуацию, узнала, где живет ее страх, и в то же время она узнала, как же сложно было взорвать себя изнутри и сделать так, как хочет ОН.

– А теперь – попроси. – Он улыбнулся, загадочно произнося эти слова. – Попроси о том, чего ты хочешь сейчас.

Он немного помолчал, а затем добавил: – Поверь мне, это очень шикарное предложение, вряд ли ты когда-нибудь еще его получишь, мой тебе совет: не упусти такой шанс. Используй его. Я выполню любое твое желание, включая даже меркантильные материальные просьбы, деньги, подарки, драгоценности, автомобиль. Не стесняйся, я готов заплатить за причиненный дискомфорт.

Сондрин молчала. Еще секунду назад девушка готова была умолять, но когда он сказал слово «попроси», что-то внутри щелкнуло и язык отказывался говорить, ведь это было не в ее стиле. Обычно она была очень независима и когда попадала в подобные ситуации, предпочитала остаться без ничего, но свободной, нежели просить и попасть в определенную зависимость, это не есть правильно но та уж повелось у нее.

–Ну? Я посчитаю до 3-х, успеешь собраться с мыслями?

–Один…

–Два…

– Прошу вас, дайте мне уйти домой, – девушка отвернулась в сторону и прошептала это. Он видел что творилось у нее внутри, он видел каких ей стоило усилий ломать себя и делать так, как приказывал. Но какой это был кайф…

– Прекрасно, я рад, что ты смогла переступить через себя, – он наклонил голову на бок и улыбнулся. – Дивный голос, как и все остальное. Вы, Сондрин, вызываете у меня определенные ассоциации, вот, например, когда я смотрю на вас, у меня всплывает только одно слово в голове – непорочна. Скажите мне так ли это? Судя по возрасту, вам не меньше 22-23 лет и это немного странно.

– Я не понимаю, о чем вы?

Он пристально смотрел в глаза. Потом перевел взгляд на губы, волосы, шею, грудь, его рука потянулась к ее щеке, откинул указательным пальцем прядь волос, а большим начал нежно поглаживать щеку, продолжая размазывать ее слезы . Сондрин попыталась отвернуться, его пальцы были словно из раскаленного железа. Было чувство, что он оставлял на ней отметины, так бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Убрать его от себя как можно дальше, убежать и закрыться от его рук, которые жгли, вынуждали вздрагивать. Наклонился и прямо в ухо прохрипел очень четко:

– Нельзя.

Затем громче уже произнес:

–Нельзя отворачиваться от меня.

– Я не хочу чтобы вы трогали меня, мне это неприятно.

Девушка посмотрела на него и, казалось, выплюнула слова прямо в лицо. Он немного поморщился, сощурился, глядя на нее, и натянуто улыбнулся.

– Я это исправлю. Ведь мы только познакомились. Ответь мне на один вопрос, только на него и ты уедешь домой. Ты девственна?

Сондрин сглотнула и опустила глаза. Такой толстый намек на интим заставил ее задохнуться, мерзкое чувство. Насколько далеко он может зайти?

– Понятно, девственна. Странно, я сомневался, сейчас в твоем возрасте это редкость, поэтому я удивлен, что такое может быть в нашем развращенном мире. Что ж, у меня больше нет никаких причин тебя удерживать, хотя… – лукаво улыбнулся. – У меня сегодня день рождения, а ты мой сладкий подарок. И я хочу чуть – чуть к нему прикоснуться.

Он подошел к ней, взял двумя руками за голову, ладони были большими, пальцы длинными, он зарылся ими в волосы и прильнул губами к губам. От неожиданности Сондрин растерялась, он не давал ей пошевелиться. Недолго, совсем, недолго… Теплые губы, пахнущие мятой, лаймом и каким-то алкоголем, накрыли ее рот. Властный и в то же время нежный короткий поцелуй, от которого перехватило дыхание и дрожь пробежала по всему телу, взрывая новыми вспышками ее мозг, разрывая сознание в конфликте между новыми чувствами и тем, что с ней сделали.

– Очень сладко…– он коснулся кончиками пальцев ее губы. – Очень. Сладких снов вам, Сондрин, и надеюсь, что мы скоро с Вами встретимся, ведь теперь Вы принадлежите мне. Вас мне подарили, помните об этом, это очень важно. Если нарушите, будут неприятности. Ведь незнание закона не освобождает от ответственности. А вы многого еще не знаете, но я вас предупредил. До встречи моя дорогая.

Через 15 минут она ехала на огромном мерседесе по ночному Парижу. Это странное, случившееся с ней, происшествие отрезало все и разделило ее жизнь на «до» и «после». Оказывается, вот так просто можно ворваться в чужую жизнь и распорядиться ею по своему. Связать, испугать, заставить исполнить свою волю, навязать свои желания… Что ему мешало сделать с ней более откровенные вещи? Ничего. Он мог сделать все, что бы ему взбрело в голову, но он не сделал ничего, кроме поцелуя. Провела кончиками пальцев по своим губам, словно пытаясь отыскать остатки мяты.

ГЛАВА 2.

После последней встречи прошло почти 3 месяцa, сначала Сондрин переживала, много думала. Просыпалась ночами от видений, от прикосновений его губ, влюбилась, прокручивая долгими вечерами то, что произошло с ней, вспоминая картинки того вечера. Его глаза, его руки, ворот рубашки с фрагментами татуировки, его голос, запах… «Попроси» – то, как он это прохрипел.

Она написала несколько картин, но все они ей не нравились, на фоне такого странного события заметила, что даже писать стала по другому. Другие наборы красок, ее картины были печальными. Ожидание утомляет и притупляет чувства, время сглаживает как боль, так и радость и Сондрин переключилась на обычную жизнь, пустую, не интересную, но жизнь, которая неизменно текла. Происходили ничем не примечательные события.

Помнила, что ОН из Швейцарии, но судя по тому как он себя вел, столько сдержанности, рассудительности, скорее всего англичанин. И еще: он не такой как все, это она поняла еще там в кафе.

Наступила зима, девушка бежала из института вечером, снова задержалась. Джон, знакомый лаборант, просил помочь – надо было что-то там расставить, что-то разложить, он частенько выручал ее с расчетками. Она никуда не торопилась, бежать в свой пустой дом тоже не особенно хотелось. Медленно шли по проспекту, Сондрин давно знала, что нравится ему, но… И вновь это огромное «но», он даже близко не мог конкурировать с НИМ. Так странно, с Джоном она находилась уже бок о бок почти 4 года, все время учебы, и он не произвел на нее такого впечатления, какое за час произвел на нее при знакомстве Кристофер. Этот загадочный непредсказуемый человек.

Какое-то время категорически отметала все попытки Джона, а вот сейчас решила, что хочет с кем-то побыть, по-дружески поболтать. Внутри все словно плакало, чувство одиночества и «никому не нужности» с каждым днем возрастало, закрывая собой все хорошее. Да, Адель. Да, тетушка Эмма, но они были отдельной семьей, с которой в последнее время общалась все меньше и меньше. Сондрин никогда не была пессимистом, но в последнее время что-то шло не так, ей все реже удавалось оставаться в прекрасном расположении духа. Было четкое понимание: что-то надо менять – то ли в себе, то ли в окружении, то ли в отношении к миру. Все раздражало и казалось, что она вот-вот взорвется, разорвав порочный круг, но дни летели, а ничего не происходило. Не могла смириться с тем, как он с ней поступил, и категорически не хотела принимать никого другого, как у маленькой капризной девчонки: «хочу только такое, вот это и сейчас и много».

Медленно шли с Джоном по улице и болтали. Он хотел побыть с ней как можно дольше, ей с ним было легко, просто легко, не более. Провожал до метро, легкие прикосновения к плечу, тепло рук на щеке, так невзначай, и легкое пожатие. Он задержал ее руку в своей чуть дольше положенного. В ней не всколыхнулось ничего, совершенно, так странно, все видела, чувствовала, но внутри была тишина. Неужели этот человек напрочь отключил ее чувственность, неужели она уже не сможет загореться от простого прикосновения, а не от вероломного вмешательства в свою жизнь… Столько мыслей, столько вопросов, а ответов не было. Разочарование, впрочем, в последнее время, она испытывала только эту эмоцию.

В метро Сондрин немного согрелась, мысли блуждали вокруг того что было, что будет и чего бы она хотела. Девушка ничего не видела, просто погружалась в мысли. Метро не согрело рук, они по прежнему были ледяными, а перчатки тихонько покоились в шкафу над кроватью. Выбежала на улицу, уже было почти темно, зажигались фонари и начал срываться снег. В своем тонком пальто, без шапки и рукавичек, Сондрин окончательно замерзла, перемена погоды не предвиделась, но была рада первому снегу. Белые мухи кружились и переливались в свете фонарей, было в этом что-то сказочное, несколько раз улыбнулась, вспоминая свои детские фантазии. Раньше, когда выпадал первый снег, она шла в сад и представляла, что шла по сказочному лесу.

Порыв ледяного ветра отрезвил ее. Замерзла, холод уже ползал под пальто, растворяя последние крохи тепла. Красными ледяными руками девушка собрала снег со скамьи , он таял, руки были мокрые и она еще сильнее замерзла. Кутаясь в тонкое пальто, она поняла, что надо бежать и отогреваться, отряхнула руки, подышала на них, это мало помогло, казалось, что даже дыхание было уже не таким теплым чтобы согреться.

– Замерзла?

Сондрин испугалась, вскрикнула и обернулась. Ее таинственный знакомый стоял за спиной и наблюдал . Сердце пропустило удар. Вот он рядом, настоящий, а не в ее фантазиях. Адреналин влетел в уши гулкими ударами, руки задрожали, девушка немного растерялась.

– Ты так увлеклась, что не заметила как я подошел.

Он был в черном коротком пальто, в идеальном черном костюме, белой рубашке и с развязанной бабочкой, она висела на расстёгнутом вороте рубашки. Черные волосы были слегка растрепаны ветром и это придавало ему немного мальчишеский вид, хотя он всегда выглядел так, словно позировал для обложки журнала. Как всегда безупречный, с большими синими глазами, гладко выбрит, отчего казался в свете фонарей немного бледным.

– Я из университета иду, руки замерзли. – девушка от неожиданности заикалась и старалась не смотреть в глаза к дрожи от холода присоединилась дрожь от волнения.

Он в свою очередь подошел, взял ее руки в свои, было так приятно, что она даже не стало это скрывать

– Боже, какие у вас теплые руки и….

–Что «и»? – он держал ее за руки и смотрел пристально в глаза, улыбаясь уголками губ. Он знал какое производит впечатление и умело пользовался этим.

– И сухие, они теплые и сухие, мне это так нужно сейчас, – она опустила глаза и сбивчиво все повторила, как маленькая, словно оправдываясь. Его пальцы были словно огонь, который лизал язычками пламени, они были горячими и мягкими.

– Это плохо или хорошо, я не понимаю? – он настороженно посмотрел на нее.

Улыбнулась, потом чуть тише произнесла:

– Хорошо, ведь мои мокрые и холодные.

Он поднял ее руки к своим губам и начал согревать их дыханием.

– Я хотел тебя увидеть, в тот раз у меня не было возможности познакомиться поближе.

–Хм, тот раз… – Сондрин аккуратно освободила руки и спрятали их в карман. Он улыбнулся, слегка наклонил голову в сторону.

– Да, в тот раз… Я сегодня был весь день занят, если честно, не было даже времени ни позавтракать, ни пообедать, я жутко голоден, поужинай со мной, не люблю есть один.

– Вы приглашаете меня на ужин? – игриво улыбнулась, а внутри все просто заскакало от счастья, такого развития событий она не могла предугадать. Все что угодно, но ужин с этим обалденным, супер, супер обалденным мужчиной, не был ни в проекте, ни в фантазиях.

– Но я не одета для ужина… Да и мне нужно домой.

– Домой? – он положил руки в карманы и смотрел на нее. – Зачем? Тебя кто-то ждет? – она услышала нотки раздражения в его низком голосе.

–Нет, но я жутко замерзла и на мне одежда из института, я не могу вот так взять и пойти с тобой ужинать.

– Хм… с тобой… – он посмотрел на нее. – Ладно, с этим позже. То, как ты выглядишь, не имеет никакого значения, когда я захочу чтоб ты выглядела очень красиво, я тебе об этом скажу, а сейчас я хочу есть – все четко и уж не настолько романтично .

Это немного пугало, но что-то подсказывало: он сделает так, как ему захочется. Поднял руку и погладил ее по щеке. Сондрин немного отвернула голову, но пойти в открытую конфронтацию не захотела, ведь в сущности он ничего не делал. Он улыбнулся краешками губ, его синие глаза казались темными и грустными.

– Да, я скучал по тебе, хотя я не знаю тебя, но… – он вздохнул. – Я знаю, что хочу увидеть в тебе. Поверь мне, это очень много. – задумался и отнял руку от лица. – Ну так куда мы можем поехать поужинать? Какой у вас здесь есть поблизости приличный ресторан?

– Макдональдс за углом…– она сказала и поняла, что сморозила глупость, он улыбнулся. – Извини…

– Я не ем в Макдональдсе и тебе не советую, ладно, сейчас позвоним ему, он знает все.

– Кому «ему»?

– Тому, кто подарил мне тебя, я надеюсь ты это не забыла. -говоря это, набирал номер. – Альфред, привет, я только освободился, голодный жуть, посоветуй, куда мне можно упасть с моим подарком? Да, с ней. А ты уверен в этом? Хорошо, тогда мы едем к тебе.

– У моего любимого брата сегодня вечеринка, впрочем, у него каждый день вечеринка, и мы любезно приглашены. Моя машина вон за тем домом. Я устал, голодный и замерз, да и ты, я уверен, уже застыла совсем, судя по тому, какие у тебя руки, ты вообще скоро будешь ледышкой, а рядом со мной это противопоказано.

Кристофер взял ее за руку и повел к своей машине. Огромный черный мерседес премиум класса поблескивал в свете вечерних огней, «пикнул» сигнализацией и открыл ей дверь. Внутри было как в космическом корабле, все мигало и сверкало. Немного нервно поерзала пятой точкой и, удобно усевшись, тихонько ждала когда машина тронется с места. Молодой человек в свою очередь медленно и очень уверенно завел, и, выкрутив руль, направил этот космический лайнер по дороге, затем включил музыку. Сондрин услышала классику, которой не удивилась, почему-то была уверена, что это именно то, что ему больше всего подходит.

Ехали молча, никто не нарушал тишину, было видно что он просто устал, а девушка не имела понятия на какую тему лучше завести разговор. Тепло салона окутало , приглушенный свет убаюкивал. В душе было странное чувство ликования, удовлетворения, и возбуждения. В тот момент, когда он провел кончиками пальцев по щеке, почувствовала как по дорожкам ее кровеносных сосудов туда, вниз живота, полетело трепетное возбуждение, она даже не подозревала, что может так реагировать.

Никогда еще девушка так не волновалась при встрече с мужчинами и никогда так не реагировала. Они со многими знакомились с Адель, было конечно желание понравится, но не более, если ей предпочитали подругу, Сондрин спокойно шла в бар и пила сок, забыв обо всех, и тем более не было ни разу чувства, что ею пренебрегли или просто недооценили, ей было все равно. Сейчас хотелось побыть рядом с ним как можно дольше. Видеть, что нравится ему, узнать его привычки, получить как можно больше ответов. Осознание его интереса к ней взрывало мозг. Этот молодой человек действовал на нее совсем по другому, нет не его идеальная внешность и манера одеваться, нет, не это было основным, хотя что лукавить он был просто бомба. Но и на каком-то другом более глубоком уровне она почувствовала в нем силу. Огромную, которая ломает все рамки и либо сметает все на своем пути, либо обволакивает, навсегда пропитывая собою. Очень хотела ему понравиться, быть остроумной, хотя язык словно прилип к небу, хотела, чтобы он увидел как она красива, независима и умна. Он в свою очередь смотрел на нее и замечал совершенно другие нюансы, которые будоражили только его извращенный вкус.

Когда они приехали, пришло время удивляться вновь и она была поражена: огромный особняк с большими мраморными колоннами и окнами в пол, светился как новогодняя елка. На стоянке была куча машин двор с дорожками и клумбами, на которых еще зеленели кустарники, был разбит в стиле испанских вилл, очень шикарно и очень уютно. Немного в стороне она увидела как пара сидела в беседке, внутри которой горел костер. Искры уходили в небо в специально предусмотренном отверстии, парочка укуталась в большой пушистый плед и сидела, о чем-то мило беседуя.

Вокруг была идиллия, но в душе было волнение, трепет, страх новизны ощущений, страх новых открытий и не только вокруг себя, в новом окружении; она чувствовала совершенно новые эмоции, новые грани себя. Много новых людей, совершенно другой, не знакомый ей мир, и она была здесь одна, без подружки, без знакомых, только с людьми, которые когда-то ее втолкнули в коробку с бантом и связали по рукам и ногам, для того, чтобы подарить. Сознание все понимало, но то что внутри, ее дух авантюризма кричал «ого-го, наконец-то хоть какое-то движение». Она нервничала, хотелось сбежать, но все та же любознательная натура вопила в оправдание: когда-то надо становиться взрослой и уметь адаптироваться в любой компании. Дом был почти на окраине города, по крайней мере, к себе она должна будет ехать долго, и девушка не была уверена где и в каком районе она вообще находится.

– Как я доберусь домой? -она нервничала, ведь ночной Париж это достаточно серьезно.

Он снова посмотрел на нее молча. Потом улыбнулся уголками губ:

– Не стоит переживать, возможно, я тебя отвезу.

– Что значит возможно? – она нервно улыбнулась и поправила волосы.

– Ну, ты может быть помнишь наш с разговор в тот раз, я предложил, что если ты ответишь на все вопросы правдиво, ты уедешь домой. И ты уехала, но сначала ты ответила. Как будет в этот раз, я не знаю. – он улыбнулся, смотрел, наблюдая как в ней начинала рождаться паника и в то же время любопытство брало верх над здравым смыслом, как она пыталась остановить себя и держаться как можно спокойнее, но натура тащила вперед к открытиям, борьба сознания с желанием прикоснуться к чему-то новому была забавна. Он наблюдал, читая ее как раскрытую книгу. Даже она не понимала себя настолько, насколько ее видел он. Ноздри уже почувствовали ее страх и это начало разгонять кровь. Он обожал трепет настоящей беспомощной жертвы, которая бессознательно неслась в его силки. Да, возможно, это патология, но как же он любил это – наблюдать как внутри идет борьба сознания с инстинктами, здравомыслия с пороками, как они, эти хрупкие, прекрасные бабочки, предавали себя, во имя того, чтобы побыть в его мире, ощутить легкое прикосновение, почувствовать тяжесть и тепло ладони на плече или талии, остаться как можно дольше рядом .

Он припарковался и к ним на встречу вышел Альфред, как всегда идеально одет, идеально причесан. Рядом с этими двумя Сондрин чувствовала себя неухоженной провинциалкой, это еще больше добавило неуверенности и желания убежать.

– Добро пожаловать в мое скромное жилище. Проходите, Сондрин, я рад Вас видеть. Вы хорошо выглядите, но немного, как по мне, не по дресс-коду.

– Я только из университета, Кристофер встретил меня на подходе к моему дому. И вот я здесь.

– Ну что ж, это в его стиле. Женщина для него – всего лишь инструмент для исследований и параллельно получения удовольствия, заметьте, его удовольствия. – Сондрин смутилась и отвернулась ,словно кого-то ищет. Она должна была это слышать и слушать, но почему-то пропустила мимо ушей. Мы всегда не слышим того чего не хотим.

– Ну и в чем я не прав в данной формулировке? Все должно быть расставлено сразу и не нужно постановочных сцен и слюней. Все вокруг используют друг друга и притворяются. Я могу быть любезным, добрым, чутким, но это все вранье, а я не лжец. Я хочу быть таким, какой я есть, и ты заешь что я совершенно другой. Вывод: если я привлекаю в той ипостаси в которой нахожусь, значит все по-настоящему, и мне нечего бояться отказа. – он рассмеялся. – А ты знаешь как болезненно я переношу отказы девушек.

– А что, такое было? – Альфред удивленно приподнял бровь. – Мало кто согласится терпеть твою правду, Кристофер, ты получишь взамен рассказы о том, какой ты хам.

– Взамен, – он вздохнул. – Взамен я возьму то, что захочу, ты как никто это знаешь. Ну достаточно дискуссий, я есть хочу, покорми меня, Еще я хочу танцевать, а потом я хочу целоваться.

Здесь он повернулся к Сондрин, пристально на нее посмотрел, улыбнулся и продолжил:

– Я очень люблю целоваться, только в поцелуе ты можешь услышать почти все: дрожь в ее теле, напряжение, или, наоборот, расслабление, страх или похоть, жар или лед. – последние слова он почти прошептал ей в ухо, она услышала его запах, который просто опьянял. – Продолжим чуть позже, пока я голоден, я плохо соображаю.

Столько откровения, он действительно практически ничего не скрывал. Четко озвучивал желания, и был уверен в себе на все сто.

Их провели за столик. Сондрин чувствовала себя еще хуже, вокруг ходили просто шикарные женщины в платьях с открытыми спинами, струящимися по идеальным, стройным телам и искрящимися тысячами стразов и блесток. На огромных, невероятных шпильках. Этот взрыв блеска, шика, одурманивающих ароматов пьянил , она никогда не была на подобного рода вечеринках. У неё и друзей все обычно было просто, и как у всех студентов, где-то совсем по-простому на уровне пива и тренировочных брюк, а здесь… Женщины были как манекены – идеальны, начиная от фигуры, платья, волос, идеальных форм – работы пластических хирургов, заканчивая туфельками, драгоценностями и чулками, а мужчины, стоит сказать что их было гораздо меньше и они лениво выбирали из того что было представлено их взорам. Но и мужчины не позволяли себе быть на более низком уровне, как говорится, не в форме. Казалось, что она попала в клуб идеальных людей.

Девушка вздохнула, настроение категорически начало портиться. Даже если бы она и готовилась к этой вечеринке, вряд ли бы добилась таких результатов. Начнем с того, что все в ней было натуральное и не настолько идеально и она бы все равно никогда не надела такие высокие каблуки, она просто бы упала, а с другой… Ее мысли были прерваны, к ним подошел официант и вручил меню.

– Мне как обычно, – официант кивнул. Было видно, что все прекрасно осведомлены о вкусах этого человека.

– Что даме? – официант застыл в ожидании, но самое интересное было в том, что вопрос он адресовал не ей, а ему. Странные, очень странные порядки в этом месте. Немного подумала и решила не удивляться и не оскорбляться, просто смотреть на развитие событий

– Даме, – он посмотрел на девушку, – чего бы ты хотела? Сегодня у тебя есть выбор, прошу.

– Что значит « сегодня у меня есть выбор»? – Сондрин не поняла его и насторожилась.

– Неважно, просто скажи мне, чего бы ты хотела: рыбу или мясо?

–Ничего. – она разозлилась от этих недомолвок и расстроилась, мало того, что все были роскошно одеты, а она выглядела как золушка в своем худшем варианте, еще и сплошные загадки.

– Принесите даме форель в сливочном соусе с овощами, – он посмотрел на нее. – Я думаю, что тебе понравится, и еще, как ты относишься к алкоголю?

– Я не пью. Ну, может, с девчонками немного слабоалкогольных коктейлей.

– Тогда, я думаю, что бокал белого вина не помешает, – он помолчал, пристально глядя на нее. – Я не могу понять, что с тобой происходит, с каждой минутой твое настроение тает, расскажи мне, что тебя тревожит и почему ты злишься?

Она немного помолчала, потом подняла на него глаза.

–Ты знаешь, здесь все так красиво, – обвела рукой зал, наклонила голову в стол и теребила кончик своей блузы. – я не готова была к этому, меня это напрягает…

–Не все золото, что блестит, ты с этим согласна? – он улыбнулся глядя на нее и девушка действительно увидела в глазах, что ему абсолютно наплевать на то, как она выглядела. Интерес другого рода, ему хотелось с ней поговорить. Покопаться в том, что для него ново, психология всегда его интересовала, новые типы людей, их взгляд на события и восприятие событий, а то, что здесь было представлено, уже очень давно не трогало его. Блестящие, красивые, надушенные и ухоженные женщины ему нравились всегда, но они были без наполнения и молодой человек с легкостью мог рассказать их мотивы и поступки на несколько шагов вперед, он хотел другого, хотел, чтобы было что-то внутри, а еще он искал что-то свое особенное, только он знал чего он хочет.

– Возможно. Но все равно, наверное, стоило заехать и надеть что-то другое.

– Я повторюсь – когда я захочу, чтобы ты выглядела очень красиво, я тебе об этом скажу, но, если честно, очень красиво ты можешь выглядеть только в одном случае, – он замолчал и посмотрел на нее.

– И в каком же?

– Без одежды в моей постели, – Сондрин закашлялась, а он рассмеялся.

Им принесли еду и они приступили к ужину, девушка заметила, что Кристофер ел медленно. Хотя до этого говорил, что жутко голоден.

– Судя по тому, как вы едите, сложно сказать что вы голодны.

– Я никуда не спешу. Не люблю есть быстро и не могу есть один. Даже если человек, который будет сидеть рядом, не произнесет ни слова. Это даже приветствуется.

– То есть мне лучше молчать сейчас? – она посмотрела на него немного непонимающим взглядом.

– Нет, сейчас не стоит, расскажи мне лучше о молодом человеке, который тебя сегодня занимал, потом провожал, – он говорил негромко, но в тоне слышалось, что хочет слышать ответ на свой вопрос.

–Это мой знакомый по универу.

– Ты ему нравишься? – он откинулся на спинку своего стула и посмотрел на нее, немного улыбаясь уголками губ.

– Да нет…вроде бы… – отвела глаза в сторону. Ведь точно знала, что Джон питает к ней очень теплые чувства.

– Нет? Странно, а зачем же он тебя провожал? Так трогательно смотрел вслед, ручку так долго теребил.

– Вы что, следили за мной? Что за глупости, – Сондрин была рада перевести разговор в плоскость шутки, сделала вид что возмущена, хотя, на самом деле была сильно польщена, ведь вызвать такие чувства у него, дорогого стоит.

– Я хотел тебя забрать из университета, но немного опоздал. У меня сегодня был тяжелый день, а когда подъехал, увидел «умилительную картину». Ты целовалась с ним? -он смотрел на нее, при этом размазывая соус по тарелке.

– Какие чувства у тебя это вызвало?

Сондрин отложила в сторону вилку и отвернулась, словно ищет кого-то.

– …….

– Я хочу услышать ответ на свой вопрос, ведь здесь нет ничего такого, что можно было бы скрывать, просто если ты занята этим человеком, я приму другие решения, не более, – в голосе прозвучала настойчивость.

В этот момент к их столику подбежала девушка, она мало чем отличалась от остальных: огромные шпильки, струящееся черное платье подчеркивало точеную фигуру, белокожая, тоненькая, казалась такой ранимой, скорее всего, из-за того, что кожа лица и рук была словно прозрачной, белой– белой, запястья очень тонкие, на пальчиках массивные украшения, подчеркивающие утонченность и хрупкость рук, длинные волосы цвета спелой пшеницы, пухлые губки, фарфоровые скулы и идеальный носик . В придачу ко всему, ее глаза были сиренево-голубого цвета.

Сондрин подумала: «Линзы. Но как красиво…»

– Кристофер, боже, откуда ты здесь, во Франции? – девушка опустилась на свободный стул.

Молодой человек смотрел на Сондрин, словно не замечая девушку.

– Ты меня не услышала? – он пристально на нее смотрел.

Сондрин молчала и смотрела на девушку, которая присела за их столик, вблизи она была просто восхитительной. Смотрела и не могла отвести взгляд, большое кольцо переливалось драгоценными камнями, в чистоте которых Сондрин четко уловила – бриллианты.

– Привет, Дора, я прилетел вчера и улетаю послезавтра, – он оторвал свой взгляд от Сондрин, вздохнул и перевел его на девушку. Ему помешали, отвлекли от того, чем он занимался, и всем своим видом показывал, что ему это не понравилось. – Прекрасно выглядишь, впрочем, как всегда.

– Ты улетаешь к себе? -Дора словно не замечала его недовольства и продолжила нападение.

–Да.

–И не пригласишь меня погостить в своей империи? – она протянула руку и накрыла его ладонь своей.

– А ты не боишься? -он с улыбкой посмотрел сначала на ладонь, а затем на нее. – Насколько я помню нашу с тобой последнюю встречу, ты плакала и просила тебя отпустить?

– Да, но… Прошло столько времени… – было видно, ей стало неловко.

– Время ничего не значит, только договоренности. Если ты хочешь все вернуть на старое место, напиши мне об этом, ты знаешь правила. Ведь ты их знаешь? – в этом месте он слегка повысил голос.

Сондрин увидела, как в этот момент с лица девушки сошла улыбка, Дора опустила глаза в стол и тихонько прошептала:

– Да, я знаю правила…

– И что ты должна была сделать? – было видно, что он просто издевался, унижая ее.

– Спросить разрешения.

– Правильно, – немного устало вздохнул и улыбнулся, разрядив обстановку. – Перестань, ты для меня просто знакомая, не будем о грустном. Я думаю, что ты составишь мне сегодня пару в танцах, я почему-то уверен, что моя спутница не сможет танцевать так, как танцуешь ты.

На лице девушки было высшее счастье.

– О, Кристофер, да! Тысячу раз да!

– Сондрин, вы потанцуете со мной? – спросил ради приличия, ведь только что публично уже отмел вариант танцевать с ней, но Сондрин была только признательна ему. Подергаться с девчонками на дискотеке конечно же можно, но она почему-то сразу поняла, что танцевать он будет совсем по-другому.

– Я думаю, что вы приняли правильное решение, я не составлю вам должной пары в танце

– Я очень хочу танцевать. Мы не закончили наш разговор, сегодня мы его еще продолжим. Я думаю, что Альфред не даст вам поскучать и заменит меня, чтобы вам не было так одиноко.

Он взял за руку Дору и они пошли на танцпол. Загремела музыка и Сондрин была просто поражена. То, как они начали танцевать, можно было сравнить с ураганом, но насколько же было все профессионально, было чувство, что она присутствует на конкурсе.

– Он обожает танцевать, в свое время серьезно этим увлекался. И Дора профессиональная танцовщица, он с ней когда-то для интереса выступал, добились больших успехов. Потом все-таки тяга к закону все стерла, но хобби осталось, он расслабляется танцами и сексом. Но секс более тяжелый случай для Кристофера, он слишком жесткий, – вздохнул, глядя на брата, и констатировал:

– С ним лучше танцевать.

Альфред подошел к столику и присел.

– Вы устали, Сондрин? Я смотрю, вам тяжеловато здесь, да и если честно, полчаса или даже минут 40, можете спокойно где-то отдохнуть, он пока не устанет, с танцпола не уйдет. Тем более, сегодня он порвал защиту вдребезги… надо же адреналин куда-то скинуть…

– Кто он?

– Кристофер кто? – он перевел взгляд с танцпола на девушку и улыбнулся.

–Да, Кристофер, кто он, чем он занимается? – она улыбнулась и отпила глоток вина. – Я, если честно, совсем не в курсе.

– Да, вы не в курсе, – он молча смотрел на нее, казалось бы, подбирая слова. – Он обвинитель здесь, а у себя – верховный судья. Представитель исполнительной власти.

Альфред перевел взгляд на своего брата, было видно что он гордится им: слишком умный, слишком успешный, слишком богатый и слишком циничный для своего возраста.

Сондрин вспомнила, как Кристофер говорил о том, что незнание закона не освобождает от ответственности. Понятно теперь, откуда эти фразы.

– Скажите, Альфред, можно ли куда-то уйти из этого зала?

– Можно пройти в библиотеку. Как вы к этому относитесь?

– Я очень люблю книги.

– Это то, что вам понравится, у меня шикарная библиотека. Я вас туда с удовольствием проведу. Мало кто хочет там побыть, в основном люди убегают сюда от скуки, а не наоборот.

– Но мне не бывает скучно с книгами, если честно, я устала.

– То ли еще будет, – он подмигнул и жестом пригласил следовать за ним.

Они спустились в нулевой уровень. Под домом была огромная библиотека, там хранилось просто неимоверное количество книг. Огромные стеллажи на которых покоились книги, все пронумерованы и промаркированы, тихонько жужжали вентиляторы. И запах… Этот неповторимый запах книг…

– Боже, такого количества книг я нигде не видела!

– Да, книги слабость нашей семьи, мы все любим на досуге почитать.

– Я смотрю на вас и на вашего брата, судя по всему, вы получили очень хорошее образование и вы занимаете не последнее положение в обществе. Почему вы тогда со мной так поступили?

Альфред посмотрел на нее и прикусил нижнюю губу.

– Задайте эти вопросы Кристоферу, хорошо? Вы не хотите чаю?

– Хочу… Можно я похожу пока здесь?

– Да, пожалуйста, я сейчас вернусь.

Огромная библиотека. Она ходила и поражалась насколько громко было наверху и какая тишина была здесь. Тихо воркотали вентиляторы, библиотека была в идеальном состоянии. Посреди всего периметра, внутри стеллажей, она отыскала уютную опушку, как ее назвал Альфред. Это были 4 больших кресла вокруг небольшого столика. Девушка взяла с полки Коэльо и открыла книгу, наверное не слишком подходящий выбор – сейчас нужно что-то легкое, а не умное. Да и нужно ли что-то вообще? Нужно просто расставить события по полочкам в голове, сейчас бы на беговую дорожку, там быстро все приводится в порядок.

На опушку вошел Альфред, а следом за ним официант с подносом, на котором были сладости, немного закусок и фарфоровый чайник.

– Я сам разолью, ступай.

Официант поставил чайник, а Альфред взял пульт и включил музыку, она полилась откуда-то с потолка. Высокое сопрано выплетало кружева классической итальянской оперы.

– Вы ничего не хотите у меня спросить, Сондрин? – Альфред разливал чай и беседовал.

– Нет, ничего, – она немного растерялась. Если человек задает вопрос такого характера, скорее всего, он хочет чтобы его о чем-то спросили.

– Сделайте это пока я спрашиваю, – его тонкие пальцы изящно изогнулись, разливая чай.

Она видела, что этот мужчина был совсем не таким, каким хотел казаться, его напускная забота была не совсем искренней, она это хорошо видела. Но также она видела, что он испытывал чувство вины за то, что был косвенно причастен к тому, что сейчас происходило, и, в отличии от нее, он знал к чему все шло и какими могут быть последствия.

– Потому что позже я не отвечу на ваши вопросы, этим я хочу загладить вину за то, что я тогда с вами так поступил…

– О чем я должна спросить? О Кристофере?

– О чем хотите, сейчас я могу ответить практически на все вопросы или могу дать несколько советов, выбирайте, что бы вы хотели?

– Я не знаю о чем спрашивать, но советы я бы послушала… Если можно, конечно.

– Правильное решение, у нас есть совсем немного времени.

В это время в комнату вошел Кристофер.

– Как у вас здесь хорошо, тихо и мирно, прекрасное место чтобы продолжить следующий этап моего вечера, – он был уставшим, расслабленным и довольным.

–Где твоя попутчица?

– Дора… Я устал от нее, – он снял пиджак и бросил его в одно из кресел. – Обожаю классику, у тебя божественная музыка.

– Да, я знаю твои предпочтения. Что ж, с Вами, Сондрин, мы еще поговорим, а пока мне нужно к гостям, – Альфред еще раз взглянул на брата, вздохнул и, развернувшись, скрылся среди стеллажей с книгами.

Музыка изменилась, в динамиках звучал голос мужчины, без музыки просто звучала песня: низкий голос на фоне звуков шагов.

– Это «Песня ангела» в исполнении Бенедикта. Он гениальный актер.

– Не знаю, – она немного смутилась и нервничала, оставшись с ним наедине.

Он подошел.

– Я устал, но у меня прекрасное настроение и я хочу целоваться, – стоял возле ее кресла и смотрел на девушку сверху вниз. – Мы не договорили там, за столиком, ты целовалась со своим другом – лаборантом?

– Нет, – она сказала это, выдохнув нервное напряжение.

Девушка подняла глаза и посмотрела на него.

– Я не целовалась с ним, мы друзья не более того, возможно, он мной немного сильнее увлечен чем я…

Он услышал то, что хотел , больше ему не нужно было ничего. Кристофер отвернулся и начал читать что-то, он погружал ее в сказку, красивая история « Ода соловью». Его голос звучал то чуть выше, то совсем глухо, посылая ей каскады электронов, которые врезались в кожу и неслись по крови зажигая ее. Он поднял ее с кресла и, взяв за руку, поставил в центре комнаты. Конец своего повествования он почти прошептал ей в ухо, стоя за спиной и она почувствовала, как его руки держали ее за запястья. Стоял сзади и, наклонившись, аккуратно терся о ее висок губами, не целовал просто водил, опускаясь к шее; он вдыхал ее запах и растворялся в нем. Сондрин хотела отойти, немного стушевалась от такого старта, но он взял ее чуть выше локтей и не позволял.

– Нет… Я не разрешал… Я хочу целовать тебя, об этом я говорил в самом начале, не мешай мне, я ничего от тебя не требую сегодня, я хочу получать удовольствие от того, что я озвучил, не более.

Он оставил ее и отошел , вздохнул, затем посмотрел на нее:

– Сондрин, я хочу внести ясность в наши отношения, за один раз я все объясню. Я не имею привычки менять манеру поведения. О том, что я собираюсь делать вечером или в определенный промежуток времени, я обычно сообщаю своей спутнице и никогда, подчеркиваю, никогда не меняю планов, ну, может быть, крайние обстоятельства. Так вот, если сегодня я сказал что хочу целоваться, значит буду просто целоваться и хочу чтоб ты не напрягалась, я не стану делать чего-то еще, только то о чем говорил. И мне не нравится когда ты напрягаешься или замираешь, отрезаясь от эмоций. Главное видеть и чувствовать твои эмоции, от них я завожусь, по ним я читаю тебя. Я не зайду дальше того, что обозначил в беседе ранее, не бойся.

– Я все понимаю, но загораться по вашему желанию, я, к сожалению, не могу и наверно не стану, – это была откровенная ложь, она была уже готова практически ко всему, кровь бурлила в жилах, как вулкан.

Он подошел к ней, руки были в карманах. Посмотрел на нее.

– Если ты не можешь выполнить то, о чем я просил, тогда я вынужден не придерживаться того, что я озвучил , что для тебе весьма не желательно, ты даже не можешь представить, чего и как я хочу, – он смотрел на нее и раздумывал как ему поступить. – Возможно, иногда стоит загореться по моему желанию, чтобы не попасть под мои импульсы.

Он вытащил из карманов руки и развел их в стороны.

– Я не очень хочу видеть твои слезы, тем более сегодня, ведь все до этой минуты было очень и очень мирно. И я не видел особого протеста в твоем поведении, что изменилось? – отошел от нее и подошел к книжной полке, но ничего не взял.

Атмосфера вечера была разрушена безвозвратно. В воздухе летало раздражение.

– Теперь мы немного изменим правила, ты меня разочаровала, – он развернулся и сел в кресло, у мужчины был немного задумчивый и раздраженный взгляд. – Подойди ко мне.

Девушка не знала как поступить в данном случае, его тирада и те обстоятельства, при которых они познакомились, говорили о том, что не все просто в отношениях с этим человеком. Подошла к креслу и села напротив.

– Нет. Встань и подойди ко мне.

Сондрин почувствовала, что в горле пересохло , она начинала его побаиваться. В голове что-то зашумело от новых ощущений, она поймала себя на мысли, что эта совершенно новая игра на острие ножа придает особый вкус, пока он ей не нравился новизна . Девушка медленно поднялась и подошла к креслу, в котором сидел молодой человек, его взгляд, его жесты, выражение лица, все говорило о том, что он на пороге. На пороге того, чтобы покинуть комнату покоя и перейти в зал более жестких событий…

– Секс или поцелуи? Выбирай, – он поднял на нее глаза и пристально посмотрел.

Возможно, она и выбрала бы поцелуи, но… После того как он сказал что она его разочаровала, ей не хотелось продолжать.

– Я хочу уехать домой…

– Еще одна фраза и выбор сделаю я.

– Я…

– Тогда секс, – он хищно улыбнулся. – В данном случае, с удовольствием все поменяю.

Кристофер встал и начал расстегивать пуговицы на рукавах рубашки.

– Я предупреждал.

Улыбнулся и медленно расстегнул пуговицы на одном рукаве, затем на другом, потом вытащил рубашку из брюк и начал расстегивать ее, не отводя взгляд от лица девушки. Она смотрела на все это и поняла, сейчас может произойти то, чего она совсем не хотела в таком настроении.

– Что вы делаете, Кристофер? – Сондрин смотрела на него и ее сердце начало бешено колотиться, страх, не страсть, в ней проснулся противным приторным чувством безысходности.

– Ты сделала свой выбор и теперь у тебя нет прав, – он расстегнул рубашку и снял ее.

Она увидела его тело, вернее его татуировку, ею был покрыт весь торс. Огромный красно-голубой дракон обвивал все тело, его голова была на плече, а клыки спускались к груди, картинка уходила на спину. Нарисовано было настолько профессионально, что казалось, будто дракон сейчас зарычит. Сондрин была шокирована, такое девушка видела впервые.

– Посмотрела? Раздевайся, – эти слова прозвучали словно гром.

– Что?

– Раздевайся. Снимай, что там у тебя, майка какая-то, – он говорил с раздражением. – Брюки, трусы, бюстик, все бросай вот сюда, на пол.

Он наступал, она в свою очередь отступила и не могла поверить в то, что такое может быть.

– Но… Я…. Не могу… Это не правильно…

– Чего ты не можешь? О чем я говорил, когда я вошел в эту комнату? – он начал повышать голос, все больше раздражаясь.

– ……

– Будешь молчать в институте на парах, я задал вопрос и обычно мне отвечают, – молодой человек подошел к ней и, взяв ее за скулы, пристально посмотрел в глаза.

– Ну о чем я говорил, – Сондрин начала выкручивать голову. Но он нажал очень сильно на скулы, она вскрикнула и вскинула руки к лицу.

– Отвечай и больше ничего, Сондрин, ты меня злишь, говори без слез, четко отвечай на поставленные вопросы. Меня раздражают слезы.

– Ты… Отпусти меня…

– Нет, не ты, а Вы! Продолжай.

– Вы… – она сглотнула и прошептала:

– Вы говорили о поцелуе.

– Правильно, я говорил о поцелуе – о легком, приятном поцелуе, возможно, не об одном. Но о легком, теплом, чувственном поцелуе. Что сделала ты?

– Ничего… – она почти шептала, пытаясь сдержать слезы, голос дрожал.

– Нет. Ты отказалась, хотя я предупредил тебя заранее. Ты могла просто уехать домой. Возразить мне, я бы все понял и мы прекратили все, но ты продолжила вечер со мной, и что? Если ты отказалась от этой части программы, тогда пойдем по более сложному пути. Иногда надо не поддаваться своим импульсам, Сондрин, а возможно стоит подумать: сможешь ли выполнить часть договоренностей, которые предлагает другая сторона? У вас, у девушек, часто идет смена настроения, но меня , и моих удовольствий она никак не должна касаться, запомни это, – он замолчал пристально смотрел на нее.

– Даже в последний момент я дал тебе право выбора, но ты им не воспользовалась и выбор сделал я, – он немного помолчал и продолжил. – Насилие, боль, слезы, ненависть, жестокость, – он говорил чуть громче, чем обычно и четко произносил слова. – Вот что будет через несколько минут и, естественно, расставание, разбитая в дребезги психика с твоей стороны и плохое настроение с моей. После такого, вероятность положительного развития отношений равна нулю, а все начиналось очень банально. Я просто хотел с тобой целоваться. Я не грубил и не хамил, не распускал руки, ведь правда, я не прикасался к тебе, все максимально корректно. А знаешь, что самое мерзкое в дальнейшем, после того, что произойдет? Я все же заставлю тебя встретиться со мной еще не раз. Насколько бы тебе не было это противно. Принуждение к половому акту, так это называется.

Он задумчиво посмотрел на нее и очень тихо сказал:

– А все так хорошо начиналось.

– Не надо, Кристофер. Прошу Вас… – она едва сдерживала слезы.

Меньше всего она хотела того, что он описал и ее гордость спасовала пред страхом или перед здравым смыслом, ведь в его глазах она четко прочитала, что все, что он озвучил, он сделает. Из милого, игривого, приятного молодого человека он в миг превратился в опасного сильного, хищника, готового причинить неприятности в любую минуту.

– Просишь? Меня нужно просить не так, – он стоял и смотрел на нее. – Попробуй, может быть ты сможешь поменять мое решение.

Он отпустил ее и отошел на пару шагов.

Девушка медленно опустилась перед ним на колени. Почему она приняла такое решение? Она еще долго-долго будет думать об этом, никогда даже в мыслях не могла представить себе, что опустится на колени перед мужчиной, чтобы просить прощение. Она не подумала, что он мог посчитать ее психически ненормальной или вообще шизофреничкой . Он почему-то очень четко нес с собой именно такое решение, в нем сквозила красной ниткой его дикая сексуальность и отрицание банальности, с другим человеком девушка никогда бы так не поступила, а с Кристофером другого решения она не видела.

– Прошу Вас, Кристофер, не делайте этого…

Он удивленно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Какая умница, ты оказывается не просто красавица . Чего ты хочешь чтобы я не делал?

– Боль, насилие, принуждение, секс. Прошу, не сегодня, – она опустила глаза в пол, голос немного дрогнул, но она донесла то, что хотела.

– Да… Как все точно и, последнее, в особенности. А чего ты хочешь?

Она сглотнула и произнесла:

– Целоваться с Вами, – стояла на коленях и смотрела перед собой.

– Посмотри на меня и скажи, – он приподнял пальцем ее подбородок и проговорил это немного тише.

Подняла глаза, полные слез, но не пролитых – они стояли в глазах. После того, как девушка моргнула, они покатились по щекам.

– Кристофер, я очень хочу попробовать ваш поцелуй.

Он обошел вокруг и стал сзади.

– Поднимайся. Целуй.

Сондрин поднялась с колен, повернулась к нему, потянулась на носочках.

– Положи свои руки мне на плечи, я хочу слышать тебя, – теплое тело пахло его парфюмом, кожа была гладкой, девушка почему-то решила, что на месте татуировки кожа будет сухой и шершавой.

– Тебе она нравится? – он смотрел, как она гладила его торс.

– Да…

Потянулась к его губам, он в свою очередь одну руку запустил ей в волосы и прижал к себе. Его губы приоткрылись и она почувствовала, как он накрыл их, плавно приоткрывая ей рот, язык вплывал в рот и обратно. Это был поцелуй… Так как он, ее никто и никогда не целовал.

Один поцелуй следовал за другим, она уже потеряла контроль над тем, где она стоит и сколько они целуются, дрожала в его руках от нахлынувшего желания, чувствовала как внизу живота что-то скручивалось в особенный огромный жгут, который затягивался и требовал развязки. Она дрожала под его руками. Он оторвался ненадолго.

– Прекрасно, обожаю то как ты дрожишь и то, как ты пахнешь. Сладко, но слишком ванильно , – он взял ее двумя руками за голову и начал целовать более настойчиво, а потом и совсем грубо, губы горели ей было больно.

Она вырывалась, но чем больше она сопротивлялась, тем больнее он делал, его руки железными щипцами удерживали девушку. Силы практически закончились. Слезы текли по щекам, она перестала сопротивляться и почувствовала, как он ослабил хватку, не так сильно кусал ее при поцелуе, девушка перестала совсем сопротивляться и он вновь вернулся к ласковым нежным поцелуям, облизывая и нежно покусывая горячие, истерзанные им губы.

Она была в шоке от его грубости. Но в то же время почувствовала, как потекла еще сильнее. Она так хотела, чтобы он прикоснулся к ней там и хоть что-то сделал, желание просто разрывало ее.

– Я подозревал, что ты умничка… Немного долго ты меня понимала, но благо поняла, – оторвался от нее и, прижав к своему плечу, шептал в ухо. – Я не люблю когда мне не подчиняются. Меня это приводит в бешенство, я не могу с этим ничего сделать, возможно, ты не сможешь это принять, но ты должна это знать, – его низкий голос хрипел в ухо.

– Не нужно так открыто мне противостоять. Хочешь поиграть – пожалуйста, но для всего есть своя мера, я могу много дать, и я вижу в тебе немного другого человека. Девушку, о которой ты мало что знаешь, она живет внутри, это ты, но ты с ней не знакома, и я бы с удовольствием открыл тебе ее, но есть масса условностей. О них мы поговорим позже… А что касается твоего противоречия мне, если я начну забирать, тебя может не хватить и тогда я буду разрывать, и я не смогу остановиться, это тоже часть меня, не лучшая, но я такой, ты слишком хороша чтоб вот так пустить тебя в расход. Насилие и боль … Не хочу, чтобы ты к этому прикоснулась, по крайней мере сегодня. Еще немного поцелуев, обожаю твой трепет, он такой натуральный, настоящий и твое желание плещется как вода в переполненном стакане, – он продолжал сосать ее истерзанные губы еще долго, до тех пор, пока она не почувствовала, что больше не может.

– Прошу Вас, Кристофер. Мне больно, мне очень больно, у меня болят губы и сильно тянет живот, – она расплакалась, как ребенок.

– Да, я понимаю, – глубоко вздохнул , с сожалением оторвался от нее, уставшими глазами смотрел на лицо и убирал теплыми пальцами локоны за уши. – Хорошо, закончим на сегодня. Поцелуй мне шею.

Сондрин прикоснулась горящими губами к его шее, чуть ниже уха, вдохнула запах его парфюма.

– Да… Такие горячие губы…– он сильно прижал ее к себе. – Ммммм, какая же ты вкусная. Жаль, что я слишком привязан к правилам , я с удовольствием уложил бы тебя в постель.

Сондрин и сама настолько увлеклась, что даже не заметила, что времени прошло очень много – они целовались больше 3-х часов…

– Останешься? – он развернулся и посмотрел на нее.

– Я бы хотела уехать к себе, если можно.

Она не смотрела ему в глаза, единственное желание было убежать подальше, выйти из-под воздействия его запаха, его какого-то животного магнетизма, который словно бил ее вниз живота, заставляя находиться в состоянии дикого возбуждения.

– Хорошо, – он надел рубашку. – Пойдем, водитель отвезет. Отдыхай, Сондрин, я пробуду во Франции еще пару дней и… Я хочу секса, много.

Она смотрела в пол.

– Подними на меня глаза. Я хочу увидеть, что ты услышала, – он стоял, держа руки в карманах брюк, рубашка была расстегнута.

Сондрин подняла глаза и посмотрела на него.

– Я услышала.

– Ну, что ж, – он задумчиво смотрел на нее. – Хорошо…

ГЛАВА 3.

Было уже почти утро, когда вошла в свою столовую. В голове был сумбур. Села на стул и заплакала. Так много времени девушка провела в мыслях об этом мужчине , о поцелуе с ним, сколько всего представляла. Его низкий хриплый голос. Его взгляд… Эти большие синие глаза, улыбка мальчишки, когда он расслаблен, сильное натренированное тело…

Она восприняла его не так, слишком романтично, да в принципе чему же удивляться: знакомство с мужчинами, можно сказать, прошло только заочно, по книжкам, фильмам, мелодрамам. Наверное, слишком много она читала и у нее в голове сложилась совершенная картинка, которая никак не могла соответствовать реальности, ведь там были правильные, придуманные персонажи, а здесь – реальный мужчина да еще и с особыми требованиями. Кристофер подавлял во всем: его манера говорить – он отдавал короткие, но емкие приказы, которые все и всегда должны были понимать , а главное -исполнять.

Его манера поведения была построена на простых правилах : все должно было подчиняться схемам и порядку.

Его наслаждения– он брал все себе. Пока она не заметила, что он готов был делиться с нею удовольствием.

– Почему? Ну почему я должна идти к нему, почему я думаю о нем? – она взъерошила волосы, выкрикнула это все, затем закрыла лицо руками и вновь расплакалась.

Сидела в прихожей перед зеркалом, на нее смотрела измученная девушка с большими карими глазами и распухшими губами. Смотрела на себя и знала, что пойдет к нему как только он позвонит, и в одночасье ненавидела себя за это и трепетала от этого. Понимала, что это неправильно и так не должно быть…. но она так хочет еще раз услышать его шепот у своего уха. Увидеть его восхищенные синие глаза, в момент когда он освобождает волосы от заколок. А его восхитительные руки с длинными пальцами. Его запах. Его потрясающий рот… Она легла в кровать в том в чем была и вспоминала все, вновь переживая каждое мгновенье нахождения рядом с ним… Его губы красиво очерчены. Лучезарная улыбка, властный подбородок, черные волосы, в тот раз он был подстрижен короче, в этот были небольшие кудряшки. Но все было продумано, стилист создал ему образ, который он умел носить.

Девушка прикоснулась к своим губам и поморщилась – больно. Если он хочет, он берет много. Слишком много, практически все, дальнейшее продолжение вечера с ним просто убило бы, он брал, доводя ее до грани – и все для себя, слабо обращая внимание на ее чувства . Альфред предупреждал. Осторожность в поведении с этим человеком… а что дальше? Он говорил о сексе – Сондрин почувствовала, как запорхали бабочки, там, внизу живота, и вновь тяжесть и ноющая боль, тело так сильно требовало развязки – секс с ним. Его торс с этой огромной татуировкой, он был одним сплошным вызовом во всем, ко всему миру и самое странное, что у него получалось. Его собственная система правил работала и ей подчинялись все кто его окружал, он заставлял всех подчиняться его системе по одной причине, она была безупречной. Девушка не почувствовала, как провалилась в сон.

В дверь позвонили, Сондрин дернулась. Ее вырвали из сна и фантазий. Тяжело поднялась и поплелась к двери, посмотрела в домофон – Адель. Да, наверное, стоит поговорить. Иначе сама она вообще сойдет с ума. Меньше всего ей хотелось углубляться в подробности.

– Привет, Адель.

– Привет! Ооооо, что у тебя с губами? Бог мой, да он тебя ел, – она смеялась и тыкала пальцем в подругу.

– Да, да… Мы целовались, – вздохнула и, отвернувшись, пошла в комнату.

– Нет, погоди-погоди, во-первых, кто он? Ты встретила нового парня? Откуда он, как познакомились, мне интересно все, – она вошла, сняла пиджак и бросила его в кресло. Сегодня было прохладно и Адель , которая всегда мерзла, соответственно оделась.

– Никого я не встретила. Вернее встретила, но это старый знакомый, – она немного помолчала, затем посмотрела на подругу. – Это Кристофер.

Сондрин печально поджала губы и посмотрела на подругу.

– Кристофер? Откуда он здесь? Да, вот это новость, – девушка была удивлена.

Она давно заметила , подруга не ровно дышит, когда речь идет об этом идеальном красавце с потрясающими синими глазами. Она сама ловила себя на мысли о том, что таких глаз как у него она вообще мало у кого видела, а если быть правдивой, в ее окружении таких не было, а еще он нес с собой какую-то особую атмосферу, пугающую и безумно притягательную.

– Ну, я так поняла, у него здесь какие-то дела, – девушка опустила глаза.

– Нет-нет, даже не надейся, что не станешь мне рассказывать. Целовались? И это ты называешь целовались, сколько часов к ряду?

– Что-то около двух– трех, – Сондрин нервно засмеялась. – А еще он так классно танцует, просто сногсшибательно!

Она запрокинула голову и зажмурилась.

–Ты с ним танцевала и целовалась? Боже, когда? Ну почему все самое интересное всегда пролетает мимо меня? – от нетерпения и огорчения она сжала кулачки и потрясла ими в воздухе.

– Потому что это было так вот просто, как все у него. Он выдернул меня вчера, когда я шла из универа, и отвез на вечеринку к брату , я сама была в шоке, выглядела ужасно, – она закрыла лицо руками ей было стыдно. – Господи, как же я ужасно выглядела, как на парах. Но только была я не в универе, а в этом шикарном месте, я с ним не танцевала, к сожалению, я так не умею, но хотелось бы. Адель, – она подняла глаза к потолку, – он такой…

Девушка замолчала, подбирая слова, чтобы продолжить описание:

– У него огромная татуха на всю спину и почти на весь торс.

– Ты с ним спала? Боже, что же я все пропустила-то? – подруга буквально ела ее глазами, перспектива прикоснуться к чужой жизни, почувствовать эмоции других, прожить их, это было здорово. Тем более она знала, что у подруги не бывает все просто так, если она влюблялась, то это мог быть целый сериал. Правда партнер об этом ничего не подозревал, но девушка столько себе обычно накручивала. И вот снова на арене была новая история, яркая, искрометная, о такой и в книге-то не прочтешь.

– Успокойся, ты пропустила всего один вечер, просто он был очень насыщен и нет, я с ним не спала, – Сондрин поднялась и подошла к окну. – Он не делает того, о чем не предупреждает, – перекривила голос, пытаясь подражать ему. – Так он выразился.

– В смысле? -Адель от любопытства даже наклонилась к ней.

– Когда мы приехали на вечеринку, – девушка повернулась и оперлась поясницей на подоконник – он сразу сказал что хочет есть, танцевать и целоваться. Не более. В принципе, все как он сказал, так и вышло.

– Так стоп-стоп, а откуда же тогда ты видела его спину? Что-то не сходится, подруга. Колись.

– Да там был один очень неприятный момент, я не хочу о нем говорить, – даже печальная улыбка слетела с губ. Она стояла и нервно их кусала.

– Сондрин, как ты можешь со мной так поступать, я же не усну! – любой ценой она хотела провести подругу вновь через все пережитые ранее эмоции . Даже ценой ее покоя, она хотела знать все подробности, чтобы максимально прочувствовать все, любопытство и желание тоже пережить это, сметало мыслимые и немыслимые преграды приличия, сострадания, жалости.

– Ну хорошо, хорошо, я расскажу. Понимаешь, как я тебе сказала, он не делает большего о чем говорит, такие у него правила и стоит сказать, он очень дисциплинирован, просто помешан на правилах, но я то об этом не знала. Я думала как всегда: сейчас поцелуйчики, ручки блуждающие везде, ну, сама понимаешь, и дальше и тому подобное, а мне как-то…. Ну понимаешь я так быстро не готова падать в его объятья. Нет, он мне конечно же нравится, но я не могу сразу вот так и в постель. Мало того что внутри сплошной протест и как бы это выглядело, ну я и сказала , что не собираюсь удовлетворять его желания по его первому требованию.

– Ну правильно, а он?

–Он , – Сондрин хмыкнула и села на диван. Подтянула ноги обняла подушку. – А он мне сказал, что сразу предупредил чего хочет и если ты не хотела этого, надо было не ехать со мной. А если приехала, так выполняй то, о чем прошу…

– Просит. Ого, а он не обломится? – возмущение отразилось на лице Адель.

– Да, свои вот такие прихоти он называет просьбой, а выглядит как приказ.

– Ну и что?

–Ну что, что, Адель, неужели это так интересно?

– Да, представь себе, ведь не каждый день встречаешь такого экземплярчика как твой Кристофер, с замашками чертового диктатора-перфекциониста.

– Ну он не мой, начнем с этого. Он сказал, что если я не выполняю часть своего договора, он тоже не станет выполнять часть своего и просто сейчас трахнет меня так, как ему вздумается и все.

– Ничего себе условия, ну ты попала. Прости, конечно, но интересно жутко…

– Да уж, – девушка вздохнула и еще раз словно перенеслась туда. Вспомнила его выражение лица в тот момент, когда он объяснял ей мотивы своего поведения, тряхнула головой, словно выгоняя все это.

– Ну и что ты, не томи, – Адель от нетерпения узнать продолжение поерзала в кресле.

– А как ты думаешь?

– Он козел. Вот что я думаю, но все же продолжай.

Сондрин отвернулась и молчала.

– Он подобрал меня когда я уже почти пришла, замерзла дико, оставила перчатки дома, да и не ожидала я снег. Взял мои руки и дышал на них, отогревая, было столько нежности, – она почти шептала. – Столько нежности….. когда у меня сломалась заколка, нечаянно, когда мы целовались, волосы рассыпались, ты же знаешь мои волосы, – она улыбнулась.

–Он смотрел на меня, как завороженный, и еще он говорит, что у меня девственная красота, – она сглотнула. – Девственная, – отвернулась и глаза наполнились слезами.

Никогда она раньше не была такой вот размазней, даже самой было противно, девушка все свои события держала под контролем и во всем вовремя разбиралась, а сейчас не могла себя понять. Эмоции, безрассудность, любопытство, безопасность, разумные поступки, удовольствие, возбуждение все перемешалось в грязный непонятный коктейль и она просто не могла ничего понять, запуталась в своих же мыслях и действих.

– Ну что ты, Сондрин, он что тебя обидел? – Адель подбежала и обняла подругу за плечи.

– Нет. Нет, Адель, он ничего не сделал. Но, скорее всего, сделал бы. Он снял рубашку.

– Ооооооооооо… Он наверное….

– Да, именно так, я была в шоке в первую минуту. Во-первых, я не ожидала этого. Во– вторых, его татуировка. Такой себе молодой человек в классическом костюме от Армани, белой рубашке, с бабочкой, и на тебе – под этой рубахой он весь разрисован. Там столько всего, я даже не смогла рассмотреть, не могла я пялиться на него… Он так смотрел на меня, большой накачанный, наверное живет в тренажерке, сильный, руки в венах, пресс каменный, короче, его тело – это шедевр. Просто я таких не видела, никогда, – девушка замолчала, отвернулась к окну и кулаком вытирала слезы, она немного успокоилась и продолжила.

– Посмотрела, а теперь раздевайся, так он сказал, и знаешь, – она немного заикалась, невысказанная там боль сейчас всколыхнулась с новой силой, все– таки он смог хлестнуть ее по самолюбию. – В голосе не было ничего, совершенно. Ни злости, ни раздражения, безразличие, но в определенный момент я услышала, что он не хочет этого.

– Ага, не хочет, – Адель тоже занервничала.

– Он сказал что все, что произойдет, поставит крест на наших отношениях, а ему бы не хотелось, – Сондрин вновь нервно улыбнулась.

– Ну и чем все закончилось?

– Чем закончилось? – Сондрин посмотрела в пол.

– Ну не томи.

– Это не так интересно как кажется, я должна была попросить прощение за то, что нарушила его планы и сделать нужно было так, чтоб он остановился. Это здесь интересно и весело, а на самом деле очень неприятно и страшно. Я попросила его не делать, – не смогла признаться подруге, что на самом деле произошло, просто не смогла. – Затем сама начала его целовать, вот такая история.

–Дааа, прямо Санта-Барбара у вас там, но он конечно же и подонок, вот так с первого раза он тебя ломает, мрак, как ты продавила?

Такого Адель не ожидала. Обычные отношения, которые развивались по обычному сценарию, вот чего она ждала, а здесь, все что происходит, выбивается из обычного и переходит в разряд «ничего себе», ни один из ее парней даже не мыслил подобным образом, не говоря о том, чтоб воплотить это в жизнь и заставить всех плясать под свою дудку.

– Плохо. Скажу честно, внутри словно тебя испачкали в тот момент, когда мне пришлось извиняться, бред какой-то, я ни в чем не была виновата. Все внутри просто вопило, было так мерзко, мне нужно было убегать… Но это сейчас все так просто, а там тогда все было по-другому как-то, я там была как кролик перед удавом, сейчас думаю и сама себя ненавижу. Столько потрясений за один вечер… Мне кажется, что столько эмоций я не переживала за все время, которое провела в сознательной жизни, и здесь, в один вечер, он меня словно вывернул наизнанку.

– Ну и что ты загрустила…

– Я загрустила, потому что он сказал, что в следующую нашу встречу хочет большего. Гораздо большего чем то, что было до этого.

– Боже, Сондрин, тебе 23 года, для кого ты ее бережешь? Девственницы нынче не в моде, сама мне сто раз говорила… И как мне кажется, извини конечно, ты , ну мне так кажется , влюблена в него.

–Да… Я влюблена, Адель, я безвозвратно влюбилась в него, – она закрыла рот руками. – Он мне очень нравится, а после того, когда я в первый раз его поцеловала, я просто по уши, понимаешь, по уши, боже, как мне мало надо. Он как демон, который появился из ниоткуда и все накрыл собой, у меня теперь всё окрашена в цвета Кристофером. Но я, как мне кажется, не готова на столь глубокие и странные отношения. Понимаешь, я его опасаюсь, а если откровенно, иногда я его боюсь. Это ведь не правильно, так не должно быть, в тот момент, когда он начинает от меня требовать выполнить что-то, я словно превращаюсь в другого человека и это пугает меня. Я меняюсь. Это не поцелуйчики с обнимашками, это хождение по лезвию, и я не могу сказать чего однозначно хочу. Но и общение с Джоном, после того, какие эмоции я пережила с Кристофером, меня совершенно не привлекает, это как пресный хлеб и изысканное блюдо высокой французской кухни. Мне нужно время чтобы привыкнуть к нему, чтобы хоть как-то это в мозгах своих узаконить. Чтобы поверить, а не просто выполнить его прихоть понимаешь, хотя о чем я, это для него так просто, он рассматривает меня как очередную пассию на пару встреч, блин, я как всегда так много себе придумываю.

–Знаешь, подруга, а с тобой и не поспоришь ведь. Такие парни, как с обложек журналов, не имеют глубины, у них все просто. Да плюнь ты, не углубляйся, проведи нормально время, пусть первым твоим мужиком будет этот шикарный швейцарец. Не каждая таким похвастается, Сондрин, ты главное не влюбляйся в него, конечно я понимаю, что уже поздно, но он тебя сломает и выбросит, как испорченную куклу на помойку. Прости, подруга, но лучше приготовиться к худшему развитию отношений, чем грезить в розовых очках о том, что ты будешь единственная и неповторимая у него и он забудет обо всем, откажется от своих принципов и будет носить тебя на руках. Да и я вообще удивлена, как такое могло произойти, ведь парни из его категории никогда не пересекаются с такими как мы, это странно, 0,0001% из 1000 и ты в него вляпалась.

– Да, я знаю, – девушка стерла слезу со щеки. – Да, Адель, так и будет, и от этой безысходности, от того, что все уверены в этом, становится так противно. Я и сама все понимаю, что такой как он не может заинтересоваться мною надолго, я не настолько интересна ему в общении, я не могу конкурировать с его любовницами, потому что у меня нет опыта. Да и вообще, ты не видела его последнюю пассию. Она была на вечеринке и они танцевали. Это было что-то, во– первых, она с точеным лицом и идеальной фигурой, во-вторых, она так раскована и просто ослепительна, ее платье стоит больше чем мое годовое обучение.

– Ну и что, зачем он тогда оставил ее такую всю растакую, ты уж совсем. Нет того, нет сего, а чего же он в Париже, в котором куча супер-пуперских девчонок, выбрал именно тебя?

– Сказать?

– Да, скажи, очень интересно, что есть ответ на этот вопрос?

– Непорочная и девственная красота, вот что его привлекает, это так просто, ему нравятся девственницы.

– Неожиданно…-Адель поерзала в кресле. – Ты знаешь, а я не могу парировать твои слова, ничего ведь и не скажешь, вот блин.

–Да, он говорил, что его просто дико заводит неподдельный трепет девушки под его руками, не опытной партнерши , а чистой, напуганной, но решившейся на секс с ним. А еще, знаешь, у него странная особенность: он никогда не начинает встречу просто так. Ему сначала нужно провести какой-нибудь тест.

– Господи, какой тест? Он точно ненормальный, во всяком случае, я таких еще не встречала.

– Ну, он сначала задаст несколько вопросов, если услышит правдивые ответы, только потом продолжает общение, а если слышит вранье – не продолжает. Мне сказал Альфред, что он в суде какая-то шишка, у себя в Швейцарии, вот у него наверное и сдвиг по этому. Елки-палки, -девушка шумно вдохнула и упала спиной на кровать. -Это же надо было вот так втемяшиться, да еще и влюбиться. Ну почему у меня все не как у людей, я даже не могу выкинуть его из головы, я постоянно о нем думаю.

– Да уж, никогда подобного не слышала, ни от кого. Ты первая. Поздравляю.

– Знаешь, ведь если разобраться, мы из разных миров и как все проходит в мире людей, у которых есть деньги и власть, мы не можем знать, возможно, для них это норма, они берут то, что хотят. Ведут себя как хотят. Им все можно, но я и не могу его обвинить. Ведь я действительно могла настоять на том, чтоб просто пойти домой. Но… – она прошептала – мне так хотелось прикоснуться к нему. Увидеть вечеринку подобного уровня, узнать его мысли, услышать его голос в разных состояниях, вдохнуть его запах. Почувствовать мятный вкус его губ, блин мое любопытство сведет меня с ума.

– Да уж, норма вести себя как маньяк? Странно, но может быть действительно это у них и норма.

В дверь позвонили.

– Ты кого-то ждешь? – Адель посмотрела на Сондрин.

– Нет…

– Ладно. Я схожу посмотрю кто там.

Сондрин сидела на диване и ждала всего чего угодно. Но почему –то была на 100 процентов уверена, что это будет что-то связанное с НИМ. Внутри шевельнулась тревога, как она не любила это чувство, еще ничего не произошло, а она уже нервничала и не могла понять почему. Это чувство всегда потом приносило неприятности. Их еще не было, а внутри был четкий ответ: что-то пойдет не так.

Адель вошла в комнату, у нее в руках была открытка.

– Что это, Адель? – Сондрин присела на диване.

– Это приглашение, стой, дай посмотреть.

– Адель… – Сондрин повысила голос, хотя понимала, что на подругу это не подействует. – Это адресовано мне, ты не забыла?

– Нет, не забыла конечно. – она продолжала читать, но уже вслух. – Сегодня, в 18 часов, ужин в «Садах». Я заеду, будь красивой и пунктуальной. Кристофер.

– Ну вот и приглашение на …

– Ужин? – Адель посмотрела на подругу, глянули друг другу в глаза, все поняли без слов.

– Да, на ужин. В самом дорогом ресторане Парижа. Я там никогда не была. А после ужина длинная, длинная программа, ну и что мне делать? У меня даже нет его телефона, чтоб отказаться. Да и я не уверена, что этим все закончится. Мне кажется, если я откажусь, все будет также, только без вежливого вступления.

– Ну если ты все знаешь наперед, тогда в чем дело, поднимай свою попку и марш в салон, ты же не со своим лаборантом встречаешься, а с НИМ и хватит корчить

из себя жертву. Такое впечатление, что каждый день ты встречаешь таких мужчин и каждый день они хотят отвезти тебя в самый шикарный ресторан Парижа и поиметь потом. Вспомни, когда мы их в первый раз увидели, мы вообще думали что это модели, которые выпрыгнули к нам из журнала « Men's Health», – девушки рассмеялись.

– Да, встреча с его величеством, которому надо во всем потакать, это не прогулка с Джоном. Все гораздо интереснее … И зачем я это делаю, даже не понимаю.

– Зачем? Затем, чтобы наконец-то лишиться своего сокровища и чтобы это сделал лучший из мужчин, а еще, если ты забыла, то я напомню: ты влюбилась, девочка, а еще он классно целуется и он ходячий секс.

– Перестань, – они засмеялись.

– Бред… Это бред, я нервничаю, посмотри, у меня даже ладошки вспотели, – она протянула руку подруге, а потом начала трусить ими в воздухе. – Ах, Адель, я так хочу чтоб он снова шептал мне на ушко, у него такой голос, он бархатный, а когда он возбужден, он начинает хрипеть. Это так сладко, ты не представляешь. У меня внизу живота аж судороги сводят от того, как мне хочется чтобы он прикоснулся ко мне немного по-другому, – она захихикала. – А как он пахнет, у меня от его парфюма просто все внутри переворачивается… Шикарный. Просто шикарный мужчина…

– Вот и я о том же, а ты нюни распускаешь. Скажи себе: это просто секс на одну ночь и все, больше ничего, получи удовольствие и пусть это останется самым большим и красочным шаром в копилке твоих воспоминаний.

ГЛАВА 4.

Сондрин закрывала дом, было уже без пяти минут шесть. Она надела короткое черное платье футляр. Оно прекрасно подчеркивало её фигуру, но в то же время не было вульгарным, и, как ей казалось, было достаточно приличным, возможно не таким шикарным, какими были платья вчера на вечеринке, но она и не могла их повторить, это было слишком дорого для нее. Туфли на шпильке, на шее единственное украшение которое у нее было – золотая цепочка с кулоном– жемчужиной, оно ей не нравилась, но ничего не надеть было как-то не правильно. Шея была бы голой и верх пустым. Ее волосы привели в порядок в салоне, ее всю там привели в соответствие, не сказать что она была в «плачевном состоянии», просто, наверное, для успокоения она провела там пару-тройку часов и знала, что все и везде идеально. Ее белая кожа резко контрастировала с черным платьем, слишком белая, не было возможности позагорать летом, легкий макияж. Она подчеркнула глаза, немного румян и чуть тронула помадой губы. Ничего нового. Она понравилась ему такой, зачем же что-то менять. Руки не слушались.

– Черт…

– Не можешь закрыть собственную дверь? – Кристофер стоял за спиной и наблюдал за тем, как она боролась с замком.

– Ты всегда так подходишь? – она отшатнулась от него.

– Как так? – подошел ближе.

– Тихо, я тебя не слышала.

– Просто ты занята своими мыслями, а так бы услышала, давай я закрою, – он подошел так близко, что девушка почувствовала тепло его тела. Взял ключ и мгновенно закрыл дверь. Потом повернулся и вложил ей его в руку, закрыл ладошку не отпуская.

– Твой замок в полном порядке. Это что-то с тобой не так, – и добавил: -Дорогая….

–Ты сказал, чтобы я была красивой.

– Хорошо, – он мельком окинул ее взглядом. – Мне нравится.

Особого восхищения Сондрин не видела, но и недовольства тоже не услышала. Сам же он был, как и положено, одет в строгий костюм. Его новая прическа не давала ей покоя, легкие кудряшки, которые делали его лицо просто невинным, были неподражаемы, синие глаза сегодня были немного грустными. Еще она засмотрелась на его шею – длинную сильную. Верхнюю пуговицу он расстегнул, девушка обратила внимание на несколько родинок.

– Ты так смотришь на меня, тебе нравится то, что ты видишь? – он пристально смотрел на нее.

Она немного смутилась, но потом, тряхнув головой, ответила:

– Да… Нравится.

– Ах, Сондрин, аккуратнее, – он улыбнулся и покачал головой. – Самые опасные вещи в мире – прекрасны.

Он шутил, затем взял ее под руку и медленно повел по тропинке к машине.

– Ужин, беседа и секс – таков план на сегодняшний вечер. Ты можешь отказаться, пока ты не села в машину.

Остановился, повернул ее к себе лицом и смотрел прямо в глаза, казалось, что он уже знал все ее ответы, но все же, для определенной процедуры, доводил все до конца.

– Если ты сейчас откажешься, ты больше меня ,скорее всего, никогда не увидишь и проблем в твоей жизни будет меньше. Но если ты согласишься, – он провел рукой от локтя к плечу и обратно. – У тебя не будет права отказаться от того, что я сказал, я сделаю все в соответствии с той программой, которую тебе озвучил и твои желания будут проигнорированы. Подумай, у тебя есть время до того как мы дойдем до машины, ты знаешь каким я могу быть….

Выбор, выбор он ставил ее в жесткие рамки и ей очень хотелось попробовать на вкус то, что он предлагал. Звук его голоса, вкрадчивый, тихий, его запах, сводящий с ума и уносящий ее в какой-то особый порочный водоворот чувств, его взгляд, наглый, голодный, циничный, что в какой-то мере льстит, другие не удосуживались получить ничего – и ей казалось, что она летит в пропасть. Очень быстро, неумолимо, безвозвратно. Сондрин поймала себя на мысли, что ей становится страшно и одновременно захватывает дух, казалось, что перед ней Дьявол, который очень точно и подробно знает, как ее искушать. И он искушал. Он ставил ее перед выбором – остаться в пустой ненужной жизни или попробовать чего-то нового, но он не обещал в этом новом ничего хорошего, просто что-то отличное от пустоты, но с каким вкусом оно будет подаваться, это было секретом. Ведь счастье не имеет рецепта. Каждый готовит его с ароматом собственных ощущений.

Сондрин смутилась ровно на несколько минут, затем развернулась и пошла в сторону машины. Он улыбнулся краешками губ и последовал за ней.

–О чем будет беседа? – она пыталась держаться свободно, но принятое решение все же немного давило и отражалось на поведении небольшой нервозностью.

– Ты расскажешь мне о себе, – он открыл ей дверь, она немного потопталась, посмотрела на него. Он стоял и улыбался, не отводя от нее взгляда.

–Подумай, я не тороплю.

Девушка улыбнулась и села, решение было принято и обсуждению не подлежало, обратного пути не было.

Огромные высоченные потолки. Лепнина и позолота, официанты в белых перчатках встречали гостей и разводили по отдельным кабинкам, в центре был огромный танцпол и Сондрин немного занервничала. Она не сможет составить ему компанию в танцах. По всей видимости, он это увидел потому, что прошептал на ухо:

–Не нервничай, мы не будем сегодня танцевать до отрыва, так, для соблюдения этикета.

Ужин был сказочный. Кристофер был расслаблен и в отличном настроении, они заказали вино и блюдо от шефа, в таком настроении с ним было очень легко, его тонкое чувство юмора весь вечер обеспечивало улыбку на губах Сондрин, было видно, что у него все отлично. Он не напрягался, отдыхал и пока наслаждался ее компанией. Столько смешных историй от одного человека она не слышала никогда. Казалось, что они не закончатся , хохотала и забыла обо всем… Видела только его игривые глаза, губы, белозубую улыбку и руки. Его руки были великолепны: большие ладони и длинные тонкие пальцы, ими можно было любоваться бесконечно, добавить к этому ухоженные ногти, не раз про себя сказала – потрясающие руки.

Ужин подходил к концу, они танцевали медленный танец под легкую музыку. Его рука покоилась у нее на талии, молодой человек не переступал никаких границ, приличное расстояние в танце. Без поцелуев , объятий и намеков. Все достаточно холодно и очень прилично. Иногда только она замечала, что он смотрел на нее немного хищным взглядом.

– Мы уезжаем, – танец закончился, он нагнулся и прошептал ей в ухо. Затем провел за столик чтоб она взяла сумку, а сам рассчитался по счету.

Ехали молча, когда свернули в особняк к Альфреду, он произнес:

– К большому сожалению, я не имею своего дома во Франции, поэтому пользуюсь гостеприимством своего брата, ну и ты, соответственно, со мной. У Альфреда как всегда куча народу. Как он так может, не представляю, терпеть не могу скопление народа у себя в доме, а он не только может, но и приветствует.

– Вы такие разные.

– Да. Мы разные, но мы скорее просто дополняем друг друга.

Они припарковались и вышли из машины, весь первый этаж горел огням. Атмосфера веселья и праздника гуляла по дому.

Вошли , их встретил Альфред. По лицам было видно, что они подумали о чем-то одном и том же.

– Привет, Сондрин, привет, брат. Присоединяйтесь.

– Нет, спасибо мы пройдем к себе.

Кристофер провел девушку в большую гостиную.

– Присаживайся, ты же знаешь, что без беседы никак, – он ухмыльнулся и моргнул ей. – Я устал от костюма. Ты не против, если я разденусь?

– Нет, конечно, – она улыбнулась натянутой улыбкой, села в кресло, продолжая заламывать пальцы.

Сейчас должно было произойти следующее действие в плане его программы на вечер и поэтому она нервничала. Странно, но в данный момент совершенно не чувствовала желания отдаться ему, может нервы, пока он был совсем холоден.

– Сондрин, скажи мне, что ты считаешь должно быть обязательным в женщине для того, чтобы понравиться мужчине?

Он снял пиджак и расстегнул пуговицы на рукавах, затем развязал бабочку и начал расстегивать саму рубашку, подошел к бару и смешивал себе коктейль, Сондрин услышала запах мяты и так странно, не она, а ее тело вспомнило то, что было сутки назад и внизу живота девушка почувствовала, как запорхали бабочки.

– Ну, наверное, каждому свое, я не знаю, у каждого свои пунктики. Кому-то нравится внешность, кому-то тело, кто-то восхищается формой рук или ног. Кто-то любит определенный вид одежды, ну я слышала, что некоторых возбуждает кожа, запахи, определенное поведение. Я считаю, что все очень индивидуально и наверное нет чего-то одного для всех. Кто-то любит скромниц, кто-то наоборот.

– А вот лично ты… Что ты считаешь, в тебе есть такое, что например, привлекло меня?

– В данном случае все очень банально, – она сказала это и опустила глаза в пол.

– Да? – он удивленно посмотрел на нее. – И что же, интересно?

– Ну ты сам говорил – непорочность.

– А, ты вот о чем, нет, это не было решающим фактором, но не стану лукавить – сыграло свою роль. Если все настолько банально, почему ты поехала сегодня, не испугалась? Я же видел, что в принципе, тебе не свойственна такая манера поведения.

– В данный момент на моем горизонте ты самый лучший представитель мужского пола, которого я когда либо знала , почему бы и нет? Секс на один день имеет свои преимущества… Все быстро, без обязательств, не нужно врать, что-то придумывать. Я не строю никаких планов, поэтому как-то так, -она подняла на него глаза и натянуто улыбнулась.

Она обманывала себя и он это видел, никто не хочет быть брошенным после того, как им пользовались. Все хотят быть нужными, неповторимыми, но не у всех это получается.

Он в свою очередь смотрел на нее немного печально, улыбаясь краешками губ. Глаза оставались грустными, он все понимал.

– А ты не боишься, что это может быть секс не на один день? Или, возможно, будет жесткий секс и тебе будет очень не комфортно? Ведь я не уточнял, как это будет происходить…

– Мне кажется, что ты не причинишь мне вреда, – Сондрин посмотрела ему в глаза и встревожилась, а ведь действительно, он не уточнял как это будет.

– Не знаю, – он тоже смотрел на нее. – Посмотрим, чем закончится наша беседа. Я уже озвучивал, что в этой беседе ты расскажешь мне о себе. Думаю, что у такой девушки как ты, были знакомые и ты с ними целовалась, заводила какие-то еще отношения. У тебя же были фантазии на тему секса, ведь хотелось продолжения?

– Ну да, конечно, я ведь живой человек, не стану лукавить, конечно же я предполагала, что когда-то ЭТО случится, ну я думаю это нормально. Было бы довольно странно, если бы я не думала об этом.

– Сондрин, посмотри на меня.

Девушка сглотнула и посмотрела на Кристофера, боже, его синие огромные глаза ,его четко очерченные губы. Она сходила с ума от этого человека.

– Я психолог, говорят, неплохой. И я вижу все, о чем ты думаешь, а в первую очередь я увижу ложь, а как я отношусь ко лжи ты знаешь.

– Но я не вру…

– Пока не врешь. Ну так что с фантазиями? – подошел к ней сзади и она почувствовала, как нагнулся над ее головой, окутав своим запахом, и начал убирать шпильки из волос. Он хотел проникнуть глубоко в нее, все там растормошить и расставить так как хочется ему, но пока только входил в нее физически: своим запахом, своими прикосновениями, подушечками пальцев, легкими прикосновениями губ и ментально – вопрос за вопросом, вспышка за вспышкой, эмоция за эмоцией, плотно прописывал своё имя на ее чистом листе, медленно, не спеша словно вырезал ножом, чтоб это не стерлось сразу, а оставалось надолго, он знал что делал. Его вопросы, на которые не осмеливался практически никто, были как лезвие, которое он то загонял, то вынимал и чем интимнее был вопрос, тем ей казалось что глубже он загонял свое лезвие в ее плоть, и шрам оставался заметнее, как якорь о котором не возможно забыть. Слизывал сладкую боль, впитывая кончиком языка ее дрожь, подавленный стон и всхлип, чувствовал все вибрации сковывающего преграждающего путь страха и тянущего в бездну вожделения… Она чувствовала, как дыхание начинает сбиваться и он это слышал, но он протягивал руку, чтоб увести ее еще дальше, увлечь сильнее, привязать, не дать больше выпорхнуть.

– Не отвлекайся, я хочу услышать ответ на свой вопрос.

– Ну, я иногда думала о том, как это может быть…

– Ты доводила себя пальчиками? – он вытащил последнюю шпильку и волосы рассыпались. – Я не услышал ответа.

Хотел знать каждую мысль, каждую эмоцию, желания, все ее чувства, которые относилась к его вопросу, и его не останавливало ничего, в этом плане он был очень требовательным, ведь на все вопросы должны быть ответы.

Волосы рассыпались и спрятали лицо , девушка закатила глаза, боже как она может это сказать вслух, произнести.

– Да, – получилось тихо, почти шепотом, но этого было достаточно, чтобы он услышал.

– Хорошо. Сондрин, а теперь расскажи мне, ты смотришь порнографию?

– Почему такие странные вопросы, мне не очень комфортно, это личное, – вновь посмотрела на него, затем на свои руки и соединила их, потому что дрожали.

– Я хочу узнать, что тебе нравится, от чего ты возбуждаешься…. не считаю, это чем-то таким, от чего может быть некомфортно. Я спрашивал тебя в ресторане: что ты будешь есть? Если ты любишь рыбу, я не думаю, что молоко доставит тебе удовольствие. И мы не стесняемся когда говорим об этом, и здесь, в сексе, так же – если ты любишь ваниль , прости, мягкий, теплый, ласковый секс, ты можешь быть шокирована, например, тем что нравится мне, поэтому я и хочу узнать тебя поближе. Мало того что я хочу узнать, что именно нравится тебе по твоему мнению, а есть еще и мое мнение или предвидение того, что может понравится тебе. Понимаешь, все очень индивидуально, с чем бы тебе это сравнить, ну например, допустим, у каждого есть ключики от своих внутренних комнат. Они умеют открывать комнаты в душе, но некоторые в эти комнаты никогда не заглядывали. Не стану утверждать, но, судя по тому что я вижу, у тебя тоже есть такие комнаты, где ты стояла только у дверей, боясь не просто открыть, а даже взяться за ручку двери, – он улыбнулся. – И вот когда дверь приоткрывается ключом и тебя за руку ведут внутрь комнаты, это твое, только твое, но ты об этом не подозревала, ты начинаешь понимать: тебе это нравится. Как правило, с человеком который открыл, показал и объяснил, что же храниться в твоей секретной комнате, складываются особые отношения, и если это человек подходящего пола и возраста, как правило, происходит особая химия, которую все называют влюбленностью. В противном случае мы просто очаровываемся, ненадолго, на время, но и становимся зависимыми и начинаем постоянный поиск, бег по кругу в поиске того, кто будет с тобой постоянно ходить в твою новую комнату, понимать принцип ее работы, это если совсем грубо – как ни назови, суть всё равно не изменится. И мне кажется, что я могу открыть несколько твоих дверей. Так вот, вернемся к нашему тесту, – он улыбнулся.

– Ты смотришь порнографию? Чтобы тебе было проще, скажу свое мнение: я думаю, что каждый когда-то что-то да смотрел, но не все вызывает вспышки желания, есть какие-то элементы, благодаря которым мы получаем импульс и я очень хочу понять, что именно дает толчок тебе, – посмотрел на нее еще раз и произнес уже более задумчиво: – Если конечно ты сама это знаешь.

– Да, я смотрю, – она замолчала, сложно было вот так сразу признаваться. – И ты действительно прав, иногда у меня есть такие вспышки, это было несколько раз…– говорила запинаясь, тема была достаточно щекотливой.

Почувствовала, как он наклонился над ней со стороны спины, его руки начали перебирать ее волосы. Следующий вопрос он задал, прохрипев почти в самое ухо:

– Что именно тебя всколыхнуло там?

Его губы начали блуждать по ее виску, щеке. Он не целовал – просто водил губами по коже, расплавляя, казалось, кровь, было такое чувство, что она превращается в какой-то новый сплав, состав которого наполовину состоял из эстрогена, наполовину из адреналина. Она чувствовала себя беззащитной, невинной жертвой, которой вот-вот вопьются в шею жадным поцелуем и будут терзать долго и беспощадно.

– Я смотрела немного, – она продолжала заикаться. – У меня канал со странной порнографией… но…

– Что но? – опустился к шее , вздрогнула, приготовилась к тому, что он может быть нетерпеливым и жестким, но услышала мягкий поцелуй , тихонько, не сильно он просто прильнул горячими мягким губами и немного задержался.

– Я жду ответа.

– То, от чего я получаю всплеск эмоций, это не просто порнография, там отношения между партнерами, когда девушка подчиняется, а мужчина в роли того, кто ее… ну, подавляет. Или как это сказать лучше, использует, но не по ее воли… Это игра! – кожей почувствовала как время словно остановилось и с ним остановился и он.

– Тебя это возбуждало? – он обошел, встал перед ней и смотрел в лицо. – Ответь мне.

Его голос стал другим. Холодным металлическим… А глаза синими, внимательными и очень пронзительными. Все внутри замерло от предвкушения .

Он чувствовал, он с само первого взгляда чувствовал, она именно то, что он, как потерявшийся в пустыни путник, искал. Смотрел на нее и мысли понеслись в голове голодной стаей: стереть в пыль весь ее ментальный мир, затянуть, сжать, смять так, чтобы не могла вдохнуть и боялась оторвать колени от пола, чтоб боль застилала глаза, заставить забыть имя и заполнить все пустые места сознания собой, своей сущностью, а через мгновенье не отпускать с рук… и утопить в своем запахе, своих прикосновениях, в своих демонах боли, гнева и …. в непомерной нежности.

Свет привлекает всех, но надо попробовать найти ту, которая полюбит твою тьму. Он в этом уже не раз убеждался, их так мало, он ищет без остановки, пробуя одну за другой и разочаровываясь. Они так слабы, не могут полюбить и принять как должное твои недостатки, твои слабости, видя только свои преимущества. Как им увидеть личность, что остается, когда летят к чертям тысячи масок, как принять твоих демонов. Пугающее зрелище, не зря они все убегают. Ему самому иногда было страшно от того какой он, но сила которую он нес сметала все сомнения. Безуспешно искал ту которая сможет без страха поселиться в его сердце , и будет как дома. В этой паутине порока, жестких правил и боли. В полном мраке. Будет видеть его уловки, сможет с легкостью расшифровывать самые хитроумные ловушки, сможет нанести удар изнутри, но никогда не сделает этого. Наоборот останется навсегда под кожей, будет дрожать на губах, подчиняя себе дыхание – не предаст , а научит жить просто по другому, или хотя бы попробует научить, вкачивая в тебя безразмерно любовь, не ожидая ничего взамен. Будет любить не за что-то, а вопреки всему. Станет твоей слабостью и твоей самой невероятной силой, одновременно заменив силу боли и жестокости, силой света и любви.

– Кристофер, что-то не так? Ты же сам мне сказал, чтобы я говорила правду.

Сондрин испугалась, посмотрев на него: глаза превратились в два огромных синих пятна холодного вожделения, страсть… не горячая, которая плавит все, а холодная, пугающая, отталкивающая, сквозила в них, она испугалась, почувствовала, что-то изменилось. В одно мгновение перед ней встал совершенно другой человек его блуждающая странная улыбка с расширенными зрачками кричала одно слово которое не слетело с губ но красным плакатом симофорило «СТОП». Она чувствовала что надо убегать, надо свернуть все и просто бежать к чертям из этой комнаты.

–Я просил ответить… – он слегка смягчил голос.

– Да, – выдохнула, вновь опустила глаза и начала щелкать пальцами. – Другую порнографию я не смотрела, меня она не возбуждает, а эта, как ты говоришь, вызывала вспышки, яркие фантазии, только это меня разжигает. Я правда не знаю как такое может быть в реальной жизни, там я так поняла все постановочное, но иногда хочется такое пересмотреть, загнать в себя этот импульс, это наверное не нормально?

Она рассмеялась, немного стесняясь от того, что позволила себе быть настолько откровенной.

– Ты знаешь, после этого мои полотна приобретают совсем другие краски, я пишу по-другому, вижу мир по– другому, но не могу всегда находиться в таком состоянии, это немного тяжело.

Она смотрела как он отошел от нее , смотрел в окно в раздумьях.

– Ну что ж. Я не думал, что все так сложится, хотя можно было догадаться, – он взял телефон. – Пришли мне девочку, я у себя.

Сондрин ничего не понимала что происходит и о чем он говорит с Альфредом.

– Я что-то не так сделала? Беседа окончена? Но… – смотрела на него. – Я ведь говорила правду…

Внутри все было словно испачкано, мерзкое чувство, когда хочется выплюнуть, но не получается. Она открылась, рассказала, а он вот так просто ее оттолкнул и, как ей показалось, начал ее презирать.

– Да, наша беседа, как наверное и наш вечер, окончены. Я пришлю тебе завтра кое-что, – он очень загадочно смотрел на нее и рассуждал вслух. – Теперь многое становится понятным из твоего поведения. Великолепная, скромная, скрытная и сладкая… саба.

Сондрин обожгло это слово, он произнес его по-своему, и сейчас никакого презрения она не увидела, только особый смысл, который именно он вкладывал в него. Это было не ругательство, обозначение сущности, подразумевающей подчинение и принадлежность. Сондрин почувствовала, как задрожали ноги, неоднократно слышала, и где-то внутри все же ассоциировала, себя именно с этим словом, и то, что он сейчас вытащил ее мысли на обозрение, переведя из фантазий в реальность, пренебрегая и разрушая все ее стены и бетонные ограждения, которые девушка выстраивала не просто от всех, а даже и от себя, стыдясь признаться, напугало. Он так тонко ее слышал и использовал против воли. Никто не имел на это права. Никто, кроме него, потому что он не спрашивал разрешений.

–Поднимись, – отошел и стоял далеко от нее, облокотившись поясницей о стол. – Встань посреди комнаты.

Он смотрел на нее совсем по-другому, не как на наивную глупенькую девочку, не понимающую что и как, он обнажил ее душу, он обнулил всё, что было до него. Все счетчики были сброшены и он начинал писать свой триллер, а если быть точным вырезать, выцарапывать в ее девственном сознании.

– Подними платье и спусти трусы до колен.

Его внимание было приковано к ее реакциям, он смотрел и видел как она менялась, ее рот приоткрылся, облизывая губы, а глаза… Девушка сначала ахнула, но его слова просто сдетонировали внутри и вулкан тех чувств, фантазий, которые не давали иногда спать, вылился наружу, заполнив собою все ее сознание. Весь вечер он медленно, но упорно ее готовил к близости, и она уже была готова к этому, девушка думала об этом. Резкая перемена в его поведении была видна только ее сознанию, но не ее телу, оно продолжало свой вечер отдельно. Дыхание сбилось, девушка покраснела и почувствовала, как трусики уже давно влажные. Она сильнее свела ноги и буквально сжала колени руками.

– Боже… Какая прелесть, 100% попадания в точку, – он смотрел , ее глаза превратились в два затуманенных пятна.

Наслаждался, довел до такого состояния, когда готова почти на все стоит только толкнуть… эти губки будут делать самые восхитительные вещи, как он не старался быть отстраненным, но ее такая горячая всепоглощающая страсть, словно пожар, поджигала всех, кто находился рядом, она передавала ему свое просто сумасшедшее возбуждение, кровь опять зашипела надрывной пульсацией в висках, застилала глаза обжигающей пленкой, пока его взгляд с жадностью смотрел на черты сладкой красавицы-француженки и считывал, и поглощал, как губка, ее такую открытую, чистую, пока еще доверительную возбужденность. Он задержался на её раскрытом ротике, не в силах оторваться от этой завораживающей картинки. Самое большое желание подойти, большим пальцем обвести контур нижней губы, а затем ввести возбужденный твердый член со вздутой упругой головкой вглубь этого влажного жаркого колечка, он вздохнул и сглотнул, возвращая себя в реальность. Все это будет, но чуть позже, не нужно торопиться, надо напоить ее ядом, медленно, по капле приручая к себе, привязывая и лишая права жить без него. Она будет смотреть на мир только его глазами.

– Встань и выполни то, что я сказал…

Сондрин сглотнула, облизала губы и поднялась, сознание вопило НЕТ, но тело ничего не слышало. Ноги дрожали, она вышла в центр комнаты. Сердце отбивало в груди и висках, а главное там, между ног, сумасшедшую чечетку, кровь зашипела выбросом свежей и мощной порции адреналина. Что она делала? До чего он довел ее этот странный, не похожий на других человек?

Он скрестил руки на груди, оперся о подоконник и наблюдал. Безучастный, холодный и чужой. В глазах плясали черти от того, что получил все права на нее, сейчас он был ведущим этой игры и явно собирался им оставаться надолго.

– Я посчитаю до пяти, если не выполнишь, – сделал паузу, затем прохрипел – Я накажу.

Боже, это странное знакомое слово, сколько эмоций оно несло. Так много сцен наказаний пролетело перед глазами, создавая целостную картинку как это и что, но ведь ни разу она не почувствовала своей кожей каково это испытать боль, не просто боль, а ту которую ей даст он, его руки, что именно выберет для нее, такой расчётливый сильный и хитрый противник. Страх, вожделение, похоть этот сложный коктейль пьянил. ОН не проводил руками по ЕЕ телу, он не дышал ей в висок не было ничего, но тело содрогалось от желания, и тысячи мурашек, будто электрические разряды пронзали ее с ног до головы. У него были ключи от ее особой комнаты, он был тем, кто обладал особым доступом к ее самым закрытым и самым извращенным фантазиям.

– Раз…

Стояла и мяла руки, воздух словно стал вязким и никак не хотел поступать в легкие, чувствовала спазм и пульсацию в горле от нахлынувших эмоций.

– Два…– его голос хрипел, говорил тихо, но в голове это был набат. Настойчиво требовал исполнения своего приказа.

Девушка взялась за бока платья и потянула вверх, пока его края не оказались на талии. Остановись. Остановись. Что ты делаешь, внутри все кричало, гнетущее чувство начало разливаться в груди. Липкое, оно неуклюжими мазками ползло вверх по позвоночнику, скулило и кляло, словно в агонии. Сбитые с толку мысли цеплялись одна за другую, но рассыпались, не находя зацепки в этом мире, она уже улетела в другую реальность, в его. Он так умело ее туда перенес и сейчас играл по своим правилам.

– Три…

Сондрин не могла дальше. Просто не могла… Она положила ладони на трусики и терла бока, это было так сложно, вот так просто взять и сделать.

– Четыре… Сделай это, или все будет гораздо плачевнее, ты сейчас уже в другом статусе и просто встать на колени не получится.

Девушка поддела большими пальцами трусики и спустила их до колен, он не прикоснулся, стоял совершенно в другом углу комнаты, только говорил, но вывернул ее тело наизнанку.

– Хорошо. А теперь последнее: введи в себя два пальчика и покажи мне их. Ты будешь это делать всегда. Я так хочу, – он улыбнулся. – Как же тебя так удачно подарили мне. Завтра я все закончу и тогда мы поиграем по-другому, а пока простые требования.

– Расставь шире ноги, – он видел, что девушка сейчас сделает почти все, не сознание вело ее, а похоть, которая полностью контролировала поведение.

– Кристофер, пожалуйста, не нужно…

Внутренняя борьба между сознанием и желанием приносили почти физическую боль, она была на грани, но желание все перекраивало – оно рубило канаты порядочности, стыдливости, гордости и плело свою паутину порочности, похоти, удовольствия.

– Ноги шире, – даже не услышал , в данный момент его интересовало только выполнение ею приказов, еще он хотел посмотреть, как далеко она сможет зайти вот так, без разогрева только на своем желании на своих фантазиях.

Сондрин расставила ноги… Она с трудом понимала, что делала.

– Соедини указательный и средний палец, а теперь введи их в свою писечку, -тихий доверительный голос мягко направлял по нужному пути. Он смотрел на нее и видел, что слова, словно динамит, взрывают ее изнутри, легкий стон сорвался с губ.

– Быстро! – он прорычал, словно хлестнул плетью, и это возымело свои действия.

Девушка ввела в себя пальцы, вынула и показала ему. Они были в смазке, Сондрин сама была в шоке от, того какая она мокрая, а ведь он даже не прикасался, просто разговаривал и довел ее до такого состояния.

В этот момент в комнату вошла девушка. Сондрин отвернулась и отдернула платье, состояние какого-то гипноза, в который он ее погрузил, разбилось на мелкие осколки, сознание того, что она только что делала, упало на плечи бетонной плитой. Закрыла лицо руками и стояла. Сейчас не осталось ничего, что бы оправдывало ее поведение несколькими минутами ранее, стыд залил все сознание, осуждение рвало ее сущность на кусочки.

– Подожди меня, присядь на диван, – он разговаривал не с ней.

Слышала как подошел сзади, взял за руку. За ту, которую она только что показывала, поднес к ее лицу и вытер пальцы о щеку, одну, а потом об другую. Затем подошел к ней спереди, внимательно всматриваясь в лицо. Молодой человек видел, как она одновременно и возбуждена, и напугана, девушка тяжело дышала и ее тело содрогалось. Старалась прятать глаза, не смотреть на него, слезы текли по щекам.

– Пороками, моя девочка, нужно владеть в совершенстве. Видишь ли, хорошие дела следует делать хорошо. А дурные – блистательно и стильно, с чувством, толком и расстановкой. Ты оказалась очень сладкая. И когда мы касаемся твоих пороков, ты неподражаема, поверь мне, я видел не одну… шлюху, даже пусть и непорочную , ведь главное суть, то что внутри. И ты так опрометчиво отдала мне ключи.

Она ахнула и пыталась отшатнуться от его слов, крепко держал ее за руку и добивал, вбивая кол в ее стыдливость, разрушая ее порядочность, Кристофер приблизился, взяв ее за подбородок, слизал то, что только что вытер с ее пальцев, ее смазку…

– Ммм, вкусная, а теперь расставь ноги шире, я сам хочу потрогать.

– Не надо, прошу, – она шептала, голос дрожал, слезы катились, слезы страха, обиды, того, что ею так манипулировали, а она не смогла остановиться.

– Нет, я хочу сейчас это сделать сам, я хочу тебя потрогать там, ведь ты не однократно об этом мечтала, ведь правда, ты часто думала о том чтоб я потрогал тебя по особенному? Отвечай.

– Не надо, прошу, Кристофер, ты испачкал меня, – девушка шептала и пыталась оттолкнуть его. – И еще здесь посторонние.

– Да, это проститутка , она будет сидеть до тех пор, пока не понадобится мне, – это было еще одно унижение, но пока она этого не понимала.

– Раздвинь ноги, – он пристально смотрел на нее, затем сложил указательный и безымянный палец у ее лица и показал. – Два пальчика я хочу ввести в тебя и почувствовать твое желание, почувствовать какая ты горячая.

– Не надо… Кристофер… – она сделала шаг назад. Но он взял ее за плечо.

– Смотри в мои глаза и закрой ротик, пора было бы уже понять, что я делаю то, что хочу сделать.

Она почувствовала, как его пальцы скользнули по животу туда к пульсирующему центру и медленно раздвинули ее половые губы. Он не торопился, крепко держал и смотрел на нее, от его прикосновения нижняя губа задрожала, ее вновь пронзила дикая волна возбуждения, сердце застучало в ушах, в ногах, в груди, в горле и, конечно же, там, где были пальцы. Чувства были обострены до предела, все эмоции и ощущения, до каждого потайного уголка сознания, до каждого толчка крови, летевшей по сосудам . В этот момент ей удалось расслышать биение его сердца. Он хотел не меньше ее, но мог контролировать себя, а она нет. В ее мире, рушились мосты и здания, он менял ее жизнь, кроил по-своему, только потому, что мог держать все свои эмоции и инстинкты под жестким контролем в своих руках, а она плыла, теряя себя, отдавая так беспечно и доверительно, сгорая как спичка. И это было не виртуальным, а реальным, катастрофическим, ведь последствия ее капитуляции в корне меняли жизнь. Сейчас каждая клеточка тела была одним оголенным нервом, она воспринимала любое касание как одна сплошная эрогенная зона. Он приказал смотреть в глаза и она не видела деталей обстановки, за которые можно было уцепиться, как зa соломинку, она ждала с приоткрытым ртом его прикосновения и видела только его бездонные синие глаза, в которых уже утонула давно, казалось, что еще чуть-чуть и она потеряет сознание.

Он ввел в нее пальцы, но не глубоко, в этот момент у Сондрин вырвался стон, впервые она находилась в подобной ситуации и впервые в жизни к ней касались так.

Да… Замечательно, хочу услышать еще, – он вытащил и снова ввел в нее пальчики, но более резко и немного глубже. Сондрин закатила глаза и застонала, проваливаясь в водоворот ощущений. Она не могла больше смотреть на него.

–нет!!! – он повысил голос – не смей, смотри на меня, я хочу видеть твои глаза всегда, я хочу видеть насколько ты еще здесь со мной, как меняется твоя сущность – дальнейшее он почти прошептал – переходя из состояния вызова в рабство – он сильно ее дернул и девушка открыла глаза…. смотрел и понимал она себя уже не контролирует, а находиться полностью в его власти…– сними все я хочу посмотреть…..

Отошел, отпустил ее и она еле удержалась на ногах. То, что происходило сейчас, было началом ее падения. Сейчас она продала душу, волю и свободу за право удовлетворить свое любопытство. Но тогда этого не мог знать никто, кроме него… Он понял это практически сразу, ведь только он знал дорогу, по которой вел ее к цели, своей цели. Девушка даже не предполагала о том, кто живет в ней, что эта ее новая сущность перечеркнет все и ради удовольствия, ради того, чтобы почувствовать тысячи мурашек от его прикосновений, предаст ее былые моральные настройки. Последние попытки остаться чистой все же пробивались сквозь воспаленный мозг

– Кристофер, зачем ты…

– Нет, не ты… Сейчас только ВЫ, – он перебил ее. – Платье убирай, я хочу видеть все остальное.

– Нет, – она мотала головой. – Нет, я не буду, это все не правильно, я хочу уехать.

– Я же просил смотреть на меня, а ты опускаешь глаза. Ты не понимаешь моих слов?

Он подошел и прислонился к ее спине своим голым торсом, сквозь платье она почувствовала твердость его тела и стук сердца, а потом и твердость ниже пояса. Он сильно прижался к ней и начал тереться о ее попку твердым членом. Втянул запах волос, сильно прижал заставляя девушку дёрнуться чуть ли не всем телом. Подушечки пальцев сместились на контур воспалённых губок с одновременным захватом правой ладони под ее скулами, запрокидывая, без какого-либо сопротивления, ее голову назад, на свое твердое предплечье.

– С сегодняшнего дня ты забудешь обо всех, кто был у тебя до меня, все они были ничем, все они были не мной. Никто из них не умел тебя читать так, как я, чувствовать так, как я… знать тебя. Я думаю, что научусь предвидеть все твои желания и просьбы до того, как ты взмолишься о них вслух. Ты сама не понимаешь своей ценности. Для всех других ты была слишком недосягаемой и никогда не могла принадлежать никому из них, потому что всё это время ты принадлежала лишь мне одному, – он хрипел это в ухо, сильно прижимая к себе, до хруста костей. – Завтра я возьму тебя к себе на работу в особом статусе, на особых условиях, все что я тебе пришлю нужно будет почитать и подписать бумаги, а потом мы начнем наше обучение.

Последние слова он сказал тихо, но очень четко:

– И ты никогда, поверь мне, никогда не будешь забывать то, о чем я говорю, ты будешь выполнять все с первого раза. После всех бумажных проволочек мы вернемся к этому и … – в этот момент он немного отодвинул ее и сильно притянул ее попку на член, ударяя, имитируя акт.

– Бум…бум… бум, так сладко и очень глубоко, хочу почувствовать, какая ты тугая внутри . Можешь одеваться и ты свободна, на сегодня ты мне больше не нужна. А вы, леди, – он повернулся к проститутке. – Снимайте одежду, пора.

Сондрин не сразу поняла что произошло. Она отошла от него и на автомате поправила одежду и волосы, но не успела надеть даже туфли, когда совершенно обнаженная девушка подошла к нему и начала расстегивать ему брюки. Она смотрела на это и сердце пропустило удар. Дар речи покинул ее, такого страшного оскорбления она не могла себе даже представить, ее заменили в течении нескольких минут.

– Это просто секс, Сондрин. Просто секс, не более, -он смотрел и улыбался, прекрасно понимая, насколько глубоко воткнул сейчас нож .

– Нет, нет, я ничего больше не хочу… – она была разбита, уничтожена и растоптана его поведением, девушка уже присела на колени перед ним. Но он остановил ее.

– Не спеши.

Она выскочила из комнаты, руки дрожали, а все внутри выло. Бежала по коридору, в истерике утирая слезы. Немного пробежав остановилась, очнувшись, вспомнив, что дом живет всегда, и ночью, и утром, и на рассвете, вытерла слезы заставила себя сделать несколько глубоких вздохов, туш щипала глаза, но она не обращала внимания – надо было попытаться взять себя в руки и как можно быстрее покинуть это кошмарное место.

– Успокойтесь, Сондрин.

Она вскрикнула и резко повернулась. Прислонившись к колоне, на нее смотрел Альфред. Как всегда собранный, спокойный, еще одна модель совершенства.

– Не надо так рыдать, ведь Кристофер это еще не вся жизнь и не конец света, а то, что он сегодня вас отверг, это не просто так, поверьте мне, лучше бы это произошло, и было бы великолепно, феерично, отлично и просто замечательно если бы он вас потом просто бросил и не вспомнил о вашем существовании. Если он так поступил, значит, ваше дело совсем дрянь. Не припомню, чтобы два раза подряд он менял правила своей игры. Пойдемте, я проведу вас к машине, – его резкая манера разговора немного отрезвила ее.

Девушка надела туфли и поплелась вслед за Альфредом. Она немного успокоилась.

– Я не знаю что произошло, он резко изменился.

– Ничего резкого не бывает, вы скорее всего что-то не так сделали и что-то очень серьезное, потому что ему обычно наплевать, он получает удовольствие и прощается. О чем вы говорили?

– Ну вы же знаете эти его…

– Беседы? Оооооо, конечно, он любит вывернуть душу своего оппонента наизнанку, любимое занятие моего братца. Ну и что?

– Он сказал, чтобы я говорила правду.

– Логично.

–Но я и не собиралась врать, просто… – она опустила глаза и запнулась.

– Темы щекотливые, да? – очень умные, такие же синие, но более мягкие глаза смотрели на нее, пытаясь понять мотивы поведения брата, он знал его как никто и понимал, что она в чем-то прокололась. Но в чем?

– Да, так глубоко никто и никогда не заходит в беседе.

– О чем он спросил, когда поменялся?

– Он спросил о порнографии, люблю ли я ее…

– Ну?

– Понимаете, я не смотрю порнографию, только иногда, у меня на канале идет много всего, но есть рубрика, там у них какие-то ролевые игры, или как там это называется. Я ему рассказала, что только это может меня всколыхнуть, а все остальное оставляет равнодушной. Т.е не просто животное совокупление, а психологическая игра, она гораздо интереснее.

Альфред с интересом и сочувствием посмотрел на нее.

– Очень интересно, и вы ему все это рассказали?

– Но он же требовал, что здесь такого, что? Обычная порнуха, кто из вас не смотрит, или не смотрел ее, хоть раз? Я не могу понять, в чем дело?

– Вы не поняли? – его брови взлетели вверх.

– Нет не поняла, я вообще ничего не поняла, единственное что поняла, это то, что он завтра должен мне прислать какие-то документы, которые я обязана подписать…

– Ну на сколько мне известно, вы еще учитесь и взять вас в штат, скорее всего, не представится возможным, хотя кто сказал, что он не сделает исключение для практиканта, вернее практикантки, договор на выполнение услуг в компании – это скорее всего вам предложат подписать с определенными условиями, все просто и все сложно, – он задумчиво посмотрел на нее. -Вот завтра все и узнаете, я думал, что вы пролетите мимо этой воронки, но вы каким-то невероятным образом попали в самый центр вулкана, да еще и ключи ему отдали.

Альфред злился. Затем, взяв себя в руки, уже спокойнее добавил:

– Надо быть аккуратнее , Сондрин, ведь вы же не с лаборантом, а с Кристофером, он вас просто уничтожит, безжалостно растерзает психику, вымоет руки в ваших слезах и уйдет.

Сондрин опустила глаза и сказала:

– Почему, почему, что я сделала? Вы можете мне объяснить?

– Нет не могу, – он подвел ее к машине. Кивнул шоферу, ей и, развернувшись, ушел.

Машина плыла по ночному городу, Сондрин успокоилась, если это можно так назвать, все уже произошло и надо просто как-то постараться теперь жить с этим внутри. Удар который он сегодня нанес, был как кинжал в сердце. Она сто раз прокручивала то что произошло , ей было стыдно за свою слабость. Стыдно за то, что не смогла удержаться и делала все те вещи, господи, как она могла… Его тон, его взгляд, его манера общаться , до сих пор вызывали в трепет. Вспомнила как целовал шею и как резко отстранился всего от одной фразы. Как же она могла вот так делать это при нем…

В сотый раз зажмурила глаза и накрыла их руками: нет, нет не хочу больше об этом думать, хочу убежать отсюда, чтобы никогда не смотреть в его глаза. Чтоб никто не мог напомнить ей о позоре, который он заставил ее пережить.

Машина остановилась, она на автомате вышла и почувствовала, как ноги не держат, девушка смогла дойти только до прихожей, прислонилась к стене и, рыдая, сползла по ней, сев на пол, было чувство, словно все внутри разорвано, хотелось вырвать воспоминания как занозу, которая приносила неутихающую боль. Ну-ну. В очередной раз пыталась организовать себя, надо стерпеть, в этом была вся она, разобраться , хватит так легко обманывать себя тем, что его объятия приносят страдания, хватит плыть по течению и в итоге ничего не находить, хватит придумывать фантазии, раскручивать их по спирали до вспышек аритмии и неконтролируемой дрожи в ногах, до боли в животе и до сумасшествия, в которое шагаешь одной ногой, а вторую просто заносишь и останавливаешься. Они, ее собственные фантазии, вышли из нее и встали напротив, и в очередной раз испугалась, раньше она просто заталкивала их далеко внутрь и контролировала, но теперь решает не она. Она не может принять себя такую. Не хочет. Старая Сондрин бунтует против новой, той, которая так нравится ему. До утра так и не уснула, униженная тем, что вела себя как последняя шлюха и позор того, что он ее отверг, были просто невыносимыми. Выпила весь кофе, который был в доме и разрезала ножницами его портрет, который написала совсем недавно, вдохновляемая таким теплым легким чувством – влюбленностью.

Глаза отказывались плакать, просто лежала на диване и смотрела в пустой экран телевизора. Скорее всего, забылась сном, потому что подпрыгнула на диване от того, что на журнальный столик перед ней он бросил папку…

ГЛАВА 5.

– Привет, дорогая, просыпайся, пора вставать, бог мой, ты разрезала мой портрет! – он взял обрезки и, попустив их через пальцы, дал упасть на пол. – Как обидно, он великолепен… был, но не беда, я думаю, что в тебе так много противоречий и наступит момент, когда ты вновь испытаешь желание написать что-то в этом стиле, я подведу тебя к этому состоянию.

Как всегда идеально одет в черный строгий костюм с белой рубашкой и бабочкой, он стоял и смотрел на нее, золотые часы поблескивали на руке, его сдержанная улыбка играла на лице.

– Как ты вошел? – она проснулась и села на диван, поправляя волосы.

– Как вошел? Да очень просто, мне вчера изготовили ключи от твоего дома, – он присел на корточки возле нее. -Мастер изготовил ключи от двери твоего дома. А ты вчера подарила мне ключи от своей жизни.

Он смотрел на нее, как на человека, которому уже вынесли смертельный приговор и осталось только привести его в исполнение.

– Не смотри на меня так, самое последнее чего я хочу, так это видеть тебя, вчера… Это было отвратительно.

Он склонил набок голову.

– Отвратительно? Странно, отчего же ты тогда трусики спускала? – посмотрел немигающим взглядом.

– Не смотри на меня так, словно я в чем то виновата, я ничего не сделала, – она повысила голос, пытаясь заглушить боль, которая кричала внутри. – Да, возможно, вчера я вела себя не так как должна, но я в любой момент откажусь от встреч с тобой и разорву эту ужасную связь. То, как ты унизил меня, то, что ты заставил меня вчера делать… Это ужасно просто, это мерзко.

Слезы уже начали прокладывать свои дорожки по ее щекам, руки дрожали от избытка гнева и стресса от вчерашнего позора, казалось, этой тирадой слов она хотела отмыться.

Он улыбнулся.

– Да, это было… любопытно. Говорят, мы становимся тем, что овладевает нами через крайнюю ненависть или крайнюю любовь, а может быть и банальную похоть, -молодой человек поднялся. – А насчет того, чтобы разорвать нашу связь – попробуй, откажись… – он смотрел на нее, в его синих глазах горели искры просыпающегося гнева, а на губах была немного нервная улыбка.

– Откажусь. Я больше не хочу тебя видеть, не хочу слышать тебя и требую никогда больше не появляться в моей жизни, уходи. Оставь ключи от моего дома, ты не имеешь права находиться здесь! – ее гнев, оскорбление, неудовлетворенность, пренебрежение в самой отвратительной форме, все это сейчас выливалось на него.

Он опустил голову и покачал ее в разные стороны.

– Как все сложно , когда завязано на чувствах и эмоциях, но, к большому сожалению, без эмоций скучно. Ты еще учишься, но на последнем курсе, поэтому практика в моей компании пойдет тебе на пользу. На столе договор на оказание тобою нашей компании определенных услуг, на определенных условиях, прочитаешь, подпишешь и привезешь его мне сама, – он повернулся к ней спиной.

– Я сегодня улетаю к себе, в Швейцарию , решения уже все приняты мною, я даю тебе неделю для того, чтоб ты приняла эту мысль, пожила с ней немного и чтобы это не было таким уж большим стрессом . Вещей много не бери, все равно я все выброшу и куплю то, что будет нравится мне. Альфред пришлет тебе билеты на самолет, тебя встретят и привезут ко мне, все остальное ты прочтешь. И еще, – он повернулся и посмотрел ей в глаза. – Я никому не расскажу, что видел тебя изнутри, тебя настоящую, ту, которую ты от всех прячешь.

Он подошел совсем близко.

– Ты вчера была так соблазнительна, мне стоило большого труда, чтобы не совратить тебя. В тебе столько похоти, никогда не скажешь глядя на тебя, с виду совершенно безобидная девочка, а внутри…

Она смотрела перед собой, стараясь не слушать его. Наклонился , взял за волосы и резко поднял голову.

– Разорвешь связь со мной… – еще сильнее вывернул голову, потянув за волосы. – В тот момент, когда ты решила, что можешь просто так переспать со мной, ты отдала мне все права на себя. Осталось только подписать, я подожду еще немного, но со вчерашнего дня у тебя больше нет прав. Тебе вчера Альфред это не объяснил , он был с тобой слишком лоялен, я не такой, я рассказываю так, как будет.

Она не смотрела, слезы текли по щекам, девушка испугалась, таким его она не видела никогда, злость исказила ангельские черты лица, ноздри хищно вдыхали воздух , гнев летал в воздухе. Он был такой концентрации, что его можно было резать ножом. Кожей слышала его эмоции, если бы было можно, он размазал ее по полу.

– Меня раздражают слезы, – буквально прохрипел это.

Кристофер поднял ее, держа за волосы.

– Отпусти! – вскрикнула и вскинула руки к волосам.

Отпустил, но тут же взял ее лицо в свои руки и накрыл губы поцелуем… Грубым, настойчивым ,оторвался на минуту и толкнул ее к стене, она охнула и, чуть не упав, жестко лопатками почувствовала стену. Когда уперлась спиной, снова взял ее лицо в свои руки, пыталась оттолкнуть , но делала только хуже, он вывернул ей руки за спину. В мгновение увидела, как из заднего кармана брюк вынул наручники, которые в секунду щелкнули у нее за спиной на заведенных руках, поднял ее голову и снова начал целовать, сильно кусал губы и рукой жестко держал за подбородок. Сондрин вырывалась, слезы текли по щекам , коленкой он резко вклинился между ее двумя ногами и развел их в разные стороны.

– Нет… не надо… – она плакала и практически кричала.

Ее надрывные рыдания резали ножами его нервы, каждый толчок стянутых наручниками в кулаки ладошек, тонкими плечиками, в стремлении оттолкнуть и спрятаться, выбивал выброс дискомфортного холода, она боится и он это слышит. Что он чувствует? Ее страх. Он сам по себе возбуждает , и есть еще что-то, что он чувствует и это его злит, ее неосознанная попытка открыться и прильнуть к груди, он помнил как она доверяла, она не боялась раньше, и этим готова сорвать его тщательно зафиксированный спусковой крючок, чтобы совместить, в одной яркой вспышке острого желания, две контрастные сущности. Защитника и непримиримого собственника, готового выбить боль не самыми гуманными методами. Но собственник побеждает , она уже глубоко внутри, он так решил, и то что он пока не попробовал ее, ничего не меняло. Девушка так доверчиво все ему отдала, не ожидая того, что он возьмет и станет пользоваться по своему назначению, не так, как хотелось ей. Кристофер наклонился к уху и прошептал:

– Вчера ты была к этому готова. Почему же не сегодня?

– Не надо, прошу не надо…

Она почувствовала, как его рука подняла ее юбку и ее трусики начали сползать под натиском. Вновь закричала и заплакала, взрывая его мозг , одновременно в нем просыпался тот, кому было жаль эту маленькую, несмышленую, ничего не знающую девочку, а с другой стороны это был человек, который требовал слепого подчинения и добивался этого всеми доступными методами и не важно к чему это приводило. Все как в жизни, когда наш собственный организм включает защиту, которая нас убивает.

– Чего ты хочешь?– сквозь слезы, неловко складывая слова она промямлила вопрос

– Тебя. Ты еще не поняла?

– Скажи, что мне сделать, чтобы ты остановился? Это мерзко, прошу, Кристофер.

– Нужно расслабиться и перестать мне мешать, – он хрипел в самое ухо, но она слышала, что все совсем не так, он добивался чего-то.

– Я не хочу этого, после всего, что произошло, я не могу.

– Вчера хотела…

– Нет, Кристофер, не делай этого! – она закричала сквозь слезы. – Ты и так вчера меня растоптал. Ты сделал все, чтоб я тебя возненавидела, не делай больше ничего… Прошу…

Он остановился, его губы шептали:

– Я остановлюсь, если ты сейчас мне пообещаешь, что через неделю ты прилетишь, я не хочу делать это насильно, ведь это неизбежно, так пусть будет по твоему согласию, даже полученному в такой ситуации.

– Я… Я прилечу… Обещаю.

– Соглашение.

– Я все подпишу, могу даже сейчас…

– Нет… Ты должна его прочитать и понять, на что ты идешь. Выбора у тебя все равно нет, но ты должна знать, во что мы будем играть , – замолчал, отошел , поправил пиджак и рубашку, вытащил ключ, снял наручники.

Девушка испуганно глотала слезы.

– Ну что? Я монстр, демон, – он смотрел на нее. – Но это не я, это ты.

Он взял вазу, которая стояла на столе, и швырнул ее в стену, ваза разбилась вдребезги. Сондрин закрыла уши и глаза.

– Что, не нравится?

Он подошел и оторвал ее руки от ушей:

– Ты помнишь, какими глазами ты смотрела на меня, там, в кондитерке, когда я вошел, не помнишь? А я тебе напомню, ты пожирала нас, как всем хочется получить богатенького, успешного и смазливого да, Сондрин? Да? И ничего не дать взамен, но такого не бывает никогда, запомни это.

– Мне ничего не нужно от тебя, я ничего не прошу, – она заикалась от рыданий и испуга, сильный разъяренный зверь стоял перед ней, готовый в любой момент разорвать ее на кусочки.

– Так уж и ничего, а как же секс с одним из лучших представителей мужчин? Ты уж, если потерять свою целку, так только чтоб был лучший?

– Я ничего не хотела от тебя…

Он перебил и закричал:

– Тогда почему ты не ушла, когда я тебе предложил выбор?

– Я сейчас хочу уйти. Ведь еще ничего не произошло. Я ничего у тебя не взяла. Я ничем тебе не обязана, ничего не должна, возможно за ужин, так я готова заплатить, – она смотрела на него. А он качал головой соглашаясь с ней.

– Неправильный ответ, страшно стало?

– Я… я… думала, что нравилась тебе, – девушка сквозь слезы, заикаясь, говорила. – Но сейчас я вижу как ошибалась и поэтому хочу, чтобы наши отношения закончились здесь и сейчас.

– Ты забываешь об одном, Сондрин, – его гнев улетучился, остался холодный, трезвомыслящий молодой человек с ледяным голосом и такими же глазами. – Я давал тебе возможность и говорил о том, чтобы ты подумала тогда, когда ты еще ничего не знала. Ты так самоуверенно себя вела, что я даже немного расстроился. Приняла решение, от которого сейчас мурашки по коже, по той простой причине, что даже не могла представить себе, что тебя ждет, – он снова немного пригнулся к ней. – А реальность, она оказалась совсем другой, да, Сондрин, и ты напугалась, бедная девочка, но ты даже не представляешь, насколько она другая, – он сделал упор на последних словах.

– Я тебе сейчас немного объясню твои собственные мысли, возможно, что-то поставлю на место, возможно, нет. Ты много думала о подобного рода отношениях, но даже не могла представить себе как это может произойти, этого никто не знает, потому что не понимают механизма и глубины того, что это на самом деле. Ты можешь представить, каким образом ты бы начала строить такие отношения? Скорее всего, нет. Хотя, может быть, твоя фантазия подсказывает тебе что-то. Но я уверен, что в твоих мечтах ваши отношения с предполагаемым партнером уже сложились. В них твой друг уже давно знаком с твоими слабостями и предпочтениями. Он знает грань, которую нельзя переступать, и минимум, ниже которого, ощущения теряют необходимую остроту. Но ты не понимаешь, и не поймешь, пока не попробуешь, у тебя нет такого человека. Ты хочешь, чтобы он появился в твоей жизни, но его нет, потому что ты боишься, и он не может появиться априори. И правильно делаешь. Человек, которому доставляет удовольствие делать кому-то больно – это больной человек, держаться от таких нужно подальше. С таким отморозком ты не найдешь того, что ищешь. Будет только боль и страх за свою жизнь и здоровье. А если тебе встретится властный человек? Нисколько не сомневаюсь, что покориться ему с первого взгляда ты не сможешь, это сложно. Ты даже представить не можешь, сколько в тебе любви к свободе. Я покажу сколько, ты все почувствуешь и поборешься за нее. А когда между тобой и окружающим миром встает человек, которого ты толком еще не знаешь, но, который начинает диктовать тебе условия, он становится для тебя агрессором. А ты, соответственно, ищешь защиту от его агрессии, защищаясь, потому что ты сильная женщина. Вот такая дилемма, моя хорошая. А теперь подумай, куда ты вляпалась, и что с тобой будет дальше. Вряд ли у тебя будут права, но я уверен, что просто так ты не отдашь себя и это уже само по себе забавно. А по поводу меня, скажу немного, таких как ты очень сложно найти. Они есть в разной степени опущенности, но они, как правило, все гнилые, испорченные, не для меня. Если ты не прилетишь, я пришлю чартер и тебя привезут, дальше ничего хорошего предупреждаю сразу.

Он выпрямился, посмотрел на нее еще раз. Сейчас перед ней стоял бездушный, чужой незнакомец, презирающий ее.

– Читай то, что я привез, учитываю твои вкусы, тебе понравится твоя дальнейшая жизнь.

Еще раз отдернул пиджак , рукава рубашки, взял наручники и вышел, оставив после себя послевкусие власти, разрушения, насилия и шарма.

Самые прекрасные вещи в мире – опасны, это о нем, тогда он не шутил.

Дверь щелкнула закрывающимся замком и Сондрин позволила себе то, что запретил ей этот человек, слезы текли по щекам. Горло словно сжали в кулак, сначала тихо, а потом громче, рыдания пробивали себе путь наружу, разрывая внутри нее тонкую оболочку придуманного счастья. О какой любви она думала, о какой симпатии, что с ней, неужели не было видно, изначально, что происходило. Жизнь приперла к стене наглухо, она не могла поменять его решений, не знала что делать. Девушка посмотрела сквозь слезы на стол, там лежала красная папка, вытерла щеки и приказала себе успокоиться

– Что это, почему оно настолько важно, что за мной готовы прислать чартер из Швейцарии? – вытерла руки и взяла ее. Так странно, папка была толстой, но исписаны были первые 3 листа . На первом было написано, что трудовое соглашение заключалось между нею и им, т.е Сондринд Диллард и его компанией, которая оказывала нотариальные, адвокатские, а точнее целый спектр юридических услуг и она должна была пройти там практику. Условия были просто катастрофические, нормированного дня не было. Принимать решения она не имела права. Свободного времени не имела. Потому что опыт юридической практики мог быть передан в любое время суток. Ее главным руководителем был Кристофер Торп, он же устанавливал штраф в денежном эквиваленте за любое нарушение и она должна была его оплачивать как убытки, получаемые компанией за умышленное неиспользование ресурсов для получение прибыли компании, а из этого следовало умышленное нанесение вреда работе компании.

Она перечитала еще раз и поняла это просто бред, фикция , но с момента подписания договора она не имела прав распоряжаться своим временем, местом нахождения, и еще постоянно рисковала быть оштрафованной на неизвестные суммы. И больше ничего… На третьей странице подписи сторон. Сондрин не совсем поняла то, что прочитала, взяла телефон и набрала номер Альфреда.

– Извините меня, Альфред, когда-то вы говорили, что можете мне помочь советом.

– Да говорил, но насколько я помню, я так же говорил, что придет время и я не смогу тебе помочь.

– Это тот случай?

– Боюсь, что да. Что ты хотела спросить?

– У меня на руках документы, он хочет, чтобы я проходила практику в его компании.

– Дальше?

– Там странные, отвратительные условия.

– Даже так? И что же там написано?

– Я полностью должна выполнять условия, прописанные в моем трудовом соглашении, а там за малейшее нарушение штраф. И не просто штраф, а огромные страшные суммы и назначать мне их будет он по своему усмотрению.

– Ну а чего же ты еще хотела. Все компактно, но очень емко… Мальчик вырос…

– Альфред… Я не могу это подписать, что мне делать? – она не смогла сдержать слез и задохнулась на последнем слове. Но через минуту взяла себя в руки.

– Извините, просто я не знаю что мне делать….

– Ничего, здесь уже ничего не сделаешь. Билеты заказаны на Ваше имя, Сондрин, на пятницу, позвоните ему и попросите дать вам отсрочку, потому что если вы приедете туда с неподписанным документом, он будет злиться, поверьте ничего хорошего. У вас есть его телефон?

– Да, он здесь указан.

– Тогда звоните, Сондрин, к большому своему сожалению, я ничего вам больше не могу сказать. Просто вы каким-то странным образом оказались у него в черном списке на первой строчке. Смею вас уверить, все гораздо хуже, чем вы себе представляете, обычно я никого не пугаю и не говорю о реальности в темных тонах, но вы его чем-то очень сильно разозлили, у вас в данном случае нет никаких прав.

– Я не понимаю, я ничего не делала, ничего не говорила…

– Мужчины не любят, когда их хотят использовать в своих целях. Возможно, в этом ключ?

– Я не собиралась никого использовать. Мне не нужны ни его связи, ни его деньги, ни имущество, ничего. Я даже до сегодняшнего дня не знала, есть ли у него что-то.

– Ну, возможно, какие-то личные мотивы?

– Как-то я сказала, что секс на один день с лучшим представителем мужского пола это круто, но я просто так сказала, ведь ситуация все равно мною не контролировалась и катилась под его диктовку, я сказала, что хочу этого, в свою защиту.

– Не лукавьте, дорогая моя, подарить девственность первому встречному? Это крайне странно, зная психологию молодых девушек, они всегда хотят получить что-то. Деньги или ценности, положение в обществе или еще что-то. Я не поверю, что все вот так просто. Вы должны быть влюблены в него, чтоб подарить свою девственность. До 23 лет вы с ней не распрощались, очевидно, хотели отдать ее тому единственному, которого полюбите, уверен, у вас были обожатели, а здесь вот так просто и решилась. Влюбиться за 2 раза? Возможно, но маловероятно. Вот и возникает вопрос о том, что вы его хотели использовать в своих целях, но если честно, это все ерунда. Зная Кристофера, хочу вам точно сказать – есть что-то другое. Он хочет получить вас в полное свое пользование, это не просто так, возможно вам самой это нравится и вы этого хотите , но боитесь признаться, он составил соглашение таким образом, чтоб у вас не было ни одного шанса чтобы отказаться или иметь хоть малейшую возможность противостоять ему.

– Спасибо, Альфред, за разъяснения, но у меня есть одна, как мне кажется, прекрасная идея. А если я откажусь от поездки? -она услышала как он громко выдохнул, на той стороне, в телефон.

– Я бы не советовал вам…

– Ну а что, если я сейчас уеду и растворюсь, ведь он никогда не сможет меня найти?

– Он вас искать не будет.

– Вот видите, я так и сделаю, – она радостно пропищала в трубку. Наконец-то выход, как ей казалось, найден.

– Вас будет искать Интерпол, полиция Швейцарии и Англии, а также сеть агентов, а когда найдут, Сондрин, вам сфабрикуют дело о государственной измене или еще что-то. На экспертизе признают психически неуравновешенной и отправят в психушку, которая находится в его подчинении. Он вам не рассказывал об этом?

– Нет… – прошептала это с ужасом, понимая, что все, что говорит этот человек – правда.

– Он сказал, что если я не прилечу, он пришлет чартер и дальше ничего хорошего. Так странно, я не супер красавица, я не богатая, у меня ничего нет и я не представляю никакой ценности, я заканчиваю университет, не создаю какие-то технологии. Да, я неплохо рисую, но ведь я совершенно бесполезна для него. Я с ним целовалась несколько раз, зачем столько суеты, неужели ради того, чтобы просто провести со мной ночь, это же бред.

– Ну, есть люди, которых чувствуешь, но они сами не понимают что несут с собой. Вот вы в данном случае, Сондрин, не знаете себя настоящей, а он видимо увидел в вас что-то такое, что ему нужно, и на что он готов потратить деньги и свое время, в нашем мире все не так однозначно, в противном случае, поверьте он бы даже не вспомнил о вашем существовании. Мы все ищем тех, чьи демоны будут хорошо играть с нашими. Как мне кажется это ваш случай. Странно что у него возникли к вам чувства, близкие к ненависти. Хотя, в случае с Кристофером, возможно говорят об обратном, он бесится потому, что вы ему скорее всего, нравитесь. Может быть и так. Но в любом случае позвоните и сообщите ему о том, что у вас сложности с контрактом и завтра я пришлю билеты. Настраивайтесь на поездку и поменьше мрачных мыслей, ведь в конце-концов, Кристофер -восхитительный молодой человек, и поверьте, прежде чем стать близким к нему, нужно пройти очень многое.

– Мне не нужна близость с ним, я хочу больше не видеть его, никогда.

– До встречи, Сондрин.

– До свиданья, Альфред.

Девушка положила трубку и снова посмотрела на те несколько слов, которые решали кем она будет в ближайшее время. Меньше всего ей хотелось отдавать себя, свою жизнь, свое тело, мысли кому-то. Даже ему. Она постоянно думала о нем… Этот молодой человек полностью перевернул ее жизнь. При том, что они были совершенно не знакомы до этого, уже когда во второй раз он встретил ее, девушке казалось, что они давно знакомы, не зря, наверное, говорят: самые чужие– это бывшие свои.

Она набрала номер, через несколько гудков услышала его глухой низкий голос.

– Ты скучаешь по мне?

– Кристофер, я хотела поговорить с Вами о том документе, который вы сегодня привезли…

– Поговорить? О нем не нужно говорить, его нужно подписать и, соответственно, привезти мне для подписи. Привезешь и отдашь его мне, потом я его подпишу, – последнюю фразу он сказал медленно и почти прохрипел. – Я так хочу.

Сондрин, слушая его, почувствовала как ее сердце начало дико колотиться.

– Я очень хочу тебя увидеть и прикоснуться к твоей шелковой коже.

Она молчала, только слушая и улетая, его голос, он говорил не громко, но очень четко произносил слова и, казалось, был рядом, за спиной. Так же резко, как начал, он переключился, словно вывел ее из пелены своего влияния. Но он сделал это специально.

– Зачем ты звонишь мне?

– Я не могу его подписать.

– Не можешь? Почему? Ты сломала руки? Сразу обе?

– Я живой человек, мне нужно свободное пространство, свое время. И эта странная система штрафов, я ведь практикантка и я не могу не ошибаться, мне страшно, что я физически не смогу вам их выплатить и я не хочу иметь такую практику, там прописаны страшные условия.

– Только на таких условиях возможно научить человека чему-нибудь, это во-первых, во вторых, с твоим вузом уже все оговорено и ты не можешь уйти никуда в другое место, Сондрин, но я тебя успокою – это не навсегда, максимум на полгода, потом мы с тобой вернемся в исходное положение, поверь мне. Я люблю менять людей вокруг себя.

– Я знаю, вам не ценны люди.

– Пусть будет так, – ледяной ответ и не менее холодное продолжение. – Подписывай, прежде чем говорить с тобой , я хочу увидеть соглашение, а дальше все остальное. И еще, я забыл сказать. Когда мы в последний раз беседовали , ты мне поведала, что иногда, когда тебя одолевают сексуальные фантазии, ты можешь сама довести себя до удовольствия. Да? Я ничего не путаю?

– ……

– Отвечай.

– Да…

– Так вот, до тех пор, пока ты не приедешь в мой дом, я запрещаю тебе к себе прикасаться. Ты поняла?

– Да…

– Что «да»? Скажи мне это четко и громко.

– Не прикасаться, – Сондрин пожалела, что позвонила. Надо просто выключить телефон и все – мысль, как спасение из такой щекотливой ситуации, молнией промелькнула в сознании.

– Нет, – он повысил голос. – Скажи мне все полностью. Если сейчас выключишь телефон, я расстроюсь и это отразится в дальнейшем на тебе, поверь, я не забуду об этом.

– Вы…– даже это слово она произнесла с огромным трудом, была слишком свободна и слишком независима все эти годы, чтобы сразу упасть на колени и лизать подошвы. – Вы запретили мне доставлять себе удовольствие, – последние слова она прошептала.

– Отлично, мне это нравится. И еще, возможно, тебе показалось что я немного груб с тобой, но это не так, я хочу поиграть в очень интересные игры и открыть тебе дверь в другую реальность, поверь, я знаю что тебе понравится, – он немного помолчал. – Я думаю, что ты сделаешь все именно так, как я просил. Не расстраивай меня… Очень тебя прошу, не хочу причинять тебе боль, я с нетерпением жду нашей встречи, дорогая.

Последние фразы он говорил негромко, с особым чувством, она слышала, что он не врет. Но что он имел в виду не понимала, догадывалась, но не хотела это принимать, ведь такого в жизни не бывает, а если и бывает то это неправильно. Есть то, о чем говорят все: семья, равноправие, любовь, нормальные отношения. Господи, о чем это она , мысли скакали вновь возвращаясь к одному. Всего лишь несколько фраз и его приказы просто вывели ее из себя. После того, как запретил ей прикасаться к себе, внутри все словно взорвалось. Она произносила вслух его запрет и чувствовала, как возбуждение горячей магмой потекло по венам, сердце начало отстукивать ритм желания внутри нее и это сладкое чувство она уже почувствовала влажными трусиками…

– Боже, что же это со мной, я ненормальная, почему меня возбуждает то, от чего другие шарахаются.

И вот здесь Сондрин поняла, почему он выбрал именно ее – другие от этого шарахаются, а она возбуждается и Кристофер это понял, тогда, во время их беседы, а до нее дошло только сейчас.

– Наверное, ему сложно найти такую извращенку, как я.

Девушка принимала душ и смотрела на свое отражение в зеркале: тонкая талия, белая кожа, ее грудь была не сильно большой, но маленькой ее назвать нельзя. Она провела рукой по розовым соскам и посмотрела на синие венки, просвечивающиеся под кожей. Она почему-то представила, что он стоит за спиной, от этого как-то сразу бросило в жар , поспешила одеться. Она разозлилась на себя, на то, что ею перестал управлять мозг и в последнее время управляли инстинкты. Смотрела в зеркало, легонько хлопнула себя по щеке – приди же в себя, сколько можно, ты же можешь быть сильной, свободной, рассудительной. Перестань ползти к нему, перестань есть из его рук . Ни о чем не могла думать, только о нем, как быстро он вытеснил все, что было до этого. Ничего в этом большом мире ее не волновало. Только то, как он посмотрит, как прикоснется, как будет шептать, какое у него будет настроение…

– Хватит. Хватит, – она взялась руками за виски и прокричала, ненавидела себя до боли в солнечном сплетении, ругала и тут же ловила себя на мысли о том, что будет дальше, как приедет, как он ее встретит и как отреагирует на то, что она ему скажет.

Это был порочный круг, из которого не могла выскочить. Как-то он ей привел метафору: даже оторванные крылья не так болят, как разбитое вдребезги сердце, я дам тебе возможность проверить. На тот момент она готова была рассмеяться ему в лицо, но сейчас поняла, как он расчетливо пробивал ее защиту, как посеял на фоне девичьей влюбленности семена порока и они взошли, протыкая ростками сердце и уничтожая своими шипами все иное, оставляя только слепое желание принадлежать ему. Девушка долго думала и приняла для себя очень смелое решение – она не станет его марионеткой и не будет играть по его правилам. Один раз отрезав, она возвращалась в свой мир, лучистый, теплый, простой, но к большому ее сожалению, она это понимала, немного пустой или если быть совсем уж откровенной, совершенно пустой. Очень часто в последнее время она становилась у окна и смотрела на людей, которые шли по улицам, на детей с которыми играли родители, просто на друзей и понимала, что в этом мире она никому не нужна. Пустота, словно змея, ползала по спине и девушка ощущала это кожей. Чувствовала, как давно он уже причислил ее к своей собственности. Как бы не хотелось, но это стоило признать. И если бы у нее была реальная защита он бы не посмел, никогда не посмел посягать на ее свободу, но тут же понимала что при другой ситуации он даже не стал пробовать. Стояла, вспоминая все, что видела тогда в фильмах и понимание что это отдельный, существующий мир вплывало в ее сознание. Теперь она четко знала что есть люди, которые живут по принципу того что она смотрела у себя по телеку. Кто-то с готовностью отдавал себя, а кто-то хотел иметь и пользоваться по полной тем, что предлагали. Она видела лишь слабые отголоски большого красочного мира и они были достаточно постановочные, а как же тогда в реальности? Непросто такое представить. Ей сложно было это понять зачем и почему, какие тайные страсти заставляют мужчин хвататься за плетки и подчинять тех, кто слабее? Кто просто не может дать отпора? Кого сама природа наделила стремлением к миру, нежности, любви, материнской ласке и другими прекрасными качествами? Истязать, вырывая крики боли, расплавляя в aду уязвимости, словно доказывая что-то себе.

Ответ был один – только желание последних испытать чувство полной принадлежности. Природа и так была щедра до невозможности! Сила, выносливость, больше возможностей для реализации своих амбиций, карьеры, успеха. Дa, миром правят мужчины, матриархат изжил себя – почему же они не могут удовлетвориться уже этим одним? Какие черные струны души вибрируют нa пределе удовольствия, когда девушка дрожит от ужаса у их ног, лишенная прав их же распоряжением? И вновь ответ только один: она сама хочет этого.

Она опустила глаза в пол и легкое волнение пробежало между лопаток. Как бы это не было странно, неприятно и отвратительно со стороны, но она сама возбуждалась именно от этого. Если бы это не было никому нужно, тогда этого бы и не было вовсе. Ее не возбуждал Джон такой теплый, ласковый домашний, ее возбуждал Кристофер – агрессивный, вызывающий и жестокий. И странно, почему-то она была в нем уверена гораздо больше, чем в Джоне, девушка понимала его силу. В данной ситуации ни друзей, ни родных, никого не было рядом. Были, но она не могла их посвятить в это, а ситуация, в которой оказалась, была тупиковой.

Сондрин в очередной раз почему-то сравнила ситуацию с водопадом: все очень красиво, но только когда ты смотришь со стороны, а она оказалась на краю бездны, с которой вода обрушивается вниз. Девушка боялась упасть в эту бездну, потерять себя. Хотя возможно, как показали последние события, она многого о себе не знала и только человек, с которым встречалась всего три раза, увидел в ней то, о чем даже не догадывалась, но нормальный бы предпочел это стереть, не видеть, затолкать подальше чтобы не спотыкаться, а он хотел, чтобы эти качества в ней всколыхнулись до самых высоких нот. Но как это отразится на ней? Останется ли от нее, от прежней, что-то? Остановка, вот самое лучшее, что она решила в данной ситуации. Пусть пустота. Пусть одиночество.

ГЛАВА 6

Самолет заходил на посадку, в наушниках звучала легкая музыка, которая должна была успокоить, но сердце с каждой минутой билось быстрее. Сондрин поймала себя на мысли, что ей уже тяжело дышать, сильно нервничала перед встречей.

Посадка.

Ремни.

Небольшой багаж в сумке за спиной, она приехала ненадолго, на один день , чтобы просто при встрече сказать все, о чем думала все эти дни. Он хотел, чтобы она не брала своих вещей, она и не брала, но потому, что не собиралась задерживаться. Сондрин приехала, выполнила его просьбу в последнем телефонном разговоре. Девушка поняла: что бы не сказала по телефону он не воспримет, как бы тяжело ей не давалась встреча, но только сказав все в глаза, можно было оборвать эту связь. Сердце билось как воробей в клетке.

Прошла контроль и вышла в зал, была масса встречающих, она не увидела его. Отдельно стоял молодой человек, который так же смотрел на нее и на фото в руке, затем направился к ней.

– Вы – Сондрин Диллард?

– Да.

– Кристофер просил встретить вас и сопроводить . Насколько я понял, вы остановитесь у него.

– Если честно, я совсем ненадолго, поэтому я даже не задумываюсь о том, где я остановлюсь, после встречи с Кристофером я планирую вернуться обратно.

– Обратно? – мужчина посмотрел на нее, как на человека, который несет бред.

Только сейчас она обратила на него внимание: высокий, почти такого же роста, как и Крис, широкий в плечах, с черными волосами, коротко подстрижен, легкая небритость, видно, что специально созданный образ. Темные, карие глаза, широкие скулы – у него угадывались арабские корни. Темный пиджак, белая рубашка с расстёгнутым воротом, видно, что костюм был сшит под заказ, все идеально подогнано, он облегал его, как перчатка. Ни капли лишнего веса, сильное спортивное тело. Лакированные черные туфли дополняли картину полного идеального образа.

– Вы хотите сказать, что сегодня вернетесь во Францию? – он усилил интонацию на последнем слове, слабо веря в то, что такое вообще возможно.

– Ну, возможно, во Францию я сегодня не попаду, но то, что не останусь на территории Кристофера, могу уверить. Мы побеседуем и надеюсь на то, что отыщу место, где можно будет переночевать, в таком шикарном городе.

– Дело в том, что дом Кристофера находится в часе езды от города, он в горах и там вокруг лес. Насколько мне известно, вы никогда не были здесь и поэтому немного не в курсе того о чем ведете речь, да и о том, чтоб уехать после беседы, – он дернул плечами, усмехнулся, хохотнул. – Не думаю, что будет именно так, как вы планируете. Позвольте провести вас к машине, это весь ваш багаж?

Он прервал разговор поездкой, давая понять, что не желает больше слушать ее возражения или что-то еще по поводу ее пребывания в Швейцарии. Но Сондрин была немного шокирована тем, что дом находится вне города, ее план начинал давать трещины, находиться лишнюю ночь на его территории не очень то и хотелось. Были уже сумерки погода была сырая и промозглая, и если она только через час доберется к нему, потом его пресловутые беседы, которые тоже могут затянуться, будет уже глухая ночь, а как же обратно?

– Обратно можно уехать только на транспорте, предоставленном человеком, который вас пригласил в гости, т.е Кристофером.

– Насколько я понимаю, в крайнем случае, должен быть какой-то общественный транспорт, автобус или что-то еще. Ну в крайнем случае можно добраться пешком?

– Начиная вот через пару километров, – он махнул рукой в сторону. – Дальше идет частная территория, на ней нельзя находиться посторонним, периметр охраняется, а что касается Вас, ночью? В лесу, по незнакомой дороге? Интересно, может и возможно днем, в качестве прогулки, но я бы не стал на вашем месте.

Он сделал погромче музыку, Сондрин вспомнила библиотеку Альфреда – там звучала та же музыка, итальянская оперная дива плела кружева своим чудесным голосом. Отвратительный тип, поморщилась и подумала, как с такой привлекательной внешностью как можно быть настолько отталкивающим. Вопрос «как быть?» повис в воздухе.

За окном мелькали сначала многоэтажки, витрины магазинов, которые уже зажигали свет в преддверии сумерек, затем частные дома с их закрытыми спортивными площадками и зонами отдыха, а затем картинка сменилась полем. Она не видела конца этой пустоши, а затем редким лесом и, наконец, деревья стали гуще и увидела первый шлагбаум и небольшой домик охраны. Машина притормозила на несколько секунд и их пропустили. Потом увидела горы, совсем близко, огромные, с белыми шапками, даже дыхание перехватило, почувствовала, как дорога пошла вверх и вскоре они подъехали ко второму пропускному пункту. Там стояло несколько людей охраны, девушка удивилась этому.

– Кристофер боится нападений? К нему так просто не проедешь, насколько я поняла, это уже второй пост.

– Кристофер не любит нежданных гостей, и как правило у него их не бывает, – он вытащил пропуск и предъявил. Один из охранников кивнул на нее.

– Специальная гостья, Сондрин Диллард, практикантка, по приглашению.

Они что-то посмотрели в журнале и пропустили машину.

Если такая охрана на входе, то какой должен быть дом? Они проехали минут 15 и показался роскошный особняк. Целиком она его не увидела, потому что было уже темно, но территория вся была освещена . Дом был с огромными аллеями, мраморными колонами и почти королевским подъездом, только красной дорожки нет, подумала девушка. Сондрин тоже росла не в бедной семье, но они никогда не кичились своим богатством или доходом, все и всегда было достаточно скромно, просто, качественно надежно, но скромно. Так, ей казалось, должно быть. А здесь… Вся эта роскошь мгновенно придавила ее, это было чужой для нее мир и она ему не соответствовала. Не хотелось даже выходить из машины. Собралась духом и вышла, ее сопровождающий стоял и смотрел на реакцию. Краем глаза она видела, что он ее презирает, но идти в открытую на конфронтацию с человеком, о котором ничего не знала, да и просто не понимала , не хотела. Возможно, ее манера одеваться не соответствовала представлениям этого мужчины об идеале женщины. Одежда была скромной, но удобной для нее, да ней не было шарма гламурных девушек. Тонких каблуков, короткого платья, струящихся вдоль тела переливающихся волос, их утонченности, но она приехала сюда не за этим. Девушка посмотрела на этот замок, подавила внутри чувство неуверенности и сказала себе, что приехала для определенной цели и что должна сделать то что запланировала, ни больше не меньше, а затем она вернется в привычный теплый мир без пафоса и презрения. Туда, где людей уважают просто так, а не за то как они выглядят.

Дом был белым с огромными французскими коричневыми окнами и огромными садовыми клумбами, которые пестрели буйством красок от большого количества цветов, высаженных там. Сам дом был просто огромным, три этажа роскоши и отменной работы дизайнеров. Арки, колонны, фонтаны – все как полагается замку, а еще она услышала звук падающей воды, девушка повернулась, немного прошла вперед и обомлела – дом был построен на краю обрыва, вниз сбоку падала лавина воды, зрелище было просто завораживающее, сила воды была настолько впечатляющей, что она залюбовалась.

– Меня зовут Альберт , – мысли девушки прервал ее попутчик, она повернулась и увидела как он улыбается немного нагловатой улыбкой. – Я личный секретарь Кристофера.

– Очень приятно, у него мужчина секретарь? – она подавила внутри поднимающееся чувство неприязни, так уж она была устроена, если один раз ей не понравится человек, она очень редко его в дальнейшем допускала в свой круг. У этой привычки была и другая сторона – если она кого-то пускала в свой круг, сколько бы боли он ей не причинил, могла простить практически все.

– У него весь персонал мужской, в доме нет женщин, – он смотрел на ее реакцию, пытаясь этими словами задеть чувства, цель, скорее всего, была указать ее место и подчеркнуть насколько она не важна для хозяина дома, но ведь это не ему решать. И если она здесь, значит так должно быть.

–Да? – она искренне удивилась. – Забавно, странные наклонности.

Девушка не давала ни малейшего повода для торжества этому напыщенному секретарю.

– Почему странные? Ему проще работать с мужчинами, меньше проблем.

– Не стану спорить, но к услугам женщин, я надеюсь, хоть иногда вы прибегаете?

– Иногда да, – он пристально смотрел на нее. – Я проведу вас в комнату для гостей. Кристофер просил показать вам библиотеку. Он будет минут через 30, не раньше.

– Да, спасибо большое.

Они вошли в дом, посредине огромного холла, пол которого был выстелен коричнево-солнечными большими мраморными плитами, поднималась широкая лестница, тоже из мрамора, но белого. Пол с лестницей не конфликтовали по цвету, а выгодно подчеркивали детали. Коричнево-солнечный цвет пола давал тепло помещению, а белый мрамор лестницы – богатство и аристократизм. С одной стороны был небольшой фонтан с большими китайскими карпами, которые извивали свои оранжевые спины, вдоль стены стояли огромные диваны и на стенах висели плазмы, с другой стороны была зона отдыха с баром, а также диваны, столики, вазы с огромными растениями, бильярд, кальяны. Видно было, что первый этаж был для гостей. Альберт провел ее мимо фонтана, вглубь дома. На первом этаже там были комнаты для гостей.

– Вы можете положить пока свой багаж и я покажу вам библиотеку, а затем каждый из нас займется тем, что ему на данный момент нужно.

Сондрин согласно кивнула головой, было такое чувство, словно она попала в замок к восточному человеку, хотя элементы обстановки была сугубо европейской. Было много гаджетов, соответствующих последнему слову техники. В самом доме было тяжело дышать от роскоши и отсутствия уюта как в холле дорогой гостиницы. Альберт показал ей комнату, тепло-абрикосовую, с большой плазмой, огромной кроватью, баром, уютными большими креслами, на которых покоились пушистые пледы.

– Там ванная комната, гардеробная. Оставьте ваш багаж, я проведу вас в библиотеку, она здесь же, на этом уровне.

Они прошли в библиотеку и Сондрин была просто шокирована: огромная комната, нет не комната, зал, который уставлен полками с книгами, в библиотеке работала система кондиционирования, температура и влажность поддерживалась спецоборудованием.

– Ого, все так серьезно.

Она очень уважительно относилась к книгам и то, что человек смог собрать такую грандиозную библиотеку у себя в доме, было для нее удивительно. Сейчас все библиотеки находились в одном маленьком айподе, в котором можно отыскать все, что захочешь, но тогда ты никогда не проведешь руками по листам книги, не услышишь запах времени. Для нее, например, бумажная книга до сих пор была намного предпочтительнее электронной.

– Да, здесь хранятся очень старые и редкие рукописи и издания, поэтому вот так. Мне нужно отлучиться, я могу вас оставить?

– Да, конечно, безусловно, я немного здесь поброжу с вашего разрешения.

– Кристофер сказал, что вы имеете доступ к библиотеке, – все это было сказано уже на бегу, Альберт шагал к выходу и бросил свои фразы через плечо.

Сондрин тоже не обратила особого внимания на него, она подходила к полкам, проводила руками по корешкам книг. Боже, сколько же их здесь было, некоторые были совсем новые, а некоторые сильно изношены, но все же все книги были в хорошем состоянии. Как и у Альфреда, она набрела на опушку, на столике лежала книга, которую видно читали совсем недавно, она была открыта. Сондрин наклонилась, перед ней была книга по юриспруденции. Понятно, хозяин дома освежал свои знания. Надо было возвращаться обратно в комнату, глянула на часы. С момента того, как они приехали, прошло около 40 минут. Альберт говорил, что Кристофер приедет через 30. Скорее всего он уже дома. Пошла к выходу, затем немного побродила, отыскала его. В холле уже зажгли огни, свет был приглушенный и появился особый шарм, скорее уют, все разделилось по зонам, образовав островки по интересам, если так можно сказать.

Быстро нашла свою комнату. Ладошки немного вспотели от вновь нахлынувшего чувства , жаль, что нет подружки, чувствовала бы себя совсем по -другому. В дверь постучали. Сондрин вздрогнула, в ушах, как и в груди, начало ухать сердце, руки противно задрожали. Нервы, нервы , надо что-то с этим делать. Подошла и открыла, на пороге стоял незнакомый ей молодой человек, одетый в униформу дворецкого.

– Вас ожидают в библиотеке. Господин Кристофер просил взять вас то, что вы ему привезли.

– Спасибо, да конечно, – она вернулась к своей сумке, вытащила красную папку и даже не посмотрев в зеркало, шагнула в пасть двери , именно так, тот небольшой островок территории на котором находилась, временно, был пристанищем, но все остальное в этом замке было чужое и хотелось быстрее все сделать и уехать отсюда, разорвать, разрезать все связи, чтобы больше никогда не думать и не вспоминать ЕГО.

Быстро шла за провожатым туда, откуда вернулась минут 10 назад. Он стоял к ней спиной и листал какую-то книгу. Видно было, что Кристофер еще не переодевался, был в костюме и туфлях. Когда повернулся, девушка вновь поразилась тому, насколько он мог быть великолепным, уже не было кудряшек, которыми так восхищалась всего неделю назад, был новый дерзкий, немного агрессивный образ, но… Это был Кристофер с его синими глазами, черными волосами, восхитительной кожей и намеком улыбки в уголках губ. Сегодня он был немного не брит, но это его не портило. Бабочка, как всегда, висела на вороте рубашки развязанной.

– Добрый вечер, Сондрин, – повернулся и, улыбаясь, пристально посмотрел на ее лицо, затем перевёл взгляд на губы, волосы, туда, где должно быть декольте.

Сондрин была одета в обычный свитер цвета незабудки и брюки. Он был доволен, что она здесь.

– Добрый вечер.

– Я не говорил тебе никогда… Мне не нравятся брюки, – наступила минута молчания. – Женщина должна быть одета так, чтобы ее хотели , в моем доме все ходят в брюках. Но в моем доме нет женщин, только мужчины и я бы хотел, чтобы ты от них отличалась.

– Я хорошо долетела, спасибо что спросил.

Он с первых минут начинал диктовать свои условия. Но она решила, что это ее жизнь, только она будет принимать решения. Натянуто улыбнулась.

– Да уж, – снова пристально на нее посмотрел. – Ну хорошо, с этим позже, ты привезла то, о чем я просил?

– Да.

– Да? Очень интересно, – он протянул руку.

Сделала несколько шагов и вложила папку в его руку. Кристофер молча открыл, посмотрел на пустые места для подписей и вновь закрыл, вздохнул и шумно выдохнул.

– Ну, в принципе, я так и думал. Ты что-то хочешь мне сказать? – положил папку на стол и присел в кресло. – Говори, пока еще можно, – губы дрогнули чуть тронутой улыбкой…

Она заметно нервничала, ломала пальцы рук и тщательно подбирала слова. Девушка уже давно продумала каждое слово, которое решила высказать ему, но вот только теперь надо было это сделать и она начала.

– Я хотела бы сказать, что я не подпишу этот документ и не хочу больше иметь с вами, Кристофер, никаких дел, я хотела бы, чтобы мы с Вами были не знакомы, – Сондрин смотрела в пол и теребила пуговицу на свитере. – Я бы не хотела больше продолжать с вами никаких отношений, мне это не нравится. Миры, в которых мы живем, слишком разные . Когда я переступила порог вашего дома, я словно перестала дышать, вся эта роскошь, она придавила меня, я не хочу этого, хочу легкости, свободы.

Он смотрел на нее и ни один мускул на его лице не дрогнул в момент произнесения ею такой трогательной, как ей казалось, и содержательной речи.

– Мне сложно с Вами, вы слишком умный, слишком идеальный и слишком… Я не хочу, с лаборантом из моего института мне проще.

– Безусловно, – он вздохнул, но не продолжил, давая ей возможность высказаться.

– я не стала говорить все это по телефону, подумала, что мне нужно сказать это при встрече, чтобы не было недомолвок.

В воздухе повисла тишина.

– Это все? – он был немного мрачным, тень набежала на его лицо.

– Да. Я бы хотела уехать в город еще сегодня, чтоб не оставаться у Вас.

Он смотрел на нее и качал головой в подтверждение…

– Понятно, ну чего ты стоишь, присядь, я не кусаюсь, ты ведь говорила, я тебя слушал. Я тоже, наверное, имею право на несколько слов… – он встал и подошел к ее креслу, высокий, скорее немного худощавый, он присел на корточки, сложил руки у подбородка, сначала опустил глаза в пол, а потом поднял на нее. Он раздумывал как и что сказать

– Сондрин, очень хорошо, что ты приехала сама. Очень хорошо, что ты все это мне сказала, и я знаю что все, что ты мне сказала, все правда, – он вновь опустил глаза в пол и немного нервно улыбнулся.

– Но, – в этот момент поднялся и просто наклонившись к ней и глядя в глаза прохрипел: – Меня все это не интересует , я хочу, чтоб ты поставила свою подпись в этом документе.

Он ткнул пальцем в папку, не отрывая от девушки глаз.

– Пусть это будет моя маленькая прихоть, она практически не имеет смысла, но ты ее поставишь.

Выпрямился, вздохнул и отвернулся от нее:

– Видит Бог, я не хотел ничего плохого… – снова повернулся к ней и смотрел с сожалением на девушку, съежившуюся в кресле.

– Неужели ты опустишься до того что будешь меня…

– Нет, – он оборвал ее. – Я даже пальцем тебя не трону, не прикоснусь к твоему телу, по крайней мере, сейчас. А вот побеседовать мы сможем , – снова сложил ладошки у подбородка.

– То, что ты провинциальная глупышка, это было ясно давно и практически сразу, но это и было решающим фактором, я всегда ценил настоящие эмоции на грани фола, только они могут разжечь меня, видишь ли, я очень четко вижу ложь и все те, которых ты видела у Альфреда на вечеринке, и, наверное же, неоднократно видела в своем универе, они испорчены, мне с ними противно находиться рядом, а ты… В тебе другая проблема, – он помолчал глядя на нее. – Ты не хочешь признавать другую себя, надеюсь, ты уж все поняла.

Сондрин больно ранили его слова, она почувствовала, как внутри все всколыхнулось. – Поняла, что меня в тебе привлекло? Ну? Сама скажешь или мне это озвучить?

– Не надо… – прошептала это и не узнала свой голос.

Правда убивала ее. Так долго общество вбивало, что это гадко и мерзко, она не могла признать это, и тем более признаться в этом кому-то, побледнела и руки задрожали.

– Не надо? – он улыбнулся. – Значит уже все сама поняла, ну почему же? Почему не надо, ты не хочешь признаться себе в том, что получаешь удовольствие от того…

Встала и отвернулась , он подошел к ней и продолжил:

– От того, что тебя опускают.

Она резко повернулась к нему и, размахнувшись, ударила его по щеке. Молодой человек повернулся.

– Не каждому приятно это слышать, вот так, прямо в глаза, да… ты кайфуешь, когда тебя унижают.

Она снова ударила его по щеке , он немного зажмурился и продолжил:

– Тебя возбуждает, когда сильный ставит тебя на колени и ты при этом течешь, но этого мало, – вновь ударила , при этом оцарапав щеку кольцом.

– Тебя нужно постоянно ломать, это самый большой кайф, да, Сондрин?

Слезы текли по щекам, сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки, она вновь размахнулась, но он, поймав ее руку, сильно вывернул и сзади уже хрипел в ухо:

– Я все это дам, ты никогда в своем мире не найдешь того, кто сможет тебя хотя бы понять, не то что сломать, а затем вновь поднять очень, очень высоко, только для того, чтобы сломать еще тысячу раз, только каждый новый раз это новая жизнь, новые эмоции, новый сценарий. Глупенькая, тогда, у твоего дома, я предлагал то, за чем ты приехала сегодня и я сказал, что назад возврата не будет.

Оттолкнул ее и нажал какую-то кнопку на своем столе, в следующую секунду в комнату ворвалась охрана.

– У вас кровь…

– Да , она немного не в себе , сопроводите ее в наше отделение психлечебницы.

Сондрин услышала это слово и посмотрела на него, у него тонкими потеками стекали струйки крови от скулы по щеке. Обе его щеки были красными от ударов, со стороны действительно создавалось впечатление, словно она была дикой кошкой, которая исцарапала его…

– Но я… Я…

Ей связали руки сзади, она плакала навзрыд и пыталась что-то объяснять, потом вырывалась, кричала, просила, никто не слушал. Смотрел на нее своими печальными синими глазами, она видела в них насмешку и безысходность, он все давно решил. Вокруг было много людей, кто-то суетился возле него, вытирая кровь с лица. Кто-то уже уводил ее в подъехавшую машину скорой помощи…

Сондрин в последний раз что-то крикнула ему и ей показалось, что из всей массы людей, в этой немыслимой суете, она видит только его пристальный взгляд огромных синих глаз и улыбку уголками губ, мир рассыпался вокруг осколками ее реальности, ее придуманных чувств, ее фантазий. Двери машины закрылись. Несколько санитаров уложили брыкающуюся девушку на кушетку и она почувствовала, как ей в руку сделали укол. Истерика, которая накрыла с головой, проваливалась во тьму, а она почувствовала, как падает, падает в водопад, он толкнул ее туда безжалостно, хитро подвел к краю и столкнул. Солнце, тепло и воздух остались там высоко, мерзкое чувство страха, неизведанности и безысходности поглощало ее, все было так как он хотел, любой бунт пресекался и очень жестко, он не давал ни малейшей свободы, ни мыслей, ни действий. Хотела закричать, но с губ сорвался только стон. Что было потом, не помнила.

Очнулась от того, что в руку что-то больно кольнуло. Голова гудела, где она и что с ней не понимала. Руки и ноги были пристегнуты к кровати, она была в палате. Высокие потолки, бежевые стены. Лампы, большие окна со странными, немного тусклыми стеклами. Белоснежная постель резко контрастировала с кожаными ремнями на ее руках. Играла уже знакомая ей музыка, старой знакомой итальянки, которая обладала дивным сопрано. Но только не сейчас, это его музыка, такой маленькой деталькой он показывал ей, что присутствует везде.

В руке торчала игла, ей поставили капельницу и что-то вливали, но состояние было просто ужасным, казалось, что ее не лечили, а наоборот. В палату регулярно забегала девочка-медсестра, которая контролировала уровень препарата, а когда лекарство, спустя час закончилось, в палату вошел мужчина в белом халате

– Мне плохо, что вы мне вливаете? Мне хуже с каждой минутой, – язык еле ворочался.

Он ничего не сказал, посмотрел ее зрачки и позвонил. Казалось, что она умирает, наверное, она забылась, потому что когда очнулась, то он уже был рядом.

– Как ты себя чувствуешь?

Его тихий вкрадчивый голос вырвал ее из забытья. Кристофер стоял над ней. Спокойный, уверенный в себе, ухоженный и здоровый. Небольшой пластырь на щеке напоминал о последних событиях . Провел пальцем по щеке. Убрал со лба прилипший локон, затем еще несколько волос, освобождая ее лицо.

– Совсем плохо выглядишь, – нагнулся, взял за подбородок и повернул к себе. – Ну ты еще можешь говорить? – его синие глаза смотрели с сожалением, пристально и практически не моргая.

– Мне плохо, – еле прошептала это, так стало жалко себя, ведь никто ни один человек в ее окружении не готов был прийти на помощь, она никому не была нужна, слезы поползли по щекам. Вздохнул, хохотнул и на мгновенье отвернулся. В этот момент так просто было читать ее мысли.

– У тебя необыкновенные глаза, – он в очередной раз пристально посмотрел на нее. – Мне безумно нравится наблюдать, кaк уходит дерзость и вызов из этих бездонных омутов, когда ты понимаешь, что проиграла. И вместе с этим невысказанная мольба защитить и спрятать, как ты полагаешь, от моего безумия, но ты знаешь как от него спрятаться. Это просто. Нужно дать мне то, чего я хочу. Тогда на какое-то время мой разъяренный твоим непослушанием зверь постепенно затихнет, обреченный на голод, для того, чтоб потом вновь вцепиться в тебя. К большому сожалению, этот голод не может унять простая шлюха. А ты, – он провел рукой по щеке. – Со своими вспышками молний и раскатами грома – непослушание, бунтарство, дерзость. Наверное, то же самое чувствует хищник – пьянящий запах крови, а в нашем случае бунт и непослушание. С твоей энергией я предвкушаю настоящее пиршество. Но нужно принять правильные решения, подумай, Сондрин, ведь ты никому кроме меня не нужна, а мне ты нужна только как игрушка. Придёт время и я тебя выброшу.

Он нагнулся к ее уху.

– За каждую пощечину ты получишь по 100 ударов плетью, обещаю, очень жестко, только чудо помогло мне это выдержать, как же мне хотелось свернуть тебе шею, – в этот момент его взгляд был испепеляющим. Краем глаза видела и осколками разрозненного сознания понимала , насколько он готов был исполнить то, о чем говорил. – Но дело того стоило.

– Отпусти меня… – она прошептала это и слезы потекли рекой.

Он выпрямился, смотрел на нее, затем стал пальцем размазывать слезы по щекам.

– Через 5 дней таких вот капельниц, в твоем мозге начнутся необратимые процессы и ты медленно превратишься в овощ. Прискорбно, такая молодая красивая девушка и такой конец.

– Я подпишу… – она прошептала сквозь слезы. – Я все подпишу и сделаю все, что ты захочешь.

– Еще раз и более внятно.

– Я все подпишу Кристофер, прошу Вас, прекратите все это.

– И волшебное слово?

– Пожалуйста…

Он стоял над ней, затем наклонился и начал шептать:

– Даже в таком состоянии ты просто божественна, я стал плохо спать, потому что ты постоянно где-то рядом, но не со мной, не нужно со мной играть в такие игры, Сондрин, я могу нечаянно, просто нечаянно, тебя уничтожить, потом буду долго жалеть, но уже ничего не смогу исправить.

Поцеловал ее в висок и потерся губами о ее волосы.

– Как только выведется препарат, мы начнем нашу встречу заново. Опустим этот эпизод.

Она слышала дрожь в его руках, и то, как он дышал, когда целовал ее . Надел перчатки, отключил капельницу, подошел к столу и взял другую бутылочку, затем шприцем набрал какой-то препарат, впрыснул в бутылку, воткнул в нее капельницу и водрузил ее на штатив.

– Я имею приличное медицинское образование, помимо всего, и я понимаю, Сондрин, как тебе тяжело, но со мной не бывает легко. Помнишь, я тогда говорил, что если ты сейчас откажешься, ты меня больше не увидишь и проблем в твоей жизни станет меньше. Нужно было еще тогда все завершить. Да, завершить. Я – Доминант, Верх, Садист, Господин, Деспот… Называй как хочешь, но есть одна истина – я принимаю решения. Я есть единственное верное решение для тебя на настоящий момент.

Он снова посмотрел на нее и задумчиво проговорил последние слова. Затем ушел, а девушка уснула. Вечером уже могла подняться с кровати, с нее сняли все ограничения, стояла в белой сорочке у окна в своей палате босиком и смотрела в ночь, конечно Сондрин подозревала, что он нестандартный человек, но что он может зайти так далеко не могла даже предположить. Что мы помним из своей жизни? Плохое? Хорошее? Яркое? Важное? Сильное? Мы все помним ПЕРВОЕ – плохое. Оно навсегда врезается в память острым клинком. Оно формирует наше сознание, оно оттачивает наши лучшие или худшие стороны до состояния ограненного алмаза. Первое формирует НАС. И это первое у каждого из нас свое. Она чувствовала как меняется. Как он ломает ее. Вот почему люди становятся такими, какими являются. Почему они становятся теми, кого люди называют жестоким, бездушным, хладнокровным, добрым, откровенным, сопереживающим. И каждый вспомнит что-то одно. Первое – то, что их сломало. Ведь даже подъем вверх – это всегда толчок, а следовательно, ломка, выбивание из своей зоны комфорта… Сейчас она была далеко от благодарности к своему «плохому». Некоторые считали, что именно благодаря этому они стали настоящими людьми, она этой точки зрения не разделяла, даже очень не разделяла.

Дверь открылась, в палату вошла медсестра, принесла ужин. Сондрин посмотрела на нее, но даже не прикоснулась к еде. Странно, не ела уже почти сутки, выпила воду и все. Скорее всего капельницы – эксперименты с ее организмом – так повлияли. Впервые за 2 дня подошла к зеркалу, на нее смотрела уставшая девушка с большими глазами и синими кругами вокруг них, волосы собрала в тугой жгут. Девушка протянула руку к своему отражению и снова слезы потекли по щекам, снова до дрожи пожалела ту, которая смотрела на нее из зеркала, вспомнив беззаботность, улыбчивость и легкость которые царили в ее жизни до того, как в ней появился Кристофер. После того, что произошло, сложно воспринимать его как романтичного, легкого молодого человека. Как бы ей не было себя жаль, поняла одно – человек, который запал в душу, не забывается ни через день, ни через месяц, ни через год. Он оставил отпечаток своих рук на ее душе и что бы ни случилось, какие бы события не сменяли друг друга, для него всегда предназначено, как ни странно, лучшее место в сердце. Девушка поняла: все, что ему нужно – держать во власти каждую клеточку ее тела, а все, что нужно ей – научиться дышать под тяжестью его давления. Любить – это значит остаться, когда всё в тебе кричит: «Беги!». Сейчас всеми своими чувствами она воспринимала его как жесткого, бездушного деспота, который безжалостно ломал ее под себя, вспомнила, как Альфред говорил, что все что он делает, только для своего удобства, блага или удовольствия, но как же глубоко он успел врасти в нее. Эти жесткие шипы, они пробивались сквозь толщу боли, которая залила ее сердце и ум, эти слабые голоса шептали ей о том, что она нравится ему, о том как целовал ее, как дрожали руки когда гладил по щеке. С какой болью он смотрел в то мгновение, когда думал, что она совершенно в отключке. В ней боролись две ипостаси, совершенно противоположные. Как не банально – любовь и ненависть. Да любовь, это непонятное чувство которое пока, по каким-то причинам еще горела в ее ладошках и согревала в сердце. Как оправдать то что он сделал?, как это рассказать своему разбитому в дребезги чувству доверия, после чудовищных действий, которые он провел в отношении нее. Она провела в больнице сутки и уже к вечеру за ней приехал Альберт.

– Вы собрались, Сондрин, прекрасный отель вы выбрали себе для ночлега, – он ехидно хохотнул.

– Я могу обойтись без ваших комментариев? – посмотрела на него, стараясь успокоиться.

– Да, можете.

Больше за всю дорогу он не проронил ни слова.

ГЛАВА 7.

Машина плавно покачивалась на дороге, ехала вновь туда же и примерно в то же время, но сейчас ехал совсем другой человек, она не воспринимала больше поездку как романтическое приключение, это было что-то сродни прогулки по заминированному полю, в любой момент все могло взлететь на воздух. Было столько мыслей, но почему-то она вспомнила высказывание одного человека и то не полностью, просто крутилась в голове мысль: «жизнь одна, она – твоя! Не надо слушать никого, они не знают о тебе ничего: ни твоих эмоций, ни страданий, твоих обид, твоей сумасшедшей любви, твоего порога прощаний. Они не знают что в душе, кто оставил там след, а кто прошел бесследно, не заронив даже тени памяти воспоминаний, что на сердце. Мало кто знает, чем тебе согреться. Кто сейчас, именно в данный момент нужен, дорог, кто любим, кто так до безумия тебе необходим. Ты не расскажешь им, ведь только то, что не рассказано, остается лично твоим и никому больше не принадлежит. Эти люди не знают снов твоих, не видят или не хотят видеть твоей боли. И в праве только ты одна решать, брать, видеть, говорить, звонить, кричать, страдать и ждать, и ненавидеть, и скучать, и крепко за руку держать, смотреть в глаза и обнимать, смеяться, плакать и мечтать! И не бояться и любить! Только тогда поймешь, что значит жить!»

Не помнила кто это сказал, но почему-то еще давно остановилась на этом маленьком произведении и задумалась над ним, а сейчас оно было очень уж в тему.

Они медленно подъехали к дому.

– Кристофер просил передать, что хочет видеть вас красивой. Он готов подождать вас еще час, – Альберт сказал это и ушел.

Сондрин вошла в комнату, в которой оставила свои вещи, на кровати лежало темно-сиреневое платье, белье и туфли, естественно, все было ее размера. Провела рукой по ткани, понимая, что отказаться от того, что предложили не может. Безусловно, одежда была просто восхитительной, но это был не ее выбор, ей это дали и сказали: «наденешь это, я так хочу», казалось, что она даже слышит как он говорит эти слова. Закрыла глаза , запрокинула голову и выдохнула в потолок…..заглушила поднимающуюся внутри волну бунта, еще помнила чем закончился последний раз, а на его терпение не стоило полагаться, из опыта, это не самая его сильная сторона. Приняла ванну, вымыла волосы, но не стала ничего с ними делать, просто высушила и все, белье было просто восхитительным. Кружева, обычно, немного жесткие, сейчас были нежные и очень красивые, потрясающего светло-сиреневого цвета. Сондрин надела платье, оно было не коротким, но выше колена, интересный крой подчеркнул ее тонкую талию и грудь. Туфли были на шпильке, это ее немного расстроило, она так давно не ходила на каблуках. Легкий макияж, замазала тени под глазами тональным кремом, последствия его «милого общения», благо косметика была под рукой.

Взглянув в зеркало, увидела уставшую девушку с печальными глазами. Внутри все стонало, чувство безысходности поселилось и мешало дышать, все здесь было чужим, и он вмиг стал чужим. Она стала его бояться, его холодной улыбки с пристальным взглядом, который казалось заглядывал внутрь, ее пугало, что он заходил так далеко. Чужой дом, чужой человек , от которого неизвестно чего ждать, и она, хрупкая, беззащитная, маленькая девочка.

Часы показали, что прошел ровно час. Все тот же молодой человек ждал у дверей, сегодня ее провели на второй этаж по большой мраморной лестнице. Он разительно отличался от первого, все было по-домашнему, большие уютные диваны теплого цвета спелого зерна, ковры с толстым ворсом, картины мастеров на стенах. Ее провели в кабинет, он сидел за огромным столом и что то писал, перед Кристофером стоял открытый ноутбук , работал над каким-то делом. Всюду были документы, папки. Когда она вошла, оторвался от дел, потянулся и закрыл все. Впервые девушка увидела его в домашней одежде: футболка, кардиган и джинсы, когда он вышел из-за стола, она увидела, что он босой.

– Да, я люблю ходить именно так… Я дома, – он проследил за ее взглядом. – Добрый вечер, Сондрин.

– Добрый вечер, Кристофер.

– Прекрасно выглядишь, мне нравится.

– Спасибо, это не мои вещи.

– Пожалуйста.

Он немного помолчал, потом указал на кресло, которое стояло в дальнем углу комнаты, вернее там стояло несколько кресел и столик, прошла и увидела на столике знаменитую красную папку, рядом с которой лежала ручка, села, он остался стоять и молчал, девушка посмотрела на него, молодой человек молча кивнул на папку. Сондрин взяла ручку и открыла все те же три листа… Перелистнув на место для подписи, немного замешкалась, подумала, вновь посмотрела на него, он скрестил руки на груди и смотрел, то что он был не в костюме ничего не поменяло, ей казалось, что он стал даже более агрессивнее или сексуальнее, или … не могла понять, девушка вновь вернулась к документу и, медленно поставив свою подпись, закрыла папку.

– Ну что ж, замечательно, мне нужно было, чтобы ты четко уяснила чего я жду от тебя.

Подошел, взял папку, аккуратно вытащил подписанные ею листы и разорвал на мелкие кусочки, затем продолжил:

– Я говорил, что это не важно, сам факт подписи состоялся, а содержимое так… пыль. Программа на сегодня не очень обширная – ужин, немного поболтаем и …., – он задумался, но перевел тему. – Я слышал, что ты не ела уже более двух дней. Надо это исправить, Сондрин. Тем более, что твое тело принадлежит мне и я теперь буду его кормить.

Он улыбнулся:

– Ужин. Нас ждут, поэтому пойдем в столовую.

Развернулся и вышел из комнаты. Сондрин поднялась и медленно побрела за ним

– Ужин, поболтаем и все? Странно, очень странно… – мысли крутились в голове.

Огромный белый стол, орхидеи, тяжелые стулья, золоченые подсвечники на столе. Лепнина на потолке, картины на стенах, тяжелые шторы на окнах, все это было словно в сказке, ужин уже ждал их, так странно, она почти не видела прислугу, все как-то появлялось, но чтобы кто-то был рядом или постоянно мешал, такого не было, вот и сейчас – стол был накрыт, но никого не было.

– Присаживайся, – усадил ее и, пододвинув тяжелый стул, сел рядом. – Немного вина, я думаю, не помешает.

– Я не хочу вино, перестань игнорировать меня, – Сондрин меньше всего хотела алкоголь.

– Нет, немного вина, я так хочу, – налил немного вина, совершенно не обращая внимание на ее слова, и протянул ей бокал.

– Сама или это сделать мне? – он смотрел на нее повернувшись. – Ну? Знаешь, у меня немного извращенные вкусы и мне нравится, когда кто то ест из моих рук, это что-то сродни полной передачи прав от того кого кормят, давай попробуем.

Он отломил небольшой кусочек сыра и протянул к ее губам:

– Я хочу чтоб ты ела из моих рук.

– Я не буду, я не голодна, я не стану есть из твоих рук, из рук человека, который упрятал меня в психушку и я там чуть не умерла. Почему ты так со мной? Ведь я ничего не сделала, по сути, и ты это знаешь, дело ведь в тебе, а не во мне, – девушка говорила это, казалось, тарелке перед собой.

Он придвинул стул почти вплотную, настолько, что она почувствовала тепло, идущее от его тела.

– Иногда даже в окружении толпы мы чувствуем себя одинокими. А иногда, находясь рядом с одним человеком, кажется, что рядом целый мир. Безгрешность в чистом виде – шелуха, от жизненного смысла холостая, ведь нравственность, не знавшая греха – всего лишь неудачливость простая. Твоя безгрешность, твоя нравственность или точнее сказать правильность, не испорченность, честность, она создает вокруг тебя какой-то ореол. Многие его не видят, но поверь, чувствуют практически все. Одни боятся, что не смогут соответствовать, я ничего не боюсь, более того я не столь порочен как обо мне думают и я хочу не просто видеть, наблюдать, рядом с собой такое чудо как ты, я хочу быть в нем, пить из него. Сейчас ты самое прекрасное, что я нашел из того, что у меня было, и я не вижу того чем бы я мог тебя заменить, – он смотрел на нее и рассуждал вслух.

– Рассматривай это как признание. Мы постоянно падаем и это часть жизни, карабкаемся, поднимаемся на ноги, добиваемся целей, что-то постоянно делаем – это проживание. Наша жизнь в прямом ее проявлении, в физическом – это Подарок, а вот быть счастливым в этой жизни – это наш выбор. Так вот, мой выбор сейчас это ты, но… жаль, что пока это не твой выбор, хотя я думаю, что в ближайшее время ты поменяешь свою точку зрения и из разряда жертвы перейдешь в разряд счастливой женщины, ведь в любой ситуации выбор всегда за нами: мы либо гулям под дождем, либо просто под ним мокнем. Подумай над этим, тебе не обязательно оставаться несчастной как тебе кажется, все не так плохо поменяй немного настройки в свое голове, и жизнь станет прекрасной. Я очень хотел бы почувствовать тебя совсем близко. Сондрин, воспринимай меня таким вот, скажем по-другому я не могу. Каждая женщина, так или иначе, способна притянуть мужчину, который будет соответствовать ее внутреннему миру, преодолев случайности, прийти к встрече с тем, кто станет воплощением её подсознательных призывов именно это и произошло с тобой, – он вздохнул и закрыл тему. – Вернемся к нашей беседе , если ты заметила, я не назвал сегодня в нашей программе секс.

– Да, я заметила, что ты не сказал этого.

– Почему ты не называешь меня по имени? – его голос низко хрипел рядом, он снова играл с ней, Кристофер сильнее развернулся и был совсем рядом , настолько, что купалась в его запахе. Протянул руку и убрал волосы с ее лица, заведя их за ухо. То, что он не действовал в своей обычной агрессивной манере, еще сильнее настораживало. Она чувствовала, что он плетет свою паутину , но не могла понять его действий. Больше всего сейчас хотелось убежать и не находиться в такой опасной близости, ведь она сама чувствовала, как тело начинало включаться и предавать, теплые мягкие руки касались ее лица, когда он откидывал волосы.

– Ну скажи мне… – он нагнулся еще сильнее и почти прикоснулся губами к виску.

Его дыхание коснулось щеки. Сондрин опустила глаза, мир начал плавиться вокруг, как карамель, попыталась взять себя в руки. Смотрела в стол и ждала, все внутри было натянуто, но он не спешил. У него была своя тактика: не быть слишком настойчивым, и он ее обожал, она работала всегда и ни разу не давала осечки, хорошее вино надо пить медленно. Хотел увидеть ее огонь, который начнет медленно, но все сильнее и сильнее разгораться, пожирать ее, пока совершенно не парализует мысли, сожжет границы и откроет ему все сокровища ее внутреннего мира. Эта крепость падет так же как и многие, но эта была для него особо ценна.

– Я ничего не сделаю, хочу чтоб ты просто назвала мое имя, неужели я требую чего-то сверхсложного? – она покачала головой.

– Кристофер…

– Да. Дальше продолжи то, о чем я спросил ранее.

– Кристофер, ты ничего не сказал о сексе…

– Да… – его горячее дыхание обжигало ей висок. – Я не буду этого делать до тех пор, пока ты сама не попросишь меня об этом.

– Я думаю, что этого не случится никогда, – нервно выпалила это и, повернувшись, посмотрела ему в глаза.

Молодой человек отклонился, взял бокал с вином и улыбнулся.

– Ты очень плохо меня знаешь, а еще хуже ты знаешь себя, я тебе сейчас это докажу. Хотя …. ты знаешь, может быть, я в чем то ошибся.

Она посмотрела. у него был немного задумчивый взгляд.

– Если я ошибся, тогда мы все сейчас поправим. Ты говоришь , что все это тебе не нравится, и… – последние фразы он говорил не ей, а так, рассуждая вслух. – Если тебе это не нравится, то для нормального человека у которого нет того, что так меня в тебе привлекло, должно быть не возбуждение, а шок от ущемления его достоинства, нарушения прав и т.д. Истерика внутри, как минимум. На истерику и шок мало кто откликается возбуждением, вот мы сейчас и посмотрим, если ты та, о которой я думаю, ты должна быть, по крайней мере, мокрая. Твои трусики нам сейчас обо всем расскажут, ну а если я все таки ошибся, я принесу тебе свои извинения и мы разорвем все связи, я возмещу ущерб и дам хорошие отступные за моральный ущерб, ты улетишь завтра во Францию. Мы больше никогда с тобой не пересечемся, я обещаю…

Он поднял ее со стула , толкнул к стене для упора затем одной рукой завел руки за спину и придавил ее собственным телом. Резко задрал юбку и его рука уже проникла в трусики, она смотрела на него испуганными глазами и молчала… Конечно же молчала. Что же она еще могла сказать… Его пальцы бесцеремонно врезались в нее, в этот момент она вскрикнула и слезинка потекла по щеке.

– Да… Да, я редко ошибаюсь, – он прижал ее к себе, девушка закрыла глаза. – Возможно, ты меня и смогла бы обмануть, но твое тело, оно тебя предало.

Его пальцы, они были мокрые, не просто мокрые, он раздвинул их – смазки было очень много. Поднес пальцы к ее губам, затем вытер пальцы о щеки, поправил юбку, все водрузив на место, и отошел от нее к окну. Смотрела в пол тихонько глотая слезы. Все в нём вызывало ужас и восхищение. Тонкая мужская красота, которой хотелось добровольно покориться и согласиться на все, сочеталась с жёсткой властностью и силой, передаваемой его взглядом и даже плавным поворотом головы. И в то же время, то как он разрушал её границы, как бесцеремонно перекраивал жизнь вокруг, все это пугало, хотелось кричать. Когда он хотел в нем просыпался какой-то дикий, сексуальный магнетизм, сводящий с ума, не оставляющий места ни одной трезвой мысли в голове, вперемешку с животной грацией, ловкостью и расчетливостью он играл, манипулировал ее чувствами, эмоциями что в свою очередь отдавало ему все права на тело.

Он смотрел в темное окно и рассуждал вслух.

– Я понимаю, что тебе сейчас очень сложно признать в себе то новое, что открывается и возможно даже шокирует, это временное явление, и я понимаю, что сейчас я не твой герой и во всех своих бедах ты будешь винить меня но… Когда я войду в тебя и в твое сердце, когда я проведу тебя по своему миру, который станет и твоим, тебе не останется ничего другого, как молча закрыть за мною дверь в тоем доме. Ты научишься смотреть на мир моими глазами, и я покажу, почему ты не могла без меня взлететь, – повернулся к ней, скрестив руки на груди. – Пройдет совсем немного времени и ты это примешь, тогда все остальное будет пресным и не интересным, поверь мне, потеря будет лишь в одном, ты не сможешь больше общаться с обычным мужчиной, получить удовольствие и насладиться близостью в полной мере. Будешь всегда искать того кто сможет тебя зажечь, а зажжет только тот , кто сможет поставить на колени, а это не так просто. Я проведу тебя через определенный опыт, а потом отпущу, чтоб ты смогла сравнить и поверь, ты будешь изнывать от жажды, от недостатка моих рук от моего как ты считаешь деспотизма. А пока надо научиться принять себя… и меня. Я надеюсь, что ты примешь все. Мы говорим на разных языках. Но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются. Сейчас я меньше всего хочу заниматься любовью. Любить тебя я буду потом. А пока мне хочется просто грубо оттрахать свою плохую непослушную, такую упрямую девочку. Каждой женщине хочется, чтобы на неё обращали внимание мужчины, но не только на ноги и грудь. Хочется, чтобы не прошёл мимо тот единственный, который сможет увидеть большее. Я вижу гораздо больше в тебе чем твое тело, волосы, глаза и даже больше чем твое упрямство, я вижу чего ты по-настоящему хочешь.

Он подошел совсем совсем близко и проговорил на ушко:

– Я выпью твою волю и отдам взамен счастье, – затем немного отошел от нее.

– Но сначала надо тебя приручить… – смотрел задумчиво, а потом улыбнулся своей неповторимой улыбкой. – И поможет нам в этом такая банальная штука как любовь или, может быть, просто влюбленность.

Сондрин смотрела на него: столько самоуверенности, столько пафоса, он так много говорил, так много предрекал , в то время, когда она начинала его тихо ненавидеть. Отчасти, наверное, он прав, совершенно точно описал ее состояние, но девушка не хотела принимать его доводы. У нее была своя точка зрения и там, в ее версии разворота событий, он был виновен во всем. В ее версии она выступала верховным судьей, ее чувства разорванные им, ее растерзанная в клочки гордость, ее привычный уклад жизни и даже то что он забрал ее пустоту ставилось ему в вину, но такие обстоятельства как удовольствие, новые, неизведанные, неограниченные горизонты возбуждения она не хотела учитывать как смягчающие, никак и ни при каких обстоятельствах. Он был просто виноват во всем, потому что хотел ее изменить. Он читал ее и девушке сложно было скрыть те маленькие камешки, те ниточки, которые еще держали ее в своей, такой знакомой реальности, не позволяя упасть и раствориться в его мире.

– Ты не нравишься мне, – она печально, но уверенно произнесла несколько слов.

– Над этим стоит немного поработать, я не пойду по пути насилия, в этом случае, – он пристально продолжал смотреть , поменял позу, засунув руки в карманы. – Ты сама приползешь и сама попросишь, чтобы я покормил тебя с рук.

Снова подошел к ней, приподнял лицо, поддев подбородок пальцем.

– Интересно, сколько вечеров ты продержишься? – он даже нагнул голову набок. – Три, пять? Если сейчас, в первый, ты сидишь с мокрыми трусиками и дрожащими влажными ладошками? Ведь самое интересное во всей этой истории – это чтобы ты сама принесла мне в дар свободу, которой так дорожишь, пустоту своей жизни за которую цепляешься, словно это что-то очень ценное. Я очень хочу, желаю, – он взмахнул рукой как волшебник, – Чтоб ты отказалась от нее ради меня, но это не может случиться, пока ты не поймешь, что можешь получить взамен, когда проведу тебя через все, вот тогда отпущу и к тебе придет понимание, яркое понимание реальности.

Сондрин резко отвернулась и хотела уйти, но он поймал ее за запястья, она стояла к нему спиной.

– Нет Сондрин, нет, так просто уходить нельзя, ведь мы так и не поужинали. – он провел пальцем по щеке. – Я хочу, чтобы ты выпила немного вина, несколько глотков. Да? – он провел губами по виску и поцеловал долгим поцелуем.

В этот момент ее словно током пронзило. Закрыла глаза и услышала, как внутри все словно завопило. Тело, оно, словно шоколад, таяло под его руками, губами, она плавилась, текла. Как же так… Отчего так устроена душа? Почему мы за одну секунду проходим путь от ангела, ждущего, когда откроются райские врата, и уверенно в своей правоте, дерущегося с распростертыми крыльями за свое внутреннее гордое свободное парение над облаками, до блудливого демона, боящегося лишь одного – не допить чашу позорного наслаждения до дна, упустить из нее хотя бы каплю… И ведь самое страшное и поразительное, что нет границы между этими состояниями нет, и мы переходим от одного к другому так же легко и буднично, как из гостиной в столовую. Вот она только что отвергала его, уверенная в себе, и стоило его рукам, его губам приблизиться и просто врезаться в ее личное пространство, он разрушил все в одно мгновение. Звуки измельчились и растворились в прерывистом рваном дыхании, картинка смазалась и смешала все вокруг в разноцветные пятна. Нет никого и ничего, только она и он. Жертва и Охотник.

– Да, вина… – все что угодно, только отойти от него, избавиться от этого чувства, которое окутывает ее и разъедает изнутри.

Отошел от нее, подошел к стулу, приглашая девушку присесть.

– А можно мне сесть напротив , Кристофер? – начала говорить и при первых словах не узнала свой голос, от желания охрипла…

– Ну-ну, не стоит так реагировать, Сондрин, – он улыбнулся. – Неужели ты думаешь, что сев напротив, тебе будет комфортнее? Некоторые говорят что лучше не смотреть в мои глаза, ты их не видишь и тебе так проще, словно с повязкой.

Она молча села на стул, Кристофер зашел с другой стороны, присев на свое место.

– Немного вина, – он пододвинул стакан к ней и откинулся на свой стул.

Сондрин взяла бокал и заметила, как у нее дрожат руки, он тоже это заметил.

– Ручки дрожат, хммм, – он гортанно засмеялся. – Ничего, возможно это пройдет.

Поднесла бокал к губам и отпила небольшой глоток, боковым зрением видела, как он не сводил с нее глаз, наблюдая за каждым движением, за губами, горлом.

– Это не ужин, это пытка, я не могу так! – поставила бокал на стол и выплеснула из себя эти слова.

– Нет…

Он снова приблизился.

– Нет, это не пытка, – он выдохнул ей в ухо. – Пытка это совсем другое, позже я покажу тебе что это, а пока, просто небольшой фрагмент страсти. Знаешь как отличаются поцелуи в страсти и просто так?

– Наверное, в страсти они более интенсивные, более насыщены эмоциями, а вообще, мне кажется, что поцелуй всегда одинаков, иначе зачем он вообще нужен, ведь это один из способов почувствовать человека, его настроение.

– Ты не во всем, но ошибаешься, – он забросил руку на спинку ее стула и она слышала, как его большой палец прошел между лопаток.

Машинально выпрямилась. Он улыбнулся и вновь немного наклонился к ней, для того, чтобы говорить прямо в ухо.

– Иногда поцелуи бывают как глоток воды, который ты хочешь испить долго, но никто не позволяет, эти поцелуи несут особое наслаждение и ты никогда их не забудешь, потому что они будут доставаться тебе очень редко, – он снова провел губами по виску, практически не касаясь.

Сондрин чувствовала с каждым его дыханием, с каждым прикосновением, что ниточки реальности потихоньку рвутся одна за одной, и она улетает во власть его губ, его дыхания, запаха и его голоса. Тело перестало подчиняться, оно хотело быть с ним, ее инстинкты кричали. Она дрожала и слезы тонкими струйками потекли по щекам, но это были слезы желания, она хотела, хотела так, как никогда, но понимала, что это невозможно. Внизу живота уже все горело.

– Это не любовь, ведь так? – прошептала это с горечью и болью.

– Да, это не любовь… – он опустил голову, выдохнул и продолжил. – И пока даже не страсть, это похоть, грязь.

Он специально так сказал, пытаясь еще сильнее утопить ее в стыдливости, вогнать в чувство вины и показать, какая она слабая рядом с ним.

Попыталась встать и отбежать. Но он, казалось, ждал этого, потому что поймал почти сразу, даже не позволив встать.

– Я не хочу, я не могу больше, – расплакалась. – Прекрати, Кристофер, прекрати это. Ведь это не я, это что-то мерзкое, которое ты разбудил во мне. И это что-то меня разрушает, поглощает, я меняюсь, я перестала быть той легкой, свободной и превратилась во что-то грязное и гадкое.

Она плакала и шептала, горло перехватили слезы, не давая ей громко высказаться.

– Правильно … Можешь плакать, обожаю слезы, которые льются на томлении желанием… Ты еще долго ничего не получишь, но гореть ты будешь всегда. Я позабочусь об этом. Для того, чтобы ты поняла, кто ты есть на самом деле.

Развернул ее к себе и прижал голову к своей шее. Губы прикоснулись к нему, она так близко ощутила его тело– нежное, теплое пульсирующее; ей стало тяжело дышать, девушка закрыла глаза и, приоткрыв губы, поцеловала его шею с легким стоном. Какое блаженство, его запах, ощутила его даже на языке, теплая кожа и он такой бархатный, нежный. Слышала стук его сердца и мысль о том, что не только она возбуждена, пришла сама собой. С закрытыми глазами, просто прикасаясь и растворяясь в нем, фантазии рисовали совершенно другую реальность.

– Сладко? – от желание он хрипел.

– ……

– Отвечай, или не получишь ничего.

– Да…

– Правильно, я тоже люблю сладкое.

Оторвал ее от себя и, прижав к спинке стула, прильнул к шее, при этом практически встал и забросил колено на нее, это был легкий поцелуй, который через секунду превратился в настойчивый, а еще через секунду она почувствовала боль, но при этом словно сошла с ума, приоткрыла рот и наслаждалась болью и томлением внизу живота. В совокупности это было неописуемое чувство от которого сходила с ума, он оторвался лишь на мгновенье, чтобы посмотреть на нее. Удовольствие… Он прочел в ее больших глазах наслаждение болью. Они были стеклянными, казалось, все ее сознание переключилось только на ощущения, она их ловила, рот был приоткрыт.

Вне времени и отношений, вне секса, вне бытия. Сейчас не было долгов и обязанностей, не было доминирования и подчинения, ритуала и ломки. Только их дуэт в вихре музыки желания. Диалог двух энергий на языке боли. Он знал этот язык лучше и начинал ее знакомить с ним, она готова. Он играет соло, а девушка его орган. Он ведет партию, требует, чтоб она подыграла, для этого она должна была включить то, что у нее глубоко внутри, он знал что у нее есть своя непревзойденная партия , другое измерение за гранью обычного смысла. Боль, как ноты в неизвестном регистре, даже самые громогласные и нереальные не ранят, а вдохновляют. Он вытягивал из нее именно это. Право воспитывать и пороть, право изысканно унижать за закрытыми дверями спальни и приказывать, должно быть, оплачено любовью и нежностью, обосновано ответственностью и заботой. Он медленно шел, никуда не торопясь, чтобы четко поселить в ее голову чувства с огромным количеством граней: боли, нежности, дисциплины, заботы, страсти, похоти, хрупкости, независимости, разума. Этот сумасшедший коктейль давал безграничное количество моделей ее поведения в разных ситуациях и это ему очень нравилось. Ведь предсказуемость ему уже претила давно, он хотел вулкана чувств и сейчас из того, что он имел, получил, он лепил свою игрушку, ту, которая будет и тешить, и бунтовать, и взрывать все в его жизни.

– Я знал, что ты именно такая, а теперь мы остановимся, – он отстранился от нее, взял руками за голову и посмотрел. – Мы остановимся. Я хочу перейти в другую комнату.

Девушка смотрела на него и медленно возвращалась, тяжелое дыхание и отстраненный взгляд , она медленно приходила в себя.

Кристофер встал, подошел взял ее за руку.

– Поднимайся, перейдем в другую комнату, я хочу немного поиграть.

Поднялась, даже не вникая в смысл его слов, и последовала за молодым человеком. Они вошли в большую комнату, окон в ней не было, только искусственное освещение, стены были немного мрачноваты и мебель была тяжелой и темной. В комнате словно не хватало воздуха, стоял запах кожи, вся атмосфера падала на плечи и прибивала к полу. Сондрин пришла немного в себя, и, войдя в это помещение, даже слегка поморщилась, словно в нем было холодно.

– Ужасная комната, – оглянулась: странная мебель, прикрытые панелями стены.

– Ты так считаешь? Да вроде нет, мне нравится, учитывая сколько всего интересного можно здесь сделать, – он снова смотрел на нее и загадочно улыбался. – Пойдем к кушетке.

Она повернулась и увидела ближе к стене кушетку, но та была узкой и поместиться на ней вдвоем не представлялось возможным.

– Присядь на неё, – он указал .

– На кушетку? Но она …

– Да, на кушетку, что тебя смущает?

– Такая узкая, – подошла почти вплотную.

– Да, она для тебя. Только для тебя… – он смотрел на нее, слегка наклонив голову набок. – И я хотел бы, чтоб ты легла на нее, на живот.

Сондрин получила определенную порцию всплеска от его просьбы.

– На живот? – посмотрела на него, а затем перевела взгляд. Обтянутая коричневой кожей кушетка была достаточно длинной, но не широкой. – Зачем?

– Ложись, потом узнаешь…

– Я бы не хотела узнавать потом, я хочу знать сейчас, – даже сквозь свой воспаленный от желания мозг, понимала, что не все так просто у этого человека.

– Я не хочу говорить тебе ничего, единственное я не прошу тебя что-то с себя снимать. Ложись в одежде, чтобы ты так сильно не пугалась. Ну давай, присядь на нее, почувствуй, что там нет никаких подвохов, обычная кожаная кушетка. Я просто хочу узнать тебя получше, – стоял и улыбался, хотя в глазах плясало пламя возбуждения.

Девушка присела на край, потрогала ее руками. Холодная мягкая кожа, сама кушетка была немного жесткой, но ничего необычного она не увидела. Он ничего не делал, просто наблюдал.

– Я хочу, чтобы ты легла на живот, не более, – он отошел от нее и принес несколько шелковых шарфов

– Что это?

– Это часть игры, неужели тебе не интересно?

– Мне страшно, – она сглотнула и посмотрела на него

– Убивать я тебя не собираюсь, поверь мне, и секса не будет, ты же знаешь мои правила.

Он стоял над ней и ждал, девушка аккуратно легла на живот.

– Дай мне твои руки.

– Зачем?

– Чисто символично, в любой момент ты это сможешь снять сама.

Девушка протянула ему руки, он обмотал их шелковым шарфом, смастерил какой-то узел и закрепил все к кольцу, которое было тут же, на расстоянии полуметра от кушетки, только прикрепленное к полу.

– То же сделаем и с ногами, – от его манипуляций , таких медленных , тайных возбуждалась еще сильнее.

Когда он все закрепил, вышел из комнаты. И вот сейчас в голову полезли всякие мысли, если разобраться, она практически не знала этого человека. Кто он и что из себя представляет, его желания, его манеры, все это настораживало, но в то же время совсем другое, новое чувство родилось в ней и она вновь познакомилась с одним из своих ликов, ее состояние, практически обездвиженное, дало новый виток невообразимого возбуждения, она не могла пошевелить ни руками ни ногами. Была зафиксирована так, как он хотел ее видеть и это принесло новое чувство, которое принесло противоречивые эмоции. Страх на грани возбуждения – новый мир , новых ощущений, тот мир с которым он знакомил ее.

– А вот и я, -он нагнулся к ее лицу. – Ты мне должна, надеюсь, что ты не забыла.

– Что? Я ничего у тебя не брала …

– Ты оскорбила меня, такие вещи я не прощаю никому и никогда, я озвучивал тебе это уже, когда ты лежала на больничной койке, правда ты в тот момент была вся в соплях и, может быть, не помнишь, я повторю: за каждую пощечину ты получишь 100 ударов плетью.

Она вся сжалась. Еще никогда и никто не трогал ее даже пальцем. Кристофер отошел на мгновенье, а когда вернулся, услышала как он разрезает ножницами ее платье на спине.

– Я куплю тебе новое, это не твой цвет, мне не нравится.

От его голоса, от тихого, хриплого, так близко возле уха, практически в самую душу, закипела кровь в венах, а низ живота обдало жаром. Разве может звучать голос словно грех? Самый страшный из всех смертных грехов и… самый притягательный. Голова кружилась от того коктейля чувств, который он разбудил в ней. Страх пел в этом коктейле основную партию, а на него уже нанизывалось все остальное, как ожерелье, возбуждение, тонкая дрожь во всем теле, желание получить новый опыт его прикосновений, почувствовать, наконец, как это может смешаться и во что вылиться, бунт, принуждение к исполнению чужих желаний все в совокупности кружило голову и она дрожала в ожидании, до конца не понимая что же будет, чего же ждать. Она не понимала, что такое плеть. Как это будет, какие ощущения, сильно или слабо, больно или нет – не знала. Девушка вскрикнула, когда он прикоснулся пальцем к позвоночнику и начал вести по спине вниз. Платье упало, разрезанное на две половинки, оголяя спину и ее ягодицы. Он довел пальцем до поясницы, затем накрыл ладошкой ее попку.

– Я не трогал белье, ты в нем прекрасна…

Затем она услышала как провел по спине плетью, вызывая новую порцию дрожи и возбуждения.

– Посмотри на нее, вот как она выглядит, – Кристофер поднес плеть к ее лицу.

Небольшая ручка и несколько хлыстов собранных в один жгут…

– Это мягкая плеть, я не хочу сегодня причинять тебе слишком много боли. Считай…

Он слегка стеганул по спине, почувствовала легкую боль, затем снова чуть сильнее, вскрикнула и почувствовала как плеть обожгла кожу, но боль была ровно несколько секунд, а потом исчезла, ее тело дрожало, во рту пересохло.

– Все что ты не озвучила – не считается, то есть ты еще не получила ни одного удара.

– Но…

Он снова стеганул по спине и она вскрикнула, потянув руки, увидела, что узел даже не сдвинулся.

– Ты сказал, что я могу в любой момент освободиться.

Следующий удар был ниже спины и очень сильный – плеть обожгла кожу и полетела горячим импульсом по телу, закричала и не смогла удержать слез, еще несколько быстрых и сильных ударов. Девушка корчилась на кушетке и заикалась, пытаясь шептать просьбы о том, чтоб он остановился…

– Заметь, ты не получила еще ни одного удара, ведь ты должна считать вслух. Чем больше споришь, тем больше получишь, во время порки плетью ты должна только считать, не более, или счетчики сбрасываются на нули.

– Мне больно… Прошу, Кристофер, прекрати…

– Меня восхищает твоя страсть и твое непомерное любопытство, желание познать новые грани и тебя не останавливает даже то, что они могут быть очень острые, это так пьянит, сродни почти наркотической зависимости, ты мой наркотик. Ты так бурно реагируешь на все новое. А я в свою очередь смотрю, я чувствую, я пью твою боль и это замкнутый круг.

Он ходил вокруг, легонько водил плетью по спине, пока не ударяя.

– Ты ждешь эту боль, предчувствуешь, твои слезы… Я же вижу, что ты стараешься сдержаться… Твоё тело, оно предает собственную хозяйку и заливает всё вокруг желанием, возбуждением.

Он нагнулся над ней и начал вновь хрипеть:

– Мне не нужно даже спускать твои трусики, чтобы посмотреть хочешь ты или нет, все вокруг пропитано запахом твоего желания. На первом месте желание, потом страх . От банального быть связанной, беспомощной, беззащитной, до высокого принадлежать кому-то, отдать свою волю и тело в чьи-то руки, полностью доверяя ему. Но когда ты потом будешь вспоминать. Ты не будешь помнить боль от порки, ни страх перед неизвестностью моих дальнейших действий. Нет! Ты будешь помнить прикосновение моих губ, ласку пальцев. Ты запомнишь, как я буду играть с тобой, как я познакомлюсь с твоим клитором, как мои пальцы будут входить во влагалище и, может быть, в твою узкую попку, – он увидел как она дернулась и засмеялся.

– Успокойся, это будет не сегодня, мы же договорились. Тебе же нужен я. Как нужна та боль, что я приношу с собой. Ты просишь меня остановиться.. Зачем? Ты же ждешь именно этого… И никто там тебе этого не даст. А если даст, то это будут маленькие осколки, которые ты будешь собирать и хранить в постоянном поиске целого. Что ж, продолжим, из 100 ты не получила еще ни одного, возможно, даже сегодня ты будешь вся исполосована, а мы так и не сможем насчитать ни одного удара.

Он снова сильно ударил плетью по спине, вскрикнула от боли и сквозь слезы прошептала:

– Один…

– Вот видишь как все просто, хотя, уже должно было быть что-то около 15.

Боль, слезы и свист плетки, после того, как она, заикаясь от слез, проговорила 35, он остановился, присел на одно колено к ее лицу и с восхищением смотрел на размазанную слезами косметику.

– Что ж, на сегодня, я думаю, достаточно.

Сондрин лежала и рыдала взахлеб, не могла остановиться.

– Достаточно или продолжим?

– Нет… – она заикаясь от слез произнесла, – не надо больше…

Кристофер обхватил ладошками заплаканное лицо и принялся губами собирать слезы, вдыхая ее запах, передавая ей дрожь от своего возбуждения.

–Сладкая, теплая, настоящая, и только моя, – подошел к рукам и, дернув за один конец шарфа, развязал узел, то же он сделали и с ногами.

– Ну все, все, успокаивайся, у нас еще одно очень приятное дело, давай перейдем на кровать, там будет удобнее.

Он помог ей встать, девушка поднялась и вытирала слезы, он принес ей большую салфетку и подтолкнул к кровати.

– Вон туда, там будешь дотирать сопли.

Девушка стояла и махала головой.

– Я больше ничего не хочу, отпусти , – продолжая заикаться, потихоньку успокаивалась, первый опыт давался трудно. Так сложно было сломать грань боли и гордости.

– Я больше не буду сегодня причинять тебе боль, обещаю… Только удовольствие.

Она испуганно посмотрела на него.

– Не подходи ко мне, я больше не позволю тебе меня избивать.

Он загадочно подмигнул:

– Присаживайся на кровать, она мягкая и тебе не будет так больно.

Девушка присела и он совсем рядом.

– Ах, сколько слез, – начал стягивать с нее разрезанное сзади платье. – Убери эти ошметки, они только мешают.

– Я не хочу секса…. не хочу, – отодвигала его руки своими маленькими ладошками, пытаясь остановить огромную силу, которая закручивала ее в свой водоворот желаний.

– Я не обещал что будет секс, его не будет в определенном смысле этого слова.

Девушка скрестила ноги, закинув одну на другую, но он остановил.

– Нет, ноги должны быть разведены и достаточно широко, Сондрин.

Взял ее правую руку, поцеловал пальцы и медленно направил ей между ног.

– Покажи мне, как ты доводишь себя…

Она вырвала руку и начала его отталкивать, он в свою очередь опустил туда свою руку и, сквозь трусики, начал достаточно сильно тереть между ног, девушка опять всхлипнула и отталкивала его руку от себя.

– Какие мокрые трусики…

ГЛАВА 8

На столе зазвонил телефон, Кристофер отвлекся и с удивлением и тенью раздражения оторвался от нее, он взял трубку. Через мгновение она увидела, что он побледнел, кровь словно полностью покинула лицо.

–Когда, – единственное слово, которое он произнес.

Она увидела как у него по щеке поползла слеза. Аккуратно положил трубку на стол и вышел из комнаты. Сондрин сидела на диване и терялась в догадках, что и почему. Она встала, замоталась в простыню и вышла из комнаты, в доме была пугающая тишина, казалось, что все живое покинуло это место. Девушка спустилась в комнату, села на кровать, пытаясь что-то понять, но в этот момент ее осенила дикая мысль – ее никто сейчас не станет трогать, искать или что-то еще. Быстро оделась, умылась, нанесла легкий макияж, чтобы прикрыть следы слез и возбуждения, взяла свой небольшой багаж и вышла. По прежнему в доме никого не наблюдалось, то ли ночь, то ли правила, ей некогда было разбираться, но что-то было явно не так. Как ни странно, у двери дома на улице стояла машина с водителем. Девушка, недолго думая, села на заднее сидение, но водитель не обратил на нее никакого внимания.

– У меня нет распоряжения насчет вас.

–Кристоферу некогда было давать распоряжения, он должен был уехать.

– Да, я слышал, у них умерла мать сегодня ночью, – немного подумал, рассуждая вслух. – Но тогда мне должен был сказать что-то Альберт?

– Все сорвались с мест, не могу же я здесь находиться, когда в доме нет никого из владельцев. Было бы странно…

Мотор заревел и машина плавно двинулась. Все встало на свои места, только трагические события позволили ей покинуть это место. Она в последний раз окинула взглядом империю Кристофера и отвернулась. Печаль и счастье теснились в груди. Печаль от того, что больше его не увидит. Это странное приключение оставило в душе огромную печать, она больше никогда не станет прежней. Знакомство с таким значимым мужчиной не может остаться незаметным, а счастье, от того, что в ближайшее время ее не будут ставить в дискомфортное состояние и… слишком он сильный для нее, слишком она чувствовала пропасть. Не хотелось быть просто тряпочкой для обуви, его обуви… Так ей казалось, она не могла до конца понять его чувств, огромного количества граней его мира, не могла пока постичь многого, и на этом этапе не было восхищения шахматными партиями, которые он собирался с ней отыграть, а был только страх и дискомфорт.

– Остановите меня возле ближайшего отеля.

Водитель выполнил просьбу, развернулся и уехал, еще несколько кварталов она протопала пешком. Ночью по городу, но не осталась там, где ее высадили, денег было только на то, чтобы переночевать пару раз, не более. Завтра с утра надо будет созвониться с Адель и попросить сделать перевод для перелета обратно во Францию. Во Францию? Она вспомнила, что ей говорил Альфред, но отмахнулась.

Зарегистрировалась на рецепшене. Все оплатила. Благо, документы были с ней. Девушка понимала, остановиться она сможет здесь только на сегодня, потому что человек, с которым была связана, не такой как все и меры предосторожности надо было соблюдать , но по логике вещей, пока не пройдет процедура погребения ее не хватятся. Но все может быть…

Легла в холодную постель, которая пахла лавандой. Принимая душ, Сондрин посмотрела на свою спину и зад, на спине остались полоски от его плети и было больно прикасаться, погладила тело , надела тонкую пижаму и легла . Сон не шел, мысли о нем крутились в голове, его слова тихонько и навязчиво звучали. После того как закончил он четко и точно передавал ее внутреннее состояние, казалось, он знал каждую ее мысль, каждую эмоцию, озвучивал , чтобы убедить насколько хорошо он ее видит, чувствует.

«Жаль, что я не художник… Ты временами просто светишься, сияние твоей кожи стоит у меня перед глазами. Девочка моя, со мной ты можешь себе позволить быть собой! Стонать от боли, просить, чтоб я прекратил и ждать… ждать продолжения. Как тебе объяснить мои ощущения, если ты заранее не веришь. Как? Ненависть. Ты так мало еще знаешь обо мне. И ты так мало знаешь о себе, и ты ненавидишь. Почему она должна быть? Почему ненависть – это обязательное условие твоей страсти? Ты сама не понимаешь себя и не принимаешь себя, а вот злишься на меня. Зачем? Я не ломаю тебя и не пытаюсь сделать рабыней (хотя не могу сказать, что мне это не нравится.) И все равно ты меня ненавидишь. И все равно хочешь. И будешь всегда думать и фантазировать только обо мне, даже если будешь спать с другим. Это я буду касаться тебя, я буду целовать или насиловать, или нежно тереться о твой висок. Потому что я буду прописан в твоей страсти и в твоей похоти красными буквами. Я постараюсь зафиксировать себя настолько глубоко внутри тебя, чтобы всплывать автоматически при любом возбуждении, только подумав обо мне, ты сможешь загораться, я привяжу твою физиологическое возбуждение и психологические реакции к своим рукам, словам, запаху, действиям, интонации, фразам».

Это было жестоко, он поглощал ее, приручал , контролировал держал на грани своими железными кольцами-объятьями . Она не могла допустить в нем чего-то еще кроме деспотизма ….и тем более ранимого, тонкого и тут, такая перемена – слеза, которая покатилась у него по щеке, была шоком для девушки. Так много мыслей, беспорядочных, хаотичных роились в голове, она не могла сказать ненавидит или любит. Сон потихоньку одолевал, проснулась от того, что солнце било в окно и попадало прямо в глаза. Свободна! Впервые за месяц почувствовала, что исчезла из его поля зрения.

Зазвонил телефон и Сондрин увидела его номер. Девушка так испугалась, что просто смотрела на него и все, затем последовала смс-ка: «никуда не смей уезжать, я заберу тебя оттуда через полчаса».

Так быстро она никогда не собиралась, вскочила на ноги, натянула вещи и выскочила из номера, благо, что рассчиталась заранее, потому что на рецепшене было несколько человек, оформлявших проживание. Выскочила, но тут же получила новое сообщение: «не убегай, Сондрин, будет только хуже. Останься там и дождись меня, я прощу тебе это непослушание». И тут поняла– телефон, он отслеживал ее по телефону , вынула карту, но потом поняла что карту они быстрее всего вычисляют, но телефон, боже как же жаль, там все номера, но если в течении нескольких минут не избавится от него, тогда все, подошла к контейнеру для мусора и с сожалением опустила его туда, затем развернулась и побежала, просто туда, куда несли ноги, понятия не имея куда идти. Заскочила в маленькую кондитерскую выпить кофе и подумать, что делать дальше. Другая страна, без денег, без помощи, она только что выкинула телефон со всеми контактами, а номеров не помнила ни одного. Интернет кафе – один из вариантов, по мылу можно связаться с подругой, надо попробовать. Денег было совсем мало, она планировала связаться с Адель, но и сейчас все против нее. Девушка села у окна была видна дорога и подъезд. Руки дрожали. Сердце трепетало, как воробей в клетке, понимала, что он сделает с ней, если вот сейчас попадет к нему в руки. Это похоже на охоту, в которой один втягивает воздух, подобно зверю, пытаясь учуять ту самую Свою Жертву, а Жертва тем временем сидит, замерев, трепеща от страха. Охота началась и она понимала, что в случае с ним, все будет в самых жестких и изощренных формах, он ведь до сих пор не получил ее. Принесли кофе и круассаны, официант странно на нее посмотрел. Она в свою очередь поблагодарила его и опустила глаза, не хотела привлекать внимания.

– У вас все хорошо, мадам? – он внимательно на нее посмотрел.

– Да. А почему вы спросили? – тихо произнесла несколько слов и подняла на него глаза. Молоденький мальчик с голубыми глазами смотрел на нее с сочувствием.

– Вы бледны и ваши глаза…

– Что-то не так с моими глазами? – она поспешила достать зеркальце.

– Нет, с вашими глазами все в порядке, они прекрасны… Но вас кто-то напугал?

Она смотрела на него и молчала.

– Нет. Все в порядке, я просто хочу выпить кофе.

Молодой человек отошел от ее столика, прикрыла руками глаза и приказала себе успокоиться. Со стороны можно было наблюдать девушку, сумбурно пьющую кофе и с опаской поглядывающей на дорогу. Черные волосы, собранные в хвост на затылке, немного дрожащие руки.

– Ваш счет, – она убрала руки от лица и снова увидела того же молодого человека.

– Да, спасибо, – немного нервно улыбнулась, одними губами. – Я не местная, скажите, есть ли здесь поблизости хостел, мне надо остановиться, чтобы было комфортно, ну хотя бы более менее, и не очень дорого… – ей было немного стыдно, но в такой ситуации ей ничего не оставалось другого.

Он все подробно описал и вот она уже была в малюсенькой комнатке, но это была ее комнатка, никто не знал где она. Девушка разложила на кровати остатки денег. В хостеле она могла продержаться еще дней 10, а что дальше? Позвонить не могла, улететь не могла. Медленно ее охватывала паника, что делать когда кончаться деньги?

– Нет, нет ты не должна раскисать, ты же не маленькая.

Посмотрела на кольцо. Бриллианты привычно поблескивали , это кольцо матери, уже года 4 не снимала его с пальца. Отец подарил когда была на первом курсе универа. Нет… Только не кольцо. Работа. Возможно, я смогу устроиться на работу, пусть самое-самое простое – уборщица или посудомойка, или что –то еще, только для того, чтобы заработать на билет обратно. Вероятность встретиться с ним была небольшой, но это был не простой человек и сейчас она понимала, что с его точки зрения совершила очень нехороший поступок. Тем более, воспользовавшись его положением. С этими мыслями уснула.

Три дня прошли впустую, никто не хотел брать на работу не местную, с девушкой даже никто не разговаривал, просто указывали на дверь и все. И только в одной фирме ее согласились взять уборщицей, потому что у них скоропостижно уволилась предыдущая. Босс был в отъезде и никто не контролировал наем работников. Да и оплата была в половину меньше, чем нужно было бы заплатить местной. Но её это устраивало, через два месяца могла бы улететь, на одежду тратить не нужно, все необходимое у нее было с собой. На еду немного и на жилье, все она скопит и улетит домой, никаких телефонов и никаких электронных примочек, которые бы могли ее выдать. Очень хотела заскочить и написать Адель со своего электронного ящика, но понимала, если телефон то и электронка могли отслеживаться . Человеком, который олицетворял закон. Она ухмыльнулась, вспомнила первые встречи.

– Продиктуй мне свой номер телефона, – мягкий приказ, которому она просто не могла не подчиниться. Сейчас было время все обдумать. Ей как бы предоставили возможность расставить по полкам то, что с ней произошло. Может, потому, что он вел себя как-то иначе? Нет насмешки-иронии и внутреннего самолюбования собственным превосходством, в его словах, только обволакивающая серьезность, взвешенность каждого произнесенного слога и мягкое внушение тепла с привкусом безопасности, но всепоглощающей власти. Он мастерски умеет плести подобные сети, взрослый мужчина с потрясающим опытом за плечами, психолог, который чувствовал любой трепет своей жертвы, она не сумела выиграть в противостоянии с ним, но и он не смог, просто ему не хватило времени. Она осознавала с кем сейчас будет воевать, с тем, кого, во-первых, не победить, а во-вторых, с тем, кто придумывает правила системы, в которой она ведется. Но судя по тому как хотел уложить ее в кровать, он не хочет никакой войны, он хочет удовольствия в самой непостижимой и высокой степени. Он постоянно рассказывает ей о том, что он ведет ее в мир наслаждений для ее же блага , но маска харизматичного миротворца направлена только на то, чтобы усыпить ее бдительность и затянуть узлы обладания в решающий момент до самого тугого состояния.

Работы было немного, но там нужно было постоянно находиться и производить несколько уборок в течении дня. Таковы были прихоти директора. Работала в аптеке, вернее не в аптеке, а в оптовом аптечном складе. Было много клиентов в течении дня и она, опустив глаза, упаковав волосы под спец одежду, тихонько занималась своим делом. Это легко, когда по сотню раз в день говоришь себе – это ненадолго, только для того, чтоб попасть домой. Сначала жалела себя, потом просто заглушила все и работала, не замечая ничего, не позволяя себе расклеиться. Тупое движение вперед, иногда ей казалось, что смотрит со стороны какой-то фильм и не проживает жизнь, а наблюдает просто то, как молодая девушка изо дня в день повторяет одни и те же манипуляции. Ничего лишнего, немного еды, газеты или книга и сон. Больше не позволяла себе ничего. Никаких прогулок, посиделок с подружками, любование садами, озерами и бассейнами которые так любила. Ночи, это было самое страшное время, он все же поселил себя в ее мозг, в ее сердце, и только закрывала глаза, его голос, его шепот, прикосновения пальцев к щеке, улыбка, лукавые игривые глаза, когда он шутил, его взгляд когда он хотел… Вспоминала как темнели глаза ,как дрожало дыхание и он переходил на шепот, и как его сердце начинало отстукивать бешеный ритм желания. И тогда у нее все внутри рыдало, болело практически физически, она хотела к нему хотела утонуть в его руках зарыться и уткнуться в его грудь чтоб он обнял и укрыл от всего, а потом понимала, что здесь она потому что прячется от него. Она совершила то от чего сейчас страдает и мучается не просто так. Все внутри рвалось на части душа превращалась в ошметки которые пыталась упаковать в хоть какую-то упаковку называемую телом. Анализируя и вспоминая мозг был очень избирательным, впрочем он предупреждал что будет именно так, ничего плохого она не могла вспомнить только то, как он превращал ее из обычной простушки в горящую серну, а еще ловила себя на мысли что очень хочет чтоб он ее нашел, но потом пугалась и вновь пряталась.

Все, что происходило с ним , напоминало сюжет отвратительного гадкого фильма, пламя его гнева поднималось с каждым днем все выше и выше и сжигала все внутри. Он впустил ее слишком глубоко в себя, он был уверен что такое чистое, неземное создание никогда не сможет его предать. То что произошло просто не укладывалось в голове и поэтому его мозг анализируя случившееся, ее побег, просто смеялся над его болью и Кристофер в очередной раз разорвал в клочья внутри себя рождающееся чувство привязанности не любви, для любви он не был создан, он мог просто допустить кого-то к себе ближе чем других, дать потрогать свое сердце, прикоснуться к нему и не быть сожжённым в пепел. Она была одной из избранных, но предала, и теперь его демон искал ее, искал чтоб поставить на колени и обрезать крылья своему ангелу, отрубить их страшно, с болью, страданиями и криками, чтоб опустить, вырвать из неба к себе к тому аду в котором он находиться каждый день, после того как они ушли. Они – мать и она. Но одной из них он мог вернуть то, что она заслужила, вложить ей в ладошку всю свою боль.

Было чувство, что сердце нарезали на ломтики . Он не знал чем эту боль задушить, ему нужен был доктор, который смог бы вычистить ножом чувства, чтоб голоса внутри умолкли. Осколки от того, что внутри разбилось, некому было удалить и они врезались внутрь с каждым днем все больше и больше разрезая его душу. Доктора не было, но была цель – она, он точно знал чего хотел. Кристофер хотел залить весь мир ее криками о пощаде, он хотел видеть ее слезы и ее страдания, для того чтоб утопить в них свои. Он даже сам не мог описать, сколько будет ее уничтожать, чтоб накормить своего демона гнева, ревности, не знал сколько нужно принести её боли, чтоб вся его до капли вылилась из души очистившись и принесла бы облегчение, пока не знал сколько… Он не готов был простить, нет, знал что не сможет простить, физически и это нескончаемый черный огромный поток ненависти ждал только ее. Она была первой, которая захотела убежать из его мира роскоши и наслаждений. Отказаться от того что давал, а давал очень много. Она была одной из тех, которая не хотела его использовать, его имущество, его деньги, его власть, его связи. Он так много готов был ей дать. Не взяла, просто ушла. Сейчас он не мог ее найти и демон сжигал его. Мир вокруг горел болью утраты матери и той, которая ему немного приоткрыла дверь к нежности, теплу чистоте, бескорыстию и вере.

Высокий, белокожий молодой человек с ангельскими, сине-голубыми огромными глазами, с черными ресницами, черными волосами, убивался в спортзале на тренировках, выбивая из себя адреналин и поэтому его тело было идеальным, кубы пресса можно было легко нащупать сквозь белоснежную рубашку, костюм из последней коллекции модного дизайнера, золотые часы на ухоженных сильных руках. Стоял у окна и смотрел на черный город, ночь была самым отвратительным временем. Он был один, не мог впустить никого, даже не мог сейчас просто заняться сексом. Не мог, все было неправильно, но снаружи никто и никогда бы не сказал, что с ним что-то не так. Как всегда, мог начать фотосет для самого модного журнала прямо сейчас, и папарацци дрались бы за то, чтобы он улыбнулся в камеру. Снаружи все было как всегда, идеально, в то время как внутри месиво.

Ее вторая зарплата, прошло почти два месяца ее нахождения в этой стране. Она стояла посреди большого кабинета у широкого дубового стола. Обстановка была простой, без излишеств. В последнее время кабинеты, офисные помещения ее напрягали и немного пугали, она выдохнула, оглянулась и вернулась мысленно к говорящей.

– Сондрин, – замдиректора отдавала деньги. – Я вижу, что у тебя не все так чисто, как ты говорила. Но я не настаиваю на откровении. Ты нормально работаешь и все остальное, я не считаю нужным видеть и знать, но девчонки требуют девичник по поводу зарплаты, от первой ты улизнула, адаптировалась, а вот со второй не улизнешь, – засмеялась.

Сондрин так сильно напряглась, ожидая чего-то самого плохого, но после последних слов рассмеялась, отлегло, уже устала бояться.

– И еще, у нас свой салон красоты и там сотрудники нашего заведения имеют право получить скидку на услуги почти до 70 %, просто наш директор он… Ну как тебе сказать, он любит красоту.

– Знаете, меня это мало интересует, – это не просто ее мало интересовало, это ее вообще не интересовало.

Она уже и в зеркало перестала смотреть, просто так, чтоб завязать хвост с утра и чтоб не выглядеть нелепо, а наводить красоту – нет. Сейчас это было не нужно. Все в сторону, только цель – уехать, старалась не покупать себе даже лишнюю баночку йогурта, чтобы быстрее добраться домой.

– Да, я все понимаю, но если ты будешь выглядеть неухоженной, тебя просто уволят и все. Он приезжает сегодня или завтра, ты явно попадешь в поле зрения, он ведь не слепой у нас.

– Я поняла, где салон и когда сделаем девичник? И самое главное – где? Я ведь ничего здесь не знаю.

За две недели она ни на шаг не отклонилась от дороги, которой ходила на работу, только булочная, работа, дом и все, и да было еще одно место, которое она не могла не посетить, прямо по дороге к ее нынешнему дому, по странному стечению обстоятельств был магазинчик в подвале, там продавали так много милого сердцу, краски, кисти, холсты и массу всего. В нем всегда было полно людей которые толпились что-то выбирали, лекарства против скуки, а еще это можно было сказать лекарством от бытовухи. Каждый мечтал создать шедевр, который взорвет мир, вот так просто нарисованный однажды грязными руками на кухне. Она ходила между стеллажами, трогала руками краски, щупала кисти, проводила пальцами по холстам и вдыхала этот неповторимый запах художественной мастерской. От теплых душе мыслей ее отвлекла Лора.

– В салон по записи вот сюда, – вручила ей визитку. – Просто он, скорее всего, уже в городе и в любой момент может нагрянуть, а насколько я поняла, тебе сложно найти работу и увольнение не пойдет на пользу. И если честно, – она вздохнула нервно улыбнулась. -Если он узнает, что я приняла тебя на работу без вида на жительство, то меня тоже уволят, поэтому мне бы не хотелось, чтобы ты привлекала внимание. Хорошо?

– Да, конечно, спасибо за участие, – была бесконечно ей благодарна, ведь если бы не этот человек, как бы все сложилась она даже не представляла себе.

Сондрин выходила из салона, привычно тряхнула шевелюрой. Какое счастье. Уже сто лет не ощущала свои волосы такими. Ее замечательно подстригли, подкорректировали цвет, теперь он был глубокого шоколадного оттенка, наконец-то есть повод побыть красивой. Немного косметики – и глаза вновь ожили. Реснички вытянули и они красиво обрамляли большие карие глаза. Брови, ей профессионально сделали правильную форму. Визажист, молодая девочка, влюбленная в свою работу, как художник, долго смотрела на нее, затем оттенила ей глубину глаз темным цветом и открыла каплей света на веко, убрала небольшие изъяны кожи, немного румян. Ее полные губы покрыли лаковой помадой , но не яркой, а сдержанного цвета недоспевшей сливы. Ногти, руки, ничего не пропустили, ко всему приложили свое умение мастера, сделав из нее конфетку. Она поднялась и печально посмотрела в огромное зеркало, восхитительна, нежна и сексуальна одновременно. Сондрин пришла в свой импровизированный дом, из самого приличного у нее было только откровенное платье, не очень хотелось его надевать. Но не идти же в клуб в джинсах, в которых ходит на работу.

С трепетом девушка входила в клуб, в огромный зал, отовсюду доносилась громкая музыка. Как же давно она не была в таких заведениях. Трепет радости и опасности вызвал дрожь в руках, и радовалась и дрожала одновременно. Девчонки встретили ее громкими криками и возгласами, девушка впервые после последних событий не чувствовала опасности. Было чувство, что впервые вышла в свет после долгой болезни и была рада тому, что рядом с ней не было ни одного мужчины, это было просто сказочно. Первая стопка текилы и все полетело как по маслу. Короткое платье, высокая шпилька, стройные ноги, стройное тело с гордостью несло восхитительную головку, тяжелая копна волос рассыпалась по плечам, глубокие большие карие глаза, полные губы, она была вызовом. Глянув один раз сложно было отвернуться. Хотелось наблюдать, смотреть, наслаждаться грацией. Поворотами головы, тем как брала бокал своими тонкими пальцами, как смеялась опрокидывая голову, как двигалась, перемигивалась с девчонками. Они веселились. Сондрин вспомнила как он танцевал, и после нескольких стопочек спиртного, поймала себя на мысли о том, что могла бы с уверенностью составить ему компанию. Танцевали долго, отрывались по полной. Ближе к середине ночи в клуб начали собираться совершенно другие люди. Сондрин была настолько расслаблена, что не обращала внимания ни на кого, пришла в себя лишь когда девчонки зашелестели:

– Он… он….

– Кто он? – она обратилась к своей знакомой, Лоре.

– Это наш босс, он, оказывается, еще вчера прилетел, а сегодня здесь загорает с очередной своей пассией и нас приметил. Девчонки влюблены в него по уши. Он достаточно харизматичный мужчина, но ты особо не обращай внимания, это гиблое дело. мы для него так пыль.

Сондрин засмеялась

– Прости, – извинилась за свою реакцию, ведь Лора даже не имела понятия с кем ей пришлось быть в близости, а то что предстояло сейчас не имело для нее никакого значения. Главное, чтобы не Кристофер. Она представила, что он может вот так из ниоткуда просто сейчас подняться по ступенькам и предстать перед ней, улыбаясь, ничего не говоря, и девушке стало не по себе. Сердце пропустило удар, а ведь она просто представила.

– Что с тобой, Сондрин, ты побледнела и застыла. Задумалась?

– Нет, ничего, извини, меньше всего мне хочется внимание мужчин, – опустила глаза поискала глазами стопку. Налила и залпом выпила обжигающий напиток.

– Ты что, лесби? – Лора смотрела на нее полупьяными глазами. – Я уже заметила, что ты от мужиков, как от чумы, шарахаешься, или прячешься от кого-то. Сегодня, когда ты вошла в зал я чуть со стула не упала. Такая клевая, – засмеялась. – Я уверена, просто на миллион процентов, что швабра это не твое, но мне все равно, надо будет – когда-нибудь сама расскажешь, а нет значит нет.

– Нет, я не лесби, – Сондрин тоже улыбнулась. – Не хочу привлекать внимание, сейчас мне нужно побыть одной и расставить в голове все по полкам, не заставляй меня тебе врать, прошу.

– Ладно, он сейчас подойдет на пару минут и отвалит дальше по-своему, мы его интересуем только как рабсила, не более, но нужно чтоб тебя он увидел сегодня.

Сондрин немного нервничала когда к ним подошел их главный, так они его позиционировали, мужчина 38-40 лет был высоким, спортивным красавцем с белозубой улыбкой. Темные волосы и серые глаза. Смуглая от загара кожа, его глаза на фоне волос и темного лица были пустыми и хищными. Отлично одетый и уверенный в своей неотразимости мужчина осматривал девчонок как свою собственность. Его глаза на несколько секунд дольше задержались на ней, изучая. Это был не юнец, он видел гораздо больше других и это пугало , она не хотела быть вынутой на поверхность, ей было комфортно оставаться в тени своей печальной истории.

– Мы вас ждали, – Лора подошла и пожала ему руку. – Как отдыхалось?

– Прекрасно, впрочем, как обычно. Кто это? – он указал на Сондрин, совершенно бесцеремонно ее разглядывая.

– Это наша новая уборщица, – она нервно улыбнулась.

– Новая уборщица? – он подошел к ней, Сондрин немного нервничала.

– Киллиан, – протянул руку. Сондрин пожала ее неуверенно

– Сондрин.

Мужчина не выпускал руку и смотрел на нее. Затем опустил глаза на ее руку. Ничего не сказал, улыбнулся.

– Чего дрожим? Я не кусаюсь, – выдохнул. – Вы работаете теперь на меня, насколько я понял, а своих я не ем, – он рассмеялся, показав ряд белоснежных, идеально ровных зубов.

– Да, я работаю у вас в компании уборщицей.

– Интересно…– мужчина оставил ее руку, обошел ее вокруг. – Очень интересно. Затем вновь обратился к ней:

– Девичник?

– Да, девчонки потребовали, в честь зарплаты.

Она не хотела больше находиться с ним рядом, смотреть в глаза она тоже не хотела, сейчас поймала себя на мысли о том, что может делать все, что захочется, даже просто уйти от него, ничего не сказав, просто развернуться и ничего никому не объяснять. Но все же решила быть вежливой.

– Вы не обидитесь, если я пойду потанцевать?

– Да, да, конечно, – провел ее взглядом, несколько секунд посмотрел ей вслед и занялся своей новой избранницей, которая сегодня должна была принести ему немало удовольствий.

Танцевали почти до утра и никто их больше не беспокоил, краем глаза Сондрин видела, как несколько знакомых их босса наблюдали за ними и о чем-то живо переговаривались. Но ведь это мужчины, они всегда о чем-то говорят.

Утро работы были слишком оживленным, много клиентов и еще дождь. Сондрин постоянно бегала со шваброй, пытаясь поддержать чистоту.

– Он требует тебя к себе, – Лора стояла с заплаканными глазами.

Сондрин все поняла сразу у нее словно упало сердце в пятки. Почувствовала, как кровь полетела по венам, разгоняемая огромной порцией адреналина. Пульс переместился в уши, и она поймала себя на мысли, что хочет убежать… Лора. Она стояла с красными глазами и теребила платок.

– Это из-за меня? Ты плачешь из-за меня? – смотрела на подругу и видела, что той запретили говорить что-то.

Вошла кабинет директора и увидела, что там было несколько мужчин такого же возраста, друзья, так она решила и что-то больно, больно защемило в солнечном сплетении. Ее мог прессовать только он, только он мог выводить ее из зоны комфорта. Больше не один человек не имел на это права, и эти мысли родили в ней гнев. Она не боялась, злилась, эти все мужчины не стоили и ногтя того, кто имел на нее права, они были ничтожные, грязные придурки. Таким образом она отрезала их влияние на себя.

– О, Сондрин, вы сильно отличаетесь от того персонажа, которого я видел в клубе, – он стоял посреди комнаты с наглой улыбкой на губах.

– Я на работе, выполняю правила, установленные Вами, – не хотела грубить, но и прогибаться тоже не собиралась.

– Я ознакомился с вашим делом, дорогая, Лора мне все рассказала, – он стоял недалеко от нее, ноги были на ширине плеч, а руки в карманах джинсов. -Интересная история, правда?

– Не настолько, чтобы восхищаться, странно другое, что вы могли узнать если Лора ничего не знает? – она поняла, что скрывать что-то не имеет смысла и поняла, что ее уволят.

– Да не знает, но это ничего не меняет, я чувствую, что там не все чисто, ты же понимаешь, что не будешь больше работать у меня.

– Да. Я сейчас уйду, – она была к этому готова, единственное, что ее немного расстроило это то, что подставила Лору, а еще что нужно будет искать новую работу.

– Нет, ну погоди, куда ты торопишься? – протянул к ней руку, пытаясь остановить. – Мы поспорили с моими друзьями, которые тоже наблюдали за тобой, там, в клубе, и один из них предложил найти , что в чистом виде говорит о том, что о швабре ты узнала пару месяцев назад. Вот мы пока не нашли, – он уже подошел ближе и в приказной манере выплюнул: – Сними рабочую одежду, я хочу найти это.

Сондрин напряглась, это были уже не шутки.

– Я хочу уйти, – попятилась к стене, но там уже стоял один из мужчин.

– Служба по депортации тебя устроит? – Киллиан пристально посмотрел на нее.

– Да , устроит, даже более того, буду рада, – смотрела ему в глаза, никто кроме НЕГО не мог с ней разговаривать в подобном тоне, это позволялось лишь одному человеку…

– А что-то мне подсказывает, что ты не хочешь светиться, иначе, почему у тебя до сих пор нет телефона, планшета и ты живешь в хостеле на окраине, никуда не выходишь, даже не гуляешь? – рассуждал вслух, пытаясь по выражению ее глаз понять, на правильном ли он пути.

– У меня нет денег на это все, – девушка безучастно смотрела, казалось, сквозь него.

– Ты хочешь уехать во Францию, не так ли?

Оживилась и посмотрела на него осознанно.

– Да…

– Что там? – любопытство разбирало его.

– Не важно.

– Важно, будешь послушной паинькой, помогу.

– Обойдусь и паинькой я не буду, – проскрипела это сквозь зубы.

– Ну что ж, раз не будешь, тогда и я не буду паинькой.

Он запер дверь, несколько человек встало, ее окружили. Несколько рук потянулись снимать одежду…

– Не надо! – Сондрин громко закричала, ее затрусило от страха, не готова была к этому. Они отошли от нее ошарашенные и немного напуганные ее реакцией.

– Не надо, что вы хотите? – перевела дыхание и посмотрела на Киллиана.

– Никто тебя не собирается… Просто у нас спор и мы хотим разрешить его. Кто быстрее всего найдет то, что выдает в тебе не уборщицу, тот получит штуку баксов. А потом можешь убираться.

Она сняла специальную шапочку, которая скрывала волосы. Тряхнула ими, рассыпая по плечам шоколадную лавину. Затем халат и перчатки. Девушка стояла перед ними в джинсах и ярко-розовой футболке.

– Ну что, парни, кто первый догадается?

Несколько мужчин пялились на нее, пытаясь высказаться, и тут вошел еще один, он смеялся и разговаривал по телефону, как оказалось, это был зачинщик спора.

– Ну что, нашли? – снова рассмеялся. Все заговорили вместе, создавая неразборчивый гомон недовольных мужских возгласов.

– Мы сдаемся, говори. Достал уже.

Он подошел к ней, взял за руку и, вывернув ладошкой вниз, показал им.

– Где вы видели уборщицу, у которой на пальце два карата брюликов?

Все замолчали и смотрели на ее руку. Там, в своем величии, поблескивали бриллианты.

– Так что гоните денежки.

Она выдернула руку.

– Это все? – Сондрин смотрела на них с опаской.

– Да, никто тебя не держит, можешь убираться из моего заведения.

Она быстро выбежала из комнаты. Столько адреналина, девушка не верила, что все окончено, сердце просто колотилось в груди, а во рту все пересохло. Подошла к фонтанчику в холле, наклонилась и включила воду. Прохладная жидкость коснулась губ и в этот момент, боковым зрением, увидела, как две руки возле ее лица набрали воду и поднесли к ее губам. Эти ухоженные руки, белые манжеты рубашки, золотые запонки.

– Пей…– его грубый голос хрипло приказал. – Ну, или ты забыла, как нужно это делать?

Сондрин замерла, сознание очень медленно анализировало события и выдавало ответы на возникающие вопросы. Она медленно стала пить из его рук, через минуту он плеснул воду в лицо и девушка, не глядя на него, побежала обратно в комнату, захлопнув дверь. Пятилась от двери и смотрела на нее в ожидании. Во взгляде был такой испуг, что казалось, будто в дверь войдет самый страшный кошмар ее жизни. Находящиеся в комнате были ошарашены.

Дверь тихонько отворилась и в комнату вошел Кристофер, под его взглядом все как-то поникли. Он был высоким, идеально подстриженным, в лакированных черных туфлях, в черном костюме и белоснежной рубашке. Бабочка была завязана, было видно, что он был вырван из процесса.

– Сондрин, – его синие холодные глаза нашли ее. – Пора домой, – улыбнулся, демоны в нем ликовали. Он нашел то, что искал так долго.

Смотрела на него и казалось, что сердце стало биться реже, а от холодного циничного взгляда кровь остановилась и все внутри сжалось.

– Нет…– она шептала это, и мотала головой. – Нет…

Ноги подкашивались и она медленно опустилась на пол. Наверное, проще остаться лежать у ног той толпы , чем уйти рядом с этим человеком. Его сила, его инстинкты хищника, которые видели все. Опасность, которая аурой опоясывала , а главное ее память. Она вспомнила все до последней капельки, все его движения, все его привычки, он очень надежно вбивал однажды, так чтоб не забылось никогда. Он прописывал себя в ее сознании не важно как, иногда удовольствием, иногда болью, но последнее было надежнее. Перемешанные мысли, переломанные чувства, все оттенки боли, все оттенки грусти, ее больной любви. Девушка понимала:  он не отпустит. Она пискнула:

– Отпусти, прошу.

– Не испытывай мое терпение, – печально улыбнулся.

– Отпусти…

Он проигнорировал ее слова.

– Немного долго. Но все же… – он подошел к ней и присел на корточки, девушка опустила глаза в пол, слезы ползли по щекам

– Посмотри на меня и вспомни, если ты забыла, как меня зовут?

– …………

Он взял ее за волосы и резко поднял голову, так чтобы смотрела на него.

– Говори, пока я еще разрешаю, – его голос дрожал от гнева, чувствовала, как он готов был разорвать ее здесь, на месте.

– Кристофер…

– Правильно, – отпустил ее, погладил по голове, поднялся, отошел и повернулся к присутствующим. – Я очень вам обязан, господа, вознаграждение вам сейчас принесут, спасибо.

Развернулся и вышел из комнаты. Через мгновенье в комнату вошло 3 человека, двое взяли Сондрин под руки и выволакивали. Он стоял у двери и смотрел. Последние попытки, которые как она понимала, не могли принести ничего, кинулась на своего босса.

– Киллиан прошу вас, не отдавайте меня этому человеку! – зацепилась за его руку. – Прошу вас, отправьте меня в службу по депортации, в полицию, куда угодно! – она плакала и просила, цепляясь за последнюю надежду. – Только не позволяйте ему отвезти меня.

Кристофер смотрел на нее с презрением, вошел в комнату.

– Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, милая, – его синие глаза метали молнии.

Ледяной взгляд и ласковый голос, он буквально прошипел последние слова, брезгливо морщась. Ему не надо кричать. Или добавлять в слова властные нотки. Леденящая кровь ласка произношения бьет куда сильнее. У нее был шок. Ступор. Она видела, что никому не жаль ее ни грамма.

– Когда ты совершала это, уходила, убегала, бросая телефон, ты же понимала, что нарушила и зашла в запретную зону, на территорию боли, теперь нужно забыть о том, что правила смягчатся, они ужесточатся в десятки раз. Так что добро пожаловать домой, милая.

– Что-то не так? – Кристофер посмотрел на Киллиана.

– Да нет, все нормально. Забирайте, я так понял, она была в розыске?

– Да, уже почти два месяца как.

Ее выволокли и загрузили в багажник новенького джипа, закрутили руки, ноги и заклеили рот. Сондрин плакала, понимала, что он сделает все в самой изощренной форме. И снова безысходность как тогда, когда ее увозила скорая. Сейчас она физически ощущала, как он закрыл собою солнце в ее жизни.

ГЛАВА 9.

Ехали долго, несколько раз останавливаясь. Спустя некоторое время багажник открыли и ее вытащили. Ничего не снимая, притащили в подвал дома. Два сильных охранника тащили под руки. Большая каменная комната с холодным цементным полом, ее поставили на колени посреди комнаты с завязанными руками, ногами и ртом. Выключили свет и оставили в полной темноте, она стояла и плакала, да, чего-то такого она и ожидала. Было страшно и холодно. В углу что-то зашелестело, она закричала. Сердце подпрыгнуло, попыталась встать, но только упала и все. В углу продолжалось какое-то движение и услышала скрежет. Девушка от страха кое-как дотащилась и забилась в угол. Пыталась кричать. Смотрела перед собой и ничего не видела, шорохи затихли. От испуга сердце било в ушах, ничего не слышала, но почувствовала, что с ней в помещении кто то был. Затем что-то снова пошевелилось, и она почувствовала дыхание, где-то там, но это было чье-то дыхание.

Сондрин вскрикнула от испуга, сердце, казалось, выскочит из груди,затем просвистела плеть и она почувствовала сильную боль. Дальше было все как в страшном сне, ее монотонно избивали. Полосовали плетью не избирая куда она попадала, Сондрин кричала, плакала и стонала от боли, но тот кто это делал не останавливался, ее спасло то что она потеряла сознание очнулась от того, что ей принесли воду один из охранников сняв скотч напоил ее, затем вновь темнота и снова все повторилось ее монотонно хлестали по уже избитому телу, в этот раз рот был открыт и она просила его чтоб он не делал этого, умоляла, но не услышала в ответ ни одного слова, только удары были сильнее и жёстче.

В комнате, в которой находилась, было всегда темно, очень темно, не проникало ни одного лучика. Она не видела кто перед ней и откуда он появлялся. Единственное слышала его дыхание и еще слышала его запах, запах в котором она тонула в моменты когда он позволял к себе прикасаться. Запах своей больной страсти по имени Кристофер. Так продолжалось долго, она потеряла счет дням, ей приносили воду и туалет, куда она могла сходить по нужде, по ее подсчетам она находилась в своей тюрьме уже около 5 дней. Ощупывала тело и чувствовала, что некоторые нанесенные им удары воспалились. Болело все, каждая клеточка и еще она хотела, чтобы все кончилось, один раз и навсегда.

– Хватит, добей же и успокойся! – в очередной раз она кричала от боли, когда он полосовал ее.

В ответ не услышала ни одного слова, больше она не теряла сознание, просто забивалась в угол и стонала, не стонала, кричала. Он ушел так же как и пришел, в свою очередь она осталась рыдать в углу этой бетонной конуры, а он растворился. Девушка не видела и не слышала кто это, но почему-то решила, что это Кристофер. Ни разу она не увидела лица, ни разу не услышала ни одного слова от него, но ей так было проще, ведь в том, что сейчас она здесь в таком положении, виноват был только он.

После того страшного дня прошло два месяца, боль потери матери горела в его сердце открытой раной. Сейчас Сондрин была у него, время, нужно было время он думал что еще чуть-чуть и все наладится, но нет, время шло, ничего не происходило, его боль, казалось, только сильнее отравляла сердце. Он не мог ее простить, но и отпустить ее он не был готов, где-то глубоко-глубоко она полностью принадлежала ему и он неосознанно, никогда не собирался ее отпускать. Эта девушка была частью, светлой частью, и , наверное, понимал, что она и только она сможет вытащить его туда, к небу, к теплу, к свету, к ласке, такая чистая, теплая , прозрачная и глубокая…

Свет бил в глаза, она не могла стоять, лежала на полу, дрожа от холода. Не ела уже несколько дней, не думала о еде, она уже ни о чем не думала, в очередной раз была у его ног в полуобморочном состоянии. Он присел к ней и девушка услышала совсем другой парфюм, от него закружилась голова. Услышала как он надел резиновые перчатки и горько усмехнулась.

– Не испачкайся.

Промолчал и прикоснулся к самому больному месту, немного придавил и она вскрикнула:

–Не трогай! Неужели ты этого не видишь, ночью, тогда когда избиваешь меня?

Молчал, ей было так сильно жаль себя, свое молодое истерзанное тело, которое болело не прекращая.

– Не прикасайся ко мне, не прикасайся…– она пыталась отодвинуться от него и крикнуть, но сил не было, слезы задушили, перекрыв горло, она шептала, вкладывая в эти слова и боль, и бунт, и безысходность.

– Почему ты ушла, зачем ты совершила этот поступок? – он смотрел на нее своими синими глазами в обрамлении черных ресниц, пристально, не моргая. – Я не прощу, я не могу простить, понимаешь, я не могу это сделать…

Она смотрела перед собой и не хотела с ним говорить.

– Ты сделала всё возможное, как тебе казалось, для того чтобы избавиться от меня, а я сделал всё возможное, чтобы избавить тебя от этого бессмысленного бремени: прятаться и вечно куда-то от меня убегать, и продолжать меня бояться. Всё, моя девочка. Ловушка захлопнулась. Бежать больше некуда, и незачем! Теперь ты там, где и должна была быть – рядом со мной, возле меня, под моей рукой, надо будет, я надену на тебя ошейник, чтоб ты наконец-то все поняла и смирилась со всем, поняла кто ты. Я буду задавать один и тот же вопрос несколько дней пока не получу на него ответ. Подумай, – встал. – Покормите ее, если не захочет – покормите насильно… – и он вышел.

Ела медленно, лежа жевала хлеб и сыр, чуть позже, когда все ушли, и она вновь оказалась в темноте, девушка ждала, ждала своего мучителя со страхом. Но в эту ночь никто так и не пришел. Так прошло еще несколько дней, она даже почувствовала, что практически восстановилась.

Сегодня был тот день, когда она уснула более крепким сном.

Утром девушка проснулась от ощущения, что на над ней кто-то стоит и, действительно, он стоял совсем рядом, так близко, что ее ноги касались его ботинок.

– Я улетаю сегодня во Францию, меня не будет несколько дней, а точнее 6.

Все внутри заныло. Франция, ее дом, узенькие улочки. Маленькие кафешки, запах круассанов ее друзья, ее учеба, метро. Внутри словно все сжали в кулак, боже, как же она оказывается соскучилась, и как оказывается здесь тяжело. Свобода, там она делала все что ей хотелось ходила туда куда хотела и общалась с кем хотела и рисовала. Франция… Как она хотела вновь побыть там, вдалеке от этого человека, который ее просто поглотил и тем самым уничтожил, стер с лица этого мира, вот сейчас она как никогда осознала, что полностью зависит от него.

– ты хотела бы присоединиться? – такой теплый голос с дружескими нотками, он с любопытством наблюдал за ней.

– Нежели такое возможно, – привстала и внутри у нее все загорелось, сердце застучало по-особенному. Но, глянув ему в глаза, девушка поняла, что это провокация, он просто издевался . Стало больно и противно.

– Да, возможно, но только при выполнении особых условий.

– Не нужно, я обойдусь, – поняла, что никогда просто так он не возьмет ее с собой, она должна была что-то сделать. Что-то такое, что хотелось бы ему.

– Ты даже не спросила какие условия, возможно это что-то простое. Что не является для тебя чем-то невыполнимым. Работая там, со шваброй, – он поморщился, – Вытирая грязь после людей, ты заработала почти на отъезд домой, ты думала, что почти свободна, вот-вот и солнышко, вот-вот и счастье… Глупенькая ты, как мотылек который не понимает куда летит.

Посмотрела на него и произнесла:

– С тобой такого не бывает, да? У тебя все рассчитано, все распланировано и никто не сможет вот так просто растоптать твою жизнь, – замолчала, в то время как он улыбнулся.

– Франция для меня слишком по высокой цене… На все и за все. За малейшие желания я могу заплатить слишком дорого, проще не желать, – немного промолчала и продолжила. – Ты ведь знаешь как я хочу поехать, я не была дома уже около двух месяцев, мне очень неприятно соседство с тобой, одни только неприятности. Человек, который убивает мое тело и ломает душу. Ты всегда берешь только то, что нравится, и не просто берешь, ты вырываешь с болью, совершенно не принимая во внимание, что чувствуют другие. Ты требуешь , чтоб я постоянно была под рукой, как ты говоришь, тебе не нравится, когда я не реагирую на тебя, желаешь, чтобы я отдавала себя. Я называю это любовь… Но то, что делаешь ты, это не любовь! В лучшем случае – симпатия, влечение, может быть даже страсть, в твоем случае больная. Любовь подразумевает другое: полное доверие, жертвенность, ответственность за свои поступки, умение прощать и признавать ошибки, и в итоге – жить во благо любимого или любимой, да, я мечтательница – она вздохнула и ненадолго замолчала, чтоб подавить слезы. – Да, я фантазерка, и я применяю к тебе неприменимые вещи, но тебе придется очень долго это выбивать из меня потому что я не изменюсь я останусь такой навсегда. У меня к тебе чувства, очень близкие к ненависти и они закреплены очень глубоко, твой запах соседствует с моим избиением.

Она не поняла, когда перешла на слезы.

– Твои руки– это боль, я забыла какими они могут быть нежными, теплыми и ласковыми. Твой лоск это мое унижение. Я не хочу быть рядом с тобой, это больно, неприятно и унизительно . Возьми то, что тебе нужно и отпусти меня. Ведь все равно все уже разрушено, все хорошее, то небольшое, но сильное чувство, которое было у меня к тебе, умерло здесь, в этом подвале, а тот страх который ты внушаешь, стер восхищение, не осталось ничего, все уничтожено тобою, твоею властью, твоим деспотизмом.

Он как обычно присел рядом. Сильный, здоровый, его новый запах создавал впечатление, что рядом другой человек, его руки с длинными пальцами были соединены, большие синие глаза казались печальными, он вздохнул…

– Ты поступила в институт прекрасно училась, у тебя были планы на работу, на то чтоб возможно соединить свою жизнь с кем-то, но… – он замолчал и пристально посмотрел на нее. – Не знаю, поймешь ты меня или нет, но попытаюсь объяснить. Помнишь, как у Паланика , то что он писал очень схоже с твоей ситуацией, – немного помолчал, думая с чего начать. -Ты что-то строишь, планируешь, уверена в том, что это на века, подбираешь только самые прочные и лучшие материалы, ты ведь отличница, училась лучше всех, я уверен, что и когда поступала, выбирала лучший для себя универ, вкладывала в каждый кирпичик и уровень все свои силы, возможности, отдаваясь этой одержимости всем своим существом, страстью, будоражащим возбуждением, бегала решала вопросы с экзаменами, сдавала рассчетки, ораторское мастерство, кайфовала от того что получалось, радовалась успехам, просиживала в библиотеке дни напролет, просто для того чтоб приготовить супер курсовую. Ты посвящала этому все свое время, все свои силы, и я уверен, что это было как болезнь, мания, учеба стала смыслом твоей жизни, ведь ничего другого не было. Она стала воздухом, которым ты дышишь, водой, которая утоляет твою жажду и поддерживает жизнь в твоём организме, дорогой, по которой ты идёшь. Ты чётко знала, что только она и именно она приведёт тебя к цели. Возможно и к тому, кто тебя ждёт, кого ты хочешь видеть в своей жизни, кого ты мечтала увидеть все эти долгие годы бесцельного плутания в потёмках, ведь ты мечтала о нем, каким он будет, как будет относиться к тебе, ты обо всем этом думала и рассматривала только положительное развитие сценария! И вот пришло время и ты поняла, а может еще поймешь, ты поймёшь, что только один единственный страх может тебя повергнуть на колени и уничтожить. Страх потери всего… Ведь где-то обязательно на другом конце параллельной Вселенной какая-нибудь беспечная бабочка взмахнёт своим невесомым крылышком, и твой мир накроет хаос и мрак! Случилось именно так. Взмах ее крыльев произошел в тот момент, когда ты приняла решение поесть пирожных в кондитерской и вот, вуаля, ты потерялась в своем собственном мире и не можешь отыскать никого и ничего такого, что бы все изменилось в лучшую сторону, чтоб все вернулось назад туда, где ты получаешь пятерки. Здесь сплошные неуды и ты не можешь адаптироваться, все что было – уничтожено, и ты просыпаешься каждое утро и все внутри рвется на части, ничего из прошлого нет. А будущее ты не можешь не просто распланировать ты не можешь понять что будет с тобой в ближайшую минуту, потому что ты больше себе не принадлежишь, ты принадлежишь мне, а как мыслю я тебе неведомо. И да, золотко, автор всей твоей боли только я, и в ближайшее время мало что поменяется, ведь в твоей голове так много мусора.

Она не смотрела на него и погрузилась в то, о чем он говорил, и вновь ей стало жаль себя, жаль растерзанной жизни, она стояла держала в руках осколки той мечты о которой он говорил, но эти осколки уже не склеить никак, самые главные части уничтожены, надо собирать все по новой.

– Вот мы и на дне… На самом низу наших отношений. Взлеты и падения это самое интересное, что должно происходить, твой переход из подвала в оперу… от пыли на этом полу к бриллиантам, от полной ненависти к безграничной любви, которую ты будешь отдавать, вырывая сердце из груди, даже зная, что это смертельно, этим ты и отличаешься от других, Сондрин.

– Почему ты решил, что я смогу после всего, что ты со мной сделал, вообще находиться просто в одной комнате. Я… Ненавижу тебя.

Он поднялся и отошел от нее, шумно выдохнул.

– Ты знаешь я так устал, вокруг всем важна внешняя сторона чего бы то ни было. Красивые дома, наполненные безразличием, удачный бизнес, приносящий усталость, женщины, кажущиеся красивыми, семьи, кажущиеся счастливыми и благополучными. Отношения, пронизанные ложью. Я устала от того, что только на первый взгляд видится щедростью. Или любовью. Это противно. Когда-нибудь ты поймешь, что бывают люди, которые никогда не предают, я знаю точно, что они есть, но для этого придется пройти через очень много предательств. Я прошел, и с каждой новой потерей мне становиться хуже и хуже… -он вздохнул и продолжил. – Тебе как никому понятно, что внешний блеск – ничто, не имеет смысла, пустота, зеро по сравнению с внутренней красотой, ты ближе всех к этому пониманию, поэтому наиболее ценна для меня, все, что снаружи – это до первого дождя. То, что внутри – горит всегда и не просто горит, а греет всех остальных, бескорыстно, если огонь есть то тепла не жалко ни для кого, даже если он угас до еле видных угольков, достаточно сложить губы трубочкой и ласково подуть – огонь постепенно разгорится и согреет тебя.

Меня мутит от хороших, добропорядочных, благородных людей, например от таких, как твой друг-лаборант. Я хочу видеть характер и темперамент, по ним можно прочитать человека, по его поступкам, ты так отчаянно бросилась в горнило влюбленности, а сейчас ты обожжена, больна и пуста. В тебе нет ничего, только боль…  Возможно, Франция все поправит, все зависит только от тебя, от того на что ты готова ради это поездки. Все что касается меня мы выяснили. Но а вот все, что касается тебя, у нас одни знаки вопросов, ведь мы еще не разу не были близки… А это очень многое меняет в отношениях…

– О какой близости ты говоришь? О чем ты, я не могу даже представить это в самом кошмарном сне. Твоя власть держит меня за горло мертвой хваткой и она уже настолько придушила все, осталось просто физическое дыхание, только не умереть, здесь, в этой грязи, у твоих ног.

– Как всегда, Сондрин, ты совершенно не имеешь понятия о возможностях своего тела. Ты не знаешь себя и, поверь, ты даже не имеешь понятия или, вернее сказать, не уверена в том, как ты можешь поступить в той или иной ситуации. Просто потому, что у тебя нет такого опыта. Надо пробовать.

– Нет. Я не хочу, не хочу, я хочу тепла, ласки.

– Ты? Ласки? Да тебя будет коробить и рвать от слюнявых поцелуев на третий раз.

– Пусть, пусть это будет на третий раз, но меня не будут хлестать в грязном подвале плетью, я не буду брошенной, с растерзанной душой, я буду знать, что хоть кому-то нужна, просто потому, что я есть и что я вот такая. Ты сломал во мне все то, что восхищалось тобою, что верило тебе, я была уверена , что ты никогда не причинишь мне боль, а ты…

– Достаточно жалеть себя… – он прервал ее тираду резким голосом. – Твои поступки должны были наказываться совсем по другому, и, поверь, я готов был сделать гораздо более жесткие шаги, но Альфред… Как всегда, не могу понять, почему он на твоей стороне, уговорил меня быть с тобой более лояльным. Но я бы поступил совсем по-другому, и скорее всего, еще поступлю. Сознаюсь тебе – я люблю причинять боль… Сильно, хлёстко, жёстко и безжалостно. Например, хочу, чтоб ты стояла лицом ко мне. Это позволяет мне насладиться твоими слезами, твоим искаженным болью прекрасным личиком, в полную силу слышать твои крики, стоны, всхлипы, рыдания. Я хочу довести тебя до совершенно нестерпимой боли, до твоего физического предела, до струйки крови, которая потечёт по твоему подбородку из искусанных губ, чтоб ты в полной мере поняла, что можно, а чего нельзя делать находясь рядом со мной, – его губы исказились в презрении.

– Это называется «более лояльным»? – она расплакалась и стала заикаться, слезы текли по щекам.

– Да, это так называется, но я дам тебе немного, чтобы ты совсем не сломалась. Знаешь чего я еще хочу? – он вновь присел рядом с ней, протянул руку к лицу, убирая волосы, затем жестко взял за подбородок, направляя взгляд на него. – Мне так хочется сорвать с тебя все эти тряпки и долго, жестко насиловать, долбить членом, рвать твою тугую плоть, шелковую кожу, чтобы не осталось ничего в твоей упрямой голове, чтобы эта страшная первобытная жестокость стерла все твои мысли, как вода стирает надписи на песке, а потом медленно, по капле заполнить твое чистое сознание своим, все закоулочки, все артерии, чтобы в каждой из них текла моя кровь, моя сущность.

– Ты… Ты безумный, я нахожусь в руках маньяка, садиста.

– Безумие, моя девочка, – это тонкая грань между разумом и инстинктом. Он поднялся и прошел вдоль стены, поднимая вверх руки, словно подтягиваясь.

– А теперь выбирай: или ты делаешь, как я скажу, или я тебе говорю, что надо делать.

Она на мгновение задумалась:

– А в чем разница?

– Умница, разницы нет. Твоя свобода – служить моим порокам, – он пафосно развел руки и улыбнулся.

– А если нет?

– Такого слова для тебя не существует, я зайду вечером, перед отъездом.

– Не стоит утруждаться и пачкаться, Кристофер…

– Да, наверное ты права, не стоит, хотя… кто знает… – поднялся и вышел, дверь тяжело закрылась и она вновь оказалась в полном мраке.

У него был совершенно другой одеколон, было ощущение, что с ней разговаривал совершенно другой человек. Странно, как запах может изменить восприятие . Он ушел, а девушка осталась одна со своими мыслями. Что дальше, ведь они дошли до точки, из которой нет пути. Она услышала, как что-то снова зашевелилось в ее темнице, страх, противный и липкий, проснулся в солнечном сплетении. Сейчас она четко слышала его запах. Его новый запах…

– Ты не договорил со мной? Кристофер, ведь это ты, я слышу что это ты….

– Да, это я.

– Зачем ты пришел? Ты будешь меня избивать?

– Нет, я никогда не избивал тебя, Сондрин, хотя было один раз и ты все осознавала, ты же знаешь, я не пропущу момента насладиться твоей болью, в данном случае все делал человек, который просто выполнял работу, у меня не было желания наслаждаться, я был слишком зол. Когда я буду это делать, ты все будешь видеть, и понимать что это делаю я. И за что я это делаю с тобой. Я не хочу уезжать натощак, душ и хороший жесткий секс, вот чем мы сейчас займемся.

– Что? О чем ты?

Он открыл дверь и девушка впервые увидела небольшой ход в стене.

– Выходи.

– Я никуда не пойду… Я не хочу..

– Сондрин, ты же знаешь, что я сделаю еще хуже, чем должно быть, каждый протест наказуем, каждое действие вызывает противодействие и в гораздо более сильном проявлении. Охрана!

Через минуту в подвал вошли два охранника. Это были широкоплечие, молодые, высокие, сильные мужчины.

– В бассейн ее бросьте, а дальше мы разберемся.

Ее быстро поймали, подняли за руки и вынесли из комнаты. Она кричала и вырывалась, холодная вода заставила замолчать, от неожиданности и гнева у нее перехватило горло. Девушка вынырнула и увидела, как он стоял у края воды со скрещенными на груди руками. Джинсы и обтягивающая его накаченное тело рубашка, на руке поблескивали кольцо и часы. Он смотрел на нее каким-то особенным взглядом, то ли любопытство, то ли жалость, то ли вожделение – в нем было все, но сегодня не было гнева и холода. Когда его глаза излучали холодную страсть ей было жутко – это полное безразличие и четкое исполнение своих желаний, она становилась просто предметом. Сейчас было по-другому, пока он видел в ней человека, надолго ли?

– Я буду ждать ровно час не больше, сделай все, чтоб я получил удовольствие от твоего тела.

– Я не буду ничего делать, – она стояла по шею в воде и уже начинала дрожать.

– Ну что ж, – он развел руки. – Тогда это сделают мои мальчики, они тебя вымоют, побреют там где я скажу, оденут или разденут, это уже как пойдет.

– Ты не сделаешь этого, – Сондрин была шокирована таким разворотом событий.

– Я? – он посмотрел на нее и рассмеялся. – Ты до сих пор не поняла, с кем ты имеешь дело?

– Отчего же, очень хорошо поняла… С маньяком.

Он присел на край бассейна.

– Я не более маньяк, чем ты шизофреник, Сондрин, поэтому нам лучше поторопиться. Ох…– он собирался позвать охранников, но она вскрикнула.

– Не надо, – остановила его. – Не надо, Кристофер, я сама все сделаю.

– Душ вон там и все, что тебе понадобится тоже там , ты уже потеряла 15 минут, часы на полке, следи за временем, – поднялся и вышел из комнаты.

Девушка поймала себя на том, что уже дрожит в воде. По лестнице выбралась из бассейна , сняла с себя вещи, переступила через них и встала под струю горячей воды. Это было блаженство, давно мечтала об этом, там, в холодном подвале, она только и думала о теплой очищающей струе. Просто стать под нее и послушать. Вслушаться в её многоголосье. Вода, словно живой организм, может шептать, успокаивая, или кричать, ругая. Она чувствовала самую затаённую боль, смывая её с девушки. Нет, не с тела – с души. Горячие струи уносили её прочь, оставляя после себя опустошение. Это плата за своеобразное чистилище. За мгновения мнимого спокойствия, мы оставляем в душевой кабинке частице своего сердца, наполненную страданиями и проблемами, обретая вместо неё ноющее чувство безысходности.

Сондрин силой заставила себя отвлечься и привести себя в порядок. Высушила волосы, такие шелковые, она давно их не перебирала, немного макияжа и все… была готова. На полке стоял пузырек с духами девушка взяла их в руки, было слышно что это настоящий французский аромат, он не распылялся нужно было смочить кончик крышки и прикоснуться к шее, запястью и ямочки у основания шеи. Аромат был божественный, она никогда раньше не слышала его, но казалось, что это именно то, что она всегда хотела получить. Волосы собрала и сколола специальными палочками, которые нашла там же, на полке. Из одежды было только белье и шелковый пеньюар цвета топленого молока, сколько она не искала, так и не смогла найти обувь, пришлось идти босиком.

ГЛАВА 10

Он лежал на кровати и смотрел что-то по огромному монитору.

– Прекрасно… Ты справилась даже на 5 минут раньше. Проходи, присаживайся на край кровати, ты же знаешь, что без беседы мы не начинаем наше общение.

– Да я в курсе, Альфред мне говорил, что без выворота души наизнанку ты не общаешься.

– Интересно, и когда же вы успели побеседовать?

– Это было давно, еще во Франции, – последние слова она произнесла тише и опустила глаза.

– Я хотел спросить тебя, когда ты поняла, что не такая как все – он повернулся на бок. Ворот рубашки был расстёгнут и Сондрин поймала себя на мысли, что ее глаза постоянно туда смотрят, он тоже это заметил.

Девушка отвела взгляд.

– Нет, не отводи глаза, смотри на меня, не нужно смотреть мне в глаза, если тебе сложно – смотри на мои руки и не отводи от них взгляд. Сегодня пусть это будут мои руки.

Сондрин повернулась и остановила взгляд на его руках . Как всегда, в идеальном состоянии были ногти, длинные пальцы и вены, они особенно ее всегда восхищали, в них было что-то такое очень мужское, очень сильное. Сегодня у него на руке было большое кольцо с камнем, по виду это был бриллиант. И часы, он до сих пор не снял, хотя обычно всегда снимал.

– Так когда ты заметила, что не такая как все? – он вздохнул. – Сондрин, если ты не начнешь говорить, все может быть совсем иначе, и ведь эффект бабочки никто не отменял, она может в любой момент махнуть своим невесомым крылышком и хаос прилетит в мгновение, чтоб разрушить такое хрупкое начало.

– Я обычная.

– Странно, а почему же ты до сих пор не нашла себе никого, ты об этом никогда не задумывалась, почему никто не спешит своим теплом тебя коснуться, помнишь эту песню? – его рука потянулась к верхней пуговице на рубашке, пальцы медленно расстегнули ее, еще сильнее оголив его торс, девушка отвернулась.

– Я разрешал отворачиваться, Сондрин? Я сказал, чтобы ты следила за моими руками и не отводила взгляд. Разве я делаю что-то мерзкое?

– ……..

– Отвечай мне, – в голосе появились нотки раздражения.

– Нет.

– Нет, тогда в чем дело?

– Я немного смутилась, я ведь не машина и тоже имею право на чувства, эмоции.

– Хм… Я бы поспорил на счет твоих прав, но наверное не сейчас, продолжим. У тебя было много парней, которые ухаживали за тобой? – встал с кровати и начал медленно расстёгивать рубашку.

Девушка смотрела на его руки и сглотнула, волнение и напряжение в комнате увеличивалось пропорционально тому, сколько пуговиц на своей рубашке он расстёгивал. Господи и почему он имел на нее такое сильное влияние?

– Отвечай, – его голос стал тише и мягче, она знала этот голос. Когда он хотел, когда он возбуждался, он начинал почти шептать и хрипеть ей в ухо, а перед этим был вот этот вкрадчивый мягкий голос.

– Нет, у меня было мало таких знакомых.

– Как и когда ты впервые почувствовала, что тебя тянет к сильному?

– Я не помню, это было что-то из беседы в интернете…-она все больше нервничала.

Он вытащил рубашку их брюк и стал расстегивать запонки.

– Расскажи мне, что это был за разговор? – он подошел ближе, вплотную к ней и развязал пояс на пеньюаре.

– Я не хочу, – она сделала шаг назад. – После подвала я не могу…

– Когда-то давно… – он развернулся, отошел от нее, медленно снял рубашку и она вновь обалдела от его татуировки. – Я тебе объяснял, что я считаюсь с желаниями людей крайне редко, и то, в том случае, если они полностью обоснованы.

Затем вновь подошел совсем близко, девушка опустила глаза в пол, взгляд его синих глаз не возможно было выдержать, он словно околдовывал, хотелось убежать, но что-то держало. Кристофер наклонился к ее уху:

– Беспощадная игра, ласка, которая может смениться болью, боль, на смену которой придет нежность и тепло, будем блуждать по краю, а если ослушаешься – беспощадно скину в пропасть.

Она посмотрела на него и увидела как его глаза стали мутными, в них она увидела все его желание, впервые он так просто выдавал свои чувства, не желая ничего скрывать под маской. Девушка немного попятилась.

– Нет…– он взял ее за плечо. – К этому мы вернемся , а пока то же, но стоя.

Взял ее за шею, затем зарылся рукой в волосах и жестко зафиксировал затылок, немного сжав волосы, она поневоле вскинула руки, но это не имело никакого смысла.

– Я хочу, чтобы ты кое-что сделала.

– Отпусти меня, – она хотела вырваться, но он сильно сжал волосы на затылке. Сондрин вскрикнула и вскинула руки, почти касаясь его.

– Не дергайся и опусти руки. Умничка…

Он немного ослабил хватку, его лицо было совсем, совсем рядом, губы Кристофера пробежали по щеке и он потерся ими о ее висок. Она кусала губы, закатывала глаза и шептала, срываясь на стоны, чтобы он отпустил. Его раздирало от сладкой дрожи на части. Это ее сопротивление наслаждению, к которому не привыкла, с которым не знакома, но он четко понимал, и чувствовал кожей, как она вспыхнула. Смотрел, как закрывает глаза, чувствовал первую дрожь .

– Да! Девочка, да, Сондрин! Именно так, просыпайся.

По ее щекам покатились слезы, а он стискивал челюсти от дикого желания ворваться в нее прямо сейчас. Без секунды промедления. Взять быстро, грубо… но останавливало только то, что он помнил насколько все это новое для нее.

– Отпусти, – так жалобно, но уже совсем с другой интонацией, сквозь строчки красным гремело: «не смей останавливаться».

– Нет, я хочу еще криков, я хочу еще стонов, но подо мной, хочу тебя, очень хочу, так хочу, что боюсь сломать свою любимую игрушку, – молчала, только слезы тоненькими струйками текли по щекам. – Ты такая трогательная, невинная, беззащитная, но мы же вдвоем прекрасно все знаем.

Вновь дернулась, но сейчас он был еще жестче, рука сильно стянула волосы и он дернул ее вверх, девушка вскрикнула.

– Не делай ничего, о чем я не говорю.

Он гладил большим пальцем щеку, а затем направил большой палец к ней в рот, немного помедлил, потом наклонился и прошептал:

– Пусти его…

Он все так же сильно держал ее за волосы. Сондрин немного сопротивлялась, но боль, от того как сильно он сжимал волосы на затылке не давала ей много свободы. Она слегка приоткрыла губы и он погрузил туда палец.

– Дальше, – она обхватила его и начала сосать, он смотрел на нее и, казалось, желание полностью поглотило Кристофера.

– А теперь вот так, – он вводил и вытаскивал его, и снова вводил. – Да, умничка, отлично, – затем он отпустил ее и отошел. Сондрин отвернулась и закрыла лицо руками.

– Я говорил, что я буду делать все, что мне захочется, единственное, что я не буду сегодня применять на тебе – всякие штучки, обычный секс, чтоб ты просто поняла что это.

Он подошел сзади и снял с нее пеньюар. Девушка осталась в одном белье. Затем почувствовала как он прижался к ее спине своим торсом и начал целовать шею сзади, как обычно, сначала легкие нежные поцелуи, которые начали перерастать в требовательные. Держал ее за плечи не давая отойти, затем повернул к себе, продолжая целовать шею. Взял ее за талию, поднял и двинулся к центру комнаты, там стоял стол, опустил на спину и, взяв за обе руки, поднял их. Почувствовала как надел наручники и зацепил их за что-то, тем самым ее руки были подняты и он спокойно начал исследовать ее тело.

– Как давно я хотел это сделать, Сондрин, вот так и вот здесь, на этом столе…

Испугалась и смотрела на него в ожидании чего-то самого страшного, ведь в прошлый раз была плеть .

– Не бойся, сегодня не будет ничего, только банальная ваниль, не хочу тебя добивать, постараюсь быть аккуратным, насколько смогу, – снял с нее бюстик. – Сказочная грудь…

Сжал ее , не сильно, но чувствительно, взял за сосок, посмотрел в лицо. Затем покрутил и сильно сжал пальцами, от неожиданности она вскрикнула, но волна которую запустил пробежала по всему телу, еще когда он ввел ей палец в рот тогда замолчала, потому что ужаснулась от того что ей это нравится. Провел пальцами между грудей и отправил в путешествии их к пупку и ниже, наслаждаясь ее кожей и тем, как дрожал ее живот, затем его пальцы опустились ниже и Сондрин автоматически соединила ноги. Он хохотнул. У каждой ножки стола лежала веревка с петлей, он быстро набросил их на одну ногу, затянул, и на другую – больше она не могла их свести вместе…

Он смотрел на нее, погладил внутреннюю поверхность бедер, девушка невольно дернулась, пытаясь свести ноги. Но безуспешно, дальше его пальцы продолжили свое путешествие к более откровенным местам. Почувствовала как он коснулся пальцем клитора.

– Ммм, какая мокрая, ты хочешь не меньше меня, -в момент, когда он провел по клитору, она выгнулась и застонала.

– Скоро, моя милая, очень скоро! Только, боюсь, это будет куда менее романтично и далеко не быстро. Но сегодня можно! Сегодня я сам едва сдерживаюсь в безумном порыве снова заглянуть в твои огромные глазки, расширенные от неведомого тебе ранее возбуждения, – он хрипел, сам находясь на пороге.

– Мне так хочется прижать пальцами за скулы и подбородок, затылком к стене, направляя твой взгляд на меня, в мои глаза, перед долгожданным моментом, когда войду в тебя. Посмотри, как ты хочешь, – он медленно ввел в нее соединённых два пальца и она выгнулась, глухо застонав. – Моя, и всегда была только моей!

Глаза закатились от дикого наслаждения, когда его пальцы вошли в нее, казалось, все что жило в ней, вся боль этих дней, все всколыхнулась непонятным терпким привкусом дикого возбуждения, его пальцы, дерзкие, наглые, они двигались внутри, поднимая немыслимую волну наслаждения. Его лицо, напряжённое, побледнело от желания. Желание, которое отбивалось четким оттиском в ее теле с каждым беспощадным движением его руки.

– Не надо, Кристофер… – голос дрожал.

– Остановиться? Не сейчас, я отпущу, обязательно отпущу. По-другому не может быть, -прорычал он в ее губы, увидел как распахнулись глаза и усмехнулся. – Потом отпущу, чтобы взять снова.

Он вынул из нее пальцы, глядя в глаза, затем обошел и, отстегнув руки, помог встать, стояла опиравшись на стол, а он снова притянул к себе, взял за руку и прижал к вздыбленному члену. Пыталась отдернуть руку, но он удержал. И вновь начал шептать на ухо.

– Чувствуешь, почему я не могу тебя отпустить? Расстегни, – и закусил мочку. – Расстегни, я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, я не хочу торопиться, я хочу, чтобы ты сама умоляла меня взять тебя, я хочу, чтобы ты узнавала мое тело и не боялась меня.

Каждое прикосновение – маленькая смерть. Беспощадная и сладкая.

Его запах… Он сводил с ума. Она смотрела в глаза и понимала, что теряет себя… Теряет тем больше, чем дольше находится рядом с ним. Уже ничего не фиксировало ее сознание, она улетала в его объятия, в его власть. Что стоит шагнуть туда, за грань, к нему, и окончательно растаять, испариться отдать всю себя его синим, таким теплым, горящим сейчас глазам, раствориться на его влажных губах. Слышала как часто вздымается грудь, он теряет контроль так же, как и она. Это будто танцевать под вспышками молний. Дрожащими руками потянулась к молнии брюк и начала расстёгивать верхнюю пуговицу, затем молнию, и все брюки медленно поплыли по его ногам вниз, отбросил их в сторону.

– Дальше, снимай боксеры, – она помотала головой. – Да, Сондрин. Снимай и прикоснись к нему, я хочу почувствовать твои маленькие ладошки на себе. Неопытная, бог ты мой, как же это сладко, – шептал это, почти касаясь ее уха, погружаясь в ее волосы. – Это заводит.

Все остальное он уже говорил про себя:

– Похлеще, чем прикосновения искушенной любовницы, возможность изучать меня. Как же сложно удержать зверя под контролем в железном наморднике и на тройной цепи. Не сорваться. Особенно, когда тоненькие пальчики касаются кожи над ремнем, чуть ниже пупка, подрагивая, проводя ими по животу, несмело исследуя чужое тело, а нижняя губа так сладко подрагивает, что мне хочется впиться в нее зубами, прокусывая насквозь.

– Смелее, Сондрин, спускай боксеры, не нужно так испытывать меня, я ведь могу сорваться, а ты знаешь чем это может закончиться. Пока только ваниль. Господи, сколько раз я себе это уже сказал. Посмотри на меня. Сейчас уже все равно ничего не изменить, просто отдайся этому потоку и все.

В тишине слышно так отчетливо, словно каждый нерв этого сильного мужчины вибрирует в унисон ее рваному тихому дыханию. Девушка робко поддела пальцем его боксеры и потянула вниз, они потихоньку двинулись и остановились, зацепившись за член.

– Ну, – он подтолкнул ее. – Я хочу почувствовать твои руки на нем, сейчас просто руки, не дождусь, как научу тебя язычком касаться моего члена и обхватывать его этими самыми губами. Я готов кончить только от мысли об этом, возьми его в руки.

Она, дрожащими пальцами, чуть сильнее спустила его боксеры и впервые в жизни прикоснулась к горячему, дрожащему от возбуждения мужскому органу. Он был большой, твердый от желания.

– Господи, – он практически рычал от того, что она водит пальцами по каменному члену, а его дыхание со свистом рвется наружу, сквозь стиснутые челюсти, тихим рычанием едва сдерживаемого контроля, с лязгом натянувшейся цепи. Одно звено порвано…

– Я не могу за себя ручаться, мое золотце, мои ниточки, как и твои, рвутся одна за одной и сколько их там еще осталось, я не имею понятия, они лопаются очень быстро от твоих таких маленьких и робких пальчиков.

Перехватил тонкое запястье, сжимая себя, ее же пальцами сильнее. Наклонился к губам, провел по ним языком и тихо прошептал:

– Давай отпустим нас вместе, боюсь, если я сейчас не отпущу, то могу вообще потерять контроль.

Рывком поднял её за талию, уложил на спину на пол, она несколько раз порывалась подняться, но когда придавил своим телом, начала паниковать, в этот момент он завел ее руки под спину и она своим же телом придавила их.

– Боже… как же быстро, – ее мысли лихорадочно путались. – Только от его близости, от неконтролируемых самопроизвольных вспышек острейших желаний, страхов и шокирующей неизбежности. Я не готова! Совершенно и абсолютно к этому не готова! Пожалуйста! Что угодно! Не дай мне сорваться и упасть в эту пугающую бездну. Ты же не можешь не видеть этого, как мне страшно и больно… – он все видел и все знал.

Посмотрел в почти черные, испуганные глаза, на дне которых вместе со страхом плескалась ее страсть, от которой его начинало трясти, как в лихорадке.

Слегка толкнулся в тесную глубину и стиснул челюсти, остановился, давая эфемерную свободу выбора, дрожа от возбуждения, которое граничило с агонией.

На самом деле выбора уже давно нет. Если она не пойдет за ним – он ворвется в нее сам.

Еще один легкий толчок и он еле сдерживал рык нетерпения, чтобы не спугнуть, видел чувствовал, слышал кожей ее страх и трепет, потому что с ума сходил от того, как затуманиваются карие глаза, как закатываются и снова широко раскрываются.

– Остановишь меня, когда уже совсем не сможешь… – прошептал это ей в ухо и она почувствовала, как член в очередной раз толкнулся в нее, не сильно, казалось, просто возбуждая. – Да… Давно так не хотел.

До сумасшествия хочется погрузиться в нее одним жестким ударом, целиком, заполнив всю, почувствовать каждый миллиметр погружения. От этого желания сводило скулы, он смотрел туманными глазами на нее, сейчас ничего в мире не могло его остановить ее слабые попытки были просто проигнорированы.

– Моя… Запомни, ты принадлежишь только мне и никто не смеет тебя касаться кроме меня, даже ты сама не имеешь права на свое тело, оно мое, – при этих словах он сильно надавил и вошел в нее. Сондрин вскрикнула и выгнулась под ним, Не сдержался. Застонал. Громко и надсадно

– Пусти его, будет не так больно, отпусти его золотце, – он дрожащим голосом шептал, его глухой стон вырвался еще раз, какая она тугая и мокрая, так невольно сжала изнутри.

Не отпуская взгляд. Дааа! Вот такой взгляд… Изнемогающий, возбужденный, молящий о невысказанном желании, которое больше ничем невозможно удержать и унять , стиснул ее бедра сильнее, чтобы сделать первый полный толчок , закрывая глаза, чувствуя, как скрипят зубы от того, что не мог отпустить себя и остервенело долбиться в нее на бешеной скорости. Твою ж мать, маленькая сладкая сучка, знала бы чего стоит эта гребанная осторожность. Как это слово, которое он прошептал, обещание «не навредить» сейчас все тормозило, словно огромный сугроб, в котором он застревал и не мог отпустить себя на этой диком спуске. Она сейчас рвала его на части своей отзывчивой похотью, которая пробуждалась от его движений в ней.

Несколько секунд передышки… Еще один толчок и ее стон, как удар хлыста, лязг лопнувшей цепи и его рык с резким движением бедер заполняя до упора и еще, и быстрее. Собственное рычание оглушает, вместе с ее жалобными стонами и удивлением в глазах, которые закатываются от каждого движения.

Поймать взгляд. Он обязан видеть реакцию. Необходимо, как глоток воздуха, и по венам течет ядерная смесь жажды и голода. Господи, как же хорошо, как же долго он этого ждал. Он вошел еще сильнее и остановился.

– Пока только так, чуть позже мы пойдем дальше, – у нее было такое чувство, что ее разрывали, его член был твердый и большой для нее.

– Мне больно… – она пыталась скинуть его, но он начал движение, словно огромный поршень ходил в ней.

– Сегодня не глубоко, не сильно.

Но для нее и это погружение было слишком.

– Через несколько толчков ты привыкнешь.

И действительно, через несколько раз уже не чувствовала боли. Он делал все медленно , затем начал немного ускорять и Сондрин почувствовала, что в ней растет огромный сгусток энергии, там, внутри нее и в голове. Его шепот, его приказы, его власть над ней, его запах, его руки, все это словно тащило ее куда-то вверх. Она почувствовала, что он зашел глубже и его движения стали более резкими, ее чувствительность изменилась – она хотела. Хотела, чтоб продолжал. Она увидела как он изменился, больше не было ничего, что могло бы сдерживать зверя внутри него, не было намордника и цепи , он отпустил , и теперь он делал то, что хотел демон внутри него. Девушка почувствовала, что он стал жестче и быстрее, его сильные руки держали так, как ему было удобнее, не давая ей ни малейшего права что-то поменять, его толчки были резкие, глубокие и немного болезненные, но она всегда хотела именно так. Стонала и, освободив свои руки, царапала его спину. Не контролировала себя настолько же, насколько и он, рвалась навстречу своему оргазму с рычанием, ничуть не уступая этому дьяволу, который рвал ее на части. Он опустился и впился ей в шею. Его мощный поршень и боль от поцелуев на шее, все было именно так, как всегда хотела, почти ослепляющая боль граничила с удовольствием, но она не ощущалась. Это было одним целым миром удовольствия.

– Давай, девочка, – он шептал ей в ухо. – Хочу почувствовать членом судороги твоего оргазма.

Она рыдала, когда кончила впервые, сильно впиваясь ногтями в его спину и вскрикивая имя. Он стер весь мир вокруг, осталось только ощущение счастья и той новой реальности, которую так кружевно вырисовывал для нее агонией страсти.

– Да, кричи для меня, – рычал прямо ей в губы, этот зверь сейчас хотел полной отдачи, требовал отдать ему все, что у нее есть, он не хотел останавливаться в этой дикой скачке безумной похоти и страсти.

Да, так пахнет безумие. Терпкий коктейль, который хочется пробовать всегда. Благодаря тому, что этот коктейль замешивает он, этот напиток всегда будет иметь разный вкус, но он всегда будет безумно вкусным. Сондрин находилась в состоянии, когда не понимала в какой она реальности, все ее чувства были там, где находился сгусток энергии возбуждения, боли. Глаза были закрыты, но казалось словно она все видела. Этот мужчина, в котором она полностью растворилась, вознес ее в самые высокие миры наслаждения. Тело, ошалевшее от совершенно новых ощущений , изнывающее, покорялось его сильным рукам. Он делает все, так хочется ему, была благодарна тому, что он вел ее по-своему, ведь она не знала этой дороги, сердце билось в ритме его толчков внутри нее.

– Я не остановлюсь, не жди, это слишком мало, – продолжал рычать в ухо.

– Не хочу, чтоб ты останавливался, я хочу плакать, хочу рыдать, захлебываться слезами от того, что ты со мной делаешь, только ты можешь довести меня до этого…

Судорожно, словно мантру, шептала это закрытыми глазами, вцепившись ногтями и царапая его шею, плечи, спину, оставляя красные борозды, выгибаясь навстречу, подставляя требовательно ноющие соски, чтоб он сильно укусил, растерзал, довел до крика, до судорожного пограничного состояния, где дальше бездна. Там, она знала , там живут ее самые сильные, самые яркие фантазии, эмоции, переживания и он это знал и только он мог на волне своей дикой похоти добраться до этого места и подарить ей несравнимые, ни с чем ощущения счастья. Он врывался в ее тело, доводил до той самой грани, подталкивая к самому дну. Каждый толчок – ее шаг в бездну. Всхлипывала в его губы, признавая полностью свое поражение, не скрывая эмоций. Этот дьявол хотел получить всё и она готова отдать этому хищнику намного больше, чем собирается забрать. Пальцами сильно терзая клитор, он вынуждал закричать, сильнее вонзиться ногтями в его кожу. Жар. Огонь, охватывающий все тело. Горячим воском по позвоночнику. Хриплым шепотом по всем натянутым оголённым нервам, и языки пламени взметнулись вверх, сжигая сантиметр за сантиметром, она так ярко чувствовала, как ее тело не подчинялось никому, оно неслось со своими животными инстинктами к своему немыслимо сладкому удовольствию. Ещё немного и от нее не останется ничего.

– Сондрин, какая же ты сладкая, – как же славно он хрипит ее имя, когда хочет, она даже не предполагала, что просто ее имя на его устах в этот момент взорвет мозг.

Это она, своим телом приносит этому человеку удовольствие и он не хочет никого больше, только ее, только она сейчас в его голове: ее тело, ее образ, ее звонкое возбуждение, ее кожу он гладит, в нее он неистово толкается, получая фейерверк неописуемых ощущений.

– Еще… я хочу, чтоб ты кончила еще …

Она не позволяет себе ослушаться, ей мало, мало его, она хочет, чтоб он выпил последние ее капли и просто отдаться этому огромному удовольствию. Она больше не может удержаться, в очередной жесткий вход она просто теряет всю вселенную и оргазм накрывает ее. Он все видел и все контролировал, дав ей немного времени прийти в себя. И потом снова безумие по очередному кругу. Потому что он не позволяет ей остыть, выйти из жерла вулкана, нет, она должна сгореть до тла, чтоб внутри не осталось ничего и ни для кого. Сейчас своим голосом, контролем, на грани прописывал себя и полную свою власть над ней, закрепляя на самом глубоком уровне ее удовольствий, оставляя там, очень глубоко, на уровне неосознанного зарубки, прямо на воспаленных нервах, врубаясь в плоть с рыком и правами собственника . Он всё ещё держит на самой грани, насаживая на себя, снова кусая, и заставляя вздрагивать от боли и дикого удовольствия. Любое его слово, движение внутри нее, прикосновение все словно по выверенному плану, ни одно слово не роняется просто так, он прописывает себя, якорит в момент самого сильного эмоционального подъема. Его руки, шепот или резкие приказы, все это держало в новом неизведанном состоянии и она понимала, что только он может так с ней поступать потому что только он знает что и как она хочет получить, он четко увидел ее границы, но не остановился, а жестко раздвинул их, давая тем самым новые, совершенно новый удовольствия. В очередной раз выдохнула его имя севшим, дрожащим голосом, открыла глаза, пытаясь поймать ту реальность, в которой сейчас была, но увидела только его глаза и пропала безвозвратно в центре его шторма.

Толчки, вновь неистовое его проникновение, чем дальше, тем менее аккуратным он становился, он погружался резко и глубоко, оставив всю осторожность в прошлом, ее волосы были мокрыми, тело тоже, кричала, выгибалась навстречу, вся в слезах в очередной раз кончая под ним. После третьего раза уже не могла, столько эмоций она не выбрасывала уже давно и теперь просто обессилено лежала на кровати.

– Я еще не закончил, – он повернул ее лицо к себе. – Я хочу еще.

– Я не могу больше, Кристофер… – она выдохнула в его губы, казалось, последние искры своей жизни.

– Какая же ты слабенькая , ну что ж, – он провел пальцами по ее щеке, покрывая поцелуями и слизывая слезы. – Я сам разрешил остановить меня – не мешай мне сейчас, я очень не люблю, когда мне мешают получать мое удовольствие.

Он положил ей под копчик подушку, уложил и, наклонившись над девушкой, медленно вошел в нее, несколько погружений. Не сильно, медленно, не глубоко, затем оставаясь внутри, он прильнул к ее шее и начал целовать, она слышала как его зубы впивались в кожу, было больно, но его движения, там внутри нее, с этой болью давали странные ощущения возбуждения, которые как ей казалось ранее уже не могли тронуть ее, она считала, что в ней больше нет сил, но вот сейчас она словно проснулась вновь. Он сильно ее укусил и она дернулась, ее руки поползли на его спину, она вновь проснулась и вновь, зверь которого он разбудил в ней, начал свою пляску она хотела почувствовать его у себя во рту и потянулась к его шее впиваясь и кусая всасывая сильно его кожу.

Он ахнул и застонал – да , как же сладко почувствовать этот бешеный взрыв еще до того, как она закроет глаза от наслаждения, до того, как сильно сожмет изнутри и забьется в агонии, уже в который раз с громким криком имени от которого по телу прошла судорога. Держал за волосы, смотрел, как извивается в руках, чувствовал, как сильно сокращается и дрожит и с горла вырывался рык триумфа. Сегодня вот так – скорость увеличилась, он жестко держал ее не давая совершенно никакого выбора, словно машина, Кристофер входил в нее. Это продолжалось долго, пока она не почувствовала у себя на животе горячую струю его спермы и его рычание. Он слез с нее и лег рядом на пол, на огромном ковре у камина, она только сейчас это заметила. Сондрин свела ноги и откатилась к стене, реальность болезненно обрушилась на нее, усталость, боль везде, особенно внизу живота. Шея саднила, губы горели, словно их растерзали. Было такое чувство, что по ней проехал железнодорожный состав. Не было сил даже плакать, просто лежала опустошенная, дрожащая.

Молодой человек поднялся и вышел из комнаты, минут через 10 вошел совершенно одетым: футболка, джинсы но как всегда босиком. Подошел к ней, взял на руки и понес в ванную, Сондрин уже дрожала от холода, боли и бессилия. Огромная ванна была наполнена горячей водой и пеной, он бережно усадил ее туда.

– Ну вот и хорошо, – его голос, такой заботливый, тихий, спокойный и тем самым вселяющий веру в его огромную силу, отдалась ему полностью уверенная что сейчас он будет оберегать, лелеять и не ошиблась. – Я знаю что у тебя внутри, можешь молчать, я сам буду говорить, низ живота будет тянуть еще пару дней, шея завтра болеть не будет, тело отдохнет, будет небольшое состояние усталости, но я думаю, что все будет хорошо.

Он взял в руки гель, который имел божественный запах, нанес на губку и, растерев рукой, начал намыливать тело.

– Ты сказочная . Знаешь, лучшим называется то, что является только твоим, я всегда это знал, Надолго! А лучше – навсегда! Остальное – лишь жалкая иллюзия чего-то настоящего, важного и так необходимого каждому из нас. Но беда в том, что в мире нет ничего навсегда. Так не хочется тебя никому отдавать. С первой встречи я знал, что ты такая, в тебе столько огня, как в вулкане, – он намыливал ее и восхищенно на нее смотрел, проводя ладошками по телу, смывая остатки безумия. Затем он мыл ее волосы очень аккуратно, с особой нежностью, смыл пену , вытащил ее из ванной и поставил возле огромного зеркала.

– Посмотри на себя, – встал позади нее и смотрел, наклонился к уху и комментировал. – Посмотри на себя, я хочу, чтобы ты посмотрела.

Девушка посмотрел в зеркало на свое отражение. Худое тело, еще видны следы от ее пребывания в подвале, белая кожа, большая грудь с большими светло-розовыми сосками, кожа казалась прозрачной, на груди были видны венки, он погладил их большим пальцем, длинные стройные ноги.

– Ты нравишься себе?

Она смотрела на себя, не поднимая глаз на него.

– Ну, ответь мне.

– Да, – она сейчас смотрела и видела красивую, уставшую девушку с вздернутой грудью и опухшими от терзаний поцелуями губами.

– Отлично, – он потерся о ее мокрые волосы. -Мне тоже все это нравится, – обратил внимание, что она еле держится на ногах. – Хорошо, сегодня я не буду больше тебя трогать, сейчас мы высушим волосы и уложим тебя спать.

Кристофер включил фен и теплый воздух коснулся ее волос, это было божественно, она замерзла, устала, а это было кусочком счастья. Его руки аккуратно перебирали волосы затем они начали рассыпаться. Она посмотрела в зеркало и увидела с каким восхищением и удовлетворением он за этим наблюдает.

– Они прекрасны, сегодня ты меня очень порадовала. Правда ты просто получала удовольствие, но это было феерично. Мне понравилось. Поверь, мне очень редко нравится партнерша. Ну что ж, – он выключил фен. – А теперь спать, завтра мы улетаем в 11 утра во Францию.

Опустил голову, взял ее ладошки, вздохнул, потом поднял голову.

– Мы летим к тебе домой, я думаю, что будет много встреч со старыми друзьями. Ты хочешь их увидеть? – Кристофер пристально смотрел на нее.

Девушка не поднимала глаз, хотя прекрасно знала – он смотрит и ждет ответа.

– Да или нет, Сондрин? – в этот момент он поднял ее ладошку и начал ее целовать, голос был тихим, спокойным, с нотками нежности и терпения.

– Да… – Сондрин прошептала это.

– С кем именно ты хочешь встретиться? – не поднимал на нее глаза, просто продолжал целовать ее руку, затем гладить свою щеку ею, закрыв глаза от удовольствия.

– С подругой, с девчонками из универа, – она заикалась, боялась сказать что-то не то, ведь девушка прекрасно понимала кто стоит рядом с ней, и то, что он сейчас был теплым и спокойным, ничего не значило. Даже в его спокойствии была опасность. От него всегда веяло опасностью, но это и тянуло к нему. Жертву всегда тянет к хищнику.

– Ну что ж.

Он в последний раз поцеловал ее руку и отошел к шкафу. Достал оттуда тонкий пеньюар, подошел набросил, шелк проскользнул и остановился на бретельках.

– Отлично, именно то, что нужно. Ах, да, мы не надели трусики, после такого секса, я думаю, что все не пройдет просто так, – снова вернулся к шкафу, открыл один из ящиков и вытащил трусики, такого же цвета как и пеньюар, подошел, развернул и нагнулся. – Ножку поднимай, я сам надену.

Девушка подняла ногу, он надел сначала на одну, потом на другую, а уж потом натянул их на нее.

– Ты еще мокрая или уже успокоилась? -Кристофер смотрел в упор.

– Мокрая… – от его вопросов «в лоб» иногда передергивало, девушка посмотрела в пол.

Он убрал волосы с лица, завел их за ухо, затем подхватил ее и отнес в кровать. Огромная кровать стояла у стены, уложил , накрыл одеялом и сел рядом.

– Таких дней как сегодня будет совсем мало, ну, во всяком случае, хотелось бы больше, но просто физически не получится войти в одну и ту же воду. Не хочу, чтобы ты носила и любила в себе именно этот образ, он не верный, я редко бываю таким, просто сегодня такое настроение, твоя девственность меня сильно сковала, я действительно боялся тебя испугать, хотя мне это совсем не свойственно, а еще… -он на мгновение замолчал, глядя на нее. – Ты слишком была хороша, чтобы не доставить тебе удовольствие, спи.

Долго сидел рядом, глядя на засыпающую девушку…

ГЛАВА 11.

На следующее утро она рано открыла глаза. Сон просто улетучился, а в душе было какое-то тяжелое гнетущее чувство обреченности. Да, именно обреченности, не было радости от поездки, поселился какой-то страх. Страх того, что она что-то сделает не так, или что-то скажет не так и он ее осудит или разочаруется. Девушка долго думала и приняла решение, что не может меняться в угоду ему, ведь это не правильно и если она поменяется то просто потеряет себя. Свою индивидуальность, то, что он увидел в ней, когда его не было рядом. Она хотела сохранить себя . Все эти сомнения и переживания были внутри, но как воплотить это в жизнь она не понимала. Ведь все бунты заканчивались очень плачевно: в любом из случаев он очень жестко все пресекал и вот сейчас, вернее вчера, он просто сделал то, что собирался сделать с самого первого дня. Начинать бунтовать , отстаивать свои права накануне поездки, о которой она мечтала последний месяц, было бы не разумно. Ведь не все можно рассказать, можно и скрыть некоторые вещи, а там, во Франции, предъявить, ведь там есть поддержка. Можно обратиться к друзьям, если все пойдет совсем уж плачевно. Успокоив себя, она уснула и проснулась когда солнце уже било в окно. Кристофера не было, она села на кровати. Как он и обещал, низ живота тянул, противно ныл и в теле была ломота. Провела ладонью по шее и, вспомнив вчерашнюю ночь, улыбнулась, да он все же был прав, от коктейля удовольствия и боли она получает особый кайф. В коридоре послышались шаги. Сондрин быстро накрылась покрывалом, но это была всего лишь прислуга.

– Господин Кристофер ждет вас через полчаса внизу. Ваши вещи упакованы и уже отправлены в аэропорт, прошу вас одеться и спуститься.

– Да, конечно, – девушка поднялась, побрела в ванную комнату, привела себя в порядок.

Благо волосы были вымыты, она просто собрала их в жгут и закрутила на затылке. На шею пришлось повязать шарф, потому что была уж сильно разноцветной от вчерашней страсти. Сондрин снова посмотрела на синяки на шее и подумала, что ни одного из них не почувствовала, была в такой страсти, что боли не было совершенно, а еще она гордилась каждым из них. Хотя сейчас, просто прикасаясь, чувствовала все. Платье. Пальто. Легкий макияж, несколько капель парфюма и она уже спускалась вниз.

Кристофер был одет как мальчишка. Джинсы, байкерская куртка. Футболка. Кроссовки и взлохмаченные волосы. Он говорил по телефону. Видно было, что разговор был делового характера, что так не вязалось с его нынешним внешним видом. Говорил четко, отрывисто и громко, оперируя юридическими терминами, статьями, номерами протоколов. Глаза были холодными и спокойными, это была его работа, а к ней он всегда относился с холодной головой и, как он говорил, холодным сердцем. Впрочем, он относился с холодным сердцем почти ко всем. Единственный человек, который до сих пор мог рассчитывать на его снисходительное, возможно теплое отношение, это был его брат. Но самое интересное было то, что ему то и не нужно было. Он тоже был самодостаточным, независимым от эмоций человеком. И проживал только свою жизнь, о которой тоже можно было снимать сериал, настолько она была насыщена событиями. Наверное поэтому они и были близки, потому что никогда и ничего друг от друга не требовали.

Синие глаза с длинными черными ресницами, легкая небритость, слегка загорелая кожа, небрежная стрижка, он был просто великолепным. Его рост был почти 195, спортзал, в котором он пропадал после процессов, для того, чтоб выбить адреналин, сделал его тело идеальным. Руки, она смотрела на его руки часто, невозможно было остаться равнодушным от его длинных пальцев, вены выступали, когда он опускал их . Это ее заводило, тем более, когда она вспоминала как он часто водил этими пальцами по ее телу, как касался щеки, шеи, плеча и там. Как его пальцы проникали в нее, такие требовательные, дерзкие и умелые. Девушка невольно сглотнула и тряхнула головой, чтоб отогнать образы, которые стайками начали кружить, выбивая искры. Надо вспомнить что-то плохое – тогда там, в подвале , эти руки ее полосовали, безжалостно вбивая подчинение, убивая ее личность вбивая свое видение на ее жизнь . Почувствовала, как все внутри закипело от боли. Она ни на минуту не должна забывать, каким он может быть. Девушка отвернулась и опустила голову.

– Готова? – он подошел сзади и наклонился к уху, захватив в плен запахом своего нового парфюма, почему она так на него реагировала, столько всего сразу всплывало в голове. Столько ассоциаций, даже мурашки ползли по рукам.

– Зачем закрутила волосы? – недовольство сквозило в голосе, она обернулась и наткнулась на пронзительную синеву его глаз. – Вытащи шпильки, мне не нравится, – его собственническая манера общения уничтожала все хорошее , что она пыталась увидеть в нем, или просто придумать себе.

– Но в дороге волосы будут мне мешать, – слабая попытка противоречия была услышана мгновенно.

Он повернул ее к себе лицом и поднял рукой голову, чтоб она посмотрела на него.

– Я хочу, чтобы ты распустила волосы, это сложно выполнить? – оставил ее и отошел к столу, повернулся и присел на один его конец. – Ну? Я же не прошу раздеться полностью и так поехать, хотя я могу заставить тебя сделать все, что угодно, я ограничиваюсь более-менее здравым смыслом.

Сондрин стояла перед ним, как школьница, которую поймали за непристойным занятием.

– Почему ты специально вводишь меня в состояние вины? – она опустила глаза в пол и пыталась справится с наступающей истерикой, как маленькая, не могла сдержаться. Слезы сами просились, но она не хотела этого показывать хоть иногда нужно же было показывать свои коготки.

– Мне не нравится бояться тебя, – голос немного дрогнул, она кашлянула и продолжила. – Я хочу говорить открыто то, что мне нравится, а не то, что хочешь услышать ты.

Он с интересом наблюдал эту вспышку гнева.

– Говори, но не забывай, что волосы, руки , ноги, шея, грудь, то, что у тебя между ног – это все мое, – он пристально смотрел на нее не моргая. – И если мне не нравится то, как выглядит одна из частей твоего тела, я поменяю так, как нравится мне.

– Может, ты еще и руки мне отрубишь? – она с иронией и гневом посмотрела на него.

– Нет… Рук не отрублю. Все правила, о которых я тебе говорил, все это применительно не ко всем женщинам. Только ради той, которую … Нет, наверное не любишь, а скорее выделяешь среди всех остальных. Я крайне избирателен. Женщины, секс и еда. Знаешь, что у них общего? Ты либо гурман, либо ешь с земли. И еще. Мы не говорили об этом. Но сейчас как раз подходящий случай, давно хотел сказать, что если ты будешь доводить себя пальчиками, мастурбировать, я буду не доволен , скорее всего, мое недовольство будет выглядеть достаточно жестко.

– Я не делала этого, – она с вызовом посмотрела на него.

– Я и не говорил, что ты делала, – он лукаво посмотрел и продолжил. – Я просто акцентирую внимание на некоторых моментах, если ты захочешь это сделать, просто попроси меня и я разрешу. Ну да ладно, не будем о грустном, вытащи шпильки и мы продолжим наше путешествие, или в противном случае ты можешь остаться здесь.

Сондрин медленно подняла руки и вынула шпильки из волос, в качестве бунта бросив их к его ногам. Волосы рассыпались по плечам.

– Ну вот и отлично, а по поводу того, что тебе не нравится меня бояться…– он улыбнулся, глядя на шпильки, подошел, взял ее за подбородок, слегка приподнял, немного помолчал, рассматривая ее лицо и сказал: – Ты всегда будешь меня бояться, – улыбнулся уголками губ, оставляя глаза совершенно холодными, разглядывая ее лицо. – Ведь это так тебя заводит. Теперь в путь, – вышел из комнаты и девушка поплелась за ним.

Перелет был в целом не сложным, они прилетели в Париж во второй половине дня, Сондрин чувствовала, как у нее бьется сердце, ведь сегодня она будет дома, сегодня увидит своих друзей, вдохнет аромат любимой булочной и просто пройдется по своей любимой улице. Руки коснутся ручки родной двери и она вдохнет запах детства, такой теплый и родной в своем старом, любимом доме.

– Я дал распоряжение и дом немного отремонтировали, я думаю, что тебе понравится, но, к сожалению, пару дней ты побудешь одна, – он смотрел на нее и теребил локон в руке. – Я уверен, что ты рада будешь остаться без моего присмотра, поэтому отдыхай, встречайся с друзьями. Я бы хотел, чтоб ты узнала все о переводе твоей учебы в Швейцарию, здесь ты не сможешь закончить, я не позволю остаться. Подумай об этом. Вещи привезут позже, а пока мне нужно уехать, – большим пальцем руки слегка гладил ее щеку и смотрел в глаза.

Показалось, что он расстроен расставанием и не очень хотел покидать ее.

–Не нарушай, я не хочу тебя наказывать. Ты ведь знаешь, кому ты принадлежишь, поэтому лучше не нарушай я не смогу пойти против себя, – убрал локон за ухо, наклонился и прижал ее к своему плечу. – Никто не имеет права касаться тебя. Даже ты…

Легкий поцелуй в висок и он, развернувшись, ушел к ожидавшему его автомобилю, машина рванулась с места, молодой человек даже не повернулся в ее сторону.

Легкая печать коснулась сердца, словно кто-то его сильно сжал . Телефон завибрировал, она посмотрела и увидела смс от подруги и тут же потеряла из виду его машину. Обрадовалась предстоящим встречам с друзьями и просто тому, через час, а то и меньше, окажется у себя, в любимом с детства доме. Машина подъехала и девушка увидела водителя, который в тот раз отвозил их к Альфреду.

Она села и он повез . Любимые улицы, знакомые до боли тротуары, каждый камешек, сколько лет она тут бегала. Вон там она покупала хлеб и булочки, вон там перехватывала кофе и дочитывала конспекты, а вот там она когда-то споткнулась и растянулась. Девушка улыбнулась. Все внутри пело, радовалась, как ребенок, словно птичку выпустили из клетки и она порхает. Резвится и поет, поет над морем жизни. Телефон зазвонил и она увидела на дисплее лицо своей любимой подружки.

– Адель… Ты уже знаешь?

– Да, мне позвонили, сказали, что ты в городе. Где ты? Когда будешь?

– Я подъезжаю к своему дому.

– Тогда у тебя через 20 минут.

Встреча была бурной. На высоченной шпильке, в обтянутых джинсах и моднейшем топе, Адель заскочила на террасу и, тряхнув своей рыжей копной волос, бросилась обнимать ее. Был такой сильный контраст между двумя обнимающимися девушками. Одна с черным волосами, а другая рыжая, две противоположности, но это же подруга. Подруга – это новостное издание, психиатр, бармен, рекламный менеджер, служба спасения и круглосуточный телефон доверия в одном лице. Жаль, что на время, у нее этот телефон доверия был отключен. Теперь все возобновилось.

Порой просто хочется, что бы в жизни был человек, которому можно было звонить в 2 часа ночи, изливать душу, признавать слабости. И что бы он знал, какая ты, именно ты, а не те маски, что одеваешь каждый день для других.  Знал, как любишь читать стихи вслух, будто стены все слышат, все понимают. Что пьешь чай без сахара, потому что только так, можешь почувствовать его истинный вкус. То, что порой сбегаешь из дома, что бы разобраться в себе, упорядочить мысли. Весной часто слетаешь с катушек и по новой упорядочиваешь жизнь. И так каждый раз. То, что боишься, но доверяешь людям. То, что якобы не веришь в любовь, или веришь, но в какой-то свой вариант. То, что ночью тебе легче дышать. Он будет знать все твои родинки на теле, трещинки на губах, все твои недостатки, потому что выслушает о них, как минимум, диссертацию. И еще этот человек будет рядом, господи, как же ей не хватало ее. Они так давно не виделись и так много хотели друг дружке рассказать, что трещали наперебой. Трещала конечно же Адель, всегда рассказывала ей о своих похождениях и том, что творилось у нее на душе, почему все так не справедливо и почему она влюбляется по 3 раза в день и неизменно навсегда. Сондрин тоже хотела много рассказать, но потом как-то запнулась и поняла, что многого-то и не расскажет. Наконец, когда набор информации каждой их них немного иссяк, девушки выдохнули, рассмеялись и решили отправиться в свой любимый ресторанчик.

– Пригласим твоего друга? – Адель пиратски подмигнула.

– Кого, Кристофера? – Сондрин сделала испуганные глаза.

– Да нет, ты что, зачем нам мистер совершенство. Джона, с кафедры, – Адель рассмеялась.

– Не знаю, – Сондрин немного растерялась, она помнила самые первые встречи и то, как Кристофер говорил о нем, а сегодня утром, после предупреждений, нервничала о том, что можно, а чего нельзя. Но ведь не собирается же она с ним спать, да и общаться ей никто не запрещал, сам предложил ей встретиться со своими старыми друзьями. – Давай пригласим, я бы с удовольствием с ним поболтала .

Вечер был славный, девчонки из универа, подружки, которых не видела уже почти 2 месяца, наперебой рассказывали о себе и спрашивали о причине ее отсутствия.

– Я перевожусь в Швейцарию… Там у меня уже работа. Так вышло…– она улыбнулась. – Я уже подписала трудовое соглашение, пока учусь, у меня свободный график, но все равно есть специальные тесты.

– Везет тебе, – девчонки завистливо смотрели , почти ни у кого не было перспективы отыскать достойную работу, именно по специальности, а что уж говорить о другой стране.

– Мне?

Сондрин смотрела на них и думала о том, как бы они себя повели, окажись они в такой ситуации , но никому из них она не собиралась даже намекать о свих приключениях. Мало того, она даже своей подруге не рассказала массу моментов из того, что с ней было. Ни о больнице, ни о подвале, ни о том, как она рыдала от счастья, сотрясаясь от оргазма под ним. Просто общие фразы, немного фактов, чтоб не было подозрительно. Ее подруги были еще совсем девчонками, хотя им и исполнилось уже по 20-23 года, но они не окунулись еще в серьезную жизнь, так встречались, целовались без особых обязательств.

– Я хотел бы провести тебя до дома, позволишь? – Джон как всегда, корректный и скромный. Высокий, темно-русый, с карими глазами молодой человек, немного неопрятный, с рюкзаком за плечами. Он был типичным студентом, хотя уже давно окончил обучение. Одежда и внешний вид его особо не тревожили. Занимался научной работой и был ей всецело предан. Но была у него еще одна страсть, это его старая знакомая, его Сондрин. Он видел, что потерял ее, но все же никто не запрещал прикоснуться к такому прекрасному, почти ангельскому созданию. Всегда восхищался ее умением решать проблемы, и тем, как она рисовала. Ее картины вызывали в нем теплый трепет восхищения. А теперь ее не было рядом и он словно лишился чего-то теплого и родного.

– Спасибо. Буду рада поболтать с тобой, – немного смутилась.

Они шли, когда было уже далеко за полночь, по улочкам Парижа, пока всех развезли по домам, пока переговорили со всеми, назначили место встречи. Везде была тишина. Фонари горели и только запоздалые путники спешили домой.

– Кто он? – Джон без предисловий сразу перешел к делу.

– Ты о ком? – девушка опустила глаза и сделала вид, что не понимает.

– Ты знаешь о ком я, Сондрин, – молодой человек взял ее за руку и, остановив, посмотрел в глаза.

– Это важно? – девушка посмотрела на него и опустила глаза в землю.

– ты не выглядишь очень-то счастливой, и куда-то делась твоя беззаботность, постоянно думаешь о том, что говоришь, раньше все было иначе, ты была легкой и веселой, а сейчас…

– Что сейчас? Не знала, что задумываться о том, что говорить, это плохо.

– Ты стала такой… такой… Сондрин, когда ты рисовала в последний раз? Хочу посмотреть твои картины.

– Я не рисовала в последнее время, не было времени, эта работа, она все у меня отнимает, – ложь была явно не ее коньком.

– Я вижу, – он вновь недоверчиво посмотрел . – Ты же знаешь, что всегда нравилась мне, – он гладил ее руку, было видно, как ему тяжело, но не останавливался.

– Это лишнее, Джон, поверь мне, – освободила руку и просто пошла рядом, внутри все закипело, нет, он не всколыхнул в ней ни одной нотки, как бы не прискорбно это было, но было одно чувство – жалость, как говорил Кристофер, самое мерзкое чувство. Девушка продолжила:

– Он очень серьезный молодой человек…

– Где вы встретились? Ты влюблена? Наверное, влюблена, я не вижу и не слышу в тебе пустого места, которое бы мог занять кто-то, он уже заполнил все собою, я прав?

Она немного помолчала, но поняла что отмолчаться будет некрасиво.

– Мы встретились здесь, в Париже, в кондитерской, потом еще несколько раз. Потом он пригласил меня к себе в Швейцарию, он оплатил перелет и любезно принял меня, оказалось, что он и стал моим работодателем. У него свой бизнес и я как специалист ему подхожу, – последнее было отъявленной ложью, и он это увидел.

– Ты что купила себе работу? И что ты ему отдала? – он смотрел на нее и злился, слишком много времени он провел, размышляя, представляя, как они будут счастливы вместе.

– Джон, перестань. Я знаю, что это говоришь не ты, а обиженное самолюбие, ведь ты был всегда теплым, добрым , умным и честным.

– Возможно, но почему то ты предпочла его. Он так хорош? Я хочу поцеловать тебя, – он подошел слишком близко. – Неужели за столько времени я не могу получить поцелуй, один , но настоящий, такой, какой ты даришь тем, кого любишь, без оглядки, просто провалившись в него.

Она смотрела на него и сглатывала, затем посмотрела по сторонам и, словно украла, поцеловала его в щеку.

– Спасибо, что провел меня, извини, я не могу, надо быть честными со всеми.

Он задержал ее руку в своей, поднес ее к губам, приложился, но не отпускал.

– Ты боишься его, да?

– С чего ты взял? Я повторюсь, нужно быть честными, я не могу вот так у него за спиной встречаться с тобой, не по-дружески, а с каким-то подтекстом, только потому, что он сейчас занят.

– Я вижу, что боишься, и не надо мне рассказывать так много о честности. Ты же сама сказала, что я умный, ты испугана, если тебе нужна помощь – только скажи мне, я помогу тебе.

– У меня все нормально. Просто он не такой как все, – немного помолчала. – Мне нравится то, какой он, и он знает меня даже лучше, чем я сама.

– И еще он умеет управлять тобой, – девушка тихонько вытащила руку из его ладони и скрестила руки на груди, закрывшись от него. – Прости, просто я так вижу, Сондрин, и то, что ты перестала заниматься своим любимым занятием, о многом говорит.

Они еще немного постояли, после последнего его выпада беседа больше не клеилась и, попрощавшись, разошлись. И только сейчас, когда она пришла к себе, она поняла, что не видела его весь день и он не позвонил. И не написал, никаких совершенно новостей. В голове шумело от шампанского. Мысли о вчерашнем дне навивали тоску. Она стояла в ночи, которая пришла и накрыла своим темным шелком все вокруг. И снова. Ночь. Ну почему? Почему она так её тревожит? Она вспомнила ночи там, в Швейцарии, когда почти два месяца жила словно в заключении, и тоже ночи были для нее пыткой, она всегда задавала себе вопрос: почему выворачивает наизнанку все то, от чего так хочется спрятаться? Хочется убежать куда-то, или просто кричать всем о том, что ей плохо, или петь о том, как ей замечательно. Но это невозможно. И стоя этой пронзительной ночью на террасе, понимала , как никогда: все твое – оно с тобой. И оно никогда и никуда не уйдет. Ты никогда ничего не забудешь, как бы не хотела. Не уйдут из твоей жизни хоть немного зацепившие тебя люди. Не уйдет запах закатов, разных, со слезами и со счастьем. И никогда не уйдет запах ночи с ним.

Она вспомнила какой он, какие у него руки. Горячие пальцы с мягкими подушечками, которые скользили по щеке, по плечам, медленно и долго изучая рельеф ее каждой впадинки. Даже дыхание перехватило. Девушка поплелась в душ, новый ремонт в ее доме был просто шикарным, он полностью его переделал. Все было выдержано в теплых тонах дерева, пахло новой мебелью. Ноги утопали в густом ворсе мягкого полового покрытия. Дорого и уютно. Она вошла в ванную комнату, посмотрела в зеркало. Влажные глаза, чуть тронутые воспоминаниями о желании последней ночи, немного припухшие от его жестких поцелуев губы, еще не прошли. Ах, закрыть глаза, она и раньше так делала несколько раз, а сейчас… Как же ей не хватало его силы рядом. Вот его губы и руки. Колготки рвутся под остротой ноготков, открывая доступ к пульсирующему месту ожидания,  ожидания его рук. Сначала робко, а потом более настойчиво, ее руки отправились в путешествие, Сначала шея, потом грудь, она прислонилась к стене и приоткрыла рот, ущипнула себя за сосок, сначала не сильно, а потом чуть сильнее и почувствовала, как всколыхнулось в ней, словно в стакане вода, ее дикое желание, которое мог погасить только он. Ноги не удержали и она, опустившись на колени, бесстыдно начала ласкать себя, пальцами касаясь тугого пучка ее возбуждения, там, между ног, были и его пальцы и он так безжалостно играл ее удовольствием. Девушка задыхаясь, закатила глаза и повторяла его имя. Миг так близок, ну, ну, где же он? Прогнулась спиной, сосками касаясь кафеля пола. Холодная отрезвляющая гладкость, прикасалась еще, еще, еще. Возбуждает… Кажется, что это он целует и трогает холодными пальцами острые от желания груди. Рук мало, все против нее, она не могла довести себя так же быстро как обычно, тело жаждет и течет, требуя его прикосновений, его шепота и рычания в ухо, сильных бесстыжих рук. Это тело предавало ее тогда с ним, и сейчас оно не дает ей наслаждения потому что оно предназначено ему. Кристофер. Почти упала на пол, и долго не могла подняться, волнами оргазма вплывая в истому, восстанавливала дыхание. Кое-как она заставила себя встать хотя бы на колени. Обессиленная стояла на коленях в ванной, разорванные колготки уже успели прорасти  стрелами до самых щиколоток, увенчанных спущенными трусиками. Полуголая, покрасневшая от щипков грудь с торчащими сосками все еще отражалась в огромном зеркале. Боже, Кристофер, она восстанавливала дыхание и смотрела, не отводя взгляда, от себя. Встала с колен, размазала т,о что осталось на пальцах по щекам, как он делал всегда, сняла испорченное белье и посмотрела на себя. Белая кожа, тонкая талия.

– Кристофер… – девушка проговорила имя почти вслух , раньше она делала это часто, доводя себя до удовольствия. Вот сегодня это была не она, это были его руки , его хрип в ухо. Она вновь поплыла, и вновь ее пальцы заиграли с половыми губами и клитором, она ввела в себя два пальца, как он когда-то просил сделать и вновь все перед глазами, то как он принуждал ее выполнять его «просьбы» , как бы она не противилась этому чувству, он был прав, оно жило в ней. Как бы он вошел в нее. Его толчки, неимоверные, сильные, глубокие внутри нее, его губы на шее, все тонкости, словно он действительно был рядом. Еще немного и она, прикрывая глаза и хватая воздух ртом, кончила снова громким стоном.

– Кристофер…– дрожащим голосом она снова произнесла его имя. Какое это было блаженство, по всему телу разлилось чувство удовлетворения и усталости, она смахнула слезы с глаз, слезы удовольствия. Теперь она уснет. Уже ночью она подумает о том, что даже не вспомнила о Джоне, переступив порог своего дома.

Утро было сказочным, она долго валялась в постели, затем, приняв душ, отправилась в универ. Сондрин была не высокой, но фигурка была просто замечательной. В детстве она занималась гимнастикой профессионально, затем много бегала, наверное, оттуда и прекрасная фигура. Гибкое тело, подтянутая осанка, она надела короткую юбку и шикарную красную кофту без рукавов, волосы собрала в хвост, подкрасила губы. Коснулась тушью ресниц, немого румян… Сегодня она почему-то чувствовала себя особенно красивой, не понимая почему. Собою она наслаждалась недолго, надо было собрать пакет документов и оформить сам перевод. Бегала весь день, столько нюансов …

– Остановись. Тебе надо пообедать, – Джон поймал ее в коридоре, когда она уже во второй половине дня неслась, чтобы все окончательно сдать. Девушка улыбнулась.

– Привет, я так занята сегодня, что не было времени даже заскочить к тебе.

– Давай посидим, надо же остановиться, – он с восхищением смотрел на нее.

– Да, конечно, вот только отдам и все, можно будет где-то перекусить.

– Хорошо, я сейчас все закрою и сходим, я накормлю тебя.

Девушка улыбнулась. Но встретиться получилось только ближе к вечеру.

Они шли в ресторанчик на углу, был уже вечер, Сондрин ловила себя на мысли о том, что ее простоватый друг-лаборант проигрывает во всем тому, кто владеет ее телом , сказав это про себя она даже сглотнула от волнения, там, внизу живота словно зашевелился зверь, ненасытный и порочный. Он его туда вселил и теперь всегда, когда вспоминала о Кристофере, там внизу просыпалось желание, он нес с собой особый шарм сексуальности, порока, похоти и какой– то стерильности. Они шли медленно, отдыхая и просто наслаждаясь прогулкой. В кафе было немного людей быстро отыскали свободный столик, сделали заказ, немного разговоров ни о чем, еда. Кристофер обещал, что будет только завтра. Его звонок застал девушку врасплох. Она помнила о нем всегда, ни на секунду не могла забыть о том кто поменял ее мысли, ее видение мира, сейчас она смотрела на все вокруг совсем под другим углом, но здесь забыла о своей новой жизни, о правилах которые действовали для нее, о наказаниях, но не о нем. Девушка смотрела на его номер и не брала трубку

–Чего ты, Сондрин, бери. Что с тобой, ты побледнела. Это он, да?

– Да, это он …– девушка сглотнула и взяла трубку. – Алло.

– Привет, дорогая, – он ненадолго замолчал. – Почему так долго брала трубку?

– Я… – она сглотнула. – Я не слышала звонок, извини.

– Даже так? Я уже освободился, ты дома? Хочу поужинать у Альфреда с тобой.

– Нет, я не дома… – она немного стушевалась. – Я с подружкой в кафешке, но мы уже собираемся уходить.

– Не торопись, – она услышала эти слова и в телефоне, и наяву, Кристофер наклонился и поцеловал ее макушку. – Мы не опаздываем, – он улыбнулся своей неповторимой уничтожающей улыбкой. – У нас еще есть время познакомиться с твоей «подругой» .

Сондрин смотрела на него, а он, улыбаясь кончиками губ, наслаждался ее смятением. Придвинул стул и сел за стол.

– Вы, очевидно, о чем-то беседовали и я вас прервал? Не обращайте на меня внимание, я с удовольствием присоединюсь к вашей беседе.

Его синие задорные глаза смотрели с интересом и иронией, черные волосы и легкая небритость убрали чопорность, черный костюм с приталенным жакетом подчеркивал его высокое, сильное натренированное тело, ворот ослепительно белой рубашки был расстёгнут и Сондрин в очередной раз отметила, как сексуально выглядят осколки его татуировки, именно осколки, ведь всю можно увидеть только когда он снимал полностью одежду.

– Мы уже собирались уходить, – Сондрин хотела встать, но Кристофер, взяв ее за руку, остановил.

– Мы же так и не познакомились , будь хорошей девочкой, познакомь нас.

– Это Джон, мой знакомый по университету, – она нервничала. – Это Кристофер.

– И все? -он посмотрел на нее. – Просто Кристофер?

– Мой знакомый…

Господи, что она могла еще сказать – что это ее мучитель? Что он заставил ее подписать кабальный трудовой договор и доводит ее до сумасшествия своими экспериментами с ее телом?

– Отлично… Вот теперь мы действительно должны уехать. Спасибо, Джон, что приглядывали за ней в мое отсутствие. Хотя, она так предсказуема. Сондрин, нам пора, машина на стоянке, дорогая.

Он пристально наблюдал за ней. Девушка поднялась и не знала как себя вести. Было видно, что она разрывалась между страхом сделать что-то не так и желанием попрощаться, и выглядеть достойно в глазах Джона.

– Джон… – она протянула ему руку, но ее перехватил Кристофер.

– Сондрин, с девочками за руки не прощаются. Прощайте, молодой человек, мы улетаем завтра или сегодня, не могу сказать точно, думаю, что больше мы не увидимся.

– А Сондрин, она вернется?

– Сондрин…– он посмотрел на нее. – Думаю, что вряд ли. Документы на перевод оформлены и уже утверждены, возможно, мы будем здесь набегами, навещать дом, но не более. Все, пора. Извините нас.

Расплатился по счету, подтолкнул бледную девушку к выходу. Она была приторможена и молодой человек, чтоб долго не говорить, взял ее за руку, вытащил из кафе, затем стоянка и машина. Он усадил ее на заднее сидение и очень тщательно пристегнул ремень безопасности, медленно, тщательно, глядя ей в глаза и думая о своем, молча. Затем сел за руль, в машине стояла тишина, видела, что он еле сдерживал гнев, в солнечном сплетении появился страх, тягучий противный и холодный.

– Я не успел побыть у Альфреда. Это, скорее, визит вежливости, мы ненадолго. Так много хочется тебе сказать. Хочу посмотреть с тобой фильм, сегодня вечером

ГЛАВА 12.

Девушка молчала, она знала, что вранье ей просто так не сойдет с рук и еще она видела, как он смотрел на Джона, он готов был его просто испепелить, хоть и старался держаться в рамках. И фильм , какой фильм она не понимала . Он припарковал свою машину, помог ей выйти, взял за руку и повел в дом. Братья встретились очень тихо, но было видно, что они рады встрече, для них не важны были слова, просто они были вместе, стояли на балконе, потягивая лимонад. Несколько незначительных фраз, красноречивые намеки и выражение глаз, было видно, что они понимали друг друга на каком-то своем языке, мимика, жесты. Она сидела у стены на большом кожаном диване и не могла прикоснуться ни к чему, только противное чувство страха висело и ныло внутри, как же хотелось убежать от него, выплюнуть этот страх и уйти в ночь, одной не зависящей ни от кого, как ветер, как птица, у которой ничего нет, и она никому не принадлежит. Из ее мыслей девушку вырвал Альфред

– Добрый вечер, Сондрин, вы выглядите уставшей.

– Да, был тяжелый день, Альфред, – она наигранно улыбнулась.

Покачал головой, глядя на нее, все видел и понимал, казалось, читая ее мысли.

– Да, наверное это именно так, думаю, что для вас он еще не закончен.

Сондрин посмотрела на него понимающим взглядом, вновь немного нервно улыбнулась, все, что говорил Альфред, всегда сбывалось, он или просто знал много всего, или угадывал. Прощание, дорога домой, все было практически в тишине, девушка боялась нарушить тот маленький хрупкий лед, на котором она пока еще стояла. Вошли в дом.

– Сними все. Останься в белье, я буду ждать в гостиной .

Он подошел к бару, налил себе немного виски. Слышала, что напряжение летало в комнате, снял пиджак и бросил его на диван, сам сел рядом и включил ноутбук, что-то там поколдовал и на экран плазмы на стене вывелась картинка.

Сондрин вошла в комнату в тот момент, когда Джон целовал ей руку. Она остановилась и смотрела, он тоже смотрел, не отрываясь, на экран. В комнате стояла тишина. Он остановил видео и опустил глаза в пол, затем негромко произнес:

– Ты знаешь, меня поразило даже не то, что он целовал руки, которые принадлежат мне, а то, что ты посмела разрешить, я же просил, не нарушай, – в этот момент он повернулся к ней минутку, смотрел не моргая, затем протянул руку. – Иди ко мне, у нас сегодня долгая ночь, – девушка услышала нервные нотки в голосе и ей захотелось убежать, просто развернуться и убежать, она сделала шаг назад к двери, он посмотрел в упор. – Мы еще не все посмотрели, самое главное впереди, я глянул краем глаза. И был шокирован тем, что ты, оказывается, не слышишь меня, давай посмотрим главное, а потом поговорим.

Он промотал немного и остановил там, где она вошла в ванную комнату, сняла одежду. Девушка сглотнула, она знала что будет дальше, он откинулся на диван и смотрел на то, как закатила глаза от удовольствия, как шептала его имя, как неистово ласкала себя и как кончила раз, а потом второй. Как сладко с экрана она шептала его имя, с чувством полного счастья на лице. Выключил телевизор и закрыл ноутбук. В комнате повисла тишина…

– Объясни мне свое поведение, если объяснения будут достойными, я ничего не сделаю.

Девушка стояла возле дверей и медленно отступала в проем. Смотрела и видела его глаза, которые превратились в два кусочка льда, он чудом контролировал свой гнев. Наверное закалка на работе помогала ему не взорваться. Встал и повернулся к ней.

– Объясни мне, почему ты нарушила то, о чем я столько раз говорил? – он посмотрел и с интересом задал вопрос. – Ты поняла, что ты нарушила? – молодой человек встал, его рост и широченные плечи сейчас сильно ее напугали. Что у него в голове, что он сделает, как поступит, она не имела ни малейшего понятия. Медленно шел к ней, на ходу расстёгивая рукава на рубашке. – Отвечай мне, – его голос повысился и нервные нотки начали требовательно сквозить. Холодная жестокость, гнев и дикое желание причинить ей боль, такую, которая запомнится навсегда. Боль, которая заполнит ее всю, не оставив места своеволию.

– Да… – она прошептала.

– Что именно? – он подошел почти вплотную, девушка отступила еще на шаг, но уперлась в стену…

– Сондрин, будешь молчать – я просто начну тебя наказывать.

– Я… Позволила себе получить удовольствие…

– Дальше, – он наклонился к уху, взял её за волосы и начал их перебирать.

– Я довела себя пальчиками.

– А я разрешал?

Девушка помотала головой.

Он отошел от нее, стал спиной и продолжал:

– Да, я не разрешал. Мало того, я предупредил когда уезжал , что ты не имеешь на это прав, но ты не услышала. Что ж, буду говорить так, чтобы ты слышала. Я постараюсь вбить в тебя понятия послушания и дисциплины, чтоб в твоем сознании сначала шли мысли о боли, а затем об удовольствии. Если вести себя так, как я прошу, все будет просто замечательно, я дам безграничные возможности, ты будешь заниматься чем захочешь: творчеством, бизнесом, отдыхом, ничего неделанием и получать удовольствие от этого. А еще от меня, но если ты будешь вести себя так, как ты вела себя последние два дня, я превращу твою жизнь в ад. Это будет не тюрьма или темница. Это очень многогранное понятие, включающее в себя все возможные виды боли и отчаяния. Это место крушения надежд, твоих надежд, место, полное боли и страха. Это место, где огонь моего гнева сожжет всю твою жизнь, твою душу, тебя, не оставит даже пепла. Мне жаль, что ты не услышала меня сразу. Мы приехали на 6 дней, 5 суток, два дня прошло, осталось 3-е суток, 24 часа в каждых. И за это время я сломаю тебя и отстрою по новой. Называй это как хочешь. Извращением. Жестокостью. Ненавистью. Слабостью. Беспощадностью. Безжалостностью. Эгоизмом. Манией величия. Криминалом. Преступлением. Безумием. Одержимостью. Я называю это любовью.

Он повернулся, взял ее за волосы и повел в другую комнату, она знала свой дом, но никогда не предполагала, что он сделал еще несколько дополнительных комнат, в одну из них он ее втолкнул. Она почти полностью повторяла ту, которая была у него, темная, без окон, с приглушенным красноватым светом. Он толкнул ее в центр и запер дверь, затем снял рубашку, оставшись в брюках, из которых он вытянул ремень и, приблизившись к ней, быстрой петлей набросил его ей на шею. Девушка испугалась и, схватив его руками, пыталась высвободиться, но он так сильно его затянул вместе с ее руками, что она в мгновение начала задыхаться.

– Нельзя, слышишь… – он взял ее за волосы и резко рванул на себя. – Нельзя противиться тому что я делаю, нельзя нарушать то, о чем я предупреждаю, сейчас ты заведешь обе руки за спину и просто возьмешься за локти одной за другую, услышала? – девушка чувствовала, что последний воздух ушел и легкие вот-вот взорвутся. Она кивнула, в этот момент он ослабил ремень, Сондрин вздохнула и начала кашлять, но не смогла удержаться на ногах.

– Встань и сделай то, о чем я только что говорил, – она кое-как встала на ноги, ремень был еще на шее, только чуть-чуть в ослабленном состоянии. – Руки… – девушка завела их за спину и взялась одной за другую, сложив их в локтях. – Тебя спасло то, что когда ты кончала, ты шептала мое имя. Если бы этого не было, поверь, мы бы уже не разговаривали.

– Возможно, это было бы к лучшему и я смогла уехать к себе…

– К себе? А кто тебе сказал, что я бы с тобой порвал? Нет. Только я решаю когда мы закончим наше сотрудничество, – он посмотрел на нее. – Ты бы уехала туда, где ты уже побывала один раз. Подумай, куда?

– В психушку?

– Да, верно, в психушку, а теперь мы поговорим о твоих руках. Выставляй их перед собой. Когда-то я говорил, что если ты нарушишь, я сломаю тебе пальцы.

Девушка вновь попятилась он него, но он сильно рванул на себя ремень и подтащил ее к себе.

– Куда ты, мы еще даже не начали, – подойдя ближе, он застегнул ремень на шее и, подтянув какую то цепочку, защелкнул карабин за кольцо на ремне. Отошел к стене, взяв оттуда несколько тонких палочек, затем вернулся и посмотрел на испуганную Сондрин. По щекам уже текли слезы, она вытирала их и терла шею, пытаясь отойти как можно дальше от него, настолько, насколько это позволял ей поводок на который он ее пристегнул.

– Нет, не смей меня трогать, – она понимала, что сейчас будет. В ответ он не произносил ни слова, только глаза стали холодными и, казалось, что в них застыл лед. Он взял наручники.

– Сама вытянешь руки или мне надеть?

– Нет, -ей казалось, что крикнула, но на самом деле просто громко прошептала.

– Хорошее слово «нет», оно тебе идет, правда ты слишком много теряешь, произнося его часто, – он взял сначала одну руку, защелкнув на ней наручник, резко перехватил вторую и защелкнул на ней. Девушка заплакала и отталкивала его.

– Я просил тебя! – он практически прокричал .

Он оттянул ее руки вперед в то время, как поводок натянулся на шее, не позволяя ей идти за руками, и закрепив руки к стойке перед телом, нанес первый удар.

– Можешь не считать, я буду бить долго, чтобы ты запомнила: все удовольствие, которые ты можешь получить, принадлежит мне и только я могу дать разрешение на получение удовольствия. Твои руки не могут доставить тебе его, ты не имеешь права касаться себя, а за то, что ты сделала, я тебя сейчас наказываю.

Она кричала и плакала навзрыд, он беспощадно, тонкими розгами, хлестал по рукам и пальцам. Они уже горели огнем и пекли, покрываясь синими и красными полосками, в некоторых местах выступили капельки крови. Остановился, затем повернулся и несколько раз сильно ударил ее по щеке ладонью, короткие, но сильные удары.

– Это за то, что ты целовала его.

Но немного подумав, он нанес еще несколько по губам, не замечая, что разбил их в кровь. Девушка потеряла равновесие и на мгновение повисла на ремне на шее. Его гнев сжигал все вокруг. Он перестал видеть в ней девушку, хрупкую ранимую тонкую натуру, видел человека, который не хотел соблюдать правила, установленные им, а это было смертельное нарушение и за это он слепо наказывал , не замечая размера тех разрушений которые он наносил. Поднял ее и в этот момент зазвонил телефон, на большом экране она краем опухших от слез глазами увидела: «Альфред» , посмотрел и ответил.

– Что?

– Открой, я у твоей двери.

– Черт , зачем ты приехал, ты же знаешь все…

– Потому и приехал.

Вышел из комнаты и через мгновенье в комнату вошел Альфред. Он молча посмотрел на еле державшуюся на ногах девушку. Затем подошел ближе и провел легонько по рукам.

– Мастурбировала, – посмотрел ей в лицо. – это запрещено.

Подошел ближе обнял за талию, удерживая. Сондрин подняла глаза на Кристофера, он стоял в стороне, опершись о стену молча наблюдал, и она обратила внимание на его похотливую улыбку. Альфред немного ее прижал к себе, казалось, пробуя на вкус, затем отстранил и провел по щеке рукой, ощупывая последствия пощечин.

– А по щекам за что? – девушка молчала, только всхлипывала. – Ну за что по щекам, не просто же так он тебя отхлестал?

– Меня поцеловал знакомый в щеку… – она еле-еле прошептала. Затем погладил разбитую губу.

– А по губам?

– Я… Его.

Альфред прижал ее голову к своему виску и прошептал:

– А я бы забил до полусмерти за это.

Сондрин еще сильнее заплакала и задрожала в его руках, она ожидала, что он будет на ее стороне.

– Но я приехал как раз для того, Сондрин, чтоб он не забил тебя, я видел его состояние и знаю чем все может закончиться. Думаю, Кристофер, что стоит остановиться. Но девушка нам с тобой покажет, как она делала то, за что ты отхлестал ее по рукам. В противном случае я скорее всего уеду, а он продолжит.

Кристофер улыбнулся.

– Да, но не здесь, в гостиной.

В этот момент Альфред провел пальцами по ее разбитым губам и большим легонько раздвинул губы, затем прошептал:

– Пусти его…

Соднрин хотела отвернуться, но он жестко удержал ее рукой и, помотав головой, толкнул палец ей в рот, девушка приоткрыла губы и он ввел его.

– А теперь соси его и запомни, ты мне должна… что… я потом придумаю.

Сондрин легонько начала сосать палец, закрыв глаза, из которых текли слезы. Внутри все было изорвано, надежды разрушены, единственное чего она хотела в этот момент – чтобы все картинки потухли и она уплыла по тихой реке в забвение.

– Ну что ж, хорошо. Перейдем в гостиную, хочу посмотреть на это.

Альфред отошел от нее и покинул комнату.

– Скажешь ему спасибо, потом, а теперь я сам горю желанием посмотреть как ты будешь доводить себя в нашем присутствии.

– Я не буду…– она знала, что говорила, боль, обида, гнев, разочарование, это все стояло перед ней живыми горящими образами, которые сжигали сердце.

– Будешь, – он отстегнул ее руки и снял наручники, она не могла ничего ими сделать каждый миллиметр болел и горел, руки пульсировали от ударов, упала на коленки и вновь сильнее расплакалась, прижав их к груди.

– Не хочу, не буду, мне больно… Мне больно… – она плакала, горькие слезы обиды застилали мир собою.

Он подошел, поднял ее легонько и отстегнул карабин с шеи.

– Пусть ремень пока побудет на тебе, я потом сниму, – подтолкнул ее к стене и прижал всем своим телом, она почувствовала его твердый член у себя где-то на в бедре. – Я еще сегодня буду иметь тебя долго и жестко, чтоб достойно завершить вечер насилия и боли. Ты его заслужила с лихвой , – он, как и раньше, размазал слезы по ее щекам, а потом начал размазывать их по губам. – Оближи, ну облизывай.

Девушка сначала отворачивалась, а потом, когда он удержал в ладонях лицо с закрытыми глазами, облизала губы, как он того и требовал.

– Ну как?

– Горькие…

– Да, правильно. Они горькие. А как было там, в Швейцарии, в последний наш раз, ты помнишь?

Она плакала и отворачивалась. Еще сильнее прижал ее к стене и немного встряхнул.

– Ну вспоминай, говори.

– Хорошо…

– Что именно было хорошо?

– Ты меня не избивал, – она прошептала и вновь всхлипнула.

– Я так много тебе уже говорил, но наверное надо сказать еще больше. Запомни, девочка, я никогда не делаю того, чего не хочу и если тогда я разрешил тебе на время расслабиться и улетать от моей нежности, это не значит, что так будет всегда, помнишь я говорил об этом. Я знал, что теперь ты будешь хотеть этого и просить меня об этом.  Всякий раз при встрече ты будешь готова зарываться лицом в мои руки и мечтать, чтобы они снова ласкали тебя, доводя до дрожи и мурашек… Знай и запомни: я не сделал бы и сотой доли всего этого, если бы не хотел. Я уже давно считаю тебя своей.

Ты – моя игрушка. Моя вещь. Мои инструмент для получения удовольствия. Если ты рядом, значит я владею тобой полностью. Безраздельно. Ты принадлежишь мне целиком. Для меня не существует слов «нет», «я не могу» – ты так часто это говоришь. Можешь. Просто не признаёшься себе. Но знаешь, если бы не твоё «нет», возможно я не желал бы так сильно того, в чём ты мне пока отказываешь… Хотя, чёрт подери, права на отказ у тебя нет.

– А у тебя нет права меня уничтожить, это не единственное, чего ты не можешь, есть и еще некоторые вещи.

– Но я не собираюсь этого делать. Разве ты ещё не поняла? Сломать можно почти кого угодно, было бы желание. Зато привести сломленного человека в порядок – тяжкий труд, не каждый за такое возьмётся

– Это случится, если я привыкну быть твоей, а ты откажешься от меня…

Он посмотрел на нее пристально.

– Пойдем ты порадуешь нас, ведь мы все видели только на картинке .

Он подтолкнул ее и девушка, одетая только в черное белье, пошла перед ним в гостиную. Провел ее в центр комнаты, а сам подошел к бару и налил виски в два стакана. Затем присоединился к брату на диване.

– Мы ждем, моя девочка. Поторопись, потому что я очень хочу освободиться от того, что меня так тяготит.

Он поднялся, видя что девушка не собирается ничего делать, и вышел из комнаты. Вернулся с теми же самыми тонкими розгами

– Ты знаешь, я практически никогда не наказываю розгами, это очень больно. Только когда я сильно зол и вот сегодня такой день, – стеганул ей по бедру.

Сондрин вскрикнула и упала на пол, она схватилась руками за ногу и тут же оторвала руки, потому что они сами по себе горели. На голом бедре сразу выступил багровый след.

– Я могу делать это всю ночь и весь дальнейший день. Ты знаешь чего я от тебя хочу, сделай, и мы перейдем к дальнейшим действиям, более приятным, – он подошел и поднял ее.

Девушка потянулась к трусикам, но руки дрожали, она не могла даже их снять.

– Я не могу… Мои руки, они меня не слушаются…

– Не слушаются, потому что они наказаны. Пытайся.

Девушка кое-как зацепила большими пальцами трусики и спустила их чуть ниже коленок.

– Хорошо. А теперь раздвигай пошире ножки и приступай.

Сондрин немного развела ноги и попыталась что-то сделать, но пальцы отзывались острой болью, такой, что не давала возможности пошевелить ими.

– Я не могу, не могу, мои руки, они … Мои пальцы…

– Меньше слов, Сондрин, – Альфред очень холодно посмотрел на часы. – У меня завтра ранняя встреча.

Она закрыла глаза и провела ладошкой по груди. Затем опустила пальцы к клитору. В таком состоянии о получении удовольствия даже не могло быть и речи, но… Розги … Это было очень, очень больно, и девушка видела, что он не остановится, в его взгляде при последнем ударе она прочитала восторг и наслаждение. Она легонько коснулась своего бугорка и удивилась – была мокрой. Пальцы кое-как начали движение сквозь боль и она почувствовала как он смотрит. Его взгляд стал очень пронзительным, чувствовала его желание и знала чем все закончится. Несколько раз останавливалась и рыдала над своими руками. Несколько мотивирующих ударов по спине и бедрам – и она вновь продолжала, пока не почувствовала, как ее вот-вот накроет и в этот момент он остановил ее.

– Стоп, стоп. Все остальное позже.

Альфред поднялся и, поправив брюки, подошел к ней.

– Я же тебе говорил, что он не просто так тебя выбрал. После того, как тебя отхлестали по щекам, губам, и так жестко по рукам, ты текла. Ты именно то, что нужно. До встречи, дорогая, мне понравилось. Я даже возбудился, – развернулся и ушел.

В комнате повисла тишина, Кристофер обошел ее сзади. Девушка стояла и дрожала. На нее навалилась вся обида и усталость от вечера, он провел по ударам, она охнула, но он нагнул вперед, подведя к дивану, затем разорвал трусики и буквально врезался в нее полностью на всю свою длину и остановился. Девушка взвыла, но он удерживал ее и не давал вывернуться. Затем еще сильнее стал насаживать, практически не выходя.

– Моя… Запомни, только моя, моя собственность, – он сильно взял за волосы и поднял. – Только я могу прикасаться к тебе, запомни, только я могу давать удовольствия, никто больше пока я владею, когда выкину – можешь делать все, что захочешь, а пока только я, ты моя собственность, моя игрушка, моя кукла и все в тебе мое. Говори…

Она что-то пыталась сказать, но только плакала.

Он сильно несколько раз вошел резко и глубоко, и вновь, дернув за волосы, потребовал:

– Говори.

– Твоя, я твоя собственность, все права на меня принадлежат только тебе, – кое-как, заикаясь и запинаясь, она прошептала то, что он требовал.

– Кто я?

– Господин Кристофер.

– Отлично. А теперь порезвимся.

Он начал сначала медленные, но очень глубокие толчки, задерживаясь в ней, отдаваясь только своему наслаждению, он совершенно не слышал ее стонов боли. В момент когда достигал самой дальней точки у нее была вспышка боли, которая отзывалась вспышкой в закрытых глазах. Он резко вышел, взял ее за плечи и отвел к дивану, толкнул и перевернул на спину. Девушка закрывалась руками и плакала не переставая.

– Открой глаза. Открой и посмотри на меня.

Сондрин только мотала головой, закрываясь просто от взгляда. Боль была везде. Боль и страх, она не видела и не слышала ничего, только боль и его власть которая сегодня просто размазала ее по полу. Разбитые губы, размазанная по щекам косметика, заплывшие и опухшие от слез глаза, она слабо напоминала то хрупкое нежное создание, которым была всего несколько часов назад. Он смотрел на нее и ненавидел себя. Его внутренний демон не давал права на жалость.

– Открой глаза, посмотри на меня, Сондрин, – ее реакции поменялись, она была другой, не дрожала под его руками, только тупая защита.

Ее боль сквозила отовсюду, она молча кричала и закрывалась . Его это не устраивало, он хотел огня, хотел эмоций, ее тупой страх бесил его. Девушка услышала как он сел рядом, его губы начали шептать что-то на ухо. Плохо разбирала слова и он это понимал, он нежно прикасался губами повсюду: ее виски, глаза, лоб, начал тереться щетиной о ее щеку и гладил руками, стирая слезы, затем вновь целовал глаза, продолжая нежно уносить ее туда, где не было его тотального контроля и жестокости, давая ей свободу и отдавая ей временные права на себя. Разрешил плакать навзрыд, выплевывая обиду и боль, все это время он нежно касался подушечками пальцев ее всюду и шептал прямо в ухо «люблю, обожаю, никогда и никому не отдам…», пока она не расслабилась и не начала просто спокойно дышать, а затем робко отвечать на его поцелуи, его язык плел кружева на ее теле. Его слова медленно нашли дорогу и полились целебным бальзамом внутри, она слышала, как сквозь боль пробилось желание взять у него оргазм.

– Я хочу слышать тебя. Твое сердце. Твой трепет, твою боль, я хочу видеть твои слезы. Ты живая, горячая, настоящая, никогда больше не делай так, как ты поступила, я не хочу ломать тебя болью, – он шептал это в ухо и она слышала как его голос дрожал, было чувство, что он сожалел о том, что произошло, но она знала и он знал, что по-другому он никогда бы не поступил и не поступит, если ситуация повторится.

– Пообещай мне, что ты будешь хорошей девочкой. Пообещай следовать всем моим правилам, – она только всхлипнула и кивала головой. Такая перемена в его настроении шокировали. Его руки нежно гладили все ушибы.

– Я могу быть еще хуже, но я не хочу чтобы ты видела это, ты моя, все что принадлежит мне, живет по моим правилам, и я не смогу иначе, придется меняться тебе, я понимаю, что возможно в том что произошло есть и моя вина, возможно, стоило очень подробно объяснить что можно, а что нет, но я почему-то был уверен что ты меня понимаешь. Если ты хочешь, я сейчас не стану продолжать.

– Да, я не хочу, – в момент когда он предложил, она начала жалеть себя и боль вновь вернулась.

– Хорошо, тогда на сегодня закончим это. Надеюсь, что ты усвоила урок. – он встал, надел легкие брюки и вышел из комнаты. Через минуту он вошел с аптечкой.

– Надо привести тебя в порядок .

Сондрин лежала на кровати, скрутившись, поджав ноги к животу, и всхлипывала. Слезы продолжали катиться по щекам, она прижала к губам простынь и ждала что будет дальше.

Он вытащил несколько ампул и сделал коктейль в одном шприце.

– Небольшой укол, я думаю, будет не лишним, после всего что сегодня произошло, ты вряд ли уснешь.

Он подошел и присел на диван

– Не надо… – она смотрела на него.

– Это не больно. Я очень хорошо делаю уколы, быстро и практически безболезненно.

– Не надо, я не хочу, – она отталкивала его руки.

Он вздохнул и немного напрягся.

– Начнем с начала? Мне достать наручники? -она подняла на него глаза и затравленно посмотрела.

– Нет. Не нужно, Кристофер, не нужно.

– Тогда поднимайся и клади руку на стол, я аккуратно сделаю укол и ты будешь отдыхать, я отнесу тебя в твою комнату, в твою кроватку и ты будешь спать.

Она минуту молчала, потом поднялась и протянула ему синюю в полосках руку. Он посмотрел, погладил полоски от розг.

– Вот видишь как бывает, если не следуешь моим правилам.

– Я ничего не сделала для того, чтоб ты меня так наказал, я даже не думала о нем…– она тихо начала говорить, но постепенно слова полились рекой и она перешла почти на крик. – Я думала только о тебе. Он просто провел меня, чтобы не было скучно, а этот поцелуй, который ты отпечатал пощечиной, был дружеским. И я не поцеловала его, а просто… – она начала заикаться. – Просто прикоснулась к его щеке. Я не думала, что за такие, казалось бы простые вещи, можно так…-она посмотрела на свои израненные руки, – Поступить со мной… И как ты мог заставить меня делать это при твоем брате. Это ужасно. Это отвратительно. Это просто невозможно… Как я буду смотреть ему в глаза. Как я буду с этим теперь…

Он смотрел на нее, сколько обиды было в ней. Будучи психологом, он понимал, что она должна была выплакаться и выплеснуть все наружу, чтобы боль не осталась внутри, но как же ему было сложно оставить ее без наказания за такое количество обвинений, ведь он видел ситуацию совсем по-другому.

– Мы обсудим это завтра с утра. Давай сейчас сделаем укол, приведем тебя в порядок, а затем снова в бой. Ты ведь не хочешь, чтобы я вновь начал объяснять тебе правила поведения? – он стоял над ней и, как маленькой, рассказывал что нужно делать.

– Я ничего не хочу, я… Ты… – она кричала и не слышала его, боль нашла выход и она не могла остановиться, девушка рыдала и била его кулаками в грудь. – Ты сделал мне больно. Ты так много боли мне доставляешь всегда. Я уже забыла, когда не боялась тебя. Я хочу, чтобы ты уехал и я почувствовала себя человеком, настоящим. Он относится ко мне, как к дорогой фарфоровой кукле, которую боится разбить, а ты, ты разбиваешь меня каждый день, а потом склеиваешь кое-как для того, чтоб вновь разбить.

Он сильно прижал ее к себе и прошептал на ухо:

– Когда я тебя выкину, уйдешь к нему, он склеит то, что останется, а пока, – сильно прижал голову к своей груди, сжал волосы на затылке. – Пока терпи и моли бога, чтобы я не злился.

Затем отпустил и тихонько перебирал ее волосы, в тот момент пока успокаивалась, иногда всхлипывая. Усадил на стул и, перевязав руку жгутом, медленно ввел иголку в вену.

– Не нужно дергаться. Сейчас не самый подходящий момент. Ты же не хочешь, чтобы кровь пошла под кожу? Гематома будет просто огромной, – он медленно ввел лекарство и вынул иглу. Девушка почувствовала как тепло побежало по венам.

– Что это?

– Это? – он посмотрел на пустой шприц и бросил его на стол. – Ничего такого, что тебе навредит, – он посмотрел на соловьиные глаза девушки и поймал ее, падающую с дивана. Она спала.

Сондрин проснулась от тихого гула и от тепла, которое лилось на нее, было много света, она лежала на столе и на нее светила огромная лампа.

– Проснулась, замечательно.

– Что это, где я?

– Дома. Мы в Швейцарии, к большому сожалению, я не мог оставаться во Франции. Но и оставить тебя одну тоже не мог, поэтому мы дома, в моем любимом Монтигоре, если ты не в курсе, так называется мое поместье в горах Швейцарии. Это специальное оборудование, которое сокращает, гораздо сокращает сроки восстановления после травм. Повернись на животик и мы еще проведем процедуру для спины, ног и попки, там где гуляли розги.

Она замерла. Девушка подняла руку и увидела что припухлости были, но совсем не большие только полоски, она поднялась и легла на живот. Через секунду почувствовала тепло на спине и на ягодицах. Затем почувствовала как он провел рукой по синяку.

– Сколько я здесь нахожусь?

– Не долго, два дня. Реабилитация в таком состоянии проходит гораздо быстрее. Ты уже смело можешь принять душ. И я хочу тебе кое-что показать.

– Насколько я помню, я больше никого не целовала, никому не подставляла руку для поцелуя и не была в ванной комнате, чтобы нарушить правила. Или ты хочешь мне показать очередную комнату пыток?

– Да, комнату, но вот пыток ли, ты мне скажешь сама.

Он замолчал и до конца процедуры не проронил не слова. Слышно было, что настроение у него было не самое радужное. Он вел ее в дальнее крыло на первом этаже, здесь она еще не была, но от этого не зависел интерьер, казалось, что даже в самом дальнем глубоком уголке был наведен идеальный порядок и продуман дизайн его цвета и конфигурации мебели. Он остановился у двери, открыл, ее пропуская девушку вперед.

Они молчали, только она задохнулась от увиденного. Огромные высокие потолки и такие же огромные окна, через которые солнце заливало ослепительным светом огромную художественную студию. Там было все: холсты разных размеров, палитры, огромное количество красок и кистей. От неожиданно нахлынувшей радости она не могла произнести ни слова, только сердце от радости выпрыгивало из груди.

– Боже… Это же студия, самая огромная студия, которую я только видела, господи, сколько же здесь всего, – она бросилась к стенду с красками и провела заботливо по ним руками, затем взяла несколько кистей и мягко провела или по щеке. -Мммм моя прелесть, как же я это все люблю! – девушка повернулась со сверкающими от радости глазами.

– Я не знаю как благодарить за это. Спасибо.

– Это в знак примирения после последних событий, – он стоял и улыбался, глядя на такой неописуемый восторг, его глаза были огромные, синие и немного озабоченные какими-то проблемами. – Я очень надеюсь, Сондрин, – он подошел к ней и погладил ее руку чуть выше локтя. – Что больше такого не будет и ты станешь намного избирательнее в своем общении, я люблю мучить, но это достаточно дозировано, сейчас я сыт этим. И надеюсь, что мои правила не такие сложные, ты их выучишь и станешь исполнять. Я, действительно, очень сильно на это рассчитываю. И еще я рад, что тебе понравился подарок, -он поднял ее руку и поцеловал, задержав губы на тыльной стороне руки, неотрывно глядя ей в глаза.

Она снова видела пронзительную синеву, в которой отражалась она сама, чувствовала его теплые пальцы рук и почему-то захлебывалась счастьем. Идиотка, но она ничего не могла с собой поделать.

Он понимал, что сильно обидел ее, и знал что долго она не продержится рядом с ним не получая его нежность и понимания, она должна была получить подтверждение того, что он знает ее внутренний мир, видит его и хоть немного принимает. Она смотрела на него, как он поднял руку, коснулся ее лица, скользнул по коже фалангами пальцев смертельной лаской любимого палача.

– Сведу тебя с ума раньше, чем ты успеешь понять, что увязла во мне, что обратной дороги больше не будет, и не потому, что я тебя не отпущу, а потому, что больше не сможешь уйти сама, как и дышать, думать, жить без меня! -он провел тыльной стороной кисти, очерчивая линию щеки, скул, подбородка, приподнимая мягким давлением снизу ее голову, вверх – на себя, направляя и фиксируя взгляд больших расширенных глаз.

– Ты всегда будешь меня ждать.

Она улыбалась и, обняв его, зарылась лицом на груди, вдыхая и наслаждаясь запахом единственного в мире человека, которому было позволено все.

ГЛАВА 13.

Она смотрела как он изящно садился в машину, застегивая на ходу пиджак, последний взгляд и ее сердце пропустило удар, такое гнетущее чувство боли, потери и смерти. Он говорил, что это ненадолго и, возможно, год-два, не больше, но как же это, черт возьми долго, вот только его теплые сильные руки скользили по ее коже. Его иногда теплые, иногда жесткие губы так сладко пытали ее в последнюю неделю. Кристофер не отпускал ни на минуту, он так глубоко врос в нее, казалось, все ее нутро было пропитано этим человеком, каждая капелька крови на своем генетическом уровне скопировала всю информацию о нем и теперь этот коктейль питал ее, давал жизнь, разрешал дышать и любить. Он так точно знал о ней все, так много с ней говорил, так много ее любил, хотя, если разобраться во временном промежутке, прошло всего несколько месяцев как они были плотно вместе, и эти месяцы были просто вулканом событий, он требовал признания, требовал любви, настоящей, трепетной, ранимой и дарил счастье, столько, сколько ее израненная душа могла выдержать. Он заливал ее своим теплом после того как разрывал в клочья. Как сильно она сопротивлялась тому, о чем он так настоятельно просил, просил с молчаливой, всеобъемлющей властью. Сначала она не принимала это, не могла, он слишком много требовал, но потом что-то случилось и она увидела его совсем другим, увидела что нужна… Ах, какое же это пьянящее чувство, когда ты, зная этого человека, силу его возможностей, видишь, что нужна ему, что именно ты даешь ему искру, что только тебя он хочет видеть рядом с собой. Человек, о встрече с которым нужно было договариваться за несколько месяцев, который вершил судьбы людей, так много ниточек державший в своих сильных руках, так просто лежал с ней в постели, любил ее. Ах, какое же это безумно приятное чувство – слышать когда он засыпает, обняв сильным кольцом рук твое хрупкое тело, доверяя и отдавая всего себя только тебе. Никогда не думала, что это так заводит– доставлять ему удовольствие и смотреть, как он изнывает от страсти. Жизнь, безумная гонка событий, сейчас, когда она встретила этого странного человека, он был далек от всех кого когда-либо встречала, ее жизнь разделилась на до и после него, много поняла и пересмотрела свои ценности. Поняла, что счастлив не тот, кто выбрал «правильный» путь, а тот, кто любит свою дорогу. Каждый подъём, каждый спуск, каждый камень, выбоину, ухаб. Каждый день прожитый с ним – это необычное приключение. Она открывала его, такого многогранного ,интересного, сильного, умного мужчину, он мог быть ласковым, нежным, игривым, порочным, похотливым, темным, светлым, боже, сколько же у него могло быть ликов, он поистине неиссякаем и она понимала, что только приоткрыла завесу, не могла узнать его полностью, он о многом умалчивал, хитро улыбаясь уголками губ. Сондрин поняла, что любовь к жизни делает человека по-настоящему счастливым. Так много событий он принес в ее жизнь, так много понятий разбил вдребезги и вымел начисто осколки из ее сознания. Теперь она спокойно допускала, что в каждом из нас – свое сумасшествие, и в каждом из нас живет непреодолимое желание сорваться: кому-то с крыши, кому то в небо, кому то с катушек. И девушка была только рада этим срывам, которые рядом с ним были почему-то подчинены строгой системе, которую он прекрасно контролировал. Она называла это «контролируемое безумие», и оно принадлежало им обоим, ей это очень нравилось, полюбила то, где находилась, с кем находилась и то как он любил ее. Как же было тепло с ним. Написала много картин в студии, которую подарил ей и часто, когда уходила в процесс, не замечала, что он стоял в проеме двери и любовался тем, как творила.

Смотрела на удаляющиеся и регулярно загорающиеся красные стопы его машины и понимала, очень долго не увидит, не услышит и не сможет прикоснуться к этому уникальному человеку. Слезы катились по щекам, когда она встретила его, тогда сердце билось и трепетало от страха, и слезы катились по щекам, когда смотрела ему вслед, и сердце умирало от боли. Она все отчетливее понимала. Так мир устроен – почему то забирают самое родное, дорогое, близкое…..

Девушка стояла на пороге его дома, еще долго глядя на удаляющуюся темную точку, а затем просто в пустоту, никто не смел подойти и сказать ей что-нибудь, с пустыми глазами, из которых не переставая ползли бусинки слез, смотрела на дорогу которая унесла ее самое большое счастье.

Она уедет отсюда еще сегодня, ночь нахождения в этом доме, в котором все напоминает о нем, только еще больше поранит, каждый штрих его кабинета, каждая его небрежно брошенная книга, вещь все это сразу же, как на проекторе, восстанавливало картинку: как он шел, как улыбался, как серьезно вникал в работу, как говорил по телефону. Его синие глаза, белая кожа, темные волосы, обезоруживающая улыбка и, конечно же, опасность, которая всегда ореолом окружала его и от которой начинали трепетать ноздри и там, внизу живота, оживал зверь, который начинал полностью контролировать ее. Похоть, слепое желание принадлежать только ему, он посадил его туда, он дал ей почувствовать его силу и как же здорово он приручил его. Этот зверь контролировал всю ее целиком, ее поведение, ее удовольствия, ее печаль.

В своей новой студии она написала, как ей казалось, свои самые лучшие и значимые работы, и, конечно же, написала десяток его портретов, ни один из которых ей не понравился, но они нашли свое место в доме, в галерее, на выставке, одним словом повсюду. Не зря говорят, что у каждого свои демоны, Кристофер так легко играл с ее пороками, он мог сделать все, что хотел, заставить ее выполнить любую прихоть даже не прикасаясь. И, боже, как ей это нравилось, принадлежать ему, доставлять ему удовольствие. Видеть, как горят его глаза, как сильно стучит сердце, и слышать его глухой стон, когда получает высшее удовольствие. При воспоминании об этом щеки вспыхнули. Остановись.

Девушка собрала вещи, их было не много. Не хотела брать то, что он дарил, только самое важное. Жаль, что не может забрать с собой студию, которую подарил . На столе, в бумажном пакете, лежали документы и золотая карта на ее имя. Много раз говорил, что не позволит больше испытывать нужду в деньгах, это была его прихоть он хотел, чтобы могла реализовывать свои самые безумные мечты и добиваться того, что задумает, чтобы ожидание его возвращения не было печальным и трудным. Покрутила ее в руках, положила в конверт и все упаковала в сумку. Машина с водителем уже ждала ее. Кристофер много раз предлагал остаться у него, не могла ее дом был в Париже, там есть хоть небольшая поддержка, здесь же она оставалась совершенно одна со своей болью, которая сжигала изнутри.

Ни одного звонка, ни одного письма. Смс или е-мейла, ничего, прошло уже больше 2-х лет. Каждый день ей казалось, что она мертва. Каждый день задавалась вопросом: «кто я, почему внутри дикая пустота, которую ничем не заполнишь? Почему я просыпаюсь по утрам и не могу радоваться жизни»? Всхлипнула, не открывая глаз, прижалась щекой к подушке, пытаясь вспомнить запах его кожи.

– Почему ни один запах в этом проклятом мире не напоминает твой в моих снах… Почему я люблю того, кого нет и почему это так невыносимо больно?

Первое время не могла найти себе места и сидела дома безвылазно, просто глядя в телевизор, близкие, друзья были просто в шоке. Она мало ела, практически не гуляла, похудела очень сильно и выглядела как девушка, больная анорексией. Синие круги под глазами и дикая депрессия. Ничего не привлекало, ничего не хотелось, даже купленные подругой холсты, которые всегда выручали, стояли у стены. Она не прикасалась к кистям. Адель неоднократно собиралась отвезти ее к доктору, но ничем это так и не закончилось. Сондрин не жила, она тлела, прокручивая в голове немного потухший, но все еще такой острый, ранящий образ своего милого деспота. Она не могла думать больше ни о чем, только о том, как встретились, как он танцевал, какие сладкие минуты, часы, дни, недели, месяцы они провели вместе. Деньги, которые были на карте, тратила на содержание дома и больше ни на что. Но они странным образом всегда возвращались и сумма, которую он положил, никогда не уменьшалась. Это было единственное, что говорила о том, что он еще помнит о ее существовании. Неоднократно пыталась позвонить Альфреду, но он либо сменил телефон, либо просто заблокировал ее, доступа не было. Что бы не придумала, все концы обрывались и девушка оставалась опять наедине со своими мыслями.

Время. Время, время оно все меняет, стирает образы, сглаживает шрамы, так и у нее. Однажды ее все-таки вытащили просто погулять. Затем еще и еще. Спустя 3 года, она начала улыбаться, то страшное время осталось позади. Молодость брала свое, она требовала жизни, цвета, эмоций. Девушка вновь начала рисовать и на холстах появились не только темные и серые пятна, а голубое небо, солнечные пейзажи, теплые осенние леса, радуга, все это говорило лишь об одном – она выздоравливала и становилось той жизнерадостной красавицей, которой была до встречи с Ним. Она не забыла ничего, помнила об этом странном приключении, как о чем то нереальном, о таком, которое не могло случиться, словно это было в кино, настолько событие, которое произошло с ней 3 года назад, не соответствовало реальности. Она никогда больше не встречала никого из его друзей, никого, не соприкасалась с тем миром, это было как что-то придуманное, очень яркое, ослепляющее, но в то же время темное, пугающее. Вновь жила своей тихой, серой жизнью, никого в нее пуская и никого не приближая. Джон был рядом, он ходил, вздыхал, пытался невзначай дотронуться, поговорить, но это не имело смысла и он был за ее дверями. Девушка все видела, все понимала как он переживает и хочет быть с ней, но после последнего приключения, которое выжгло паяльной лампой все внутри, сложно было просто представить кого-то рядом с собой. Время, как же оно может расставлять все по-своему. Нет, не по местам, а по-своему.

Ей было 27лет и она решила разорвать тот марафон, который бежала уже вот битые 4 года. Решила поменять все, просто разорвать, исчезнуть начать все сначала и никому больше не принадлежать, стереть у себя в голове все остатки образов. За это время, время ее болезни, поняла одно – они существуют, мужчины, которые взрывают твой мозг в клочья. Разрушают твою реальность полностью. Ты перестаешь слушаться себя и превращаешься в оголенный нерв, трепещущий от каждого его взгляда и касания его сильных рук. Вот только она очень сомневалась, нужно ли ей вновь встречаться с таким, а еще ей никогда не хотелось рассказывать кому-то и доказывать, что есть другой мир, совсем другой, как и есть женщина внутри нее, с которой знакомят не всех. Кроме как с ним, ее другая женщина не была познакомлена больше ни с кем и она вновь решила закрыть ее далеко-далеко в клетку. Задушить все чувства и просто уйти, чтобы не ждать, не надеяться, просто стереть, оставить холодную стерильную пустоту. Но можно глянуть и по-другому – она будет совершенно у белого, чистого листа, по которому сможет вновь написать первые строки своей влюбленности, увлеченности, а может быть и любви. Пусть все будет банально, просто, но с чистого листа. На этом, сейчас, ей негде писать, он маленьким шрифтом заполнил все, не оставив ни одной пустой строки.

И вот в один из дней разорвала все связи, было такое чувство, что кто-то внутри нее руководит действиями. Потом , вспоминая и собирая по крупицам свои действия, будет удивляться силе поступков, тому как смогла это сделать, не узнавая в тех сильных решениях себя, хрупкую Сондрин. Продала мебель, дом, оставила минимум вещей, сняла все деньги с карты, саму карту отдала в банк и уехала. Она точно знала чего хочет и знала как это будет. Да, это был сложный шаг. Но его нужно было сделать, прощалась с близкими, они ведь точно все о ней знали. Они видели, как она все тяжело переживала, как сердце рвалось на части, как умирала каждую ночь и кое-как собирала себя к утру, как пыталась зализать раны, которые истекали кровью. Каждый из них в душе жалел ее, а ей этого не нужно было. Их жалость не давала оторваться от земли, они привязывали ее к слабой тщедушной оболочке, из которой в одно утро она выпорхнула. Хотелось отыскать новых знакомых, новый мир, который полюбит и примет ее другой , с другими глазами, пусть не горящими любовью, но стремящуюся и любящую жизнь во всех ее красках, такую, какая она состоялась именно сейчас, она стала мудрее, глубже. Пусть не такой доверчивой, но в какой-то степени, это тоже плюс. Замечательно если в новом мире никто не узнает и не увидит ничего что ее окружает и тяготит, а может быть увидят в ней что-то новое, не запятнанное, чистое, теплое, искрящееся на солнце. Она сама хотела почувствовать себя другой, живой и сыграть совершенно другую роль, такую, которую от нее не ждут.

Это будет не Франция, и не Германия и, конечно же, не Швейцария. Это было маленькое, в прошлом, графство в Англии. Она узнала о нем случайно, затем посмотрела по карте и решила, что хочет там быть. Старинные постройки, тихие маленькие улочки, пышные цветники, дома по индивидуальным проектам и такая тихая размеренная жизнь, а главное, она далека от мегаполисов, от встрясок и от таких, как Кристофер, ему то здесь уж совершенно нечего делать. Она навела справки и узнала, что в данной местности, а в частности в ближайшем городе, есть потребность в нотариусе. Девушка уже окончила свое обучение, прошла прекрасную стажировку, которую, стоит отметить, ей обеспечил так же Кристофер, имела отличную возможность открыть свою практику и замечательно жить вдалеке от своего прошлого, создавая фундамент новой счастливой жизни.

ГЛАВА 14.

Яркая, сдержанная, разумная, спокойная и в то же время очень амбициозная в своих начинаниях и достижениях, она приехала на новое место. Дом, место где будет принимать самые сложные и важные решения, он должен ей нравиться. Долго выбирала и, наконец, арендовала небольшой у озера с прекрасным цветником, большими яркими клумбами и аккуратно подстриженным газоном. Хозяин обещал, что будет сам заботиться о саде и что так прекрасно будет всегда, поэтому она была просто счастлива иметь возможность ходить по тропинкам и наслаждаться огромными голландскими розами, лилейниками, и массой других цветов, названия которым он так мастерски озвучивал на латыни, но для нее это было просто как звон, Сондрин не запоминала, ведь наслаждаться красотой можно и так, не зная названия. Именно сейчас она могла в полную меру наслаждаться всем цветением этих прекрасных растений, ведь на улице стоял конец августа, который дарил самые яркие краски уже немного уставшему от лета саду. Огромные оранжевые розы тяжелыми бутонами венчали красоту клумбы, от них сложно было отвести взгляд. Как же красиво природа могла подбирать цвета, смешивая все и не разрушая, а наоборот, оттеняя лучшее. Дом был двухэтажным, на первом этаже располагались кухня, столовая, ванная комната и большая гостиная с камином, это было обязательное условие, искала именно камин, он давал ей какое-то странное чувство уюта и, наверное, где-то в глубине души она соединяла его со своим прошлым. Ведь в свое время они так много времени провели именно у камина, разговаривая, попивая вино, занимаясь разными шалостями. На втором этаже расположилось две спальни, большие, с огромными окнами в сад. Тяжелые портьеры затягивались на ночь, отделяя ее от мира, она была в восторге.

Первый вечер у камина просто сидела и, поджав ноги, пила вино. Печаль темной пеленой опустилась на плечи. Девушка сидела и слушала потрескивание поленьев в камине. Из динамика слышалось стенание Стинга, как было тяжело удержать слезы. Вот так взять и все разорвать было не легко, скучала по своим близким, по рыжеволосой взбалмошной Адель, по тете, молчаливой и качающей головой, она всегда все понимала, но мало когда высказывала свое мнение, а тем более критику, за что ее и любили. Совет – пожалуйста, только попроси, а так старалась не особо влезать в чужие дела. Скучала и по Джону, просто по теплу, по чувству дружбы, когда ты понимаешь, что кому-то нужен, и что кто-то о тебе сегодня обязательно вспомнит, скажет «А где же она? Как она там сегодня, все ли у нее хорошо?», как же ей этого не хватало…

На улице было тепло, но ей так хотелось ощутить роскошь каминного пламени, то, как оно разливало свой теплый свет по комнате, добавляло уюта и уединенности в большой гостиной первого этажа. Дом был из дерева, сделан недавно, это и подкупило. Когда она вошла, то сразу вдохнула запах свежего леса, просто мечта. Даже не раздумывая, сразу подписала договор и вот теперь, сидя здесь, в большом мягком кресле и слегка щурясь на отблески пламени, чувствовала себя именно так, как было внутри, печаль, тонкой паутиной заплела заботы и события, запах дерева давал ощущение безопасности, понимала, что это бред, условность, но это присутствовало и успокаивало. Музыка стонала в динамике и девушка, чтобы не увлечься другими воспоминаниями, просто взяла блокнот. Уже давно все спланировала, перечитала массу литературы, изучила тысячи опытов стартапов и в принципе прекрасно знала, что нужно и как. Все просто надо было воплотить в жизнь, за чем собственно она и приехала, а самое сложное дело, как правило, решается просто, если его разбить на маленькие задачи, чем она и занималась. Надо было распланировать каждый день и не отставать от графика, тогда спустя месяц, а то и меньше, она откроется и уже начнет полноценно работать. Снять помещение, отыскать пару помощников, регистрация и лицензия у нее с собой. У себя по результатам учебы и практики она очень просто получила разрешение и вот теперь, с завтрашнего дня, окунется в то, что уже давно называет своей работой. Начнет сама строить свою реальность, зарабатывать наконец-то свои деньги, а не прожигать то, что оставил он, решать проблемы. Одиночество никогда не было проблемой, находила себе сотни занятий , учитывая что ее работа не имела дна, столько было тем для изучения, что никогда не скучала, а когда уставала, то брала в руки кисть и рисовала свой внутренний мир, такой, какой был на тот момент, либо мрачный, либо солнечно-теплый, либо дождливо-печальный, в последнее время она не пыталась рисовать мир любви, он у нее перестал получаться.

Большой светлый кабинет и прилегающее к нему помещение нашла быстро и плата за аренду тоже оказалась по карману. К тому же, все это располагалось в отличном районе, как по заказу. Дольше всего и тяжелее ей пришлось с персоналом, надо было отыскать человека, который бы стал ее другом, а не конкурентом и не соперницей, просто человека, который бы помогал, понимал и просто разбирался в своей работе, а также мог общаться с людьми. Спустя пару дней собеседований, ей показалось, что она нашла. Молодая, но опытная девушка прекрасно разбиралась в местных и жила здесь же, в отличии от Сондрин. Она прекрасно ладила со всеми, быстро готовила документы и была оптимисткой, открытой, что очень импонировало Сондрин. В ее жизни было так много не очень светлых событий, так мало людей в последнее время приносили свет в ее жизнь, что теперь она была рада этому человечку, который воспринимал ее как босса, давая хоть и не сильное, но чувство самоутверждения, и как ей казалось, на уровне эмоций, она нравилась девушке всем, в манерой поведения, стилем ведения работы и банально внешностью. Сондрин была сторонницей отношений, когда работа и все остальное размежевывались очень четко, но в отличии от своего деспотичного знакомого, делала исключения. Девушку звали Белла, сама воспитывала дочку, ей было 32 года и она прекрасно готовила. Это было одно из самых замечательных качеств. Сондрин, которая выросла на стряпне своей тетушки, здесь вынуждена была пересесть на полуфабрикаты и это была катастрофа, Белла стала находкой, всех кормила, балуя персонал. Рабочие дни полетели один за другим и были как листочки в календаре. Сначала было много организационных, ознакомительных вопросов, но потом все вроде наладилось и она поймала себя на мысли, что эти листочки уж очень сильно похожи один на другой, иногда вклинивались небольшие мероприятия, которые немного раскрашивали их в другой цвет, но ничего примечательного, просто тупо работала, стараясь делать все как можно лучше и недавно, глянув на себя в зеркало, поняла, что надо что-то менять. Возможно, прическу, возможно, просто обновить гардероб, ведь ей было только 28, а она уже реже ходила в салоны, реже бегала по бутикам и вообще, в последнее время не продумывала свой имидж, а ведь когда-то Сондрин была модницей. Ее темные волосы отросли и им не хватало цвета. Хотя они и были как всегда роскошными и блестящими. В последнее время она их реже оставляла распущенными, все чаще закручивала. Ее большие карие глаза всегда были слегка подкрашенными, большие пушистые ресницы делали взгляд мягким, томным и сексуальным. Полные розовые губы иногда подкрашивала блеском. Немного румян на белоснежную кожу – и образ завершен. В свое время увлекалась тем, что лепила кукол, и вот иногда, когда наносила румяна на скулы, сравнивала себя с куклой, которую идеально слепили, соблюдая все пропорции, выбрав идеально белый материал. Белокожесть, как и хрупкость в теле, ей досталась от матери за что и была ей благодарна. Тонкие запястья, длинные пальчики, маленькие аккуратненькие ступни ног, тонкая талия. В свое время он научил ее любить себя.

Сегодня был один прекрасный повод для того, чтоб рассмотреть вопрос обновления гардероба. Утренний кофе, обязательная процедура, которую не могла игнорировать, бежать сразу в контору не могла, надо было, как обычно, расставить по полкам все свои мысли, приготовиться к наступающему дню. Девушка вошла в кофейню, присутствовало несколько таких– же как она, бегущих на работу. Сделала заказ и села на террасе. Осень уже вступала в свои права, а это было ее любимое время года, желтые листочки, увядающая природа, прохладные вечера. Ждала свою чашку капучино, наслаждаясь и впуская в себя осень. Официантка принесла его и поставила ароматный напиток на стол, в это время к ней подсел молодой человек. Девушка возмущенно подняла на него глаза с явным намерением выразить массу недовольства, но не смогла. На нее смотрели ангельские голубые глаза, они были огромные, чистые, такие теплые и так сочетались с его русыми волосами, белой кожей и ямочками на щеках. Впервые за 4 года, ее не стошнило от мужского пола, могла допустить присутствие чужого мужчины за своим столом, а еще она не разговаривала с ним, а просто смотрела.

– Позволите, я всего лишь попить кофе, без намерений, – он поднял руки вверх, словно сдавался врагу.

Девушка не смогла сдержать улыбку и кивнула. Они какое-то время вместе смотрели на парк, а затем он начал рассказывать, как с друзьями вчера ездили на пикник. Как ловили рыбу и, как всегда, та была просто огромной. Казалось, что они просто друзья, которые уж знакомы сто лет, и он так прикольно подкалывал официантку и так искренне улыбался. А когда Сондрин уходила, он протянул ей руку, прощаясь, и задержал ладонь.

– Вы будете завтра пить кофе?

– Возможно, но не думаю, что может стать привычкой, – она боялась себя. Своей реакции, боялась открыться, быть легкой, ведь сердце было закрытым на такой большой замок и ключи были у него, у того, кто мог ею управлять и кому принадлежала.

– Я буду ждать, – он искренне улыбнулся белоснежной улыбкой и тряхнул светлыми волосами. – Просто ждать, без намерений, пошлостей, но с надеждой.

Девушка ничего не ответила. Сердце слегка ускорило свой ритм и она просто ушла из кафе, немного нервно улыбнувшись, но весь день после этого события вспоминала это маленькое приключение. В сущности, ничего не случилось, но она словно ожила, словно проснулась от такой долгой спячки.

– Белла, купи мне парочку модных журналов, мне все некогда. Хочу подобрать себе что-то для ежегодной конференции нотариусов, она будет проходить в Лондоне через месяц, бррррр как не хочется ехать, но не поехать никак нельзя.

– Что значить «не поехать»? Я считаю, что вам нужно обязательно ехать, ведь вы сидите здесь, как приклеенная, и никто вас не видит, надо съездить, с кем-то познакомиться и… – игриво заиграла глазами и покрутила несколько танцевальных позиций.

– Перестань, – Сондрин со смехом оборвала ее. – Я еду туда только для того, чтобы меня воспринимали как полноправного члена юридической палаты, не хочу слыть провинциальным нотариусом, несколько симпозиумов, конференций, мне нужно посещать в год обязательно, пусть это будут не самые передовые и не самые большие сборища, но мне нужно там показываться, – вздохнула. – Как бы мне это не нравилось. А познакомиться, – повторила ее па руками. – Познакомиться можно и здесь.

– Кто он? – Белла, как любая нормальная женщина, была очень любопытна и естественно, мертвой хваткой вцепилась в Сондрин.

– Ни слова, пока ничего не произойдет, – громко вздохнула. – Самое печальное и банальное, что обычно происходит с нами после некоторых неудачных встреч или неудачных отношений, или отношений с плохим концом, это то, что уже после всего этого, при новых встречах, утрачиваются такие чувства, как стыд и скромность, удивление и влюбленность. То, что раньше краснели от смущения щеки, то, как ты еле сдерживалась, чтобы не опустить глаза, тогда когда он всего лишь рассматривал тебя, делало тебя невыносимо привлекательной, а потом все умерло и ты ко всему относишься слишком прагматично, мало кому веришь и все больше цинизма в отношениях, о трепетной влюбленности вообще забыто. И надо найти уж совсем убойного мужчину, который бы разрушил оболочку и просто заставил бы тебя краснеть, просто банально покраснеть, – скрестила руки на груди и снова печально вздохнула.

– Секс?

– Белла, фу, неужели ты меня не слышишь, вот об этом я и говорю, просто краснеть, а не секс. У меня был просто утренний кофе, правда, с привлекательным молодым человеком.

– Что за бабушкины штучки – «утренний кофе», – она перекривила ее.

Сондрин шумно выдохнула, ее помощница была просто несносной.

– Ну не бежать же мне с ним в постель, после того, как я просто оказалась за одним столом. Ладно, это все мишура, надо заняться конференцией, а здесь все пусть плывет своим чередом. Ведь если это должно произойти, оно произойдет, а если нет, значит нет, – засмеялась, настроение было отличное, работа налаживалась, сама удивилась и обрадовалась, оказывается, может еще реагировать на кого-то, кроме Кристофера, жаль, что краснеть и влюбляться разучилась.

Надо было купить одежду и правильно ее собрать, чтоб выглядеть дорого и стильно, ведь она была просто восхитительна в последнее время. Ее худоба немного ушла, набрала чуть-чуть вес, но не особо, скорее ее можно было называть худой но не анорексичкой, волосы темным шоколадным каскадом падал до пояса, а посредине и ниже. Она любила свои тяжелые шелковые пряди, особенно когда они были только после салона, правильно уложены и не мешали. Взгляд карих глаз был теплым и печальным, печаль поселилась в глазах после Кристофера, она так и не покинула ее. Когда работала, в них четко прослеживалась мысль, живой умный взгляд. Пухленькие губки были подкрашены розовой помадой, на немного выдающихся скулах румяна. Ухоженное стройное тело, тонкие хрупкие руки.

В последнее время стала меньше уделять внимание внешности, но чем дальше уходила от той истории, тем больше видела свои недостатки, было с чем сравнить, то, о чем нужно позаботиться. Всегда вспоминала Дору, девушку, которая подходила к ним с Кристофером. Она была идеальна и Сондрин хотела быть идеальной, не для кого-то, для себя, чтоб знать. что просто красива. Это чувство давало особый статус, возможно, ложный. Девушка старалась все больше времени уделять душе, понимала, что только когда все везде в порядке, «и платье, и душа», только тогда будет настоящее самоудовлетворение, которое дает уверенность, покой и толчок вперед. Пыталась задавать вопросы: не почему это со мной происходит?, а для чего?.

Когда не знаешь, что делать – делай шаг вперед. Бездействие порождает страх. Действие порождает уверенность. Чтобы победить страх, нужно просто начать действовать и сделать этот шаг – навстречу страху, навстречу переменам. Так и поступала в последнее время . Гнала себя на работе, заставляла себя делать не то что хотелось а то что нужно. Сейчас, например, пятиться было некуда, конференция была на носу, с каким бы удовольствием осталась у себя в гостиной на выходные и провела время у холста, но надо было потакать этому небольшому приключению, откладывать больше было некуда, поэтому и салоны, маникюры, педикюры, и стиль. Необходимо что-то подобрать, полистать, посмотреть.

– Белла, где мои журналы? – стояла в дверях своего большого кабинета, клиентов уже не было, конец рабочего дня.

– Вот, возьмите, – девушка вложила ей в руки четыре толстых журнала светской хроники и сопроводила все своими комментариями. – Особенно посмотрите последний, там на обложке Себастьян Торп, боже, это самый шикарный мужчина, которого я когда либо видела, – она закатила глаза от удовольствия.

– Спасибо, дорогая, – Сондрин рассмеялась. – Я равнодушна к таким красавцам, по мне, пусть лучше будет что-то попроще, ну что-то вроде того, что было сегодня утром, в кафе. С гламурными мужчинами столько хлопот и они, как правило, видят только свои наряды, наманикюренные ногти и чистоту своих ботинок, я уж как-то здесь, ближе к земле.

– Зря вы так, он просто восхитительный, а еще он сейчас выступает как главный обвинитель по какому-то сумасшедшему делу, пресса всего мира практически прикована к этому человеку, говорят, что если он блестяще закончит этот процесс, то получит максимальные привилегии от правительства. Да, нам конечно же до него далеко, да и у него говорят там семь пядей во лбу , наверное, зануда, но как же он хорош, а еще…– она хотела продолжить, но Сондрин ее остановила.

– Белла, я поняла, что ты в диком восторге от этого человека, но может быть сначала работа, а уж потом все остальное, а луки я посмотрю, надо однозначно что-то подбирать. Мы уезжаем через пару недель, отдохнем немного и как раз конференция, – девушка что-то хотела вставить, но Сондрин не останавливалась. – Обещаю, по дороге домой ты мне расскажешь всю информацию об этом, как его, – она перелистнула страницу и выронила журнал.

С глянцевой обложки на нее смотрел Кристофер, своими огромными синими глазами, немного не брит, стильно подстрижен и у него на щеке был красноватый шрам. Неизменный черный костюм с бабочкой, белая рубашка, золотые часы и улыбка уголками рта. Она видела эту улыбку столько раз. Руки задрожали и во рту пересохло, хотелось закричать, но она вовремя себя остановила.

– Да вот же он, Себастьян Торп. Его не было 4 года, он там что-то делал, работу какую-то на правительство, теперь вот он появился, уже как пару месяцев, и вышел в свет. Не женат, и, говорят, у него татуировка на весь торс.

– Я знаю… – Сондрин поймала себя на мысли, что сказала это вслух.

– То есть как знаешь, вы с ним знакомы? – Белла от удивления даже привстала.

– Нет, конечно же нет, я читала что-то в интернете.

Сондрин быстро исправляла ситуацию, нервничала на себя, на Беллу, на него, на всех. Вот почему его не было все это время? Руки дрожали, сердце пропускало удар за ударом, и было тяжело дышать. Она так отвыкла от эмоций, что сейчас просто задыхалась от адреналина, который, казалось, зажег кровь и она огнем полетела по венам, сжигая покой и возвращая ей влюбленность, возбуждение, и оживляя его надписи на ее сущности, они наполнялись и вспыхивали особым огнем, и его зверь вдруг рванулся на цепи. Она почувствовала, как вспыхнули и загорелись щеки. Девушка собрала журналы и молча ушла в свой кабинет. Бросила их на стол. Он смотрел с обложки, казалось, что сейчас он заговорит своим бархатным голосом, начнет шептать ей о том, какая у нее кожа и как ему нравятся ее волосы, ее запах, и то, как она дрожит под его руками.

– Нет! – крикнула и оттолкнула журнал от себя, он упал со стола, сбив стакан, который тут же упал и разбился.

На полу лежал журнал, покрытый осколками разбитого стекла, и это было так символично, она была так же разбита и вот только-только девушка склеила свою растерзанную этим красавцем душу, он вновь появился, правда только на картинке. Случайностей не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие. В ее случае, скорее всего, последнее.

– Что-то случилось? – Белла вошла и увидела, что Сондрин стоит с красными щеками и утирает слезы. – Сондрин, все нормально?

– Да Белла, все нормально, я просто смахнула стакан, пыталась поймать падающий журнал и свалила все, что было на столе, – она скрестила руки на груди, чтобы скрыть то, как у нее дрожали руки.

– Бывает, я тоже так иногда делаю, ничего страшного, это не смертельно, зачем так переживать, я соберу стекло. Вы нормально себя чувствуете? А то что-то вы слишком раскраснелись. Или вас так раззадорил Себастьян? – она рассмеялась, пытаясь снять напряжение в кабинете, и принялась собирать осколки стекла на совок.

– Нет, не раззадорил, но я действительно чувствую себя не очень хорошо. Сколько у нас на сегодня еще клиентов?

– Да, в принципе, мы закончили, но вы еще сегодня хотели погулять со мной.

– Наверное в другой раз, поеду развеюсь, – взяла сумочку и направилась к выходу.

– А журналы, вы же хотели подобрать себе что-то, – девушка растерянно смотрела, протягивая улыбающегося Кристофера ей.

– Да, конечно, – она взяла их, сунула в сумку и вышла на свежий воздух.

ГЛАВА 15.

Что ж такое-то. Почему он снова вплыл в ее жизнь, и почему именно сегодня, так символично. Именно когда она встретила молодого человека, с которым хотела пить кофе, побродить по осенним улочкам этого теплого провинциального города, держась за руки, мило болтая о фильмах, книгах. И вот вновь так на него реагирует. Сама себе уже несколько раз давала установку: забыть, закрыть, зацементировать свои эмоции, особенно к этому человеку, и, как ей казалось, все остыло, была просто уверена. Для этого и уехала к черту на кулички, чтоб не видеть, не слышать и, не дай бог, никогда не прикасаться к этим опасным для жизни отношениям. Жизнь так часто смеётся над всеми нашими решениями. Мы хотим одного и стремимся к этому, а в итоге получаем совсем другое. Сейчас она с болью, но четко поняла, что реки, которые текут в ней, ждут его отражения, все дороги, которыми она идет – его шагов, а сердце… Нет! Ну почему же все именно вот так, почему она не может принимать решения не опираясь на свои эмоции, свое сердце, надо же быть прагматичной, разумной. Человек, не перегоревший в аду собственных страстей, не может их победить. То, от чего уходила, уклонялась, якобы забывая, находится в опасной близости от нее, и в конечном счёте оно возвращается, но с удвоенной силой. Девушка села в машину, вырулила и плавно повела на выезд из города. Спустя 20 минут, припарковалась у своего нового дома. Взяла почту и медленно побрела к двери, но что-то ее остановило и она повернула в сад, сейчас не очень хотелось оставаться внутри дома, как бы замечательно и уютно там не было. На улице стояла осень и сегодня было на удивление тепло. Ах, осень – кофе, вкус корицы, шоколад, блуждающие мысли о нем, его тепле, его силе, пушистый плед, горящий камин, шоколадно-желтый цвет листвы, изморозь и вновь улыбка от камина.

Осень – это чай с лимоном и имбирем, невысокие удобные ботинки, джинсы, это куртка с капюшоном, а может быть тонкие чулки, юбка-карандаш, элегантный плащ, тонкие перчатки, пирожные в коробке, погодные причуды… Осень – это ранний вечер, зябкие руки, первый снег, жгучее желание вылить, отдать все то огромное, большое и удивительно прекрасное, что накопилось внутри – любовь. Печаль упала ей на плечи, так неожиданно и так некстати, да, в принципе, печаль редко бывает к месту. Ее цветник пожелтел, краски поменялись на шоколадно-желтые , редкие розы доцветали, умирая на пороге заморозков. Она взяла в руки потемневший бутон и посмотрела на него. Жалость к себе и мысли о том, правильно ли поступила, уехав из Парижа, бросив все, просачивалась горьким ядом в сознание. Шла по саду, подкидывая ногами опавшие листья, и размышляла, из рук, там где держала почту, выпало письмо с банковским штампом, странно что она его не заметила раньше. Девушка подняла его и увидела, что это письмо из банка, в котором числилась ее карта, вернее карта, которую делал для нее Кристофер. Ничего не понимая, Сондрин вскрыла конверт и ахнула. Все деньги, которые она сняла с карты в последний раз, а именно около 200 тысяч долларов, были сейчас оформлены как кредит, по которому она уже имела огромную задолженность и штрафные санкции. Ладошки взмокли и сердце заколотилось с бешеной скоростью. Вытерла лоб, на котором выступила испарина. Что это? Она не могла понять что читает, содержимое письма долго до нее не доходило. Как так могло получиться, ведь карта была дебетовая, и никто не предупреждал ее о том, что это может быть кредит. Если бы она была ознакомлена с условиями, никогда бы не позволила себе совершить подобные действия. Девушка была не просто в шоке, она находилась в стрессовом состоянии, не способная принимать правильные решения, да что там правильные, никакие . Такого не может быть и отдать сейчас сумму в размере 250, а то и 270, по последним выпискам, тысяч она просто физически не могла. Весь ее годовой доход составлял не более 70. У нее затряслись руки и дыхание было рваным. Расплакалась. Столько всего сегодня навалилось.

– Как, господи, ну как такое может быть? – она проговорила и вновь разрыдалась.

Зная, как нотариус, тонкости работы банковской сферы, она чувствовала, что вероятность ошибки равна 0,0001 процент, но все же решила позвонить и все уточнить. Милая девушка монотонным голосом приглашала ее в их филиал банка в ближайшем большом городе, для того чтоб объяснить ситуацию и вывести порядок платежей. Каких платежей, о чем она говорит. Сондрин рухнула в кресло и опустила руки. Мысли лихорадочно работали, такого просто не может быть, с точки зрения закона и правил, они никак не могли повесить на нее кредит с дебетовой карты, это были деньги, которые принадлежали ей, ну не ей они принадлежали… Да, они принадлежали Кристоферу, и как только она уехала и сняла все деньги, так они превратились в кредит. Как же она сразу не догадалась, это он, он сделал так, что они превратились в кредит и теперь она должна, но не ему, а банку. Она попала в ловушку, так искусно расставленную им. Сознание того, что там, куда она приедет, все будет выверено и она не докажет вообще ничего, пришло совершенно осознано. Да, это были не ее деньги и она не имела права их снимать, на них она сняла дом, открыла свою практику, переехала и сейчас безбедно живет. Вернее жила, сейчас все рухнуло как карточный дом. Но как нотариус она понимала, что как бы это не звучало с этической стороны, но карта была оформлена на нее, деньги там были как бы ее, ведь баланс был положительным и только она отвечает за движение средств по ней. Если, конечно, не было никаких дополнительных условий, о которых она не знала. Но ведь когда она снимала деньги, ее должны были предупредить. Девушка всю ночь проходила по комнате. Такой страшный финансовый крах мог убить кого угодно, а она не исключение. Рано утром привела себя в порядок и поехала в банк.

– Хочу уточнить по поводу письма, которое я получила, – она сидела в кабинете у менеджера, ничего не понимая, но уверенная в своей правоте.

– Секундочку, я уточню у управляющего, – молодая, немного напуганная девушка убежала, через минут десять вернулась, отдав ей письмо.

– Вам нужно пройти к управляющему, вам все объяснят, – она с жалостью посмотрела на Сондрин.

Девушка пропустила мимо себя все чужие эмоции и направилась в кабинет к управляющему банка.

– Такого не может быть. Объясните мне, откуда могла взяться задолженность, я ведь снимала свои средства.

Банковские служащие – это особый род людей, кажется, что они практически никогда не проявляют эмоций и они им не даны, они строго следуют своим правилам, вернее не своим, а правилам, которые устанавливает банк, и никогда от них не отклоняются. Иногда кажется, что даже выражение их лиц строго прописано в трудовом договоре.

– Присаживайтесь, я вам попытаюсь все объяснить, – мужчина, гладко выбритый, немного полноватый, не вступал ни в какие конфликты. Казалось, что он был совершенно в курсе всего, о чем она говорила. Он начал монотонно, максимально доступным языком, объяснять все, без всплесков и эмоций. Видно было, что данная ситуация была для него обычной работой, рутиной, в то время как в ней бушевал огонь.

– Данный вид карты был оформлен под большой депозит, который был размещен у нас на имя господина Себастьяна Торпа. Господином Торпом был оговорен момент, если с данной карты снимут все средства и карта будет аннулирована, она отсоединяется от финансирования и переходит в разряд кредитных, но требуется его дополнительное подтверждение. Два месяца назад мы получили такое подтверждение, насколько мне известно, вы должны были сделать так, чтобы господин Торп его нам не отправлял. Без его решения условия по карте не меняются, т. е она так бы и осталась, как говорится, на его финансировании. Так что вы либо должны были выполнить какие-то условия, согласно вашим договоренностям и господин Торп не отправлял бы нам подтверждение на кредит на вас , либо… – он красноречиво на нее посмотрел и развел руки в стороны.

– Что? О чем вы говорите, я не знаю ни о каких дополнительных соглашениях, где я возьму такие деньги?

– Ну они же у вас были. Вы их сняли, просто верните их ему на счет и все, – он ехидно смотрел на нее. – Если денежных средств у вас нет, есть еще одно решение, просить г-на Торпа отозвать требования о погашении задолженности, или хотя бы дать вам возможность делать это частями, по той причине, что он требует чтоб вы погасили долг в течении 2-х месяцев, или разбирательство, лишение лицензии, запрет на занятие деятельностью на 5-7 лет и, естественно, статья – «мошенничество с кредитными картами».

– Господи, о чем вы, что вы говорите, какое мошенничество, он сам отдал мне эту карту.

– Возможно, а возможно вы ее украли. Ведь сам г-н Торп ничего об этом не говорит, он требует от нас, чтоб мы провели ряд мер в отношении определенного человека по взысканию его долга, и вот мы проводим обычную стандартную процедуру. Но, учитывая что вы занимаетесь нотариальной практикой, потеря лицензии только будет стоить вам достаточного количества средств, плюс репутация, а уж обо всем остальном не стоит и думать, поэтому самый простой вариант – договориться с г-ном Торпом. Насколько мне известно, он достаточно лояльный в таких вопросах и даст, как мне кажется, вам отсрочку. Привезете мне документ, о том, что он готов отклонить свое решение, я сразу все приторможу, – он смотрел на нее с явным намерением помочь, девушка видела, что он действительно не жаждал ее финансовой смерти. – У меня нет желания разрушать вашу жизнь, а судя по тому, что делает Себастьян…– он развел руки в стороны. – Не смею вас больше задерживать.

Себастьян. Странно, его депозит был оформлен давно, еще тогда, когда они были близки и он был оформлен на Себастьяна Торпа, а как же Кристофер? Почему она называла его Кристофером, он представлялся так и все знали его так. Странно, очень странно. Она выдохнула и поймала себя на мысли, что внутри словно опустился занавес, она вновь была отрезана от мира и вновь он выстраивал коридоры и мостил тропки, по которым она должна прийти к нем, не сворачивая никуда . Не потому, что не хотела, а потому, что все другие дороги он закроет, должна прийти и просить, либо полный крах. Откинулась на сидение машины. Должен быть еще выход. В этот момент получила письмо на е-мейл от банка с полным адресом Себастьяна Торпа. Естественно, это была Швейцария.

– Нет, нет, нет! – она завыла и расплакалась. – Я не хочу, не хочу опять в этот ад, даже если я мечтаю о нем и брежу ночами о его губах и руках. Не хочу опять испытывать эту страшную боль потери, не хочу смотреть на то, как он живет, не хочу прикасаться к его идеальному стерильному миру, не хочу пройти сквозь его калибровку, потрошение своей души в его угоду.

Так много всего прошло и если он сейчас с ней так вот поступает, значит он зол, очень зол, а его гнев – это самое страшное, что она видела . Тушь текла, попадая в глаза, которые начали щипать, расплакалась еще сильнее. Через минуту телефон вновь пискнул сообщением о том, что на е-мейл пришло новое письмо, она посмотрела заплаканными глазами, там был график и рекомендации за сколько времени и по каким телефонам можно обратиться к его секретарю, чтобы попасть на личный прием. Когда представила саму встречу, ей стало еще хуже. Она должна будет записаться на прием. Приехать в Швейцарию и в назначенное время прийти к нему в кабинет в его офисе. И самое страшное, что ей нужно будет смотреть ему в глаза, что-то объяснять, угождать, стоять пред ним с вытянутыми вдоль тела руками, как– то оправдываться, что-то объяснять, человеку, с которым не хочет не просто встречаться, а даже о нем думать, человеку, который в прошлом сделал из нее свою игрушку, куклу, все что угодно, но сейчас ей нужно было просить его дать ей денег.

Какой кошмар, ей даже стало тошнить от такой ситуации. Она вспомнила выражение, недавно прочитанное ею в социальных сетях: «Не желай – желания могут исполниться. Не ищи – ты можешь найти. Не зови – ведь тебя могут услышать». Она старалась не звать. Но все внутри тянулось к нему одному, такому сильному. Не думай – мысль материальна, сколько раз она представлял встречу, сколько раз прокручивала ее. Забудь, если не хочешь вернуться в прошлое, не смотри в бездну, если не хочешь, чтобы она начала всматриваться в тебя. Сейчас она четко осознавала, что подходит к бездне и она всматривалась в нее этими синими глазами, холодными, жестокими, не хватает только его толчка, чтоб столкнуть , но это обязательно будет, он уже построил для нее лабиринт и она уже по нему идет.

Голод по нему. Это ее собственный зверь, который жил внутри и обгладывал ее кости, пожирал ее каждый день, каждую секунду. И вот настал тот день, когда она перестала вновь его контролировать, он вырвался на волю, Он получил первую порцию… Первый кусок выдранного с болью мяса, свежего, ароматного, вкусного, и жадно проглотил. Девушка в последнее время стала все чаще и чаще думать о нем, образы все плотнее окутывали ее сущность. Она знала, что скоро будет что-то, он вновь все изменит, он вышел из тени и они скоро встретятся. Вытирала слезы и заставила себя дышать. Дыши, Сондрин, может быть лучше все потерять, пожертвовать всем: и работой, и лицензией, и всем, пусть вешают статью, пусть судят, только не у него на холодном полу на коленях, нет. Все внутри выло, кричало. Ее привыкшая к свободе личность сигналила красным стопом, но здравомыслие шептало немного о другом. Ведь оставался еще один выход, найти деньги, у нее ведь было 2 месяца. Девушка зацепилась за этот выход и немного успокоилась. Достала из бардачка салфетки и вытерла косметику. Мозг получил задачу и начал лихорадочно работать. Нужно было найти за 2 месяца почти 200 тысяч долларов. У нее не был ни одного знакомого который располагал бы такими деньгами. Даже если она продаст все, она соберет максимум 50. Ведь дом она арендовала, аренду, которую внесла на 1 год вперед, никто ей не вернет, денег на остатке у нее было не больше 30 тысяч, машина тоже не больше 7-10. Она твердо решила насобирать хоть что-то и внести, возможно, в следствии того, что будут вноситься хоть какие-то средства, банк не начнет в отношении ее действия, хотя понимала, что это бред. Ведь даже если она не погасит 1 доллар, то весь платеж не примется к рассмотрению, он просто будет висеть суммой на отдельном счету и не зачислится, платеж будет не действителен. Ехала домой и мозг просто кипел, надо было что-то придумывать, возможно даже взять кредиты в других банках.

На следующий день она не вышла на работу, а посвятила день тому, чтоб отправить заявки на получение кредита во все мыслимые и немыслимые места. Была просто уверена, что отыщет нужную сумму. Во первых, она молода, во-вторых, у девушки все прекрасно с работой, она платежеспособна. В-третьих, Сондрин никогда не имела никаких проблем с займами, их просто не было и ей должны пойти на встречу. Уже к вечеру она получила несколько ответов и была шокирована. Из 15 отправленных ею заявок 8 пришли с отказом, а остальные пока не ответили вообще. Все ссылались на то, что она неблагонадежный клиент и банк не может открыть ей кредит. Отчаяние и безысходность медленно вплывали в ее сознание, она видела то, как он загонял ее на одну дорогу. Дорогу, которая ведет к нему. Чувствовала как он сплел вокруг паутину и она уже попалась, дело времени затянуть потуже канаты. Чувствовала многое, возможно, это надумано , но самое главное, что сейчас слышала его смех, даже, как ей казалось, видела его. Пустой , равнодушный, такой, который уничтожает. Именно сейчас ощущала его равнодушие, он ни на секунду не задумался, что будет, как эта его выходка отразится на ней, ему было все равно. Равнодушие, оно страшнее смерти в своем безразличии. Оно как пустота, которой абсолютно все равно, что поглощать. Плач, слезы, просьбы или проклятия – не важно, если душа того, кто его порождает пуста… Он не задумывался, просто стирал ее из ее же жизни. Стирал все ее планы, то, что она построила, то, о чем мечтала просто стирал, не вникая.

Ее проблема была еще и в том , что никому не могла ничего рассказать. Рассказать Белле? Зачем, она все равно ей не поможет, а дополнительные сожалеющие ей совсем не нужны. Выбрала тактику ожидания, ведь впереди был еще почти месяц. Почувствовала, что хочет просто отвлечься и приехала в то кафе, в котором встретила молодого человека утром за кофе. Он сидел на террасе и задумчиво смотрел на экран монитора.

– Свободно? – робко подсела к столу.

Он так обрадовался, что Сондрин даже не поверила сначала, что кто-то может обрадоваться ее появлению.

– Я вас уже несколько недель здесь пытаюсь встретить, но… – он развел руки. – Бесцельно. И вот кто бы мог подумать. Я заехал на чашку кофе, просто на работе аврал и нужно было сменить обстановку.

– Да…– опустила глаза в стол, улыбнулась. – Похоже, что у нас одинаковое состояние, мне тоже надо сменить немного обстановку, скоро на конференцию, а я что-то расклеилась

– Так может погуляем? – робко спросил и с надеждой заглянул в глаза. – И познакомимся. Я много рассуждал о том, как же вас зовут?

– И к какому выводу вы пришли? Какое имя мне больше всего подходит? – она заинтересовано на него посмотрела.

– Не смотрите так на меня, – он не отводил взгляд. – Я влюбился в ваши глаза с первого раза.

– Не стоит об этом говорить, – отвернулась и перестала улыбаться.

– Простите. Я думал, что вас зовут Мари или София, почему-то мне так кажется.

Откинулся на спинку своего стула и скрестил руки на груди.

– Ну, возможно, где-то близко, – улыбнулась. – Сондрин, меня зовут Сондрин.

– Прекрасное имя, Сондрин. И оно вам подходит, – и он замолчал, казалось, смакуя ее имя.

–А вас? – она подняла на него глаза. – Как зовут Вас?

– Меня зовут Майкл, все банально. Мои родители долго не думали, -он рассмеялся, ямочки так предательски заиграли на его лице.

– Очень приятно, – она тоже улыбнулась. – Я бы с удовольствием погуляла бы по парку, рыжие листья навевают такую сладкую тоску. Такое бывает только осенью.

Боже, что она творит? Что? Зачем она это делает, зачем обманывать себя, ведь этот человек даже на миллионную долю не может приблизиться к тому шарму, лоску, который нес с собой ее зверь. Они оставили недопитый кофе на террасе кафе и побрели в парк. Майкл был намного выше, в легкой парке и джинсах, свой ноутбук он нес подмышкой. Прогулка с другом, так это можно было назвать, легкое общение, никаких посягательств на свободу она не ощутила, он как всегда много болтал о своих похождениях с друзьями, много смеялся и, казалось, получал удовольствие от нахождения рядом с ней и от прогулки. Она в свою очередь просто отпустила свой внутренний мир и дала солнышку немного согреть себя в такое неприятное время.

– Спасибо вам, Майкл, – она протянула ему руку.

– За что? Это вам спасибо, Сондрин, что провели со мной время.

– За то, что вы не делали пошлых намеков, а просто находились рядом, как друг. Как хороший знакомый, без посягательств, поверьте, это очень много, по крайней мере для меня.

– Вы устали от мужчин? Не удивительно, – он стоял намного выше ее и смотрел задумчиво в глаза. – Вы так красивы, ваши печальные глаза вызывают восхищение, я признаюсь вам в том, что у меня огромное желание посягнуть, но я вижу, что не время. Поэтому я буду ждать, – вытащил визитку из кармана куртки и протянул ей. – Позвоните как-нибудь, я буду очень рад еще погулять с вами.

– Непременно, – взяла визитку и, развернувшись, пошла к машине.

На следующей неделе они должны были отправится на конференцию. Утро было солнечным, но на душе уже почти месяц лили дожди, она, казалось, перепробовала все что можно, отыскала всего 170 тысяч, которые уже внесла, ей осталось внести чуть меньше половины, но где их искать не знала. Как оказалось, Белла все же была не совсем бесполезна, когда увидела, что Сондрин решила продавать машину и уехать из арендованного дома, все выспросила узнала что у босса кредит. И как ни странно, у нее была парочка достаточно влиятельных знакомых, которые смогли ссудить ей почти 100 тысяч на длительное время, но что делать с остальными она понятия не имела.

ГЛАВА 16.

Они приехали в Лондон на её автомобиле, поездка заняла больше времени, чем планировала, но все же так было удобнее. Сондрин никогда не любила общественный транспорт, а кататься на такси тоже не очень удобно. Конференция проходила в огромном пресс-центре, собралась достаточно шумная компания передовых нотариусов Англии. На время она отодвинула свои проблемы, ведь несмотря на все те проблемы, которые ее окружили, девушка собиралась продолжать свою деятельность, развиваться, становиться только лучше как для себя, так и для своих клиентов. На конференции поднималось много новых тем, новых законов и правил для получения правильного, законом поддерживающего, решения. Второй день конференции был знаковым – перед ними должны были выступить передовые люди в сфере юстиции. Было много интересных выступлений, много интересных мнений и примеров решений нестандартных ситуаций, именно этот день был самым продуктивным, самым полезным, ведь практику и полученный опыт ничем не возможно заменить. Вечер подходил к концу и оставался один последний выступающий.

– У нас в гостях… – на сцене стоял улыбающийся подтянутый мужчина, с приятной европейской внешностью. – Выступит выдающийся человек, который с успехом закрыл свое последнее дело и теперь, отправляясь на отдых, принял наше приглашение и приоткроет вам секреты работы. Встречайте – Себастьян Торп!

Зал взорвался шквалом аплодисментов, ни в одной из брошюр не писали, что на конференции будет человек такого уровня, как Себастьян Торп. Все знали кто он, над какими делами он работает, как их ведет и практически для каждого сидящего в зале, а это был очень узкий сегмент специалистов, г-н Торп был выдающейся личностью. Он вышел на сцену и окинул взглядом зал. Высокий, в черном приталенном костюме и черных туфлях. В ослепительно белой рубашке, как всегда с бабочкой. Дорогие часы поблескивали на руке своим безмолвным величием. Он обратился к публике глубоким бархатным голосом, окидывая всех взглядом, ни на ком не останавливаясь. Сондрин смотрела на него и ее сердце отстукивало бешеный ритм. В крови было столько адреналина, что было тяжело дышать, чувствовала как горят ее щеки, как дрожат потные ладошки. Первый порыв был встать и уйти, чутьем поняла, таким образом сразу же обратит на себя внимание , просто уткнулась в свои записи и сидела, ничего не слушая, периферическим зрением иногда улавливала движение и как фон голос. Оглушающие аплодисменты, увидела, как публика в зале поднялась, провожая выступающего. Выдохнула и осталась сидеть не двигаясь. Когда зал медленно начал пустеть, пришла в себя. Собрала свои вещи и медленно побрела к выходу.

Только что она пережила самые ужасные моменты за последние месяцы. Он был так близко и так далеко, не хотела с ним встречаться и дико хотела побыть рядом. Плелась по пустеющим коридорам и чувствовала, как на нее наваливается усталость. Усталость и…. Ей снова, как в первые дни после расставания, захотелось закрыться в темной комнате и разрыдаться. Хотелось залезть в такой душ, который смоет все воспоминания о нем, все до единого вздоха. Прошла в холл и вышла на воздух. Ее номер находился на другом конце большого парка, который прилегал к бизнес центру. Девушка медленно брела по освещенным аллеям, вдыхая аромат елей, пытаясь восстановить душевное равновесие. Окна были темными и поняла, что Беллы нет. Вошла в комнату и не увидела ничего, в мгновение на глаза была наброшена повязка и сильно зафиксирована. Казалось, что она даже не удивилась, скорее это было объяснимо и ожидаемо. Но как бы это не было предсказуемо, испугалась. Сердце застучало с бешеной скоростью и адреналин вспенил кровь. Все внутри заскакало в нервной агонии. Ее мягко опустила на колени и завели руки за спину. Наручники щелкнули и туго стянули запястья, через минуту почувствовала как на нее надевают кляп, большой резиновый шар плотно поместили в рот и застегнули сзади. Наступила тишина. В комнате не было никого, она это слышала, прошло не менее 10 минут, пыталась включить логику и подумать, что же происходит, но все было впустую, сердце просто шарахало в ушах, заглушая все мысли. Затем услышала шаги, открылась дверь и девушка услышала его запах. Прошло четыре года, а он не поменял свой парфюм. Странное создание человек: не видя, не слыша, а только ощущая запах, в голове всплывает так много образов и они водопадом обрушиваются на сознание, меняя реальность. Она слышала как отстукивали его шаги за спиной и, подойдя почти вплотную, он остановился. В комнате повисла тишина. Он начал снимать и бросать на пол заколки с ее волос, расправляя их руками.

– Какие они длинные… – его голос тихо прохрипел сверху. – Они были гораздо короче.

Затем обошел вокруг, взял ее за волосы и сильно прижал к своему бедру лицом, а затем к своему паху.

– Привет, моя девочка, вот мы и встретились, ты и я, часть твоего прошлого. Ты хотела отрезать и выбросить на помойку эпизод нашей с тобой жизни. Ведь когда то мы были так близки… – он ненадолго замолчал, потом вновь заговорил со вздохом. – Да, так близки. Знаешь, как бы тебе там не казалось что-то, но ты никогда не покидала эту историю, ни на секунду. Ты всегда была рядом, в ней, во мне и куда глубже, чем кто-бы то ни был! Ты наверное забыла, хотя и говорил, что однолюб. И очень даже скоро, мы расскажем друг другу, что же с нами было все эти долгие 4 года. Ты мне расскажешь свою историю и я с удовольствием выпью напиток твоих переживаний по поводу того, что меня не было рядом, как тебе было тяжело и т.д, ну а ты выпьешь мой нектар, он вольётся в твои вены, окутает твое трепыхающееся сердечко своим ласковым удушливым саваном. Я сам тебя наполню им до краев, капля за каплей, погружаясь в твои расширенные зрачки новым кошмаром. Мы будем рассказывать друг другу что происходило, о том, как ты отреклась от всего, как ты исчезла и стерла себя, ты не подумала о том, что даже не находясь рядом, я могу думать о тебе, не поверила мне и этим предала . Я не буду детально рассказывать об этих днях, прожитых и пережитых без тебя, обо всех своих смертях и утренних воскрешениях. Но ты их всех прочувствуешь сама, через мои руки, слова и подаренную мною тебе боль. Ну а ты расскажешь мне о своих новых друзьях. Кто, как, сколько и когда.

Девушка слушала его вкрадчивый ледяной голос и знала: каждое слово, которое он произносит, он выгравирует на ее теле багровым рубцом, он исполнит все, о чем обещает и теперь она вновь принадлежит ему и она вновь будет дышать только тогда, когда он разрешит, он вновь все разрушит и будет выстраивать так, как захочется ему. Внутри все дрожало и слезы, казалось, уже намочили повязку. Он продолжал.

– Я знаю, сейчас ты меня боишься, ты ждешь дрожишь, вспоминаешь, ненавидишь… – почувствовала как он начал тереть ее лицо о вставший член.

– Я помню как ты любишь чтобы я доводил тебя до исступления, а потом умоляешь взять тебя. Нет, ты просишь тебя трахнуть…Ты хрипло стонешь… Трахни меня, пожалуйста… Помнишь? Скоро все вспомнишь. У тебя неделя для того, чтоб все вернуть, а потом ты будешь просить о самых элементарных вещах, выполнять все требования, желания, условия и прихоти. Хочу услышать, как же ты говоришь мое настоящее имя.

Он обошел ее и снял кляп . Затем достал платок и начал бесцеремонно вытирать ее рот, присел на одно колено и она услышала как он горячо задышал ей в висок, так близко он не был рядом с ней уже 4 года, все ее тело вспомнило его близость, вспомнило его руки, эти образы, они просто начали рвать ее на куски. Его губы, его руки, его дикая страсть, рваное дыхание когда он дико толкается в ней, его стон. От воспоминаний ее нижняя губа задрожала.

– Ну-ну, не нужно на меня так реагировать, у тебя будет время и для этого, – он провел ладонью по щеке. – Сейчас я хочу другого, я слушаю, Сондрин, знаешь, так интересно, на свете куча имен. Вокруг тысячи имен. Они повторяются. Ты их слышишь. Произносишь, читаешь и ни одно из них не имеет для тебя никакого значения и даже кажется самым обыкновенным. Неприметным. И вдруг, ты встречаешь кого-то, оно начинает звучать иначе. Внезапно. В какую-то долю секунды оно меняется для тебя, и каждая буква становится, как нота невероятно красивой мелодии, которая играет только в твоем сердце. Вначале скрипкой или гитарой, потом, бьет ударными… Пока не начнет прошибать током и не загорится, чтобы оставить там ожоги. Так звучало для тебя имя Кристофер, а теперь, я хочу, чтоб так же звучало Себастьян. Говори.

– Кристофер… – она прошептала и всхлипнула так давно забытое и не произносимое ею имя. Так много всколыхнулось внутри. Вся его сила, вся боль все проснулось.

– Жаль. Но мы попрощаемся с этим прекрасным именем, жаль, что у тебя так много с ним связано, но я приручу тебя к другому.

– Я собачка, которую ты приручаешь?

– Где-то рядом, а теперь меня зовут Себастьян. Говори.

– Себастьян…

– Замечательно, – он пробежал губами по виску и встал. – У тебя неделя, привыкай к моему имени, а потом я жду тебя там же, у себя, ты знаешь где, условия все те же. Не приедешь – встретимся, скорее всего, в суде и это будет уже последний этап. К тому времени ты потеряешь все, свою небольшую клиентуру, дом, машину, друзей, лицензию, работу. Останется только долг передо мной. Возможно, так даже будет интереснее, тебя уже ничего не будет отвлекать.

– Я выплачу и у тебя не останется претензий ко мне.

– Ну-ну, – он взял ее за волосы и сильно запрокинул голову вверх. – Я подожду. – затем он убрал руки, поправил ее волосы. – Все будет очень и очень весело.

– Ты не дал мне ни одного намека на то, что ты рядом, что мне оставалось делать?

– Верить и ждать.

– Но…

– Верить и ждать, – он перебил, тем самым давая понять, что оправдываться нет смысла.

– К чему любить и беззаветно отдавать себя целиком, если тот, которому ты отдала всё своё существо, всю свою жизнь, все, все что у тебя было в этом мире, так внезапно уходит от тебя, я не знаю, мне никто не объяснил почему так произошло. Может быть потому, что ему понравилось другое лицо, или другая душа, или просто ему стало скучно. Или… Масса других объяснений, почему если ты был рядом, ты никак себя не обозначил?

– Ты знала что я рядом, но, тем не менее, ты решила все поменять, ну что ж, тогда ты играла по своим правилам, а теперь пришло время играть по моим.

– Я не знала, я не чувствовала и я… – она расплакалась,. не в силах больше сдерживаться. – Я любила, но принести столько боли и настолько разрушить мою жизнь можешь только ты, а я не хочу, я больше не хочу боли, я готова была отдать свое сердце, чтобы оно билось в твоих руках, но ты… Ты все разрушил и не смей больше убивать меня, не смей! – она плакала и кричала. – Ты даже не даешь мне просто посмотреть и потрогать тебя!

Ни одного теплого слова, ни одного родного настоящего жеста, такого, которые он дарил ей тогда, давно. Ей так хотелось другого, так хотелось упасть ему в руки, в его сильные руки, зарыться на шее и расплакаться, рассказать как она скучала, как сходила с ума… Ну сделай это! Повернись, посмотри, накрой своим жестким и таким проникновенным взглядом, затяни тончайшие нити паутины движением расслабленных пальцев… Подойди… Не спеша, не отводя глаз, как ты делал это раньше, унеси меня в свой мир. Еще ближе… еще глубже… Накрой, поглоти, пронзи насквозь и сожми сердце своими теплыми руками, заставь его биться так, как хочешь ты, перехвати мое дыхание своими легкими, но только забери туда, где мне не будет так страшно и больно, или убей медленно и сладко, чтобы я этого не заметила. Но он молчал, тем более, что Кристофера больше нет, есть новый другой человек и сейчас ей казалось, что она его почти не знает. Он не дает ей рассмотреть его, потрогать, прижаться. Он не дает ничего, только то, что сам считает нужным, хочется закричать, завыть, но она просто стоит на коленях в темной комнате и уже, скорее всего, одна. Девушка почувствовала как наручники сползли с ее рук и двери тихонько закрылись за кем-то.

Еще несколько минут она простояла в темноте, затем стянула с себя повязку, села на пол и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Она плакала от всего: от боли, которая навалилась с тех прошлых пережитых лет, от того, что он считал ее виноватой в их разрыве, от жалости к себе, от безысходности ситуации, в которой она оказалась, и от того, что не видела пути решения, а еще она не хотела ползти к нему на коленях и не хотела пройти путь лишений всего и все равно оказаться у его ног.

– Не хочу… – она как мантру произносила эти два слова. – Не хочу. Я не хочу.

Белла вошла в комнату и нашла Сондрин, сидящую у стены на полу, косметика давно расплылась и была размазана по лицу, слезы без остановки текли по щекам.

– Боже, Сондрин, да что же с вами происходит? – она бросилась к девушке и принялась ее поднимать. – Ну вставай же, господи, да что же с тобой?

– Не надо, Белла, не трогай меня, не трогай. Он дал мне неделю, я не могу найти деньги, а потом он меня просто сотрет и я перестану существовать как человек, который хоть что-то значит, – она рыдала и заикалась, хватала ртом воздух, пытаясь говорить. – Он хочет, чтобы меня не было, чтобы я полностью зависела от него.

– Кто это, о ком вы говорите, что это за человек, почему? Он что, ненормальный? За что он вас так ненавидит?

– Я не хочу, не хочу жить по его правилам, он меня ломает, он всегда меня ломает, а потом бросает. А когда находит, то снова ломает, – она вытирала слезы, продолжая размазывать косметику по лицу.

Белла никогда не видела, чтобы взрослый человек так плакал, столько было обиды и боли в ее словах, казалось, вся ее внутренняя боль, скопленная за последние несколько лет, вылилась и затопила все вокруг, окрасив мир в серые тона.

– Перестань, ну сейчас же перестань, возьми себя в руки, – Белла решила строгостью хоть чуть-чуть вернуть ее в нормальное состояние и выдернуть из цепких и таких мерзких рук истерики, которая разрушала девушку. – Хватит, ты собрала почти всю сумму, осталась целая неделя, мы что-то придумаем. Я еще не подавала на кредит, возможно мне его дадут, – она взяла ее лицо в свои ладони и четко произнесла это, глядя ей в глаза. Не сразу, но казалось, что Сондрин ее услышала и вот она уже несколько раз вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Ну вот, хорошо, – Белла погладила ее по щеке. – Давай встанем с пола и соберем волосы.

Сондрин пришла в себя, маленькая надежда все же проблеснула в словах Беллы.

– Почему ты сидела на полу? – Белла взяла расческу, посадила девушку на пуфик возле зеркала и, став сзади, начала собирать ее волосы. – И почему твои заколки разбросаны по комнате? Что здесь было, Сондрин?

Она молчала, только слезы вновь заблестели в глазах.

– Ты не хочешь об этом говорить? – она увидела, что девушка вот-вот вновь расплачется. – Ну тогда не будем, ничего мне не рассказывай, не нужно, давай я буду говорить, – бережно начала расчёсывать ее волосы, а затем начала собирать с пола заколки. – Да, хотела сказать, нам сегодня принесли приглашение на завтрашний обед, вся элита приглашена и мы туда попали. Это супер, просто здорово! И самое главное – там будет Себастьян Торп! – почувствовала как Сондрин дернулась и слезы опять медленно потекли по щекам, затем она просто начала всхлипывать и, закрыв руками лицо, расплакалась.

– Ну что, что не так, объясни ты мне , черт возьми! – девушка уже не выдержала и сорвалась на крик.

– Это он, он, Себастьян Торп. Человек, который собирается полностью поменять мою жизнь, это он был здесь до тебя , а я стояла на коленях перед ним с заведенными за спину руками, ты его совсем не знаешь. Никто из вас не знает его, это страшный жестокий человек. Пока он не сделает так как хочется, ему не остановиться, ты даже не представляешь… – она резко замолчала, сильно зажала лицо руками и заставила себя прекратить. – Никому не нужны эти стенания, прости, я не имела права говорить тебе. Забудь, я успокоюсь сейчас и мы что-нибудь придумаем на ужин.

Глянула в зеркало и увидела удивленную и немного испуганную Беллу, которая была белее снега, она так сильно побледнела, что уже Сондрин начала о ней беспокоиться

– Ты как? Нормально? Я в ванную, надо умыться и привести себя в порядок. Ну что ты. Успокойся, я тебе немного потом расскажу. Извини, что не сказала сразу, просто это давняя история и я хотела ее вырезать из своей жизни. Сделать так, будто этого не было….., у меня почти получилось, – она печально улыбнулась. – Я почти забыла как он выглядит, и я была уже так далеко, но… Он не отпускает никого и никогда, – развернулась, оставив свою подругу переживать сказанное, а сама пошла умываться, спустя полчаса вышла в новой одежде, причесанная и с макияжем.

– Ну что? Пойдем поужинаем? Все самое плохое уже произошло, поэтому нам сегодня ничего не угрожает, а еще, теперь мы под охраной, – снова печально улыбнулась.

– Что значит «под охраной»? – Белла тоже за это время переоделась и ждала свою подругу-босса.

– Все, что принадлежит Кристоферу. Ой, прости, Себастьяну Торпу, очень надежно охраняется.

– Почему Кристофер, как нас касается то, что принадлежит Торпу?

– Раньше этого человека я знала как Кристофера Торпа, а то, что принадлежит… – она вздохнула. – Как-нибудь потом расскажу. Просто поверь на слово.

Они вышли на террасу и увидели, что у двери стояла охрана. Белла посмотрела на Сондрин, та подняла вверх брови и улыбнулась.

– Я же тебе говорила.

– Они охраняют тебя? Кто ты? Я, оказывается, тебя совершенно не знаю? Ты говорила, что не имеешь понятия кто такой Себастьян Торп, а сама с ним связана и, как мне кажется, даже очень тесно, раз он отправляет к тебе свою охрану.

– Что ты будешь есть? – Сондрин полностью проигнорировала слова девушки и перевела тему.

– Ну не хочешь говорить, не стоит. Не хочу, чтоб ты вновь разрыдалась, если честно, я не видела давно столько обиды и боли, – она искренне переживала и Сондрин не могла просто так отвернуться.

– Это очень давняя история, с этим человеком меня связывали очень теплые чувства, если их можно таковыми назвать. А сейчас, что тебе сказать? Соврать? Я не имею права, ты слишком честна со мной. Понимаешь, для меня теперь время остановилось. Сегодня он был так близко , совсем-совсем рядом, но я не могла к нему прикоснуться, я не могла ничего, просто стоять слушать, – она вздохнула полной грудью, пытаясь сдержать рыдания. – Он обвинил меня во всем, в том, что я не смогла дождаться, в том, что предала и забыла все, но это не так… – слезы все же выступили и, маленькими бусинками, вновь поползли по щекам.

– Он не захотел даже слушать, он решил, что мне нужны были только его деньги. Да, я сняла его деньги и открыла на них бизнес, но я больше не могла жить той жизнью, я больше не могла его ждать 4 года, это так много, а теперь жизнь замерла вокруг, чтобы забиться внутри меня. Только его рот у моего виска, – она закрыла глаза, подавила слезы, глотнула, всхлипнула и продолжила. – Не было ни его пальцев на горле, ни требований, просто предъявление вины, понимаешь, но он был так близко, из плоти и крови, что сегодня я поняла – я дышу голодом. Я впервые почувствовала его и поняла: этот голод нарастал годами и сейчас он сильнее меня самой… -она вновь расплакалась, так четко ощущая и передавая боль, которая металась внутри.

– Этот голод по нему, он сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. Это страшно. Потому что я могу бросить себя к его ногам, что будет сравнимо с моей ментальной смертью. Сейчас самое его большое желание – уничтожить меня и он сделает это, ведь он столько раз это делал. А я… Я беспомощна в своей влюбленности к этому человеку, и все эти слезы, это не боль, это моя любовь, о которую вытирают ноги.

– Ты что, перестань, ты смотришь на мир не с той стороны, дай ему отпор! – Белла видела, что каждое слово, которое она говорила, было правдой и это были не слова, а слезы души, которые она сейчас теряла. Они таяли и вместе с ними таял лед тех лет, боль того времени, девушка понимала, что сейчас ей нужно выслушать все, что бы Сондрин не говорила, и каким бы абсурдом ей это не казалось. Но мало того, она видела как та просто опускала руки, но ведь Белла знала на сколько Сондрин может быть разумной, сильной, упрямой.

– Сколько времени нужно, чтобы забыть? Говорят, время лечит, стирает память, притупляет боль. Нет, время не лечит, оно просто бежит вперед, а ты остаешься в прошлом. Какая-то часть сердца и души остается там навечно, – она замолчала и смотрела перед собой. – Давай зайдем в ресторанчик.

Она повернула в сторону ресторана, но через минуту увидела, как перед ними остановился роскошный мерседес. Дворецкий поспешил открыть дверь и помог выбраться девушке. Сказать, что она был красивой – ничего не сказать. Модельная внешность. Высокая, тоненькая. На огромной шпильке, со струящимися длинными темными волосами девушка, повернулась в сторону высаживающегося мужчины, он был не менее шикарен. Темные коротко стриженные волосы, немного не брит, высокий, худощавый. Его черный приталенный пиджак выгодно подчеркивал широкие плечи. Себастьян повернулся к Сондрин, на секунду задержался, затем подошел к девушке и что-то ей шепнул. Она отошла к двери заведения и скрылась внутри. В свою очередь молодой человек повернулся и подошел к Сондрин.

– Что ты здесь делаешь? – он подошел и смотрел на нее с легким презрением. Да, он изменился, от уха до середины щеки тянулась красная нитка шрама. Он добавил ему мужественности и еще больше ощущения опасности.

– Я? – девушка немного растерялась. – Я хотела поужинать. Собственно, я имею права делать что хочу, – она возмущенно посмотрела она него.

Он наклонил голову набок и обдумывал что сказать.

– Розги или, может быть, плеть? Что ты выберешь на сегодняшний вечер?

Она ахнула от того, что он сказал и в то же время в ее голове взорвался баллон с возбуждением, он тягучей массой затягивал все логику, ум, восприятие реальности, вперемешку с адреналином, который тут же заструился по венам. Она перестала соображать, казалось, что девушка даже приоткрыла рот от его слов.

– Вот видишь, как все просто, ты такая слабенькая, – он подошел очень близко, не замечая никого больше , нагнулся немного. – И я уверен, что ты уже мокрая. Но надо помнить, Сондрин, что как только ты даешь мужчине понять, что ты в его власти, с этой секунды идет обратный отсчет от момента, когда ты признала поражение, и до момента, когда ему надоест с тобой играть.

– Спасибо, что напомнил, я уже позабыла какой ты на самом деле.

– Совсем скоро мы с тобой будем вспоминать и учиться заново.

– А знаешь, я больше не позволю тебе что-то со мной сделать, теперь я начну тебя контролировать, – она так нагло говорила с ним, что даже сама испугалась. Молодой человек немного наклонил голову и пристально посмотрел на неё, размышляя, она увидела, что в глазах плескалось безумие войны, ему было скучно и каждое отступление от правил его забавляло.

– Продолжай, – он с интересом смотрел на нее.

Девушка помолчала и решила играть ва-банк.

– Если ты не напишешь отзыв в банк, я дам обширное интервью о том, какой Себастьян Торп на самом деле и что он может делать с женщинами. И поверь, я найду массу свидетелей.

– Забавно…– он подошел к ней ближе и, встав за спиной, прошептал. – ну что ж, поиграем, я жду твоего шага, мой я тебе озвучиваю – отзыва решения из банка не будет, – он развернулся, застегнул пиджак и вошел в ресторан.

Сондрин пошла пешком по направлению к своему номеру. Белла семенила рядом, не смея произнести ни одного слова, если быть честной, то она была в тихом шоке от того, что эта маленькая, казалось бы хрупкая девушка, посмела угрожать такому человеку. У Сондрин тоже не было слов, просто шла по дороге, не замечая никого, в голове все верещало и кричало: «Ты сошла с ума». Точно говорят, нет страшнее врага, нет никого беспощаднее, хладнокровнее, изощрённее в способности поломать все что есть, столкнуть за край, накинуть петлю на шею, изменить до неузнаваемости твою жизнь, чем ты сам. Сейчас она занималась именно этим, прекрасно понимая, что может быть, но вся ее сущность бунтовала, а бунт был взращен на самом мерзком чувстве – на ревности. Когда увидела его, выходящего из машины, ее сердце просто остановилось, сразу полетел каскад картинок: как руки ложатся ей на бедро, как он наклоняется и шепчет ей что-то, как трется губами о ее кожу. Как неистово начинают гореть его глаза и как склоняется над ней, совершенно голый, своим идеальным телом, но в этих видениях не было ее, Сондрин, а была та девушка, идеальная модель, которую он выбрал себе на этот вечер. Прикрыла вновь глаза и заставила себя просто выкинуть все из головы, смотреть на небо, считать звезды, следить за ветром, который вихрем подкидывает стопки листьев с земли, рассыпая и вновь складывая в яркие осенние горки.

В номере было прохладно и пусто, Сондрин отказалась от ужина, выпила сок и ушла спать. Сейчас она не могла ни с кем разговаривать. Только мозг непрерывно работал, включился и принялся просчитывать ходы, которые он может сделать в ответ. На столе лежало приглашение на обед. Она посмотрела на него, а мысли все крутились лишь о том, что сейчас они, наверное уже, поужинали и она уже дрожит под его руками. Он прав, как же он прав, и он, и Белла, и все вокруг посчитали, что я уже сдалась и ему эта игра не интересна. Что ж, господин Торп, поиграем по-крупному, больно будет не только мне. Девушка легла в кровать и заставила себя не думать о нем, просто считать, вспоминать то, что было в универе и это помогло. Уснула тогда, когда вспомнила, как на новый год первый раз неудачно поцеловалась, как же это было мерзко, ей удалось увезти свой мозг от того, что только то натворила и во сне она улыбнулась.

ГЛАВА 17.

Девушка сидела в душном издательстве и нервничала, ладошки ужа вспотели, да и сама она была в непрерывном стрессе всю неделю, несколько телефонных звонков и ее четкое обещание о том, что если банк будет продолжать ее прессовать, она сделает шаг. Ответа от Себастьяна не было, а банк продолжал свою работу. Было назначено слушание по ее делу о мошенничестве с картами и скандал только набирал обороты. Сейчас она понимала, что возврата больше нет, но и рассказывать в подробностях то что было и как было, она чувствовала, что скорее всего не сможет. Несколько человек во главе с главным редактором вошли в зал для презентаций и подсели к ней.

– Вы утверждаете, что имеете информацию по Себастьяну Торпу?

– Да, – она медленно проговорила, мозг продолжал лихорадочно работать.

– Извините нас, конечно, но именно Себастьян Торп выдвинул сейчас против вас обвинения в том, что вы совершали махинации с его картой и по нашим данным сейчас вы должны банку ссуду в размере почти 300 тысяч долларов. Это что, банальная месть? Если это так, то мы не интересуемся банальной желтой прессой.

– Да, на мне действительно висит эта ссуда, но обстоятельства дела совершенно иные.

– Какие.

– Я могу рассказать, но не все, есть вещи, о которых мне очень сложно говорить и я сама не могу их до конца понять, ведь понять линию поведения Себастьяна Торпа невозможно, – она посмотрела на них и увидела в глазах презрение, недоверие, смех и почти все они считали ее сумасшедшей.

– Вы же понимаете, что вы делаете и против кого вы собираетесь играть? – один из мужчин посмотрел на нее. – Его пора поставить на место, он немного зарвался и если вы нам поможете, мы сделаем это.

– Я расскажу все, я понимаю с кем играю. И все же, я надеюсь на победу.

Этот разговор длился долго, она много рассказала, ничего не утаивая и потом, когда прочла об этом в газетах, ужаснулась тому что сделала. Суд лишил ее лицензии и права заниматься деятельностью в течении 10 лет. Ее приговорили к полному возврату средств, конфискации всего имущества. Но она пострадала не одна. После того как дала интервью, почти все газеты взорвались скандалом и правительство поспешила замять скандал, полностью лишив Себастьяна Торпа привилегий и убрав его с государственной службы. Правда, не более. Он просто стал обычным человеком. Обычным, неприлично богатым, свободным от всего молодым человеком. Они пересекались несколько раз, но ни она, ни Себастьян, не произнесли ни слова. Она видела его глаза, видела то, как относился к данной ситуации, темный глубокий гнев плавал в этих глазах, но ни одной угрозы не слетело с его уст.

Общество и люди алчны и жадны к сенсациям, поэтому, спустя полтора месяца все забыли о том, о чем не говорил только ленивый. Половина людей ее жалели, половина называли воровкой, кто-то презирал, а кто-то наоборот уважал. Но никто из них даже не подумал о том, что она просто отстаивала свое право на свободную жизнь, право на свое мнение. Многие перестали здороваться с ней, считая ее грязной и порочной. Старые и новые друзья как-то странно на нее смотрели и девушка поняла, что пришло время двигаться дальше. Денег не было. Работы тоже. Но было огромное желание исчезнуть, раствориться просто чтобы не было. Она не раз смотрела на нож и на свои вены. Где-то там глубоко понимала, что это огромное страшное предательство, но тут же сама себя оправдывала тем, что защищалась, и если бы он отступил то ничего бы не было и она не давала бы того интервью, никто бы ничего не узнал, но он не сделал ничего, был настолько уверен в себе, что позволил зайти всему так далеко и разрушить. Лежала в квартире Беллы и смотрела в побеленный шершавый потолок, слышала движение в холле, но уже давно не обращала внимание на всю эту суету вокруг. Это наверное была защитная реакция организма на то, что все вокруг хотели ее использовать по своему назначению. «Надо уезжать» – эта мысль, как спасение, сначала тонкой жилкой, а теперь прямо навязчивой идеей билась в голове. «Сегодня же куда ткну пальцем в самое глухое место». Поднялась с кровати – в дверях стоял Альфред. Как всегда ухоженный, с шелковым галстуком, в идеально подогнанном синем пиджаке. Высокий, черноволосый, с пустыми, холодными, безразличными синими глазами. Как бы они не были похожи, видно было, что это старший брат. За его широкой спиной прыгала Белла, он развернулся и закрыл дверь, оставив ее снаружи, тем самым прекратив разговор. Сондрин села на кровати и немного испугалась, меньше всего она ожидала прихода именно этого человека, кого угодно, даже возможно Себастьяна, но не Альфреда. Он прошел по комнате к окну и остановился к ней спиной, глядя на город.

– Я удивлен что ты еще в городе, ко мне случайно попала эта информация.

– Что ему еще от меня нужно, разве я не все отдала? – слышала легкое презрение в его голосе, но в последнее время так много людей презирали ее, что она заталкивала свои эмоции очень глубоко, пыталась выяснить суть и как можно быстрее закончить встречу. – Насколько мне известно, я ничего не брала ни в одном из банков, не давала никому интервью и, вообще, уже полгода ни с кем не разговаривала на тему вашей семьи.

– Он не в курсе где ты сейчас, просто немного занят. Себастьян не прощает такие выходки. Я не буду говорить об этом, ты сама должна понимать. Сегодня я случайно узнал, что ты находишься здесь. Просто не интересовался. Он заканчивает свои дела и прилетает через пару дней во Францию. А потом, я думаю, что он будет заниматься окончанием всего того, что не закончено. Я не хочу много говорить, Сондрин, просто исчезни, растворись, поменяй имя, сделай пластическую операцию или вскрой себе вены, в общем позаботься о том, чтоб тебя не стало ни для кого, – он немного постоял, еще раз посмотрел на нее. – Я не ожидал от тебя такой прыти. Желание быть знаменитой стерло все границы?

Она посмотрела на него. Хотела что-то ответить, но прочитала столько презрения в глазах, что посчитала нужным промолчать. Что можно доказать человеку, который ничего не хочет слышать и видеть? Ведь он, как никто, знал, что происходило.

– Ты знаешь, после того как все произошло, у меня с ним был разговор. Чего греха таить, мы оба недооценили тебя, слишком большой кредит доверия. Ты оказалась не скромной овечкой, а прямо таки хищницей, твои глазки и робкое бормотание так не вяжутся с твоими поступками, знаешь, я проанализировал твое поведение, я понимаю его корни и конечно же они не в том, что я озвучил раньше. Я всегда говорил: как приручить хищницу? Лаской, лаской и еще раз лаской.-он говорил отвернувшись от нее в пустоту, рассуждая –  Нежностью. Только ею. Бытует мнение, что ласка и нежность – путь слабых… Неправда. Определись, кого ты хочешь иметь: мышь, пойманную в мышеловку? Или вести за поводок прирученную пантеру? Сломать? Можно, конечно, и сломать. Только сначала приручить. А как же иначе? Если ты будешь ломать неприрученного зверя, то тут может быть только два варианта – или ты его убьешь, или он выждет когда ты расслабишься и разорвет тебе горло. Это знает любой мало-мальски опытный охотник. В нашем случае именно так и произошло. Но какая же тут параллель между зверем и нижней? Самая прямая. Женщина – вообще опасное существо. Она не простит, если ее сломаешь. Она так или иначе найдет способ уничтожить тебя, если ты зажжешь в ее сердце ненависть. Любовь – вот то чувство, которое заставляет ее закрывать тебя своей грудью, прощать, рожать тебе детей, наслаждаться болью, которую ты ей подаришь. Только любовь. Мне показалось, что она у тебя была. Но, видно большой промежуток времени остудил твой пыл,  он нашел физический способ заставить тебя покоряться себе и стал спокоен, наивен, если не сказать глуп. Как бы не больно это говорить. Он слишком переоценил себя и недооценил тебя. Нужно приручать не тело, а душу. Тогда тело само сдастся на милость победителя. Он должен был заставить тебя добровольно сложить оружие к своим ногам. Что бы ты сама так захотела. Тогда никто и никогда не оторвал бы тебя от него. Тогда ты никогда не посмела бы ослушаться. Ты думаешь, я преувеличиваю? Нет. Он думал, что ты и так слушаешься его, заискивающе смотришь в глаза, так трогательно боишься и дрожишь под его руками… Он наивен, что сказать, младший брат. Никто не может заглянуть в самую душу человека, в самое его сердце. Ты можешь, как хирург, разрезать его вдоль и поперек, но так и не сыскать там спрятанной тайны. У нее должна быть жгучая потребность все рассказывать тебе – так я ему сказал, – как на исповеди. Что бы в тебе она находила и помощь, и утешение. Только тогда ты будешь знать всю правду. В противном же случае, ты будешь знать и видеть только то, что она захочет тебе показать. Иногда нужно дать ей нежность и чувство защищенности. Женщины не могут без нежности, что бы они не говорили. Быть сильной – это их самая распространенная ложь и самый надежный щит.

Он в очередной раз развернулся и вздохнул.

– Не каждый сможет подойти к сильной женщине. А стоит только посмотреть повнимательнее, и сразу становится видно, как в углу, притаилась маленькая одинокая девочка. Вот такая как ты сейчас, испуганная и брошенная…  Если ты станешь хозяином этой маленькой одинокой девочки, ты будешь владеть и всей женщиной. Она должна тебе доверять. Иначе нет смысла ни в отношениях, ни в чувствах. Она должна быть уверена, что ты не предашь, не дашь в обиду, не осудишь, не оттолкнешь, не посмеешься. Только тогда она сама вверит себя тебе и не предаст, не оттолкнет, не посмеется. Ты сам должен решать, кого ты хочешь держать в руках. От тебя и только лишь от тебя самого будет зависеть кем ты будешь владеть – королевой или дешевой бутафорской куклой, никчемной амебой или прекрасной львицей. Знаешь, что он мне ответил на все это? – она молчала в ответ.

– Он сказал что приручит, завладеет сердцем, даст столько тепла, сколько только сможет, а потом уничтожит, и поверь мне, это самый плохой путь, ведь в данном случае ты не сможешь прочитать то, что внутри него, а он, зная тебя, имея цель, будет действовать методично и очень расчётливо.

– Зачем вы мне все это говорите? – она посмотрела на него. Он немного помолчал, потом ответил.

– Понимаешь, Сондрин, я знаю его методы, я знаю, что он хочет получить все и сразу. И я знаю, что он ломает и не дает никаких шансов. В твоем случае это было совсем плохо. А еще я знаю, что он обычно никогда не останавливается пока не закончит начатое, и еще, ты разрушила его амбициозные карьерные планы, это плохо. Возможно, если тебя не будет, он переключится на что-то более спокойное. Ведь если раньше его хоть что-то сдерживало, репутация, работа. То теперь.... Ничего. Вот как хочешь, так это и понимай. Ну что ж, довольно слов. Я сказал все, что хотел, принимай решения сама и удали мой телефон со своей адресной книги, мы больше не знаем друг друга, – он сказал это и, грациозно развернувшись, ушел прочь.

Возле двери стояла Белла со скрещенными на груди руками.

– Ты слышала все? – Сондрин смотрела перед собой, ее разум метался в поисках быстрого и правильного решения.

– Ты что, ему веришь? Зачем Себастьяну вновь эти проблемы, ты же в любой момент можешь пойти в полицию, да и я всегда присматриваю за тобой.

– Да… Присматриваешь. Белла, я не могу жить у тебя всегда.

– Почему? Ты мне не мешаешь. Нам хорошо вдвоем и моя девочка, когда подрастет, будет к тебе очень привязана, я уверена. Ну куда ты поедешь? Куда, у тебя нет ничего, и там, вдалеке от меня, он быстро отыщет тебя и что он сделает не знает никто.

– Не отыщет, я сделала большую ошибку, я хотела добиться признания, а нужно было просто тихонько отсидеться. Я уеду куда-нибудь в деревню и буду там рисовать. Или работать при госпитале, или еще что-то. Мне не сложно, я готова на любую работу, а еще я хочу написать об этом приключении. Просто снова пережить все то, что было.

– Не говори так, – Белла смахнула слезу. – Перестань, тебе только 28 лет, а ты уже хоронишь себя.

– Нет, нет, ты что, просто я хочу уехать, я так устала от людей за эти полгода, просто хочу побыть одна. Вдалеке от всех, и еще, я не хочу чтоб из-за меня кто-то пострадал. Я даже не скажу тебе куда уеду. Чтоб ты просто не знала и не смогла ничего сказать, в подтверждение этого я напишу ему письмо и все там объясню.

– Когда? Когда ты собиралась мне это сказать? – Белла отвернулась и смотрела в окно.

– Сегодня вечером, приезд Альфреда просто меня поторопил, я ждала чего-то, сама не понимая, чего и вот толчок…

Белла повернулась к подруге и, подойдя ближе, обняла ее и заплакала.

– Понимаешь, все что было, очень сильно меня изменило. Иногда, когда долго идешь к своей цели, упорно, стирая в кровь ступни, ломая ногти, рискуя сломать себе шею, смотришь туда вперед или наверх , как угодно, и думаешь о том, сколько тебе еще карабкаться по отвесной скале, падаешь, висишь над пропастью, глядя с ужасом вниз, а потом снова взбираешься дальше, истекая потом, с дрожащими ногами и руками, с неимоверно зудящими мышцами и слезами усталости на лице. Но самое страшное, когда, поднявшись на самый верх, вдруг понимаешь, что дальше идти некуда, борьба окончена, а в ней был весь смысл твоей жизни и вдруг он исчез, и оказывается что это все было не то. Его больше нет. Возникает дикое чувство опустошения и желание шагнуть прямо в пропасть, расправить руки и лететь вниз, чтобы сломать на ее дне все кости и, умирая, снова смотреть на вершину, мечтая ее покорить. Мне кажется.. – она смотрела перед собой, рассуждая вслух. – Во мне что-то сломалось. Я не знаю что, но мне кажется, я совершила очень большую ошибку, теперь все внутри меня сломано, я на дне той пропасти и не хочу смотреть вверх, везде туман ни вершин ни скал нет ничего… хотя возможно я просто не хочу на сегодня это видеть. Есть только пещера на дне в которую я и уединюсь, и ты, моя любимая подруга, не должна меня осуждать , а тем более жалеть, это только мой путь и пройду я его одна, достойно.

Они поужинали, вспоминая много всего, печально и долго. Утро было не ранним, сборы не долгими, Сондрин знала, что денег у нее хватит только на то, чтоб проехать куда-нибудь не очень далеко, но то что это будет самая глухая деревня где-то в горах, она была уверена.

ГЛАВА 18.

Вокзал, рюкзак, теплая куртка и мягкие ботинки на цигейке, было начало декабря. Уже во многих магазинах появились первые признаки новогоднего праздника. Когда, спустя 4 часа на электричке, она подъезжала к вывеске « Арлингтон», маленькой английской деревушке, была середина дня, да и сегодня было пасмурно, мокрый снег, который шел в городе, сменился почти настоящим снегопадом, здесь, повыше в горах. Снегопад – единственная погода, которую она любила. Он почти не раздражал, в отличии от палящего солнца, ветра. Еще очень любила дождь, но снегопад – это особое волшебство. Часами можно сидеть у окна и смотреть как идет снег. Тишина снегопадения. Она хороша для разных дел. Самое лучшее – смотреть сквозь густой снег на свет, к примеру на уличный фонарь. Или выйти из дома, чтобы снег на тебя ложился. Вот оно, чудо. Человеческими руками такого не создать. Сейчас, выйдя из электрички, на пустой, безлюдный и такой чужой перрон, который и перроном то назвать сложно, просто остановка где-то среди гор и высоченных елок, было тихо и как-то волшебно, а еще страшно. Она не знала никого. Так, теоретически, понимала, что возможно отыщет гостиницу, или просто спросит у кого-то о квартире, и там потом вечером из окна теплого дома будет наблюдать за снегом. Девушка улыбнулась, прогоняя страх: как же хорошо быть одной, без никого, и ничего не бояться. В последнее время, самым большим желанием было то, чтобы страх, тот противный, липкий попутчик, исчез навсегда из ее жизни.

Как пусто, пошла по направлению домов и редких огоньков. Последние ее встречи, суды, интервью дали только обозленность, разочарование, боль. Ее всю словно замесили, разорвав и смешав чувства, эмоции, слезы, сомнения в один огромный черно-красный комок, из которого она сейчас состояла. Сондрин перестала себя обвинять, просто отдалась на волю волн жизни, пусть они несут этот разбитый парусник по ветру, возможно, ее ждет гавань, именно сейчас нужен покой, пока она не хочет ничего, кроме тишины, ведь именно она выстроит ее по новой, дополнит гранями которые приобрела в этом жестком противостоянии.

Маленький магазин стоял, как ей по казалось, в центре этой странной и уже порядочно засыпанной снегом деревушки. Глянув одним глазом на дома, она очень засомневалась, что сможет отыскать место для жизни, что там для жизни, найти хотя бы для ночлега. За стойкой стояла грузная, крашеная в ярко-оранжевый цвет, женщина, она подозрительно глянула на девушку.

– Что вы хотите, мэм?

– Я хотела бы узнать, может быть кто-то здесь сдает комнату, мне нужно переночевать, а вообще, я хотела бы пожить здесь.

– Прячетесь от кого-то? – она что-то пробубнила и, отвернувшись, начала что-то искать в сумке.

– Почему вы так решили? – Сондрин поразилась тому, что вот так, с первого раза, она попала в точку.

– Сюда приезжают либо туристы, но они, как правило, на недельку, не больше, либо те, которых ищут. Они на месяц, не более. Либо на сезон, – женщина развернулась и подала ей лист бумаги. Там было несколько телефонных номеров и адресов. – Вот, посмотрите. Сейчас, скорее всего, не дозвонитесь, у нас здесь со связью не очень, а пока светло – можете сходить посмотреть вот по этим адресам, но предупреждаю, если вы скрываетесь от полиции, воровка или наркоманка, то вас быстро здесь отыщут.

– Я не воровка и не наркоманка, – Сондрин была возмущена, но в то же время благодарна. – Спасибо.

– Еду купите, вас ведь просто так никто не накормит, а магазин через час закроется и больше вы ничего не купите, до утра нигде.

– Да, конечно, спасибо, что напомнили.

Она выбрала хлеб, небольшой кусок копченого мяса, запаянного в пленку, кефир и воду. Вышла на воздух, световой день подходил к концу, зимой ведь быстро темнеет, еще не было и пяти часов, а на улицах уже загорелись огоньки. Встала под фонарь, снег еще срывался, падая на экран телефона, набрала первый номер – гудки шли непрерывно, никто так и не взял трубку, впрочем, как и в других случаях. Надо идти пешком и, глянув на название улицы, поняла, ее путь лежал к большому особняку из темного кирпича. В таком заброшенном селе, так далеко в горах, был абсолютно современный большой двухэтажный дом. Чудо. Из дымохода призывно шел белый дымок, в гараже был снегоход и большой черный джип. Сондрин подошла ближе и позвонила. На запрос вышла пожилая женщина в теплых шлепанцах, пристально посмотрела на девушку.

– кого-то ищете? – голос был тонкий, но твердый.

– Здравствуйте, мне дали ваш адрес в магазине, сказали, что возможно вы сдаете комнаты, мне нужно переночевать и не только переночевать, но и снять жилье на время.

– Если у вас есть деньги, то, возможно, я вам помогу. Если нет даже на ночь – не пущу, – она была крайне категорична.

– Сколько стоит ночлег или аренда комнаты?

– 21 евро ночь, – пристально посмотрела на девушку. – Это с завтраком.

Денег было не много, но такую сумму, в ближайший месяц, она могла себе позволить.

– Я согласна, можно мне войти?

– Заплати сначала, а потом войдешь, – такая милая на вид женщина оказалась полной скрягой и не пускала даже на порог без оплаты.

Сондрин достала деньги и заплатила за два дня вперед. О том, чтобы расспрашивать что-то о работе, не было и речи – человек не хотел общаться, а она устала , быстрее бы принять душ и высушить обувь. Дверь распахнулась она вошла в теплую гостиную. Внутри дом был обшит деревом теплого соломенного цвета, масса деталей, огромный камин и большие комнаты делали его похожим на замок. Обстановка в доме было очень богатой, камин отделан вулканическим камнем с кованными решетками, на стенах полотна художников. Импровизированные детали интерьера говорили о том, что над ним работал дизайнер. Неужели это все для туристов? Карина, так звали женщину, провела Сондрин в комнату, которая была на первом этаже. Это была даже не комната, а маленькая квартирка: у нее была свой санузел, огромная комната с большим окном, из которого был вид на двор с заснеженными елками. Комната так же была полностью зашита деревом, на стенах было несколько репродукций Леонарда и большие вазоны с настоящими цветами-деревьями. Огромная кровать была накрыта коричневым пледом, два кресла, тоже в тон, стояли у окна, можно было сидеть и любоваться природой.

– Телевизор можно посмотреть в холле, там же кухня и гостиная, в комнатах я не разрешаю есть, хотите ужинать – делайте все на кухне. Затем после себя убирайте, будете нарушать, я вас провожу отсюда.

– Я не буду нарушать, – Сондрин было немного грустно, такой бесподобный дом в таком прекрасном месте и такое ужасное окружение.

– Я соседка, хозяйка дома приедет только через два дня, вот с ней будете договариваться дополнительно о том чтоб остаться подольше.

– А чья это машина и снегоход? В доме еще кто-то живет? – Сондрин задала вопросы просто на автомате, из любопытства.

– Да, в доме живет мужчина, он арендует весь второй этаж, встретитесь вечером, скорее всего, сейчас его нет, он на прогулке.

Сондрин насторожилась. Никаких встреч она не планировала и не собиралась выползать из своего временного гнездышка. Правда, надо было поесть, но это спорно, возможно выберет время для этого. Еда никогда не было первоочередным действием. Вечер как-то быстро накрыл все вокруг дома, снега уже почти не было видно, только ветер разгулялся сильнее. Сондрин стояла у окна и смотрела на то, как гнутся елки. Слышала как вернулся постоялец с прогулки и то, как лебезила Карина с ним, явно пытаясь угодить. Телевизор работал весь вечер и Сондрин так и не смогла сходить на кухню поужинать. Аккуратно вынула хлеб и тихонько его жевала, сидя в кресле. На столике лежал журнал, видно было, что ему не меньше полугода, открыла и увидела такие знакомые черты лица. Он улыбался, в белой тенниске, на яхте с очередной из своих пассий. В такой вечер, здесь, на краю земли, она почувствовала себя такой одинокой и брошенной. Сердце внутри больно-больно сжалось. Девушка закрыла глаза и слезинка тихонько поползла по щеке. Вновь вспомнила все что было, вспомнила, как перевернули журналисты ее интервью и сколько всего было придумано сверх того, что она говорила, каким монстром они представили его обществу и с каким презрением он смотрел на нее в последний раз. Ослепленная своим страхом и ревностью она действовала просто по-идиотски. И вот вновь напоминание, даже здесь. Пока не увидела, не осознавала, что до сих пор помнила и до сих пор больно. Как-то странно больно, словно осторожно ножом провести по коже. Не резко, а очень неприятно и глубоко. Потери… Особенно те, в которых виноваты сами, режут поглубже и посильнее любого лезвия. Хотелось выть, упасть на пол и выть, но она тихонько закрыла журнал и продолжала смотреть на то, как ветер гнет елки к земле, завывая и перемешивая ее слезы со своим снегом.

В дверь тихо постучали. Сондрин ненадолго задремала, встала и поплелась открывать. На пороге стоял мужчина, ему было не меньше сорока, черная щетина, такие же черные глаза. Взгляд был веселым и открытым.

– Мне сказали что вы заселились, так скучно, давайте выпьем чаю, обещаю, никаких пошлых намеков, даже можете не разговаривать со мной, просто посидите в одной комнате. Мне так сложно одному пить чай.

Она смотрела на него и мало что понимала из того, что говорит, акцент у него был просто ужасным.

– Простите, я вас так плохо понимаю.

–О, простите, я плохо говорю по-английски, знаю французский, но здесь это редкость.

– Вам повезло, – она перешла на родной язык, чем сильно порадовала гостя. – Я француженка и родилась я в Париже.

– Оооо, – его радости не было границ. – Как же приятно поговорить с человеком, который может полностью тебя понять, – говорил быстро и четко. – Что вы здесь делаете, здесь, на краю мира?

ЕЕ новый знакомый был очень эмоционален, когда он высказывался говорило все: и глаза, и руки, и каждый мускул тела. Она смеялась и, если быть откровенным, он был настолько нейтрален, что ни одним намеком, ни одним жестом не дал усомниться в том, что не имеет на нее никаких взглядов и от этого было легко, спокойно и свободно. Просто как старый знакомый, хотя виделись они всего ничего, лишь пару часов.

Буря бушевала всю ночь, зато к утру,  после выпадения большого количества снега, наступили первые непродолжительные морозы. Природа надела белую шубу, снег засыпал пустые полянки, деревья нарядились в пышные белые наряды, лесные тропинки стали непроходимыми, на лед лег снежный покров. Зимняя природа стала тиха и безмолвна, только слышно редкое щебетание зимних птиц, и сухой хруст веток в зимнем лесу. Она выглянула в окно и ахнула. Непременно надо было сходить на прогулку, ведь никогда еще она не видела такой красоты, вот так прямо под рукой, чтобы можно было потрогать, можно было вздохнуть.

Сондрин быстро оделась выбежала на порог, следы от снегохода уходили в лес и она пошла по ним, скорее всего это была тропинка которая сейчас была занесена снегом, огромные ели величественно стояли в снегу в немом молчании. Было морозно и тихо. Отошла совсем недалеко и увидела небольшой мостик, под которым журчал незамерзший ручей. По краям была корочка льда, а внутри весело журчала вода. Как же давно она этого всего не видела, как же радовалась душа при виде такого простого, но такого настоящего чуда. Отошла довольно далеко от дома и уперлась в подножье горы. Постояла, полюбовалась и решила, что пора возвращаться: на часах стрелка добегала к 11, надо было позавтракать или пообедать, а потом побродить узнать что-нибудь о работе, ведь месяц в таком месте, как она предполагала, пробежит быстро, потому что слишком здесь спокойно и как-то слишком уж идеально. Шла по тропинке по своим же следам и как всегда, стайка мыслей крутилась в голове, а самое главное, сейчас она была здесь одна, ничего ее не отвлекало, чтобы попытаться наконец-то разобраться в себе, в том, почему же она такая и почему разрывается внутри. С одной стороны, получает удовольствие от того, что ее подчиняют, а с другой, не может просто так попрощаться со свободой. Вчера вечером рылась в интернете на своем планшете и нашла небольшую статью, она как раз ее перечитывала, раздумывала, уснула, так и не подумав о той информации, которую прочла, а сейчас, вот здесь, среди елок, вспомнила почти каждое слово, потому что, как ей показалось, именно в этом и был ответ. Суть статьи была мотив поведения нижней, ведь именно так позиционировал ее он. Там было написано, что нижний это не тот, который хочет подчиниться хоть кому-нибудь. Он вполне способен быть лидером, просто ему это не комфортно. А подчинение, это то, как он проявляет свои чувства к партнеру. Да, именно это всегда и чувствовала, а еще четко понимала, что никогда не сможет подчиниться тому, кого не примет. А примет только такого который будет сильнее, умнее, тактичнее, хитрее и которому сможет доверять. Например, если бы на месте Себастьяна был Джон, она была просто уверена, что ни при каких обстоятельствах, никогда не согласилась на отношения с ним. Четко понимала, что не та, кому нравится, что бы ее унижали и не та, кто ищет, на кого бы свалить ответственность, потому что самому тяжело тащить. Она просто человек, способный подарить любимому самого себя, целиком. Более того, понимала, что она девушка с довольно сильным характером и многого способная добиться и при этом, совершенно не ждет, что ее кто– то будет ломать, просто хочет дарить свое подчинение. Добровольно. По велению сердца. Должно наступить время, когда станет готова принять рабский ошейник, не ради возбуждающей игры, а как символ своей принадлежности. И носить его с гордостью, вот только как донести это ему, хотя, судя по его поведению, он все прекрасно понимает и, судя по тому, что он выбирал ее, он знал кто она и какими качествами обладает. Ему тоже не нужно рабское подчинение, ему нужен огонь, который бы горел всегда.

Сейчас ее преследовало чувство, словно ее обокрали, она анализировала, думала, что же происходило в последние несколько лет, чего-то ждала, желала. Нашла мужчину своей жизни, его любовь Ей это дали. На мгновение. Дали подержать. Это не реальное, волшебное чувство, когда хочется взять и унести. Спрятать. В самое потаенное место или всегда держать при себе. А потом… Потом это отбирают. Молча, резко, и он отбирал много раз, сначала свободу, потом свою же любовь, потом ее карьеру. А что дальше… Она не понимала, металась в растерянности по своей же жизни. Кидаясь в разные места, сама не понимая что делает, словно это и не она вовсе. В глазах какой то страх. Растерянность. Отрешенность. Перестала ощущать какие то ценности, семью, друзей, тепло, привязанность. Перестала ощущать вообще все, кроме жгучей боли в груди. Полная невосприимчивость к окружающему миру… Пустота. Сегодня впервые огляделась и увидела снег, зиму, свободу, покой и тут же боль, одиночество…

Шла по снегу, думая о своем. Когда поднялась на крыльцо, увидела как к дому подъехал внедорожник, шикарный мерседес. Сердце екнуло, но из него выпрыгнул совершенно не знакомый ей мужчина. Странно, подумала Сондрин, самое убогое место на земле и вот за пару дней она здесь встретила уже двух одиноких мужчин. Вменяемых и разумных.

Стояла на кухне когда в дом вошел молодой человек, прибывший на внедорожнике, он не собирался раздеваться, просто потрусил ноги и хотел выпить горячего какао. Карина недовольно поплелась к плите, Сондрин как раз закончила готовить и отошла в дальний уголок комнаты, к стене, чтобы спокойно и без суеты поесть. Молодой человек подошел и положил перед ней конверт.

– Я должен убедиться, что вы прочитаете, – он пристально смотрел на нее. Девушка сидела и не двигалась, сердце ухнуло и, казалось, перестало биться. Подняла голову и посмотрела на него.

– Вы из редакции? – последняя надежда.

– Нет, это письмо вам передано Себастьяном Торпом, я должен убедиться, что вы его прочитаете.

Сондрин почувствовала как волоски на ее руках приподнялись, по позвоночнику поползли мурашки. Она посмотрела на то, как он указательным пальцем подтолкнул конверт к ее рукам. Взяла его в руки, открыла – там был листок с адресом, аккуратно написанным не его почерком и билет на самолет.

– Себастьян мне сказал, что Вы все поймете. Самолет улетает через два часа, я жду вас в машине.

– Почему вы решили что я поеду с вами? – она подняла на него глаза, гнев того, что он вновь принимает решения за неё, ядом просочился в сознание. – Я никуда не полечу, так ему и передайте.

– Понятно, – он ничего не говорил, набрал воду , достал из кармана таблетку и бросил ее в стакан. Дальнейшее было как в кино. Он легким движение руки закрыл ей нос и быстро влил содержимое стакана в рот. Девушка подавилась, но большую часть воды выпила. Она была просто в шоке.

– Что вы делаете, что вы себе позволяете? – она отскочила от него и вытирала рот и шею. – Что это было?

– Это снотворное, очень сильное.

Она смотрела на то, как черты молодого человека стали расплываться, а сама медленно опустилась на пол.

ГЛАВА 19.

Голова гудела, было холодно и еще тошнило. Она медленно приходила в себя, постоянно открывая и закрывая глаза. С закрытыми глазами было темно, но открывая их ничего не менялось. Спустя долгого времени смогла просто пошевелиться и поняла: лежит на полу. Он был не холодный, почувствовала гладкость доски, еще через некоторое время пошарила вокруг в надежде отыскать воду или хоть что-нибудь. В памяти сразу всплыл подвал, когда он ее держал там и кто-то монотонно избивал. Сейчас ожидала того же и начала прислушиваться, но в комнате не было ни одного звука. Девушка подняла руку, что-то мешало дышать и нащупала пластиковое кольцо, оно было не очень широкое, гладкое и полностью прилегало к коже на шее, стала его трогать и услышала легкий щелчок, после которого последовал легкий укол тока, дернулась, ничего не понимая. Затем вновь дернула кольцо, вновь щелчок и удар был сильнее, вскрикнула, дальше испытывать судьбу не стоило и так понятно, что каждое прикосновение к этой штуке будет давать удар током и с каждым разом он будет сильнее. Затем она услышала как в комнате что-то загудело и вокруг нее на полу загорелся красный круг. Он был совсем не большой 1,5 метра в диаметре, съежилась и поджала ноги. Круг запульсировал и остановился. Она с испугом посмотрела вокруг.

– Что это? – девушка не узнала свой голос.

В комнате загорелся свет, вошла женщина. Ей было около 40 лет. Черный костюм, белая блузка и туго убранные в пучок волосы.

– Судом вы были приговорены к отбываю наказания условно за махинации с банковскими картами и не имели права покидать страну. Вы нарушили и сейчас будете отбывать наказание здесь.

– Что вы несете, я получила разрешение на выезд, я юрист, я знаю свои права, это все ложь, все сфабриковано.

– Незаконно, – она перебила ее. – Будете перебивать – я оставлю вас в неведении по правилам поведения и, поверьте мне, это весьма, весьма плачевно.

Сондрин прикоснулась машинально к своему ошейнику и вновь удар тока заставил ее уже закричать.

– Да, именно так будет всегда, когда вы будете касаться вашего аксессуара на шее. У вас есть периметр, за который вы не имеете права выходить, шаг за периметр – и разряд будет в несколько раз сильнее. Больше нарушений – больше наказаний.

– Что? – Сондрин не могла поверить в то, что слышит. – Это бред, вы меня с кем-то спутали, я не могу здесь находиться, вы не имеете права меня здесь удерживать, передайте этому ублюдку Себастьяну, что я подам на него в суд, и все не закончится банальным разбирательством, это уже похищение.

– Вы находитесь на территории экспериментальной тюрьмы, пока в этой стране, в ближайшее время, возможно, вас отправят в другое отделение. Не знаю, все будет зависеть от вашей адаптации. Срок, на который вы здесь задержитесь – год. Рекомендую вам быть умнее и принимать правильные решения.

– Год? Почему год, даже если взять во внимание тот фарс, который называли судом, мне вынесли постановление о 6 месяцах условно, почему год и почему здесь?

– Во-первых, по требованию прокурора ваше дело было пересмотрено, но так как вас не было в зоне доступа, заседание суда прошло без вас и вам был назначен совсем другой срок, во-вторых, в следствии того, что вы покинули страну, мера наказания изменилась на другую. У нас вы пробудете совсем не долго, максимум пару недель для адаптации к новой форме содержании, электронным ошейникам. Все остальное время вы проведете в другом месте.

– Где? Ответьте мне, куда вы собираетесь меня отправлять?

– Эти вопросы не в моей компетенции. Еда, туалет, все будет вам предоставлено на вашем периметре. Ночь – 1,5 метра диаметром, день – 2,5 метра. Свет 2 часа в сутки, – она посмотрела себе в планшет. – Книги – нет, прогулки – нет, еда – минимальная. Ах, да, у вас есть право на один звонок.

– Что? – Сондрин, как за соломинку, вцепилась за эту возможность. – Кому я могу позвонить?

– Все ваши близкие осведомлены о том, где вы находитесь. Но прав на ваше посещение нет, первые полгода у вас полная изоляция. Воровство – это социальная болезнь, поэтому, как правило, мы лечим ее отсутствием социума и общения.

– Я ничего не воровала.

– Понятно, вот вам и ответ. Вы до сих пор не признали свою вину, но у меня четко стоит ваше обвинение.

– Я хочу воды.

– Еда, вода, туалет – по расписанию, отследите расписание и получите полное представление того, когда ваши желания будут исполняться.

– А где я буду спать?

– Спать? – женщина посмотрела с ухмылкой. – Там, где сидите. И смотрите, ночью периметр уменьшается и становится 1,5 метра, не дай бог ваши ноги выпадут за периметр.

– Но… Послушайте, вы сказали, что у меня есть право на звонок, дайте мне телефон.

– Через два дня у вас будет такое право, а пока ваш световой день закончен, – она вышла, свет в помещении потух и Сондрин вновь увидела, как с потолка на пол упал красный круг, несколько секунд пульсировал и пропал.

Поднесла руку ошейнику, но не прикоснулась. От того, что узнала, ее слегка подташнивало, ее внутри взорвало от дикой несправедливости и вообще от идиотизма ситуации, хотелось кричать и биться в двери, она несколько раз позвала кого-то, затем встала и медленно походила, затем стала делать короткие маленькие шаги. Пока ничего не происходило, наверное, она приблизилась к краю, потому что ошейник завибрировал, а на полу вновь запульсировал красный круг. Сондрин закричала и побежала в сторону двери, туда, куда ушла женщина. Она открылась практически сразу, в глаза ударил свет и тут же почувствовала, с какой силой ее затрясло от страшного электрического удара, упала, крик застрял в горле, девушка потеряла сознание.

Открыла глаза и вновь была темнота, во всем теле была дикая слабость, сколько она провела в отключке не знала, пыталась подняться на ноги, не смогла, не хватало сил, видно сильно ее прибило в последний раз. «Я не остановлюсь, пусть меня лучше убьет током, но я не буду здесь, я не буду» – шептала, и слышала, как по щекам текут слезы. Кое-как поднялась.

– Я не буду делать так, как хотите вы, не буду, это все неправильно, вы не имеете права меня здесь держать! – сделала шаг в сторону и вновь услышала, как все вокруг загорелось и загудело, наверное, ночь, потому что периметр был совсем маленький, но это ее не остановило. Она дернулась куда-то, совершенно не видя куда, просто бунтовала: они не имели права ее здесь держать. От страшного удара током Сондрин вновь закричала, но сознание потеряла не сразу, после нескольких конвульсий скрутилась и кричала, затем отключилась. Так было несколько раз, тошнота и дикая головная боль, вот все что осталось от ее бунта. Желудок выворачивало наизнанку, но так как там ничего не было, она просто кашляла. Как же жестко все вокруг, открыла глаза и увидела свет, над ней склонились два человека в спецодежде.

– На руки и на ноги усильте ей контроль, слишком долго она не понимает, как нужно вести себя, – голос женщины звучал раскатами грома.

– У меня болит голова, дайте мне таблетку… – от головной боли не могла открыть глаза.

– Таблетка не поможет, а вот соблюдение правил поможет.

– Кому же пришла в голову эта страшная методика, вы не думали, что я могу умереть?

– Нет, этого заряда хватит только на то, чтоб остановить вас, до того как вы помещались в наш пункт временного содержания, были проведены ряд обследований, ваше сердце выдержит еще много ударов, поверьте мне.

–Понятно, но все же, кто же автор такой «замечательной» методики содержания временно задержанных?

– Разработчик и автор – г-н Торп. Таких заведений по миру уже, как минимум, сотня и все прекрасно себя зарекомендовали. В основе данной методики лежит как физическое, так и психологическое воздействие на человека, ведь чем меньше он нарушает, тем больше получает привилегий и наоборот. Некоторые наши жители гуляют по саду, получают прекрасную еду, читают книги и т.д. Но они делают это осознано изменяясь.

– Человек не меняется, неужели господин Торп не понимает этого? Он просто притворяется, чтобы избежать наказания.

– В течении всей программы существует ряд провокаций, тестов, вот там все и видно. Сорок процентов меняются, а это чего-то да значит.

Она лежала одна в этой пустой черной комнате, девушке стало страшно, страшно от того, что она может вот здесь умереть и никто ее даже не найдет, никто из близких даже не вспомнит о ней. Представила как там, за стенами этого здания, буйствует жизнь, как девчонки ходят в кафе, целуются, просто поджав ноги на диване смотрят сериал или Дискавери, а она здесь в пустой комнате с разбитыми надеждами, и почему. Просто потому, что кровь и боль – это его личный фетиш, его непередаваемый вечный оргазм от ее агонии и мучений, он никогда не откажется от этого. Ему доставляет личное огромное удовольствие смотреть, как она корчится от боли у его ног. Кто хоть раз упивался последними вздохами жертвы, пожирал ее страх и жизнь, никогда не станет прежним. Это сродни каннибализму – попробовав человечины, другое мясо уже есть невозможно. Он столько раз размазывал ее по полу, столько раз уничтожал ее личность. Когда же это ему надоест? Судя по последнему его ходу, он просто мстил. Тогда, когда она встретилась с Альфредом, он уже знал что будет и не просто так ее предупреждал. Сейчас демоны мести Себастьяна Торпа скакали от счастья на полуживом ее теле. Но где же сам кукловод, неужели он не посмотрит на творение своих рук? Сондрин знала, что скоро он появится.

В следующие несколько дней она не испытывала судьбу, тем более что ей добавили пару браслетов на запястья и на лодыжки. В знак протеста она отказалась есть и пила только воду. Голова прошла, но сил становилось все меньше и меньше . Ее никто не посещал несколько дней, она не разговаривала ни с кем. Хотела попытаться снять ошейник, но получив несильный, но ощутимый удар и попытки прекратила.

– Да-да-да, вот она, воинственная девушка, которая обвинила меня во всех мыслимых и немыслимых извращениях, – он вошел в помещение и ярко зажегся свет. К ней не приходили уже очень долго, казалось что ее бросили в подвал на всегда.

–Да, выглядишь ты отвратительно, – Себастьян стоял над ней и крутил в руках телефон. – Как же нам поступить, мне говорили, ты бунтуешь? Несколько раз делала попытки сбежать?

Молча смотрела на него, практически невидящими глазами, не ела уже почти неделю, да и после того, как ее несколько раз ударило током плохо восстановилась.

– Отправляйте ее в мое отделение, посмотрим, насколько долго она у меня продержится.

Вертолет сильно гудел, кое-как ее усадили и закрепили ремнями безопасности. Себастьян сидел за штурвалом. Они аккуратно взлетели, дальше не помнила, потому что то ли уснула, то ли просто потеряла сознание.

Ее комната, в которой сейчас была, ничем не отличалась от той, в которой девушка находилась ранее. Такой же пол, такой же круг и та же темнота. Он вошел тихо, в мягких мокасинах, практически не слышно. Его стрижка была короткой, черные волосы были уложены , щетина нескольких дней делала его старше и скрывала новый появившийся шрам. Только выражение глаз так и осталось холодным и презрительным. Такие красивые, большие синие глаза, они должны дарить тепло, а они только замораживали и цинично смеялись.

– Мы немного поменяем то, что сейчас происходит с тобой. Теперь, когда ты здесь, и так много событий нас соединяют или, наоборот, разделяют, я могу делать с тобой все, что захочу. Все так расставлено что ты полностью моя. Я могу одевать тебя, раздевать. Трахать тебя сам или банально подложить под других. Ты принадлежишь мне. И ты наконец осознала, ну я на это рассчитываю, что это ни капли не романтично, не сексуально или забавно. Это не то, о чем можно мечтать или желать. Ты пленница. Ты получаешь то, что заслужила. Моя роль заключается в том, что я могу унизить, растоптать тебя до самого основания, чтобы ты лишилась всяких чувств, эмоций, надежд и глупой мечтательной чепухи. Если я скажу тебе трахать другого, твой ответ должен быть «как долго». Я тебе говорю – надень или сними, ты не спрашиваешь и не раздумываешь, а берешь и делаешь, и при этом ценишь то, что я тебе даю. Ты моя. И тут нет никакого «жили долго и счастливо». Как же много я хочу с тобой сделать. Ты столько грязи вылила на меня. Ты так много всего разрушила что, – он развёл руки в стороны. – Даже мой изощрённый ум не в состоянии придумать наказания, достойного твоих действий, но я знаю, что я сделаю. В каждом человеке живет порок. Иногда он спрятан очень глубоко, а иногда он рвется из клетки, как голодный зверь. Его можно сдерживать годами… Но однажды он вырвется и сожрет все вокруг: совесть, стыд, долг… Не оставит ничего, кроме первобытного желания наслаждаться пиршеством плоти. Мне жаль, но я скорее всего подарю тебя своим знакомым. Как мне кажется, это будет лучшее, что сможет максимально разрушить тебя.

Он присел рядом с ней. Девушка была в шоке от того, что он говорил.

– А еще я с удовольствием посмотрю, как несколько человек будут тебя иметь, долго и мерзко.

– Не надо… Себастьян, прошу не надо, – это было действительно самое страшное, что только могло с ней произойти. От него она готова вытерпеть все. Он – это совсем другое дело, но когда к ней прикоснутся другие мужчины, на его глазах, это будет самая страшная смерть. – Прошу… – она заскулила. – Не нужно так со мной, сделай все что угодно, но только не это.

Он засмеялся, убрал волосы с лица за ухо.

– Ты же понимала, что просто так я это не оставлю, – улыбнулся, проведя тыльной стороной ладони по щеке. – Зачем ты так поступила?

– Ты не оставил мне выбора, ты уничтожил все, что я пыталась построить, я хочу быть не просто тупой, голой куклой, я хочу… – каждое слово давалось с трудом, надо было признавать свои ошибки, раскрывать секреты, но без этого он все мог изменить навсегда. – Скажи мне, – наконец прошептала она. – Тебе очень весело меня мучить? С тех пор, как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал, кроме страданий… – ее голос задрожал.

– Может быть, ты оттого-то именно меня и любила: радости забываются, а печали никогда… – печально смотрел на нее – Странно, почему ты решила, что я хочу видеть в тебе что-то большее, чем тупую, голую игрушку, – наклонился к ее уху. – ты угадала. Правда дается это тебе слишком большой ценой.

Он поднялся.

– За откровение, которое тебе так тяжело дается, тебе полагается душ и ужин. Смотри, не разочаруй меня, я ведь могу и поменять решение. Я дам тебе сегодня много возможностей…

Наверное, наступил вечер, он вошел в ее комнату и стал у порога.

– Сейчас мы отключим твой ошейник и ты принесешь его мне, на коленках.

Девушка смотрела на него и видела, что он начинает играть с ней, как с мышкой. Достал пульт и девушка услышала как ошейник зажужжал и затих.

– Снимай, он открыт, становись на коленки и неси.

Сондрин сняла ошейник, но не могла сдвинуться с места, становиться на коленки и ползти, это не о ней, все внутри кричало об обратном. Она просто взяла его и швырнула в стену. Гаджет ударился, пискнул и разлетелся вдребезги. Себастьян посмотрел на нее. Вздохнул. Покачал головой.

– И почему ты ничему не учишься? – скрестил руки на груди, глядя на нее, белая футболка с вырезом буквой V открывала его татуировки, ними были забиты полностью руки и торс, но когда он надевал рубашку, все было скрыто. Сейчас она видела его голые руки. Усталость и недовольство в глазах.

– Неужели ты был уверен, что вот так просто я сниму эту мерзкую вещь, которая несколько раз чуть не убила меня, и приползу к твоим ногам?

– Да, был такой момент, но…

– Да я ненавижу тебя, знаешь чего мне хочется больше всего на свете?

– Нет, расскажи мне, у тебя есть право, я ведь говорил, что сегодня у тебя будут возможности.

Девушка немного помолчала. А потом заговорила:

– Я хочу быть мужчиной. Чтобы поставить тебя на колени и избить. Просто монотонно, долго бить тебя со всей силы. Разбивая в кровь губы, лицо. Ломая твои ребра и наслаждаясь криками.

– ммм, оказывается в нашей паре не только я садист. Ну, мужчиной ты вряд ли станешь, а вот избить меня… – он подошел к ней, взял за руки и положил себе на щеки. – Если ты так хочешь, покажи мне всю свою ненависть, я очень хочу посмотреть ей в глаза, до сих пор видел только сопли и слезы, обещаю что не буду защищаться, сделай все что сможешь, максимальный ущерб – он наклонил голову в сторону. – убери мысли о том что совершила все ради попытки спастись, в виде того, что ты выставила на всеобщее рассмотрение мою жизнь, просто голая ненависть, гнев.

Она выхватила руку и ударила его по щеке, немного развернулся, но не сдвинулся с места, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Ну где твоя злость, где то, что сидит у тебя внутри, твой бунт, если ты не сейчас не покажешь мне ее, клянусь, я поставлю тебя на четвереньки и заставлю скулить и обсасывать мои ноги. А может ты этого хочешь, втайне? – он рассмеялся.

Девушка больше не могла выслушивать это, она начала со всей силой хлестать его по щекам.

– Да, ненавижу, ты столько всего сделал, ты убил во мне любовь, ты убил во мне веру, ты открыл монстра который жрет меня, не давая думать о прекрасном! – она устала хлестать его по щекам и начала колотить кулаками по груди, толкать его и дергать за футболку, он не сопротивлялся, лицо покраснело от ударов, она не замечала, что выражение глаз поменялось, ноздри немного раздулись в хищном оскале, ее силы были на исходе.

– Неужели все, на большее тебя не хватает? Чтоб со мной драться надо быть сильной, а ты слабая и не только физически, ты уже сдалась и это вызывает только презрение, – его слова придали ей сил.

– Неужели ты думаешь, что сломав мое тело, ты сможешь сломать мой дух?

– Почему же нет, я делал это много раз.

– Потому, что я больше тебя не люблю, и больше ты не тот человек, который может расписываться скальпелем на моем сердце.

– Неужели есть другой? – он ухмыльнулся и посмотрел на нее, издеваясь.

– Нет, пока нет, ты же все знаешь обо мне, но я уверена, что очень быстро отыщу того, кто полюбит меня и я возможно смогу.

– Ключевое слово «возможно», а возможно не полюбишь, или не полюбит, или предаст, или возможно ты не сможешь принять его внутренний мир, или возможно он никогда не сможет понять твой, такой грязный, такой порочный и такой непонятный другим.

Она вновь ударила его, слезы текли по щекам. Он был прав, как же он был прав, если она сама не понимала как это, как же ей отыскать того кто понимает. Был один единственный человек, который все о ней знал и мог играть на потаенных струнах ее души. Он мог настраивать этот инструмент под названием « Сондрин» самым лучшим образом и выводить самые кружевные и восхитительные мотивы. И этот человек сейчас стоял напротив нее.

– Ну что же, продолжим, – он резко взял ее за волосы и вывернул голову так, чтобы она могла смотреть на него. – Как же мне этого не хватало, я уже даже начал остывать от твоих поступков и даже решил пожалеть тебя, – рассмеялся. – Нет, таких как ты нельзя жалеть, им надо объяснять кто они и где их место. Объяснять самыми жесткими методами.

Резко ударил ей под коленками и она, не удержавшись, начала падать на пол.

– Да, именно здесь твое место, – затем он медленно расстегнул брюки.

– Нет! – девушка начала извиваться в его руках.

– Да! – он так сильно сжал волосы, что ей казалось, что они сейчас оторвутся от черепа. От боли она закричала.

– Небольшой урок, – ее руки были подняты к голове, боль была просто страшная. – Открывай ротик, надо впустить его и попробовать как это, ведь мы не разу так не делали.

Она почувствовала, как он сильно другой рукой нажал на скулы. Боль была такой, что она уже расплакалась, твердый горячий член ворвался в рот, сначала не сильно, а затем сильнее и глубже он вгонял его, вызывая рвотный порыв, слезы и сопли, горло саднило, во рту был привкус крови, она задыхалась и кашляла, но он не останавливался. Молча, с рычанием, он жестко насиловал ее рот, спустя 15-20 минут он сильно вогнал член ей в горло и она чуть не захлебнулась от его спермы. Брезгливо отбросив ее в сторону, медленно надел боксеры, подтянул брюки и застегнул ремень.

– Как же сладко накормить своих демонов, – ухмыльнулся и вышел из комнаты.

Сондрин продолжала кашлять, она не ела уже долго и только это спасло ее от рвоты. Пыталась вытереть рот, нос, глаза. Но ничего не получалось, ее одежда была мокрой, а ничего другого не было. Девушка села на пол и восстанавливала дыхание. Он вошел в комнату с тарелкой, полотенцем, водой и еще чем-то, что она не увидела.

– Откашлялась? – он поставил тарелку на стол. Намочил полотенце водой и начал вытирать ей лицо. – Вот видишь как все может быть плохо, глазки красные, щечки с синяками, ротик болит, да? – она отворачивалась от его рук. -Ты хочешь, чтобы я сделал еще хуже? -он остановился и перестал вытирать ее. – Это не самое страшное, что я могу с тобой сделать. Ты так много всего натворила, что я должен просто уничтожать тебя каждый день по 15 раз. Сиди смирно и благодари за то, что я ухаживаю за тобой, а могу просто наблюдать как то же будут делать подряд человек пять.

Девушка всхлипнула, он продолжал вытирать глаза, рот, нос, затем шею.

– Вот и хорошо, растоптанная, грязная, униженная… Сейчас я дотру, одену тебя и будем ужинать, – она продолжала всхлипывать и тереть красные глаза. – Ты же не думала, что я все прощу, правда? – он отошел, бросил на стол полотенце, а сам вернулся к ней.

– А вот и наш новый аксессуар, – черный пластиковый обруч тихонько пискнул в его руках, а когда он надел на шею и защелкнул, плавно завибрировал, прижимаясь к шее, и она вновь увидела круг сканера вокруг себя. – Ну вот, сейчас я думаю, пора поужинать, не надо забывать, моя милая, что я всегда рядышком, как бы тебе не казалось что я далеко, я всегда дышу в твой затылок. Контролирую и направляю, а если не слышишь, тогда будем вести на цепи. Чтоб поняла.

Резко с силой поднял ее и поставил к колонне, затем взял пульт и нажал несколько кнопок, девушка увидела своими распухшими от слез красными глазами, как круг вокруг нее сузился совсем, почти к её ногам, и был в радиусе не более 60 см.

– Я ведь обещал еще и ужин, – посмотрела на него и увидела, что в глазах только лед. – Мне не нравится твое поведение. Вот ужин, – он подошел с тарелкой, на которой была мясная и овощная нарезка. – Немного мяса и овощей, ты совсем исхудала, похожа на скелет, слишком синие круги под глазами, мне тебя даже не хочется.

– просто отпусти…– она заикалась и на выдохе прошептала это.

– Нет, я не отпущу, когда надоешь – просто подарю. Отдам в хорошие руки, – он засмеялся и, подцепив двумя пальцами кусочек мяса, поднес к ее губам. – Ну попробуй, это вкусно.

– Я не голодна.

– Если не голодна, тогда просто будешь сосать мои пальцы, – он развернулся, отошел, бросил на стол тарелку с едой, вернулся, прижал ее сильнее к столбу. – Открой рот.

Девушка медленно приоткрыла рот, его голос нес угрозу, его ледяной взгляд замораживал, казалось, проникая под кожу. Он ввел в рот два пальца.

– Соси. Это будет твой ужин на сегодня.

Она медленно обхватила языком и небом пальцы и начала сосать их. Рот болел от недавней атаки. Но она понимала, что ослушаться сейчас, это спровоцировать его на что-то более страшное и мерзкое, он был зол и в настроении причинять боль, самую изощрённо, самую коварную, такую, которая останется внутри, пропишется в сознании плавными взмахами страха.

– Замечательно. А теперь поблагодари меня за ужин и, наверное, на сегодня закончим. Или… Посмотрим…– девушка глотала слезы и всхлипывала, затем вытерла слезы со щек.

– Спасибо за ужин, – быстро и тихо прошептала она.

– Нет. Не так, я давно не слышал своего имени.

– Кристофер… – в следующее мгновение пощечина отрезвила ее , она вскрикнула.

– Попробуй еще раз. Смотри, не ошибись, – гнев как пламя разгорался в нем, рискуя поджечь все вокруг, она понимала, что следующая ошибка повлечет за собой более серьезные последствия.

– Себастьян. Спасибо за ужин… – она вновь прошептала, не глядя ему в глаза.

– Пожалуйста, дорогая, – прижался щекой к ее щеке и начал шептать прямо в ухо. – Ты сегодня была просто отвратительна, поэтому будешь спать стоя, у столба, я не буду увеличивать периметр. Думаю, что нужно тебе побыть в одиночестве, чтобы твой рот запомнил мой член, а твои мозги навсегда усвоили с кем ты. Все поняла? – он слегка отстранился от всхлипывающей и дрожащей девушки. – Отвечай.

– Да, я все поняла… – она стояла у столба, позорно глотая свои слезы. Все внутри нее орало болью и тем, как он в очередной раз разорвал на мелкие клочки ее гордость. Как он размазал ее чувства и эмоции, вновь разбив вдребезги все защиты и все стены, которые она так выстраивала.

– Неужели ты хоть на мгновенье могла представить, что я оставлю все без ответа? – отошел, взял в руки полотенце и начал аккуратно вытирать слезы на лице. – Я буду очень долго уничтожать тебя, Сондрин, иногда давая немного сладенького.

Он приблизился и начал нежно целовать щеку, пробегая губами по лицу.

– Так сильно скучал, я ждал, когда смогу прижать тебя к себе, когда смогу прикоснуться и вновь ощутить бархат твоей кожи. Такого нет больше ни у кого, только у тебя, только ты так сладко пахнешь и только твой трепет вызывает во мне особые чувства.

Она рванулась от него в сторону и услышала как мир в голове взорвался шоком от электрического удара. Он выругался, поднял ее и перегрузил устройство на шее. Этой ночью, в борьбе за свободу, она испытала по меньшей мере 4 потери сознания, но добилась того, чтоб он отключил его, потому что продолжение просто несло риск ее жизни. Утро было ужасным, головная боль и ломота во всем теле не давали возможности подняться, он стоял над ней и смотрел, думая: «сколько же бунта было в этой маленькой, такой хрупкой девушке». Она не сдавалась и требовала признать себя, но в нем было не меньше. Он был готов уничтожить, но сломать, чтоб подчинилась.

ГЛАВА 20.

– Зачем ты меня пригласил? – старший брат стоял у камина с бокалом, на дне которого плескались карамельный виски.

– Я боюсь совершить непоправимое, Альфред. Сегодня ночью она от электрического шока 4 раза отключалась. И я чудом остановил себя, чтоб не продолжить, я его отключил, но боюсь, что в один из дней я просто убью ее своим непомерным желанием сломать, – он стоял посреди комнаты и держал руки в кармане брюк, это решение далось ему сложно, но Себастьян не мог вредить ей дальше, его псы мести молчали, а боль в сердце за нее почему-то усилилась, как бы он не уговаривал себя что она виновата.

– Я заберу ее к себе сегодня, – Альфред не колебался ни секунды. Он знал чем это может закончиться, а Сондрин была его любимицей…

– Завтра. Сегодня я хочу дать немного ласки.

– Договорились, – он загадочно улыбнулся и, моргнув, покинул комнату.

Сондрин лежала на большой кровати в красивой теплой комнате, лунный свет позволял разглядеть детали. Золотые тяжелые подсвечники просто стояли на камине, небольшие статуэтки, картины, большие тяжелые цветы в огромной вазе застыли в своем изумительном, но искусственном величии. Девушка услышала какой-то шорох в коридоре и обратила внимание на то, что ее дверь была только наполовину прикрыта. Шепот Себастьяна и какой-то девушки резанули ухо. Она не сразу поняла что происходит, но потом четко уловила слабый стон девушки, ее дыхание и настойчивый шепот Себастьяна. Затем шорох снимаемой одежды и… Его тяжелое дыхание и ее надрывные стоны. Сондрин закрыла глаза и еле сдержала крик боли, который разрывал сердце. Зачем, зачем он это делает, ведь он знает, что она здесь, он сам ее сюда принес. И тут поняла… Да, он сам ее сюда принес, не просто так, он никогда и ничего не делает просто так, у него все подчинено системе, порядку, только ему одному известному. Она не могла открыть глаза, рыдания разрывали грудную клетку и она боялась, что если откроет глаза, то просто закричит.

Спустя какое-то время почувствовала как он стоял над ней, но все равно не хотела открывать глаза.

– Ну открывай, давай, это будет не раз и не два, пока ты не попросишь сделать это с тобой, я буду это делать с другими, у тебя на глазах.

– Лучше добей, ты вчера почти это сделал.

Он нагнулся, вцепился ей в волосы, направил голову так, чтобы она смотрела на него.

– Так сладко знать, что ты получаешь наказание за все, что ты сделала, – она смотрела как ненависть исказила его ангельские черты лица. – Жаль, что не могу прикоснуться к тебе физически, знаешь почему? – он дернул ее за волосы сильнее, разглядывая залитое слезами и искаженное болью ее прекрасное лицо.

– Нет, не знаю. Что может тебя остановить в твоем безумии?

Он смотрел на нее, успокаиваясь, затем оттолкнул от себя, отвернулся, взъерошив волосы и выдохнул.

– Боюсь не остановиться, самое правильное будет подарить тебя, – он повернулся. – Это, отчасти, тоже причина, по которой я не могу трогать тебя, ты больше не принадлежишь мне, сегодня утром я подарил тебя. Пока не оговорил условия, но к обеду ты покинешь дом.

– что?! – она расплакалась еще сильнее, прекрасно понимая, что это правда и она ничего не сможет сделать. Ее охватил ужас от мысли, что ее просто передали другому мужчине, который будет использовать ее по-своему, а он, Себастьян, больше никогда не появится в ее жизни.

– ты не освобождаешься от приговора, просто будешь находиться другом месте, – он сказал, не поворачиваясь, и ушел, прикрыв за собой дверь.

Сондрин сидела на кровати и было такое чувство, что она упала в водоворот. Мир вокруг куда-то провалился и дышать стало сложно. Она – разменная монета в чьих-то удовольствиях.

Ей всегда нравилось как зимним утром, в легкой дымке, выглядит лес, сонные ели еще не проснулись, они стоят и досматривают увлекательные сны о том, как олени несут остатки северных ветров и они дремлют, мечтая о воссоединении. Она стояла на пороге большого дома Альфреда, сегодня, впервые за большой промежуток времени, ей позволили выйти на воздух, как обычно, её неизменный аксессуар мирно присутствовал на ее шее, она не касалась его, потому как прикосновение было чревато… В свое время ее очень хорошо этому уже научили. Хрустящий, только что выпавший снег, и небольшой утренний морозец порадовали. Близились новогодние праздники. Как же она их любила, обычно собиралась шумная, веселая компания ее однокурсников, девчонок, друзей и последние ее праздники, как бы она не пыталась, ее не оставляли одну. И вот теперь праздник был не такой как хотела она, а такой, как планировали другие, и гости были тоже другие, люди, о которых она слышала из новостей, смотрела по телевизору, но которые были так далеки ей. Тот, кому он ее отдал, был Альфред, это была скорее условная передача, так как Альфред относился к ней очень трепетно и без намерений, словно к фарфоровой кукле, которую надо беречь. Девушка шла по зимнему лесу по предварительно очищенным дорожкам и дышала этим чистым морозным воздухом, печально улыбаясь. Сейчас почему-то особенно вспомнилось, как они с девчонками дурачились и прыгали на кроватях, как затаскивали тяжеленую елку, которую почему-то выставили во дворе и не занесли в дом, как доставали игрушки, трепетно вытаскивая их из ящика. Она улыбалась, кутаясь в большую теплую шубку, которую Альфред принес накануне, намекая на то, что ей разрешены прогулки. Услышала сзади шаги, испугалась, но, повернувшись, успокоилась. Альфред, одетый в широкую куртку, теплую, вязаную тинейджерскую шапку, догонял ее.

– Прекрасное утро, – подошел и протянул ей руку для утреннего приветствия. – Ты не поставила никого в известность, так не стоит делать, хотя бы я должен знать где ты.

– Извини, – протянула руку в ответ. – Я думала, что могу гулять в пределах периметра.

– Да, можешь, конечно же, – он задержал руку в ее руке. – Я не убиваю обычно своих женщин за такие нарушения.

– Своих?

Он улыбнулся.

– Да, сейчас ты моя, и хоть я и считаю тебя своей гостьей, все же у нас с Себастьяном есть много общего, мы неисправимые собственники. И ты сейчас моя.

– А за какие нарушения ты убиваешь своих женщин? – она посмотрела на него и плавно вытащила руку.

– Физически я не убиваю никого, могу, конечно, быть достаточно жестким, но в основном это психологические воздействие, я считаю, что психика может разрушить тело гораздо круче, чем мой хлыст. Хлыст – это скорее экзотическое наказание, игра, в которую хотят играть обе стороны.

– Почему же тогда он такой? – она укуталась сильнее и пошла, иногда задевая заснеженные елки.

– Он такой же, только воздействия на психику у него гораздо хуже, он разрушает навсегда, безжалостно и жестко. Дело в том, что после того, как появилась ты, он изменился и не в лучшую сторону. Разработку этой системы он начал давно, еще лет 7 назад, но применялась она только на тех , кто осужден посмертно, и особо опасных преступников, это сложная система, она комплексная. Там еще применяется корректировка, она у тебя отключена и это благо. После нее человек становится апатичным, можно сказать растением, он забывает практически все, больше он ни к чему не стремится.

– Так я на лояльной программе? – она печально засмеялась. – Оказывается, может быть еще хуже?

– Да, может, но каким бы не было отношение к тебе, он же не лишился разума и прекрасно понимает, что можно делать, а чего нельзя. Ты воспринимаешь его неправильно.

– Альфред! – она закричала и резко развернулась. Потом успокоилась. – Извини, как можно воспринимать неправильно шоковые удары током, от которых теряешь сознание, а потом приходишь в себя несколько суток?

– Не нарушай и ничего не будет, – он жестко посмотрел на нее и голос стал тверже.

– Это мое право, моя жизнь я хочу делать так, как нравится мне и только так.

– Ты слишком много поменяла в его жизни и теперь он берет плату за это.

– Я поменяла потому, что он меня вынудил, не забывай, что я тоже потеряла практически все.

– Ну вот я и говорю, не нарушай, если бы ты на тот момент выполнила все требования, все бы остались при своих, но ты по какому-то своему принципу решила все разрушить. И вот, вуаля, мы имеем то, что имеем, ведь результат остался прежним, посмотри. Ты ведь сейчас не в Англии. Не юрист высшей категории, у тебя нет семьи и нет счастья, покоя, самоудовлетворенности. Ты с ошейником и с не очень знакомым мужчиной гуляешь по периметру который тебе выделен и нарушения могут тебе дорого стоить, не нужно уходить от реальности, какой бы она не была.

Молчала и чувствовала как слезы наворачиваются на глаза, как бы она не отодвигала это в своем сознании, сейчас четко поняла в каком она статусе. А он тем временем продолжал.

– Ты будешь в относительной безопасности еще три дня, на новогодние праздники. А потом, он требует, ты вернешься к нему в Швейцарию, и думаю, что ближайшие полгода ты оттуда не уедешь. А дальше уже будет новая история. И опять же, она будет писаться не тобою…

– Жестко… – она печально и немного нервно улыбнулась, смахнув слезы.

– Да, пора тебе к этому привыкнуть, или просто смириться, на время, а потом, когда это закончится, начать жить по своему сценарию.

– А если я не хочу, или это не закончится? Почему никто не хочет спрашивать меня?

– Потому что патриархат и все, больше ничем это не объясняется, все будет так, как хочет он, поменяй если сможешь, – он остановился и посмотрел на нее. – Но ты забываешь, что все плохо только тогда, когда ты бунтуешь, а все очень мирно, сказочно, сливочно тогда, когда ты исполняешь его желания. Заметь, в данной ситуации он тоже выполняет твои желания, практически все, что бы ты не придумала, он очень щедрый, поверь мне.

– Понятно…

– Возможно, ты этого не знала, но все так как я тебе описал, подумай, может быть имеет смыл поменять стиль поведения, ведь тебя добивается не уродливый нищий горбун.

– Он уничтожает меня.

– Неправда, он бы не выбрал тебя, если бы ему не нравилась основа. Он просто хочет раскрасить все в более яркие цвета, но ты боишься этого, а он ничего и никогда не боялся.

– Я не знаю, я не могу сказать как я буду себя вести, иногда эмоции, которые он выбивает из меня, перечеркивают разум и я просто несусь на их гребне и, конечно же, в этот момент мой полет так романтично прерывает разряд, который меня перегружает.

– Хорошо, – он посмотрел по сторонам. – Нужно возвращаться, мы зашли уже достаточно далеко. Не будем говорить о печальном, завтра у нас праздник и, естественно, Себастьян будет. Я думаю, скорее всего, не один. Он очень хочет потанцевать и потусить в полную меру.

– Какую роль в организации его праздника должна сыграть я? – она подбрасывала снег под ногами, думая о своем.

– Никакой, я бы хотел, чтобы вы не пересекались, он не имеет права даже касаться тебя. Естественно, говорить, подходить, смотреть он имеет право, но прикасаться – нет, это нарушение договоренности. Любое его прикосновение к тебе без твоего разрешения, заметь, это очень важный момент, ведет к продлению твоего пребывания на моей территории, насколько буду решать я. Но, согласно его теории, начало идет от одного дня, затем одной недели, одного месяца и т.д. Себастьян никогда не нарушает правил, это заложено в нем на генетическом уровне, потому он и требует строгого выполнения, сам никогда не нарушает.

Все внутри вновь бунтовало, она не могла объяснить своему внутреннему голосу, что это игра и что надо подождать, ее сущность рвало на части, она никаким образом не хотела смириться с таким положением дел, но, судя по тому, как сильна была другая сторона, которая так искусно ее усмиряла, надо было призывать разум и убирать эмоции, потому что чувство сохранения уже сигналило красными кнопками по всем ее границам. Еще немного и она знала: он не выдержит и просто разрушит, сотрет ее как личность, а затем положит к себе в клинику, будет тихонько иметь и кормить из ложечки первый месяц, а спустя время позабудет о том, что существует такое растение по имени Сондрин. Этого она не хотела больше всего.

– Я могу попросить? – она подняла голову и посмотрела на этого обворожительного мужчину, который сейчас выглядел как подросток, в теплой серой шапке и спортивной куртке.

– Да, конечно, – он с интересом посмотрел на нее.

– Я хотела попросить платье, у меня ничего нет, весь гардероб остался, там, в горах, – она немного стеснялась, но понимала, что другого выхода нет. Девушка думала об этом, но не было случая попросить, а теперь вот представился. Альфред остановился, взял ее за обе руки, горячие пальцы словно обожгли кожу, он повернул девушку к себе.

– Подними на меня глаза.

Его голос, его тон, все напомнило Себастьяна и она почувствовала, как сердце застучало в ушах, и все его прописи на ее возбуждении вспыхнули огнем, поджигая кровь.

– Я не Себастьян– он понизил голос – не нужно переживать, хотя то, что он приручил тебя так отзываться на определенный вид обращения, льстит. И не нужно стесняться своих чувств, они настоящие, то, что ты не можешь их показать ему, имеет как свои минусы, так и свои плюсы. Если тебе что-то нужно – пожалуйста. Пока ты здесь, я попытаюсь выполнить твои пожелания. В любое время ты можешь ко мне обратиться и помни, ты под моей защитой, а это очень много, поверь , – он отпустил ее руки и пошел, девушка медленно поплелась за ним.

– Платье заказал Себастьян, но ты можешь заказать то, что нравится тебе, если вдруг его выбор не будет тобою одобрен, у меня есть много вариантов готовых вещей. Сшить, я думаю, ничего уже не успеют, но вот выбрать что-то у знаменитых кутюрье возможно, тем более что размер твой позволяет. Сегодня приедет моя знакомая, которая поможет тебе с выбором и платья и макияжа. Да, еще Себастьян передал небольшой подарок, он у меня в доме, просил передать до праздника.

– О, какие жесты, новые предписания по правилам поведения на празднике?

– Не нужно так драматизировать, пойдем в дом, я думаю, что завтрак нас уже заждался.

Они молча дошли до огромного дома, окна были в пол, огромный источник света и свободы. Стоя внутри, было такое чувство, что вот сейчас ты шагнешь прямо на тропинку, очищенную от снега, и вспорхнешь. Много света и пространства. Завтрак действительно стоял на столе, запах свежей выпечки наполнял комнату, сваренный горячий кофе манил ароматом и теплом после морозной утренней прогулки. Альфред вошел в джинсах и свитере, в комнате было прохладно. Сондрин была тоже в брюках, но легком тонком свитере. Он принес и набросил ей на плечи флисовую накидку, теплую и такую мягкую.

– В доме немного прохладно, но мы привыкли к такой температуре и поэтому теплее, как правило, не бывает, но и холоднее тоже, – он улыбнулся. – Завтрак, – протянул руку, приглашая ее к столу. Вынул и поставил перед ней на стол коробочку.

– Открой, он передал, сказал, что хочет видеть это на тебе в день праздника.

– Вы, Альфред, так отличаетесь от своего брата.

– Вы ошибаетесь, в некоторых аспектах я хуже, повторюсь, он никогда не нарушает правил, а я могу и сорваться.

Он подтолкнул бархатную синюю коробку к ней. Девушка долго смотрел на нее, не решаясь взять, затем открыла и обомлела. Это было бриллиантовое колье, белые камни самой высокой пробы изумили ее своей чистотой.

– Господи, сколько это стоит? Это безумно дорого!

– Красиво, – Альфред со сдержанностью посмотрел на колье. – Бывало и круче, – он подмигнул.

Они сидели еще около получаса, разговаривая о погоде и ни о чем не значащих вещах, затем расстались. Нужно было заняться гардеробом, ведь новогодняя ночь была уже завтра. Девушка придирчиво посмотрела на свои волосы, да, парикмахер все-таки не помешал бы. Она пошла на поиски хоть кого-то, кто мог бы передать ее просьбу хозяину дома. Парикмахер приехал только к вечеру, молодая креативная девушка сразу взялась за волосы. Немного освежить цвет стоило обязательно, а вот с формой… Она осталась в своем прошлом, а сейчас действовали совсем другие каноны красоты. Девушка легко порхала над волосами своей клиентки, её заинтересованный взгляд говорил о том, что она просто до безумия обожает свою работу.

– Люблю делать совершенную красоту. Всегда приятно работать с клиентом, который настолько хорош.

– Вы мне льстите.

– Я практически всегда занимаюсь этим, но не в данном случае, – она искренне рассмеялась.

После ее ухода Сондрин посмотрела в зеркало: волосы загорелись темными тонами, подчеркивая белизну лица, цвет глаз. На утро у нее были назначены другие салонные процедуры, которые прошли незаметно, ее с утра начало трусить от волнения, все же сегодня был не просто праздник. У Альфреда собиралось много людей, его вечеринки никогда не были банальными пьянками, это были театрализованные представления, которые запоминались на долго. А учитывая, что это было празднование нового года, все должно было быть еще круче, и, как правило, достаточно волнительно. Она не посещала такие массовые тусовки уже очень долго, старалась оставаться в тени, да и если быть предельно откровенным, девушке всегда нравились более спокойные посиделки без огромного скопления людей, событий и стрессов. В том, что будет стресс, она даже не сомневалась, ведь одним из обязательных приглашенных будет ее давний знакомый, который просто обожал скидывать ее со скалы в бездну, а потом смотреть, как она там барахтается, пытаясь выжить.

ГЛАВА 21

Он прислал платье бирюзового цвета, цвета глубокого волнующегося моря, с серебром. Также Альфред занес ей еще одну шкатулку, в которой была нитка восхитительных бриллиантов, их было 27 и каждый не менее полкарата, оправленные в платину. Впрочем, синее море, белое золото и холодные бриллианты – идеальный ледяной образ, если быть откровенной, она была благодарна ему , ей не хотелось быть теплой, доступной кошечкой, хотелось быть ближе к снежной королеве, подсознательно оставаясь закрытой для всех. Темные волосы, бирюзовое, струящееся в пол, платье, серебристые босоножки с высоченным каблуком, от которого она была в ужасе, но надев, была удивлена, насколько колодка была удобной и устойчивой. Платье было с открытым вырезом-лодочкой и ее темный аксессуар на шее совсем не подходил. Она печально посмотрела, но не прикоснулась к нему. Голые руки просили браслет, но она принципиально не прикоснулась к нему, потому что никто не позволил снять ошейник, значит, ни о колье, ни о браслете речи идти не может. Достаточно было того, что он выбрал платье, а у нее просто не было выбора. Девушка осталась довольна своим новым, хоть и немного строгим, загадочным образом, еще подкрасить глаза, губы и все будет отлично. Странным образом у нее на полке появились духи, от которых уже давно была в восторге, но они тогда остались дома у Кристофера… Да, тогда он был еще Кристофером. Легкий обед в одиночестве только добавил волнения, она не придумала ничего другого, как просто улечься спать, а затем почитать, отвлекаясь от своего волнения. Телефон резко вырвал ее из теплой реальности женского романа, где бурлили страсти нежности, тепла и верности, было слащаво, но все же так романтично. Улыбалась, понимая, что в жизни все совсем по-другому. Звонил Альфред, просил быть готовой через час. Она слышала и видела как дом наполнялся гостями, на стоянке было не меньше двух десятков машин, которые постоянно прибывали и парковались, внутри дома слышен был гомон гостей и играла легкая музыка. Ее начал пропитывать страх, трепет, до дрожи в коленках. Была бы подружка, было бы не настолько дискомфортно. В двери позвонили и на пороге она увидела своего креативного парикмахера. Девушка была коротко подстрижена и окрашена просто в неимоверный цвет, казалось, она красилась строго под свое платье, сиреневые с темным волосы были под стать короткого, облегающего тонкую стройную фигуру, темно-сиреневого платья.

– Альфред предположил, что вам будет не очень комфортно одной, – она хитро улыбнулась и подмигнула. – Я с ним согласилась, учитывая, что я тоже одна. Можем составить прекрасную компанию.

– Спасибо, – Сондрин выдохнула. – Мне действительно очень не комфортно одной, хоть я уже и взрослая девочка, просто когда кто то рядом, как-то спокойнее, да и веселее, учитывая, что я никого здесь не знаю, кроме хозяина вечеринки да и еще парочки людей, – она была благодарна этой девушке, рядом с которой, казалось, ничего не могло смутить ее.

– Странно вас здесь видеть, если честно, не пойму, как вы попали вообще к Альфреду на вечеринку? – внимательно посмотрела на девушку.

– Я временно являюсь его гостьей, и вы все же правы – я не из числа тех, которые постоянно находятся или стремятся здесь побывать, просто так получилось и вот я здесь, – немного нервно улыбнулась.

– Судя по тому, что у вас на шее, я делаю вывод, что все не так просто и не так радужно, как мне объяснил Альфред.

Она немного помолчала, а потом, кашлянув, сказала:

– Вы бывали раньше на такой вечеринке?

– Да, и не раз. Я знакома с Альфредом уже лет 5-6 и мы неплохо ладим, учитывая, что наши отношения распространяются только в разрез деловых услуг. Я устраиваю его как профессионал, он устраивает меня как заказчик определенной работы, а еще, как человек у которого самые шикарные и самые бомбезные вечеринки в Париже, сегодня здесь будет зажигать самая лучшая публика, самые крутые ди-джеи будут отрываться по полной и мы отхватим свой кусочек пирога. Как бы ты не грустила невозможно остаться в стороне, находясь здесь сегодня ночью.

– Это замечательно, я так давно не танцевала и так давно не отрывалась по полной, слишком много было в последнее время проблем.

– Отпусти их, – она засмеялась и приобняла ее чуть сильнее, прижав за плечи. – Скажи им «пока» и помаши ручкой. Пойдем вниз, насколько я слышу, представление уже началось.

Они спустились вниз и Сара, так звали нынешнюю подружку Сондрин, отвела ее в огромный зал. Когда двери распахнулись, единственное, что могла сказать Сондрин это «вау». Огромный зал с величественными потолками, в 7-8 метров высотой, был украшен в стиле Нового Года, столько огней, мишуры, огромных блестящих шаров она не видела никогда. Большая красавица-елка крутилась на постаменте в центре, заливая все вокруг светом и мерцанием магии праздника. Огромное количество игрушек сверкали разноцветными огнями и, если рассматривать какие именно они были, наверное, на это ушел бы не один час. В зале гремела музыка и уже танцевал не один десяток человек. Атмосфера праздника витала в воздухе и заражала всех вокруг, как вирус. Волнение быстро отпустило, когда Сондрин увидела, что практически никому до нее нет дела, а народ просто веселится, получая удовольствие.

– Ну что, по маленькой и танцевать? – ее новая подруга потащила ее к одной из барных стоек.

– Что ты будешь? Напитки для девочек или что-то покрепче?

– Наверное, стоит начать с чего-то попроще, – она улыбнулась, подумав о том, что возможно самым лучшим решением было бы напиться до потери сознания и не помнить, и не видеть, что будет дальше, но этот разворот событий нес с собой и определенные угрозы. Она не хотела терять контроль, потому что с ее знакомыми потерять контроль не редко означало полностью потерять себя. Они заказали по бокалу мартини и вернулись в зал, людей становилось все больше и больше.

– Ты ждешь кого-то? – Сара посмотрела на немного озабоченную Сондрин.

– Нет, сегодня я совершенно свободна, – затем засмеялась и добавила. – Ну, в определенном смысле.

– А я бы очень хотела потусить с одним человеком, но насколько я вижу, его еще нет. Потанцуем? – она, пританцовывая, поставила бокал на стойку и протянула руку Сондрин.

Боже, как же давно она не танцевала, ноги были деревянные, да еще и эта умопомрачительная шпилька все таки давала о себе знать – движения были скованные и скупые, она не могла расслабиться и полностью почувствовать всю силу и веселье праздника. Парочка бокалов мартини сделала свое дело, внутри потеплело. Зал взрывался музыкой и веселье нарастало как вулкан, который готовился к взрыву. Огромное количество гостей, которые танцевали и подпевали под одни и те же композиции, выглядело как большой танцующий зверь, который питается весельем и утехами, он все быстрее и все активнее двигался на танцполе, пока в полночь не взорвался криками и фейерверками. Границы были стерты, все уже давно перемешалось и Сондрин не заметила как пропала Сара, как она присоединялась то к одной, то к другой компании, пока не устала. Надо было выйти на воздух, на веранду. Взяла стакан воды и вышла на веранду, там было не так громко, но весьма прохладно. Она не подумала о том, что на улице лежал снег и был мороз, выскочила на веранду и задохнулась от того, что дыхание обожгло ледяным воздухом. Несколько секунд и задрожала, обхватив руками плечи, пытаясь согреться. Столько событий, она напрочь забыла обо всем. Сейчас, когда усталость немного навалилась и когда страсти накалились, вспомнила где она и почему здесь. Печаль тихонько начала сочиться в сознание, как бы ей хотелось, чтобы было все то же, но с другим привкусом. И как же давно она не видела его. Еще сильнее закуталась в свои руки, тонкое платье вообще ни от чего не защищало, холод плотно взял ее в свои объятия и уже бесцеремонно шарил под платьем.

– Холодно, принцесса?

Она резко повернулась. Себастьян стоял в черном костюме и белоснежной рубашке, было такое чувство, что он никогда это не снимал, лишь иногда его образ был далек от совершенства, но это были совсем не официальные приемы. А здесь, сейчас, все было вычурно, он был пафосным и слишком уж идеальным. Ни одного шанса помятым брюкам или пиджаку. Ни одного шанса пятну на рубашке или жилетке, все было как на картинке журнала и он это знал. Его подтянутая фигура была упакована в слишком дорогие вещи, чтоб он плохо выглядел.

– Замерзла? – он стоял от нее на расстоянии полутора метра.

Девушка посмотрела вокруг, сердце уже пропустило один удар и начинало свою бешенную скачку, разгоняя адреналин по крови. От волнения у нее перехватило в горле и она сглотнула. Девушка опустила глаза и решила вернуться в зал.

– Вот так просто уйдешь, ничего мне не сказав? – он смотрел как она проходит мимо. – Ты сегодня просто потрясающая. В последний раз я тебя видел совсем в плачевном состоянии. А сейчас…. Не торопись, Сондрин, я не могу тебя рассмотреть. Ты не надела мой подарок? Тебе не понравились камни? ……одни из лучших в мире.

– Я не буду принимать от тебя подарки, они мне слишком дорого потом обходятся, – он в свою очередь поднял руку, останавливая ее.

– Ты не можешь прикасаться ко мне. У тебя нет на это прав, – она с испугом посмотрела на его руку, когда он преградил ей путь.

– Оооо, ты и это знаешь, – улыбнулся. – Не спеши, принцесса, я хочу рассмотреть тебя, не заставляй меня прибегать к грубым мерам.

– Ты… Ты не имеешь права трогать меня, – она захлебнулась возмущением и испугом, сердце колотилось, как у испуганной зверушки, ее заверили, что он не прикоснется и она была в этом уверена, но здесь, сейчас, когда всем вокруг было на них наплевать, испугалась, что он может сделать все что угодно.

– Я не собираюсь трогать, – он достал телефон, покрутил в руках и набрал комбинацию.

Сондрин с ужасом услышала, как ее девайс на шее зашевелился и завибрировал, затем вокруг нее словно сверху упало красное кольцо света, не более 60 см в диаметре. Девушка остановилась, она так хорошо знала что это… Это ее периметр, он убрал его до 60 см. Если раньше она могла свободно перемещаться в пределах дома и сада, то сейчас, следующий шаг мог стать очень опасным.

– Зачем мне тебя трогать, я могу поговорить и другим способом.

Она остановилась и посмотрела на него, его синие глаза с интересом наблюдали, а губы сложились в уничтожающую, умопомрачительную улыбку. Его черные волосы были коротко подстрижены и уложены.

– Я скучаю Сондрин… – он смотрел на нее не отводя глаз. – Жду не дождусь, когда закончится месяц, так давно тебя не видел, принцесса, через три дня ты вернешься в мой дом, – развел руки и поднял глаза к небу. – Наконец-то.

Затем зашел сзади и, чуть приблизившись, уже шептал:

– Плачь, принцесса, плачь. Уже сейчас, я так много хочу от тебя. Как же мне нравятся твои глаза, темные и красивые, как моя душа… – он подошел совсем близко, так, что она могла слышать тепло его тела, и начал хрипло шептать:

– Ты пахнешь сексом. Нет, неправильно, не пахнешь – воняешь, – он немного помолчал и вдохнул запах волос. – Но не тем семейно-бытовым, в темноте, под тяжёлым одеялом, ровно в два часа ночи. Другим с порванными чулками, со вдребезги разбитыми телефонами и ноутбуками, одним движением сметёнными со стола, с искусанными в кровь губами, с утробным хищным рычанием и рубиново-алым блеском губ, приоткрывающим острые клыки. Столько фантазий рождается, когда ты стоишь рядом, а когда закрываешь глаза и начинаешь дышать тобою, это совсем плохо. Ты пахнешь расцарапанной спиной и по-снайперски метким укусом в горло, терзанием плоти, стонами, криками, болью. Ты пахнешь спермой… – он это почти прошептал. – Солёной горечью в растрёпанных волосах, на щеках, этих алых губках и фарфоровых скулах. Ты пахнешь блестящим бисером пота на напряжённой упругой коже, страхом и диким желанием. Ты пахнешь уже не стоном, ты пахнешь бесстыдным криком «трахни меня, только так, чтоб я почувствовала все безумие мира, если так не можешь – тогда не приближайся»… – он ходил вокруг, проговаривая каждый эпитет и сравнение. – Как же я скучаю по тебе.

– Мне холодно, я хочу зайти в помещение, – девушка не хотела слушать его, она знала как он может засунуть свои мысли ей в голову, которые потом будут ее медленно разрушать. Как его вкрадчивый голос ночью будет шептать и она будет метаться по подушке. Сейчас, слушая его тираду, чувствовала, насколько же он прав и как точно он описывает, хоть и косвенно, ее желания, только сильный, уверенный в себе мужчина мог позволить себе такое.

– Только я знаю как умирает твоя весна, возможно, тебе и хотелось бы все вернуть, но… А пока девочка моя – плачь, ты все знаешь. И знаешь каким я могу быть разным, ты спрятала себя, но твое сердечко, – он прижал руки к своему сердцу и сделал такой красноречивый жест, словно протянул его ей. – Только ты знаешь на что готово твое сердце, но открою тебе секрет: и я это знаю, ты думаешь, что ты затопила все льдом… – он рассмеялся. – Ты сама себя уничтожишь, когда я этого захочу. Твои такие красивые цветы цветут только для меня, никто не смеет даже посмотреть в твою сторону, здесь виной даже не я, а ты. Никто не имеет право прикасаться к такому бриллианту, они все недостойны этого и мало кто осмелиться предложить себя, не то что бы сломать тебя. Моя девочка, ты создана только для меня… – он отклонился и посмотрел на нее. – Да, я наверное был слишком жесткий, и как бы мне не было тяжело, но я хочу попросить прощения, Сондрин.

Он подошел к ней спереди и, немного наклонившись, повторил:

– Сондрин, я прошу прощения за то, что был сильно груб… – он сложил ладошки у рта, а затем, чуть тише, проговорил. – Но я не могу тебе пообещать, что я не сделаю это вновь, нас так много связывает событий, как приятных, так и не очень, – он замолчал и вновь пристально посмотрел на нее. Девушка дрожала. Себастьян снял пиджак и набросил ей на плечи, стараясь не касаться.

– Хочу рассмотреть тебя поближе… – он подошел совсем близко, в то время, как она не могла даже сделать шаг в сторону. Чуть шевельнулась, стараясь отшатнуться, но ошейник завибрировал и ей для напоминания опять загорелся красный круг. Это было последнее предупреждение, следующее будет удар током. Он улыбался, видя, что она понимает свое положение и это его забавляло.

– Ну, что ты будешь делать дальше? Бунтовать? Или все же подумаешь?

Девушка стояла и смотрела в пол, пиджак на плечах укутал его запахом и она чувствовала, как с этим запахом и теплом его тела, которое еще хранила ткань, на нее каскадом обрушились воспоминания, яркие, горячие, те, которые он озвучивал.

Они не стайкой, а огромным смерчем, сметающим все на своем пути, начали заполнять девушку, он уже нажал на спусковой механизм и запустил реакцию – прочь. Прочь все, что было, он разрушил меня, он разрушил все вокруг и построил какой-то свой мир, как всегда заставляя вписаться в него и жить только для него. Сейчас, вот здесь, рядом с ним, она оспаривала его полное владение собою, пытаясь хоть немного оторвать для себя, выбить немного прав и свободы. Доказать, что может еще быть независимой, со своими желаниями, а не полностью растворяться в его реальности и просто отыгрывать его сценарий.

– Моя девочка, как же давно тебя не окружало тепло, забота, нежность, верность, любовь… Вокруг только война, разрушения, боль, тоска и пустота. Холодная пустота, – он развел руки, а затем, обняв себя за локти, продолжил. – Тебя лишь холод окружает, тяжело? С тех пор, как ты разрушила наш тандем, ты получала так мало сладкого.

– Неправда, – она подняла на него глаза. – Неправда, ты не внушишь мне этого, не смей мне внушать это! – она, глубоко внутри, нашла отклик каждому его слову. Ведь так давно никто не любил, никто не защищал ее, все вокруг только пользовались и именно это заставило ее закричать.

– И знаешь, ведь рядом нет никого, кто знает тебя, или просто хотел бы узнать. Никто не знает как ты умерла.

– Я не умерла! – она закричала и задрожала. Сондрин увидела как из помещения вышел Альфред и направился к ним, он нес с собой полушубок.

– О, Альфред, – Себастьян протянул руку брату. Они обменялись рукопожатием и обнялись.

– Привет, я, к сожалению, не смог встретить тебя, ты сам видишь – слишком много гостей, а есть такие, за которыми глаз да глаз, – он подошел к Сондрин, снял с нее пиджак и протянул брату. – Я захватил ей полушубок.

– Вы договорили? – он обратился к Себастьяну.

– Нет, – он медленно надевал свой пиджак. -Я не договорил, хочу прикоснуться, очень хочу… – он подошел слишком близко.

– Альфред…– Сондрин смотрела на старшего брата, тот в свою очередь лукаво улыбался.

– Сондрин, ничего критического, насколько я знаю Себастьяна, он не сделает, поговорит. И пару легких прикосновений я не замечу, ты просто восхитительна сегодня, – он произнес это, глядя ей в глаза, а затем развернулся и направился в сторону зала. – Надеюсь, ты приведешь ее. И сними с девушки периметр, не хватало чтобы она тут корчилась от электрического шока.

Сондрин стояла и смотрела как Альфред скрылся за дверями. Себастьян зашел вновь сзади и она услышала как он прижался к ней, его руки проникли под полушубок и обхватили талию дрожащей девушки. Платье было таким тонким, что казалось, будто он гладит по голой коже.

– Мммм, как же сладко… – он вдохнул запах ее волос, закрыл глаза, погружаясь в свои удовольствия. – Я бы с удовольствием уложил тебя в постель, – он шептал прямо в ухо, стоя за спиной, сильно прижимая ее к своему телу. – Как же хочется поцеловать твою восхитительную шейку, сжать тебя сильно, до хруста костей, чтобы почувствовать, что ты снова моя и со мной…

Она дернулась, но почувствовала как он резко рванул ее, не давая сорваться с места.

– Ну-ну, ты что, ты же в периметре – один шаг и все, – девушка слышала его прерывистое возбужденное дыхание. – Как мальчишка-студент, так я хочу тебя, всю ночь без остановки иметь, жестко войти и толкаться, чтобы ты стонала и кричала подо мной.

Почувствовала, как желание ударило пьяной волной в голову и, наверное, ее щеки сейчас покраснели, потому что даже дышать стало тяжело, а там, между ног, все заныло и она услышала, как сердце начало биться там, внизу, глубоко внутри. Девушка приоткрыла рот и сжала кулачки, стараясь остаться здесь, в своей реальности. Деспот, тиран, жестокий манипулятор, знающий, как заставить орать от неудовлетворенного желания и молить о пощаде, которой не будет. Она вспоминала как вскрикивала от каждого толчка, захлебываясь стонами, слезами наслаждения, в изнеможении закрывая глаза.

– Одно твое слово – и мы будем в этом сладком мире, одно твое слово – и ты почувствуешь меня очень близко, внутри тебя. Я сниму с тебя все, все ошейники, все ограничения и мы улетим в Монтигор уже сегодня, – он развернул ее к себе и посмотрел.

Ее большие карие глаза были полны слез и желания, оно темной поволокой затмило все ее сознание, единственное, чего она сейчас хотела – просто чтобы он обнял сильно и никогда больше не отпускал, этот сильный, страшный, но такой близкий ей человек. Они, как два столпа, столкнувшиеся на вершине скалы, один должен был рассыпаться у ног второго.

– Да..

– Да… – он повторил и обнял ее сильнее. – Вот видишь, как все может быть просто. Вот оно пришло, наше время, наш мир и наши мгновения… Мы с тобой становимся собой, растворяемся друг в друге, осуществляем наши желания, соединяем наши души, становимся единым целым и самое главное – мы так много прощаем друг другу, столько всего пройдено, столько всего пережито и, кажется, что нас связывает целая жизнь. В такие моменты никто и ничто не разлучит нас, ничего вокруг не существует, мы ничего не видим, не слышим, ничего другого не хотим понимать и замечать, кроме друг друга. Мы будем делать то, без чего ты уже не мыслишь наши отношения, именно наши с тобой, и то, без чего ты уже не сможешь. Я охвачен одержимой страстью, безумными чувствами и импульсивными эмоциями при виде очертаний твоего образа. Я слышу твой запах, вижу твои глаза и всегда я иду за тобой, ты же знаешь, я найду твой след всегда и приду по нему. По шлейфу твоих вздохов и стонов, отпечатков пальцев, губ, по грехам, по газетам, исцарапанным спинам, влюбленным в тебя лицам, по бумажным обрывкам счетов и любовных писем, по твоим смятым постелям, по случайным отелям, в которых ты пытаешь спрятаться от себя, не от меня. По аллеям, по тем местам, где ты гуляешь с новыми персонажами твоей серой пустой жизни, по черным похотливым меткам, которые ты оставляешь на людях, по музеям и художественным галереям, по своим портретам.

Ты испугалась моей любви? Но как же самоотверженно выдержала ее темную сторону, когда я наполнил тебя ею до краев, распуская ее по твоему телу и в твоем сознании алыми бутонами совершенного безумия! Ты нашла себя в нем и не сломалась до конца. Ты полностью моя. Не только твое тело, теперь и твое сознание, приняло мои правила, прошило тебя мною до самого основания. Ты еще этого не понимаешь, но вдали от меня ты пропадешь. Просто не сможешь. Ты моя женщина, а за то, что мне принадлежит, я пойду по битым осколкам и руинам любой морали, ты же знаешь мои правила они жесткие, но безупречные. Даже сегодня ты, такая красивая казалось под защитой но ты все равно расцениваешь меня как хищника которые подходит к беспомощной, испуганной жертве… Ты боишься, ты всегда боишься меня, но ты меня жаждешь, любишь и желаешь… Твоё тело дрожит, по коже идёт холод и мурашки, твой взгляд полон страха, доверия, ты молча, взглядом просишь пощады, понимая, что её никогда не будет, переживания тебя делают покорной… Ты знаешь, что будет дальше, будешь повиноваться каждому моему слову и движению,уже сейчас доверяешь мне себя целиком и полностью… Ты можешь многое терпеть, и я точно знаю, каждое мое касание, каждый удар ремнём по твоему телу, каждый мой поцелуй, каждый шлепок ты пропускаешь через себя, как электрический ток, пока все эти противоречивые ощущения не достигают внутри тебя апогея… начинаешь кричать, становишься безумной и одержимой! Ради этого готова вынести любую боль и всё, что я хочу, когда также вижу и чувствую то, как ты всё это переносишь и переживаешь. Я слишком высоко ценю твою жертву и поверь, я знаю, что ты готова отдать себя полностью только достойному. Поверь, все будет немного иначе, я сделаю твою жизнь интереснее, буду подавать руку, открывать дверь, покупать шоколад и платья, встречать в аэропортах, буду приезжать за тобой и увозить из чужих гостей, привозить домой и накрывать одеялом, смотреть на тебя без макияжа, брать на руки если есть лужа, отогревать озябшие пальцы. Ты ведь еще совсем маленькая и тебя время от времени надо баловать, обнимать, а не только мучить, доводя до безумия яркими языками пламени похоти.

Возможно, именно я стану отцом твоих детей, и дам им свою фамилию. Я буду защищать тебя от этого страшного мира. И я буду всегда пахнуть дорогим одеколоном. Слова мои чаще всего совпадают с поступками, ты же это сама знаешь. Да и в принципе, я все лучше знаю и понимаю лучше тебя, – она дернулась, а он гортанно рассмеялся. – Я никогда не перестану интересоваться где ты была и с кем, я всегда буду строго следить за тем, чтобы ты выполняла мои просьбы и правила, потому что я никогда и ничего не делаю просто так. Я всегда буду платить за твой кофе, бриллианты, дом и холсты. Не знаю почему, просто так, без анализа. Буду терпеть твои капризы и говорить Альфреду: «у неё плохой характер, но она такая красивая и такая горячая, она настоящая!» Я могу простить многое, но не всё и ты это знаешь, хотя ті, заметь, вообще ничего мне не прощаешь.

Ее тихого, краткого «да» хватило для того, чтобы он отключил ошейник, снял с нее все и, взяв на руки, понес в сторону своего автомобиля.

Content

Кусса Елена Николаевна Плачь, принцесса, плачь… Ты будешь мне принадлежать