Лев Гунин

Избранные рассказы. Книга первая

Об авторе

Это произведение открывает серию публикаций избранных рассказов одного из самых необычных писателей современности – Льва Гунина.

Он не только особенный автор, но и человек с необычной судьбой.

В 9-м классе школы совершенно случайно и без всякого основания попадает в поле зрения "гиен" из КПСС и "органов", и с того момента начинается жестокая травля. Молодой человек принимает вызов, в одиночку идёт на неравную дуэль с нечестными сотрудниками КГБ.

Не являясь частью диссидентского движения и не поддерживая преклонения перед Западом, он вёл свою собственную игру, по своим собственным правилам и понятиям. Будучи скромным педагогом детской музыкальной школы и ресторанным музыкантом, добывал информацию, какую затруднялись получить даже сотрудники местных силовых органов или иностранные разведки. Достаточно сказать, что Лев Михайлович составил обширный справочник руководителей и сотрудников горкома и горисполкома, КГБ и милиции, директоров школ и руководителей местных предприятий Бобруйска и Минска, с указанием адресов и номеров телефонов, номеров служебных и личных машин, имён секретарш и любовниц. Это беспрецедентный случай за всю историю СССР, страны, где засекречено было всё, не говоря уже об адресах и телефонах должностных лиц и сотрудников КГБ.

Этот уникум знал коды так называемых военных "вертушек" и другие секретные коды для бесплатных звонков за границу и по межгороду; собрал буквально "тонны" всякой засекреченной информации. Он не извлекал из этих сведений никакой личной выгоды, ни с кем не делился ими. В последние годы существования СССР Лев Михайлович был уже связан со многими известными деятелями, такими, как супруга Сахарова Елена Боннэр, Валерий Сендеров, Владимир Батшев, и др. Не будучи членом НТС, он оказывал известное влияние на руководство Народно-Трудового Союза, участвовал в легендарном съезде НТС в Санкт-Петербурге. Представитель НТС в Париже и легендарной семьи, Борис Георгиевич Миллер, стал его старшим другом, опекал его в Париже, выделил среди других в Петербурге, и даже приезжал к нему (вместе с женой, известной переводчицей) в Бобруйск.

В те годы Лев встречался с корреспондентами зарубежных газет (таких, как Chicago Tribune и New-York Times), с заместителями послов Великобритании, США и ФРГ (Дарья Артуровна Фейн, и др.), со специальным посланником американского президента, Николаем Петри. Этим людям он не выдавал никакой секретной информации, не предавал национальных интересов страны, в которой родился и жил. В беседах с ними он неизменно заводил речь о подрывной деятельности одного карликового ближневосточного государства, действующего (по его мнению) против интересов как СССР, так и Запада. Он пытался обратить их внимание на диверсии и провокации спецслужб этого мини-государства на советской территории, но неизменно натыкался на глухую стену "непонимания". Та же реакция высших советских руководителей (с которыми удалось наладить телефонную связь) натолкнула Льва Михайловича на догадку о международном межгосударственно-корпоративном сговоре, о котором, по-видимому, знали настоящие патриоты России и советских республик, Франции, Польши, Германии, и США. Если бы таких патриотов не было в правительствах и силовых органах СССР и других стран, то уникальные "шалости" Льва Гунина обошлись бы ему, вероятно, гораздо дороже. Более того, национальные интересы даже того самого мини-государства, о котором шла речь, по идее, вступают в противоречие с его же ролью как важнейшего плацдарма упомянутого мирового заговора, со всеми соответствующими выводами.

Лишь через пятнадцать лет после развала СССР, когда это уже не могло никому и нечему повредить, Лев Михайлович вбросил в Интернет часть собранной в советское время информации, и опубликовал в Сети свой двухтомник Кто Есть Кто в Бобруйске, с подробными сведениями о высших должностных лицах и сотрудниках КГБ.

* * *

Одной из главных целей той же международной клики было (и остаётся) уничтожение традиционных религий, исторически сложившегося общества (в первую очередь – традиционной семьи), и всего культурно-исторического наследия, начиная с архитектуры. Отсюда иррациональные и не объясняемые никакими «причинами» (даже «борьбой с религией») варварские разрушения церквей и в целом исторической архитектуры. Бесценные памятники были разрушены в Москве и других городах СССР (в первую очередь – в Беларуси и на Украине, где уничтожено почти всё!). По той же схеме и с тем же остервенением методично уничтожалось всё наследие прошлых веков в главных городах США. (Сегодня разрушительство уже захватило пол-Европы, Ближний Восток и Канаду. Ни одна цивилизация не разрушает себя саму. Это дело рук невидимых врагов, интригами и террором захвативших главные рычаги). В период жизни в СССР, Лев Гунин пытался противодействовать варварскому сносу целых кварталов в городах Белоруссии, в первую очередь: в Бобруйске. Не случайно именно эта его деятельность вызвала наибольшую злобу могущественных сил и самую интенсивную травлю, вплоть до фактической депортации из СССР.

Получив известные гарантии от иммиграционных властей 2-х западноевропейских стран, Лев Михайлович был вынужден выехать с семьёй к родственникам и друзьям в Польшу, где планировал остаться, либо перебраться в ФРГ. Однако кому-то очень не хотелось, чтобы он задержался в Европе… Гунины были по факту похищены и силой доставлены на Ближний Восток, откуда удалось вырваться лишь через три с половиной года, не без косвенной помощи Международной Амнистии.

* * *

Оказавшись в Квебеке, Лев Михайлович не стал марионеткой властей и спецслужб Запада, не вписался в общество двойных стандартов и лицемерия. Его открытые и прямые высказывания, и отказ от лживых показаний в Иммиграции привели и тут (где самая невинная критика «неприкасаемого»-неподсудного мини-государства [см. выше] – и ты уже в чёрном списке) к злобной травле. В нарушение международных законов об апатридах, его и членов его семьи около 10 лет держали без какого-либо гражданства, что разрушило все перспективы на лучшее будущее и достойную жизнь. Вопреки владению в совершенстве английским языком и быстрому освоению французского, перед ним искусственно закрыли все двери.

Серьёзный музыкант высокого уровня, прекрасный педагог, неплохой фотограф и программист-любитель, эксперт по компьютерным технологиям, человек с множеством других знаний – Лев Михайлович оказался в плену заколдованного круга прозябания. Престижные работы в начальный период жизни в Монреале, участие в музыкальных фестивалях, и допущение его к другим – позже наглухо захлопнувшимся – возможностям имели место вопреки установке властей, исключительно за счёт помощи "упрямых", благородных и честных канадских граждан, отважно вставших на защиту несправедливо пинаемого талантливого человека. Но и тогда, на фоне гонений со стороны иммиграционного ведомства, все эти достижения не значили ровным счётом ничего. Ни участие в известных музыкальных коллективах, ни интересная работа не могли рассеять кошмар репрессий силовых структур. Вся зарплата Льва Михайловича уходила тогда на оплату иммиграционных процедур и адвокатов. А после того, как в начале 2000-ных в Канаде произошёл негласный реакционный переворот, частная инициатива ради помощи и спасения таких преследуемых праведников, как Лев Гунин, стала либо слишком опасна, либо невозможна по определению.

Вопреки получению канадского гражданства, он так и остался "невыездным", не имея возможности посетить родную Беларусь, могилы родных и близких. А с 2004 года он вообще живёт под негласным домашним арестом, и, стоит ему выйти за пределы некой воображаемой границы (ближайших кварталов, своего района), как его задерживает и допрашивает полиция, и возвращает домой.

* * *

С 2001 года стартовала травля в медицинских учреждениях Монреаля. Иммиграционное ведомство сфальсифицировало флюорографию, чтобы, под предлогом мнимого «туберкулёза», силой упрятать на принудительное «лечение» в закрытое инфекционное отделение, и, одновременно, заблокировать получение гражданства. (Только вмешательство честных врачей и ООН сорвали планы моральных уродов). Анализы, сделанные в местных лабораториях, систематически пропадают; ему отказывают в медицинской помощи; охранники и полиция демонстративно и с вызовом сопровождают до дверей больниц и обратно, цепляются и третируют. Несколько раз в кабинетах поликлиник и в отделениях Скорой Помощи местных больниц отказывались лечить травмы, полученные в результате нападения «хулиганов». Приёмные (триажные) медсёстры неоднократно устраивали преступные провокации. Даже тогда, когда его сбили машиной, его не стали лечить, и – в резкой форме – отказались направить на УЗИ повреждённых сосудов. Когда, вопреки медицинской администрации, УЗИ всё-таки сделали, и выявился травматический тромбоз, лечения и дальнейшего наблюдения врачей (follow-ups) всё равно не предоставили, тем самым обрекая на смертельный риск попадания одного из тромбов в сосуды головного мозга или сердца, и на нечеловеческие пытки жуткой болью. Чуть ли не 3 месяца пострадавший был прикован к постели, и встал на ноги лишь благодаря настойчивому самоотверженному самолечению, с использованием нестандартного подхода и не конвенциональных методов. Но угроза рецидива не исключена. Не предоставив лечения, умышленно заложили долговременную бомбу с часовым механизмом.

К 2016 году десятки (если не сотни) задержаний и допросов полиции, и отказ в элементарных анализах, антибиотиках и диагностических процедурах, окончательно подорвали его здоровье, осложнениями раздув незначительные проблемы до масштабов катастрофы. Один из врачей косвенно признался в том, что намеренно подрывал здоровье Гунина: тот, мол, виноват в финансовых потерях этого эскулапа и, заодно, канадской казны. Разве это не отдалённые последствия канонады периода конфликта с иммиграционным ведомством, и не месть за устные высказывания и за критику ближневосточного мини-государства?

На целый год жизнь Льва Гунина превратилась в ад. И, если бы его не спас врач, в силу своего происхождения и принадлежности к «не титульным» группам, по определению не состоящий в силовой «тусовке», и, если бы Лев Михайлович не обратился в больницу за пределами Монреаля, его бы так и угробили.

Этой катастрофе сопутствовала трагедия резкого изменения внешности, иллюстрацией которой может служить пример другого преследуемого: Юлиана Ассанджа.

После нескольких кризисных моментов и чудовищных происшествий в отделениях Скорой Помощи, серии вспышек опасных инфекций и трёх операций, его жизнь висит на волоске, напрямую завися от прекращения травли. Но нет и близко указаний на то, что наблюдение полиции за ним прекращено, что слежка снята, и что ему позволят спокойно зализывать раны. Его продолжают искусственно изолировать и, одновременно, окружать стукачами; его телефонная линия и Интернет систематически отключается; ему перекрывают любые возможности заработка.

* * *

Тем временем варварское разрушение Монреаля – города, который Лев Гунин полюбил с первого взгляда, – вступило в свою наиболее оголтелую, злокачественную фазу. Антихристианские, антиклерикальные и антиевропейские устремления всецело подчинённых тайным организациям, интересам карликового ближневосточного государства и доктрине «Нового Мирового Порядка» местных и федеральных кругов привели к сносу десятков старых церквей, среди которых были монументальные памятники прошлого неописуемой красоты, к исчезновению целых кварталов и даже огромных районов с исторической застройкой, фактически – целых городов (до того, как они влились в Монреаль): таких, как Сан-Энри. Была разрушена вся дававшая вдохновение и стимул к существованию жизненная среда, подрывая устойчивость внутреннего мира (и, соответственно – здоровье) тысяч монреальцев. Репрессии против всех, кто осмелился встать на пути экскаваторов и тракторов разрушителей, коснулись и Гунина, тем самым повторяя и копируя «бобруйскую модель».

* * *

Трудно не согласиться с тем, что автор, продолжавший в подобных обстоятельствах интенсивно заниматься творчеством и вложивший столько напряжённого труда в создание достойных самого взыскательного читателя произведений – совершил подвиг.

Автор и его рассказы

Альтернативная составляющая,

Или глобальный анти-герой

[тезисы-выдержки]

Если XIX век потрясал запоздалым триумфом героического, то следующее за ним столетие дебютировало манифестом антигероя. Уже Ubermensch Ницше с точки зрения тогдашнего societe actuel воспринимался untermensch’ем, поправшим рыцарский (героический) постулат. Апофеоз героического у Ницше: это лента Мебиуса архетипа, завершение его конечной логической эволюции (finale mortalis). Характерно, что не сам герой, но пьедестал, фон его высших деяний (война) – развенчан Мандельштамом и Ремарком. Стержневой персонаж Владимира Набокова, Аполлинера, Франца Кафки, Патрика Зускинда: типический антигерой, не снисходящий до критики своей полярности из-за ее тотального опошления (mauvais ton!). Интересная деталь. На том, раннем, этапе новый heros сосуществовал с положительным типом (антагонистом), подававшимся как несомненно полезный и состоявшийся (позитивный) характер. Судья, Полицейский, Бургомистр, Полковник, Губернатор подавляли своей адекватностью, но, вопреки отсутствию в их адрес какой-либо критики, пугали, отталкивали. За пределами философии, искусства и литературы такое сосуществование продолжалось (уже в XXI веке), противопоставляя отщепенцам-художникам квакеров и банкиров, руководителей спецслужб, политиков, генералов, тюремщиков, палачей. Претендуя (вслед за Ницше) на упразднение шкалы нравственных ценностей, культурологический мейнстрим на самом деле уцепился за альтернативную шкалу, пусть лишь подразумеваемую. Практика неназывания породила ее изуродованную тень, в черни каковой прячутся аферисты и манипуляторы, главы профанативных музеев, обласканные властью модные критики, советники президентов и лауреаты престижных премий. Еще более исковерканная проекция той же тени отражена в кривом зеркале политики, где образ антигероя становится образом маленького человека, ефрейтора с характерной челкой или президента с лицом дебила (словно в доказательство того, что и макака может управлять государством), уже без всякой связки с антитезой. Такой этический дуализм в форме расщепления морали мог существовать бесконечно, вплоть до «конца цивилизации», если б не… Впрочем, и без этого НЕ эра пост-героя есть и будет, поскольку знак препинания (запятая или многоточие) состоялся в единственном экземпляре, не поддающемся тиражированию, рациональному осмыслению. Гунина нельзя воссоздать, как нельзя воссоздать инопланетный космолет со всем его персоналом; ему нельзя подражать, как нельзя подражать всему, что не удается рационально осмыслить. Только ему, единственному, выпало совместить в себе антигероя с анти-антигероем, что не удавалось никогда и никому (…). Еще один парадокс: при всех издержках авторского великовозрастного бунтарства, если и существует визитная карточка нашего времени – это рассказы и романы Гунина. В них самый нерв эпохи, ее неприкрытая суть.

В прозе малых и средних форм он не успевает разогнаться для удара о стену головой, оставляя на беговой дорожке чистого листа достаточно цельные, отточенные тексты. И вдруг – совершенно ошеломительный вопрос: что считать его авторскими текстами? По утверждению его адвокатов, десятки (или сотни) версий рассказов генерированы недругами, вслед за которыми почин подхватила толпа. Сформировался целый народный жанр, своеобразная гуниана. Знатоки сообщают, что единственное собрание подлинников находится на сетевом портале Сергея Баландина; но странно: ни в одной из крупнейших электронных библиотек (либрусек и прочих) этих подлинников не отыщешь. Вместо них там размещены карикатуры на его рассказы и романы: то ли древние докомпьютерные версии, то ли искусственно составленные пародии. Не будем гадать, по каким законам на запрос о его поэзии Гугл впереди всех 26 тысяч файлов выплевывает «Стихи в прозе» – письмо безумной девушки из рассказа «Треугольник», составленное (по сюжету рассказа) в психбольнице; или какими тегами в исходнике заставили Яндекс и Гугл вместо ссылок на подлинники у Баландина отсылать на страницы растиражированных кем-то фальшивок (…). Никто не может открыто высказаться о нем не под псевдонимом, без гарантии быть табуированным, и в первую очередь собратьями по цеху. Лишь знатоки в курсе, что это происходит не спонтанно, а по воле нескольких авторитетов, от которых, как круги по воде, расходится всеобъемлющий остракизм. Откуда такая стойкая травля? Кто ей дирижирует? (…) Вторая Трилогия несет скрытые знаки того, что является «продолжением», или, скорее, расширением Первой. В ней: та же идея перерождения платоновского универсалия, или, если угодно, псевдоуниверсалия. Как и в Первой Трилогии, где воскрешение Лауры не реинкарнация душ (как многие думают), возникает феномен «перерождения» одних персонажей в другие, и разворачивается монументальное эзотерическое действо, пугающее своей реальностью. Эротизм и политика: всего лишь приправа к эзотерическому яству, способ объяснения сложных для понимания вещей. «Парижская любовь», где город и персонаж ошеломляют идентичной неповторимостью, раскрывает целые «черные дыры» психологических загадок, шокирует каскадами подсознательных комплексов, о которых большинство из нас даже не догадываются. Нами правит бессознательное: это всего лишь фон произведения, внешний его слой, флер. Чуть глубже коренится вывод о том, что нами правят не индивидуальные комплексы, но во взаимодействии индивидуальностей. (Пара / несколько личностей / масса («массовые психозы»). Механизмы координации бессознательного Я, пары и социума тайно доминируют над рациональным и рассудочным. Еще глубже очерчена догадка, что за стеной сознания с нами соседствует совершенно иной мир, с его немыслимыми законами. Индивидуальное и общественное безостановочно латает эту условную перегородку, что то там, то сям дает течь, но в ходе нескончаемого марафона «антимир» неизбежно хлынет в какую-нибудь брешь: и, не замеченное никем, перерождение нашего мира начнется уже сегодня. «Патриотка» – о том же, не о политике. Это «выверт» сознания, или, скорее «реальности», где четырехмерное пространство «зачесано» под ковер одномерности. Трехступенчатое падение в бездну деградации (отсюда по-видимому выбор трилогии) сопровождается скрытыми астрофизическими параллелями, вызывающими в памяти свежие теории Никодема Поплавского. Политическая плоскость, как одномерное пространство (своего рода «черная дыра»), поглощает многомерность живого бытия. За описанием Катара и Палестины наверняка кроется личная тайна. За глубоким знанием арабской письменности тоже что-то стоит. Последняя часть Трилогии 2 – «Пассия» – переносит эпопею упрощения в бытовую (личностную) плоскость, сплющивая ее на манер политической и добавляя детективно-фантастический вектор. Здесь фантастика призвана выделить прозаичность деградировавшего бытия: тем, что не раскрашивает, а лишь затемняет его. И тут автор интригует «внелитературными» моментами. Произведение появилось в Сети не позже 1996 г. (первая или вторая версия), на бесплатном сайте top secrets американского министерства обороны. Островное государство Тринидад и Тобаго описано слишком живо, чтобы не заподозрить осведомленности из эксклюзивного источника. Проблема вопиющего самоуправства нефтедобывающих компаний, их статуса государства в государстве – о которой до сих пор не так много написано, – подается со знанием дела. На ум приходят разоблачения Форсайта, едва ли не первым вскрывшего злокачественные язвы таких явлений как наемнические армии и «стратегическая» промышленность. В «Пассии» эти проблемы объединены выводом о процессе необратимого феодального дробления современных государств, обреченных на гниение заживо. Если сопоставить последние части обеих трилогий («Шоу» и «Пассию»), то, при всей кажущейся разнохарактерности (разножанровости), в них замечается много общего. Как Станислав Лем в «Футурологическом конгрессе», Гунин заглянул в недалекое, но все-таки будущее, поразительно верно очертив его страшилки. Напрашиваются параллели и с рассказом «Страж-Птица» Роберта Шекли. Сегодня, когда беспилотные дроны вот-вот начнут пикировать на нас в наших же городах, эти предупреждения больше не кажутся чистым вымыслом («бредом»).

На противоположном полюсе отдельным явлением высится «Треугольник» (1990–1997). Этот эпистолярный мини-роман удачно соединил прошлые (Достоевский, Герман Гессе) и будущие находки («Одиночество в Сети»). Как у Хемингуэя, характеристика персонажей встает из прямой речи, и, тем не менее, изображает их точней любой описательности. Индивидуальность героев очерчена на грани невозможного, что относится и к их неповторимой манере. Если костяк не основан на подлинных документах (что вовсе не умаляет авторского таланта), из подобного рода перевоплощений веет чем-то запредельным. Пожалуй, это первая в истории литературы художественная «экранизация» электронной переписки. Этот рассказ: о пустоте современного мира, о его элитах, о дилемме нравственного выбора (…).

Другой пример подобного авторского перевоплощения: рассказ «Петербург» (1986–1995, С.-Петербург – Монреаль). Одновременно это образец зрелой и совершенной стилистической цельности: один из немногих в прозе последних десятилетий. Процесс медленного перерождения Аркадия Дмитриевича в «человеко-город» сопровождается целой сагой о Городе на Неве, с прихотливыми изгибами-искажениями больного сознания. В этой расфокусировке вся суть эзотерической природы сравнительно молодой метрополии. И опять, как практически везде, автору посчастливилось создать аутентичную атмосферу, неповторимую, самодостаточную (…).

Феномен Гунина

Марина Тарасова

[тезисы-выдержки]

На Восьмое марта получила открытку от подруги. К ней был приаттачен весьма искусный стишок. Взглянула мельком на фамилию автора. Нет, подумала, мне она ни о чем не говорит. А вот приклеилась к языку, как банный лист к… Не давало покоя ощущение, что имя автора я где-то уже видела. В памяти вертелись ассоциативные цепочки, как цепочки рибонуклеиновой кислоты.

Что ж, Маринка, сказала я себе. Зайдем в Сеть. И зашла. И о… остолбенела. Заграничный Гуглик выплюнул столько электронной макулатуры, будто вся информация на свете была только о Гунине. Наш Рамблер постарался переплюнуть английскую поисковую машинку. И – надо сказать – постарался на славу. Самые популярные имена, от Павлика Морозова до этой дрючки-сердючки, чья дача затмила пугачевскую, позавидовали бы рейтингу Гунина. Просто лопнули бы от злости. Его имя повсюду торчало из Сети, как селедка из кармана выпивохи. Его подавали на завтрак, ужин и обед, на праздники, дни рождения и свадьбы под разным соусом, но больше ругали. Оно и понятно: чем больше ругают, тем шире известность.

Одно я никак в толк взять не могла: кто такой этот Гунин. Что он такое? Очередная виртуальная личность, ловко сработанная московскими шутниками? Псевдоним известного лица, задумавшего грандиозную и веселую профанацию? Признаться, я была разочарована, когда узнала, что он реальный тип, да к тому же немолодой.

А вот картина до конца не прояснилась. Можно было подумать, что тут не один Гунин, а целая их тройня, утихомирить которую не удалось ни одному "мировому правительству" (…).

Мне все-таки кажется, что настоящая причина царствования Гунина в РуНетах и в КаНетах запрятана глубже. Задолго до вэб камер, "блогов-эклогов" и повального эксбиционизма он один из первых изобрел его вербальный суррогат (…).

В своих, распахнутых напоказ дневниках, где юный Лев описывал себя и свою жизнь со всеми ее подробностями, он прилюдно раздевался гораздо откровеннее, чем это принято у московских концептуалистов. Профессиональный стриптизер никогда не снимет с себя все до ниточки. Он остается в невидимой "одежде", состоящей из мышц, тела, которое он "носит" с достоинством. В бесчисленных автобиографиях, дневниках, записках и мемуарах Гунин раздевается безыскуснее, бесстыднее, без напускного достоинства. Именно это и сделало его самой известной неофициальной фигурой русского и канадского Интернета. Это не литература как таковая, а потайное окно в чужую квартиру. Через него возможно подсматривать сейчас, сию минуту. Иначе говоря, не читать, а владеть. Отсюда и размноженное сотнями "биографов" житие Гунина, новый и быстро набирающий обороты популярный жанр.

В том же направлении работают бесчисленные версии гунинских сочинений. Я насчитала 15 версий трилогии "Парижская любовь" и целых 25 – "Снов профессора Гольца". То ли сам автор с любовью "обнародывает" каждый свой черновик – любую промежуточную редакцию, – год спустя заявляя, что стал жертвой врагов и провокаторов, то ли это, как и его биографии – народное творчество. Миф о Гунине, как и ряд версий его работ – убеждена – создает народ. "Феномен Гунина" – это мощное народное движение, которое спонтанно возникло в ответ на усиливающиеся по обе стороны океана репрессии (…).

Легенда Первая: Гунин – гений, которого не издают из-за того, что он смелый правдолюб, неугодный влиятельным людям. Поэзия. Прежде, чем понять, что она такое, толковый редактор должен выбросить за борт балласт не убедительных или просто слабых стихов. Иначе при всем обилии "перлов" читать невозможно, раздражает (…).

Легенда Вторая: Гунин знаменит по праву. Он – один из звезд. "Среди них вращался, с ними дружил и пил". Его приятели, друзья, знакомые: Игорь Корнелюк, Ирина Отиева, Лариса Долина, Валентина Толкунова, Лев Лещенко, Владимир Сорокин, Эдуард Лимонов, Андрей Вознесенский, Ноам Чомский, Григорий Свирский, Сергей Саканский, Никита Михалков, Леонард Коэн, Целин Дион, Святослав Рихтер, и т. д. Имен страницы на две. Правда ли это? Из биографических данных выясняется, что Корнелюк был знаком Гунину по музыкальному училищу в Бресте, где оба учились. Встречались, когда первый перебрался в С.-Петербург. С Отиевой Гунин мог познакомиться во время ее гастролей в Бобруйске и в Минске, или через Мишу Карасева ("лабал" в его группе), или через вокалистку Олю Петрыкину. С Долиной его свел композитор Анатолий Крол – как и сам Гунин, бобруйчанин. Другие звезды советской эстрады попадали в рукопожатия или объятия Льва только потому, что его брат Виталий, как мне объяснили, был умным, деловым и предприимчивым человеком, и с помощью знакомств старшего брата организовал широкую антрепризу. Сам Лев там присутствовал постольку поскольку. И так с любым из длинного списка. Не было его в жизни этих людей. Он упустил возможность постоянного общения с ними, не заинтересовал или оттолкнул от себя сварливым характером, болтливостью и подозрительностью. Промелькнул на их горизонте кратким эпизодом – и скрылся. Его учили знаменитые музыканты, выдающиеся композиторы? Тем хуже для него, значит, он ничему от них не научился. Иначе его биография сложилась бы не так, как сложилась (…).

Легенда Третья: Гунин – борец за свободу и справедливость, ставший жертвой всемирного заговора, преследующего "борца" за его убеждения. Правда ли это? В моем понимании борец за свободу – это тот, кто, обладая чувством реальности, добивается возможных в данной ситуации положительных сдвигов. Явилась бы я на работу к обеду, осыпая бранью работодателя. Можно подумать, что назавтра меня не вышвырнули бы за порог! Гунин сочинил оскорбительную для Алексея Алехина статью. После нее не только в "Арионе", но и в других изданиях его имя сделалось нежелательным. Он оскорбил двух критиков, людей очень влиятельных в литературных кругах (…). При всей эфемерности его общественного статуса, он обладает неординарной способностью задевать людей за живое. Обиды, наносимые им, не заживают многие годы (…). Защищая своего друга К. С. Фарая, он задрался с Быковым (…) и с Костей Шаповаловым. А ведь не кто иной, как Костя – единственный, кто, несмотря на оппозицию, опубликовал его стихи (…).

Несмотря на все это человек в центре мифа оказался идеальной фигурой для стихийного народного движения, у которого не осталось других героев. Так называемые либеральные круги (Новодворская, Явлинский и другие) на самом деле – "слуги американского империализма", с потрохами, как любили говорить Повзнер и Зорин (…). Вчерашние диссиденты – Боннэр, Синявский, Бродский, и, возможно, сам Сахаров – хотели, как выясняется сегодня, свободы не для всех, а только для [избранных] (…).

Парадоксально, но именно Гунин оказался тем человеком, на которого массы стали смотреть с обожанием и надеждой. Пренебрегая опасностью, личными интересами, выгодой и всем остальным, он продолжает говорить то, что считает нужным. Он оказался на месте Салмана Рушди, но только без поддержки и защиты государства. Живой и на свободе только за счет того, что пока еще в нейтральной Канаде, он прозябает, подвергается гонениям и травле, но упрямо стоит на своем. Соответствует ли эта картина действительности – не суть важно. Враги и недруги Гунина, сами того не осознавая, сформировали именно такой образ оппонента, который теперь не выжечь и каленым железом (…).

Уязвимость деспотических форм мышления как раз в том и состоит, что "пресечение дискурса, альтернативных этических высказываний автоматически означает неправоту". Только спустя годы мы стали понимать, что не все, о чем писали советские газеты, было ложью (…).

Трилогия-2. Нуклеиновая цепочка

Цепь превращений

Парижская любовь

Пёстрые полосы впечатлений промелькнули в высоте. Горизонт выровнялся – и в парижской квартире, в рабочем районе (полтора часа езды от центра) появилась она, самая порочная и беспутная, излучающая смрад порока и его двойникастый след – стерильную санитарную чистоту. Её острые груди под тонким свитерком, как две высшие точки непересекающихся вершин, её приторная улыбка и бесстыжие глаза – всё выражало острое изнеможение любви в её самой запретной форме, религиозный трепет вожделения – и этот запах порока. Она была развратней самой наглой в своем отроческом бесстыдстве девицы, порочней женщины лёгкого поведения (с её стаканом вина до и сигаретой после («о трёх излюбленных удовольствиях»), растленней любой порнозвезды, изнемогающей в наркотической истоме стонов и конвульсий от эксгибиционизма и физического оргазма одновременно. Её католическое имя – Анна-Мария, – данное ей набожными родителями, – лишь усиливало эту червоточинку, этот прожигающий и читающий в мужчинах и женщинах самый слабый след вожделения взгляд. Её коротенькая юбочка, характерные для некоторых парижских молоденьких дамочек косички, ладная фигурка без малейшего изъяна, с такими невероятными пропорциями, что обещали ещё более невероятные вещи в скрытых под одеждой частях, какая-то всепроницающая открытость и простота в общении, моментально убиравшие всякую дистанцию между ней – и любым другим двуногим бесшерстным существом: всё казалось неповторимым, единственным, неизъяснимым. Когда она сказала, что занималась балетом (сказала как бы между прочим, добавив-спросив, какое движение я предпочёл бы), что-то исключительное, нехарактерное уже окутало меня своим властным дыханием, потому что я вдруг – неожиданно для себя самого – выпалил: grand battement. «Ах ты, наглец, – сказала она по-итальянски, на своем мягком семейном неаполитанском жаргоне, – но я тебя накажу за это. Вот продемонстрирую тебе его. Только без трусиков. А ты должен будешь демонстрацию отработать». Потом, когда она по тысяче раз делала глубокое plie над моим горизонтально вытянутым телом, с закрытыми глазами и постанывая от удовольствия, её колени и руки всё ещё сохраняли балетную грацию, а перед моими глазами так и стояла обжигающая невероятность того первого grand battement.

Я никогда не позволял себе задумываться над тем, что она делала между нашими встречами. Её законченная порочность рисовала в воображении разной величины приборы трёх дюжин любовников, побывавших в этом уютном тёплом "гнёздышке" до меня. Но даже если не было ни одного, всё равно её псевдо вульгарность, её податливая гибкость и наигранная изнеженность, особый жар её невесомого тела, тающего под рукой – сами по себе уже читались вызовом, изменой, зондом, закидываемым в душу партнёру с целью выяснить глубину компромисса, терпимости и готовности на всё. В своих самых физиологических позах, в самые неподходящие моменты, и днём, и ночью – она всегда оставалась законченно эстетична, не отдавая ни единого самого незначительного штриха на волю случая. Даже когда какала, когда садилась на унитаз у меня на глазах, она ставила локтями на коленки свои руки, подпирала голову ладонями – и демонстрировала задумчивую капризность – или капризную задумчивость. И потом – этот её ритуал материальной заинтересованности, симулирование выкупа за любовь, который всякий раз требовалось обыгрывать. Ей было мало стихийных, импульсивных подарков – она требовала церемонии платы, подчеркнуто делового фетиша, ролевого обыгрывания контракта. Она не желала, чтобы е й покупали; она жаждала, чтобы покупали е ё. Дитя богатых родителей, владелица добротной квартиры в этом бывшем парижском предместье (не эксклюзивном; с многочисленными арабскими магазинчиками – но вполне пристойном), – она не нуждалась ни в моих подарках, ни в билетах в театры и рестораны, которые я ей таскал. Мне стало понятно, что это умело строилась маскирующая подмена зависимости эмоциональной суррогатом зависимости материальной, и сохранение дистанции – вакцины от чрезмерной привязанности.

Иногда, позвонив снизу – и – поднявшись и найдя дверь в квартиру не на защёлке, – я заставал её у распахнутого на узенькую улочку окна, впускающего бодрящий воздух той тёплой парижской осени, с гулкими шагами приличных обывателей – владельцев стоящих вдоль тротуаров машин. Тут почти не было прохожих. Все появлявшиеся внизу, под домом, были транзитными пунктирами движения из дверей подъездов к автомобилям – и обратно. Мой виэкюль, припаркованный в неположенном месте, казалось, выделялся из всех остальных сиротливым пятном в этом море совершено другого стиля. Мне представлялось, что сейчас подбегут люди, станут плевать в него и пинать ногами. Но ничего не случалось. Даже муниципальная служба – и та ни разу не появилась, – и я так и не получил штраф: за всё время дружбы с Анной-Марией.

В окно виднелись бесконечные разноцветные дома прошлого – начала этого века, четырёх и пятиэтажные, с красными крышами, бесчисленными окнами – и кусок выразительно-глубокого парижского неба. Они напоминали мне моё польское детство, Краков, звоны кляшторов, тёмные стены старэго мяста. В то время как я приближался к ней сзади, она неожиданно оборачивалась, валила меня на диван и заставляла без всякого перехода заниматься любовью. Когда комнату уже оглашали первые звуки разгоравшейся страсти, я обычно умудрялся захлопывать окно ногой. Как правило, эти изначальные приступы любовной игры были только прелюдией. После неё Джульетта (как она себя называла) хватала меня за руку, тащила в ванную – и там мыла, как малого ребёнка, после чего сама становилась под душ, и только потом мы продолжали своё барахтанье – или противоборство. Со временем она перестала мыться со мной, приучив меня самостоятельно проделывать путь из комнаты – по коридору – и дальше. Этот путь становился для меня морально всё более обременительным – по известным причинам. Он всё чаще символизировал нараставшую между нами дистанцию и брезжащий где-то в конце этого нарастания разрыв.

Нельзя сказать, чтобы секс оставался единственным, что нас объединяло. Она была чертовски умна и начитана, эта невероятная парижская шлюха. Когда перед нашим последним соитием я выходил в том или ином её халате из ванной, она, бывало, лежала на спине с одной из своих самых последних книг. Она коллекционировала их аккуратно, поштучно, покупая все новинки, начиная литературной критикой, заканчивая работами культурологов. Потом они куда-то исчезали, и на полках в другой комнате, смотревшей во двор, оставались пустые места – как обезображенные попаданием снарядов чёрные провалы в фасадах послевоенных домов. Её любимым писателем был Жан Кокто, с пузатой книжицей какого в руке её чаще всего можно было застать. Она обожала цитировать его стихи, вырывая отдельные строки с намеренно-шкодливым видом, выхватывая бьющие по нервам слова своим чисто-парижским говорком. Как ни странно, она выдергивала далеко не игривые, а романтико-драматичные строфы, изумительно отдаляя их чтением от традиционной манеры поэта:

Ce coup de poing en marbre était boule de neige,

et cela lui étoila le coeur

et cela étoilait la blouse du vaiqueur,

le vainqueur noir que rien ne protége.

Она привыкла читать по памяти отрывки из «Орфея» Кокто – применительно к ситуации. Когда на журнальном столике появлялась бутылка, она декламировала:

ANCIEN POETE

Qu'est-ce que vous boirez?

ORPHEE

Rien merci. J'ai bu. C'était plutôt amer…

Vous avez du courage de m'adresser la parole.

Из итальянцев она всем предпочитала Данте, хотя хорошо знала и современных поэтов, особенно неаполитанцев. Иногда, чтобы досадить мне, она принималась читать их вслух, зная, что я половину не понимаю по-неаполитански. Раздражавшее меня поначалу её намеренно быстрое щебетанье постепенно начинало возбуждать, и через какое-то время мы уже барахтались в одной из её комнат, стараясь доставить друг другу как можно больше работы и усилий. В перерывах мы обсуждали Ясперса и Сартра, загадку Мориака, влияние Флобера на французскую литературу, место Арагона во французской поэзии, эзотеризм Аполлинера и его сонористическую близость Т. С. Элиоту, феномен Бодлера, отдельные стихи Бертранда, Нерваля, Орлеана, Валери, Вийона, Тардю, Сэн Амана, Ронсара, Римбо, Осмонта, Лабе, Бретона, Элюара, Фуре, Жибрана, Виньи, пока не утопали в очередном споре о Верлене и Малларме, из которого был один выход – приятный для нас обоих. Уступая мне место под душем, она прижималась ко мне всей поверхностью своего изумительного тела, нежно прикасалась к моей коже губами и шептала из Данте: «Quando si parte il giuoco dellazara, Colui che perde si riman dolente, Ripetendo le volte, e tristo impara: Con l'artro se ne va tutta la gente» («Когда партия игры в кости окончена, тот, кто болезненно проиграл, повторяет (переигрывает) все заново в грустном одиночестве»). "Когда ты уйдешь, я буду мастурбировать, переигрывая всё сначала, – признавалась она. Тем самым она оставляла меня в лихорадочном нервном напряжении на ближайшие 14–20 часов, до следующего приёма очаровательной сладкой отравы очередной встречи.

Несмотря на наши… отношения, она никогда не рассказывала мне о своих друзьях, о своей личной жизни, о том, что она делает между встречами, в каком университете учится, где трапезничает, где покупает книги. Я почти ничего о ней не знал – и это не смотря на профессионально задаваемые (всё-таки журналист) вопросы. Только примерно полгода спустя, когда она сама стала упоминать о своём круге (что происходило не в результате большего сближения между нами, а – парадокс! – совсем напротив), я узнал, что все её приятели-мужчины были, как и я сам, экзотическими птицами: иностранцами-литераторами, непризнанными гениями или знаменитыми в узком кругу поэтами, художниками и музыкантами. Ни об одной своей подруге она тогда ещё не сказала ни слова. Ещё позже, когда я начал сталкиваться с её приятелями, между нами установилось скрытое безмолвное взаимопонимание. По глазам друг друга мы прочитали о том, что каждый из нас имел физическое отношение к Анне-Марии. Но – странно – это не вызывало ни соперничества, ни ненависти. Наоборот, мгновенно вспыхивала диковинная мужская солидарность, скреплявшая наши случайные встречи налётом меланхолической грусти. Особенно мне запомнился грустный понимающий взгляд одного неудачливого художника, парижанина и оригинала. Он носил тёмный клетчатый плащ и такую же стильную клетчатую кепку. Его глаза за стёклами очков, встретившиеся с моими, сразу же смущенно-понимающе дернулись, и тут же застыли. Его жена, маленькая вёрткая уродица, и две его прыщавые чернявые дочери висели на нём со всех сторон, когда мы как-то столкнулись в квартале библиотеки Лувра. Его глаза были такими же печальными и смущенными, как в первый раз. Позже мне пришло в голову, что эта мужская солидарность возникала от того, что все мы были сделаны из одного теста, а именно: потому, что "Джульетта" тщательно отбирала нас в свою коллекцию. Уже на исходе нашего романа я сталкивался с друзьями по несчастью всё чаще, и происходило это как правило у неё дома. Я видел, как вспыхивали её щеки, когда мы вместе садились за стол, какое доставляла ей удовольствие наша безмолвная солидарность, и думал о том, что в этой неподражаемой юной женщине атавизмом переживает тысячелетия полигамия матриархата, а наша семейная идиллия – отголосок чудовищно далёких времен. Постепенно мне стало известно, что я попал в число трех её наиболее приближённых "chums". Однажды, когда мы вчетвером сидели на кухне, распивая бутылку совсем недурственного вина, самый младший из нас, мужчин, атлетически сложенный Педро, затеял дискуссию о модной тогда в узком кругу квази теории любви. Согласно этой академической шутке, в соперничестве за женщину всегда побеждает мужчина, который любит сильней. «Если ты имеешь в виду себя, – ответил Бертран – клетчатая кепка с очками, – то это совершенно справедливо. У тебя есть все данные, чтобы любить сильней». – Педро лишь удовлетворенно хмыкнул. – "Тут налицо порочный круг мысли, – сказал я, видя, что все ждут меня. – Причиной победы сначала объявляется сила любви, а затем критерием силы – её победа. Но лишь на практике ясно, какой мужчина – «сильнейший». Я видел, как напряглись желваки Педро, как он поперхнулся глотком. Мне казалось, что сейчас он должен вот-вот броситься на меня. Но его взгляд тотчас потускнел, и в нём проявилась уже знакомая мне объединяющая нас меланхоличность.

Мне никак не удавалось представить себе, как проводил с ней время каждый из них, как использовала она свою почти неограниченную власть над ними. Несколько раз мне снился один и тот же абсурдно-сублимационный сон, в котором я был одновременно и Бертраном, и Педро, и мы (тот и другой) вместе любили её. Потом я слышал их мысли, в которых первый вспоминал об этом, ненавидя себя (стыдясь своей слабости), а второй – с распирающей грудь спесью. Мне снился Неаполь, уступами вздымающийся над ослепительным заливом, мощёные маленькие площади и улочки центра, с их старинными зданиями, сувенирными, антикварными, туристическими, галантерейными, ювелирными и прочими магазинами и магазинчиками, ресторанами и ресторанчиками, гостиницами и прогулочными катерами, снились пригородные железнодорожные линии и автострады с указателем Napoli, уютные кафе и бары на Via Chiatamone, поезда метро на линии Metropolitana Collinare, с жёлтыми вагонами и амбразуровидными окнами, наполненные народом в часы пик, нищие флейтисты и гитаристы, входившие на станции Гарибальди и выходившие на Толедо, и покрытые сыпью огоньков отдаленные склоны Везувия.

Закат наших отношений начался примерно тогда, когда забарахлил мотор моего Ситроена. Мне пришлась отогнать машину в гараж, где мне обещали всё сделать в течение двух суток. Добираться до Анны-Марии на метро представилось мне ещё одним приключением – как приправа к романтическим встречам. Я уже забыл, когда последний раз спускался в метро, когда пользовался недельной проездной карточкой с моей фотографией, как доплачивал за переход на другие линии. Я забыл те ощущения, какими откликались во мне вызывающие плакаты реклам на гладких сильно закругленных беленых стенах гигантских труб станций, странный шарнирно-щитковый механизм или пластиковые дверцы турникетов, в Париже называемых то tourniquet, то portillon, с мозолящими глаза знакомыми красными символами с надписью TOFY вместо STOP, голубые билетики – carnet, неглубокие ступенчатые спуски и движущиеся наклонные резиновые "тротуары", подземные уличные музыканты с голодными глазами, попрошайки и нищие-клошары, спящие на редких сидениях платформ и днём, и ночью, киоски с бижутерией и галантереей в переходах, в залах и даже на платформах, назойливые контролёры, особый запах парижского метро. Первые, пока ещё слабые, толчки этих ощущений стали просачиваться в мою душу из памяти уже пока я выяснял, что ближайшие к дому Анны-Марии станции – скорей всего Brochant или Guy Moquet. Я решил ехать до Brochant, направление Габриэль Пери. Линия номер 13 – это была моя линия (какое число!), с ближайшей ко мне станцией Gaite. Я мог ехать прямо, без пересадок, что мне показалось счастливой приметой, вопреки "цифре невезения". Я медленно дошел от Монпарнаса через Place de Catalogne и rue Vercingetorix до спуска в метро. Движение машин на большой улице Avenue de Main вызвало во мне какую-то неопределимую ассоциацию. Захватив с собой роман Патрика Зускинда, я приготовился в дороге читать. Однако вагоны были переполнены настолько, что не представилось никакой возможности, и висячие, полувисячие, наклонностоявшие и прямостоявшие людские тела не позволяли даже открыть книгу. Так продолжалось до Сен-Лазар. Потом толпа поредела. Вместо безлицей людской массы показались одиночные её представители. Я остался один на один с тусклыми, хмурыми, малоприветливыми лицами, недружелюбными взглядами, тёмными пальто и рюкзаками на плечах. Единственное светлое пятно – лицо миловидной женщины – и то несло на себе печать какой-то еле уловимой приниженности. Я почувствовал, что открыть книгу тут как бы не к месту. Часы показывали одиннадцать тридцать. У меня засосало под ложечкой: я привык в это время есть ленч. Чуть было не проехал нужную станцию – и поспешно бросился к выходу.

День выдался тусклым и серым. Даже мягкая парижская атмосфера вальсовой лирики таких дней с трудом пробивалась сквозь этот сероватый налет. Я чувствовал себя отвратительно. Уже подходя к avenue de Clichy, я подумал, не лучше ли просто вернуться домой. На углу я направился не в ту сторону, к улице Cite des fleurs – и повернул обратно. Проходя мимо бесчисленных арабских магазинчиков дешёвой электроники, товаров первой необходимости и депанёров, я чувствовал, как всё сильнее сосет под ложечкой и бьёт какая-то неконкретная дрожь. Я взмок, мои ноздри улавливали исходящий от меня непривычный запах пропитавшейся испарениями толпы, разгорячённого тела и подземки одежды.

Как только она впустила меня, всё сразу пошло кувырком. И она, и я сам – мы остро ощутили изменения, за какой-то последний час совершившиеся во мне; между нами никак не устанавливалась та лёгкость, что сама собой подразумевалась всегда; она не смеялась больше заразительно и открыто, и даже мой любимый Патрик Зускинд, которого я решил пожертвовать ей – хотя это было редкое и крайне ценимое мной издание, – не спас дела. Что касается секса, то впервые за время наших встреч между нами ничего не было.

Я знал, что выше и ниже по социальной лестнице, там, где большие ставки и амбиции, секс – разменная монета; им расплачиваются или его покупают, смотря по направленности вектора зависимости. На всём протяжении высокой карьеры или богатства этот отвратительный вид платежа непременно оставляет следы своих грязных ног. Только в нашем узком кругу – среди непризнанных гениев, экстравагантов-интеллектуалов, профессионалов, вытолкнутых на маргинальную периферию – всех, кто зарабатывает на жизнь в маленьких редакциях, школах и колледжах, продавцами книг или (если это музыканты и художники) непостоянными малооплачиваемыми халтурами, – торговли сексом не существует. Эта среда условна и текуча; за принадлежность к ней, за уютное существование в её мягком и сравнительно безопасном лоне тоже надо бороться. Очертания её границ размыты, их формируют не только социальные механизмы, но – едва ли не в большей степени – ментальность, мировоззрение, ощущение стиля. Выпасть из неё легко: достаточно сделать шаг в сторону. Довольно того, чтобы какая-то деталь привычного быта сломалась – и вся самая хрупкая из всех социальных сред перестает для тебя существовать. Я смутно ощущал, что с Анной-Марией было что-то не так. Она обитала в плоскости нашего круга, и в то же время каким-то образом – за его пределами, там, где люди стремятся к славе и богатству л ю б ы м и путями. Её юмор постепенно становился агрессивней и вульгарней. Иногда мне казалось, что она пытается унизить моё мужское достоинство. «Мужчины обычно думают, что, если две девушки удаляются вместе, значит – лесбиянки. В таком случае, если мужчина уединяется – это значит, что он онанист?» Или: "У Эйфелевой башни спросили: «Почему ты женского рода, если всегда стоишь?» Её телефон, который раньше при мне практически никогда не звонил, стал трезвонить всё чаще и чаще, и она выбегала с трубкой на кухню или запиралась в туалете. Наконец, однажды она заявила, что одной из её подруг (впервые из её уст я услышал слово «подруга») срочно нужна помощь. То, что она мне предлагала, было не таким уж безобидным уголовным преступлением. Я сказал, что должен подумать. Во мне зародилось подозрение, что Педро и Бертран прошли этот этап.

Не помню, как я оказался на улице. Моросил дождь. Жёлтые кляксы света отражались в стёклах автобусов. Арабские магазины уже не работали. Наблюдалось движение лишь у депанёра, где мы иногда покупали вино. Я оставил дома свою машину и приехал – как часто в последнее время – на метро. Какая-то подвыпившая горячая девушка или проститутка окликнула меня. Я только глубже втянул голову в плечи и подтянул воротник плаща. В голове и в груди была полная, абсолютная пустота. Потом сквозь эту пустоту зазвучало странное тусклое эхо Пятого квартета Бетховена. Я еле тащил ноги, как будто на каждой из них висело по гире. Я чувствовал, знал, что мы рано или поздно расстанемся, но не мог даже предположить, ч т о должен буду испытать. В метро какие-то парни бросились наутёк от полицейских, спрыгнули на рельсы и побежали в туннель. Я даже не посторонился, хотя чуть не был сбит полицией.

Даже Монпарнас, где я жил уже несколько лет, не принес облегчения. Чтобы успокоиться, я имел привычку слоняться вокруг вокзала Монпарнас, потом возвращался на rue Alain. Теперь, вопреки обыкновению, я направился в противоположную сторону, от метро до знаменитого кладбища, мимо не менее знаменитого театра. Меня удивила потрясающая тишина, какой я никогда прежде не замечал. Шести-семиэтажные здания хранили безмолвие. Звук одинокой машины, донёсшийся с rue d'Odessa, казался совершенно лишним и отрешённым. Либо на улицах совсем не было людей, либо я их не видел. Жужжание отдалённого вертолета вторгалось как бы из-за кулис, из какой-то иной жизни. Мной овладела непонятная, беспричинная паника. У меня не хватило мужества повернуть – как я сначала намеревался – направо по бульвару Эдгара Гюне, к одному из центральных входов на кладбище. Даже углубиться в аллею тёмных теперь деревьев, посередине бульвара, у меня недоставало духа. Вместо этого я повернул в обратную сторону, вдруг по-новому ощутив громаду чудовищной башни в конце бульвара. Одно из самых высоких зданий Парижа, она зловеще нависала над окружающим как чужеродное тело, как несовместимый со всем земным корабль инопланетян. Пустота прекрасного кладбища, трупный смрад которого щекотал ноздри, хотя никак не мог тут быть слышен, благородные очертания архитектуры театра, который я только что миновал, изумительное спокойствие всего этого квартала, с его мягкими лиловыми тонами весной и в конце лета, вся моя любовь к этому району, где я научился чувствовать поэзию Кокто, полюбил Патрика Зускинда, Сержа Гинсбурга, Эрнста Яндля, Чеслава Милоша, музыку Вайля, где наслаждался пробуждением весенних почек, цветов и молодых женщин, где для меня открылось неожиданное окно во вселенную – не через знаменитую обсерваторию, а через район, где она находилась: всё это не смогло закрыть расползающуюся во мне чёрную дыру, куда проваливались все щиты и дамбы.

Кладбище за моей спиной, всегда успокаивавшее меня, самое маленькое в Париже и самое любимое мной, где похоронены Бодлер, Бальзак и Сен-Санс; россыпи культуры и истории, в том числе истории моей собственной жизни; церкви, отдаленно напоминающие Торунь и Краков; безостановочность наполненного литературой и искусством времени – не выстояли против расползания этого чёрного, неудержимого в своём расширении провала. Под ногами я ощущал самой подошвой ботинок отвратительные Катакомбы, какие прежде всегда находил романтическими; мне казалось, что я иду по черепам и костям, по жизням людей. Перед моим внутренним взором встала карикатурная панорама Монпарнаса, с преобладанием жёлтого и бурого цветов, панорама-пародия в стиле Босха, заволакиваемая смогом и предчувствием Апокалипсиса. Бесповоротно смятые любимые образы превращались в раздражавшие нервные импульсы; аномалия красоты одного из прекраснейших городов мира – в свою противоположность, и чёрная дыра во мне всё разлезалась, соизмеримая с размером Вселенной. Разрушительная деэстетизация продолжала своё безостановочное движение, как фантастическое орудие смерти на поле жизни, оставляющее за собой черепа и кости. В моём сознании чётко звучали, произносимые чужим голосом с невыносимой издевкой, имена одноименных Башни, Вокзала, Кладбища, Бульвара, Улицы, Театра, Обсерватории и других Объектов, носящих имя Монпарнас. Это открытие поразило мой мозг с какой-то жестокой откровенностью обратного прозрения, когда это псевдо-прозрение изначально понимается как чудовищная ложь, но настолько законченная в своей реальной экзистенции, что становится бытием. Онтологические края этого нового существования трепетали, словно крылья жуткого монстра, окрашивая пурпуром невидимой крови всё, что было вокруг. Я зашёл наугад к моему другу Марицио и напился у него до беспамятства.

* * *

Позже я решил считать эту главу моей жизни закрытой и старался не думать о ней. Даже когда мой приятель, художник и поэт Ги Серпо, всколыхнул мои чувства, вскользь упомянув о появлении Анны-Марии на какой-то party богемного полусвета, на моём лице не дрогнул ни один мускул. С плас Конкорд до меня доходили слухи, что на какое-то время ей стали интересны русские барды-художники Саша Савельев и Лёша Хвостенко, но один был женат на милой русской художнице, какую боготворил, и на него не действовал яд Джульетты, а второй оказался её кратковременным увлечением. Именно в тот период литературовед и издатель Патрик Ренодо, с которым я столкнулся в симпатичном русском ресторане «Анастасия», скрывавшемся в одном из самых живописных пассажей между rue de Faurbourg и бульваром de Strasbourg, попросил меня дать рецензию на творения одного графомана и маргинала. Этот чудаковатый француз писал исключительно по-английски, непременно после чтения Чехова и Достоевского (в подлиннике). С последними сходства у его писанины было мало, разве что нелепый налет «русского акцента» в английском, каким он, вероятно, старался перебить «французский». Его очередным ударным шедевром оказалось нечто под названием «This Fucken World», а очередным экстравагантным условием рецензирования – обязательное чтение самим автором.

Мы встретились на нейтральной территории, в районе Монматра, куда я, будучи не совсем "трезвым, как стеклышко", добрался на метро. Автор оказался высоким костлявым пожилым человеком с лысым блестящим черепом и профессорскими очками на носу. Он одарил меня мягкими, приятными манерами; от него исходила атмосфера достатка и гарантированного благополучия. Тонкий вишнёвый свитер немного скрадывал его худобу. Поправив очки, он стал читать гнусавым голосом, с лёгким элегантным французским произношением:

THIS FUCKEN WORLD

– Listen, there is nothing I can do about them. What should I… – give them orders?

– You fucken coward! You're a member of that body!

– Listen…

– I'm listening to you tree whole fucken years. Next year I'm graduate – and… Fuck off! I told you – F U C K O F F.

– What's the matter with you? I am going to speak to them, OK? Turn 'round. That's better. Much better. Yeaa! Mmmm. Nice. Very nice. Come closer… Shit! What are you doing! What's on your head, you fucken…

– I am always fucken.

– Very good. Tell me what else on your mind.

– Ya mom callin': who's there? As if she knows nothing about our fucken life. «I am not recommending you to press the „mute“ button». ' never touched this fucken button.

– Why shouldn't you speak to her?

– Why shouldn't she fuck off?

– OK. Calm down. Let's go.

– No fuck! I said no fuck!

– Come on! You want it always. Or I know you that little?

– I hate your MIX-96. It's fucken primitive…dumping. Fucking hell! Isn't I telling you no fuck?

– Change the station.

– Giving you my fucken ass? Ya? You can watch your fucken video stream instead… OK, look, but don't touch. Don't touch!

– Your skin is like a magnet. My hands are sticking to…

– Not only hands!

– How about that, sweetie?

– How 'bout that, fucken sweaty?!

– Oh, magnificent!

– Would you sacrifice your fucken Laura for that?

– I would sacrifice this whole fucken world for that. This whole fucken world…

* * *

Наступила принужденная пауза. Он ждал моей реакции – смеха, слов, хотя бы покашливания. Но меня душили слёзы. Я с трудом смог выдавить из себя извинение – и поспешно выскочил за дверь. Истерика, случившаяся со мной, потрясла меня. Без всякой видимой причины опять возникло грозное размывание реальности, как будто на этот мир наслаивался какой-то другой. Я сидел на окне и жадно курил, когда сзади подкрались мягкие шаги. "Est-ce que ca va? – спросил рецензируемый . – "Ca va, – откликнулся я в тон.

* * *

Проходя по нижним улицам в районе Монмартра, я видел сверху, надо мной, белую громаду Le Sacre-Coeur.

* * *

И снова меня охватило беспокойство потери реального Парижа, м о е г о бытия, место которого вероломно занимало чьё-то враждебное и внеземное. Собор Le Sacre-Coeur виделся мне теперь диковинным восточным дворцом или мечетью, его византийские пропорции и формы излучали присутствие иного времени и пространства. Во дворе одного восточного посольства дети говорили на каком-то непонятном тысячелетнем языке, что лишь усилило разрушение реальности. Белые тюльпаны вытянутых книзу куполов собора, теперь видные в просвете улиц, стали казаться ещё более загадочными объектами внеземного происхождения. Необходимо было остановить эту коррупцию мира. Единственное, что я мог предпринять – это поехать в центр.

Так я оказался на одной из самых светлых и людных улиц. В эти предрождественские недели везде зажгли иллюминацию. Все деревья по обе стороны были увешаны гроздьями лампочек, отбрасывающих снопья ТЕНИ СВЕТА. Машины скользили в этой прозрачной воде бликов как совершенные блестящие твари. Развешенные над всеми улицами кружева белых и жёлтых лампочек ткали на проезжей части невесомый магический узор. Кругом теснились толпы народа, и я двигался в этой плотной среде, среди смеха и шуток, разговоров, шагов, голосов. Огни магазинов и ресторанов ярко горели; повсюду сияли новые рождественские рекламы; световые панно и отражения выражали всю гамму цветов. Ветви деревьев с лампочками редко покачивались от ветра – и только это выдавало экстерьер. Всё остальное с неопределимым совершенством имитировало гигантскую, бесконечную комнату-интерьер, комнату-город, с её улицами-коридорами, залами-площадями, с патио – Сеной и набережными. На поднятых на уровень пятых этажей платформах грохотали поезда; жёлто-красные трамваи сворачивали на поворотах; от автобусных остановок отъезжали автобусы; запахи моющих веществ, еды, новой одежды и парфюмерии доносились отовсюду; медленно двигались полицейские машины; женщины держались с самой потрясающей в мире парижской элегантностью. Даже магазинщики в этой части Парижа закрывают свои лавки с изысканной грацией. Я вдыхал запахи, звуки, краски, усиливаемые и множимые сотнями взглядов, всплесков, эмоций. Но столкновение самой динамичной, эксклюзивной, сверхреальной среды с растущим во мне серым, неопределимым безмолвием – как столкновение огня и воды – вызвало взрыв, некий экстра-экзистентный выброс энергии. Все эти потёки огней, блеска, сияния, ореола и свечений стали смываться средой – как следы блесток с зеркальной поверхности. И вдруг из парижской сутолоки я шагнул прямо в бездонную пустоту. Пространство всколыхнулось – и выпустило меня с другой стороны в совершенно невообразимый континуум, ни границ, ни законов которого невозможно ухватить и постигнуть. С тех пор я нахожусь в этом рассеянном анти-пространстве, не осознавая ни времени, ни событий. Может быть, меня переехал трамвай или какой-то случайный маньяк всадил мне в сердце острый клинок; может быть, на меня обвалился балкон – или я был сражён неожиданным и молниеносным кровоизлиянием в мозг. Нахожусь ли я в коме, умер или сошел с ума – этого нельзя даже предположить. Может быть, это такой длинный и страшный сон. Или мир, поддерживаемый мышцами моего внутреннего взгляда на магическом экране майя схлопнулся, сложился, как неуловимый феномен самой жизни, и сгорел, оставив кучку пепла в виде чёрной дыры беспробудно-неопределимого не-бытия…

Париж, 1989 – Вильнюс, 1990

Патриотка

Мой сон отвалился от меня, как насытившаяся кровью пиявка от грузного тела. Ослепительное солнце, неправдоподобно яркое, проникало сквозь закрытые «трисы». Южные кедры отбрасывали на них свои невесомые хвойные тени. Никогда в жизни мне ещё не было так спокойно и беспечно. Я вдыхала эту глубокую тишину, наполненную тысячами мелких, еле слышимых шорохов-сотрясений. С большого двора – тенистого хвойного парка – веяло ранней прохладой. Я втягивала в себя эту замысловатую тишь словно упоительный бальзам – невероятную анестезию.

Казалось, окружающее впитывается всей поверхностью моей чувствительной кожи. Ближайшие улицы, дворы, ботанический сад – стали продолжением моего естества. Я помнила, что моя бабушка лишь наполовину еврейка, а дедушка – чистокровный венгр. Но сейчас это казалось какой-то ошибкой, нелепым недоразумением. Разве я не родилась здесь – до своего рождения, до рождения бабушки и дедушки, до появления на свет своих дальних предков? Разве могла бы я чувствовать подобное единение с таким исчерпывающе моим собственным миром, если бы не историческая память, не генетический след? Звуки и запахи, таинственные и родные, окружали меня. Я была в коконе всевозможных ощущений (толчков?), отсутствие каждого из которых внесло бы резкий, разрушительный диссонанс. В каждой вещи, в каждой детали моей квартиры царила глубокая, исчерпывающая умиротворенность. Где-то у соседей низко гудел кондиционер (холодильник?), как утренний ропот дороги на Ариэль. Мягко, умиротворенно журчала вода… Стоп! Откуда в моей квартире вода?! Неужели я проснулась во сне? Неужели я ещё сплю, и этот невыразимый покой мне снится?

Я перевернулась на другой бок – в надежде скорее проснуться.

По стене (я к ней лицом) полз огромный паук. Я хотела его стряхнуть или прихлопнуть, потянулась за книгой. Книга с тумбочки упала на пол. Нагнулась за ней – и вдруг что-то меня потянуло с кровати. Я полетела вниз головой, но не стукнулась о пол, а прошла сквозь него, как сквозь масло. Я и не представляла, что под полом моей квартиры может быть такой тёмный, омерзительный мир. Затянутые паутиной – словно завешенные коврами – стены, обломки чьей-то мебели, железные сейфы с заржавленными боками. И посредине – лёгкое, еле видимое сияние.

Любопытство берёт верх над страхом. Я приближаюсь к полоске свечения – и вижу, что на самом деле она большая, и внутри неё целая мерцающая страна. Я кажусь сама себе Алисой в стране чудес, героиней этой замечательной еврейской сказки. Еврейской? ну, конечно, давно известно: ничего замечательного нееврейского нет. Я просунула (или просунул?) руки в этот серебряный свет, ступив, как в тень, в зыбко-мерцавшую фата-моргану.

Пространство всколыхнулось – и выпустило меня с другой стороны человеком с тёмной кожей, с пропитанной песком одеждой пустыни и семитскими генами.

Сухой ветер трепал ощетинившиеся кочки колючей травянистой поросли – осенний ветер, ещё не охладивший жары. Ни каравана верблюдов, ни лагеря местных племён, похожих на бедуинов, ни привычного джипа. И всё-таки ландшафт не был девственным. За ним угадывалась близкая хозяйственная активность. Несмотря на кажущуюся безлюдность, можно было назвать сотни качеств этих волнистых, усеянных пучками растительных "мин", песков. Тем не менее, одно качество этой неприветливой для глаза поверхности было универсальным – это была поверхность планеты.

И вот – параллельно земной поверхности – возник серебристо-лучистый шлейф, уходящий в даль и терявшийся в ней. Я ступил на этот зыбкий тротуар, и, сумев сохранить равновесие, удержался на нём, теряя ощущение конкретного места и времени. Я сошёл (сошла) с этой ленты женщиной с закрытым лицом, в типичной арабской одежде, с бахромой вокруг завешивающей лицо ткани. Страна, где я очутилась, называлась Катар, небольшая страна с нефтеносными пластами и гордой княжеской знатью. Я обнаружила себя в посёлке, который не найти ни в одном туристическом справочнике. Даже в специальных географических книгах он вряд ли упоминался. Это – посёлок Аль-Кут'мар. Оставленный жителями примерно 100 лет назад, он лежал в стороне от дорог, экспедиций, нефтеразведочных групп и туристских маршрутов. Государство Катар, почти не посещаемое туристами, не имеет «ничего» на своей территории: кроме одного большого (для этой страны) города и двух маленьких, в сравнительной близости от одного из которых – городка Духан — мы находились. Моего мужа привела сюда тщательно скрываемая необходимость. Он взял с собой слуг,

носильщиков – и даже меня. Из богатой семьи, я, несмотря на молодость, не была дурочкой, и понимала, что оказалась тут не просто так. Если Аллах надоумил его коротать время в этой дыре со мной, значит, его одолевали нешуточные сомнения. А это означало: то, что привело его сюда, несёт опасность и неприятности. Мне удалось ухватить обрывки каких-то перешёптываний; приглушённые разговоры доносили до меня отдельные интонации. Лёжа в темноте перед сном и слушая привычный шелест пальм и плеск волн Залива, я представила эти обрывки фраз в одной лексеме – "тени света" ("фэй нур"). Откуда взялась эта навязчивая мысль и чем была вызвана? Наверное, чем-то из подслушанного, осевшего в памяти.

Мы устроились с максимальным комфортом, возможным в этом безлюдном месте. После вечерней молитвы только унылые звуки пустоши и порывы ветра долетали снаружи. Они создавали ощущение затерянности и безвременья. Как только я сомкнула глаза, я моментально провалилась в цепкий, тяжелый сон. Передо мной мелькали какие-то тени, доносились голоса и звуки животных. Предметы сменялись один другим, трансформируясь друг в друга. Потом я чётко увидела белую голубку, подброшенную из раскрытых ладоней. Никакой голос того не говорил, и даже мысль о том не возникала: но ко мне пришла уверенность, что, если теперь я что-то пропущу, не замечу или не пойму, весь мир погибнет, и меня прошиб холод. От страшной ответственности во мне нарастала внутренняя дрожь. Голубка держала в клюве гусиное перо, с которого капало что-то красноватое. Кровь! Тем временем она летела вверх, не уменьшаясь в размерах, и раскрытые ладони, её стартовая площадка, так и оставались всё теми же. Я видела завихрения воздуха от полета птицы, трепещущий пух и перья. Только позже я различила, что полёт голубки происходит на фоне замедленного прыжка человекоподобного существа, головы и плеч которого разобрать не удалось. Этот прыжок был тревожаще странным – не только из-за замедленности, но и по каким-то иным причинам. Поразило меня то, что моё сознание солидаризировалось не с фигурой, похожей на человеческую, а с голубкой, как будто она была человеком. Потом я увидела СЛОВО, в виде глагола "писать" ("к а т а б" – он писал); его «древнееврейский» (арамейский) аналог: "к а т а в" (у меня не было времени задуматься, откуда я это знаю). При этом ненаписанное «катаб» чудесным образом заканчивалось «алиф максурой». В нём, вопреки правилам, предшествующая гласная не огласовывалась «фатхой». Перевёрнутый вниз и влево серп «алиф максуры» вдруг зашевелил рукоятью, на моих глазах превращаясь в змею. Он налился кровью, шипел и раскрывал зловонную пасть. Его «древнееврейский» (финикийский) аналог с "катав" заменился на «ктива», где буква «бет» замигала, зафлюоресцировала – и выпала из слова, на глазах превращаясь в другую змею. Эта змея наливалась чёрной кровью, мигая красными голодными глазами. Её хвост трансформировался в другое отвратительное животное, похожее на все мерзкие существа одновременно, но без головы, с одним только туловищем. Одновременно то, что было до «слова», продолжалось во времени, и голубка летела, и исход той, предыдуще-текущей сцены, зависел от наслаивающегося на неё вторичного развития. Затем вдруг вспыхнул и охватил всё огненный символ «танвин дамма», трансформируя зажигающиеся глаголы при помощи суффикса женского рода «ат», змей включив в свой прерывистый овал. В моих ушах тем временем нарастал некий гул, не имевший ничего общего ни с одним из земных звуков. Это был не звук, а синтетическая плёнка выраженных через него символов: верх и низ, бесконечность и ограниченность, все уровни наклона, все меры движения, свет, время и дефиниция категорий.

В этот момент от питы спрессованных в клубок букв стали отрываться отдельные – и с шипом летели, впиваясь мне в голову. «Йа'ун», похожая на «алиф максура», «б_а'ун», «д_алун», похожая на «ивритские» «нун» и «далет» – стали моими извивающимися волосами, похожими на змей. Подобно гадам, они змеились, тянулись куда-то, к ним прибавилась «фаун», «мимун» – и все остальные сто с лишним букв арабского алфавита. Потом я ощутила ивритское слово «тахныт». Программирование, программа, запрограммированный, программный… Ко мне внезапно пришло озарение, что всё, что я видела, особенно буквы, – часть орудий или программных средств какой-то гигантской «перфоленты», элемент которой – я сама. Эта программа создана орудиями, возникшими до всего сущего, до рождения мира, а те, в свою очередь – были частью чего-то ещё большего, более глубинного, ещё более грозного. В отличие от своего неземного воплощения, орудия, с помощью которых создавалась программа, в земном своём воплощении сами стали частью её, как любой другой элемент, как я сама… Все элементы программы, неразрывные, неотделимые, монолитные в рамках этого мира, скрепляются потусторонним духом. Духом? Конечно – Аллахом! Аллахом? Ха-Шемом! Пёстрые мелькания и полосы стали ускоряться, я ударилась обо что-то головой, и передо мною возникло облако. Оно было твёрдое и холодное. Но я неким образом оказалась внутри, как если бы оно было просто туманом. Выходя из облака, опускаясь на землю, я одновременно превращалась в другую женщину, нога которой, дотронувшись до земли, стала ногой Рахили. Да, я Рахиль, молодая, хорошенькая, гибкая Рахиль, с густыми и белыми зубками, сильная, энергичная, волевая, нордического характера. Мои упругие груди протыкают воздух, моя хорошо сбитая попка плывёт в пространстве, как символ высокомерия и превосходства, мои колени полны девственности и свежести, они обещают прохладу и успокоение только для того, чтобы пытать миражём обманчивой надежды, я со всеми – и ни с кем, я девственница и шлюха, я Анна-Мария сионистского истэблишмента.

Почём воздух, – спрашивают мои восхитительные губки. В мире, где всё переводится на шекели, даже воздух облагают налогом. В одной из самых жарких стран, где нищие и бездомные иммигранты замертво падают от солнечного удара, в огромном Тель-Авиве не нашлось места ни одному питьевому фонтанчику. Только за шекели, только за плату. За то, что дышишь, за то, что встаешь утром с разбитым сердцем, за то, что слушаешь привезённый с собой из России приёмничек – за всё плати. Эти сделали мы, рахили сионистского государства, мы, карьеристки Сохнута и Бней Брита, мы, активистки хайфского Техниона и петах-тиквинского Бар-Илана, мы, комсомолки переднего фронта пропаганды и агитации, мы, посланные великим государством для того, чтобы убедить миллионы чуждых нам, отвратительных, нееврейских «евреев» приехать на еврейскую родину. Нам нужны вы, субтильные жертвы наших акульих зубов, газели без жабр, обреченные умирать в мутной воде хебрайского Востока. Нам не нужны вы, нам нужны ваши жизни, ваши жизни, переведенные в шекели. Шекели, Шекели, Шекели, шуршание синих бумажек, шуршание зелёных бумажек, стоящих за шекелями, этот восхитительный водопад звуков, самых приятных, самых восторженных из всех звуков в мире. Запах денег, ощущение этого царства всесилия и вседозволенности, власти над ничтожными иммигрантами, над хитрыми и коварными арабами. Я, израильская Рахиль, кровь с молоком, самостоятельно добравшаяся до дома после первого аборта в пятнадцать лет, я, носительница ашкеназийского иврита с немецким "r", я, почти сабра, привезённая родителями в возрасте трёх лет из Чехословакии, положившая бы (будь он у меня был) на чешский язык и на всю галутную культуру, на прошлое моих предков, на всю Европу с её антисемитизмом, я существую здесь потому, что в моём бытие природа взяла реванш за все унижения, оскорбления, преследования моих предков. Я ненавижу весь мир, потому что мне положено его ненавидеть; нам положено ненавидеть всё, что лежит за пределами огосударствленного гетто.

Водородная бомба? Неплохое решение. Решил же наш бог судьбу остального человечества Ноевым Потопом. Только палестинские арабы и русские олимы пусть остаются – иначе кто ж на нас будет пахать?

* * *

Я выхожу на улицу Орлозорова, сегодня без машины – неохота тащится за рулём черепашьим шагом, уж лучше добраться до Тель-Авива на автобусе. В каждом городе нашего Государства есть улица Орлозорова, Бен-Гуриона, Вейцмана; я в этом не вижу ничего зазорного. Было так в СССР, в маоистском Китае, так почему б не у нас? Впитываю кожей запах улицы, цвета деревьев парка Яд Ла Баним (хорошее патриотическое название), фигуры солдат в пятнистой форме. Я вспоминаю свою службу в ЦАГАЛе, под началом сержанта-женщины. Хорошее было время… Начиная с Лишкат Гиюса (призывного пункта) в Тель ха-Шомер, и заканчивая армейской частью – всё было по мне, всё типично-израильское, наше, как ничто иное. Мой сержант была классная баба. Любила поиграть с мальчиками. Выберет очередного цыплёночка, слишком интеллигентного, воспитанного солдатика, и начинает его мочить. Сначала она ко мне только присматривалась. Потом сделала выбор. Я стала её наперсницей. А мальчики: что? Мальчики становились как резиновые. Делали всё, что сержант прикажет. Такие паиньки. Родители их воспитывали в уюте, в достатке, для командного поста в какой-нибудь фирме или в банке. А тут вам не банк! В ЦАГАЛе нет места для плюшевых мишек. В израильском обществе паиньки выше ишаков не поднимаются. Скольким из вас я прижигала сигаретой нежную белую грудку! А что? Проверка на мужество. Есть такой тест в израильской армии. Проводится разными способами. Сержант Ноа практиковала вот это. Моими руками. Жаль, что всё это кончилось. И жить стало не интересно. Когда я смотрела в глаза такому смазливому молокососу, пытая его болью, сколько раз я кончала! Не могу вспомнить. Ни один мужчина в постели не доставлял мне подобного наслаждения. С тех пор мне всегда чего-то недостаёт. И я никогда не смогу остановиться. С другой стороны – Бог хранил меня, когда сделал так, чтобы я дембильнулась до того, как имя Ноа попало в газеты. Какой позор! Это – в угоду всем этим сцыкунам и «миротворцам» из «Шалом Ахшав». Арабофилам, в задницу их трахать! Опозорить такую армию! В течение скольких месяцев я следила за ходом суда над Ноа? Было бы хоть за что. Да вот хотя бы эта продажная Ха-Арец – даже этот дерьмовый «рупор израильской демократии» ничего толкового не придумал. «В июле 1992 г. сержант сказала Амиру Пелету и Лилах Бар-Натан „поиграть в русскую рулетку со смертью“… Эти двое, якобы, согласились.» «Якобы согласились»?! Никаких «якобы»! Когда сержант Ноа предлагала – соглашались добровольно, никто не посмел бы артачиться! «Этот вид „русской рулетки“ она назвала „рулетка с сеткой“: подчинённые Ноа по её приказу взобрались на специальную сетку для торможения самолётов в конце лётной дорожки на базе ВВС. Сержант отдала приказ диспетчерам нажать на кнопку, сетка взлетела – и оба „добровольца“ упали на бетонную полосу. Пелет погиб, а Лилах Бар-Натан была изувечена. Армейские власти и армейский суд /суд ВВС/ пытались во что бы то ни стало оправдать действия сержанта и двух командиров».

Такие вот проститутки христиан когда-нибудь развалят наш еврейский Израиль: "оправдать действия"! Что вы понимаете в еврейской армии! А этот профессор из Бар-Илана! "Как только Вы умудряетесь, милая, стучать и на Шабак, и на Моссад?" Старый пердун! Небось, посматривал краем глаза на мои грудки. "Гуманист" и чистоплюй. Сидел бы в своей чистенькой Швейцарии и портил воздух в швейцарских аудиториях, а не в наших. У нас тебе не Швейцария. У нас понятие "информатор" отсутствует по умолчанию. То есть существует только в уме, даже не на языке, и сопровождается таким чувством, как патриотизм и гордость. Этим-то и отличаемся мы от недоделанных европейских евреев. Спроси любого мальчишку – каждый из них только и мечтает пойти в МОССАД. Это как в свое время в Штатах и России мальчишки мечтали стать космонавтами. Тут не надо говорить "ани маамин" – попробуй только не верь: тебя сотрут в порошок.

А ещё эта Лилах… Вертлявая сучка! Сколько раз взгляд красавчика Пелета, направленный в мою сторону, натыкался на её влюбчивую мордашку! Я даже не стала прижигать его сигаретой. Когда по моему распоряжению он скидывал портки, и я, в качестве проверки на мужество, сильно – и всё же с оглядкой – стискивала его мужское хозяйство, внизу живота у меня начинало пульсировать, и мурашки ползли по спине, как струйка пота между лопаток. И этот дебил посмел мне заявить, что у него "есть другая девушка"! Мне, составлявшей для Ноа с п и с к и! Когда я узнала, что Лилах выжила, я два дня не могла ни есть, ни спать.

Но не это одно отравляет моё настроение, и, когда подходит к остановке новенький цыплячьего цвета автобус компании "Дан" из двух секций, соединенных "гармошкой", я уже не испытываю прилив энергии, не предвкушаю удовольствие окунуться в человеческую массу, в эту неповторимую гушдановскую пассажирскую толпу.

Где бы я ни садилась на Тель-Авив: возле муниципалитета или возле больницы Бейлинсон, я всегда затевала свои безобидные игры. Рано утром, когда ещё не свалилась на город липкая изнуряющая жара, ветерок из окошка освежает больше, чем безжизненный холод кондиционера. Я перегибаюсь через сидящего возле меня мужчину: открыть окно, и – какой ужас! – из моего рта нечаянно вытекает тонкая струйка коричневой от шоколадки (я жую) слюны-жижи: прямо на ширинку его брюк. Ах! извините! какое несчастье! Я готова заплатить, адони, слиха. Достаю из своей умеренно элегантной сумочки салфетку и начинаю тереть, тереть его брюки в том месте. Мой спутник и краснеет, и бледнеет, и покрывается испариной-пОтом, и бормочет «спасибо, не надо, всё в порядке», пока с силой не принимается отталкивать мои руки. Я надуваю свои губки в обиде: ведь предложена помощь, я только хотела исправить свою оплошность… И отхожу подальше в демонстративном негодовании – а пассажиры (они ведь не знают, в чем дело) всем автобусом зырятся на мою жертву. Он остается сидеть один, никто не присаживается рядом, и на самом видном месте его светлых брюк расплывается подозрительное пятно.

Или: при повороте автобуса я, не ожидая толчка, падаю прямо на пейсатого с молитвенником в руках: как назло – так неудачно, что молитвенник выскакивает у бедняги из рук. Мы нагибаемся одновременно. Он – в ужасе, а я в интуитивном порыве исправить оплошность. И так получается, что мои широко расставленные розовые коленки случайно оказываются на уровне его глаз. Вообще-то я нагибаюсь только чуточку, но вполне достаточно, чтоб… Или: рядом со мной оказывается потный, красный, стыдящийся своего обильного потоотделения толстяк. Он размазывает своё лошадиное сало крупной ладонью, обмахиваясь чем попало – чуть ли не туфлёй. Тут я нежно и ласково – как стюардесса – предлагаю потеющему клиенту салфетку – утереться, тем самым просто тыкая пальцем в его чувствительное место. Весь побледневший, он поспешно принимает мою помощь (чтоб не привлекать дополнительного внимания). Вот он слишком легко – для отступного – проводит по своей красной роже моей нежной салфеточкой. И тут – о, ужас! – из этой салфеточки выпадает настоящий презерватив.

Но сегодня я не охоча до своих целомудренных шуток. Не испытываю вдохновения; моё воображение не подсовывает мне никаких изощрённых издевательств, как будто я постарела на двадцать лет. Всё это из-за того сучьего сына (бен зона) с его поганой ухмылкой.

* * *

Примерно две недели назад, когда автобус ехал по дерех Петах-Тиква на уровне квиш Гея, я ощутила какую-то размягчающую сонливость, рвотно-сладкую истому, и, прикрыв глаза, решила расслабиться – отдохнуть. За окном медленно проплывали убогие кварталы Бней-Брака, по дороге еле тащились десятки тысяч машин с ивритскими номерами, а я таяла, ощущая уютное ласковое тепло внизу живота, что всё время усиливалось, пока в самом интимном месте мне стало влажно и горячо. Ещё несколько секунд – и низ живота стал бы конвульсивно сжиматься; первые волны этих содроганий уже тронули мою плоть под коротеньким платьем. Я инстинктивно прикрыла свой пах сумочкой – и отворила глаза. Рядом со мной, у окна, сидел типичный бородатый хилони, под американским картузом которого (козырьком вперед) наверняка была надета кипа. Его насмешливые глаза сверлили меня невидящим взглядом, а на его красивых губах играла высокомерная издевательская усмешка. Его борода трёх цветов – чёрно-рыжая, с русыми волосками посерёдке – была подстрижена в типично-хилонимской манере. Только нераскрытая книга на коленях (наверняка не сидур) выдавала, что он не примазавшийся к американцам сабра. Ни один сабра никогда не станет читать ничего, кроме биржевых сводок и сидура, особенно в общественном месте. Я снова прикрыла глаза и придвинулась вплотную к нему, чтобы проверить подозрение. При этом так незаметно одёрнула платьице, чтобы моё – теперь полностью обнажившееся, освободившееся от ткани одежды – бедро потвёрже прижалось к его телу. Он не зашевелился, не отодвинулся и не сглотнул. Сидел, паршивец, как ни в чём не бывало, и поглядывал прямо перед собой.

Не успела я зажмурить глаза, как всё повторилось: и невидимая сексуальная атака, и жжение в низу живота, и ощущения, как при половом акте. Я готова была поклясться, что он своим взглядом мысленно трахает меня, испытывая то же, что и я, и умудряясь оставаться при этом внешне совершенно безучастным. Хоть он и смотрел перед собой, боковым зрением наверняка цепко фиксировал на мне своё внимание, наслаждаясь моим состоянием, исходившими от меня волнами истомы-сладострастия, разгорячённым дыханием моего близкого тела. Но ничто не нарушало его невозмутимости, и только специфичный жар электризовал его ногу, и – через неё – меня до нетерпеливой невыносимости. Я была бы не против кончить с ним, но только не тут, в этом переполненном и пахнущем специфичной вонью Тель-Авива автобусе. В этот момент мой взгляд скользнул по его запястью, с ужасом отмечая русские часы фирмы "Восток", а затем – уже как следствие – тупо подбритые на скулах волоски: наверняка какой-нибудь русской электробритвой типа "сделано в Калуге".

Какое право имел этот русский наглец быть не таким, каким ему следует?! Галутный выродок, тем более русский, не имел никакого права смотреть так насмешливо-высокомерно. Для того и было основано наше государство, чтобы исправить начавшееся в галуте вырождение, превратить "нацию шинкарей и торговцев" в "нацию рабочих, крестьян и солдат". Чтобы избавится от всяких следов галутной заразы, мы и создали Нового Человека, говорившего на новом искусственном жаргоне – Израильском "Иврите", основе унитарной рукотворной культуры; для того мы запретили ладино, идиш и прочие языки вырождения; разрушили на территории нового государства всю догалутную архитектуру и памятники исламского происхождения; запретили для граждан Израиля христианство и его символику, смешанные браки и чрезмерную любовь к проявлениям европейской культуры. Мы добились всего, чего не удалось добиться ни Гитлеру, ни Сталину: произвели на свет меня и миллионы моих двойников-сабр. Мы дали людям совершенно новые цели и ценности: такие, как национализм, физическое выживание и армия. Мы заменили ими все эти сентиментальные сопли в целлулоидной упаковке. Мы научили себя твердости и цинизму. И вот теперь этот наглый ублюдок своим превосходством бросает вызов нашей не подлежащей сомнению правоте?!

Я даже не успела придумать ни одной пакости – так была ошарашена, а он уже приподнялся, бросив "слиха, гверет", и это уже в Тель-Авиве, на улице Вейцмана. Я сидела как немая, даже не подумав убрать свои коленки, и наблюдала за ним. И тут произошло нечто ещё более поразительное. Он оказался в проходе раньше, чем я успела сообразить, как. Готова была поклясться, что не сдвинула свои коленки ни на дюйм! Но не об этом я тогда думала, потому что другое ошеломило меня. Назвать меня "гверет"! И ещё на совершенно чистом иврите, без всякого русского акцента или мягкого "и". К тому же на моём ашкеназийском жаргоне (все русские выражаются с сефардским "r"). И посметь выйти на Вейцмана, а не на Дизенгоф (в районе рынка Кармиель и выдачи пособий-подачек для свежеприбывших русских) – где ему положено выйти! И выглядеть на 25, хотя ему по меньшей мере 34 – уж я-то знаю толк в этих вещах! Нет, это, пожалуй, уж слишком. Если он имеет право быть таким, то тогда всё, что я делала – чудовищно; всё, во что я верила и совершала – ложно. Это значит, что я чудовище, потому что заперла мальчика и девочку на время праздника в тёмной кухне детского сада в Тель-Авиве, где подрабатывала помощницей воспитательницы, объявив им «вы русские, и праздник суккот не для вас». Это значит, что я была чудовищем, когда в ответ на жалобы одной русскоязычной студентки Бар-Илана ответила: «Для того чтобы остановить эпидемию, в Средние Века инквизиторы сжигали заражённых; в 1930-е-1940-е (чтобы остановить вирус вырождения, деградации и ассимиляции) использовали крематории и газовые камеры. Честно тебе признаюсь, я считаю: ваше место в газовых камерах». Я вспомнила, сколько ужасных вещей я успела натворить, когда бесплатно слетала по линии Сохнута на Украину.

Однажды ко мне подошёл мужчина, умоляя помочь ему поскорее уехать в Израиль. Я уже знала, кто он. "Ваша жена – гойка, – сказала я ему, – а ваш отпрыск "мамзер". В Израиле смешанные браки не признаются, и дети от них – мамзеры – не имеют там никаких прав". Он молчал, сглотнув слюну. "Я считаю, что, если вы никогда не отправитесь в Израиль – то это будет лучше как для вас самих, так и для нашего государства, – добавила я, хотя знала, что болезнь его восьмилетнего сына не лечится на Украине, и отъезд – его последняя надежда.

Уже в самом Израиле – опять по линии Сохнута – я "работала с русскими", ассистируя разные "сложные" случаи. Однажды я приехала с переводчицей в больницу ха-Шарон, где на коридоре билась в истерике жена одного русского, жертвы избиения. Эта сучка требовательно кричала, добиваясь, почему её не пускают к мужу в палату – так, что пришлось вызвать полицию. Я прошла в одноместную палату, где на койке лежал сильно избитый русский бугай. Он еле ворочал языком, но тут же высказал переводчице всё, что с "ним произошло". По его лживым утверждениям, пять израильтян-сабр во главе с работодателем с железными прутьями в руках набросились на него за то, что он посмел обратиться к другому работнику по-русски. В это время кто-то из русскоязычных работников вызвал полицию. Когда полицейские приехали, они не только не арестовали нападавших, но подошли к потерпевшему и стали пинать его ботинками в ребра. В одну секунду я смогла представить, что будет, если этот русский выйдет из больницы и встретится с толковым адвокатом, какой урон может быть нанесен государству. Выходя практически вместе с переводчицей, я умудрилась незаметно отключить сохранявшее этому галутнику жизнь устройство…

* * *

Все две недели после автобусного инцидента я только и делала, что вспоминала. У меня пропал аппетит. Квартира, приобретённая мне родителями с помощью подкупа председателя домового комитета и знакомого чиновника, и обмана русской семьи; новая машина; очередная путевка в пятизвездочный отель в Эйлате от Сохнута – ничего не радовало. Я понимала, что это временное, и необходимо дождаться нового толчка – и тогда всё забыть; а он никак не приходил, этот толчок, и я измаялась в ожидании. "Ат хошевет, ше ат мэухедэт? – любила спрашивать меня мама (ты думаешь, что ты особая?). В эти дни я часто подходила к зеркалу, задавая себе этот вопрос. Обычно зеркало отвечало мне положительно, давая толчок новому витку моей жизни. Теперь мне казалось, что оно насуплено молчит. И вот я даже не заметила, как оказалась опять в Петах-Тикве; автобус уже везёт меня на обратном пути из Тель-Авива через знакомые и любимые улицы. А это кто там? Разве не тот ублюдок с трёхцветной бородой и наглыми зыркалами? Я бросаюсь к дверям автобуса, как вратарь на футбольный мяч, выскакиваю, бегу… Да собственно, что же я делаю? Ну, подбегу к нему, ну, ударю по роже! Что дальше? Нет, надо действовать скрытно. Куда он идёт сейчас, если не в синагогу? В руках у него синяя атласная сумочка, в ней наверняка талит гадоль, под сумочкой – сидур-молитвенник. Я прячусь за дерево, перебегаю до угла ближайшего дома, тут я могу наблюдать за ним из укрытия. Кое-какие навыки в армии и после неё пошли мне на пользу. Но что это? Он как будто почувствовал слежку! Стал оглядываться, ускорил шаг, сволочь! Нет, в Петах-Тикве никуда от меня не уйдешь. Тут я тебя из-под земли достану. Попрошу знакомых в полиции, найму частного сыщика, задействую связи в Шабаке. Когда выхожу на перекрёсток – его уже нет. На всякий случай зондирую близлежащие улицы, возвращаюсь к парку. Нет нигде. Что ж, тогда стоит поискать синагогу. Вот она, миленькая. Американская (так я и знала). Всё тут чистенькое, миловидное, ухоженное, и люди подходят – дистиллированные, как на подбор. Как моя мама любила говаривать – в них только шприцы кипятить (это её профессиональный жаргон; она у меня всю жизнь была медработницей). Ну-ка, дистиллированный дядечка, помоги мне найти хавера с трёхцветной бородой. Ты же воспитанный, не откажешь. Этот детина в вязаном «парике» смерил меня взглядом с головы до ног, его жена тоже не отказалась: плюнула в меня глазами – в мои голые, почти до места, где сходятся, ноги, в мою вызывающе открытую грудь. Не понимают, что общего может быть у такой девицы – и примерного члена их миньяна. Однако обещали передать, что я сказала. Этому меня тоже в свое время учили: не называя имени, произвести впечатление знакомой незнакомого человека. «Русский», борода трёхцветная, в голубой рубашке, среднего роста. Вполне достаточно. Остальное смогла сымпровизировать.

Через какое-то время один из моих приятелей повадился ходить в американскую синагогу и как бы невзначай выяснил, где живёт и что делает мой бородатый друг. Оказалось, он живёт почти рядом с синагогой, только с другой стороны улицы Орлозорова, улица Дов Хоз, 6, квартира 12. Это практически в зоне парка. Дорогой район, эксклюзивное место, русских практически нет. Неплохо устроился! И занятие выбрал не бей лежачего. Пописывает в газеты, в журналы, занимается очернительством нашего отечества. И за это, конечно, ему на жизнь отстёгивают. Как его только в синагоге терпят? Наверняка, не в курсе его амплуа. Надо бы просветить. Это ж мой долг.

Постепенно я выяснила, что поле деятельности для меня уже значительно сужено. Помои на его мирпесет, где сушится бельё, соседи уже выливали, отбросы под его дверь подставляли, камни и бутылки в его окна уже летели. Весь этот нехитрый стандартный набор спецсредств против русских был уже на нём опробован до меня. Но высокомерия не поубавилось, и презрения к "аборигенам" – тоже. Что ж, если он думал, что все израильтяне такие узколобые, он ошибался. Я твёрдо вознамерилась открыть новую страницу его биографии, полную подлинных неприятностей. Конечно, самое лучшее – это сделать так, чтобы его заперли надолго, лучше – на всю оставшуюся жизнь. Или искалечить. Уже пытались избить? Раскидал как соломенных? Что ж, в следующий раз не раскидает. А пока надо придумать что-то такое, что могло бы вывести его из себя; заставить ошибаться, и тогда он сделает что-то, за что его можно и засадить. Непременно в Абу-Кабир. Навсегда. Хоть у нас это довольно легко делается, но, всё же, над этим нужно работать. Без работы, Сара, и собаки дохнут, любила говорить сама себе моя румынская тётушка.

Правда, однажды моей твердости пришлось испытать сильный удар. Я сидела в своём наблюдательном пункте, в машине. Он вышел из подъезда, ведя за руки двух сущих ангелочков. Таких детей я – честно признаюсь – от роду не видела. Это были две девочки, лет четырёх и пяти, такие милые, такие чистенькие, живые и непосредственные, что у меня что-то дрогнуло в сердце. В моём, не ведающем жалости сабровском сердце. "А лихтыке поным, – говорил о таких на запрещенном властями идише мой дед. С минуту я не могла оправиться от нахлынувших на меня ощущений. Но только с минуту. Ибо ровно на минуту позже моей слабости был положен конец.

Через минуту-другую показалось ещё одно существо. Та же гордая походка, та же осанка, изящные руки, красивые плечи. И лицо одухотворённой в своих заблуждениях галутной мечтательницы, которое обрамляли золотистые артистичные локоны. Этого уж я никак не могла простить. Во всём я могла бы поспорить с ней или уверить себя, что я не хуже, но эти локоны! Ненависть к ним охватила меня с новой силой. Она была такая несдерживаемая, такая всеохватывающая ненависть, что, если бы они вздумали пересечь улицу, я бы сорвала с места машину – и постаралась бы не промахнуться. Но он что-то почувствовал, и мягко, но властно увлёк жену прочь от проезжей части улицы, в глубину декоративно оформленной дорожки между домами. В парк. Я злобно завела мотор и рванула прочь.

В ту же ночь дом номер 6 по улице Дов Хоз потряс сильный удар. Жильцы с перепугу бросились к окну или двери. После недавней войны все хорошо помнили, как падали на Гуш Дан (Большой Тель-Авив) иракские ракеты, да и теракты не редкость. Однако на сей раз переполох наделал стандартный ящик-ёмкость из "маколета" – израильского депанёра. Этот зелёного цвета ящик из крепкой пластмассы обычно служит для доставки продтоваров в магазины и развоза купленного постоянным клиентам. На сей раз его нагрузили не пищевыми продуктами, а осколками железобетона, установили на ступенях, привязав хитрым способом напротив квартиры, и – то ли перегорела бечёвка, намазанная самовоспламеняющейся жидкостью, то ли развязался особый саморазвязывающийся узел: ящик полетел, набирая скорость, пока не врезался со скоростью курьерского поезда. Конечно, дверь была пробита до бреши. Конечно, прибывшая полиция не собиралась «ради русского» что-либо предпринимать. Конечно, никакой компенсации русским не полагается. Починить дверь или купить новую – нешуточный удар по бюджету семьи новых иммигрантов в условиях израильской дороговизны, звериных укусов тысячей скрытых налогов и этнической сегрегации. Но это не моё дело. Пусть разбирается с хозяевами. Мне надо было срочно обдумывать детали новых блестящих идей, что табунами стучались в мою враз ожившую, помолодевшую голову. Мне снова хотелось жить, петь, убивать врагов и наслаждаться принадлежностью к великой нации. Проходя мимо типичной израильской стройки, где два араба-работника тянули на веревке ведро с цементом на пятый этаж, я закричала гортанно: «Смерть арабам!».

* * *

Два дня спустя этот бен зона должен был заехать на работу к жене, чтобы забрать её, бьющуюся в истерике. Выяснилось, что в супермаркет, где она сидела на кассе, привезли товары два сильно накачанных «хавера», и, никому ничего не говоря и не показав накладную, прошли в магазин через заднюю дверь. Там – направились в подсобку, где как раз в то самое время (вот совпадение!) находилась золотоголовая олимка. С ругательствами типа «зона», «русия», «русская сука», «блядь», они бросили её на стол, и стало совершенно очевидно, что намерения у этих ребят самые серьёзные. Быстро выяснилось, что «русия» знает приёмы, и, ошеломив нападавших неожиданностью, она схватила большой нож – полоснув одного по руке. Те всё-таки пустились вдогонку, преследуя её до самой очереди в кассу, но там как назло оказались два «русских» паршивца-солдата из десантников, и нападавшим пришлось несладко. Тем не менее, я смогла поставить ещё одну галочку в моей записной книжке, так как в целом была весьма удовлетворена. Разбирательство полиции было, как и следовало ожидать, чисто формальным: кто станет из-за какой-то русской надрываться? Все они суки, стервы, а мужья их воры, алкоголики и лентяи. Пострадавшая и её муж тоже как-то не стремились теребить полицию – знали: это лишь усугубит проблемы.

Тогда же мне доставили в переводе резюме всей его писанины, включая пересказ одной замечательной рукописи. Сама не понимаю, зачем я села читать эту чушь. Паршивец с трёхцветной бородой изощрялся в опровержении азбучных истин. Это как утверждать, что 2х2 не 4, или что параллельные линии пересекаются: "Может ли быть "святым" место, противоположное возвышенному? Берег "Мёртвого моря" (название-то какое!) – самая низкая точка на планете ("врата«; не рая, конечно). Лишь толстокожий не почувствует в Иудейских горах и дороге на Иерусалим сгусток зловещего, нечеловеческого, потустороннего».

Мерзавец именовал израильтян (нас!) «террористами», утверждая, что главу современного терроризма открыли мы, взорвав гостиницу «Царь Давид» (один из многих антибританских терактов). Эта возмутительная ложь не считается с тем, что мы вели священную войну за независимость. Ещё возмутительней глава о том, что отцы-основатели еврейского государства будто бы якшались с фашистами и были на побегушках у Гитлера. Тут, мол, стартовал эксперимент по выведению «сверхчеловека». Совместно с Гестапо, Сохнут (Еврейское Агентство) отбирал одиноких немецких евреев со стандартным набором «арийских признаков» для отправки в Палестину. Одно из условий – отречение от прошлой «буржуазно-мещанской» морали и способность проявлять – «там, где надо» – жестокость, безжалостность, принципиальность.

Официальное название – "операция трансфер", а будущее еврейско-фашистское государство должно было называться "Палестина". При нацистском руководстве образовано "Палестинское Бюро", ведавшее транспортировкой прошедших селекцию; оно переправило в Палестину 600 тысяч наиболее преданных молодых людей, готовых умереть за фашистские идеалы. Для совместных действий создан координационный совет: Гиммлер, Геббельс, фон Мильденштейн, Эйхман, адмирал Канарис, сам Гитлер (Гиммлер позже пересмотрел своё отношение к проекту).

В 1934-м году – официальная директива: правительство (Германии) обратилось к местным властям с просьбой поддержать сионистское молодежное движение.

Эта несусветная чушь дополнена перечислением, якобы, документально "подтверждённых" "фактов": "поездка Адольфа Эйхмана (1941–1942) в Палестину (где он родился); Хаима Орлозорова (руководитель Исполкома Еврейского Агентства) – в Рим (встреча с Муссолини) и в Берлин (1933 и 1932); встречи командира ЛЕХИ Нафтали Левенчука (Стамбул, 1942) с немецкими агентами, и, в частности, с послом фон Паппеном; переговоры Хаима Вейцмана с Муссолини (1933–1934) и Адольфом Эйхманом (1940-е годы); встреча в Берлине одного из руководителей "Хаганы" Фэйфеля Полкеса (февраль 1937) с Адольфом Эйхманом; контакты Ицхака Шамира (руководитель ЛЕХИ) с А. Эйхманом, самим Гитлером и Гиммлером (1940, 1941); переговоры Дж. Бранда и Рудольфа Кастнера от имени еврейства с руководителями Германии (1944-й год)".

"Созданная в Палестине (1942 г.) под руководством Яира (Штерна) еврейская террористическая банда ЛЕХИ (Борцы за свободу Израиля) обратилась к нацистам с предложением оказать немецкой армии помощь в изгнании англичан из Палестины. Имели место личные встречи сионистских представителей с Гудерианом".

"Руководство ишува (где доминировали сионисты) в момент приближения немцев к Палестине выступило с заявлением о полной лояльности Гитлеру и сообщило: "Мы не евреи, как в Европе, а другой народ, израильтяне".

"Даже в период международного бойкота Германии (1930-е годы) продолжался огромный приток капитала из Германии в Палестину; в обе стороны тёк поток товаров, в Палестину шел германский экспорт!"

"Выпущенная в 1992-м году на иврите под эгидой Министерства Образования и Культуры (!) книга Гитлера "Mein Kampf« стала настольной книгой ивритоязычной молодежи…».

"Для того чтобы "исправить" нацию, необходимо изолировать её от источника разложения: экономического, культурного влияния Европы (Диаспоры). Лучше всего ликвидировать сам центр: миллионы носителей его культуры. Вместе с физическим уничтожением людей необходимо "ликвидировать" язык идиш, газеты, театры, книги, органы и организации, и прочее".

"У сионистов были и тактические цели: притягательность "сионистской родины" не выдерживала конкуренции с блеском очагов галутной цивилизации".

"В печах крематориев основательно очистилась наследственность еврейства, освободившись от галутного шлака". Так выражались менее известные сионистские лидеры. Но и лидеры самого высокого ранга выражались не менее откровенно".

"Вот что сказал "Ленин еврейского государства", Давид Бей-Гурион: "То, чего не могла добиться много лет сионистская пропаганда, случай совершил за одну ночь". Во время переговоров о спасении евреев Европы, Хаим Вейцман заявил: "Самая ценная часть еврейского народа уже находится в Палестине, а те евреи, которые живут за пределами Палестины – они не представляют никакой цености". Шринбаум, соратник Вейцмана, подчеркнул это высказывание следующим замечанием: "Одна корова в Палестине стоит всех евреев Европы". В своих знаменитых "10 Вопросах Сионистам" ортодоксальные евреи обвинили сионистское руководство в прямой ответственности за гибель миллионов евреев. Они приводят неопровержимые факты намеренного срыва ими (в частности, Еврейским Агентством) начатых по инициативе немецких нацистов (Гестапо) переговоров об "эвакуации" (депортации) европейских евреев. Умышленный срыв конкретного плана эвакуации (спасения) европейских евреев был осуществлен сионистами в 1941–1942 и 1944-м годах. Примерно то же говорит о природе сионизма известный рав Michael Dov Weissmandl, декан Nitra Yeshiva".

* * *

Разумеется, нам омерзительны мягкотелые русские евреи, с их христианским сюсюканьем (моралью). Нам больше импонируют фашисты, с их твёрдостью, жестокостью и безжалостностью. Да, некоторые из нас действительно называют шедших бараньим стадом на заклание евреев 1940-х «мыльниками». Но предпочтение не означает, что мы последователи фашистов. И фашисты, и коммунисты, и маоисты: все они отработанный историей шлак. Разве может уразуметь это галутный дегенерат? Даже в тех редких случаях, когда автор натыкался на мнимую «правду», он подходил к ней с обратной стороны. Он судит о нас с позиции недорезанных «гуманистов» = допотопной церковной «нравственности», видя в отказе от неё смерть, разрушение, вселенскую катастрофу. Он (ошибочно) полагает, что сущность нашего режима направлена против воли народа и человеческой натуры вообще, не в силах разглядеть совершенно новый принцип власти, более высокую ступень общественных отношений. Этот режим сам себе формирует народ, достигая тем самым высшей и наиболее полной народности.

Что он понимает в нашей демократии? "Не имеем влияния на политику "народных избранников"! Жизнеспособный строй: не когда "мы их", а когда "они нас".

* * *

Конечно, правильней всего было бы забыть об этом бреде, оставить одержимого в покое, пусть пишет свои наглядные пособия для стажирующихся психиатров. Но разве могла я «забыть»? Я, кровь с молоком, я, Рахиль, комсомолка Сохнута, инквизиторша сионизма! Нет, я должна доказать, что писанина русского выродка заслуживает кары. И вот я сама себя убедила, и уже беспредельно верю в то, в чём должна себя убедить.

Кроме прямой враждебности, его писанина несёт реальную угрозу нам, потому что время сказать открыто об истинной природе нашего Государства не наступило. Поколение вшивых еврейских либералов ещё не ушло на покой. Нужно по крайней мере лет десять, чтобы завершить глобальный правый переворот. Возможно, для этого понадобится "поджёг рейхстага" или другие крутые меры…

Из-за непонимания великой сущности достижений сионизма автор сосредоточился на "русском геноциде" – дискриминации и преследовании "новых русскоязычных иммигрантов".

Нагромоздил горы вздорных обвинений: полное лишение "русских" каких-то там прав; более 20 тысяч погибших из-за "дикой эксплуатации"; отсутствие норм труда; избиения по месту жительства и работы; дискриминация по линии медицины; 60 тысяч изнасилованых ивритянами русскоязычных женщин; "квартирный геноцид" против "русских", спланированный и осуществленный Ариэлем Шароном, Министром Строительства и уголовниками-израильтянами; смерть тысяч бездомных русских, погибавших целыми семьями; травля "русских" детей, вплоть до тяжких увечий и убийств прямо в школах; волна самоубийств среди "русских" школьников (следствие издевательств); нападения на "русских" в транспорте, в общественных местах, на улицах; оголтелая государственная антирусская пропаганда (то же: в главных израильских СМИ); травля новых иммигрантов израильскими бюрократами, от Сохнута и Министерства Абсорбции до Национального Страхования и больничных касс; война, объявленная "русским" их ивритоязычными соседями, хозяевами сдаваемых "русским" в аренду квартир, полицией и системой образования; незаконные аресты, избиения стражами порядка…

На трёх тысячах страниц автор мусолил "преступления" израильского режима, приводил конкретные случаи, газетные материалы, отчеты по передачам радио и ТВ, юридические документы, свидетельства, заявления официальных лиц, организаций и комиссий, обращения в ООН, заключения комиссий по правам человека, заявления депутатов, и тому подобную тягомотину. Я подумала, что, если бы столько энергии было потрачено на дело сионизма и укрепления нашего великого государства, то и сам автор жил бы сейчас в Савьоне или в Ор-Егуда, а не ютился бы на съёмной квартире, и пропагандные стражи Государства спали бы спокойно.

Чтение принесло мне удовлетворение и успокоение. Теперь я могла с чистой совестью расправиться со своим врагом. Только бы не упустить: по слухам – он добился-таки разрешения: визы (в которой ему долго отказывали) на выезд из страны. На крайний случай я предусмотрела эффектное мероприятие в аэропорту Бен-Гурион. Так оно даже лучше.

* * *

Через два дня я слегла с гриппом. Впервые в жизни я оказалась в постели из-за пустяковой простуды. Мне было так плохо, что я потеряла ощущение реальности. Это я на самом деле направляюсь в аэропорт (не по новому шоссе, а почему-то по узкой дороге – сначала на Иерусалим, мимо Амишава) – или мне всё это снится? Вот я уже в окрестностях Лода, на транспортной развязке, сворачиваю налево, вот начинаются строения аэропорта. Даже из своей низкой машины я вижу вдалеке самолеты, ангары. Подъезжаю к пропускному пункту. Обмениваюсь армейскими шутками с весёлым офицером. Теудат зеут (вот холуй!) всё же потребовал. Отъезжаю. Теперь надо сделать разворот, и – вот он, аэропорт. И вдруг всё меркнет. Произошло что-то чудовищное, что-то ужасное. Я не услышала взрыва, не ощутила жёсткого толчка. Я только увидела на мгновение в полёте свою оторванную голову. И всё моментально померкло. Потом колкая серая полутьма, как навозная жижа, и я медленно (тело стало невесомым) – как оторванный от дерева лист – закружилась в бездонную яму. Полёт продолжался вечность. Уже не было ни времени, ни пространства, а он всё длился: длинней, чем жизнь. Потом я будто бы легла в приготовленную для меня форму. Я наполнила её собой, и почувствовала, как ощущение тела возвращается. Но это другое тело, не моё, чужое, неудобное. Вы перепутали меня! – хочу закричать, но губы не слушаются. Руки не двигаются – это чужие руки. Мужские, грубоватые. И лицо не моё. Смуглая кожа, цвета спелого персика. Высокий рост. И зовут меня теперь Густав Лопез.

1992, Петах-Тиква – 1994, Монреаль.

Пассия

Нет, наверное, ни одного места на Земле, где всё было бы так перемешано, как на островах Тринидад и Тобаго. Тут легче найти человека самых экзотических кровей, чем хотя бы одного представителя моноэтнического происхождения. Эпохи португальского, испанского и французского владычества оставили свой след в виде имён, топонимов – и крайнего космополитизма. Но по оставленному влиянию ни одна колонизация и близко не сравнялась с британской. Это и «британский» английский, и система образования, и британское право, и деление на округа – "каунтиз". В одном из округов острова Тринидад – Виктория – расположен второй крупнейший город страны: Сан Фернандо.

Города Тринидада – самые благополучные на Карибских островах; тут "всегда светит солнце", свежий бриз мягко качает верхушки леса яхтовых мачт, и мягкий продемократический режим мирно правит населением не более двух миллионов человек. Остров – как зонтик – нависает над материком, над соседней Венесуэлой (в нескольких морских милях), и все наиболее важные города расположены с внутренней ("нижней") стороны "зонтика" (со стороны материка): где они не доступны зубам стихии. Сан-Фернандо и соседний городок Марабелла – как щитом, закрыты заливом от океанского норова. И, хотя с самого высокого здания в Сан-Фернандо в ясную погоду виден океан с противоположной стороны острова, его штормовые волны никогда не доходят сюда. Город смотрит с приморских возвышенностей на ласковый залив Пария, на прибрежные отмели, полные крабов, на зелёные пятна растительности,

на плавно нисходящие или обрывающиеся к воде спуски. Растянутый вдоль побережья, он напоминает с моря богатые курортные посёлки Флориды. Те же 2-3-х-этажные коттеджи со светлыми стенами, те же яхты у причалов, то же ослепительное солнце. Только вблизи понимаешь, что это другой стиль – более изысканный и разнообразный: красные крыши, многоцветная гамма по-разному окрашенных стен, прихотливо изогнутые дома.

Городка Марабелла не найти ни на одной стандартной карте. На это есть три причины (загибаем пальцы). Во-первых, для туризма Тринидад – "никакой". Особых достопримечательностей нет; сами островитяне не любят назойливости и шума. Живущая за счёт сахарного тростника и "коко", нефтедобычи и рыбной ловли, страна не особо заинтересована в развитом туризме. Картографы сказали бы, что, лежащий в десяти-пятнадцати километрах от Сан Фернандо – в сторону Port of Spain, – этот городок слился бы с более крупным соседом. Но это ещё не всё. Именно тут расположен гигантский нефтедобывающий – нефтеперерабатывающий комбинат, тянущийся на километры, а нефтедобыча, как известно – это государство в государстве.

Нефтяники не переваривают суеты, туризма, посторонних глаз. В любой стране они ограждают своё "чёрное золото" заборами, вооруженной охраной, пропусками и закрытыми зонами. В США, этом "оплоте демократии", они имеют свою армию, свою полицию – и свои собственные законы. Занятые в нефтедобыче и работают, и живут в закрытой зоне, почти не выходя наружу. В ней построены школы, больницы, магазины, рестораны, спортивные комплексы – словом, всё, чтобы Зона стала наиболее совершенной изолированной моделью внешнего мира. Она не перестает от этого быть Зоной – зловещей зияющей раной в теле экосистемы, социума, страны….

Нефть нашли и стали добывать именно тут потому, что, в отличие от Сан Фернандо, Марабелла раскинулась на совершенно плоской долине, в ложбине на уровне моря. В 1979 году тут почти не было домов выше трёх этажей. Городок не только казался, но и был ухоженный, красочный, удобный и безопасный. Он чуть ли не целиком состоял из больших частных домов в один-два этажа, выстроенных не без фантазии и претенциозности. На бесчисленных улицах частной застройки не было ни одного магазина (ресторана) – только в центре. Среди крупных особняков стояли религиозные (церкви – католические и евангелистские (последние в основном пятидесятнические), мечети, буддийские храмы) и общественные здания. Возле каждого дома как правило припаркована машина. Но и общественный транспорт формально присутствовал. Раз в 30–60 минут по главной улице (и ещё по нескольким) курсировали автобусы, связывая между собой не только районы, но и соседние городки. В центре имелось несколько стоянок такси.

* * *

В этом городке прошла собственно вся юридическая практика Густава Лопеза. Предки его были немцами, испанцами, индусами, шотландцами; наверное, даже индейцами племени Карибов (изначальные аборигены островов). В чертах его лица отпечатались признаки этносов по крайней мере трёх континентов.

Густав был высоким, спортивного сложения, в свои сорок два выглядевшим на тридцать, без единого седого волоска в чёрной, аккуратно зачесанной шевелюре. Выпивал регулярно, но умеренно, носил элегантные костюмы и жил в доме с кондиционером. Единственным его недостатком, по мнению соседей, было то, что он одинок. Сколько людей и сколько раз его пытались женить! Родственники и друзья, знакомые и соседи – сватали к нему самых видных девушек; пробовали, наконец, взывать к его здравому смыслу; всё бесполезно. Неизвестно, был ли он убежденным холостяком – или ещё не встретил суженую. Только это – в условиях консервативного общества – несколько тормозило его в целом блестящую карьеру.

Лопез был из тех, кто наслаждается жизнью. Он любил хорошие вина, красивых женщин, вкусную еду, удобную дорогую одежду. Один-два раза в год он путешествовал: посмотреть мир, отдохнуть на заморском курорте. Дружил в основном с норвежцем, взявшим в жёны местную девушку и открывшем в Сан-Фернандо оффшорный бизнес, и со своим коллегой, французом Патриком, работавшим для Зоны. Патрик был в приятельских отношениях с управляющими Зоны, с менеджером по хозяйственным делам, и заместителем начальника охраны. Он организовал для Густава пропуск на Зону, что было большой привилегией, и тот мог беспрепятственно пользоваться яхт-клубом, бассейнами, теннисным кортом, сауной, хорошим морским пляжем. Густав проводил время, потягивая вино и сидя с друзьями в шезлонгах на Зоне или в тенистом дворе своего собственного дома. С местными он общался с меньшей охотой: не потому, что смотрел на них свысока, а из-за постоянных попыток положить конец его холостяцкой жизни.

Правда, он смотрел снизу вверх на Патрика и его друзей с Зоны, они ведь были из другого, более сложного, мира, получили европейское образование и жили в больших городах. Густав не отдавал себе отчёта в том, что на самом деле он образованнее, умнее, интеллигентнее. Он говорил и писал на пяти языках, блестяще владел теорией и практикой юриспруденции, знал литературу, историю, имел широкий кругозор и незаурядную эрудицию. Он не совсем осознавал, что его друзья-европейцы – узкие специалисты, технари, с ограниченной эрудицией и кругозором. Но, конечно, они были свойские парни, надёжные и удобные. С ними Густаву было легко и просто. Когда вечером прохладная синева сумерек охватывала его двухэтажный особняк, и, сидя во дворе (на крыше) с друзьями, он видел зажигающиеся на воде залива многочисленные огоньки, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Однако его беззаботной жизни однажды пришел конец. Нет, он не заболел, не проиграл дела, его не подставил клиент и не покусала акула, его дом не сгорел и у него не отняли пропуск на Зону. Он даже не влюбился. Катастрофа произошла вообще не в этом мире, а в мире – не совсем понятно, как это объяснить – в мире ином. Густав стал сам себе сниться другим человеком – с другим именем, другой биографией. Каждую ночь он терял свое "я", родственников и друзей, привычный городок и родной остров, погружаясь в кошмар безопорного бытия: в одиночество, горячечные образы, порождённые алкоголизмом того, кем он себе снился, – и в стремительно настигавшую старость. Просыпаясь, он сразу не осознавал, кто он и где находится, и с пробуждением пережитые видения и не думали блекнуть и стираться, как после обычного сна, а, наоборот, принимали форму его всамделишной жизни и застывали в угрожающую угловатую реальность.

Ему снился всё время один человек (вернее, он сам был им!) – Джордж Энтони Смит, бывший военный лётчик британских ВВС, "теперь" (в 1989-м году) проживающий в Калифорнии. Ему снилась насквозь пропахшая виски запущенная квартирка; диван, из какого торчали клочья; кухня, вся уставленная бутылками; из окна её виднелся мрачный и затхлый двор. И ещё ему снились самолёты. Не его любимые яхты, а именно самолеты. С детства не переносящий полётов, бредущий к трапу авиалайнера как на эшафот, Густав, просыпаясь, не мог справиться с головокружением и тошнотой. Ему снился британский лётный жаргон времен Второй Мировой, воздушные бои, трассирующие очереди (вспыхивающие, как рождественские гирлянды), горящие самолёты, взрывы и дикий вой перегретых самолётных моторов. Это была не просто не его стихия. Это была пытка, как будто на время сна кто-то для развлечения заточал его в чужое тело в качестве подопытного кролика – изощрённо издеваясь и наблюдая, как он корчится от страха и болезненных ощущений. Иногда – когда он просыпался, его рвало, и он вынужден был менять постель, тайком, как вор: чтобы никто не "засёк". Никогда не имевший даже занавески на окнах, он приобрёл шторы и стал их задёргивать по ночам. Он стал реже встречаться с друзьями. Долгие часы проводил, лёжа в кровати и пытаясь вспомнить, откуда в его подсознание могла просочиться и накопиться там вся эта невероятная информация; какие фильмы про войну он смотрел, какие книги о самолётах читал. Но не мог восстановить ничего, никаких наводящих ассоциаций, никаких, даже слабых, намёков. Откуда его сознание могло заимствовать сведения о бомбардировщике серии Bomber Series-Martin XB-16?

14-го апреля 1934 года, командование Army Air Corps сделало запрос на предмет дальнобойного бомбардировщика. Возникла необходимость в воздушной машине, способной пролететь 5000 миль с бомбами весом по 2000 фунтов. Фирма The Glenn L. Martin Company из Балтимора прислала свою модель 145. Этот проект стал конкурентом Boeing'a 294, который вероятно должен был получить имя "модель XB-15". В оригинале модель 145 была очень похожей на Boeing 294, являясь большим (со свободнонесущим крылом) монопланом, приводимым в действие четырьмя "холодно-ликидными" моторами Allison V-1710 V-12. 12 мая 1934 года Министр Обороны санкционировал переговоры как с Боингом, так и с Мартином. Последний тем временем в значительной степени переработал проект, в частности, увеличив до 173 футов закрылки. Теперь уже шесть моторов должны были нести самолет, четыре из них "подниматели", и два толкатели. Двойные рули должны были монтироваться позади двух хвостов. Трехколёсный механизм предусматривался для приземления. Максимальный вес был доведен до 105,000 фунтов. Martin XB-16 был признан слишком большим и дорогостоящим, и никогда не был построен.

Как, откуда в сознании Густава оседали эти термины и названия, многие из коих он не понимал? Из какого пространства, из каких неведомых далей? Бомбардировщик, который никогда не был построен… А, может быть, всё это простая бессмыслица; и эти термины, даты, параметры и характеристики – продукт некой, только кажущейся осмысленной, компиляции спящего мозга? Густав бросился в библиотеку, в Порт Оф Спэйн, но там и близко не было подобного материала. Он созвонился со знакомыми в Штатах, обещал заплатить… Просыпаясь, стал записывать всё, что запомнилось, и добавил "в розыск" ещё несколько самолетов. Первым поступил ответ по модели Martin XB-16. Эта модель (проект) действительно существовала! Единственным источником о ней была книга U.S. Army Aircraft, 1908–1946, James C. Fahey, доступная исключительно в библиотеках лётных академий. Но самое поразительное заключалось в том, что описание, данное Густавом, не во всём соответствовало книге. Тем не менее, друзья Густава сумели раздобыть информацию о том, что имеется другая статья: в готовящемся к выпуску Третьем Издании книги American Combat Planes, Ray Wagner. Но издание её намечалось на конец 1982-го года!

Рука Густава записала характеристики не только редких моделей 1919-го, 1914-го и 1921 – 1930-го годов, известных крайне узкому кругу специалистов, но и современных истребителей и бомбардировщиков, знать о которых полагалось лишь посвящённым. Его познания распространялись и на вертолеты, такие, как H-3 Sikorsky H-3 Sea King, HO5S Sikorsky HO5S, R-5 Sikorsky R-5, H-5 Hiller OH-5, H-6 Hughes H-6.

* * *

Для выяснения подлинности информации друзьям Густава приходилось обращаться ко всё более и более редким источникам, таким, как «The American Fighter» by Enzo Angelucci and Peter Bowers, «American Combat Planes» by Ray Wagner, «Warplanes of the Second World War» by William Green.

А военные самолеты F-17 Nortrop YF-17, P-17 Curtiss P-17 (conversion of the P-1 Hawk), F-21 IAI Kfir, P-21 Curtiss XP-21 (conversion of the P-3) оказались уже не по зубам даже таким людям, как Питер Штейнц, преподаватель военной академии в Вашингтоне, или специалист по военной технике Дж. Коллинз из Детройта, или крутая адвокатская контора в штате Массачусетс. Густав итак уже угробил на эти мероприятия уйму денег. А потом произошло нечто ещё более пугающее. Ему сказали, что сведения о самолетах и вертолетах H-2 Kaman H-2 Seasprite, FV-12 Rockwell XFV-12, F-18 McDonnell Douglas F-18 Hornet, F-20 Northrop F-20 Tigershark (F-5G), P-20 (curtiss YP-20), F-22 Lockheed F-22 Lightning II (Type: YF-22), F-23 Northrop F-23:(type YFf-23), P-23 Curtiss XP-23 (conversion of the P-6E), Northrop F-20 Tigershark, Grumman F-14 Tomcat – по-видимому, секретные; или эти модели находятся в разработке. Ему посоветовали никогда больше не возвращаться к этой теме и поскорее всё забыть.

Легко сказать – забыть! Если ему каждую ночь снятся эти летательные аппараты, и некоторые из них (Густав уже понимал) – самолёты будущего? Если он не только знает все их технические характеристики, видит их насквозь как проект (будто просвеченные его взглядом!) – но может их пощупать, лицезреть во всей реалистичной всамделишности. Вот, например, странной формы вертолёт "Apache", с крокодильей мордой, похожий одновременно и на паука, и на пресмыкающееся. Или реактивный истребитель, ракетоносец, на борту которого написано VFA H2. Или военный самолет-разведчик, напичканный приборами, в салоне которого вместо сидений расположены горизонтальные шкафы с аппаратурой, и перед ними, пристегнутые, сидят в красных креслах люди в наушниках и кожаных куртках с нашивками; на стенах – небольшие огнетушители, аппаратура расположена в несколько рядов. Каждая секция аппаратурного "шкафа" перед одним из операторов имеет четыре панели: слева, до экрана, потом экран, и справа от экрана, а под вертикальными панелями расположена наклонно-горизонтальная, похожая на клавиатуру будущего компьютера. Особо бросаются в глаза детали: ручки с обеих сторон от экрана, как бы для того, чтобы хвататься за них при толчке, но, по-видимому, используемые при сборке, десять рядов вдавливаемых кнопок на правой панели, внушающее количество тумблеров, круглых и рельефных переключателей, ручек настройки, кнопок.

Или бомбардировщик Northop B-2, спереди по форме смахивающий на летающую тарелку; или кабина самолета B-52, похожая на кабину грузовика, с характерно торчащей из передней панели трубкой – рулевой колонкой, к которой крепится штурвал, и странной конфигурацией какой-то несуразной конструкции перед пилотом, вроде спинки старого автомобиля или дивана; или фантастически выглядящий, крайне секретный самолет, известный на летном североамериканском жаргоне как blackbird, что сверху напоминает ската, имеет странную, округлую форму крыльев и копьевидно-уплощенную форму фюзеляжа. Или прозрачный прицел одного из перехватчиков, называемый на лётном языке cockpit; или ещё один странный самолет – fb-111-01, имеющий единственное сопло сзади, сверху напоминающий парящую птицу и отличающийся своим "кусковидным" строением: как будто части фюзеляжа, задние крылья и другие элементы – наложены один на другой, а передние крылья вылезают из фюзеляжа как рукава рубашки из жилетки. Или – совершенно фантастично выглядящий (как объект внеземного происхождения!) gef-06: треугольник цвета позеленевшей меди с красными точками и нарезками, у которого зубчиками вырезана (ближе к наиболее длинной стороне) середина, так, что образуется десятиугольная геометрическая фигура. Или его сородич gef-09, самолет с двумя далеко отстоящими друг от друга и торчащими прямо из фюзеляжа "хвостокрыльями", двумя парами меняющих форму и поворачивающихся горизонтальных крыльев, и почти квадратным фюзеляжем, из какого торчит обтекаемая носатая кабина. Или – самолет самого внеземного вида – gef11-46b, снизу совершенно круглый, как настоящая "летающая тарелка"…

Густав узнал, что, так же, как в Северной Америке не бывает улицы номер 13 (хотя встречаются 12-е авеню или 14-я улица), а после 12-го этажа сразу же следует 14-й, так же не бывает американских самолетов с номером тринадцать: нет, например, истребителя f-13, хотя есть f-12 и f-14. Он теперь знал и понимал все лётные словечки, известные только американским и британским пилотам или (может быть, ещё) авиамеханикам.

Некоторые самолеты ему снились со всеми их параметрами и лётными характеристиками, другие – как образы, возникающие в чуждом, "не своем", сознании. Постепенно он начинал входить во вкус, дискутировал сам с собой, "обсуждая" достоинства и недостатки той или иной модели, мысленно спорил с конструкторами-дизайнерами, доказывая свою точку зрения. Каждое утро он записывал увиденное и узнанное чисто автоматически, почти не отдавая себе отчёта в том, что он делает. Однажды он нацарапал что-то в очередной раз так же автоматически, и, когда перечитал этот текст, ему стало страшно. Оказалось, рукой Густава летчик Смит (это было совершенно ясно) – его раздвоившееся "я" – написал ему первое письмо. Жутковато зловещий текст плыл у него перед глазами от остолбенения и испуга:

"Now back to the F-19/F-117 controversy. The F-117 designation for the Stealth seems inconsistent. The «old» Air Force designation scheme was started over from one back in 1962, at which time the fighter numbers had reached F-111. If F-117 is REALLY consistent with this scheme, this would imply that the Stealth fighter had been ordered into service prior to 1962, which seems quite improbable. If one accepts even this as plausible, one now has to ask the question: What about the «missing» numbers between F-111 and F-117 in the sequence? What then were F-112, F-113, F-114, F-115, and F-116? There has been some suggestion that these are designations for Soviet-built aircraft that were «acquired» by the Americans and taken out West to be test flown and evaluated in the Nevada ranges. They might, for example, be American designations for MiG-21, MiG-23, MiG-25, Su-7, etc. We can only speculate until someone in the know is willing to talk."

"Finally, does F-19 stand for some supersecret project that is so "black" that we won't hear anything about it for at least a decade? Could it be the "Aurora" that is rumoured to be under test out in the desert as a possible replacement for the SR-71? Or else, perhaps the F-19 really is a "hole" in the designation scheme, and all of this confusion and inconsistency in aircraft designation schemes is deliberately designed to confuse Soviet intelligence about what we are up to. It has certainly succeeded in confusing ME!!!"

Ко всем приобретённым в рекордный срок причудам и новым привычкам прибавилась манера вести дневник. Густав сидел перед пламенем искусственного камина или перед голубоватым светом телевизора – и писал:

"Я проваливался в зловещие военные игры, в интриги разведок и несущие смерть человеческие игрушки, не в силах ничего сделать, чтобы спасти себя".

"Первым почуял неладное мой друг, норвежец Арне (Омланд) Боргенсен. В одно утро он появился как из-под земли, когда я провалялся в постели битых три часа, испытывая ужас при самой мысли о возможности снова заснуть, и в то же время не в силах сделать хотя бы одно движение из постели. Простые действия – типа встать и сварить себе кофе, или поднять трубку и позвать домработницу – обдумывались мной как грандиозные стратегические планы. Я чувствовал, что проваливаюсь в депрессию." Боргенсен, застав Густава в постели в этом разбитом состоянии, постепенно вызвал его на откровенность. Густав, человек по природе своей открытый, в конце концов поведал обо всем. Установившееся молчание длилось не менее получаса.

– Только теперь я понял, насколько ты умён, – сказал Боргерсен после паузы. – Если бы это случилось со мной, я бы давно уже загремел в психушку, спился или отправился покорять Северный Полюс. Только не советую рассказывать Патрику.

– Как ты полагаешь, стал бы я скрывать от тебя, что со мной происходит, если б не из опасения, что то, что знают двое, узнает и третий?

– Честно признаюсь – мы обсуждали с Патриком твоё странное поведение и то, как ты изменился. Перед приездом сюда я был на проводе с Патриком. Он спросил у меня, не считаю ли я, что тебя стало опасно пропускать на Зону. Мы договорились, что я навещу тебя, и проинформирую Патрика, как обстановка. Но теперь – обещаю – буду держать рот на замке. Только давай сговоримся, что ты просто запил.

– Я согласен с тобой. Сослаться на запой – самое безопасное в нашем мире. Обратись от моего имени к Патрику с просьбой порекомендовать психотерапевта или "рехаб" – только анонимный и частный. Лучше в Аргентине или в Штатах. Я подумаю, как потом уклониться от них.

– Как? Разве ты не намерен лечиться? Ведь совершенно же ясно: что-то не в порядке с твоей головой.

– Не стану тебя разубеждать. Да: с головой, с куриными мозгами, пусть так. Но, пойми, Омланд, всё гораздо сложнее. Здесь есть две стороны проблемы. Одна, конечно, в моих мозгах, которые отчего-то взбунтовались. Но есть и другая. Этот лётчик, в которого я превращаюсь по ночам, совершенно конкретные сведения о совершенно конкретных машинах, из головы Смита каким-то образом пересевшие в мою тупую голову. Ты полагаешь, что не надо пытаться как-то это объяснить?

– Да, я спонтанно чувствую: не надо ничего объяснять. Лучше всего отправиться прямиком к врачу. А там – тебя излечат от этой хрени.

– Ты что – психиатр? Откуда тебе известно, что излечат? И потом – от чего лечить? Это что – шизофрения, или что-то другое? По роду своей деятельности я должен постоянно сталкиваться с этими вопросами, я работал в паре с медэкспертами, психиатрами и психологами. У меня такое впечатление, что – несмотря на хворь моих мозгов – меня не от чего лечить. Даже если гипнозом удалось бы заблокировать эти странные сны – что дальше? И где гарантия, что это не сделает хуже?

– Послушай, Густав, а почему бы не разыскать этого… Смита. Ты утверждаешь, что он живёт в Калифорнии. А где именно?

– В Голливуде!

– Ты смеёшься.

– Конечно, я пошутил. В ЛА он живет. На Экспанада стрит, дом десять.

– Так… разыщи… то есть, что я говорю – позвони… или… это – слетай к нему. Скажи – так и так, кончай являться ко мне по ночам. Мне это не нравится. Оставь свои штучки и дай спать спокойно.

– Ты наивен, Ом. Во-первых, это не он приходит ко мне, а я превращаюсь в него, так что это он должен мне предъявить иск в хищении на время сна его личности. Если исходить из чисто-юридического подтекста, то это он – потерпевшая сторона. Не забудь – я ведь юрист. Во-вторых, он скажет, что ничего не ведает о моих проблемах и не имеет к ним никакого отношения. В-третьих, даже если я с ним встречусь – и он мне пообещает "оставить меня в покое": гарантирует ли это, что я не начну по ночам превращаться в кого-то другого, еще худшего, чем Джордж Энтони Смит?

– Даже не знаю, что тебе посоветовать. По крайней мере, держи меня в курсе.

* * *

Ни один из них не предполагал, что разговор возобновится так скоро. Буквально через несколько дней Омланд позвонил.

– Ставишь мне бутылку виски. Ты проиграл. Я выяснил – никакого твоего персонификатора нет ни в ЛА, ни вообще в Калифорнии. Я выяснил.

– Проиграл не я, а ты. И не он мой персонификатор, а я – его. Ты опять всё перепутал. Ладно, бутылка – за мной. Приезжай, поговорим.

* * *

Никогда еще Боргерсен не приезжал так быстро. У него была привычка копаться.

– Ты забыл о разнице во времени, – сказал Густав, когда они удобно устроились. – Ты, что, решил, что, раз у кого-то крыша поехала, так его бред – полное отсутствие логики? Нет, мой друг, даже у бреда бывает известная логика. ДЭС не обязательно должен именно теперь проживать в Лос-Анджелесе. Мне – а теперь нам – известно, что он там будет жить в 1989-м. Но мы ведь не знаем, когда он там поселился. Может быть, он ещё живёт пока в своей Англии?

– Да, я как-то не подумал об этом. Ты соображаешь чертовски быстро. Гораздо быстрей меня.

– Адвокатам положено быстро соображать. Это нас кормит. Не трать зря деньги. У меня есть кое-какие идеи…

Густав на сей раз выглядел бодрее. Омланд остался доволен. Может быть, всё в скором времени нормализуется?

Ещё через несколько дней Боргерсен буквально влетел к Густаву на второй этаж, прямо в спальню. Тот сидел за столиком вдвоём с бутылкой.

– Ты видел это, – закричал Омланд с порога. – Ты должен немедленно это прочесть.

На столик лёг, опрокинув стакан виски, последний выпуск журнала Нью-Йорк за 11-е сентября 1979-го года. Маленькая заметка гласила:

"Сегодня в районе 15-й авеню, между Вест и Вашингтон-стрит, вдрызг пьяный, неопрятного вида человек выскочил на проезжую часть улицы с криком "верните мне мой истребитель!". Его быстро задержала полиция; он мешал движению. Доставив его в полицейский участок, решали, что с ним делать – направить на психиатрическое освидетельствование, или держать под стражей. Неизвестный был вскоре освобожден, по слухам – в связи с вмешательством Министерства Обороны. Если бы не это, никто и не обратил бы внимания на мелкий инцидент. Может быть, мы стали свидетелями "фильма наяву" под названием "Спившийся Супермен на пенсии"? Кто знает? Любопытно, что в момент задержания странный тип заявил: "Насрать мне на ваш Нью-Йорк. Вот возьму – и уеду в Лос-Анджелес".

– Теперь мы знаем, с какого времени ДЭС будет жить в ЛА и где поселится.

– Меня никак не оставляет чувство, что ты меня разыгрываешь. Ну, да ладно. Учти: розыгрыша я не прощу.

– Успокойся. У меня тоже было бы такое же чувство.

– А что, если тебе уехать. Может быть, только в этом доме тебе снятся все эти сны?

– Ты забыл, что я ночевал в Порт Оф Спэйн? Там всё было точно так же.

– Да… Тяжелый случай. Ты проверишь, поселится ли ДЭС по адресу, который ты знаешь? – Угу.

* * *

С тех пор жизнерадостная натура Густава стала брать верх над его несчастьем. Его сознание возводило – кирпичик за кирпичиком – прочную перегородку между сновидениями – и активной жизнедеятельностью в состоянии бодрствования. Он перестал записывать бред и видения одержимого самолётами летчика – и уничтожил ранее сделанные заметки. Даже сны его мало помалу менялись, и где-то на периферии сновидений его мозг помнил, кто он есть на самом деле. Это сменило окраску образов с ядовито-зловещей на эмоционально более приемлемую. И – главное – Густав уже знал, что развязка близится. Джордж спивался всё быстрее; его алкоголизм прогрессировал угрожающе.

Ещё одно знаменательное событие произошло в январе. Оказалось, что Боргерсен связался по телефону с одной шведской гадалкой, поведав ей, что обеспокоен "проблемой друга". При этом не рассказал ничего конкретного. Та ответила, что, якобы, у его друга есть брат-близнец, который вторгается в его жизнь, и, возможно, приедет его убить. "Вот что могут наплести эти ворожеи, – лопотал Боргерсен, давясь от смеха. – Она даже не смогла угадать, что у тебя нет ни одного брата, а только сёстры". – "Совершенно очевидно, – возразил Густав, – что мой брат-близнец – это ДЭС." – "Но каким образом он может попасть сюда из своего 1989-го года? – взмолился Боргерсен. – "Не знаю".

Как-то позвонил Патрик и сказал, что им троим не мешало бы встретиться. Густав и Омланд были не в состоянии даже и близко предположить, что стряслось. Патрик предложил собраться не на Зоне, а во дворе популярного ресторанчика, что держал их общий приятель. Когда два друга, выйдя из машины, приблизились к месту встречи, они увидели, что Патрик там не один. В соседнем пластмассовом шезлонге сидел ещё один человек: пожилой мужчина невысокого роста, в чёрных очках, с испитым, но мужественным лицом. Омланд первый побелел – мгновенно узнал его. "Познакомьтесь, это мистер Смит". Лопез и Боргерсен не проронили ни слова. "Он приехал сюда из Штатов пофотографировать и поудить рыбу. Мистер Смит болен… алкоголизмом. Он в последнее время лечился, прошёл через реабилитационный центр, но, когда попал сюда, забыл обо всём, о чём его предупреждали в "рехабе"… и сорвался. Мы с Джулианом и Марком нашли его возле пирса, в невменяемом состоянии. Его карманы были битком набиты деньгами в стодолларовых купюрах, один только Бог знает, сколько унесло ветром. Найденные мы аккуратно сложили и отнесли в банк, теперь они вложены на имя господина. Не бойтесь, это уважаемый гражданин, бывший лётчик, авиаконструктор; он зарабатывает кучу денег, и совершенно легальным способом. Надо помочь человеку, попавшему в беду. Поэтому я и пригласил тебя, Густав. Ты ведь сам был недавно в запое, и вот, сумел так блестяще выкарабкаться. Что ты посоветуешь? Джордж – можете называть его так – чувствует, что, если вернется назад, в ЛА, то уже не выкарабкается".

Густав покачал головой.

– Мой случай нетипичный. Я ведь не завязал совсем. Не перестал употреблять алкоголь. Но твердо постановил – не пить каждый день, и потом – не больше стакана. Для начала я перешёл на пиво и вино. Теперь умеренно выпиваю – как раньше – и это пока работает. Если господин… Джордж… пьёт давно, это не поможет. Я мог бы посоветовать хорошего психиатра-нарколога. Есть неплохая частная клиника в Порт Оф Спэйн. Может быть, Джордж попробует…?..

– Не надо психиатров, – у Смита был хриплый низкий голос. – У меня они в печёнках сидят. Дерьмовое племя. Зря только выбросил тысячи долларов. Представляю, сколько жратвы и спирта я бы на них купил. Сколько раз мог сгонять на такси на аэродром – посмотреть и пощупать новые летающие машинки! Эх, вся моя жизнь круто изменилась с полгода назад…

– Но ведь ты мне сказал, что пьёшь уже примерно семь лет?

– Ну, что возьмешь с… пропившего мозги… и память.

– А, может быть, какое-то другое событие произошло полгода назад, – вставил Боргерсен.

– Какое событие? Ты на что… намекаешь? Ты мне не тыкай… событиями… Сам ты – "событие".

– Ну-ну, успокойтесь, друзья. Джордж очень приятный человек. Вы его ещё не знаете. Он просто терпко выражается, как многие вояки. В армии, вы знаете, преобладает крепкий жаргон.

– Вот-вот, я человек крепкий. Крепче, чем Сикорский последней модели.

– Джордж, нам ни к чему военные секреты. Лучше подумаем, что с тобой делать и как тебе помочь.

Было договорено снова сойтись назавтра. Однако встреча не состоялась. Джордж опять набрался, при этом выдул гораздо больше, чем ему было необходимо. Через двое суток его пришлось поместить в клинику, где он провалялся более месяца. В его отсутствие Патрик рассказал, что среди вещей Джорджа в гостинице, в Сан Фернандо, оказались британский паспорт, выписанный совсем недавно, но такой истасканный и потрёпанный, как будто он десятилетней давности, револьвер небольшого калибра и странное удостоверение личности… 1989-го года! Патрик не знал, как это объяснить. По его словам, Джордж всё время требовал "сегодняшних газет", а не газет "десятилетней давности". Он во всём подозревал какой-то подвох, говорил, что везде висят старые календари, что банки, магазины – все имеют неправильное представление о времени. Его билет на самолет тоже оказался из 1989-го года! "Может, стоит с этим податься в полицию?"

– Не думаю, – сказал Густав. – Вполне возможно, что при оформлении его удостоверения личности и когда выписывали билет – просто допустили ошибку. Бывают всякие несуразности. Две крайне редкие ошибки совпали. Всё это проверят, выяснится, что наш подопечный ни в чём не виноват, и что тогда? О нас пойдет дурная слава. Нет, нехорошо сдавать друзей. Если же тут замешан какой-то заговор или, не приведи Господь, аномальное явление: тогда нас передадут американцам, и они нас затрахают в своих военных лабораториях, как подопытных кроликов. Будут отрезать каждую ночь по конечности, приговаривая: признайтесь, что вы марсиане!.. Нет, честное слово, сгноят нас, если такое узнают…

– Но есть ещё одно. Даже не знаю, как тебе сообщить… – Патрик замялся. – Он всё время упоминает твоё имя, говорит, что ищет тебя, или утверждает, что он и есть Густав Лопез. Что ты об этом думаешь?

– А что я могу думать? Странный тип. Просто ненормальный. Может, ему посоветовали адвоката, вот он меня и разыскивает. А потом в его пропитых мозгах все перепуталось – где он, где адвокат…

– А что, если просто послать его к дьяволу, и пусть сам расхлебывает свои проблемы. Этот старикашка итак уже стоил мне полно нервов.

* * *

Однако обстоятельства распорядились по-своему. Перед самым отлетом Джорджа в Бразилию (у него возникли проблемы с возвращением в Штаты) они встретились для «откровенного разговора». На этом настаивал Джордж, который утверждал, что знает что-то очень важное о ком-то из них.

Они собрались в начале самого безлюдного из пустых деревянных причалов. Был один из редких штормовых дней, и, хотя в заливе Пария это почти не чувствовалось, вода выглядела в конце дня чуть более "сумрачной" и "напряженной". Она приносила больше, чем обычно, кусочков и пены. Этот плеск заполнял затянувшееся молчание. Все ждали, что скажет Джордж. Ни Патрик, ни Густав не успели и глазом моргнуть, как Джордж выхватил нож и молниеносно ударил Густава в живот. Только Омланд успел среагировать, как будто напряженно ждал этого момента. Он сделал подсечку – и Джордж полетел в воду. Почти моментально за ним последовал Густав: в первый момент не было ясно – в каком состоянии. Там было совсем неглубоко. Густав стоял по грудь и шарил вокруг. "Как ты? – спросил Патрик. "Хреново… я имею в виду… на душе. А царапина… до свадьбы заживет". Два других облегченно вздохнули. Они провели пять долгих часов в поисках Джорджа, но его не нашли. Ни живого… ни тела… Тот пропал – как испарился. Густав уговорил Патрика пойти на операцию снятия денег со счета Джорджа в тринидадском банке. Там было пятнадцать тысяч. По пять на рыло. "Что дальше? – трясущимися губами спрашивал Патрик. – "А ничего, – отвечал Густав. – "Но ведь хватятся. Человек ведь всё-таки. Куда пропал? Где?" – "А никто не хватится". – "Как так?" – "А вот так. Не было никакого человека. И всё. Главное – не проболтайся. Пока твой язык за зубами, считай, что ничего не произошло". – "Конечно, ты… вы… вдвоём что-то знаете – скрываете от меня". – "Знаем или нет, мой совет тебе – молчать. Если не желаешь навлечь на всех нас беду".

* * *

В ту ночь Густав не видел никаких сновидений. Вернее, видел, но это были обыкновенные сны.

* * *

….Мы не ведаем, куда течет наша душа, откуда бежит – и в кого перетекает. В сосуществовании разных людей есть глубокая, скрытая тайна. Жизнь без свехидеи – большой грех, и образованный скот, выедающий изнутри начинку скорлупы своего эго, – это феномен скверны, выжженной как тавро на внешней оболочке человечьей души.

Не-делающий-ошибок рационалист – это грешник-рецидивист, прожигающий ради своего личного покоя и неги накопленные поколениями клады духовного блага. В самой невозмутимости кроется порочная изощренная ущербность. Но и среди них есть свои герои: души, не позволившие утащить себя дальше в недра самых темных страстей. Хвала удержавшимся хотя бы на грани застойного прозябания, давшим бой на том уровне падения, на который их опустила судьба.

Не мы выбираем время и место рождения, эпоху и свой в ней статус. Все это выбирают за нас. Благословенен тот, кто собрал всю свою силу в кулак – и удержался за единственный выступ скалы. Он спас другого, того, со сверхидеей, от невыразимых мук, дав его измученной плоти долгожданный покой, он спас свою душу от неминуемого разложенья-гниенья.

Вознесем же благодарение в честь тех, кто показал демонам – нашим жестоким властителям, противопоставившим нашим одержимым грешникам и святым своих оборотней-вассалов с доведенным до температуры космического холода рациональным мышлением, – что даже у этих рабов и слуг есть несокрушимая человеческая гордыня.

Больше нет ничего у нас, кроме нашего человеческого достоинства. Наше тело забирают старение, умиранье. Наших близких пожирает безглазый монстр смерти.

Не мы решаем, кому достанется после нас накопленное нами – духовное и вещественное. Наши накопления развеиваются ветром, как пустые миражи. И только наша гордость остается вечной, сохраненная в неравной борьбе с неведомым.

Черновой вариант – Февраль, 1991

Первая редакция – Май, 1992

Вторая редакция – 2002

Комментарии

ТРИЛОГИЯ-2

ПАРИЖСКАЯ ЛЮБОВЬ

1. Grand battement (фр.) – балетное движение правой или левой ногой на высоту.

2. Plie (фр.) – балетное движение (тут: род приседания).

3. Виэкюль (фр.) – тут: автомобиль, машина.

4. Кляштор (польск.) – собор.

5. Старэго мяста (польск.) – старого города.

6. Жан Кокто – Жан Морис Евген Клемент Кокто (1889–1963): знаменитый французский поэт, новеллист, драматург, сценарист, кинорежиссёр, художник. Близкий друг Марлен Дитрих, Эдит Пиафф, Пабло Пикассо, Игоря Стравинского, Жана Маре, Коко Шанель, Эрика Сате. Приятель Марселя Пруста, Сергея Дягилева и Аполлинера. Пытался создавать синтетическое искусство (синтез графики и поэзии, и др.), автор утончённых, эстетских произведений: от картин и рисунков, до литературы и фильмов. Наибольшей известностью пользуются его роман Les Enfants terribles (1929), поэма Орфей, фильмы Blood of a Poet (1930), Les Parents terribles (1948), Beauty and the Beast (1946), Orpheus (1949).

7.

Ce coup de poing en marbre était boule de neige,

et cela lui étoila le cœur

et cela étoilait la blouse du vainqueur,

le vainqueur noir que rien ne protège.

Сей мраморный удар – снежок-лепёшка —

ему рассыпал звёзды прямо в сердце,

и блузу победителя раскрасил звёздным,

чёрного, того, кого ничто не защищает.

(Перевод с французского Льва Гунина)

8.

ANCIEN POETE

Qu'est-ce que vous boirez?

ORPHEE

Rien merci. J'ai bu. C'était plutôt amer…

Vous avez du courage de m'adresser la parole. (фр.)

Античный поэт:

– Что пьёте?

Орфей:

– Спасибо, ничего. Я пил. То был всего лишь амер…

У Вас достало духу со мной заговорить.

(Перевод с французского Льва Гунина)

9. Я половину не понимаю по-неаполитански – неополитанское (или наполитанское) наречие: особый диалект итальянского языка (как сицилийский). Бытует в Неаполе и неаполитанской области.

10. Ясперс – Karl Theodor Jaspers (1883–1969): немецкий философ, психолог и психиатр, оказавший большое влияние на современную философию, психологию и теологию. Один из основоположников экзистенциализма. Одна из главных идей Карла Ясперса: антиномия субъективного и объективного, запускающая ограничительные установки, стереотипы и патологии.

11. Сартр – Жан-Поль Шарль Эмар Сартр (1905–1980): французский философ и прозаик, одна из главных фигур атеистического экзистенциализма. Сартр отрицает «предметный» мир, утверждая, что только человеческая свобода воли (выбора) придаёт предметам ту или иную ценность и значение.

12. Мориак – Франсуа Мориак (1885–1970): французский прозаик и религиозный мыслитель; член Французской академии (1933); лауреат Нобелевской премии по литературе (1952); кавалер Большого Креста ордена Почётного легиона (1958).

13. Флобер – Густав Флобер (1821–1880): французский прозаик-романист, которого считают основателем литературного реализма и модернизма. Автор романов «Госпожа Бовари», «Саламбо», «Воспитание чувств».

14. Арагон – Луи Арагон (Louis-Marie Andrieux, 1897–1982): французский прозаик и поэт, лауреат Ленинской премии, муж известной французской писательницы Эльзы Триоле.

15. Аполлинер – Гийом Апполинер (Wilhelm Albert Vladimir Apollinaris de Wąż-Kostrowicki; Вильгельм Альберт Владимир Александр Аполлинарий Вонж-Костровицкий; 1880–1918): польско-французский прозаик и поэт, отец «кубической поэзии», один из тех, кто стоял у колыбели сюрреализма (сюрреализм – его термин), один из ведущих деятелей французского авангарда. Трагически погиб (убит на фронте, во время Первой Мировой войны).

16. Т. С. Элиот – Томас Стернз Элиот (1885–1965): выдающийся английский поэт, близкий друг Эзры Паунда, как и Паунд, бежавший от культурного мелководья Соединённых Штатов в Европу (1917). Один из ведущих поэтов английского авангарда, лауреат Нобелевской премии (1948). Визионер и пророк, предвидел катастрофу гуманизма и предупреждал о лавинообразно нарастающей духовной опустошённости, отрыве от традиций и потере европейской идентичности. Знаковые поэмы «Пустошь» (перевод Фарая Леонидова; известна по-русски и как «Бесплодная земля» (1922), «Полые люди» (1925). Автор книги «Священный лес» (1921), поэтической сюиты «Пепельная среда» (1930), драмы в стихах «Смерть в соборе» (1935), стихотворного цикла «Четыре квартета» (1943).

17. Бодлер – Шарль Бодлер (1821–1867): французский поэт-авангардист, новатор; один из первых символистов; психоделик; автор знаменитых сборников стихотворений «Цветы зла» и «Парижский сплин».

18. Бертран – Bertrand Aloysius (1807–1841): французский поэт-романтик; предтеча «стихов в прозе»; автор книги «Гаспар из Тьмы» (1842), стилизации под средневековую «ритмическую» прозу.

19. Нерваль – Gérard de Nerval (Gérard Labrunie) – Жерар де Нервал (Жерар Лабрюни) (1808–1855) – французский поэт, романтик. Стилист, поэзия которого отличалась особым эстетизмом и стильностью. Находился под влиянием немецкого романтизма.

20. Орлеан – Шарль д'Орлеан (1394–1465): французский князь, трубадур, автор стихотворений, многие из которых написаны в английском плену, брат французского короля Шарля VI. Автор 131 песни, 102-х баллад, 400 рондо, и других произведений на французском языке, а также поэзии и пьес по-английски.

21. Валери – Амбруаз Поль Туссен Жюль Валери (1871–1945): французский поэт, философ, историк, литературный и музыкальный критик, критик искусства, эссеист. Автор сборников стихов «Юная парка», «Чары».

22. Вийон – Франсуа Вийон – François Villon (де Монкорбье (de Montcorbier), или де Лож (des Loges) (род. 1431 (1432) – ум. 1463 (1491?): французский поэт, предтеча эстетики Возрождения и даже романтизма. Находился, по-видимому, под влиянием итальянских поэтов и французских поэтов-буржуа. Сам оказал огромное влияния на последующую французскую поэзию: Рабле, Лафонтена, Мольера, Готье, Верлена.

23. Тардю – тут: аллитеративная аллюзия на имена двух авторов – Жана Тардьё (Jean Tardieu), поэта-модерниста (автора книги стихов, «Monsieur Monsieur» (1951), и Доминика Тарди (Dominique Tardi), религиозного деятеля, литературного критика и поэта. Автор работы «Fortunat. Etude sur un dernier representant de la poesie latine dans la Gaule merovingienne», Paris, 1927. Этот «кентавр» имён не просто создаёт макабрически-шутовской эффект, но и намекает на категории, представленные в творчестве этих двух авторов.

24. Сэн Аман – Марк-Антуан Жирар де Сент-Аман (de Saint-Amant), настоящее имя Антуан Жирар (Antoine Girard; 1591–1661): французский поэт, автор од, сонетов, стихотворений с «двумя лицами» (изысканных сочинений и стихов в народном, грубовато-шутливом тоне).

25. Ронсар – Пьер де Ронсар (Pierre de Ronsard) (1524–1585): знаменитый французский поэт-интеллектуал, эрудит, мыслитель, литературный деятель, глава литературного объединения «Плеяда», сторонник изучения древнегреческой и древнеримской литературы и подражания им.

26. Римбо – Жан Николя Артюр Рембо, или Римбо (Jean Nicolas Arthur Rimbaud; 1854–1891): французский поэт, член кружка «проклятых поэтов», один из первых и наиболее выдающихся символистов. Один из наиболее последовательных модернистов; реалисты также причисляли его к своему кругу.

27. Осмонт – Анна Осмонт (1872–1953): поэтесса, литературный критик, теософ, парапсихолог, ясновидящая, автор книг и лектор. Больше известна в родном городе Тулузе (Франция), где сохранились её редкие стихи. В Париже, где позже жила и где умерла, печатала статьи в журнале «Initiation et Science and Psychic magazine». Автор книг: Osmont, Anne. Le Mouvement Symboliste («Движение символизм»), Paris: Maison du livre, 1917; Osmont, Anne. Le Rythme Créateur de forces et de formes («Ритм-создатель сил и форм»), Paris: Les Editions de Champs-elysees, 1942; Osmont, Anne. Envoutements et exorcisms а travers le ages («Колдовство и экзорцизм сквозь века»), 1954 (посмертное издание). Известные стихотворения: Soirs d’Exil, etc.Умерла в Париже 13 мая 1953 г.

28. Лабе – Луиза Шарлен Лабе (Louise Labй; 1522–1566): французская поэтесса, красавица, одна из первых лириков французского Возрождения.

29. Бретон – Андре Бретон (Breton, Andre; 1896–1966): поэт-дадаист, один из основоположников сюрреализма, автор первого манифеста сюрреализма (термин ввёл Аполлинер в 1918 г.; см. примечание № 15). Автор книг поэзии и прозы Le Revolver cheveux blancs (1932), Nadja (192`8), Les Vases communicants (1932), L'Amour fou (1937), Arcane (1945), Entretiens (1952), La L'Art magique (1957).

30. Элюар – Поль Элюар Эжен Эмиль Поль Грендель (Eugene Emile Paul Grindel; 1895–1952): известный французский поэт, один из основоположников дадаизма и отчасти сюрреализма, друг Бретона (см. примечание № 29), Арагона, Сальвадора Дали (жена Элюара, Гала, стала впоследствии супругой Сальвадора Дали); член Коммунистической партии; во время Второй Мировой войны – участник французского Сопротивления, активный деятель парижского антифашистского подполья. Один из наиболее плодовитых поэтов, опубликовал более сотни книг стихов.

31. Фуре – Жорж Фуре (Georges Fourest): малоизвестный французский поэт-декадент; автор стихотворения «Epitre Falote et testamentaire pour régler l'ordre et la marche de mes funérailles». В тексте рассказа его имя намеренно даётся как аллюзия на имя Фурье – Франсуа Мари Шарль Фурье (François Marie Charles Fourier; 1772–1837): французский философ, социолог, сторонник утопического социализма, автор термина «феминизм».

32. Жибран (или Джебран) – Жибран Халиль (или Калиль) Жибран (1883–1931): арабоязычный, франкоязычный и англоязычный ливанский мыслитель, литератор, философ, художник, поэт и прозаик, автор знаменитой книги «Пророк».

33. Виньи – граф Альфред Виктор де Виньи (Alfred Victor de Vigny; 1797–1863): поэт и прозаик, наиболее выдающийся представитель французского аристократического романтизма, сторонник монархии и противник революции, автор книг «Le malheur», «La prison», «La fille de Jephte», «Le mont des Oliviers», «Paris», «Le bal», «La mort du loup», «Journal d’un Poète», «Moise», «Le Déluge», «La Dryade», «Symetha», «Le Cor», «Wanda», «Stello», «Chatterton», «Les Destinés».

34. Верлен – Поль Мари Верлен (Paul Marie Verlaine; 1844–1896): знаменитый французский поэт, один из основателей импрессионизма и символизма в литературе, друг Бодлера (см. примечание № 17), Гогена, Артюра Рембо (см. примечание № 26), и других выдающихся людей своего времени. В его беспутной и распутной жизни, как и в поэзии, слышатся интонации, предвосхитившие экспрессионизм.

35. Малларме – Стефан Малларме (Stephane Mallarme; 1842–1898): выдающийся французский поэт, один из «предводителей» движения символистов, самый мистический из них (вся его поэзия пронизана эзотеризмом, «зашифрована»), один из основателей жанра «стихи в прозе». Поль Верлен (см. примечание № 34) причислял его к группе «проклятых поэтов». Оказал большое влияние на поэтов следующего поколения, на кубистов и футуристов, не только французских, но и на итальянских и русских поэтов.

36.

Quando si parte il giuoco dellazara,

Colui che perde si riman dolente,

Ripetendo le volte, e tristo impara:

Con l'artro se ne va tutta la gente" (ит.) —

Когда партия игры в кости окончена, тот, кто болезненно проиграл, повторяет (переигрывает) все заново в грустном одиночестве")

(дословный (не поэтический) перевод с итальянского Льва Гунина).

37. Chums – приятель, бойфренд.

38. Napoli (ит.) – Неаполь.

39. Via Chiatamone – одна из главных улиц Неаполя.

40. Metropolitana Collinare – линия метро Неаполя, с выходами в исторические кварталы. 41. Гарибальди – станция метро в Неаполе, названная в честь объединителя Италии, Джузеппе Гарибальди. Тут: намёк на парижскую станцию метро Гарибальди на 13-й линии, связанную с сюжетом рассказа и переживаниями героя.

42. Толедо – станция метро в Неаполе, и, одновременно, город в Италии.

44. Везувий – вулкан (вершина одной из гор, окружающих Неаполь (15 км от города, на побережье Неаполитанского залива). Тут, возможно, обыгрывается намёк на Помпеи, легендарный древнеримский город, уничтоженный извержением вулкана (Везувия), с иррадиационной аллюзией на Содом и Гоморру (городок Помпеи являлся одним из популярных курортов Древнего Рима, с уклоном в сторону «секс-туризма» (весь центр городка Помпеи заполняли многочисленные бордели, где продавались сексуальные услуги «одного и другого пола»).

45. Tourniquet, или portillon – заграждения-дверцы из прозрачного пластика, на шарнирах, установленные на ряде линий парижского метро в конце 1980-х годов.

46. TOFY – в Париже: тот же знак, что STOP или ARRET (Стоп!).

47. Carnet – билетик на поездку в парижском метро.

48. Клошары (фр.) – бездомные нищие (бомжи).

49. Brochant – парижская станция метро 13-й линии, между станциями La Fourche и Porte de Clichy. На улицах Guy Moquet и Avenue de Clichy. Одна из символистских линий рассказа: 2 упомянутые станции метро (см. следующее примечание (№ 50) – расположены вблизи кладбища Монмартр). Станция метро Brochant находится в центре «треугольника церквей» Святой Марии, Святого Иосифа и Святого Михаила (ещё одна аллюзия).

50. Guy Moquet – парижская станция метро на соседнем ответвлении 13-й линии (см. примечания № 41, 49), между станциями La Fourche и Port de Ouen.

51. Габриэль Пери – конечная (на тот момент) станция 13-й линии парижского метро (с 1979 г.), названная в честь поэта и общественного деятеля Франции, редактора газеты «Юманите». Очередной намёк, зашифрованный в рассказе, а не просто упоминание станции. Габриэль Пери был схвачен гитлеровцами, подвергнут пыткам и казнён.

52. Gaite – станция метро (линия № 13) на Avenue de Main в близкой к центру южной части Парижа, между станциями метро Pernety и Montparnasse, расположенная между вокзалом Монтпарнас и кладбищем Монтпарнас (рядом с тем и другим). Вокзал и кладбище: скрытая метафора рассказа. Тут же: Сен-Лазар (St.-Lazar) – станция парижского метро, соединяющая 13-ю линию с 14-й и другими линиями парижской транспортной системы (рядом с вокзалом Сен-Лазар (Сан-Лазар). Упоминание номера «13» и Святого Лазаря: не простое совпадение.

53. Монпарнас – знаменитый бульвар Парижа, излюбленное место парижской богемы, пристанище художников и артистов. Тут намёком-тенью проходит и Жозеф Игнат Гильотин (1738–1814); его биографическая линия пересекалась с линией гора Парнас – гора Мучеников; парижские кладбища имеют прямую ассоциацию с казнёнными на гильотине (правильней: с помощью гильотины). (Кладбища Пер-Лашез и Монтпарнас: около 500 казнённых, кладбище Святой Маргариты и Пикпус – около 2600 казнённых). В рассказе не случайно противопоставляются «2 горы»: Монтпарнас (где снимает квартиру главный герой) и Монмартр (район выше упомянутых станций метро, где живёт главная героиня). Сюжетная линия как бы проводит невидимую потоковую связь между кладбищем горы Парнас (Монтпарнас) и кладбищем горы Мучеников (Монмартр), образуя некий тоннель потока деформаций и трансформаций реальности потусторонним миром. В какой-то степени на него намекает линия парижского метро № 13. В конце рассказа сознание героя настолько деформирует реальность, что гора Парнас на юге Парижа и гора Мартр на севере сливаются в одно.

54. Place de Catalogne – сравнительно небольшая площадь в Париже, возле вокзала Монтпарнас, где сходятся несколько улиц (Vercingetorix, Pasteur, и др.), одна из которых ведёт к кладбищу Монтпарнас. Находится как бы в центре треугольника (один из зашифрованных символов).

55. Vercingetorix – улица в южной части Парижа, между железной дорогой и линией метро (под улицей Raymond Losserand), проходящая сквозь площадь Place de Catalogne до Avenue de Main. Проходит в центре «треугольника» (см. примечание № 54).

56. Avenue de Main – довольно широкая улица с оживлённым движением в близкой к центру южной части Парижа; одна из главных улиц района; проходит мимо кладбища Монтпарнас.

57. Патрик Зускинд – выдающийся франко-бельгийский прозаик (писал свои произведения по-немецки) Известен русскоязычному читателю в основном по раннему роману Parfum («Благовоние» (духи), в переводе с неудачным названием «Парфюмер» (противоречащим смыслам и подсмыслам произведения).

58. Сен-Лазар (фр.) – станция парижского метро св. Лазаря, и, одновременно (одноименные), больница, кладбище и местность.

59. Avenue de Clichy (фр.) – улица в Париже, в районе 2-х станций метро – La Fourche и Porte de Clichy, и стоянки такси 375, в кварталах Batignolles – Place de Clichy, и др. Place de Clichy – в районе Arrondissement 17 и 18, кварталы Batignolles, Grandes Carrières, и др.

60. Cite des fleurs (фр.) – и повернул обратно. Меньшая улица в Париже, там же, где и авеню де Клиши (см. выше (примечание № 59).

61. Депанёр (фр.) – «квартальный» французский магазин товаров первой необходимости (в основном пищевых продуктов), открытый с раннего утра до позднего вечера. Некоторые «депанёры» работают круглосуточно.

62. Бульвар Эдгара Гюнэ – находится в районе кладбища Монпарнас. Эдгар Гюнэ – знаменитый французский композитор конца 19 столетия, похоронен на кладбище Монтпарнас. 63. Серж Гинсбург – знаменитый французский культуролог, литературный критик, литератор, кинорежиссёр.

64. Эрнст Яндль – выдающийся немецкий поэт и мыслитель.

65. Чеслав Милош – выдающийся польский поэт, лауреат Нобелевской премии.

66. Вайль – выдающийся немецкий композитор ХХ в., автор монументальных симфонических полотен «Парад Планет» и других музыкальных произведений.

67."…не через знаменитую обсерваторию" – имеется в виду обсерватория Монтпарнас.

68. Кладбище за моей спиной… – кладбище Монтпарнас (возможно, не самое маленькое в Париже).

69. Бодлер – Шарль Бодлер, выдающийся французский поэт (см. комментарий № 17), похоронен на кладбище Монтпарнас.

70. Бальзак – Оноре де Бальзак, выдающийся французский прозаик и общественный деятель, похоронен на кладбище Монтпарнас.

71. Сен-Санс – выдающийся французский композитор, один из ведущих мастеров своего времени, похоронен на кладбище Монтпарнас.

72. Босх – Иероним Босх: выдающийся фламандский художник Средневековья (см. основной текст о Босхе в примечании к рассказу Треугольник, № 29), изображавший апокалипсические картины фантастических пейзажей-сцен и массовых истязаний-оргий.

73. Башни, Вокзала, Кладбища, Бульвара, Улицы, Театра, Обсерватории и других Объектов – множество достопримечательностей в описываемом автором районе Парижа носят имя Монтпарнас.

74. Плас Конкорд – площадь Конкорд в Париже. Знаменитая площадь, где а конце 1980-х «кучковались» некоторые представители «этнической» французской богемы, включая отдельных русских иммигрантов.

75. Саша Савельев и Лёша Хвостенко – представители парижской богемной среды; оба неплохо рисовали, интересовались живописью. Автор рассказов (Лев Гунин) сталкивался с ними во время своей жизни в Париже. Оба приходили в ресторан «Анастасия» (находился в живописном пассаже между rue de Faurbourg и бульваром de Strasbourg), где Гунин работал в то время музыкантом (играл на пианино, исполнял старинные русские романсы).

76. Патрик Ренодо – легендарный издатель, ещё при жизни ставший знаменитостью. Его именем назван один из престижных французских литературных призов. Издавал в переводе на французский язык мемуары и прозу русских иммигрантов. Автора рассказов (Льва Гунина) познакомил с Патриком Ренодо не менее легендарный Борис Георгиевич Миллер (родственник того самого царского генерала Миллера, которого убила советская охранка) – общественный и политический деятель, представитель НТС в Париже и один из руководителей этой организации; мыслитель, организатор, выдающийся русский патриот. Борис Георгиевич до вынужденного отъезда Гунина из СССР оставался его близким старшим другом, встречался с ним в Санкт-Петербурге, и даже приезжал к нему с визитом из Парижа в Бобруйск.

77. Rue de Faurbourg — одна из видных улиц в самом центре Парижа, существующая с стародавних времён.

78. Бульвар de Strasbourg – одна из главных исторических артерий Парижа.

77. Чехов – выдающийся русский писатель XIX в., прозаик и автор пьес.

79. Достоевский – выдающийся русский прозаик и мыслитель второй половины XIX в., один из наиболее знаменитых и культовых на Западе русских писателей. См. примечание № 25 к рассказу «Петербург» (выше).

80. This Fucken World – этот «грёбаный» мир. Эта авторская вставка написана на американизированном канадском английском, с использованием грубоватой жаргонной лексики и манеры. Несмотря на это, она составлена так, чтобы русскоязычный читатель, понимающий английский, способен был уловить её содержание. TFW – сатирический памфлет эротического содержания и характера, смысловое и композиционное место и значение которого простирается далеко за рамки цезуры и простого контраста.

81. Est-ce que ca va? (фр.) – всё ли в порядке?

82. Ca va (фр.) – всё в порядке.

83. Le Sacre-Coeur – знаменитый белокупольный собор на Монмартре (см. примечания № 49–53) странных очертаний и форм.

84. Во дворе одного восточного посольства дети говорили на каком-то непонятном тысячелетнем языке… – в районе собора Le Sacre-Coeur находилось посольство Израиля.

85. "Тени света" – выражение, известное из арабской теологии и философии.

ПАТРИОТКА

1. Первое слово из названия предыдущей части Трилогии-2 (Парижская…) и название этой части: не случайно созвучны. Тут нечто большее, чем сонористическая и семантическая связи. В связях и сопоставлениях зашифрованы смыслы, идущие от мифологии, нумерологии и оккультизма.

2. «Трисы» – так в Израиле называются любые (пластиковые, деревянные…) жалюзи на окнах.

3. Алиса в стране чудес – название знаменитой сказки английского писателя Льюиса Кэрролла.

4. Катар – маленькая страна в Персидском заливе, напротив побережья Ирана.

5. Тени света (фэй нур) (арабск.) – лексема, известная из арабской теологии и философии.

6. К а т а б (арабск.) – «писать» (он писал): его «древнееврейский» (арамейский) аналог "к а т а в"

7. "Алиф максура" – ى. В ограниченном числе примеров употребляется в арабском языке на конце слова вместо обычной буквы «алиф» (см. следующее примечание – номер 8), точно так же обозначая (фонетически) долгий гласный звук "а" (так же, как и «алиф», в комбинации с огласовкой "фатха" [наклонённая влево черта] над предшествующей ей гласной).

8. "Фатха" – одна из фонетических огласовок в арабском языке, определяющая краткий гласный звук "а". Изображается наклонной (с наклоном влево) чертой над гласной буквой. В случае длинного "а" – употребляется в комбинации с буквой «алиф» ("а") [|], которая пишется после согласной, огласованной «фатхой».

9. «Древнееврейский» (финикийский) аналог… – так называемый «древнееврейский» язык: не что иное, как диалект финикийского (карфагенского) языка, известного также как «арамейский». В Средние Века этот диалект, использовавшийся исключительно в религиозной практике и учёбе, уже значительно отошёл от своего карфагенского (финикийского, или арамейского) фундамента. А современный так называемый «иврит»: в значительной степени рукотворный, искусственный язык, с частичной опорой на средневековые (талмудические) диалекты.

10. Буква "бет" [ב] – вторая буква финикийского («древнееврейского») и других семитских алфавитов.

11. «Танвин дамма» ("трансформируя зажигающиеся глаголы при помощи суффикса женского рода «ат») – "дамма": одна из фонетических огласовок в арабском языке; обычно обозначает (в виде «запятой» над буквой) гласный звук "у". В отличие от простой огласовки "дамма", «танвин дамма» (знак, похожий на горящую вертушку) – имеет более широкие функции, ещё и определяя падежное окончание (именительный падеж существительных). [Арабский язык имеет 3 падежа: именительный, родительный и винительный. Падежи отличаются окончаниями, на письме изображающимися не буквой, а огласовкой над последней буквой слова.] С «танвин дамма» на конце гласный звук "у" произносится более кратко, ближе к русскому "о". Женский суффикс «ат» располагается в арабских словах непосредственно перед окончанием (определяющим падеж), например, "мударисатун" (мудрая женщина, учительница). Поскольку арабское письмо идёт слева направо, символика описанных в рассказе знаков и их трансформаций передаёт реверсию времени и параллельные или пересекающиеся тоннели альтернативных реальностей.

12. «Йа'ун» – последний знак арабского алфавита, графически в виде обращённого влево серпа, нечто вроде "й" в русском языке.

13. «Б_а'ун» [عب] – 2-й знак арабского алфавита, с русской транскрипцией "б".

14. «Д_алун» [ض] – 8-й знак арабского алфавита; буква, похожая (при отсутствии соединения) на «ивритские» «нун» – נ – и «далет» – ד. Русская транскрипция "д".

15. «Ф_аун» [ف] – буква арабского алфавита, с русской транскрипцией "ф"; «мимун» [م] – буква арабского алфавита, с русской транскрипцией "м".

16. "тахныт" – «тохнит» (тохныт): план, программа, программирование. «Тохныт ха-Шем» – Божественный План.

17. Ха-Шем – Господи (Господь Бог). Буквально: ИМЯ.

18. Тель-Авив – крупнейший город «еврейского государства» Израиль на побережье Средиземного моря и вглубь, вплоть до пустыни. Состоит из «каскада» отграниченных городов-гетто.

19. Сохнут – Еврейское Агентство: организация, в 1930-х и 1940-х тесно сотрудничавшая с немецкими фашистами. Была создана международным сионистским движением в качестве иммиграционного агентства, с целью переселить европейских евреев в Палестину («на землю Израиля»). Была задействована в гитлеровской "Операции «Трансфер» (по перекачиванию крупных финансовых и товарно-материальных потоков немецко-фашистского Рейха в Палестину, с одновременной отправкой десятков или сотен тысяч преданных нацистскому режиму евреев-сионистов «на землю Израиля», для освобождения её от «британской оккупации»). Представители Сохнута, вместе с сотрудниками фашистского Гестапо и СС, отбирали в Германии «подходящих» для отправки в Палестину молодых людей. «В 1933-м году проживавший на тот момент в Палестине Глава Политуправления (название которого: прямой дериват из гитлеровских и сталинских аналогий) Сохнута, член его правления и руководитель Исполкома Еврейского Агентства, левый еврейский сионист Виктор Арлозоров, заключил в Германии соглашение с гитлеровским режимом под названием «Ха-Авора», в рамках которого и осуществлялось это движение людей и капиталов из Германии в Палестину. Как и другой – правый – еврейский террорист, Владимир Жаботинский – Арлозоров был германофилом. Любовник и протеже Магды Геббельс (жены министра пропаганды гитлеровского Рейха, доктора Йозефа Геббельса), Арлозоров имел связи в высших военно-политических кругах Третьего Рейха. Соглашение с гитлеровским режимом было подписано от имени Сохнута и других главных международных сионистских организаций при полной и безоговорочной поддержке его 2-мя ведущими фигурами мирового сионизма и отцами-основателями государства Израиль в Палестине: Виталием Грином (кличка «Бен-Гурион») и Виталием Вейцманом. (Сам Арлозоров, уроженец царской российской Украины, называл себя то «Виктором», то «Виталием»). Сохнут (Еврейское Агентство) активно принимал участие в террористической деятельности. После того, как, руками Виктора (Виталия) Арлозорова, соглашение с гитлеровцами заключили, сам Арлозоров мировому сионистскому руководству больше не был нужен (вспомним знаменитое «мавр сделал своё дело, мавр может уходить»). По выражению одного сионистского публициста, он стал у них у всех, «как бельмо на глазу». Поэтому не удивительно, что этого далеко не самого страшного из сионистских монстров вскоре убили свои же.

20. Бней Брит – наиболее могущественная и властная международная еврейская полусекретная организация, влияющая на политику Англии, Канады и Соединённых Штатов. Бней Брит признаёт, что является не каким-нибудь «слепком» с масонской ложи, построенным по масонскому образцу, но «самой что ни на есть» масонской ложей. "Бней Брит" – переводится как сыны контракта (договора, сделки). Перевод этого термина как «сыны завета» – по-видимому – неправомерен. Подразумевается договор между Иаковом (Израилем) и еврейским богом; отсюда – сыны «брита» (договора). «Брит» («брит мила») означает обрезание, т. к. по договору с богом Израиль (Иаков) обязался «навечно» учредить для своих потомков обряд обрезания (своего рода символ клеймения (особого тавра) рода Иакова).

Экстракт из исторической работы, затрагивающей эту тему (Лев Гунин, ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ):

"После того, как в 1929 г. «еврейская милиция» получила более серьёзный отпор со стороны арабской милиции, «охранные отряды» быстро превращались в настоящие «подпольные» армии, угрозой и силой рекрутирующие в свои ряды десятки тысяч еврейских поселенцев и городское еврейское население Палестины. Они стали получать огромные арсеналы оружия из-за границы, а также самостоятельно делать гранаты, бомбы, мины, и другое оружие.

Крупнейшим из этих бандформирований была всё та же "ха-Гана" (армия). Однако, наиболее экстремистские элементы внутри "ха-Ганы" отделились, и сформировали собственное бандформирование под названием "Иргун цва-и леуми" (Иргун; другое название: ЭЦЕЛЬ).

Идеологическую платформу каждой из этих банд строили враждующие между собой лидеры сионизма: "полуфашист" "Бен-Гурион" (Виталий Грин), Владимир Жаботинский (сионо-фашист и глава НАЦО), Виталий (Хаим) Вейцман и Виктор Арлозоров (крипто-фашист).

Виталия Грина ("Бен-Гуриона") и Арлозорова связывали приятельские взаимоотношения. Жаботинский и Арлозоров не отвергали союза с германскими нацистами (Бен-Гурион относился сочувственно к их планам), и ради этого призывали к отмене торгового эмбарго, действовавшего против гитлеровской Германии.

Отказ от бойкота Третьего Рейха фактически приближал смертный приговор миллионам европейских евреев, и это Жаботинский с Арлозоровым хорошо понимали. В итоге, еврейский ишув в Палестине послал своего негласного "министра иностранных дел", Арлозорова, с миссией к министру иностранных дел фашистской Германии, Йозефу Геббельсу (Гёббельсу).

Жена Гёббельса, Магда, в прошлом любовница Арлозорова, имела еврейские корни (её отец, Роберт Велтш, был евреем, и впоследствии стал гражданином государства Израиль; старший сын Магды тоже стал израильтянином) и отчима-еврея, воспитывалась в еврейской среде, и, по ментальности и воспитанию – типичная еврейка, была пламенной и дерзкой сионистской. Она с восхищением и энтузиазмом принимала все сионистские идеи Виктора Арлозорова, и не только поддерживала его, но и помогала в сионистской деятельности. Так до конца и не выяснилось, кто именно стрелял в неё из револьвера в апреле 1931 г. (когда завязывался её роман с Йозефом Гёббельсом): её ревнивый тогдашний любовник-еврей, студент-юрист, или любовь её детства и юности – Виктор Арлозоров.

В одном из своих дневников Гёббельс описывает заявление Магды, которая сказала ему, что, якобы, знает о его "еврейском происхождении" (о том, что его настоящий отец, мол, Директор Коэн). Во время своего пребывания в Германии в 1933 г. Арлозоров встречался с Магдой, и, по мнению исследователей, близко знакомых с этой темой, она снова стала его любовницей. По мнению других, они так и не виделись, хотя и обменялись серией любовных писем.

Арлозоров встретился с Шахтом, финансовым мозгом фашистского Рейха, и самим Гёббельсом. Арлозоров и Гёббельс достигли предварительного соглашения, которое сделало возможным ратифицирование в августе 1933 г. договора между нацистами и сионистами, известного под именем "ха-Авара".

Речь идёт о программе широкого переселения в Палестину немецких евреев-гитлеровцев со всем их финансовым имуществом. Тот же договор косвенно предполагал физическое истребление всех несогласных с сионистами, ха-Аварой и основанием на Святой Земле "государства Израиль" евреев Германии (и позже – автоматически – оккупированной гитлеровцами Европы).

(Смотрите очень подробно о соглашении между сионистами и германскими нацистами в других наших разделах).

Сразу по возвращению в Палестину (через 2 дня), Виктор Арлозоров был убит (16 июня 1933 г.) двумя киллерами. Это было не первое убийство в высшей среде сионистских лидеров, остервенело уничтожавших друг друга.

В 1924 г., по прямому приказу руководства еврейской террористической организации "ха-Гана", был застрелен еврейский писатель и общественный деятель Якоб Исраэль де Хаан. (Его убил, по заданию руководителей "ха-Ганы" (и, в первую очередь, Ицхака Бен-Цви, годы спустя – второго премьер-министра "еврейского государства" Израиль (1952–1963), сионист и бизнесмен из Гонконга, Авраам Техоми. Это проливает свет на глобальную природу еврейского терроризма). "Как полагается", ни самих убийц, ни заказчиков убийства Арлозорова так никогда не нашли и не выявили.

После 1948 г. высшее израильское руководство уничтожило все документы, полицейские протоколы и прочие важные источники, связанные с убийством Арлозорова и других сионистских руководителей, включая свидетелей и осведомлённых. В свою очередь, уже после основания государства Израиль, британский корабль со всеми документами эпохи Британского Мандата в Палестине был также потоплен сионистами".

21. Хайфский Технион – технический университет в 3-м по величине и самом красивом городе Израиля: Хайфе.

22. Петах-тиквинский Бар-Илан – университет в Петах-Тикве (элитном городе, сателлите Тель-Авива).

23. "убедить миллионы чуждых нам, отвратительных, нееврейских «евреев» (…) – во 2-й половине 1980-х – и в начале 1990-х годов международные сионистские организации (такие, как Американский Еврейский Конгресс, Хабад, Бейтар, Маккаби, или Бней Брит); израильско-международные организации (такие, как Сохнут [Еврейское Агентство, которое одновременно является и международной сионистской организацией, и – de facto – структурой израильского государства]); и учреждения и министерства самого Израиля (такие, как Министерство Иностранных дел): развернули беспрецедентную пропагандную кампанию для заманивания евреев из СССР в Израиль. Эта кампания очень напоминала сионистско-нацистскую операцию первой половины 1930-х годов по выдавливанию в Палестину немецких евреев. В ходе её также широко использовались методы запугивания, прямого физического воздействия (насилия) и дезинформации. С попустительства произраильского лобби в советском руководстве и при поддержке расистов на видных партийных постах в КПСС (израильтяне массово использовали также тактику прямого подкупа советских чиновников), израильским эмиссарам была дана значительная свобода действий, и те, с помощью лживых посулов, интриг, коварного психологического давления, и не брезгуя насилием, организовали массовый выезд советских евреев в Палестину. Чиновники и оперативники израильских и международных сионистских структур сформировали на территории СССР банды юных сионистов-"бен-гурионовцев" (похожих на большевистских комсомольцев 1920-х годов), с помощью уголовных методов пресекавших любое противодействие израильтянам и устраивавших «антисемитские» погромы на еврейских кладбищах, и другие «антисемитские» акции… Если ещё в 1986–1988 годах сионисты заманивали в Израиль «всех подряд», то где-то со 2-й половины 1989 года они старались переселить в Палестину в первую очередь молодых и здоровых ребят с нужными «Еврейскому Государству» профессиями и хорошо промытыми сионистской обработкой мозгами, а другим (включая людей в возрасте; с проблемной профессиональной ориентацией; хроническим, и, тем более, с тяжёлым заболеванием; с ментальными или психиатрическими проблемами; бунтарей; глубоко мыслящих людей с независимыми суждениями; семьи, где один из супругов не еврей; и т. д.) старались дорогу в Израиль перекрыть. На словах: Израиль для «всех евреев», каждый из которых, якобы, уже по определению, имеет израильское гражданство (даже если формально не стремится получить израильский паспорт и официально оформить это гражданство); на деле было совсем по-иному… Русские евреи нужны были израильтянам лишь для того, чтобы «под них» получить миллиарды долларов от международных организаций (ООН и прочих), от богатых американских евреев и из глобального «сионистского кошелька», отдельных государств (и, в первую очередь, Германии); чтобы пополнить поредевшие к 1980-м ряды израильской армии; а также для каторжного полурабского труда за почти символическую мизерную зарплату. Называя советских евреев «русскими» (с унизительно-пренебрежительной интонацией), сами израильтяне считали их «евреями 2-го сорта», или вовсе не воспринимали как евреев. Поэтому не случайно, что, прибывая в Израиль, бывшие советские граждане с 1-й же минуты сталкивались с дикой эксплуатацией и дискриминацией, избиениями и унижениями по месту жительства и работы; десятки тысяч новоприбывших стали жертвами афёр и мошенничества; были изнасилованы тысячи русскоязычных женщин; детей в школах третировали и унижали учителя, избивали (а то и убивали) или доводили до самоубийства ивритоязычные одноклассники. Из-за чудовищной эксплуатации и отсутствия техники безопасности, на работе были изувечены или погибли тысячи русскоязычных новых иммигрантов. И всё это происходило на фоне полной безучастности израильских властей и полиции. Широкая картина тех событий отражена в историческом труде на сотнях страниц самого автора рассказов (см.: Лев Гунин, ГУЛАГ Палестины, где вышесказанное убедительно описано и документально подтверждено).

24. Шекели – израильская валюта. В Израиле запрещено пользоваться иностранной валютой, как это было в СССР, однако, все цены привязаны к доллару.

25. "(…) ашкеназийского иврита с немецким "r" – еврейское население Израиля делится на 2 главные группы: европейских евреев (которые правят и занимают наиболее влиятельные сферы и посты), называемых ашкеназами, и неевропейских евреев (которые занимают подчинённое положение), называемых сефардами.

26. Сабра – самоназвание родившихся в «еврейском государстве» Израиль и причисляемых к «избранной касте» «евреев» (тех, у кого во внутреннем паспорте [в «еврейском государстве», как это было в СССР, положено 2 паспорта: внутренний и заграничный] в графе «происхождение» написано «еврей», а в графе «место рождения» «Израиль»). Сабры принадлежат к особой привилегированной группе (касте), которую, как и прочие социальные группы в Израиле, оправдано считать сословием средневекового типа. "Сабра": пустынная колючка. Тем самым рождённые в Израиле ивритоговорящие евреи признают свою «неприглядность», «колючесть», враждебность остальным и «кусачесть».

27. "На всю галутную культуру, на прошлое моих предков, на всю Европу…" – в Израиле официальная идеология строго придерживается антиевропейского курса. Главный идеологический постулат: «Мы наш, мы новый мир построим» (как в СССР), а главная цель: «новый мировой порядок» и «новый человек», призванный «порвать» со всем «доизраильским», с «буржуазной» либо «коммунистической» культурой и всем культурно-историческим наследием. В частности, эмигранты из экс-СССР со временем сталкивались с высокомерно-пренебрежительным отношением к ним их же собственных детей, выросших или родившихся уже в Израиле. Те, считая своих родителей (в полном соответствии с официальной израильской идеологической доктриной) социально-ментальным продуктом «галута» (т. е. жизни «в изгнании», НЕ на своей «исторической родине» в Палестине), начинают воспринимать их не иначе, чем в качестве анахронизма. Подобная проблема, с которой могут столкнуться любые эмигранты в любой стране, не идёт ни в какое сравнение с похожей проблемой в Израиле, в сотни раз усиленной государственной идеологией и пропагандой.

28. Ноев Потоп – библейский миф о всемирном потопе, предтечи которого можно найти в шумерско-вавилонской традиции. В отличие от всех предшествующих версий, библейская («древнееврейская») выглядит особенно дегуманизированной и нравственно противоречивой. В «наказание» за аморальный образ жизни и безнравственные поступки, Ха-Шем (древнееврейский бог) уничтожает всё человечество и сухопутных животных с помощью потопа. (Но что может быть аморальней геноцида, а уж тем более этноцида: уничтожения рода человеческого?!). Исключение было сделано лишь для Ноя и его жены, а также «каждой твари по паре». От Ноя, якобы, и пошло «исправленное» человечество. До какой степени оно было «исправлено», можем судить по тысячелетним войнам, пыткам, эксплуатации детей, торговле людьми, атомному и химическому оружию, и по прочим признакам «исправления».

29. Олимы – пренебрежительное название свежих иммигрантов-евреев, ещё одной особой касты (сословия) израильского общества. Это сословие находится почти в самом низу израильской социальной пирамиды. Быть же в конце 1980-х – начале 1990-х "русским олимом": означало находиться НА САМОМ дне израильского общества.

30. Улица Арлозорова – о Викторе Арлозорове см. в примечании № 19. Как в городах сталинской России, или в фашистской Германии, в Израиле во всех городах есть улицы с одним и тем же названием: это те улицы, что названы в честь сионистских вождей. Так же, как в каждом городе сталинской эпохи обязательно была улица Ленина или Сталина, или Кирова (и т. п.), в каждом городе «Еврейского Государства» есть улица имени Бен-Гуриона, Арлозорова, Жаботинского, и (или) других сионистских вождей.

Тель-Авив – см. примечание № 18.

31. Улица Бен-Гуриона – Виталий Грин (сионистская кличка «Давид бен Гурион»): один из «отцов-основателей» «Еврейского Государства» (звучит как «Исламское Государство») и первый премьер-министр Израиля. См. также примечание № 67 к рассказу "Петербург".

32. Улица Вейцмана – Вейцман: президент Всемирной Сионистской организации и первый президент образованного сионистами в оккупированной ими Палестине государства Израиль.

33. Яд Ла Баним – «длинная рука» («рука сынов»): этим термином называют между собой в Израиле религиозную полицию нравов, тайных надзирателей за «чистотой еврейской расы», и прочие категории еврейской инквизиции. Яд ЛаБаним: ультра-националистическая организация национал-социалистического толка, и, одновременно, элитная прослойка (секта) религиозных фанатиков.

34. ЦАГАЛ – израильская армия. Точно так же называлась во времена Британского мандата одна из сионистских террористических организаций (из которой – а также из других бандформирований – она и возникла).

35. Лишкат Гиюс – так в Израиле называется призывной пункт (военкомат). В «Еврейском Государстве» все (даже женщины) подлежат призыву на обязательную военную службу (всеобщая военная повинность).

36. Тель ха-Шомер – городок (пригород Тель-Авива), где находится главный призывной пункт (военкомат) центра страны (главный Лишкат Гиюс).

37. Шалом Ахшав – дословно: «мир сейчас»; пацифистское движение в Израиле, возглавляемое видными представителями потомственной израильской элиты (знати) и левыми депутатами парламента. Именно поэтому «Шалом Ахшав» не мог «добиться» своих целей по определению.

38. Ха-Арец – левая газета в Израиле ("ха-Арец": «земля»; подразумевается: земля Израиля). Единственная израильская газета приемлемого уровня, выходящая на израильском новоязе («иврите») и по-английски.

39. Бар-Илан – элитный университет в Петах-Тикве.

40. Шабак и Моссад – формально: 2 спецслужбы Израиля; фактически Шабак («спецподразделение» «Шин-Бет» [ШБ]) находится в зависимости от Моссада. Швейцарский профессор не знает или не понимает таких чисто-израильских тонкостей.

41. Ани маамин – я верю (верую).

42. Больница Бейлинсон – огромная больница им. Бейлинсона в Петах-Тикве, обслуживающая весь центр страны.

43. «Дан» – ведущая частная автобусная компания, обслуживавшая в начале 1990-х весь Большой Тель-Авив. В отличие от ряда европейских стран и Канады, где общественным транспортом владеют государственные компании, в Израиле весь общественный транспорт отдан в частные руки. Поэтому даже в пределах одного города или района (к примеру, в той же Петах-Тикве, описываемой в рассказе) цена на проезд не фиксированная. Более того, стоимость билета увеличивается в зависимости от числа остановок: если проехать хотя бы на остановку дальше – цена билета резко подскакивает.

44. Гушдановская толпа – тут имеется в виду толпа жителей Большого Тель-Авива (Гушдана).

45. Адони, слиха – господин, извините.

46. Бен зона – сын суки (сучий сын). "ЗонА" (с ударением на последнее "а") на израильском новоязе: сучка.

47. Дерех Петах-Тиква – сквозная улица-дорога, проходящая через все города-сателиты и пригородные районы Тель-Авива и доходящая до его центра.

48. Гвиш Гея – скоростная трасса, пересекающая улицу-дорогу (дерех) Петах-Тиква в направлении Тель-Авива сразу же за городом Петах-Тиква, не доезжая Бней-Брака.

49. Бней-Брак – один из городков-сателитов (пригородов) Тель-Авива, населяемый исключительно ультра-религиозными иудеями, так называемыми "харедим". Это почти на 100 процентов евреи-ашкеназы (см. выше, примечание № 25) хасидского толка. Бней-Брак шокирует своей нищетой. Кроме 2-3-х улиц, населённых в начале 1990-х более состоятельными людьми, это гетто (Бней-Брак) представляло собой клоаку убогой бедности и того, что даже за чертой бедности.

50. "По дороге еле тащились десятки тысяч машин" – ни в одной развитой стране в часы пик не бывало в те годы (начало 1990-х) таких «пробок», как в центре Большого Тель-Авива (от Петах-Тиквы до центра Тель-Авива, или от Бат-Яма, и т. д.), когда десятки тысячи машин стоят или еле ползут в трафике.

51. "С ивритскими номерами" – в Израиле на номерных платах машин их регистрационная идентификация обозначена не латинскими, но финикийско-арамейскими («ивритскими») буквами.

52. Хилони умеренно-религиозный.

53. Кипа – ермолка, носить которую обязан каждый религиозный еврей (им запрещено ходить с непокрытой головой, как и женщинам иудейской веры).

54. В типично-хилонимской манере – т. е. в манере, типичной для умеренно-религиозных евреев.

55. Сидур – иудейский молитвенник.

56. "Что он не примазавшийся к американцам сабра" – т. е. не влившийся в американскую общину коренной житель страны (сабра). По термину «сабра» см. выше (примечание № 26).

Галутный выродок – «галут»: изгнание, рассеянье. Рахель пренебрежительно отзывается о евреях, выросших в «галуте» (рассеянье), т. е. вне «еврейского государства Израиль».

57. Ладино – большая часть евреев-сефардов (о сефардах и ашкеназах см. выше, примечание №) говорит на «ладино», языке времён «мавританской» Испании (когда этой страной правили захватившие её арабы). Ладино: «смесь» кастильского диалекта и ийменского (арабского) наречия.

58. Идиш – язык, на котором евреи-ашкеназы разговаривали до образования «еврейского государства» Израиль (а многие – хасиды-ортодоксы – разговаривают по сей день). Это германский (немецкий) язык с небольшой примесью (в порядке убывания) славянских, балтских, хазарских и «арабских» («древнееврейских») слов. Процент «древнееврейских» слов в идише ничтожен. Так как носителями этого языка на протяжении многих веков были люди иудейской веры, вполне естественно, что отдельные культовые словечки перекочевали из их талмудического жаргона в идиш. Однако многие исследователи высказывают предположение, что идиш: не языковая смесь, но оригинальный язык, один из чудом сохранившихся древнегерманских или даже прагерманских диалектов. Поэтому присутствие в нём славянских и балтских корней может указывать на то, что это был язык вестготов до того, как они «разделились» на германцев, балтов и славян.

59. Догалутная архитектура – т. е. архитектура Палестины до 1948 г. (до образования государства Израиль). В «догалутной» архитектуре доминировало турецкое и английское колониальное влияние.

60. Слиха, гверет – извините, мадам.

61. На улице Вейцмана – улица, облюбованная в 1990-х некоторой частью тель-авивской элиты (т. е. эгалитарный район).

62. "Без всякого русского акцента или мягкого "и" – русский язык отличается даже от других славянских диалектов так называемыми «мягкими» фонемами, предположительно перешедшими в него из финно-угрских диалектов.

63. "Все русские выражаются с сефардским "r" – сефарды, в отличие от ашкеназов, говорят на «иврите» с твёрдым "р".

64. "И посметь выйти на Вейцмана, а не на Дизенгоф" – в начале 1990-х, на улице Дизенгоф и вокруг неё находились офисы по учёту новых иммигрантов и регистрации на пособие по безработице, адвокатские конторы, работавшие с ними, благотворительные организации, офисы раздачи бесплатных пайков малоимущим и неимущим, разные курсы и программы. Коренные жители страны пренебрежительно высказывались о «русских», приезжавших на Дизенгоф «за подачкой».

65. "В районе рынка Кармиель" – рынок Кармиель или Кармель: самый большой в Тель-Авиве, шумный и грязный восточный базар.

66. Праздник суккот – праздник кущи.

67. Бар-Илана – см. выше (примечание № 39).

68. Гойка – пренебрежительное, оскорбительное название не еврейской женщины.

69. "Мамзер" – дословно: выродок, ублюдок. Так официально именуется по законам государства Израиль (а также по еврейским религиозным законам) ребёнок от женщины не еврейского происхождения. Все дети, у которых мать не еврейка, считаются в Израиле незаконнорождёнными. (Внутри Израиля запрещены и не регистрируются смешанные браки евреев с неевреями, что предоставляет сионистским нацистам формальный предлог считать пары, зарегистрировавшие свой союз, скажем, на Кипре, живущими без заключения брака, а их детей – незаконнорождёнными).

70. Эйлат – курортный город на Юге государства Израиль, на Мёртвом море.

71. Сохнут – см. выше (примечание № 19).

72. "Ат хошевет, ше ат мэухедэт?" – ты полагаешь, что ты особенная?

73. Талит гадоль – белая полосатая ткань, которую накидывают во время молитвы в синагоге.

74. Хавер – друг, приятель, или любовник.

75. В вязаном «парике» – т. е. в вязаной ермолке (см. выше «кипа» (примечание № 53). В отличие от евреев-ортодоксов, которые носят цельные чёрные кипы, евреи-хилоним (умеренно-религиозные) носят вязаные.

76. Миньян – молитвенное собрание (по еврейским законам, для групповой молитвы должно быть не меньше 10 человек).

77. Улицы Орлозорова и Дов Хоз – элитный район в Петах-Тикве вокруг огромного парка (парк в жарких странах: эксклюзив, роскошь), в основном населённый американскими и канадскими евреями среднего достатка, с присутствием выходцев из Западной Европы. В начале 1990-х, выходцы из СССР, как правило, в этом районе не селились.

78. Мирпесет – этим словом израильского новояза могут называть любой балкон, но чаще: особый израильский балкон, типа лоджии.

79. Абу-Кабир – страшная тюрьма в Тель-Авиве, печально известная пытками и убийствами заключённых, содержанием людей бессрочно, без всякого суда и следствия, и особо жестокими, бесчеловечными условиями.

80. А лихтике поным (идиш) – светлая личность (благообразное, осенённое благостью лицо).

81. "Маколет" – израильский «квартальный» магазин, т. е. магазин типа французского депанёра (см. выше: «депанёр», примечание № 61 к рассказу «Парижская любовь»).

82. Бен зона – см. примечание № 46.

83. Два "хавера" – см. примечание № 74.

84. Олимка см. примечание № 29.

85. "Зона" – см. примечание № 46.

86. Русия – русская.

87. Взорвав гостиницу «Царь Давид» – гостиница «Царь Давид» в Иерусалиме была взорвана сионистскими боевиками группы ха-Гана. (Ха-Гана означает: армия; израильская армия до сих пор носит это название (аббревиатура ЦАГАЛ – это «протокольное» название). Польский журналист, Юлиус Янишевский (Julius YANISZEWSKY), писал: «Во всем мире люди полагают, что слово „терроризм“ прежде всего связано с мусульманами (…) На самом деле первый терроризм на Ближнем Востоке был еврейский терроризм, связанный с борьбой евреев за создание своего государства в Палестине». Янишевский классифицирует типичные методы сионистов: взрывы бомб, похищения, расстрелы и покушения, взятие заложников, угрозы и шантаж, и др. Он перечисляет все главные сионистские группы: ЛЕХИ (боевики Штерна – Бегина – Шамира), «Иргун» Бегина, Ха-Гана и Пальмах, и др., определяя их как террористические организации. Самый кровавый террористический акт совершила Ха-Гана, взорвав отель «Царь Давид» (Иерусалим, 1946 год). В результате взрыва погибли не только британцы, но также арабы и евреи. Террористический характер «еврейского государства» адекватно отражен в книге Виктора Островского «Дорогой Лжи» (Victor OSTROVSKY, «By Way of Deception»). Автор книги, высокопоставленный офицер Моссада, бежал в Канаду, где и написал, совместно с Клэр Хой, две свои книги. Бруно Крайский, канцлер Австрии, человек еврейского происхождения, неоднократно называл руководителей государства Израиль, включая Бегина и Шамира, террористами. В мае 2004 года Премьер-министр Турции Речеп Тайип Эрдоган выступил с резкой критикой действий ЦАХАЛа в Рафиахе и сравнил Израиль с террористической организацией. В Анкаре, на встрече с израильским министром Иосифом Парицким, Эрдоган заявил: «Я не замечаю разницы – они убивают мирных граждан, и вы убиваете гражданское население. Несмотря на ваши утверждения о борьбе с терроризмом, я всё же затрудняюсь определить, в чём же разница?» И добавил: «То, что вы делаете – это убийство мирных людей. Мы не можем с этим согласиться».

88. "Среди прочих антибританских терактов" – лучше всего еврейско-сионистский террор в Палестине и за её пределами описан в работе самого Льва Гунина ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ.

89. "Война за независимость" – так сионисты называют свою террористическую деятельность в Палестине и сотрудничество с гитлеровским Гестапо в 1940-х годах.

90. "Отцы-основатели еврейского государства" – главные сионистские деятели времён «войны за независимость» и первые руководители «Еврейского Государства» Израиль.

91. Гестапо – гитлеровская репрессивно-палаческая служба, сыгравшая главную роль в налаживании взаимодействия и сотрудничества нацистов с еврейско-сионистским движением.

92. Гиммлер – Генрих Гиммлер долго возглавлял другую репрессивно-палаческую службу гитлеровской Германии, печально знаменитую СС. Рейхсфюрер СС (1929–1945), рейхсминистр внутренних дел Германии (1943–1945), рейхсляйтер (1933), начальник РСХА (1942–1943). Генрих Гиммлер (1900–1945) (Himmler): глава 2-х преступных силовых структур (организаций) гитлеровского Третьего Рейха (фашистской Германии) – СС (SS) (с 1929) и гестапо (Gestapo) (с 1936), проводивших кровавый террор в Германии и на оккупированных фашистами территориях. Стоял у истоков основания системы концентрационных лагерей смерти, в которых были убиты миллионы людей. В 1943 г. назначен министром внутренних дел. В мае 1945, в связи с поражением фашистского Рейха от СССР, покончил жизнь самоубийством. Все 3 жены Гиммлера были еврейского происхождения.

Если в начале 1930-х годов он поддерживал политику Гитлера, Геббельса, фон Мильденштейна, Эйхмана (и других нацистских руководителей) по переселению немецких евреев в Палестину, то потом пересмотрел своё отношение к этому проекту (к проекту «Трансфер» и так называемым «Палестинским Бюро»), а в начале 1940-х годов сыграл главную роль в попытках (в пику проекту основания «государства евреев» в Палестине) спасти хотя бы какую-то часть европейских евреев.

Дитрих Брондер пишет в своей научно-исследовательской работе (книге) «Перед тем, как пришел Гитлер» (1964-й год):

«Сами были еврейского происхождения или находились в родстве с еврейскими семьями: фюрер и рейхсканцлер Адольф Гитлер; его заместители рейхсминистр Рудольф Гесс и рейхсмаршал Герман Геринг; рейхсляйтеры НСДАП Грегор Штрассер, д р Иозеф Геббельс, Альфред Розенберг, Ганс Франк и Генрих Гиммлер; рейхсминистры фон Риббентроп (который однажды пил на брудершафт со знаменитым сионистом Хаимом Вейцманом, умершим в 1952 году первым президентом Израиля) и фон Кейделль; гауляйтеры Глобочник (истребитель евреев), Иордан и Вильгельм Кубе; высшие руководители СС, принимавшие участие в уничтожении евреев, Рейнхард Гейдрих, Эрих фон дем Бах Зелевский и фон Кейделль 2 й; банкиры и спонсоры Гитлера до 1933 года Риттер фон Штраус (вице председатель нацистского рейхстага) и фон Штейн; генерал фельдмаршал и государственный секретарь Мильх, помощник государственного секретаря Гауе, физики и старые члены партии Филипп фон Ленард и Абрахам Зау; старые члены партии Ханфштенгель (начальник отдела зарубежной прессы) и проф. Хаусхофер». [Dierrich Bronder, «Bevor Hitler kam», Hans Pfeiffer Verlag 1964, S. 204; цитата по книге Хеннеке Карделя «Адольф Гитлер – основатель Израиля».]

«Карманным» банкиром Гитлера всю войну оставался еврейский финансист Варбург, который перед тем, как переехать к Гитлеру в Берлин, стоял во главе Всемирной еврейско-сионистской организации (его преемником стал Виталий (Хаим) Вейцман); личным врачом Гитлера был также представитель тех же еврейских Варбургов; личной поварихой рейхсканцлера была румынская еврейка, и т. п.

Из этой работы читатель узнает все подробности о еврейской разведывательной сети «Бюро Клатта» в нацистской Германии, до последнего дня войны работавшей на гитлеровский Абвер (на адмирала Канариса и Шелленберга).

СС под руководством Гиммлера оказывал огромную поддержку подпольной сионистской террористической банде Хагана в Палестине. Через одного из руководителей и оперативника Хаганы, Фридриха (Фейфеля) Полкеса, Гиммлер передавал деньги для этой военной организации сионистов, а также платил самому Полкесу за сведения о ситуации в Палестине и за помощь в направлении еврейской иммиграции в Палестину. В свою очередь, Хагана внедрила своего агента в берлинское управление СС, от которого получала сведения о германских политических планах. Руководство СС секретно поставляло немецкое оружие еврейским поселенцам для использования в стычках с палестинскими коренными жителями, христианами и мусульманами. [H. Hohne, The Order of the Death's Head (Ballantine, pb., 1984), pp. 380–382.; K. Schleunes, Twisted Road (1970, 1990), p. 226.; Секретный внутренний разведывательный рапорт СС о Полкесе (F. Polkes), 17 июня 1937 года, в книге: John Mendelsohn, ed., The Holocaust (New York: Garland, 1982), vol. 5, pp. 62–64].

Сионистские террористические бандформирования Иргун, Хагана, Моссад, Пальмах, ЛЕХИ, и др., во время Второй Мировой войны сражались против Великобритании на стороне Гитлера, координируя свои действия с высшим руководством фашистской Германии, включая Гитлера, Гиммлера, Гейдриха, Геббельса, Геринга, Гесса, Кальтенбруннера, Риббентропа, Канариса, Эйхмана, фон Паппена, и т. д. Ведущие политические фигуры основанного в 1948 г. в Палестине государства Израиль и его высшие руководители (Шамир, Бегин, Вейцман, Бен-Гурион, Бен-Цви, и пр.) принимали непосредственное участие в сотрудничестве с СС и Гестапо, в массовых убийствах, терроризме и других военных преступлениях. Еврейский терроризм не ограничивался Палестиной, но был развёрнут в мировых масштабах: от Лондона до Каира, и от Венгрии до Сирии. Точные, неоспоримые факты теснейшего сотрудничества между сионистами и нацистами (опирающиеся на подлинные, неопровержимые документы) даны в следующих разделах этой работы.

Первая ложа Бней Брита (Б'нэй Б'рита) в Европе основана в 1885 в Берлине. К 1932 году в Германии было всего 103 лож этой сатанинской секты. Бней Бриту (единственной среди масонских организаций) и еврейскому сионистскому движению (единственному из всех других еврейских организаций или религиозных и местнических общин) нацисты разрешили, как ни в чём не бывало, функционировать и по-прежнему заниматься своими делами под гитлеровским правлением.

В 1966 году журнал «Шпигель» (1966, № 52, Dezember 19) писал: «Сионисты восприняли утверждение власти нацистов в Германии не как национальную катастрофу, а как уникальную историческую возможность реализации сионистских планов…».

93. Геббельс – Йозеф Геббельс (Гёббельс): рейхсминистр пропаганды нацистской Германии; «второй человек» после Гитлера. По одной из гипотез, Геббельс мог быть задействован английской и еврейско-сионистской разведкой для осуществления плана уничтожения «неугодных» европейских евреев, и переселения остальных в Палестину. Сам Геббельс и его жена Магда имели еврейские корни. Любовница одного из главных вождей еврейского сионизма, Виктора Арлозорова, Магда по своим убеждениям была пламенной сионистской и сторонницей создания в Палестине «Еврейского Государства». Именно Геббельс являлся главной движущей силой за соглашением между евреями-сионистами и фашистской Германией (это соглашение известно под именем «ха-Авора»), без которого планы сионистов по образованию в Палестине «Еврейского Государства» Израиль никогда бы не осуществились. (См. примечание № 19). Геббельс активно поддерживал планы Ротшильдов по созданию такого «Еврейского Государства» со столицей в Иерусалиме. В сентябре-октябре 1934 г. ведущий орган нацистской пропаганды «Дер Ангрифф», которым руководил лично Геббельс, опубликовал серию из 12 статей барона фон Мильденштайна (Мильденштейна), всемерно восхвалявшую колонизационное предприятие сионистов. В память о пребывании руководителя еврейского отдела СС в Палестине Геббельс велел отчеканить медаль, на одной стороне которой было изображение свастики, на другой – шестиконечной звезды.

В работе ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ (см. выше) приводятся факты из воспоминаний одного из руководителя гитлеровской военной разведки, Шелленберга:

"Шелленберг добавляет:

«Враги этого еврея утверждали, что он был вовлечен русской разведкой в многолетнюю игру. Эта разведка, говорили они, в течение длительного времени подпитывала нас точными данными с тем, чтобы заманить и в нужный момент подсунуть ложную информацию».

Во время ареста Каудера в 1944-м году гестаповский офис Мюллера был уже почти у цели, когда выдвинул версию, что Фриц работает не на русскую (сталинскую), но на английскую разведку. Однако гестаповские следователи не могли даже и предположить, что главным работодателем их агента является не английская, а еврейско-сионистская разведка, и что её ставленники – это Курт Янке, Адольф Эйхман, Адольф Гитлер, Геринг, Гейдрих, Геббельс, и другие высокопоставленные нацистские деятели.

Из немецких источников выясняется, что в 1944-м году Гестапо провело очень тщательное расследование, с анализом и оперативной интерпретацией всех поставленных за годы войны Каудером разведданных, и пришло к выводу, что тонкая дезинформация и стиль расставляемых «Бюро Клатта» акцентов не были в интересах ни Вермахта, ни Красной Армии, но шли целиком на пользу англо-американскому империализму. Подчеркнём, что к такому выводу пришли гестаповские профессионалы очень высокого уровня, знавшие ситуацию и все обстоятельства так хорошо, как нам (людям 21-го столетия) и не снилось.

После того, как, по заданию еврейских сионо-террористов, Антон Туркуль поселился в Ватикане (конец 1930-х годов), уже став (также по заданию евреев-сионистов) агентом Абвера, перед ним встала задача наладить постоянную связь с Берлином таким образом, чтобы замаскировать английский, «кремлёвский» и сионистский след информации, которую он скармливал нацистам. Для этой цели ему нужен был умелый посредник, профессионально обрубавший бы концы и скрывавший бы методы получения информации и её источники.

Перебрав целый ряд кандидатов, Бен-Гурион (Виталий Грин), Ротшильды, Винстон Черчилль и их агенты Гитлер и Сталин остановились на Фрице Каудере. Сведения о том, что Туркуля свёл с Каудером Шелленберг – блеф. Эта легенда не выдерживает даже самой поверхностной проверки.

Другое дело, что Вальтер Шелленберг был привлечён лично Гитлером и адмиралом Канарисом задолго до того, как был поставлен руководить разведкой Абвера. Именно он отдал в распоряжение Туркуля невиданный по тем временам портативный радиопередатчик (технологическое чудо эпохи), произведённый в количестве всего 6-ти-7-ми штук. Уже тогда он действовал по принципу «стринглера». Данные записывались на магнитную ленту и моментально (меньше, чем за 5-ю часть секунды) передавались в эфир. Такой передатчик не мог быть запеленгован на уровне оборудования того времени по определению.

Принимающие устройства соединялись в целую систему с такими громоздкими и сложными устройствами, что для их размещения потребовались целых 3 комнаты! Но по-иному не удавалось тогда решить задачу обратного преобразования поступающего сигнала.

Не менее интересный факт: уникальный передатчик был изобретён одним немецким евреем и его конструкцию гитлеровцы получили через европейских агентов палестинской еврейско-сионистской террористической организации ЛЕХИ".

Следующий экстракт из работы ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ:

"Правители фашистской Германии всемерно поощряли колонизационные планы сионистов. В 1934 г. руководитель еврейского отдела службы безопасности СС барон фон Мильденштайн был гостем сионистских организаций Палестины. В сентябре-октябре 1934 г. ведущий орган нацистской пропаганды «Дер Ангрифф», которым руководил лично Геббельс, опубликовал серию из 12 статей Мильденштайна (Мильденштейна), всемерно восхвалявшую колонизационное предприятие сионистов. В память о пребывании руководителя еврейского отдела СС в Палестине Геббельс велел отчеканить медаль, на одной стороне которой было изображение свастики, на другой – шестиконечной звезды.

Позорным символом «хаавары» в частности и сионистско-нацистского сотрудничества в целом стал приобретенный сионистской Палестинской пароходной компанией у фашистской Германии пассажирский лайнер «Гогенштайн». В 1935 г. этот корабль отбыл из Бремергафена в Хайфу с еврейскими колонистами на борту, специально отобранными представителями «Палестинского офиса». На корме корабля красовалось его новое имя «Тель-Авив», написанное «древнееврейскими» (арамейскими) буквами, а на мачте развевался флаг со свастикой. Капитаном корабля был фашистский ветеран, старый член нацистской партии Лейдиг.

Воротилы международного и германского сионизма своей сделкой с Гитлером в 30-е годы нанесли значительный ущерб единству антифашистских сил в Германии и Западной Европе, что – в свою очередь – облегчило развязывание фашистами Второй мировой войны и реализацию кровавых ужасов геноцида.

С. Л. Зивс:

«Вот документы, подтверждающие прямое сотрудничество сионистских организаций с гестапо. Хочу обратить внимание прежде всего на два из них. Первый представляет собой отчет о контактах чинов гестапо с командированным в Берлин из Палестины уполномоченным диверсионно-разведывательной организации сионистов „Хагана“ Ф. Полкесом».

«Кстати говоря, в руководстве этой организации в то время находился Леви Эшкол [уголовная сионистская кличка; настоящее имя – Лев Школьник], который до того в течение трех лет работал в нацистском „Палестинском офисе“ в Берлине, а впоследствии стал премьер-министром Израиля и в этом качестве пребывал во время израильской агрессии 1967 г.».

«По оценке гестапо, реальность сотрудничества с сионистами обеспечивалась идеологической платформой последних».

«В гестаповском отчете особо выделяются два момента, идейно роднящие сионистов с нацистами: во-первых, – крайний национал-шовинизм, во-вторых, – откровенный антикоммунизм. Этих двух моментов было достаточно для заключения грязной и циничной сделки о сотрудничестве».

«Второй документ – подробный машинописный текст отчета о поездке А. Эйхмана и Г. Хагена в Палестину для углубления связей с представителем „Хаганы“ Полкесом».

«Оба документа имеются в распоряжении Антисионистского комитета».

«Отчет о поездке Эйхмана и Хагена содержит многие подробности, связанные с углублением „рабочих контактов“ с сионистами во время приезда А. Эйхмана и его коллеги Г. Хагена в октября 1937 г. под видом журналистов в Палестину. 2 октября Эйхман и Хаген прибыли на борту теплохода „Романия“ в Хайфу. 10 и 11 октября Эйхман провел переговоры с Ф. Полкесом в Каире, место встречи – кафе „Гроппи“.

"В гестаповском отчете воспроизведены, в частности, заявления Полкеса: «Еврейские националистические круги крайне довольны радикальной политикой Германии».

«Следует обратить внимание на одну характерную деталь в гестаповском отчете. Дело в том, что Эйхман и Хаген в нем зафиксировали, что в соответствии с договоренностью Полкес передал им обещанную ранее разведывательную информацию».

«Представитель сионисткой организации, добиваясь поддержки нацистами планов создания сионистского государства, среди прочего обязывался также поставлять им любую информацию о действиях еврейских организаций в различных странах, направленных против нацистов. Здесь проявился еще один аспект перманентного предательства сионистами интересов еврейских масс».

«Я коснусь еще одного вопроса – отношения руководителей международных сионистских организаций к гитлеровским преступлениям – к массовым казням, истреблению мирных жителей».

«Лидеры сионистских организация в США, равно как и официальное руководство международных сионистских центров, повинны в длительном упорном и умышленном замалчивании убийства миллионов евреев. Речь идет о крупномасштабной дезинформации мирового общественного мнения и о непринятии возможных мер для спасения хотя бы какой-то части жертв».

«Развязанная гитлеровской Германией Вторая мировая война сопровождалась системой тягчайших преступлений против человечества, осуществленных нацистами. В этой системе преступлений одно из первых мест занимает геноцид – массовое истребление беззащитных людей, отнесенных нацистскими расистами к народам и этническим группам, которые объявлялись „низшими“ по отношению к „арийским сверхчеловекам“. К их числу относились прежде всего славяне и евреи».

«Огромными были потери от террора нацистов на временно оккупированной территории СССР. Жертвами немецко-фашистских карателей стали граждане многих национальностей Советского Союза – русские, украинцы, белорусы, литовцы, латыши, эстонцы, евреи и другие».

«Советское правительство в начале 1942 г. довело до сведения мировой общественности факты о зверствах, и, в частности, о масштабах и характере геноцида в отношении еврейского населения».

«Впервые в официальном правительственном документе-ноте НКИД СССР „О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях“ от 6 января 1942 г. сообщалось о случаях „зверского насилия и массовых убийств“. Мир узнал о „страшной резне и погромах, учиненных в Киеве немецкими захватчиками“. Наряду с деталями о трагедии, имевшей место в Киеве, в ноте говорится и о других кошмарных по изуверству массовых убийствах безоружных и беззащитных евреев».

«Всемирная сионистская организация немедленно отреагировала на этот документ, объявив его… „большевистской пропагандой“!»

"27 апреля 1942 г. НКИД СССР вновь обнародовал ноту, в которой приводились многочисленные факты зверств. Фактический материал позволил нашему правительству прийти к выводу, что «расправы гитлеровцев над мирным советским населением затмили самые кровавые страницы истории человечества».

«А сионистские лидеры от имени своих организаций продолжали делать заявления, фактически отрицающие достоверность информации о гитлеровском геноциде. Сокрытие правды объективно было на руку гитлеровцам».

"В заявлениях так называемого «Еврейского агентства» (Сохнута) от 7 июля и 28 сентября 1942 г. сведения, разоблачающие кровавые злодеяния, по-прежнему назывались «неправдоподобными вымыслами».

«19 декабря 1942 г. советское правительство опубликовало официальный документ „Осуществление гитлеровскими властями плана истребления еврейского населения Европы“, основанный на анализе огромного фактического материала».

«Международные сионистские организации (…) всячески противодействовали распространению истины о гитлеровских преступлениях и об их истинных масштабах».

"Д. Жосеф, исполнявший в 1942 г. обязанности директора политического отдела «Еврейского агентства», мотивировал позицию руководящих деятелей международных сионистских организаций следующим образом: «если мы сообщим, что миллионы евреев были уничтожены нацистами, нас справедливо спросят: где же те миллионы евреев, для которых мы требуем создать после войны национальный очаг на земле Израилевой?».

«(…) сокрытие правды объективно было на руку гитлеровцам».

"Однако это мало волновало сионистских боссов. С фантастической по цинизму откровенностью выступил один из руководителей Всемирной сионисткой организации (ВСО) на заседании ее исполкома 18 февраля 1943 г.: «сионизм превыше всего – и это необходимо провозглашать каждый раз, когда массовое уничтожение евреев может отвлечь наше внимание от сионистской борьбы». (…)

Дадиани в своей книге сообщает, основываясь на неоспоримых документальных данных:

«Один из руководителей Хаганы, Ф. Полкес, (…) в феврале-марте 1937 г. вступил в контакты с офицерами гестапо и нацистской разведки, находясь по их приглашению в Берлине (…) Полкес, передав нацистским эмиссарам ряд интересовавших их важных сведений (…) сделал несколько важных заявлений. „Национальные еврейские круги, – подчеркнул он, – выразили большую радость по поводу радикальной политики в отношении евреев, так как в результате неё еврейское население Палестины настолько возросло, что в обозримом будущем можно будет рассчитывать на то, что евреи, а не арабы станут большинством в Палестине“ (стр. 164, 165).

«И действительно: в 1933–1937 гг. еврейское население Палестины возросло более чем в два раза, достигнув почти 400 тысяч человек. Следует вспомнить ещё, что именно к 1937 году относится поразительный прогноз главного шефа Полкеса – Виталия („Хаима“) Вейцмана». (…)

"И уж поистине ни с чем не сравнимо следующее: в составленном нацистской службой безопасности (СД) документе о переговорах с Полкесом (документ этот был опубликован в № 3 немецкого журнала «Horisont» 1 за 1970 год) приводится данное знаменитым палачом Адольфом Эйхманом посланцу сионистов Фейфелю Полкесу заверение, согласно которому на евреев «будет оказываться давление, чтобы эмигрирующие, брали на себя обязательство отправляться только в Палестину».

«Точно известно (см. документы, опубликованные в упомянутом номере журнала „Honsont“), что сотрудничеством Эйхмана с Полкесом непосредственно руководил Гейдрих, а за ним, понятно, стоял сам Гитлер. Полкес же (есть, между прочим, предположение, что это псевдоним, за которым скрылся более известный сионистский деятель) действовал по заданию „Еврейского агентства“ (Сохнута), возглавляемого Вейцманом. Сотрудничество это продолжалось и в 1942 г., уже после провозглашения, так называемого „окончательного решения еврейского вопроса“. Словом, речь идёт о несомненном взаимодействии „царя иудейского“ и германского фюрера».

В свете всего этого становится целиком и полностью оправданным вывод, сделанный в 1966 году на страницах одного из авторитетнейших журналов Запада «Шпигель» (№ 52 от 19 декабря): «Сионисты восприняли утверждение власти нацистов в Германии не как национальную катастрофу, а как уникальную историческую возможность реализации сионистских планов (…)».

Таким образом, по примеру и образцу уголовно-большевистского еврейского подполья в царской России (и в созданном затем верхушкой евреев-экстремистов на месте царской России СССР), образуется анонимный руководящий слой еврейских бандитов, таких, как Ицхак Шамир (подлинное имя: Игорь Езерницкий), Бен-Гурион (подлинное имя: Виталий Йозефович Грин), Исраэль Эльдад (подлинное имя: Игорь Шайб), Леви Эшкол (подлинное имя: Леонид Школьник), Натан Елин-Мор (подлинное имя: Наум Фридман), Нафтали Левенчук (подлинное имя: Николай Любенчик), Авраам Яир (подлинное имя: Александр Штерн), и т. д. Так же, как под уголовными кличками такие закоренелые бандиты, как Ленин, Сталин, Троцкий, Литвинов, Мартов, Зиновьев, Каменев, и другие, анонимно руководили большевистско-ленинским, затем троцкистским и сталинским террором, абсолютно такие же закоренелые бандиты анонимно руководили сионистским террором. Не случайно и кандидаты на руководство мировой сионистско-нацистской бойней выбирались из людей, имевших «русско-еврейское» происхождение. На раннем этапе большевистского террора (смотрите главу Первой Книги «Русский Холокост») и даже в начальный период правления Сталина под угрозой расстрела запрещалось разглашать подлинные имена руководителей советской державы. Так и правили огромной страной уголовные элементы под своими блатными кличками".

И последняя выдержка:

"Вся эта пёстрая и противоречивая мешанина фактов и событий уже сама по себе заставляет задуматься: а существовал ли на самом деле у гитлеровцев план «поголовного» уничтожения евреев, или этот миф целиком заимствован из еврейских религиозных книг, где говорится о возложенной на евреев их богом обязанности поголовного уничтожения народов, города которых они захватят в ходе захватнических войн?

В качестве главного аргумента в пользу существования такого плана неизменно приводится так называемая Ванзейская (Берлинская) конференция. Эта конференция состоялась 20 января 1942 года в Ванзее: по-видимому, тогда районе или пригороде Берлина. Одной из основных повесток дня был вечный «еврейский вопрос». Наиболее видными фигурами от СС и гестапо были фон Мильденштейн, Мюллер, Гейдрих, Геббельс, Эйхман, возможно Гиммлер, и 2–3 других. На конференции также присутствовали главы или представители тех или иных министерств и ведомств. Одним из решений, принятых к исполнению, был план переселения части евреев из Германии (кроме берлинских и некоторых других), Хорватии и Словакии «на восток». Но ведь к тому времени планы по созданию люблинского еврейского «резервата» уже были отменены. Что же означало это таинственное "переселение «на восток»? Отправка в устроенные в восточной части Европы концлагеря, как утверждает сионистская историография, или что-то другое?

Может быть, хотя бы отчасти, крипто-фразу о «переселении на восток» следует понимать как переселение в Палестину и, одновременно, отправку на Восточный фронт в качестве членов «рабочих батальонов» (в которых, как правило, почти все погибали)?

В марте того же 1942 года фраза о переселении, всплывшая на Ванзейской конференции, эхом отозвалась в одной из речей Гиммлера. («Переселить» не менее половины польских евреев до 1 января 1943). Известен и направленный Гиммлеру рапорт (возможно, этот документ «липовый»), где говорится об 1 миллионе 274 тысячах 166 евреях в «генерал-губернаторстве» (Польше), которые были уже «переселены».

Действительно, на территории Польши действовали десятки концлагерей, условия в которых были ужасающими, сравнимыми с условиями в сталинских лагерях. Известно также, что даже многих евреев из Западной Европы (Бельгии, Голландии) нацисты отправляли в лагеря Освенцим, Треблинку, Майданек и Собибор.

Но если речь шла об уничтожении, откуда такой разброс по времени и месту? Почему из одних мест евреев депортировали ещё в 1939–1940, или 1941 годах, а других стали «переселять» лишь к 1944 или 1945 году? Почему часть евреев из одной и той же страны «переселили» ещё в 1939 году, а другую часть лишь в 1944-м? Что стало с детьми родителей, отправленных в концлагеря? Почему подавляющая часть из 9 тысяч евреев, принимавших, вместе с чехами и словками, участие в словацком антинацистском восстании сентября-октября 1944 года, была отправлена не в лагеря с ужасающим уровнем смертности (Треблинка, Освенцим, Майданек и другие), но в «санаторные» лагеря Терезиенштадт, Берген-Бельзен, и прочие?

Хорошо известно, что в лагеря нацисты отправляли евреев мужского пола трудоспособного возраста и в относительно хорошем состоянии здоровья. К примеру, в мае-июне 1942 года из Братиславы в лагеря было вывезено 35 тысяч мужчин (включая несовершеннолетних мальчиков 15–17 лет). Правительство Словакии, получив заверения немецких нацистов в том, что эти мужчины не отправлены в лагеря, но «высланы» «на восток», на постоянное место жительства, потребовало, «по гуманным соображениям», присоединить к высланным членов их семей. Тогда с 15 мая по 30 июня 20 тысяч членов семей были погружены в эшелоны и отправлены «к отцам семейств». Нет ни малейшего основания верить в «доказательства» и «аргументы», утверждающие, что эти 20 тысяч человек оказались в концлагерях. Может быть, они оказались в одном из гетто в Варшаве, Лодзи, или других городах? Или для них было создано специальное гетто?

Почему, в отличие от другие евреев, в октябре 1941 года большая часть трудоспособного мужского еврейского населения Хорватии была заключена не в «тяжёлые», но в «лёгкие» «трудовые лагеря»? В таких лагерях практиковались «увольнительные» «в город», выходные и праздничные дни, и даже отпуска. Значительная часть отправленных в такие лагеря хорватских евреев бежала в Италию, где их взял под свою защиту режим Муссолини.

В начале 1946 года британский глава «Администрации Организации Объединенных Наций по вопросам помощи и восстановления» (UNRRA), бригадный генерал, заявил, что среди 200 тысяч евреев, оказавшихся на исходе войны в англо-американской оккупированной зоне, много евреев «с востока» (из Польши, Украины, Белоруссии, Румынии, Бессарабии и Молдавии). Он заметил, что все они «прекрасно одеваются и питаются, у них здоровый цвет лица и никаких признаков перенесённых страданий и недоедания». У них, по утверждению британского генерала, «имеются значительные денежные средства», и что по ним невозможно сказать, что они вообще когда-либо подвергались преследованиям. Генерал также утверждал, что существует тайная еврейская организация, которая переправляет евреев из Польши, Украины и других «восточных» территорий в Германию, в англо-американскую оккупационную зону.

Конечно, именно в 1946 году война в Палестине между Великобританией и сионистскими террористическими формированиями достигла своего сильнейшего накала, так что подозрения насчёт неискренности заявления британского генерала не лишены оснований. Но что, если он действительно описывал достоверную и объективную ситуацию?

Почему подавляющее большинство еврейского населения так называемой «Старой Румынии» всю войну прожили на своих насиженных местах, ничуть не скрываясь ни от румынской фашистской «гвардии», ни от немецко-фашистских нацистов, ни от СС, ни от Гестапо, и, тем не менее, остались живы? Почему 15 тысяч евреев украинского города Черновцы до конца войны прожили на своих насиженных местах, также не скрываясь, и, тем не менее, остались живы, хотя город более 3-х раз был оккупирован немецко-фашистскими войсками?

Почему в 1939-м году десятки тысяч польских евреев целыми семьями переходили на сторону СССР в виду немецко-фашистских войск, и немцы тому никак (или почти никак) не препятствовали? Многие из этих семей польских евреев позже подверглись репрессиям уже со стороны сталинского режима; многие погибли в сталинском ГУЛАГе; многие замёрзли прямо в эшелонах при их транспортировке к месту ссылки. Но сионистская пропаганда почему-то не спешит присовокупить эти жертвы к общему знаменателю своего культа «холокоста», и никогда не присовокупит.

Среди 10 или более тысяч расстрелянных в Катыни польских офицеров четвёртая или даже третья часть были офицерами еврейского происхождения, но и этих несчастных сионистская пропаганда никогда не запишет в жертвы «холокоста».

Многие солдаты и офицеры польской армии еврейского происхождения, попавшие в 1939 в плен к немецко-фашистским захватчикам, продолжали содержаться вместе с другими военнопленными до конца войны. Если, по концепции «холокоста», ещё в 1941 году было принято, а в 1942 году подтверждено (на Ванзейской конференции) решение о массовом истреблении евреев, то почему не всех польских военнослужащих еврейского происхождения отправили в места отдельного содержания? Мне лично доводилось беседовать в разных странах (в Литве, Польше, Франции и Канаде, и особенно в Палестине) с бывшими польскими офицерами еврейского происхождения, содержавшимися вместе с «чистокровными» поляками в немецком плену. Среди них встречались и такие, что в 1944 году каким-то образом оказались в Палестине. Значит ли это, что они были переправлены в Палестину немецко-фашистским командованием? Сколько тысяч таких евреев-офицеров было нелегально переправлено немцами в Палестину?

Не напоминает ли это историю с выжившими еврейскими узниками нацистских концлагерей и прочими евреями, спасшимися из нацистского ада, которых союзники держали в лагерях для перемещённых лиц (где немало из них умерло) вплоть до 1946 и даже 1949 года, и выпускали лишь при согласии отправиться в Палестину?

Подобных вопросов, на которые не ответила и никогда не ответит сионистская «историография», тысячи, и все они ставят под сомнение сионистскую концепцию культа «холокоста».

Несомненно также и то, что евреи стали жертвами своей собственной религиозной расистской доктрины, заимствованной у них же и взятой на вооружение Гитлером. (См. главы этой работы: Катастрофа («холокост») как проекция иудео-сионистского сознания на действительность; Кара смертью за ассимиляцию: непреложный иудейский закон; Катастрофа советских людей в Израиле 1989–1995; Катастрофа («холокост») христиан и мусульман Палестины; Нацизм как зеркальный репринт еврейских законов).

94. фон Мильденштейн – барон фон Мильденштейн являлся важным звеном оперативного сотрудничества в идеологической, политической, экономической, военной и разведывательной областях между германскими нацистами 1930-1940-х и еврейскими сионистами. Вместе с Хагеном, он специально (как и Адольф Эйхман) ездил в Палестину на встречи и переговоры с сионистскими лидерами. Выполняя поручения Геббельса, Гиммлера, адмирала Канариса, и самого Гитлера, фон Мильденштейн с огромным энтузиазмом рассматривал перспективу создания в Палестине идеологически родственного национал-социализму (нацизму) еврейского государства Израиль. Собрал и проанализировал обширную базу данных о родстве мировоззрения сионистов и нацистов, о возможности сотрудничества между нами, и о близости их расистских целей. В сентябре-октябре 1934 г. ведущий орган нацистской пропаганды «Дер Ангрифф», которым руководил лично Геббельс, опубликовал серию из 12 статей барона фон Мильденштайна (Мильденштейна), всемерно восхвалявшую колонизационное предприятие сионистов. В память о пребывании руководителя еврейского отдела СС в Палестине Геббельс велел отчеканить медаль, на одной стороне которой было изображение свастики, на другой – шестиконечной звезды. Леопольд Итц Эльдер фон Мильденштей (Leopold Itz Edler von Mildenstein, псевдоним – LIM; 1902–1964): один из высших нацистских руководителей и высших офицеров СС, симпатизировавший сионистам. Аристократ и дипломированный инженер, в 1929 г. становится членом нацистской партии (национал-социалистической партии Германии (НСДАП): членский номер 106.678), и с 1932 г. – в СС (SS). По указанию Дитера Вислицини, Мильденштейн сразу после Первой мировой войны и до 1935 г. много времени проводит на Ближнем Востоке (в том числе – в Палестине). Будучи с августа 1934 по июнь 1936 начальником отдела «по еврейскому вопросу» в СД и специалистом «по евреям», осуществляет государственную политику организованной, широкомасштабной и прекрасно подготовленной эмиграции в Палестину пронацистски настроенных немецких евреев. В связи с этой задачей (поставленной перед ним высшим руководством фашистского Рейха (Гитлером, Гиммлером, Гейдрихом, и др.), работал над налаживанием тесного сотрудничества с сионистскими организациями в самой Палестине, в Германии, Англии, других странах Европы и США. На этом посту в СС (СД) был предшественником Адольфа Айхманна. Он также служил в Министерстве Пропаганды при Йозефе Гэббельсе. Пробыл примерно 4 года в США. Полгода пробыл в Палестине в 1933 году, после чего с 26 сентября по 9 октября 1934 г. публиковал в издаваемой Йозефом Геббельсом берлинской газете «Ангриф» («Атака», со смыслом «в атаку!», «вперёд!») серию из 12-ти прославляющих сионизм и его лидеров статей под общим заголовоком «Путешествие нациста в Палестину». Мильденштейн неустанно повторял, что его поездка в Палестину подтвердила полное совпадение взглядов германских и сионистских нацистов "по всем вопросам". В память об этой поездке была даже отчеканена медаль со свастикой на одной стороне и еврейской звездой («звездой Давида») на другой. Примерно до 1940 г. высшее нацистское руководство было одержимо идеей создания «нового человека», не связанного ни с какими традициями и нравственными (моральными) нормами. Гиммлер и Мильденштейн считали, что молодые еврейские сионисты больше всего подходят в качестве исходного материала для формирования такого «нового человека». Мильденштейн говорил о присутствии у этих евреев «Blut-und-Boden-Ideologie» (идеологии по «крови»; имелось в виду расистское, нацистское начало). Он также говорил о «выздоровлении дегенерировавшего народа новым укоренением в старой земле» (12-я статья из серии статей в газете «В Акату!»). Там же Леопольд фон Мильденштейн подчёркивал уже прямо, без намёков: «Эти новые евреи будут новым народом». После известного конфликта с Райнхардом Гейдрихом (1936), Мильденштейн переводится в Auslandspresseabteilung (Отдел Печатной Прессы (пропаганды) за Рубежом) имперской канцелярии. В результате просионистской деятельности барона фон Мильденштейна, было заключено знаменитое соглашение между сионистами и нацистами, известное под названием ха-Авара, или га-Авара (Ha'avara). Важную роль в заключении ха-Авары сыграл сионист, председатель исполкома Сохнута, Виталий (Виктор) Орлозоров, знакомый Геббельса и любовник жены Геббельса, Магды. В послевоенное время книги и работы Леопольда фон Мильденштейна, такие, как "Rings um das brennende Land am Jordan" (Stollberg, Berlin, 1938), "Naher Osten – vom Straß enrand erlebt" (и др.) были включены в список запрещённой литературы в советской оккупационной зоне и – позже – в Германской Демократической Республике. Официально после войны Мильденштейн работал консультантом по связям с общественностью немецкого представительства Кока-колы, но фактически работал в государственном архиве ФРГ и был связан с американской и западногерманской разведкой, помогая упрочить контакты между египетскими служебными инстанциями и американскими спецслужбами. Барон фон Мильденштейн – главный герой изральского документального фильма «Die Wohnung» («Явка (явочная квартира») режиссёра Арнона Голдфингера (2011). Голдфингер – внук Курта Тухлера, вождя немецких сионистов, того самого, который вместе со своей женой сопровождал фон Мильденштейна с женой в поездке по Палестине в 1930-е годы. мягким камнем в 1930ые годы вместе с ее женами Палестина объезжала. Как рассказывается в фильме, обе супружеские пары поддерживали связь и после войны: после 1945 года. Литература: см. после комментариев (сносок).

95. Эйхман – (Отто) Адольф Эйхман: (Otto Adolf Eichmann) (1906–1962): по одним сведениям, родился в Европе, по другим – в Палестине. Немецко-фашистский чиновник, офицер и военный преступник. Происходил из той же местности, что и Адольф Гитлер, учился в тех же двух школах, что и Гитлер. О других (в том числе и о возможных родственных) личных связях между Гитлером и Эйхманом в их детские и юношеские годы известно мало. Факт еврейского происхождения Эйхмана дискутируется. (Портретное сходство Эйхмана с самым «типическим» еврейским типом сразу же бросается в глаза. В нём угадывается смесь кавказских и североафриканских черт, но никак не генотип немца. В школе Эйхмана называли «дэр Юде» [еврей]). Уже будучи сотрудником СС (с 1933) (оберштурмбаннфюрер (подполковник) СС), трижды ездил в Палестину (один раз – с 26-го сентября по 2-е октября 1937 – вместе со своим непосредственным начальником, обершарфюрером СС Гербертом Мартином Хагеном, по приглашению сионистской боевой организации «Хагана»; в Каире Хаген и Эйхман встречались с посланником «Хаганы» Фейфелем Полкесом (известен подробный отчёт Хагена (4 – 27 ноября 1937) CDLXXX-8); второй раз – в ноябре 1941 г.). Эйхман изучил «иудейский язык» («иврит»), и штудировал сионистскую литературу («Die Zionistische Bewegung» А. Бома, и др.). С 1938 г. Эйхман – в отделении СД в Вене, где, по его распоряжению, спикер местной еврейской общины, доктор Рихард Лёвенгерц, составил списки и план по срочной отправке венских евреев в Палестину, а затем учреждается централизованное эмиграционное Палестинское Бюро, превратившие отъезд венских евреев в рутину. С апреля 1939 г. Эйхман в Праге, откуда массово высылает евреев в основном туда же, в Палестину. С 5-12 октября 1939 года Эйхман в Берлине, в качестве сотрудника новосформированного 27 сентября 1939 года Главного Управления Имперской Безопасности (РСХА), с декабря 1939 г. – ответственный подотдела этого управления «по делам евреев» (сектора IV B 4.). В 1945 г., в связи с поражением фашистской Германии, бежал в Аргентину, по мнению ряда исследователей – с помощью сионистов. В 1960 г. выкраден из Аргентины израильской разведкой МОССАД, доставлен в Израиль, приговорён к смерти и казнён в 1962 г. Факт казни Эйхмана оспаривается некоторыми исследователями. Несколько авторов указывают на то, что израильской разведке более 10 лет было известно о местонахождении и передвижениях Эйхмана, и что выкрали его в 1960 г. лишь в связи с его намерением написать мемуары, в которых могли вскрыться неблаговидные для сионистов факты. Выход был найден куратором «Плана Палестины» от СС Адольфом Эйхманом. Этот человек был далеко не случайным в решении «еврейского вопроса». Ещё во второй половине 1935 года унтерштурмфюрер СС барон Леопольд фон Мильденштайн предложил Эйхману перейти в только что организованный им отдел «евреи» в Главном управлении СД. Он поручил Адольфу составить справку по книге «Еврейское государство» Теодора Герцля, которая затем использовалась как служебный циркуляр для внутреннего пользования в СС. В целом же перед отделом стояла задача способствовать скорейшей принудительной эмиграции евреев из Германии.

В 1937 году начальником отдела стал обершарфюрер СС Герберт Хаген. С 26-го сентября по 2-е октября 1937 года Эйхман сопровождает своего шефа в Палестину для знакомства со страной, причем приглашение прислали не «случайные лица», а представители «Хаганы». До самой Палестины функционеры СС не доехали – англичане отказались выдать им разрешения на въезд в подмандатную территорию, – но смогли встретиться людьми «Хаганы» в Каире.

После аншлюса Австрии Эйхмана перевели в отделение СД в Вене, где он должен был заниматься делами евреев. По приказу Эйхмана представитель еврейской общины Вены доктор Рихард Левенгерц составил план по организации процесса ускоренной эмиграции евреев. Затем Эйхман добился создания в Вене центрального учреждения по эмиграции евреев, после чего оформление документов на выезд из страны превратилось в конвейер. В апреле 1939 года после создания протектората Богемия и Моравия Эйхмана перевели в Прагу, где он продолжил заниматься организацией «трансфера» евреев.

В начале октября 1939 года Эйхман был включен в штат Главного управления имперской безопасности (РСХА) руководителем сектора IV B 4, одновременно оставаясь «главным специалистом» в «еврейском вопросе». По приказу Гейдриха, принимает участие в работе Ванзейской конференции, на которой был утвержден «План Палестина», причем непосредственное руководство этой операцией было возложено именно на Эйхмана. После этого он несколько раз посещает Ближний Восток, где встречается с Штерном и другими представителями еврейско-сионистской боевой террористической организации «ЛЕХИ». Именно с его подачи Штерн попадает на прием сначала к Гиммеру, а потом и самому Гитлеру.

Именно перед Эйхманом была поставлена непростая задача «выковырять» евреев из Венгрии. Как их найти и собрать их вместе для переселения?

Помогли старые связи Адольфа Эйхмана с местными сионистами. При их посредничестве эсэсовца знакомят с лидером еврейских профсоюзов Резо Кастнером. Это был молодой и фанатичный ревизионист, вполне согласный в обмен на возможность прямой отправки в Палестину 15–20 тысяч молодых иудеев организовать сбор и депортацию всех венгерских евреев, передав их в полное распоряжение немцев. Он даже обещал поддерживать порядок в лагерях сбора своих соплеменников, при этом отнюдь не смущаясь дальнейшей судьбой без малого 800 000 венгерских евреев. Свою главную цель Кастнер обозначил четко: обеспечить возможность эмигрировать в будущий Израиль для избранной группы евреев. Его не интересовали старые евреи или те, кто ассимилировался в венгерском обществе, но он был невероятно настойчив в спасении «биологически ценной еврейской крови», т. е. человеческого материала, «который был способен к размножению и тяжелой работе» (из воспоминаний А. Эйхмана). «Всех других вы можете взять себе» – говорил Кастнер главному эсесовцу по еврейским делам.

Обе стороны честно выполнили свои обещания. Вот как описывает Андре Бисс, работавший с Кастнером в Будапеште, людей, которые садились на поезда, следовавшие через Турцию в Сирию. «Потом подошла наиболее многочисленная группа, гордость Кастнера – сионистская молодежь. Она была составлена из членов различных организаций сельскохозяйственных пионеров, крайне правых „ревизионистов“, у которых уже были эмиграционные сертификаты, и сирот». Именно эти добровольцы сложат свои головы под стенами Иерусалима и Хайфы, но станут легендарными воинами, «освободившими» Святую землю «для еврейского народа».

96. Адмирал Канарис был одним из наиболее важных кураторов сотрудничества между немецкими нацистами и еврейскими сионистами. Вначале охотно выполнял эту миссию, но в дальнейшем (как и Гиммлер), пересмотрел свои взгляды. Фридрих Вильгельм Канарис (1887–1945) (F. W. Canaris): участник Первой Мировой войны, разведчик (руководил разведывательными операциями в Испании); во времена Третьего Рейха (немецко-фашистского режима) – адмирал (с 1940). С 1935 по 1944 – начальник управления Абвера (гитлеровской разведки и контрразведки). Участвовал в заговоре (1944) с целью убийства Адольфа Гитлера. Казнён гитлеровским режимом в числе других участников заговора (1945).

97. Гитлер – согласно концепции самого автора рассказов, к которым составлены эти примечания (см. Лев Гунин, ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ), Адольф Гитлер рос с «еврейским комплексом» в голове, т. е. с комплексом еврейских религиозно-радикальных и национал-шовинистических (талмудических, сионистских, и т. д.) идей. Только проецировались эти идеи не на еврейскую, а на «немецкую расу». Адольф Гитлер (Hitler) (20 апреля 1889 года – Браунау, Австро-Венгрия – 30 апреля 1945 года, Берлин): глава (вождь – фюрер) германской фашистской (Национал-социалистской, т. е нацистской) партии, глава фашистского III Рейха (германской империи 1933–1945 годов), и главный военный преступник нацистского режима. В своей знаменитой книге «Mein Kampf» (моя борьба) Гитлер подробно описывает, как перенимал основные методы еврейских социал-демократов и сионистов, и взял их за основу на вооружение для «блага» «немецкой нации». Его становление происходило в еврейском окружении, под влиянием еврейских раввинов, с которыми, по его собственному признанию, ему нередко приходилось дискутировать. Гитлер знал европейский еврейский язык идиш, а его родная сестра заведовала еврейской столовой кошерной пищи (что невозможно для не еврейки). Его незаконнорожденный отец – Алоиз Шикльгрубер (фамилия по матери, бабушки Гитлера) – вероятно, был сыном еврея, и, не исключено, даже одного из Ротшильдов (у которого бабушка Гитлера жила, работая прислугой, когда забеременела). В любом случае, юный Адольф должен был расти с сознанием того, что может являться сыном еврея, и это не могло не повлиять на сознание юноши, пропитанного немецким национализмом. Сам Алоиз (отец Гитлера) взял себе фамилию «Гитлер», которая была девичьей фамилией одной из его 3-х жён, чешской еврейки. Таким образом, даже фамилия, которую носил Адольф Гитлер, была еврейской фамилией. Родная мать Гитлера, Клара Пельцл имела, по отцовской линии, еврейские корни. Хотя Адольф Гитлер проводил расистскую антиеврейскую политику, сам он, придя к власти, окружил себя евреями. Его личным банкиром (и главным банкиром гитлеровского Рейха), как и его личным врачом, были представители знаменитого банкирского еврейского клана Варбургов; его личной поварихой была румынская еврейка; возглавлял самый важный отдел гитлеровской военной разведки («Бюро Клатта») еврей Каудер, под началом которого работала целая еврейская разведывательная сеть; среди сподвижников Гитлера и главных лидеров его режима евреи-полукровки (такие, как Гейдрих) или лица с еврейскими корнями составляли большинство. При Гитлере члены сионистских организаций и их руководители не только не преследовались в Германии (как остальные евреи), но, наоборот, получили статус «наивысшего благоприятствования». Сионистская деятельность в Германии процветала; издавались сионистские газеты; открывались сионистские школы, спортивные клубы, и т. п. Если бы не Гитлер и не гитлеровский режим, то «Еврейское Государство» в Палестине вообще никогда не было бы создано. Ведь это именно Гитлер (заключив соглашение с международным сионистским движением, от имени которого свою подпись поставил Виктор Арлозоров), в рамках операции «Трансфер» и с помощью Палестинских Бюро, переселил в Палестину десятки или даже сотни тысяч евреев, одновременно инжектируя в «еврейскую экономику» на Святой Земле огромные капиталы и мощный поток товаров. Если сложить вместе 2 половинки, одна из которых состоит из вышеизложенного, а другая – это непреложный иудейский закон о казни «вероотступников» (читайте главу Пинхас еврейской Торы), то не Гитлера ли выбрали для того, чтобы «покарать» ассимилировавшихся европейских евреев?

98. Муссолини – Бенито Амилькаре Андреа Муссолини был, согласно автору рассказов (см. Лев Гунин, ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ), ставленником и креатурой Ленина и Анжелы Балабановой, за которой могли стоять более умеренные круги международного еврейского руководства. Benito Amilcare Andrea Mussolini (29 июля 1883 – 28 апреля 1945): лидер (вождь-дуче) Национальной Фашистской партии и диктатор Италии с 1922 по 1943 год. Построив в Италии «фашизм с человеческим лицом», Муссолини разочаровал сделавшую на него ставку международную политическую мафию, и поэтому стал политическим трупом гораздо раньше смерти своего фашистского партнёра Гитлера.

99. Хаим Орлозоров – см. примечание № 19.

100. Командир ЛЕХИ Нафтали Левенчук по примеру и образцу уголовно-большевистского еврейского подполья в царской России (и в созданном затем верхушкой евреев-экстремистов на месте царской России СССР), образуется анонимный руководящий слой еврейских бандитов, таких, как Ицхак Шамир (подлинное имя: Игорь Езерницкий), Бен-Гурион (подлинное имя: Виталий Йозефович Грин), Исраэль Эльдад (подлинное имя: Игорь Шайб), Леви Эшкол (подлинное имя: Леонид Школьник), Натан Елин-Мор (подлинное имя: Наум Фридман), Нафтали Левенчук (подлинное имя: Николай Любенчик), Авраам Яир (подлинное имя: Александр Штерн), и т. д. Так же, как под уголовными кличками такие закоренелые бандиты, как Ленин, Сталин, Троцкий, Литвинов, Мартов, Зиновьев, Каменев, и другие, анонимно руководили большевистско-ленинским, затем троцкистским и сталинским террором, абсолютно такие же закоренелые бандиты анонимно руководили сионистским террором. Не случайно и кандидаты на руководство мировой сионистско-нацистской бойней выбирались из людей, имевших «русско-еврейское» происхождение. На раннем этапе большевистского террора (смотрите главу Первой Книги «Русский Холокост») и даже в начальный период правления Сталина под угрозой расстрела запрещалось разглашать подлинные имена руководителей советской державы. Так и правили огромной страной уголовные элементы под своими блатными кличками. Командир ЛЕХИ Нафтали Левенчук – Нафтали Левенчук (или Любанчик, или Любенчик (Любенчук): член еврейской сионистской террористической организации «Иргун» («Эцель»), затем – ЛЕХИ, близкий сподвижник Авраама Штерна (Яира) (см. ниже: примечание № 111). В ЛЕХИ отвечал за связи с руководством фашистской Италии и Германии.

В конце 1940 г. "соратники по борьбе" переправляют представителя ЛЕХИ, Нафтали Левенчука, в Бейрут. Тут Левенчук встречается с представителем гитлеровской Германии, оберштандартенфюрером СС Гербертом Мартином Хагеном, и с одним важным сотрудником германского Министерства Иностранных Дел (фон Хентигом?). На встрече совместно составляется текст декларации, в которой говорится о том, что цель гитлеровского режима – не уничтожение евреев, но отправка их в Палестину для создания тут "еврейского государства". В совместном заявлении также говорится о том, что в будущем "еврейском государстве" должен быть установлен прогитлеровский режим, в рамках мирового нацистского "Нового Порядка".

101. Посол фон Папен – генерал-лейтенант Франц Йозеф Герман Михаэль Мария фон Папен Кёнингенский (Franz Joseph Hermann Michael Maria von Papen zu Köningen) (1879–1969): граф, правый германский политик-националист, офицер Главного Штаба, главный советник президента Веймарской Республики Пауля Хинденбурга, канцлер Германии (1932), и вице-канцлер при Гитлере (1933–1936), человек, который и привёл Гитлера к власти (1933), чудом избежал смерти от рук Гитлера в «ночь длинных ножей». Террорист, ещё до Первой Мировой войны планировавший супер-теракты в Соединённых Штатах и Канаде; был тесно связан с Англией и в совершенстве владел английским. Его считают одной из фигур, стоявших за большевистским переворотом 1917 г. в России. Был также тесно связан с Палестиной; служил офицером Главного Штаба на Ближнем Востоке, и был майором Оттоманской армии в Палестине. Его считают одним из авторов идеи отправки немецких евреев в Палестину и последователем декларации Бальфура, а также тайным агентом мирового сионистского движения и мировой банкирской элиты. По убеждению был монархистом и приверженцем установления глобального неофеодализма. Был послом Германии в Австрии (1937–1937), а в годы войны в Турции (где избежал несколько покушений на свою жизнь, в том числе покушения советского НКВД (получил только лёгкое ранение). Подписал соглашение между фашистской Германией (Третьим Рейхом) и Ватиканом. Был награждён самим Гитлером высшими орденами фашистского рейха; имел ватиканский папский титул «папского камергера»; имел титул (тоже от папы Римского) Мальтийского Князя; получил Большой Крест Папского Ордена от папы Пия IХ. По мнению специалистов, фон Папен сосредоточил в своих руках тайную власть и влияние Мальтийского Ордена и ордена иезуитов; высшего магистрского круга масонов; тех сил, что стоят за мировым сионистским движением; закулисных британских аристократов, в руках которых английский парламент – простая игрушка; Гейдельбергского клуба, и мировой банкирской верхушки. Именно поэтому на Нюрнбергском процессе был лишь свидетелем, и жил в роскошном дворце Бенценхофен в Верхней Швабии, а не сидел на скамье подсудимых. Его переговоры в начале 1940-х с тогдашним руководством мирового сионистского движения, и, в том числе, с руководителями боевых еврейско-сионистских формирований в Палестине: лежали в русле одной из его главных жизненных целей. С другой стороны, совершенно не случайно, что сионисты вели вели переговоры именно с ним.

102. Хаим Вейцман Виталий Эзерович Вейцман (1874–1952) – русский еврей, называемый «царём иудейским», вождём мирового сионизма, и т. п.

Виталий Вейцман (Хаим Азриэль Вейцман): многолетний президент Всемирной сионистской организации (с 1929 по 1946), первый президент государства Израиль (1948, 1949–1952), известный террорист.

Он также приходятся дядей 7-му президенту Израиля Эзеру Вейцману, основал научно-исследовательский институт, который носит его имя; по специальности – биохимик, но работал над исследованиями в военной области по созданию искусственного «химического» горючего для военных нужд, по разработке медикаментов для «изменения сознания» и подчинения людей, а также участвовал в других антигуманистических экспериментах над людьми и проектах.

Этот еврейский террорист родился в Беларуси, образование получил в швейцарских университетах и был ставленником швейцарских банкиров (докторскую степень получил в Швейцарии, преподавал в Женеве) и английского империализма (после 1903 переехал в Манчестер).

Был связан с британскими потомственными феодальными правителями (лордами), и, в частности, с лордом Бальфуром, тайным евреем. Начиная со Второго, участник Сионистских конгрессов.

За Вейцманом стоял барон Эдмонд де Ротшильд, который однажды заявил Вейцману: «Без меня сионизм не победил бы, но без сионизма моя деятельность была бы обречена».

103. Фэйфель Полкес Дадиани в своей книге сообщает, основываясь на неоспоримых документальных данных:

«Один из руководителей Хаганы Ф. Полкес… в феврале-марте 1937 г. вступил в контакты с офицерами гестапо и нацистской разведки, находясь по их приглашению в Берлине… Полкес, передав нацистским эмиссарам ряд интересовавших их важных сведений… сделал несколько важных заявлений. «Национальные еврейские круги, – подчеркнул он, – выразили большую радость по поводу радикальной политики в отношении евреев, так как в результате неё, еврейское население Палестины настолько возросло, что в обозримом будущем можно будет рассчитывать на то, что евреи, а не арабы станут большинством в Палестине» (с. 164, 165).

И действительно: в 1933–1937 гг. еврейское население Палестины возросло более чем вдвое, достигнув почти 400 тысяч человек. Следует вспомнить ещё, что именно к 1937 году относится поразительный прогноз главного шефа Полкеса – Хаима Вейцмана… (О скорой и успешной гибели «6 миллионов евреев»). Из речений одного видного сиониста к другому – начиная с 1926 года – кочует фраза о том, что «старики – это пыль», и должны умереть, и что только молодые люди не старше 30-ти лет, ещё «не испорченные» европейской христианской цивилизацией и морально-нравственными нормами, должны быть спасены из ада войны.

И уж поистине ни с чем не сравнимо следующее: в составленном нацистской службой безопасности (СД) документе о переговорах с Полкесом (документ этот был опубликован в № 3 немецкого журнала «Horisont» 1 за 1970 год) приводится данное знаменитым палачом Адольфом Эйхманом посланцу сионистов Фейфелю Полкесу заверение, согласно которому на евреев «будет оказываться давление, чтобы эмигрирующие, брали на себя обязательство отправляться только в Палестину».

Точно известно (см. документы, опубликованные в упомянутом номере журнала «Honsont»), что сотрудничеством Эйхмана с Полкесом непосредственно руководил Гейдрих, а за ним, понятно, стоял сам Гитлер. Полкес же (есть, между прочим, предположение, что это псевдоним, за которым скрылся более известный сионистский деятель) действовал по заданию Еврейского агентства, возглавляемого Вейцманом. Сотрудничество это продолжалось и в 1942 г., уже после провозглашения, так называемого, «окончательного решения еврейского вопроса». Словом, речь идёт о несомненном взаимодействии «царя иудейского» и германского фюрера. В свете всего этого становится целиком и полностью оправданным вывод, сделанный в 1966 году на страницах одного из авторитетнейших журналов Запада «Шпигель» (№ 52 от 19 декабря): «Сионисты восприняли утверждение власти нацистов в Германии не как национальную катастрофу, а как уникальную историческую возможность реализации сионистских планов…».

104. Ицхак Шамир (руководитель ЛЕХИ) ИГОРЬ ЕЗЕРНИЦКИЙ (уголовная кличка – Ицхак Шамир) – (1915-) (род. в Беларуси): родился в местечке Ружаны на западе Белоруссии в 1915 году. Вскоре после его рождения семья Езерницких переселилась в Волковыск, оказавшийся тогда на территории Польши, и Ицхак закончил там начальную школу. Дальнейшее образование он получил в еврейской гимназии Белостока. В этом городе началась его деятельность в движении «Бейтар», объединявшем сторонников Зеева Жаботинского. В 1934 году Ицхак поступил на юридический факультет Варшавского университета, но через год воспользовался английским иммиграционным сертификатом и отправился в Палестину.

Шамиром двигал не только его еврейский национализм сионистской закваски, но неспособность к учёбе, которую он трактовал как «невозможность учиться в «антисемитском» польском университете».

В Иерусалиме Шамир пытался продолжить учёбу в университете, но, в отличие от другого еврейского фашиста, Александра Штерна, был туп, и факультета не закончил.

В 1937 году он вступил в нацистскую террористическую банду ЭЦЕЛь, которая частично контролировалась Владимиром Жаботинским, частично местными еврейско-сионистскими террористами в Палестине.

В ЭЦЕЛе (Национальной военной организации) Шамир (Игорь Езерницкий), несмотря на свою злобную натуру и бешеный карьеризм, не очень-то продвигался на ведущие посты, и вынужден был зарабатывать на пропитание кражами, грабежами, мошенничеством, а в промежутках – рабочим на стройке, «мальчиком на побегушках» у бухгалтера.

Пытаясь предотвратить жестокую борьбу между арабами и евреями-колонизаторами, в мае 1939 года англичане одобрили «Белую книгу» Макдональда: законодательство, воспринятое евреями-экстремистами как отказ от декларации Бальфура. В действительности, страны с недиктаторским правлением вынуждены защищать себя от деятельности еврейских террористов, широко известной во всём мире и уже приведшей к целой серии революций, войн и кровопролитий. Если бы евреи громогласно и на весь мир провозгласили бы свой отказ от террористических методов, распустили бы свои террористическое организации и, устами своих главных лидеров, хотя бы поклялись не использовать впредь уголовных методов, это спасло бы евреев Европы от их печальной участи. Если б хотя бы 3 процента еврейских экстремистов в Палестине призвали бы прекратить агрессивную политику сионистов по отношению к местному населению христиан и мусульман, и обязались бы прекратить захват земли, водных ресурсов и транспортных артерий, и отказались бы от строительства новых еврейских поселений – тогда Англия вновь открыла бы Палестину, а также Египет для еврейских беженцев из Европы, и сотни тысяч человек были бы спасены.

Но сионисты не только не желали этого, они, наоборот, были заинтересованы в том, чтобы было уничтожено как можно больше евреев Европы.

«Белую Книгу» еврейские террористы использовали как предлог для развёртывания титанической террористической войны против Англии, в союзе с Гитлером и Муссолини.

А ЭЦЕЛ и Иргун (это условное разделение на «2 названия» нами сделано для подчёркивания отличия той части ЭЦЕЛя, которую продолжал контролировать Жаботинский, от другой, ускользавшей от его контроля) возглавляли эту террористическую войну.

В этом смысле призыв Виталия Грина (Давида Бен-Гуриона) и командира Иргуна, Давида Разиеля, к сотрудничеству с англичанами (октябрь 1939), большинство еврейских фашистов расценили как предательство.

Произошёл раскол Иргуна, из которого вышла группа Александра (Авраама) Штерна, известного под уголовной кличкой «Яир». В январе 1941 года Игорь Езерницкий («Ицхак Шамир») перешёл на сторону Александра Штерна, назвавшего свою новую банду ЛЕХИ (от аббревиатуры на так называемом «иврите» «борцы за свободу Израиля»).

Часть Иргуна (Эцеля) под командованием Давида Разиэля стала подчиняться английской разведке и выполнять задания английского командования.

Разиэль отправился во главе диверсионной группы Эцела, чтобы, по приказу англичан, взорвать нефтеочистительный завод в районе Багдада.

В Ираке вспыхнуло организованное германскими фашистами пронацистское восстание против англичан под руководством Рашида Али аль-Гайлани. У англичан не хватало военных сил, чтобы оперативно подавить это восстание, и они предполагали, что багдадские нефтеперерабатывающие предприятия вскоре захватит немецкая армия.

Но когда диверсионная группа Разиэля и британский офицер при ней – высадились в Хабании, прежнее задание внезапно было отменено, и они получили новое задание – провести разведывательную операцию вблизи иракского города Фаллудж.

Именно тогда Разиэль и сопровождавший его английский офицер были убиты авиабомбой. Обстоятельства этого события напоминают события вокруг шпионской сети НИТИ, и не могут не казаться крайне подозрительными.

Шамир, пришедший в ЛЕХИ вместе с опытными командирами террористов – Ханохом Калаи и Биньямином Зерони – стал играть в этой банде намного более значительную роль, чем в прежнем Иргуне.

В ноябре 1941 года он выезжает в Сирию для встречи с Адольфом Эйхманом. Вместе с ним Шамир отправляется в Германию для переговоров с самим Гиммером.

Игорь Езерницкий («Ицхак Шамир») становится одним из ближайших помощников Александра Штерна, ведя агитацию в «рекрутских» пунктах и обеспечивая контроль над проездом евреев-добровольцев через Турцию.

Он до конца войны остаётся одним из самых твердолобых и упрямых еврейских фашистов, не идущих ни на какие компромиссы и жаждущих крови, крови, крови.

В конце 1941 года даже командиры террористов Калаи и Зерони порвали с ЛЕХИ и добровольно сдались британской полиции в Палестине, договорившись о не применении к ним пыток и о немедленном помещении их в британский концлагерь «Мазра» северней Акко.

После кратковременного пребывания Игоря Езерницкого («Ицхака Шамира») и его ближайшего соратника, Альберта Грина («Эльягу Гилади») в английской плену и убийства Александра (Авраама) Штерна, к которому и «Шамир», и «Гилади» приложили руку, в марте 1942 года Шамир и Гилади были освобождены.

В ходе борьбы за лидерство внутри банды ЛЕХИ, Шамир убивает Гилади во второй половине 1942 года.

После гибели Штерна Палестинскую часть банды ЛЕХИ с лета 1942 года возглавили 3 бандита с уголовными кличками Ицхак Шамир (Игорь Езерницкий), Натан Елин-Мор (Наум Фридман) и Исраэль Эльдад (Игорь Шайб).

Как только неудобный для всех Александр Штерн (уголовная кличка Авраам Яир, или Ариэль) был убит, французское, итальянское фашистское военное командование и гитлеровские нацисты стали массированно инжектировать в ЛЕХИ громадные партии новейшего и самого лучшего оружия, деньги и военных специалистов. Банда ЛЕХИ снова стала проводить террористические операции против английских офицеров и полицейских, высших английских чиновников и британской армии в Палестине, Иране, Южной Америке и в Лондоне. На деньги Гитлера Шамир, Елин-Мор и Эльдад набрали в эту террористическую организацию тысячи новых членов, сформировав настоящую глобальную террористическую армию.

Постепенно в деятельности банды Штерна (ЛЕХИ) занимает одну из ведущих позиций ещё один еврейский террорист – Марик (Мечыслав) Бегун, известный под кличкой «Менахем Бегин». Бегин, как и Шамир, занимался рекрутированием и нелегальной доставкой в Палестину тысяч новых еврейских террористов.

Крайние радикалы и предатели в английских политических кругах (такие, как Черчилль) также тайно финансировали ЛЕХИ, не говоря уже о Сталине, который посылал в помощь ЛЕХИ своих опытных офицеров разведки.

Тысячи кровавых преступлений, совершавшихся по всему миру злобными еврейскими бандитами, сопровождались их взаимной резнёй, в ходе которой были убиты десятки тысяч евреев.

Обстрел корабля Иргуна, с людьми Бегина на борту, конкурирующими сионистскими группировками (расстрелом людей с корабля Альталена командовал не кто иной, как Ицхак Рабин) – не помешал Бегину в дальнейшем заключать союзы с теми, кто расстреливал его самого и его людей (Бегин лишь чудом остался жив).

Не случайно еврейский издатель и публицист Меер В. Вейсгал (Meyer W. Weisgal), написал в 1933-м году:

"Один из наиболее странных феноменов во всей германской ситуации – это так называемые евреи-нацисты. Это еврейские последователи Адольфа Гитлера. Эта группа печатает прокламации и листовки, которые прославляют Гитлера". (The Jewish Standard, Toronto, July 21, 1933).

Барух Надель, который вступил в банду Штерна (ЛЕХИ) уже после 1945 года, и близко узнал Мечыслава Бегуна (Менахема Бегина), Игоря Езерницкого (Ицхака Шамира), и других сионистских бандитов, через много лет в своих интервью (и, в частности, 17 февраля 1981 года) подтвердил, что Бегин и Шамир не только ЗНАЛИ об альянсе главы ЛЕХИ Александра (Авраама) Штерна с немецко-фашистскими гитлеровцами, но и сами были частью этого союза с нацистами. (L. Brenner, «Zionism in the Age of Dictators», p. 269; The Jerusalem Post, May 14, 1963; Yaacov Eliav, «Wanted» (New York: Shengold, 1984).

105. Дж. Бранд – «Кастнер № 2» (см. следующее примечание № 106) и более наивный, чем сам Рудольф Кастнер, «спаситель евреев». В отличие от Кастнера, действовавшего под сенью личности Адольфа Эйхмана, целью которого (и его тайных шефов) было создание сионистского «Еврейского Государства» в Палестине с помощью вброса еврейского этноса из Европы, и уничтожение (покарание) «вероотступников» (ассимилировавшихся евреев), Бранд выполнял указания противостоявшего Эйхману Генриха Гиммлера (шефа СС), действительно пытавшегося спасти европейских евреев от гибели. Гиммлеру и Бранду удалось спасти относительно небольшое число евреев, и в целом их миссия провалилась: не в последнюю очередь в результате противодействия находившихся в сговоре с сионистами и их партнёрами среди германских нацистов британских чиновников, и Турции.

106. Рудольф Кастнер – фанатичный еврейский нацист фашистской ориентации, и последователь вождя еврейско-сионистских «ревизионистов» (фашистов), Владимира Жаботинского. Сотрудничая с противостоявшей Гиммлеру группой (представляемой, в частности, Адольфом Эйхманом) германских и еврейских националистов, помогал им осуществлять селекционную программу создания в Палестине «еврейской демографической бомбы», начатую сразу же после прихода Гитлера к власти в 1933-м году. Создание в Палестине еврейского демографического кулака – с помощью «накачки» отбираемых в Европе молодых евреев в хорошей физической форме и с перевёрнутыми сионистской идеологией мозгами – через призму совместной деятельности Эйхмана с Кастнером изобличает главную цель обеих сторон: создание «Еврейского Государства» Израиль в Палестине.

Во-первых, Кастнер был последователем Владимира Жаботинского, то есть сионо-нацистом ("ревизионистом"), что уже заведомо предполагает сходство взглядов и точки соприкосновения.

Во-вторых, из дневника Адольфа Эйхмана, из дневников Геббельса, из документов, связанных с ЛЕХИ, и многих других источников прямо и косвенно вытекает, что Кастнер помогал нацистам выявлять "скрытых" евреев, в связи с "особой" ситуацией в Венгрии (см. выше).

В-третьих, "торговля" шла не по принципу "золото" или "финансы" за спасение жизни хотя бы десятков тысяч венгерских евреев, или "военная техника" в обмен на жизни евреев, но возможность выезда в Палестину 20 тыс. молодых евреев-"ревизионистов" – в обмен на помощь в отправке 800 тыс. венгерских евреев в нацистские концлагеря. (Сам Адольф Отто Эйхман пишет в своих мемуарах, что Кастнер с жаром согласился в обмен на "выделение" не менее 20 тысяч молодых сионистов "для Палестины" 1) составить полные списки венгерских евреев, включая "криптоевреев" (скрытых евреев), которых очень трудно было выявить СС и Гестапо (именно информация, переданная Кастнером и его подручными-сионистами в руки СС, одновременно передавала в те же руки и участь не менее 800 тысяч человек); 2) устроить сбор и отправку "всего списка" (не менее 800 тысяч человек) в лагеря смерти; 3) оказать помощь "в поддержании дисциплины и порядка" в местах и лагерях предварительного сбора).

Кастнер не скрывал от Эймана, для чего он помогает нацистам послать на смерть без малого миллион человек: и эта цена, по его словам, была "не слишком велика" за создание "националистического еврейского государства Израиль в Палестине". Жизни людей мало что для него значили. Ему нужно было набрать для Израиля известное количество "пушечного мяса", "способного к размножению и тяжелой работе" (из мемуаров А. Эйхмана). "Всех других вы можете взять себе" – так Кастнер говорил верховному спецу СС-СД-Гестапо по "делаем евреев".

В-четвёртых, Кастнер участвовал в отборе "человеческого материала" (вместе с представителями ЛЕХИ и Сохнута, но он имел в Венгрии решающий голос), а ему нужны были только физически сильные и молодые "экземпляры", предпочтительно – простые работяги. Детей, пожилых, малосильных, интеллигентных, людей умственного труда, противников сионизма, "и прочий хлам" он отдавал эсэсовцам под нож. Для фанатика-сиониста Кастнера целью было не спасение жизней евреев, но возможность создания костяка будущего Израиля из его соплеменников и единомышленников-венгров. Ему было важно лишь то, чтобы определённая группа молодых сионистов, последователей Жаботинского, смогла попасть в Палестину и там (среди других сионистов) основать страну "избранного народа".

Сам Кастнер был адвокатом и молодым лидером еврейских профсоюзов. Эйхман писал о нём так:

"Этот д-р Кастнер был молодым человеком примерно моего возраста, холодный как лёд юрист и фанатичный сионист. Он согласился помочь удерживать евреев от сопротивления депортации и даже поддерживать порядок в лагерях, где они были собраны, если я закрою глаза и позволю нескольким сотням или даже тысячам молодых евреев нелегально эмигрировать в Палестину. Это была хорошая сделка. Для поддержания порядка в лагерях освобождение 15, даже 20 тысяч евреев – в конечном счёте их могло быть и больше – не казалось мне слишком высокой ценой. (…) Мы вели переговоры абсолютно на равных… Мы были политические оппоненты, пытавшиеся прийти к соглашению, и мы абсолютно доверяли друг другу. (…) С его прекрасным лоском и сдержанностью он сам мог бы быть идеальным гестаповским офицером".

Эйхман не зря признавался в своих мемуарах, что они с Кастнером "полностью доверяли друг другу".

Вернёмся, однако, к истории сотрудничества между Кастнером и Эйхманом.

Андре Бисс, сотрудничавший с Кастнером в Будапеште, оставил своё описание тех, кого отправляли поездами через Турцию в Сирию:

"Потом подошла наиболее многочисленная группа, гордость Кастнера – сионистская молодежь. Она была составлена из членов различных организаций сельскохозяйственных пионеров, крайне правых "ревизионистов", у которых уже были эмиграционные сертификаты, и сирот".

107. Александр Штерн (подпольная кличка «Яир») – фанатичный еврейский фашист и террорист, сторонник и последователь Владимира Жаботинского, руководитель военно-террористической организации еврейских сионистов в Палестине ЛЕХИ. Воюя против Англии, члена антигитлеровской коалиции, эта организация уже только поэтому оказалась на стороне Гитлера. Штерн, и его ближайшие помощники, под руководством пришедшего на смену Яиру (Штерну) Игоря Езерницкого (подпольная кличка «Исраэль Шамир»), наладили тесное сотрудничество с фашистской Германией, и координировали свои действия против Великобритании с немецким военным командованием. Будучи слишком радикальным и бескомпромиссным идеалистом, «Яир» погиб от рук своих же соратников-сионистов, выдавших английским палачам его местонахождение и координировавших его убийство.

108. ЛЕХИ (Борцы за свободу Израиля) – еврейско-сионистская террористическая организация в подмандатной Палестине, возглавлявшаяся Александром Штерном («Яиром») и Игорем Езерницким («Шамиром»).

109. Гудериан – Хейнц (Гейнц) Вильгельм Гудериан (Heinz Wilhelm Guderian) (1888–1954): генерал-полковник германской фашистской армии (1940), военный стратег, эксперт, организатор и теоретик. Получил задание лично от Гитлера по поводу организации консультаций с палестинскими евреями-сионистами.

110. "(…) сообщило: «Мы не евреи, как в Европе, а другой народ, израильтяне». Так же, как еврейские большевики в России, нацисты в Германии, или деятели Французской Революции, евреи-сионисты хотели «вывести» Нового Человека, не связанного культурно-этическими корнями и традициями с прошлым Человечества.

111. Книга Гитлера «Mein Kampf» (Моя Борьба). В этой книге Гитлер последовательно описывает, как заимствовал и «приспособил» к немецким реалиям методы и тактику еврейских националистов.

112. Давид Бен-Гурион (настоящее имя – Виталий Грин): см. примечание № 31.

113. Шринбаум, соратник Вейцмана – видимо, речь идёт о соратнике Вейцмана, Ицхаке Гринбауме, который сказал, что одна корова в Палестине дороже всех евреев, не пожелавших из Европы переселиться в Палестину. На стыке XIX и XX века ассимиляция евреев стала самой страшной проблемой для еврейских националистов-расистов, талмудистов, еврейских банкиров, и всей еврейской верхушки. Именно тогда и появился сионизм. Нацистским законам, дискриминирующим евреев, предшествовала кампания, развёрнутая сионистскими борцами с еврейской ассимиляцией, с помощью судебной системы раскрывавших еврейское происхождение целого ряда деятелей, «примазавшихся» к социал-националистической партии Германии, и ставших «антисемитами». Профессор-историк Д. Брондер разоблачил роль еврейских кругов в приходе Гитлера к власти в своей книге «Перед тем как пришел Гитлер». В самой обширной работе автора рассказов (см. Лев Гунин, ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ) говорится о многочисленных предсказаниях известных раввинов, деятелей сионизма, знаменитых еврейских националистических писателей, и т. д. – о предстоящей гибели 6 миллионов европейских евреев. Подобные предсказания делались ещё в начале 1920-х годов. Очевидно, что это было отдалённое запугивание ассимилирующихся евреев, и, одновременно, эзотерическое талмудическое действо, ставившее своей целью напомнить о непреложном иудейском законе уничтожения «вероотступников».

Вот (ниже) отрывки из работы ДРУГОЙ ХОЛОКОСТ:

"Холокост как одна из выделенных из иудейского культа для «отдельного» поклонения еврейских религиозных доктрин сформировался задолго до прихода Гитлера к власти. Это были предсказания о кровавом коллективном наказании огромного числа европейских евреев за грех отступничества от «веры отцов», и упоминание цифры «6 миллионов». Одновременно, с этой темой умышленно связывалась и внедрялась стойкая ассоциация с «кровавой жертвой» и с «огнём» (от иудейского культа всесожжения). (Отсюда и крематории для сжигания живых людей /в полном соответствии с еврейской обрядовостью/, реальное существование которых в нацистских концлагерях спорно по определению).

Статья в газете «Джерусалем Пост» как будто специально предназначена для подтверждения правоты нашей работы. В ней собрано абсолютно всё, о чём мы пишем, буквально по пунктам, и провозглашается именно то, что мы и приписываем талмудической идеологии, породившей холокосты.

В этой статье все люди мира (кроме верующих евреев) названы «погаными язычниками» (по английски «паган» или «джантий»: язычник, погань, поганый, неверный). Эта статья подтверждает, что главный враг евреев-фанатиков: ассимиляция и те евреи, которые «перестали» быть евреями.

Статья отражает самое распространённое и традиционное мнение главных еврейских религиозных авторитетов (ведущих раввинов), которое разделяют 90 процентов еврейских ортодоксов и идейных сионистов.

Уже в самом начале сказано:

«У Израиля есть много врагов, которые со свирепостью жаждут его полного разрушения. И, всё же, самый главный враг Израиля не из поганых неверных, включая римлян, крестоносцев, инквизицию, и даже нацистов. Хамас, Хезболла, Аль-Каида, аль-Фатх, Бригада мучеников Аль-Аксы, Комитет Народного Сопротивления, Мусульманское братство, неонацистские группы, и все антисемиты всего нееврейского мира вместе взятые – не самая главная угроза Израилю. Наш самый могучий враг происходит оттуда, где он намного ближе к дому, точнее: из самого нашего дома!»

«Да, это так: главный враг евреев – сами евреи. Не только поганые язычники [русские, немцы, поляки, украинцы, иезуиты, и все другие народы и группы] многократно пытались уничтожить еврейский народ, не добившись успеха, но Дом Израиля вынужден снова и снова защищаться от тех, кто находится внутри его! Тотально ассимилировавшиеся евреи и особенно те из них, что посвятили свою деятельность разрушению Израиля и всего его духовного наследия, представляют собой самую большую угрозу Израилю изнутри, потому что они так близко от сердца Израиля».

Еврейский экстремист, автор статьи в Джерусалем Пост, называет антисионистские убеждения самым страшным преступлением, и призывает антисионистов убивать.

Хуже антисионизма, в глазах этого еврейского нациста, только «отрицание Холокоста».

(…)

Примечателен этот пассаж:

«(…) как будто нацисты – это зло, раз Холокоста (…) никогда не было».

Этим пассажем автор выдаёт себя с головой. Выходит (по его мнению), если бы нацисты не преследовали евреев, то (несмотря на всё «остальное») они не были бы «злом»!

Как видим, основные нападки еврейских экстремистов сосредоточены на евреях, которые «вышли» из еврейской религии, не хотят жить в Палестине и смешиваются с неевреями.

(…) примерим эти античеловеческие доктрины и сатанинские установки на ситуацию накануне и во время Второй Мировой войны.

В Европе к тому времени уже жили миллионы ассимилировавшихся евреев и их потомков от смешанных браков, которые вообще не были евреями (не считали себя евреями сами, и не считались евреями окружающими). Согласно только что описанной нами по солидному источнику традиционной установке еврейских фанатиков, ассимилировавшимся евреям и их потомству положена смерть. Эта установка подтверждается бесчисленными еврейскими религиозными текстами, как талмудических, так и галахических источников (книга Шулхан Ахур, Тора, Гафтора, и другие, авторские произведения учёных раввинов, и т. д.). Если истребление «отступников», по еврейской религиозной традиции, является неукоснительной, священной и святой обязанностью правоверного еврея, то уничтожение миллионов «вышедших из еврейства» или / и смешавшихся с «гоями» полуевреев, третьевреев, четвертьевреев, и т. д. жителей Европы, было для еврейских фанатиков делом принципа.

* * *

Слово «холокост» является дериватом греческого слова ὁλοκαύστος, которым греки назвали один из древних иудейских ритуалов жертвоприношения своему богу, в ходе которого жертва сжигается огнём. Этот ритуал описан в 9-й главе книги Левит, входящей в Тору (Ветхий Завет):

1 В восьмой день призвал Моисей Аарона и сынов его и старейшин Израилевых

2 и сказал Аарону: возьми себе из волов тельца в жертву за грех и овна во всесожжение, обоих без порока, и представь пред лице Господне;

3 и сынам Израилевым скажи: возьмите козла в жертву за грех, и тельца, и агнца, однолетних, без порока, во всесожжение,

4 и вола и овна в жертву мирную, чтобы совершить жертвоприношение пред лицем Господним, и приношение хлебное, смешанное с елеем, ибо сегодня Господь явится вам.

5 И принесли то, что приказал Моисей, пред скинию собрания, и пришло всё общество и стало пред лицем Господним.

6 И сказал Моисей: вот что повелел Господь сделать, и явится вам слава Господня.

7 И сказал Моисей Аарону: приступи к жертвеннику и соверши жертву твою о грехе и всесожжение твоё, и очисти себя и народ, и сделай приношение от народа, и очисти их, как повелел Господь.

8 И приступил Аарон к жертвеннику и заколол тельца, который за него, в жертву за грех:

9 сыны Аарона поднесли ему кровь, и он омочил перст свой в крови и возложил на роги жертвенника, а [остальную] кровь вылил к подножию жертвенника,

10 а тук и почки и сальник на печени от жертвы за грех сжёг на жертвеннике, как повелел Господь Моисею;

11 мясо же и кожу сжёг на огне вне стана.

12 И заколол всесожжение, и сыны Аарона поднесли ему кровь; он покропил ею на жертвенник со всех сторон;

13 и принесли ему всесожжение в кусках и голову, и он сжег на жертвеннике,

14 а внутренности и ноги омыл и сжёг со всесожжением на жертвеннике.

15 И принес приношение от народа, и взял от народа козла за грех, и заколол его, и принёс его в жертву за грех, как и прежнего.

16 И принёс всесожжение и совершил его по уставу.

17 И принес приношение хлебное, и наполнил им руки свои, и сжёг на жертвеннике сверх утреннего всесожжения.

18 И заколол вола и овна, которые от народа, в жертву мирную; и сыны Аарона поднесли ему кровь, и он покропил ею на жертвенник со всех сторон;

19 [поднесли] и тук из вола, и из овна курдюк, и [тук] покрывающий [внутренности], почки и сальник на печени,

20 и положили тук на грудь, и он сжёг тук на жертвеннике;

21 грудь же и правое плечо принес Аарон, потрясая пред лицем Господним, как повелел Моисей.

22 И поднял Аарон руки свои, [обратившись] к народу, и благословил его, и сошёл, совершив жертву за грех, всесожжение и жертву мирную.

23 И вошли Моисей и Аарон в скинию собрания, и вышли, и благословили народ. И явилась слава Господня всему народу:

24 и вышел огонь от Господа и сжёг на жертвеннике всесожжение и тук; и видел весь народ, и воскликнул от радости, и пал на лице своё…

* * *

Тот же обряд упоминается в Торе и как средство наказания отступивших от «веры отцов» соплеменников, которых иудейский Закон предписывает сжечь на огне. Фанатики-иудеи, сжигая других евреев (ассимилировавшихся «предателей») на огне «всесожжения» («холокоста»), одержимо верят в то, что их руками или руками их марионеток (как Гитлер или Сталин), с помощью которых еврейские экстремисты уничтожают неугодных, действует сам «бог».

«Если кто возьмёт себе жену и мать её: это беззаконие; на огне должно сжечь его и их, чтобы не было беззакония между вами» (Тора – Ветхий Завет, Левит 20: 14).

«Если дочь священника осквернит себя блудодеянием, то она бесчестит отца своего; огнём должно сжечь её» (Тора – Ветхий Завет, Левит 21: 9).

Это в еврейской традиции приказ-императив, т. е. имеет силу непреложного ЗАКОНА.

«Необрезанный же мужеского пола… истребится душа та из народа своего, ибо он нарушил завет Мой» (Тора – Ветхий Завет, Бытие 17:14).

В нашей работе рассказывается о борьбе ультра-экстремистских еврейских религиозных фанатиков против всей еврейской ассимиляции. Ставшая для них ко 2-й половине XIX века вопросом жизни и смерти проблема ассимиляции вызвала разные формы войны с ней. В эзотерической плоскости вызов, брошенный ею, требовал от талмудических фанатиков кровавого человеческого жертвоприношения иудейскому Молоху. По их версии миропонимания, ассимилировавшиеся евреи – предатели и злейшие враги – должны быть наказаны смертью. Но и народы мира («гои», неевреи), допустившие её (ассимиляцию евреев) в своём административном, географическом, культурном, политическом, и т. п., пространстве – должны (по убеждению еврейских мракобесов) понести кару.

Так стал оформляться культ кровавого Холокоста, с доктриной, согласно которой, во искупление греха ассимиляции и ради возвращения себе Земли Обетованной (Палестины), евреи должны принести «кровавую жертву». Доктрина холокоста, под разными соусами, названиями и терминами, стала пробивать себе дорогу в еврейском сознании (в сознании еврейских экстремистов), и цифра «6 миллионов», как сакральное число талмудейского культа, внедрялась и вбивалась в головы еврейских масс за десятки лет до прихода Гитлера.

Гитлеровский нацизм явился историческим воплощением со второй половины XIX века вынашиваемой еврейскими мракобесами доктрины культа Холокоста, заимствовав у талмудической парадигмы все её расистские, античеловеческие, мистические, религиозно-юридические и социально-психологические «метрики». Немецкий нацизм был не чем иным, как переносом идей богоизбранности, доминирования, права «на землю» (в немецком варианте Lebensraum), и «генетического» превосходства с еврейского на другой этнический «носитель». Нацисты и сионисты: братья-близнецы. В корне убеждений и тех, и других лежит не идеологическая или социально-политическая, но чисто-культовая доктрина. Ряд работ психологов, социологов, историков, «социо-лингвистов», и других специалистов показывают, что в основе мышления индивидуальных уголовников и криминальных сообществ лежит, в первую очередь, некое подобие религиозного культа.

Наум Гольдман, возглавивший Всемирную Сионистскую Организацию после Вейцмана, признавался в своей "Автобиографии" (1971), что: "(…) ужасное истребление миллионов евреев нацистами имело своим благотворным результатом пробуждение в умах, до того времени индифферентных, этой солидарности" (имеется в виду и "еврейская солидарность", и "солидарность всех евреев с сионистами").

В январском выпуске известного журнала "Медведь" не менее небезызвестная Валерия Новодворская написала об Илье Эренбурге: "В 1922 г. он предсказал Холокост. И тогда же нарисовал основные черты сталинизма как добровольного целования наручников". Но разве сам Илья Эренбург "предсказал" "холокост" – или он повторил культовую профетическую концепцию учёных раввинов?

Проведением "расстрелов бегущих с поля боя солдат" (ассимилирующихся европейских евреев) занялись в 1930-х и 1940-х не раввины, и не Господь Бог, а сионисты, отправив на заклание, на бойню и самих раввинов: своих подстрекателей и наставников. Не зря мировой сионизм назвал катастрофу евреев Европы "Холокостом", что означает "кровавая жертва" принесённая в заклание через огонь. Гитлер и его подручные оказались лишь орудием. Вожди сионизма, отцы-основатели Израиля, не только сотрудничали с немецкими нацистами и работали рука об руку с Гестапо и СС, но и создали тот самый нацизм и его вождей.

С 1920 г. по 1950 г. едва ли не главным лидером мирового сионизма (с непререкаемой властью и громадным влиянием) был Виталий (Хаим) Вейцман, 1-й президент государства Израиль в Палестине. Вейцман возглавлял 2 главные в мире "гражданские" сионистские организации: Сохнут ("Еврейское Агентство") и Всемирную Сионистскую Организацию. Случайно ли Сионист № 1 на планете уверенно заявил задолго до Катастрофы, ещё в 1937 году: "Я задаю вопрос: "Способны ли вы переселить 6 миллионов евреев в Палестину?" Я отвечаю: "Нет". Из трагической пропасти я хочу спасти два миллиона молодых… А старые должны исчезнуть… Они – пыль, экономическая и духовная пыль в жестоком мире… Лишь молодая ветвь будет жить".

Тут поражают несколько моментов. 1) Высказывание Вейцмана опередило (и определило!) тотальное уничтожение европейских евреев как минимум на 5 лет, хотя тон его такой, как будто уничтожение уже идёт полным ходом. В 1937 г. Вейцман уже определённо знает, что миллионы европейских евреев "исчезнут". Но ещё большей жутью веет от императива "должны исчезнуть" (must disappear). Это соединение абсолютного знания (за 5 лет вперёд) о массовой гибели – с убеждённостью в том, что эти люди "должны исчезнуть": чудовищный, сатанинский феномен. 2) Шокирует то, что Вейцман уверенно называет цифру в 6 миллионов, которую лишь через 10 лет после 2-й Мировой войны сионисты, создатели мифа и культа "Холокоста" поднимут на щит. Могла ли быть "точная" цифра известна тому, кто её не планировал? 3) Вейцман называет обречённых на гибель (миллионы людей!) "пылью"!

Если теперь соединить эти 3-м пункта с тем, что Вейцман уверенно знал о гибели миллионов людей за 5 лет вперёд, и при том ничего не предпринимал (даже если и делал вид, что предпринимает): от этого веет запредельной, нечеловеческой жутью. В его руках было сосредоточено огромное влияние и власть (и средства), но, вместо спасения обречённых, все средства были брошены на создание сионистского (то бишь нацистского) государства Израиль в Палестине.

Венгерский раввин В. Шейц писал в 1939 году (накануне Катастрофы): "Расистские законы, которые ныне применяются против евреев, могут оказаться и мучительными, и гибельными для тысяч и тысяч евреев, но всё еврейство в целом они очистят, разбудят и омолодят…".

"Очищение" кровавой жертвой известно из кровавой еврейской религии (целиком построенной на жертвоприношении), из практики "кошерного" забоя скота, и самого раввинско-сионистского названия Катастрофы "Холокостом" (кровавой жертвой всесожжения). Известен и колдовской иудейский обряд "очищения пеплом "красной коровы". (Другой культовый обряд иудейского жертвоприношения "через огонь" описан нами в предисловии "К читателю", со ссылкой на 9-ю главу книги Левит Ветхого Завета – еврейской Торы).

Совершенно спокойное, даже "позитивное" отношение правых раввинов и сионистов к будущему уничтожению миллионов европейских евреев (о котором они почему-то с полной уверенностью и, называя точные цифры, знали): само по себе обвинительный акт.

Трагедия еврейского населения Европы в годы Второй Мировой войны гораздо шире, запутанней и сложней рукотворной религии "холокоста". Полемизировать сухим языком о цифрах потерь: цинизм высшей марки. Но нельзя не сказать о том, что "культовое" число "6 миллионов" не имеет ни малейшего отношения к трагическим реалиям Второй Мировой. При этом для морального человека не так важно, занижена эта "культовая" цифра или завышена. Главное, что она возникла из колдовских жреческих ритуалов иудейских чародеев.

"Цифра в 6 миллионов появилась не после Второй, а после Первой мировой войны, но и тогда не имела никакого отношения к действительности. «Она взята из древности, это священное число, заимствованное сумасшедшими политиками из Талмуда». [Ю. Граф. Миф о холокосте. М., 1996, стр. 102.]

Однако, аморальность сионистской цифры "6 миллионов" не только этим кончается и не только с этого начинается. Ведь, разделяя трагически погибших в мясорубке Второй Мировой войны на "евреев" и "неевреев" по расистскому, а точнее, по нацистскому образцу, устроители культа "холокоста" сами себя загнали в ловушку несусветной ереси как в нравственном, так и в историко-документальном аспекте. Утверждая, что культ "холокоста" преследует антирасистские цели, его изобретатели построили свою доктрину на чисто-расистской основе. Действительно, по каким критериям "отбирали" они "кандидатов" на включение в цифру "6 миллионов"? По каким критериям определялось "еврейство" жертв, попавших в это число? Согласно ортодоксальной иудейской традиции, евреем может считаться лишь обрезанный и соблюдающий талмудические традиции иудей, оба родителя которого также соответствуют этим условиям. Сколько их теоретически могло быть среди культовых "6 миллионов"? 1 %, 5 %, или 10 %? Или меньше 1-го процента?

Вообще, такое разделение унизительно для памяти жертв. От него коробит, как от феодальной пыточной инквизиции, прикрывавшейся святошеской демагогией.

С другой стороны, кто дал право изобретателям культа "холокоста" вносить или не вносить погибших в число "евреев"? И почему, присвоив себе такое право, они лишают аналогичного права атеистов, коммунистов, христиан, русских, немцев, поляков, украинцев или белорусов? Ведь, если усопший сам себя не относил к "евреям", и оскорбился бы на причисление его к ним, не безнравственно ли, не лживо ли вносить его в абстрактную цифру "холокоста"? А сколько лиц с "половиной", "третью", "четвертью" и меньше "еврейской крови", или состоявших в браке с неевреями – причислено жрецами "холокоста" к "евреям"? Как утверждают эксперты, таких было среди погибших в пламени Второй Мировой "евреев" немало. В таком случае, немцы, русские и другие могут с полным правом внести этих людей в число своих потерь, исключив из условного списка "холокоста".

И кто может сегодня с уверенностью сказать, по какой причине тот или иной несчастный оказался в гитлеровских лагерях: по причине еврейского происхождения, симпатии к коммунистам, антифашистским убеждениям – или по причине чего-то ещё?

Ведь даже если его поместили в лагерь смерти «за» еврейское происхождение – это могло быть только предлогом, а причина расправы могла быть иной.

Если же причисление к жертвам "еврейского" "холокоста" велось не на основе происхождения, но исключительно по факту причины смерти, т. е. уничтожения нацистами "за принадлежность" к "евреям" (на основе чисто-расистских критериев), то в таком случае оно натыкается на множество смысловых тупиков.

Во-первых, тогда надо согласиться с этими нацистскими критериями, иными словами, сделаться нацистом. Во-вторых, тогда надо, с помощью независимой международной комиссии, расследовать каждый случай, а этого никогда не было. (К тому же, объективность такого расследования на практике невозможна). В-третьих, тогда пришлось бы рассмотреть все запутанные случаи факта причины смерти (а ведь чаще сегодня уже невозможно установить, втолкнули мученика в расстрельную колонну потому, что он был членом компартии, или за его "еврейское" происхождение). В-четвёртых, тогда пришлось бы признать, что в сознании немецко-фашистских карателей понятия "еврей" и "коммунист" ("большевик") были синонимами. В-пятых, тогда пришлось бы согласиться с претензиями славян, цыган, коммунистов, душевнобольных, гомосексуалистов (и других групп) на аналогичную "еврейской" исключительность, потому что они точно так же пострадали от немецко-фашистских нацистов в связи с "принадлежностью к…". Таких логических абсурдов в связи с этой линией можно вывести десятки.

Зато у жертв русского холокоста есть полное право претендовать на то, что их трагедия напрямую связана с их русским происхождением или духом, православной верой и русским патриотизмом. В отличие от необоснованных списков еврейского "холокоста", с жертвами ленинско-сталинских репрессий всё предельно ясно.

Крайняя безнравственность культа "холокоста" проявилась и в том, что сионисты стали навязывать его миру тогда, когда сами в полную силу проводили "холокост" (геноцид) палестинского народа.

Официальная "патриотическая" еврейская историография не знает ответственного отношения к фактам и цифрам, это общеизвестно.

Александр Солженицын подметил когда-то: "…в серьёзном нынешнем еврейском журнале, от современного автора мы узнаём, вопреки всем фактам и без привлечения новых документов, что в Одессе в 1881 году состоялся «трёхдневный погром»; и что в балтском погроме было «прямое участие солдат и полицейских», «убито и тяжело ранено 40 евреев, легко ранено 170». Далее он пишет: «Мы только что прочли в старой Еврейской энциклопедии: в Балте убит один еврей, а ранено несколько, а в новой, через век от события, читаем: в Балте «к погромщикам присоединились солдаты… Несколько евреев было убито, сотни ранены, многие женщины изнасилованы". [А. И. Солженицын. Двести лет вместе. М., 2001.]

Дуглас Рид, приведя несколько подобных примеров, заключает:

"Подобно этому и в наше время гитлеровские преследования прошли через четыре стадии пропагандистского превращения. Сначала речь шла о преследовании «политических противников», затем «политических противников и евреев», далее «евреев и политических противников», и, наконец, одних «евреев». Разница между соседними позициями незначительна, но между первой и последней – огромна, и является, по существу, ложью".

Если бы во главе "еврейского государства" Израиль и глобально организованного еврейства не стояли члены нацистских террористических организаций, воевавших во время Второй Мировой войны в Палестине на стороне Гитлера, можно было бы ставить вопрос по-другому. Но, исходя из исторических реалий, можно заключить, что придумавшие и насадившие культ "холокоста" еврейские нацисты сами и являются теми преступниками, которых бичует их пропаганда. Именно они, совместно с германскими нацистами, несут ответственность за трагедию европейского еврейства:

Одним из главных организаторов преследования евреев нацистской Германией был"…нацист еврейских кровей Эйхман, после переговоров которого с руководителем сионистской организации «Хагана» Ф. Полексом последний уверенно констатировал, что "еврейские националистические круги крайне довольны радикальной политикой Германии". [О. Платонов. Терновый венец России. М., 1999, стр. 547.]

Не кто иной, как Владимир Жаботинский, ратовал за тщательную "селекцию" евреев, подчёркивая, что, с её точки зрения, проводившие "селекцию" нацисты играют на руку сионистским целям.

Правые и левые сионисты уже 70 лет (с окончания Второй Мировой войны) обвиняют друг друга в причастности к массовой гибели европейских евреев в первой половине 1940-х годов. Так, отвечая на обвинения левых сионистов (которые напоминали о сотрудничестве правых сионистов с немецкими нацистами), последователи Жаботинского выступили с контробвинениями в своей газете газете «Херут» от 25 мая 1964 г., где сказано о массовой гибели евреев таким образом:

«Как объяснить тот факт, что руководители Еврейского агентства, вожди сионистского движения… хранили молчание? Почему они не подняли свой голос, почему не закричали на весь мир? История ещё определит, не был ли сам факт существования предательского Еврейского агентства помощью для нацистов… история, этот справедливый судья… вынесёт приговор и руководителям Еврейского агентства, и вождям сионистского движения… Потрясает тот факт, что эти вожди и деятели продолжают по-прежнему возглавлять еврейские, сионистские и израильские учреждения».

Со своей стороны, 24 апреля 1966 г. другие сионисты заявляют в своей израильской газете «Маарив» устами одного из высших командиров бывшей террористической организации Хагана, депутата израильского парламента (кнессета) Хаима Ландау:

«Это факт, что в 1942 году Еврейское агентство знало об уничтожении… Правда заключается в том, что они не только молчали об этом, но и заставляли молчать тех, кто знал об этом тоже».

Именно Ландау вспомнил, как один из главных сионистских вождей и близкий соратник Вейцмана, Ицхак Гринбаум, доверительно заявил ему: «Когда меня спросили, дашь ли ты деньги на спасение евреев в странах изгнания, я сказал «нет!»… Я считаю, что нужно противостоять этой волне, она может захлестнуть нас и отодвинуть нашу сионистскую деятельность на второй план».

Тогда же ещё один известный сионист – Элиезер Ливне – подчеркнул:

«Если бы наша главная цель состояла в том, чтобы помешать ликвидации евреев… мы спасли бы многих».

Широко известно о помощи Гитлера сионистскому движению в Палестине путём вброса туда потока капиталов и товаров. Но и о движении в обратном направлении тоже известно немало. Так, по свидетельству Давида Сойфера, в 1930-х годах «сионистские организации передали Гитлеру 126 миллионов долларов» (по нашим меркам: что-то около миллиарда)".

Из всего вышесказанного становится очевидно, что массовая гибель европейских евреев не только была на руку сионистам, но и "подтверждала" их, а также их талмудейских наставников, культовые предсказания и доктрины.

114. Раввин Михаэль Дов Вейсмандл – Michael Dov Weissmandl, декан Nitra Yeshiva.

115. «Мыльники» один из мифов «Холокоста» (культ кровавой жертвы) утверждает, что из тел «сжигаемых в печах крематориев» евреев, немцы, якобы, делали мыло.

116. Маоисты – сторонники и последователи Мао Цзэдуна.

117. поджёг рейхстага

118. Ариэль Шарон

119. Министерство Абсорбции – так в Израиле называется Министерство Иммиграции. Абсорбция: процесс впитывания (переваривание пищи, и т. д.). Название говорит само за себя.

120. Национальное Страхование – под этим названием скрывается то, что в других странах называется министерством (или офисом) социального обеспечения, и, одновременно, министерством труда. Национальное Страхование («Битуах Леуми») ведает выдачей пособий и устройством на работу, выдачей многочисленных документов, связанных с трудоустройством и разрешением на него.

121. Больничные кассы – в Израиле ВСЯ медицина частная, там нет государственной бесплатной медицины (как в Норвегии, Швеции, Германии, Канаде, и других странах). Для получения медицинской помощи в Израиле нужно записаться в одну из так называемых «больничных касс» («купат-холим») и платить в неё регулярные взносы. Несмотря на такую «медицинскую страховку», очень многие медицинские услуги не покрываются членством в больничной кассе, и за них приходится платить отдельно.

122. Савьён, Ор-Егуда – элитные «дачные» («помещичьи») посёлки близ Тель-Авива. Там находятся поместья потомственных политических и деловых израильских кланов, от глав правительства, членов парламента и генералов, до «адмиралов» масс-медия, банкиров и владельцев частных военно-разведывательных фирм.

123. Аэропорт Бен-Гурион – главный (и, возможно, единственный) международный аэропорт Израиля. Находится в городе Лод под Тель-Авивом.

124. Амишав – один из посёлков вблизи Тель-Авива, мимо которого в начале 1990-х вели в аэропорт Бен-Гурион 2–3 «не указанные» на картах дороги.

125. Лод город близ Тель-Авива, где находится аэропорт Бен-Гурион.

126. Теудат зеут – внутренний паспорт «советского» типа. В Израиле «проверка документов» происходит с параноидальной частотой и назойливостью, как в какой-нибудь оккупационной зоне. Многие новые иммигранты из СССР пожилого возраста, жившие во время ВОВ (1941–1945) в немецко-фашистской оккупационной зоне, нередко проводили параллели.

ПАССИЯ

1. Первое слово из названия предыдущих частей Трилогии-2 (Парижская…, Патриотка) и название этой части: не случайно созвучны. Тут нечто большее, чем сонористическая и семантическая связь. В связях и сопоставлениях имён всех трёх разделов зашифрованы смыслы, идущие от мифологии, нумерологии и оккультизма.

2. Рассказ был написан до появления такого подспорья, как Гугл-мапс. Острова Тринидад и Тобаго: одно из немногих мест на Земле, о которых без Гугла почти ничего не было известно. Откуда почерпнуты были сключительные, подробнейшие сведения об этом островном государстве: один из секретов, которые автор не желает разглашать.

3. Тринидад и Тобаго – Тринидад: островное государство в Карибском море.

4. Виктория – округ острова Тринидад, где расположен второй крупнейший город страны: Сан Фернандо.

5. Сан Фернандо – второй крупнейший город Тринидада.

6. Марабелла – соседствующий с Сан Фернандо городок Тринидада.

7. Залив Пария – самый известный залив Тринидада.

8. "Коко" – кокосовый орех.

9. Port of Spain – Порт оф Спэйн: крупнейший город Тринидада.

10. Нефтяники не переваривают суеты… – автор был первым из русскоязычных прозаиков или журналистов, поднявшим эту «запретную» тему. К сожалению, эта тема: табу до сих пор.

11. Евангелистские и пятидесятнические храмы – храмы называющих себя христианскими сект. Один из секретов процветания Тринидада: не только нефтедобыча, но и поддержка мирового сектантского движения. Евангелистская церковь —. Пятидесятники —

12. Оффшорный бизнес – фирмы, действующие на территории, где полностью отменён налог, либо введены налоговые льготы. Оффшор: это особая зона островных или других малых государств, с особо благоприятными для открытия бизнеса условиями.

13. Бомбардировщик, который никогда не был построен… – часть фактов и сведений, приводимых в рассказе, относятся к категории весьма редкой информации, которую не отыщешь даже в крупных библиотеках. Другая часть оставалась в категории секретной информации (top secret) не только когда рассказ был закончен, но и на момент первой редакции (1992) и публикации в Интернете (2000 г.), и даже на момент второй редакции (2002 г.). Некоторые сведения могут оставаться в разряде не рассекреченных до сих пор.

[Комментарии были составлены самим автором рассказов (Львом Гуниным) и обработаны поэтом и переводчиком, дальним родственников автора – Михаилом Гуниным.]

Лев Гунин, фото декабря 2012 года.

Краткие сведения об авторе

Лев Гунин, сентябрь, 2012 г.

Лев Гунин (1955 года рождения) – профессиональный музыкант и преподаватель. Литературной деятельностью занимается с юных лет. Автор повестей и рассказов, 12-ти романов, поэтических циклов, книг стихов и поэм, пьес и сценариев. В писательских кругах известен как литературный критик, работы которого опубликованы в книгах, газетах и журналах. Известен и как переводчик с польского, немецкого, французского, итальянского и английского языков. Перевёл книгу стихов Ярослава Ивашкевича; сказки Роберта Стиллера; почти все поэмы Джима Моррисона (в соавторстве с М. Гуниным); совместно с Фараем Леонидовым издал книгу избранных переводов Эзры Паунда, в том числе несколько кантос.

Его индивидуальная стилистика впитала особенности бытования русского языка в Беларуси, неповторимые жанровые колориты и традиции. Ранние рассказы основаны на сюжетах из местной жизни, описывают города республики, её пейзажи и быт.

Другие отражают многочисленные путешествия, записки и наблюдения. Особое место занимает Петербург, где автору довелось часто бывать и жить. Неоднократно наведывался в Москву, где как-то провёл почти год. Есть рассказы и циклы стихотворений, посвящённые Минску, Одессе, Могилёву, Вильнюсу, Гродно, Бресту (тут окончил музыкальное училище), Тбилиси, Риге, Парижу, Варшаве, Берлину. В этих и др. городах и странах побывал не как турист, что позволило увидеть "изнанку жизни", запечатлеть уникальный личный опыт.

Работал преподавателем в музыкальной школе, руководителем художественной самодеятельности, музыкантом в ресторанах и кафе, выезжал на гастроли с рок-группами. Наиболее длительное и плодотворное сотрудничество связывало его с известными в Беларуси музыкантами Михаилом Карасёвым (Карасём) и Юрием Мищенко (Шлангом). Гастрольные поездки и своеобразная музыкальная среда (академ. и поп-рок-сцена) давали пищу и стимул рассказам. Трагическая смерть брата Виталия, талантливого художника и разностороннего человека, повлекла за собой тяжёлый психологический и духовный кризис, негативно отразившийся на процессе художественной эволюции.

В первой половине 1991 г. Лев Михайлович вынужден был покинуть родную Беларусь, СССР – и переехать в Варшаву, где он и его близкие планировали остаться. Однако, не по своей воле они (Лев, его мать, жена и две дочери) оказались на Ближнем Востоке. Целых три года (в течение которых делались безуспешные попытки вернуться в Беларусь или Польшу) "выпали" из творчества: за это время не написано ни одного литературного произведения. Тем не менее, и эти впечатления позже нашли отражение в разножанровых текстах. Рассказ "Патриотка" был задуман и схематично "расчерчен" (составлен план) именно в те годы. Изучение двух семитских языков (в том числе арабского) – зачлось в достижения тех лет.

Бегство с Ближнего Востока удалось лишь за океан, и беглецы оказались в Квебеке (французская часть Канады). Привязанность к Монреалю можно охарактеризовать как "любовь с первого взгляда". С 1994 г. Лев Михайлович безвыездно (с выездом имеются проблемы) проживает в Квебеке. Тут самостоятельно изучил компьютер, работал зав. компьютерным отделом телефонной компании, тестером военно-прикладных программ; ночным аудитором; аккомпаниатором; преподавателем фортепиано в элитном колледже; разносчиком прессы; в телемаркетинге (продажа французских и английских газет населению); был хористом в широко известном хоре Сан-Лоран (дирижёр: Айвон Эдвардс), участвовал в концертах с Монреальским Симфоническим оркестром (дирижёр: Шарль Детуа), и т. д.

В Монреале много лет сотрудничает с местными музыкантами: инструменталистами и вокалистами; записал несколько альбомов своих песен; участвовал в четырёх монреальских фестивалях; выступал в концертах и с концертами; получал отличительные знаки и награды. Воспитал двух дочерей, таких же разносторонних: старшая окончила элитный колледж по кл. фортепиано и музыкальное отделение университета, затем: переводческий факультет; младшая – балерина и психолог.

С Монреалем связано продолжение литературного и музыкального творчества. Тут написаны, отредактированы, или закончены десятки произведений. В них отражена особая концепция автора, которую можно назвать "эзотерический историзм". Гунин: автор обширных и хорошо документированных работ по Великому княжеству Литовскому (см. ссылки сетевых энциклопедий). Вероятно, его деятельность как историка как-то перекликается с литературной манерой.

Активный член литературной среды, связан (или был связан) дружбой, творческим сотрудничеством, публикациями, знакомством или полемикой с Андреем Вознесенским, Владимиром Батшевым, Ноамом Чомским, Никитой Михалковым, Павлом Мацкевичем, Ю. Мориц, Борисом Стругацким, Е. Боннэр, Новодворской, Сергеем Саканским, Владимиром Сорокиным, Дмитрием Быковым, Григорием Свирским, Фараем Леонидовым, Олегом Асиновским, Евгением Алмаевым, Владимиром Антроповым, Ларисой Бабиенко, Юрием Белянским, Борисом Ермолаевым, Кареном Джангировым, Мигелем Ламиэлем, Джоном Брайантом (Бёрдманом), Дэйвидом Дюком, Мишелем Хоссудовским, Агнешкой Домбровской, Савелием Кашницким, Даном Дорфманом, Исраэлем Шамиром, Сергеем Баландиным, Мани Саедом, Карен Ла Роза, Владимиром Податевым, Ольгой Погодиной, Екатериной Шварц, и др. литераторами и общественными деятелями.

Автор предлагаемых вниманию читателей рассказов: разносторонняя личность. Он полиглот, талантливый пианист, одарённый фотограф и создатель музыкальных видеороликов, тонкий переводчик, признанный историк (специалист по ВКЛ), знаток древних языков. Он коллекционер; музыковед; литературный критик; композитор (автор сочинений в жанрах инструментальной, симфонической, вокальной, хоровой и электронной музыки); философ; полит. журналист; автор политико-исторических работ.

О том, какая из его ипостасей наиболее яркая: судить читателям.

А. М. Левицкий

Content

Лев Гунин
Избранные рассказы. Книга первая

Об авторе

Автор и его рассказы

Альтернативная составляющая, Или глобальный анти-герой

Феномен Гунина Марина Тарасова

Трилогия-2. Нуклеиновая цепочка Цепь превращений

Парижская любовь

Патриотка

Пассия

Комментарии

Краткие сведения об авторе