Виктория Фельдман

Эмигрантская жизнь

Виктория Фельдман родилась в городе Одессе. Ее биография внешне мало отличается от биографии сверстников. Родители – инженеры. Она пошла по их стопам и получила техническое образование. И как и многие, не могла себе представить, что в один не прекрасный день окажется волею судьбы за границей.

Сейчас за плечами у нее – груз пятнадцати лет «западного рая». И может быть, она никогда бы не взялась за перо, если бы не занималась общественной работой по интеграции соотечественников. Через нее прошло много «наших». Она видела разных людей. Разные судьбы. Разные истории. Она помогла устроиться за границей не одной сотне эмигрантов, найти им свое нелегкое место в новой жизни. Именно эта «заграничная изнанка» и легла в основу первого литературного опыта. Немалый багаж своих наблюдений вылился в ряд рассказов, каждый из которых – это целая жизнь.

В этой книге нет ни одного придуманного момента. Все – реальная жизнь. И она во многом отличается от тех мнений о «западном рае», какими наполнены постсоветские СМИ.

Она пишет открытым сердцем. Искренне. Природный юмор и способность наблюдать делают книгу интересной. А главный герой рассказов, «маленький человек» – обыкновенный прохожий. Виктория видит и слышит вокруг то самое простое, что мы называет громким словом «жизнь»»

Эта книга необычна. Она исследует феномен «наших за границей». Но не тех, кто приехал и уехал. А тех, кто приехал и остался. Я уверена, что это произведение много нового откроет читателю.

Елена Силантьева

Такая она иммигрантская жизнь

Ровно 20 лет назад по причине политических и экономических обстоятельств (сняли Берлинскую стену) мы, уехавшие в спешке из своих родных городов, начали совершенно новую жизнь. Наша жизнь в чужой стране начата, словно с чистого листа. Представить себе, какими мы были, сейчас очень трудно. События 1989 – 1993 годов для поколения шестидесятых были равны революции 1917 года. СССР периода 1989 – 1993 годов очень напоминал Киев, описанный в романе Булгакова «Белая гвардия».

Для многих началась другая полоса жизни, сломавшая понятие семьи, порядочности в отношениях и тех самых законов, по которым мы были воспитаны. Появилось стойкое выражение: «Чемодан, вокзал, дорога, новая страна». И мы, русские евреи, стали ощущать себя народом-изгнанником, хотя и оставались «народом книги». Такими мы и остаемся в этой чужой стране, приютившей нас, давшей нам крышу над головой и большой вкусный бутерброд.

Прошли годы и многие из нас пытаются перестроиться, жить по другим законам, чтобы не выглядеть белой вороной на чужом поле. Всё ближе познавая этот чуждый для нас мир, мы отчетливо поняли, что мы другие.

Вот некоторые зарисовки, почему это так и что мне бросилось в глаза:

Они и мы:

Мы свято чтим понятие семьи, хотя годами нас учили по-другому. Наши дети – это для нас святое. Мы волнуемся о них, звоним, помогаем решать им их проблемы и хотим помочь деньгами, несмотря на то, что их зарплата часто превышает наше пособие во много раз.

Они, воспитав ребенка до 15 лет, все больше отдаляются от него, и при достижении им 18 лет просто предлагают ему жить отдельно и решать проблемы самому.

Мы, став очень пожилыми, остаемся жить в семье или в своей квартире, принимаем гостей, внуков. Пусть уже не сами готовим и убираем жилье, но общество русскоязычных друзей придает нам силы.

Они чаще всего при наступлении старости переезжают в дома престарелых, потому что гостей не любят, а дети приходят к ним в основном один раз в год на Рождество за деньгами и подарками.

Мы, прежде чем выйти на улицу в любом возрасте, приводим себя в порядок, долго рассматривая себя в зеркале. Это и лицо, и прическа, и одежда, и фигура. Мы хотим похудеть, чтобы прежде всего нравиться себе, и много говорим об этом. Садимся на диету, ходим в бассейн.

Они на все это не имеют ни времени, ни желания. Чаще всего, встретив на улице человека, нужно долго всматриваться в его фигуру, обойти спереди, заглянув в лицо, чтобы понять – кто перед тобой, мужик или баба. Узкие бедра и широкие плечи, полное отсутствие макияжа и пирсинг в разных доступных и недоступных местах. В нашем понимании – ужас! Для них – супер! Чем человек страшнее, тем привлекательнее.

Мы, те кто неработающие, чаще всего проводим вечера у телевизора, внимательно слушая политические программы, идущие по-русски. Очень переживаем и обсуждаем политические события.

Они о политике знают мало, чаще вообще ничего, а вечера они проводят в «кнайпе» (пивной). Именно там можно курить сколько хочешь, пить без меры, играть в карты, снять проститутку, ну и многое другое.

Мы в «кнайпе» (пивной) никогда не бываем, а если посещаем рестораны, то только чтобы отметить какоелибо торжество. И обязательно с музыкой и танцами.

Они, наблюдая за нашими праздниками, в лучшем случае будут удивленно сидеть в другом конце помещения, как на театральном представлении. В худшем – вызовут полицию, потому что шум празднества нарушает их покой.

Таких примеров можно приводить много. Но мы приехали в их страну из Украины и уезжать не собираемся, потому что некуда. Наши дети и внуки уже плохо понимают русский язык. Они ничего не читают из книг нашего детства. Совсем не знают о наших писателях и ученых. Далеки от нашей великой русской культуры и политики. Наши дети становятся как ОНИ, и с этим ничего нельзя поделать.

Остается смириться и жить дальше, поедая свой бутерброд.

Оказывается, меня не ждали

Маргарита очень любила Москву, здесь прошла ее молодость. Жили друзья. Но дети выросли, а возраст дает о себе знать. Когда на покупку лекарств стало не хватать зарплаты, она стала задумываться.

Сын, крупный начальник, имеет свою семью, и она очень боялась стать ему обузой в старости.

Все друзья в один голос стали ее убеждать: «Если ты имеешь возможность поехать в Германию, почему нет? Ты ведь знаешь, какая там медицина, об этом пишут все наши газеты. А какие там продукты, всем приехавшим дают все бесплатно и помогают деньгами, живешь на всем готовом, только копи деньги и гуляй по Европе».

Маргарите было ужасно страшно, она долго колебалась, но когда произошло падение рубля и она потеряла все сбережения – решилась. Тем более что она весьма радостно представляла себе приезд в Германию, новые впечатления. Сердце беспокойно билось, но она уговаривала себя, что там сразу можно получить отдельную квартиру с балконом. Вообще, в приглашении говорилось, что там всех ждут с нетерпением.

Дорога Маргариту слегка утомила. Наконец, поезд привез ее в нужный пункт, указанный в приглашении.

Однако на вокзале встреча с цветами что-то не состоялась. И поняла Маргарита, что и не рады ей вовсе, хотя на лицах работников общежития появлялись механические улыбки.

Кошмары начались на второй день прибытия. Целый день ее мурыжили в кабинете, пока заполняли массу анкет и проверяли все данные, доходы и сбережения, которых нет. После чего заявили, что с квартирой придется слегка подождать, а жить она будет на третьем этаже общежития в комнате № 6. Третий этаж для человека с ограниченными возможностями передвижения, после 65 лет, тоже тяжелый, так как здоровье ни к черту. Но это еще что. А вот комната № 6 оказалась кладовкой на 12 квадратных метрах, где вдоль стен были прикреплены двухъярусные кровати и уже жили пять старушек.

У Маргариты началась истерика: что делать, как здесь можно жить?! Туалет этажом ниже, а кухня вообще в другом крыле здания.

«Это что же за обман, – думала Маргарита. – Я ведь ехала в богатую капиталистическую страну, а попала в лагерь для беженцев.

Ночами она не могла спать. Старушки сопели, кряхтели, кто-то всю ночь ходил. Она брала подушку и переселялась на лестницу. Положив под мягкое место подушку, она проводила там все свободное время. Первая мысль была: домой, в Москву, – но как и что сказать друзьям в Москве. Интересно, когда же можно будет начать жить по-человечески. Никто не торопился помочь с квартирой, с языком. Спустя три месяца, наконец-то, она пошла на курсы.

Еще через полгода появилась возможность получить квартиру. Немцы в разных управлениях двигались медленно, решали все не спеша, и было такое чувство, что они все в состоянии полусна. А ей казалось, что если она вот сейчас немедленно не уедет из этой комнаты № 6, то завтра она умрет.

Квартира была большой, не очень удобной и холодной. Но выхода не было, и она за два дня переехала. Только здесь, впервые за год, она выспалась. Боже, как хорошо снова почувствовать себя нормальным человеком.

Так и живет между Германией и Москвой. Долго ли???

Город моего детства

«У каждого из нас

родные есть места…»

(песня)

Я впервые за много лет вернулась в город моего детства.

Сейчас на месте нашего старого дома выросла многоэтажка с голубыми балконами. У всех живущих в этом доме изолированные квартиры и… изолированная жизнь. А когда-то на этом месте бурлил страстями южный дворик, заплетенный паутинами бельевых веревок, на которых, как пойманные мухи, трепыхались трусы, майки, бюстгальтеры всевозможных размеров.

Я жила в маленькой комнате двухкомнатной коммунальной квартиры. А в другой комнате, чуть побольше, жил дворник Харитон со своей семьей. Меня всегда удивляло, где же они все там помещаются, ведь семья Харитона была довольно большой: сам дворник Харитон, напоминающий маленький сухарик, его жена, большая и пышная, как буханка, и девять шумных разновозрастных малышей Харитонычей. Дети были очень похожи друг на друга, все носили старые застиранные футболки, как у спортсменов, с номерами. Имен их никто не помнил, их различали только по номерам на футболках.

Иногда к Харитонычу приезжал гость из солнечной Армении. Гостил он недолго, поэтому его пускали спать в ванную. Там все равно не было воды. Все по очереди умывались на кухне, потом там же готовили еду. Он всегда был по-военному одет, привозил с собой два чемодана, в которых находилась спрессованная мимоза. Он как фокусник доставал из каждого чемодана сотни маленьких букетиков и вез их на базар продавать. Деньги, вырученные от продажи, он прятал в галифе военных брюк. Спал он всё время пребывания, не раздеваясь. В квартире был стойкий запах пота, перемешанный с ароматом цветов. К концу распродажи он ходил переваливаясь с боку на бок, как индюк, потому что был нафарширован деньгами от сапог до пояса. Он приезжал каждый год, во дворе к нему привыкли, называли Нарзаном.

Жена Харитона Роза была душою и телом всего двора. Говорят, когда спортсмены бросают спорт, они сразу заметно толстеют. У Розы была фигура спортсменки, которая бросила спорт, не начав им заниматься. Когда она возвращалась с базара, сперва раздавался ее голос, потом из-за угла дома появлялся бюст, затем живот и спустя некоторое время сама Роза с двумя кошелками, полными цыплят, кабачков и фруктов. Роза работала надомницей. Получала на швейной фабрике заготовки и шила лифчики. Они были из какого-то пуленепробиваемого материала. Она стирала готовые изделия и вывешивала их на балконе.

– В таких лифчиках наши женщины непобедимы! – сообщал ей усатый моряк, сосед сверху, похожий на д’Артаньяна на пенсии. Он когда-то был женат, но остался для своей жены непрочитанной книгой. Она ушла от него, не в силах переварить информацию, которую получила при чтении всех частей его тела. От пяток до шеи он был исписан всевозможными надписями и изречениями, как школьная доска к концу урока.

В соседнем флигеле жила молчаливая старуха. Она считалась богатой, потому что каждый месяц получала три перевода от своих детей. Дети жили в разных городах, в гости не приезжали, к себе не звали. Единственным утешением богатой старухи была курица Шманя. Старуха надевала на курицу поводок и выводила ее гулять. Курица чувствовала себя собакой и отмечалась под каждым кустом. Роза ненавидела Шманю, как неиспользованный бульон для своей семьи.

Такая жизнь проходила ежедневно в нашем старом доме, где все знали друг друга, обсуждали события в чужих семьях, но всегда были готовы прийти на помощь.

Киев, Майдан и жгучее желание срочно стать европейцем!

Ой, как мы их понимаем! Так живут себе в темноте (без света) туалет во дворе, дороги не убираются, за хлебом ходить далеко. Вдруг, совсем неожиданно, настала зима и окончательно отрезала их жизнь от цивилизации.

Конечно, при такой жизни можно и на Майдан. Там хотя бы спальные мешки и горячий совершенно бесплатный обед.

Но не все могут себе это позволить – а как же болезни, лекарства, процедуры?.. Трудно и опасно надолго покидать родную хату… А вдруг воры. Приедешь домой после Майдана, а в доме только голые стены. Не-ет…

Сели соседи Николаенко и Дмитриенко за семейный совет и решили: «Пусть те, что на Майдане, кричат и хотят в Европу, продолжают кричать. А вот мы без крика туда поедем. Ведь у нас там “диты жывуть”».

Ну, еще повод хороший – скоро Новый год. По всем телевизионным программам показывают, как у них там празднично, украшенные елки, много света. А вот у нас. Выглянули они в окно своей хаты: за окном темно, ни одного фонаря, только ясная луна освещает проселочную дорогу. Того и гляди черти перед Рождеством на дороге запрыгают. Ужас!!!

Решили, и тут началось – билеты, визы и сборы в дорогу. Билеты и визы им обещала сделать секретарь сельсовета. Только главное условие – все должно быть экономно.

Тетка Настя долго думала: «Ну что взять с собой такого, особенного?» «Возьму банки с домашним вареньем и закрутки. У них там этого точно нет», – решила Настя.

Сын ее Васыль уже восемь лет жил в Германии. Уехал он со своей женой еврейкой еще в начале 2000-х. Она с Ваней очень не хотела этого брака, но «выехать было надо». Прожив в браке три года, их сын благополучно развелся. Оказалось, что они с еврейской женой совсем разные. Теперь он был свободен и вновь искал счастье. Настя с Ваней давно мечтали с ним пообщаться. Тем более праздник скоро.

У соседской семьи Дмитриенко была такая же история, только наоборот. У них там жила дочка Маруся. Она тоже в свое время вышла замуж за еврея, но, приехав в Германию, прямо из общежития исчезла, оставив наивного мужа. Правда, при этом прихватив с собой все привезенные с Украины сбережения.

Но, как говорится, кто старое помянет – тому глаз вон.

Билеты они попросили купить подешевле.

– Не надо прямого рейса, – сказали они. – Страна Германия – это не Украина. Там все рядом.

Вот все готово. Билеты взяли недорогие, оказалось, что летят они с пересадкой. Это они определили только при посадке в аэропорту Киева. Вместо Германии они летели в Австрию. А пересадка в аэропорту всего 25 минут.

– Успеем, – решили путешественники.

При регистрации оказалось, что у Насти перевес груза. Пришлось разделить все банки с консервами по чужим чемоданам.

Самолет был полон, оказалось, что все, минуя Майдан, напрямую отправлялись в Европу. Надоело митинговать, проще купить билет и поехать.

Вот и город Вена. В зале пересадки народу сотни. Как быть? Куда идти дальше? Где нужный терминал?

Удивительно, но вокруг никто не говорил на русском языке. Наши путешественники в ужасе озирались по сторонам: куда идти? где дальнейшая регистрация?

Наконец-то, нашли какого-то болгарина, спросили. В шуме, гаме поняли, что нужно у 10-й стойки зарегистрироваться. Но забыли, что у болгар все наоборот. Когда они согласны, то головой качают – «нет», а когда не согласны – показывают наоборот. Пока нашли, пока пробились к стойке, оказалось, что это не та стойка, что нужно искать третью стойку.

И снова в путь. Бегом к новой жизни. Пока бегали, спрашивали, снова бегали… самолет их улетел.

Сели наши старички на скамейку и вздохнули. Что делать? Следующий аэропорт прибытия был Мюнхен. Сын Насти уже ждал их там, а они оставались сидеть в аэропорту Вены. Как улететь? С кем говорить? Где найти переводчика?

Прошло пять часов. Они блуждали по вокзалу в поисках русской речи, до тех пор пока на них не обратили внимание работники аэропорта. Нашли русскоговорящего сотрудника, и выяснилось, что срочно нужны четыре билета до Мюнхена. Сложно!!!

Долго искали для них места в других рейсах… Наконец, нашли. Итак, наши путешественники прилетели в Мюнхен спустя восемь часов.

В это время их сын и дочка уснули в зале ожидания аэропорта. Когда гости Европы вышли в зал прилета, они вдруг вспомнили, что у них были чемоданы, которые улетели без них. А где их сейчас искать, никто не имел ни малейшего понятия.

Вошли они в зал ожидания аэропорта и, наконецто, увидали своих детей. Было пять часов утра, старики сели на стоящие в зале диваны и от усталости закрыли глаза. Они не могли ни двигаться, ни говорить. Прошло несколько минут – и только тогда Настя вспомнила про чемоданы, которые улетели без них. Хорошо было бы узнать – куда? Василю пришлось применить много усилий, чтобы узнать, куда отправили багаж. Он оказался на каком-то складе, который должен был открыться только в 14 часов. Договорились, что багаж привезут почтовой машиной по адресу проживания Василия. Василий наконец-то усадил горепутешественников в свою большую машину и повез в Кёльн.

Итак, отпуск начался, красота города поразила гостей. Жаль только, что переодеться им было не во что.

Чемоданы приехали только через три дня. Когда их открыли, в комнате воцарилась немая сцена, как в «Ревизоре». Все банки с вареньем и консервами были разбиты в мелкую крошку. Все вещи были перепачканы и пропитаны соком сиропов. Все это надевать было нельзя. Пришлось вывернуть содержимое чемоданов в ванну и все это залить водой. Так и пролежали эти вещи в течение пяти дней, отмокали, стирались… Пришлось купить полный комплект одежды для каждого. Все остальное выбросить в мусор.

Вспоминается миниатюра Жванецкого: «Погуляли!»

Ах, как жаль Одессу!!!

Одесса – это был не совсем город,

Мы прежде думали, что она – улыбка

Бога. Как же я люблю

Одессу!

Стоит ли объяснять, что значит для одесситки море, солнце, запах акации, одесские дворики.

Покидая в 91-м Советский Союз, когда исчезла еда и деньги, я оплакивала свою умирающую родину.

Но прошло время, и Украина получила очередного нового президента. Эти события были понятны только там, у них, в Киеве. В Одессе об этом, видимо, еще не знали. Исчез порядок и начался передел собственности, остановились все крупные заводы, началось грабительское деление государственной собственности – приватизация, откуда-то появилась новая профессия – киллеры. Слово это было новым и не очень понятным. Кто-то там, в высших киевских структурах, стал продавать флот и разворовывать общественные деньги. А ведь город всегда жил морем. Доходило до того, что корабли продавали или давали во фрахт разным государствам вместе с командой, которую потом забывали вернуть на родину. Начались митинги женщин, которые требовали вернуть мужей домой. Многие понимали, что в оторвавшейся от Союза Украине все пошло наперекосяк. Многие бежали от развала и неразберихи. Но осталась в душе ностальгия, воспоминания.

С тех пор прошло 13 лет, но мечта посетить родной город Одессу ни на минуту меня не покидала. Уговорив своего немецкого друга посмотреть город моего детства, самый лучший город в мире, мы отправились за билетами.

И вот май 2004-го. Прямых рейсов из Германии на Одессу не оказалось. Необходима была пересадка в Будапеште. Немецкие самолеты в разворованную, нестабильную Украину не летали. Пилоты не рискуют, опасно. А вот самолеты венгерских авиалиний не боялись хаоса.

Летели спокойно. А вот и город. Вроде приземлились.

При выходе из самолета поражает тишина и полное отсутствие других самолетов. Первая мысль: «Может, что-то происходит?»

Оказалось, что нет. Просто бензин дорогой и авиакомпаниям невыгодно возить пассажиров по стране. А прежде аэропорт гудел от их избытка.

Мы направились в отдел выдачи багажи, но, к удивлению, нашего багажа не оказалось.

– Его забыли перегрузить в ваш самолет, – объяснили мне таможенники. И поэтому на обычный вопрос «Что везете?» пришлось ответить: «Ничего».

Май в городе оказался промозглым, холодным. Лужи на тротуарах и мостовых были чересчур глубокими, иногда напоминали озера. Видно, не работала сливная канализация – обычное в городе явление.

«Неужели ничего не изменилось», – подумала я. В знакомом доме, где с нетерпением ожидали нас одесские родственники, были вывернуты все лампочки, выбиты окна, а из подвалов шел пар от лопнувших горячих труб. Квартира в новом районе, которая казалась мне прежде огромной, была настолько маленькой, что в коридоре разминуться двум нормальным людям было невозможно. Ну а воды в кране ни горячей, ни холодной как всегда не было.

Вечером мы решили прогуляться по району Черемушки, но первая прогулка по городу как-то не задалась. Улицы были темными, транспорт практически не ходил, кафе и магазины после 17 часов не работали. На улицах было пустынно. Мне поручили послать письмо в Николаев. Я долго искала почтовое отделение, которое нашла в подвале соседнего дома. За крупной решеткой, как в клетке с небольшим окошком, сидела замерзшая женщина в ватнике и перчатках.

– Давайте быстрее, – торопила она, – скоро закрываемся.

– А решетка зачем? – удивленно спросила я. – Грабят, – тихо сказала она.

«А может, – грустно подумала я, – Одессы-то уже нет. Одесситы уехали, а остались грязь, дожди, пустые прилавки, толпы бездомных и нищих».

Очень хотелось посмотреть, как там Привоз. Сели мы на следующий день в трамвай, идущий к вокзалу. Трамвай нас тоже очень поразил. Его нельзя было назвать трамваем: вместо нормального транспортного средства по улицам двигался грязный товарный вагон без сидений, с разломанными дверями и грязными окнами. Вот что значит бесплатный транспорт. А вот рынок бурлил, кипел, народ сновал в разные стороны. Ощущалось настоящее броуновское движение. Вместе с покупателями по рынку сновали и карманники. Пришлось мне и моей подруге окружить с двух сторон нашего немецкого друга во избежание неприятных событий. На наше счастье, мы выбрались из продуктового ряда без потерь.

Прежде чем отправиться домой, мы вошли в крытый павильон, где продавали обувь. Народу в нем почти не было, и я отправилась рассматривать новые модели, ведь в Одессе всегда есть последний писк. Про немецкого друга я на мгновение забыла. Через несколько минут в другом конце зала я услышала какой-то шум, там скапливались все заснувшие продавщицы. Я мгновенно переместилась туда. Так я и думала, что толпа любопытных одесситок скопилась вокруг моего приятеля. А он, удивленный таким вниманием, пытался объяснить им что-то по-немецки. Оказалось, он разглядел на витрине симпатичную туфлю и пытался попросить у них вторую, хотел померить. Поскольку толпа девушек все увеличивалась, пришлось вмешаться мне. Услышав мой одесский сленг, толпа быстро рассосалась. Вторую туфлю искали долго, в другом конце павильона.

– Как же так? – удивилась я.

– Много воруют, – объяснила продавщица. – А кому нужна одна туфля, только одноногим калекам. Но таких мало. А так можно себя обезопасить, а если пропадет – у нас хозяин вычтет из зарплаты.

«Нет, – подумала я, – Одесса никуда не уехала, ее не размыли дожди, просто она переживает очередную революционную эпоху».

Пешеходная экскурсия по прежде самым красивым улицам города радости тоже не принесла. Вся улица Преображенская была перекопана очень странным образом. Каждый новый магазин асфальтировал метровый кусочек у своего входа посреди длинной пешеходной улицы. Вся остальная ее часть напоминала поле битвы после бомбежки.

Прекрасный золотой «Пассаж» – пуст. Только нищие мальчишки бегают между редкими посетителями, протягивая крошечные ручки: «Подайте!»

А любимая, известная всем Дерибасовская превращена в сплошную торговую точку – гулять по ней теперь нельзя. Грустно. Только редкие объявления, написанные от руки, иногда попадающиеся на глаза, вызывают улыбку, такие как: «Имейте совесть, выкидывайте мусор в соседний двор!» или «Мужской туалет не работает – идите в Ж».

Так, в суматохе и встречах с родственниками, прошла неделя. И вот аэропорт. Мы, как и положено, приехали за два часа до регистрации, но все двери в зал ожидания были закрыты. Спустя 40 минут из-за одной двери выглянул человек в погонах и сказал:

– Летите? Я ответила:

– Да!

– Тогда давайте паспорта, – сказал он.

Я отдала документы, дверь закрылась. Стоим, ждем. Мой немецкий друг в полном недоумении. Прошло еще минут 30. Вдруг одна из створок дверей открылась.

– Проходите, – сказал мужчина в погонах. – Женщина пусть проходит с чемоданами к стойке, а мужчина сюда – на контрольную рамку.

Мой немецкий друг послушно прошел через контрольную рамку, зная, что у него совершенно пустые карманы. Все деньги и ключи у меня, но вдруг рамка начинает звенеть. Его возвращают, он начинает снимать с себя куртку, ремень брюк, туфли и т. д. А я в это же время поставила чемоданы на ленту. На мониторе ничего не просматривается.

– Что везем? – спрашивает меня мужчина в погонах.

– Ничего особенного, разные вещи, – говорю я. – А сколько денег? – спрашивает он.

– Все потратила, – говорю я, – осталось только 50 евро.

– Покажите? – говорит он.

Я вынимаю деньги. А мой друг продолжает звенеть и раздеваться.

Наш разговор с таможенником продолжается, и я понимаю, что деньги придется отдать.

Мы мирно беседовали с пограничником еще минут 10. После чего таможенник, глядя на меня исподволь, предлагает открыть чемодан, который забит платьями и юбками.

– Может, не надо? – говорю я, протягивая ему 50 евро.

– Ладно, – отвечает таможенник и внезапно очень громко кричит в дальний угол зала, где стоит мой полуголый друг: – Отпусти дядю, Коля! Все в порядке!

Я забираю свой чемодан, дожидаюсь, пока оденется мой немецкий друг, и мы идем в комнату ожидания рейса. Меня бьет мелкая дрожь. Я молчу, потому что забыла все немецкие слова. Как я могу ему объяснить, что наша свобода стоит сегодня 50 евро.

Прощай любимый город, теперь уже навсегда!

Досуг – дело серьезное

Когда наступают выходные, в обычной немецкой семье они используются таким образом. В субботу – обязательно магазины. Совсем неважно какие. Продуктовые, электротоваров, одежды… Немцы это называют «фрюшопинг» (от английского «шоп») или «бумельн» – это уже немецкий разговорный.

Вся семья или отдельные члены ее, пешком или в собственных автомобилях, отправляются в центр торговли в любом городе Германии, где толчётся большая масса народа. Толкутся, получая от этого удовольствие, Бог им в помощь, как говорится. Но удивляет только то, что товар в этих магазинах всегда один и тот же. Его много, и цена практически не меняется. Купить всё это можно и в будний день. Ведь крупные магазины работают до 21-22 часов. Так нет. Как говорили в Одессе, «самый цимес» прочитать в среду бесплатную рекламную газету, где йогурт будет на 10 центов удешевлен, а потом, взяв автомобиль, поехать в центр. Час искать парковку, оплатить ее, найти нужный магазин и долго, в столпотворении народа, искать этот самый йогурт.

Потом приехать домой и, поставив машину в гараж, ужасно измотанным и на нервах, рассказывать жене, как устал, добывая продукты, и сколько в городе иностранцев. Ведь пока он толкался в очереди, этот добытчик, вокруг него толпились люди, говорящие по-русски, которым именно сейчас понадобилось покупать йогурт. Они ведь интегрируются.

…Молодые немцы, Эрик и Катрин, лет сорока, долго толкаясь в продуктовом отделе крупного супермаркета, случайно увидели своих новых знакомых Мануэлу и Арнольда.

– Слушайте, – сказал Эрик, – что вы завтра делаете, всё же воскресенье? Мы живем хотя и в городе, но, когда отъедешь от центра на 10 километров, всё замирает. Про наш район так и говорят: «тоде хозе» («мертвые штаны» или то, что в них). Может, встретимся у нас, посидим, пиво попьем с жареным мясом?

– Мы не против, – ответила Мануэла за себя и за мужа. Сама при этом думая о том, что дома не нужно будет готовить и можно в выходной дольше поваляться в постели.

– Ну что, по рукам? – спросил Эрик. – По рукам, – ответила Мануэла.

В воскресенье, после 13 часов, они пешком отправились искать адрес. Город спал. На улицах не было ни людей, ни машин, все магазины закрыты. Ощущение было такое, что все жители куда-то испарились.

В городе, в целях экономии бензина, частные машины практически не ездят. Наконец, они нашли улицу и дом. Хозяева гостям очень обрадовались. Квартирка была маленькая. Всего 48 квадратных метров. Две комнатки и кухня в панельном доме на третьем этаже. Хозяин квартиры был местный, а его подруга – из ГДР. Так называемая «осси». Вела она себя тихо и приветливо. Она, конечно, была немного необычной. На ее носу красовался пирсинг, волосы торчали в разные стороны ежиком и были ярко-оранжевого цвета, а все ее тело было покрыто татуировками разного смысла. Сказывались грехи молодости и предыдущая бурная жизнь. В их семье работал только Эрик. Он был экскаваторщиком. Очень нужная и почетная в Германии профессия. А она в свои 42 образования не имела. Отца своего она не знала, ее мама была полька из Силезии, которая умерла от злоупотребления алкоголем. Она, еще пятилетней девочкой, попала в приют.

В 16 лет она вышла на вольные хлеба и срочно выскочила замуж за такого же тусовщика. Муж был старше ее на 10 лет. Он оказался наркоманом и умер от передозировки через год после свадьбы. И осталась она на улицах Берлина. Без жилья, без профессии, без родных и семьи. И началась ее бродячая жизнь. Чего только не было! Сколько приводов в полицию! Все, конечно, больше по мелочам. И вдруг – перестройка, сносят Берлинскую стену. Появилась новая реальность. Народ стал перемещаться на запад. Но куда? И ей повезло. В придорожном кафе, где она устроилась официанткой, остановилась группа молодых здоровых парней, которых привезли на экскурсию в бывшую ГДР. С одним из них она легко познакомилась, дальше больше. И вот она уже живет здесь в чистоте и уюте. Ей все здесь кажется чудом, и она большей частью молчит. Говорит только Эрик.

Гости пришли не с пустыми руками. Они принесли с собой сумку с пивом и маленькую карманную собачку.

– Ее нельзя оставить одну дома, – сказала Мануэла, – она сильно скулит, и соседи жалуются. А так я ее в корзинку посадила, и все вокруг решили, что она неживая.

Собачка выскочила из лукошка и отправилась изучать квартиру.

– Садитесь за стол, – предложил Эрик, – немножко выпьем. Должен подойти еще наш сосед с первого этажа. Он пока один, жена с дочкой уехали отдыхать на Мальорку, ему скучно, особенно по выходным. Он парень неплохой и всегда пригодится.

– Пригодится? Это как? – удивилась Мануэла.

– Он полицейский. Но парень хороший, – пояснил Эрик.

Спустя некоторое время появился сосед – и вся компания, уютно расположившись за столом, приступила к поглощению пива.

Соседа звали Геррид, он был невысокого роста, широк в плечах, с коротким ежиком волос и очень улыбчив. Сразу завязался разговор. Оказалось, что он тот самый полицейский, который выписывает штрафы за неправильную парковку.

Но после третьей бутылки пива он стал рассказывать, что в экстренных случаях всех и его тоже приглашают на облаву.

– Вот недавно в городе была сильная драка между турками, русскими и немцами, – рассказал он, – так нас всех вызвали на подмогу. Мы, конечно, приехали не сразу, хотя городок у нас небольшой. Мы немножко подождали, а потом приехали к разборке, когда необходимо было зафиксировать количество раненых. Смертельного случая не было, ну и слава богу. Вызвали скорую. Она всех и увезла. А совсем недавно на другом конце города нашли мертвого русского молодого мужчину. Оказалось, что он покупал наркотики и, видимо, что-то не поделил с продавцом. Мы долго искали свидетелей. Все это происходило ночью, и нам стоило большого труда хоть что-нибудь выяснить. Но такой уж у нас народ. Старички всё видят. Конечно, мы нашли и не одного наркомана, а целый клубок распутали. Теперь они все сидят в тюрьме. Вообще за последнее время иностранцев в тюрьме стало больше, чем местных. Охране приходится изучать русский язык.

Хозяйка принесла настоящую немецкую еду. Это было запеченное (слегка подгоревшее) в духовке мясо и большой соусник с луковым соусом. К этому блюду подавались свежие белые булочки.

Гости расселись на диван и кресла и активно принялись за еду. Сидеть на диване было сложно, потому что вся спинка дивана была занята куклами и плюшевыми игрушками. Оказалось, что хозяйка после «бурной молодости» уже не может иметь детей, что вызывало у нее ностальгию по детским игрушкам. По квартире вообще необходимо было ходить с большой осторожностью. Игрушки были везде – на книжных полках вместо книг, на креслах, внутри посудного шкафа вместо посуды…

По кругу пошли новые бутылки пива.

– Вы знаете? – перехватил инициативу в разговоре хозяин. – А у нас на работе бесконечные чудеса. Мы ведь роем канавы для прокладки труб как водопроводных, так и газовых. Так, месяц назад у бригадира не было плана местности под руками, ребята рабочие стоят и ждут, а он велел мне копать. Он хозяин – где сказал, там я и копнул. И конечно, зацепил газовую трубу соседнего предприятия. От удара металла о металл проскочила искра и такой взрыв с пламенем полыхнул! Мне ничего, а рабочий, который стоял рядом, сразу загорелся. Теперь с ожогами в больнице лежит.

Все вышли на балкон покурить. А женщины начали сразу говорить о своем, о женском.

Хозяйка тихо так, повернувшись к Мануэле сказала:

– Слушай, а твой-то жениться на тебе собирается? Вы ведь уже три года вместе.

– Да он все как-то обходит этот вопрос, – ответила та. – Он же уже дважды был женат. У него даже дочка есть от второго брака. Но он, видно, так своей последней жене надоел, что она его на улицу выгнала, в чем стоял. И с ребенком встречаться не дает. Да я когда его в «кнайпе» встретила, он был почти бомж. Работы нет, жилья нет, машины нет. Пенсия не светит. И вечно пьян. А мне очень одиноко было после последнего развода. Я ведь тоже дважды была замужем. Ну, вот и подобрала. Помыла, почистила, на учет поставила на бирже труда. Мы хоть и живем вместе, но, по документам, он у меня не прописан. Если я его пропишу, то всякую помощь его заберут, и тогда я должна буду взять его на полное свое обеспечение, а у меня у самой небольшой доход. Только если он найдет нормальную работу на полный рабочий день, тогда может будет смысл расписаться, а так…

– Да, у меня примерно такая же история, только с точностью наоборот, – сказала хозяйка. – Я в молодости была замужем, после смерти мужа мне начислили 75 евро пенсии. Мой любимый мне и говорит, мол, если мы распишемся, ты потеряешь пенсию. И мне приходится постоянно искать работу на бирже труда. Это такие проблемы! Приходится бегать по точкам города, где нужны люди. Но всем нужны только квалифицированные работники. А у меня нет образования. А когда они видят мои татуировки, то простой уборщицей устроиться не удается.

Тут к столу вернулись мужчины. И снова в разговор вступил полицейский.

– Хорошая у меня работа, и я очень ее люблю. Целый день на воздухе, правда, в любую погоду. Представляете, стоят неправильно припаркованные автомобили. Подхожу к одному, представляюсь и спрашиваю: «В чем дело? Почему неправильно припарковались?» А они мне: «Моя машина, моя машина». Я им и говорю: «Покажите аусвайс!» Они мне протягивают аусвайс, а там написано – гражданство «дойтч», место рождения – Казахстан. «Ребята, – говорю я, – как же так? Вы вроде немцы по гражданству. Почему же вы не знаете немецкого? Ведь на немецком нет слова «машина», а есть слово «ауто».

– Да, это точно, – поддержал разговор Арнольд. – Я работаю от биржи труда на социальных работах. Получаю одно евро в час. У нас очень много русских. Не знаю, откуда они все понаехали, но если их двое, то и говорят они между собой только по-русски. А на прошлой неделе к нам в бюро, где мы по утрам собираемся, пришла полиция. Оказывается, один из русских пару дней назад случайно попал в «сексшоп», и пока продавец отвернулся, тот украл кассету с порно. Глупый. Мог бы ее купить. Это ведь недорого. А теперь большой штраф заплатит.

Хозяин принес на сладкое яичный ликер. Все с удовольствием выпили и стали расходиться.

– Как мы прекрасно провели вечер, – говорила Мануэла, вылавливая под столом свою собачку, о которой совершенно забыла.

– Замечательно, – сказал слегка покачивающийся полицейский. – Пока всем. Пойду спать. Спасибо за вечер.

Катрин была довольна всем происходящим. Она уже 15 лет жила в этом городе, но приятелей так и не нашла. Все как-то ее сторонились. Может, что-то изменится. Очень трудно резко менять свою жизнь.

Как хорошо быть генералом

Вечерело. Дневная жара спала, появилась прохлада, свежий воздух медленно заполнял комнату через открытое окно.

Генерал армии Бундесвера в отставке, Ральф, сидел в глубоком мягком кресле и рассматривал старые фотографии. В большой гостиной стоял приятный полумрак, горел только старинный торшер, приятно пахли ароматизированные свечи. В последние годы Ральф все чаще погружался в воспоминания. Там, на фотографиях, он был молодым, бравым офицером, там его все уважали, женщины сами охотно заводили с ним знакомства. Он был в молодости очень привлекательным, стройным и чувствовал себя прекрасно.

Но вот прошли годы. Он, конечно, постарел и сейчас на достойной военной пенсии, демобилизовался. Пенсия хорошая, на нее можно многое себе позволить, но именно в это время появились его давно забытые дети от первого брака. В первые годы службы он был женат на вольнонаемной его же части. Пока его служба проходила в Германии, у них родились двое детей – погодки. А потом его отправили служить в Африку, как оказалось – надолго. Служба в далекой стране совершенно оторвала его от семьи. Ехать за ним жена не могла. Там, в жаркой чужой стране, не было ни школ, ни детсада. А он за все 10 лет службы приезжал к семье всего пять раз. Жена и дети стали ему чужими, и он не знал, где они вообще находятся. Ему со временем стало это неинтересно. В начале службы он куда-то переводил алементы, но когда дети выросли, он перестал о них думать. Основной навязчивой мечтой его было, чтобы они не хотели его денег. Они без него выросли, а он в суматохе жизни совсем забыл об их существовании. И самое удивительное, что, несмотря на их образование, дети зарабатывали мало, и первое, о чем они заговаривали при встрече с отцом, – это о нехватке денег. Они всегда жалобно смотрели на отца, ожидая очередной подачки. А ему это было крайне неприятно, никаких чувств он к ним не испытывал. Они ему были совершенно чужие люди. Он, как все богатые холостяки, очень не любил расставаться с деньгами и, поискав в портмоне, 10 – 15 евро, совал им в руку. На этом встреча и оканчивалась.

В свои 70 лет, при полном облысении и росте 165 см, он был совершенно уверен, что еще очень привлекательный, поэтому нравился женщинам. Просто, как и многие отставники, он был в обычной жизни человеком наивным. Ему все еще казалось, что поклонницы любят именно его, а не его деньги.

Каждый раз, познакомившись с новой красоткой, он приводил ее в свою большую, богато убранную квартиру. Дамам вначале у него очень нравилось, однако через короткое время они почему-то тихо уходили. Их поведение казалось странным. Но через пару дней он о них даже не вспоминал, провел ночь и ладно.

Вот и сейчас в его большой пятикомнатной квартире не раздавалось ни звука, видимо, вчерашняя дама ушла по-английски, не прощаясь.

«Как же ее звали?» – Ральф мучительно пытался вспомнить ее имя.

Он познакомился с ней в городском кафе на прошлой неделе. Она, видимо, была с востока. В последнее время в его родном городе появилось много иностранных женщин. Для него все женщины восточной внешности больно хороши. И имена у них какие-то не очень привычные для немецкого уха. Ту, последнюю, звали то ли Надя, то ли Света. Ну, бог с ней! Главное, что он ее ничем не обидел.

«Хорошо, что после выхода на пенсию я купил эту квартиру, – думал он. Мраморные лестницы, зеркала на лестничной клетке. Дом, в котором он жил, когда-то построил местный граф для своей большой семьи. Сегодня хозяином дома был его 90-летний внук. В комнатах высокие потолки с лепкой, мраморные подоконники. На пять комнат имелось три балкона. В жару в квартире было прохладно, зимой – тепло, а с главного балкона был виден полноводный Рейн.

Одну из комнат он оборудовал под спальню. Там были толстые длинные бархатные темные гардины, большая кровать, которая называлась «аэродром», по плану – предназначенная для коллективного секса. На потолке, над кроватью, было вмонтировано большое зеркало. Он любил смотреть на себя и на отражение своих партнерш во время секса со стороны.

Самая большая комната в этой квартире была гостиной. В ней вдоль стен стояли диваны и книжные шкафы. Между ними в стены были вмонтированы зеркала. Рядом с диванами он поставил несколько журнальных столиков. Каждый из них имел свое предназначение. На одном находились ароматные дымящиеся свечи, создававшие в комнате особый запах. На другом – всегда была большая ваза с живыми цветами. В дальнем углу на тумбочке находился большой плоский телевизор. Везде лежали сексуальные журналы «Плейбой», «Клубничка», «Пиип». Он любил вечерами их рассматривать, с удовольствием показывал своим друзьям. Дальняя комната его большой квартиры была столовой. Всю комнату занимал большой обеденный стол на десять персон. Вдоль стола стояли мягкие стулья с высокими спинками. На столе равномерно располагались серебряные приборы, накрахмаленные матерчатые салфетки, сложенные в металлические трубочки, бокалы для вина и крепких напитков. Только кухня в этой квартире была маленькая, именно такая, какая необходима для приготовления пищи. Кушать приходилось в столовой, для удобства сервировки была специальная тележка, на которой из кухни возили еду.

Одну небольшую комнату Ральф использовал для хранения своих личных вещей, теннисных принадлежностей, спортивного инвентаря. Вторую он называл «кабинетом Синей Бороды». Там по стенам были развешены фото всех его предыдущих женщин. Там были не только большие парадные портреты разных женщин, но и другие их позы. В эту комнату входил только он. Всем остальным вход сюда был запрещен.

Ральф очень любил свою квартиру, только здесь он чувствовал покой и защищенность. Если он не ждал гостей, то дверь никогда никому не открывал, опустив жалюзи на всех окнах.

Жил он по правилам, придуманным им много лет назад. Утро у него начиналось обычно со стакана сухого белого вина. Он привык к этому на службе в Африке. Там белое вино было защитой от грязных продуктов. В молодые годы при его службе в армии все было четко и понятно. Основной срок он служил в колониальных войсках южных стран. Служба была для него именно тем, что делало его уверенным в завтрашнем дне. Никаких тебе войн, заварушек, волнений. Единственная неприятность – сильно жарко. Не все европейцы выдерживали такую погоду, а ему – ничего.

Потом пришло время его пенсии. Его школьные друзья, проживавшие в городе его детства, стали крутыми бизнесменами и у каждого был свой путь.

Один из них открыл сеть магазинов «Альди», другой – получил в наследство фирму «Адидас». Они приглашали его войти в дело, но все это было не его. Много лет он изучал работу биржи, накопления и пенсию прятал от налогов и находил разные уловки, как не платить налоги на счета государству. Пенсию он получал на один счет, а потом, снимая наличными, вносил ее в разные банки, чтобы нельзя было проследить движение денег.

Ведь если жена или дети начнут обращаться в судебные органы, сразу станет ясно, что он богат. Он и с женой не разводился, чтобы не платить за судебный процесс. А зачем, ему и так хорошо.

По заведенной традиции, каждую пятницу он встречался с друзьями в казино, играл в карты, потом легкий ужин с большим количеством вина. В субботу – сон до десяти, воскресенье – обязательно театр. Он же не напрасно купил годовой театральный абонемент. Его место в партере всегда его ждет. Потом встреча с друзьями-театралами в буфете.

Единственное, что нарушало его ритмичную жизнь – это женщины, но ненадолго.

Предыдущая пассия была из Польши. Она была удивительно красива, он фотографировал ее во всех видах и получал от этого несказанное удовольствие. Но как только она через месяц знакомства поселилась в его квартире, оказалось, что у нее двое малолетних детей, которых она привела с собой. Потом он заметил, что у него из портмоне стали пропадать деньги. Она, видимо, решила, что он взял ее и ее детей на свое обеспечение. Он как-то об этом не думал, а все думал о сексе, поэтому понял ее намерения не сразу, но когда в его квартире появился мужчина, сказавший, что он муж этой женщины и требует компенсации, он выставил их всех прочь. Уходя, они успели прихватить с собой пару дорогих картин. Это его очень возмутило, и он подал на польскую семью в суд. Прошел еще месяц – и в его квартире появился незнакомый мужчина, заявивший, что он адвокат польской пары. Но разговор не получился: мужчина настаивал на том, чтобы он забрал заявление о пропаже, а она при этом никому не расскажет о его сексуальных извращениях. Он ничего такого за собой не замечал и пытался выставить просителя. Завязалась драка, и ему сломали палец. Теперь он подал на обидчика в суд и ходил загипсованный.

Чтобы как-то отвлечься от этих разборок, он поехал на восток страны. Он точно знал, что где-то есть открытые бордели, где можно неплохо провести время. На польской границе он нашел один такой. Вначале все было пристойно: бар, карты. Потом появились две молоденькие «куколки» в мини, сели с двух сторон и заказали выпивку. После второй рюмки он почувствовал страшную усталость, его пригласили в апартаменты, при этом обещали секс втроем. Он очень обрадовался, дал себя раздеть и тут, видимо, уснул крепким сном. Проснулся он ближе к шести утра на большой кровати от холода в окружении двух молодиц. Те крепко спали. Он понял, что секс не получился. Тихо вылез из их объятий и начал искать свои вещи. Одевшись, он быстро покинул это заведение и отправился на вокзал с желанием срочно ехать домой. На вокзале, покупая билет на поезд, он протянул для расчета свою кредитку, но кассирша сообщила, что кредитка пуста.

– Как это может быть, – очень удивился он, – вчера на ней было четыре тысячи евро.

– Очень жаль, – ответила кассирша, – но она пуста.

Уже достаточно рассвело, и Ральф вернулся в бордель, чтобы устроить скандал хозяину. Уборщицы мыли полы, а хозяин подсчитывал выручку. Ральф, естественно, устроил скандал, но хозяин, удивленно на него посмотрев, сказал: «То, что вы пили и играли в карты, было, а дальше я не видел. Кто с вами спал и где – не знаю».

Понимая, что добиться ничего не удастся, Ральф вызвал полицию.

Та зафиксировала факт снятия денег со счета, обещала разобраться. Хозяин оплатил его дорогу домой, на том и расстались.

Теперь Ральф был занят судебными тяжбами. К двум предыдущим добавился еще и бордель. Каждый вечер ему звонила та самая полька, снявшая с его счета все деньги в борделе, и умоляла отозвать иск, обещая все вернуть, но в ближайшие пять лет. Ему было ее жалко, но денег тоже жалко, и он мягко уходил от разговора.

Наступила весна, и Ральфу очень хотелось сменить обстановку. И тут он вспомнил, что в прошлом году отдыхал в Турции и к нему там очень хорошо относился хозяин отеля. А узнав, что он без семьи, предложил ему стать его компаньоном, женившись на его дочери. Ральф обещал подумать, с чем и уехал. Он уже почти заказал билет в Турцию, но его стали посещать сомнения, нужно ли ему это, и он решил отложить поездку.

Но были еще варианты. Его давно звали на Багамские острова. Не многие знают, что столица островов – город Нассау, где имеется большая немецкая диаспора, живущая там еще с 1800 года. И он решился. Там тоже не прошло без приключений. Его в аэропорту встречал школьный друг, все было чинно. Но там он не встретил ни одной симпатичной женщины, и на третий день ему стало скучно. Перед отлетом он выпил с друзьями, потом аэропорт, багаж сдан, время до посадки было, и он зашел в бар. Сколько он там выпил, сказать трудно. Отправляясь в секцию посадки, он должен был проехать на эскалаторе. После выпитого у него на эскалаторе закружилась голова, и он свалился со ступенек. Он слетел вниз с высоты 25 ступенек, разбив при этом лицо, сломав ключицу и растеряв все документы. Все дежурные этой секции помогали привести немецкого гостя в порядок. Перебинтованного, загипсованного и еле говорящего его завели в самолет.

Германия встретила его серым небом и дождем. «Вот я и дома», – подумал он, слегка протрезвев.

Дома он привел себя в относительный порядок, и больше недели отлеживался на диване, не выходя на улицу.

Когда его рука начала потихоньку двигаться, он решил прогуляться вдоль реки и купил в киоске свежую газету. В отделе объявлений он нашел одно, которое его заинтересовало.

«Женщина приятной наружности желает познакомиться» – говорилось в нем. Он сразу набрал номер, ему ответили, и он тут же назначил свидание.

На свидание он приехал на новой красной машине, немного подшофе. Она была его роста, из бывших граждан СССР, симпатичная, ухоженная, но слегка полная, по немецким меркам.

Они отправились поговорить в кафе, потом перешли в ресторан, потом в казино. У нее слегка кружилась голова от выпитого и сказанного, но под конец вечера он решил полностью ее покорить и на минутку пригласил в свою прекрасную квартиру. А пиком событий было то, что он открыл свой шкаф и показал ей мундир генерала.

Она боязно отступила и чинно попрощалась.

Это его удивило, и он даже слегка растерялся. Но на следующий день он начал ей названивать, приглашать на свидание. Через неделю они встретились, потом пошли в театр. Через месяц он наконец-то затащил ее к себе в постель и совершенно по-товарищески сладко заснул рядом, довольный своим успехом.

Прошло несколько месяцев. Новая русская подруга, которую звали Даша, жила в этом доме, как привыкла в своей прежней семье. Варила, стирала и мыла полы, кормила Ральфа и его друзей обедами. Приглашала в дом его потерянных детей и уговаривала его дать им хотя бы карманные деньги. А он продолжал жить по своей схеме.

И вскоре ему это надоело. Его душе нужны были приключения. И однажды он сообщил, что его баварские родственники решили подарить ему автомобиль на день рождения, и он срочно должен туда поехать.

Прошло несколько дней, и он уехал, чтобы вернуться через неделю. Но прошла неделя, вторая, третья… Внезапно раздался звонок, Даше сообщили, что Ральф в больнице и хорошо было бы за ним приехать. Ну, простая русская женщина, естественно, поехала.

Навстречу ей вышел слегка хромающий Ральф в сопровождении симпатичной медсестры. Увидав Дашу, она мгновенно испарилась. Ральф, изобразив на лице радость, предложил пройти к машине, которая стояла на стоянке. Даша увидела ярко-коралловый кабриолет с открытым верхом и красными кожаными сиденьями. Такие машины она видела только в кино. Она пыталась выяснить, что произошло, но Ральф говорить не очень хотел. После долгих распросов оказалось, что он был пьян, не пристегнут и на повороте просто вылетел на обочину. Машина при этом не пострадала.

Дальше все как бы вошло в свое русло. Даша снова варила обеды, сопровождала его к врачу. Прошло немного времени – и Ральфу снова стало скучно. На этот раз он решил поехать в Африку. Как говорил сатирик: «привезти слона». Тут Даша решила: «хватит». Слона ей в доме совсем не хотелось, и никакие уговоры не ехать не помогали. Однажды она ушла, не прощаясь, забрав только свой чемодан.

Прошел год. Как-то, гуляя по берегу реки, она увидела маленького немецкого генерала, рядом с которым важно гуляла двухметровая крупная негритянка из Намибии, а сзади бежал шестилетний совершенно черный мальчик.

Интересно – надолго ли?

Ах, эта свадьба пела и плясала

Свадебное застолье в зале еврейской общины было в самом разгаре. Гости за столами пили за здоровье молодых и активно кричали «горько». Невеста в оригинальном свадебном платье была молода, хороша собой. Платье, как и жениха, она привезла из Америки. Туда она попала по обмену студентами между двумя государствами, обучаясь в университете Кёльна. Америка – страна, о которой она тайно мечтала всю жизнь и которая ей очень понравилась. Единственным способом остаться там был брак. А тут и жених нарисовался – студент из Белоруссии, которому надоело жить одному. Тот уже несколько лет жил и учился в Америке на деньги своих родителей. Они тоже искали способ убежать от режима «батьки» и долго копили деньги, чтобы послать его туда первым на разведку. Все у них получилось неплохо, а вскоре к старшему должны были отправить и младшего сына. Далекая и благополучная Америка была для родителей жениха несбыточной мечтой. Пусть хоть дети поживут по-человечески, думали они.

Сами они много лет тяжело трудились, пережили Чернобыльскую катастрофу, прожили совершенно другую жизнь.

Прежде незнакомые между собой, сваты сидели за большим шумным столом притихшие и еле слышно о чем-то переговаривались. Родители жениха Янкеля в Европе были впервые, поселились в доме сватов и с удивлением взирали на всё: магазины, людей, разговоры. Они очень просили свадьбу сделать где-то среди русскоязычных, поэтому и выбрали помещение еврейской общины, где не было немцев.

Гости – а это были в основном студенты, ровесники жениха и невесты – сидели за своим столом и говорили на смешенном сленге русско-немецко-английского языка.

В этой веселой тусовке только приехавшие недавно родители не принимали участия, они не знали никакого языка, кроме русского.

Они вообще до свадьбы ни с кем из приглашенных знакомы не были. Их познакомили дети, которые внезапно решили расписаться. Родители жениха не могли поехать на свадьбу в Америку, поэтому и решили праздновать по-домашнему в Германии.

В центре их стола, на почетном месте, сидела мать невесты Майя – крупная женщина с очень широкими плечами и большим животом. Она единственная соблюдала моду своей молодости и была в панбархатном платье. Она любила своих дочерей, всю себя им посвятила, очень тщательно готовилась к этому празднику, хотелось доставить девочкам удовольствие. В семье только она была еврейкой и хоть что-то в этом понимала. По знакомству она сняла помещение синагоги, заказала кошерную еду, еврейскую музыку. О платье нужно сказать отдельно, оно, конечно, было куплено за очень большие деньги лет 20 назад, для торжественных случаев, привезено из Белоруссии. Шесть лет она хранила его в шкафу, все ждала подходящего случая. И вот случай настал.

Но, несмотря на необходимость изображать на лице радость, она сидела с очень грустным лицом и не произносила ни единого слова не потому, что ей не нравилась свадьба, нет. Она четко понимала, что с этой свадьбой закончился покой и ее тихая жизнь в Германии. Мужа своего она не любила, много лет просто не замечала, а жила только для детей. И после всех волнений ее (мейдален) Рая – старшая дочь – собралась навсегда перебраться в Америку. А потом, видимо, уедет ее младшенькая Фаня, и наверняка тоже выйдет замуж за второго сына этой, пока еще чужой ей семьи. Она взглянула на мужа. Он был очень растроган всем происходящим, громко обращался к своему новому свату, который был уже изрядно выпивший, и говорил: «Миша, давай выпьем!» И душевно с ним обнимался.

А Мая, взирая на шум и бедлам в зале, про себя рассуждала: предположим, они все уедут в Америку, а что ей останется делать?..

Есть два пути – возвращаться в свой Бобруйск, в оставшуюся там квартиру, переоформить положенную ей пенсию. Но тогда исчезнет возможность видеть детей и внуков. Либо, если все так случится, то спустя время придется опять бросать все нажитое в Германии и перебираться в Америку. А муж? Пусть поступает как хочет!

При переезде в Германию у них все начиналось очень обычно.

Она часто вспоминала прошлую жизнь. Если бы не перестройка и развал Союза, она бы никогда бы не уехала в эту чужую страну. Там, в Белоруссии, она была капитаном милиции и преподавала русский язык в колонии для несовершеннолетних детей. Ее там уважали, всегда была стабильная зарплата. Родители детей одаривали ее подарками, на работу она ездила на служебной машине. Она была молода, активна, не каждой еврейке в Белоруссии так везло, она считала себя удачливой и обеспеченной. Пришло время выходить замуж, и она выбрала его. Спокойный, холостой, стройный, улыбчивый, все умеет. А любовь, видимо, придет. Он работал здесь же – охранником. Все задуманное у нее получилось, было размеренно и спокойно. Потом родились девочки – погодки. Она погрузилась в эти проблемы с головой. Что еще надо для счастья? Муж от нее все удалялся, любовь так и не пришла, осталась привычка и обязанности. Девочки были очень симпатичными, хорошо учились, выучили два языка, подросли и начали уговаривать мать переехать в Германию. Она долго не соглашалась, понимала, что теряет все. А что же ее там ждет?

Сразу появились проблемы: как быть с мужем? Германия не принимали сотрудников милиции. Окончательно решив, они вдвоем уволились из органов и пошли в управдомы.

Только через три года они смогли подать документы на выезд. И началось – проверки, продажа имущества, бесконечные курсы и много того, к чему они совершенно не были готовы.

Потом очень сложный переезд, «социал» от города. Ее муж Николай не мог сидеть без работы и нашел себе место охранника на автомобильной стоянке, с ночевкой. Он ведь ничего больше не умел. И жене хорошо, она видит его один раз в месяц. Девочки поступили в университет в другом городе, и тут Майя поняла, что она-то никому не нужна. Она тоже пыталась устроиться работать, хоть уборщицей, но без языка ее никуда не брали. И она начала плакать. Она ходила по городу, жаловалась людям на жизнь и громко плакала. Так продолжалось несколько лет, к ней привыкли, всем ее было жалко. Ее в городе так и назвали «плачущая Майя».

И вот такой поворот судьбы. Майе становилось очень страшно, все это выражалось на ее лице. К ней несколько раз подходил тамада и спрашивал: «Что с вами?» Она смотрела удивленным взглядом и ничего не отвечала.

А свадьба продолжалась…

Через две недели молодожены уехали в Америку, через восемь месяцев туда же собралась и младшая дочь Фаня.

Прошло два года.

Девочки звонили ей оттуда почти каждый день и умоляли приехать. Они там прилично устроились, все получили «зеленую карту» и могли постоянно проживать в надежде стать американцами. Обе были беременные, обе купили дома в кредит, и им очень была нужна работящая мама. Они были согласны поселить ее у себя, застраховать, только пусть она помогает по хозяйству, варит и дает умные советы.

Теперь «плачущая Майя» бегала по адвокатам, выясняя, каким способом она может попасть в эту далекую Америку, которую она ненавидела.

Она прощалась со знакомыми в городе и говорила: «Ребята, я оставлю свои координаты, если вас одолеют мусульмане-беженцы и начнется терроризм, приезжайте, я всем помогу». Люди говорили «спасибо» и, удивленные, задумывались над ее словами: «А вдруг и правда?»

И она сдалась, но как быть с Николаем? Он уже не работал, болел, перенес тяжелую операцию на позвоночник и ходил с костылями, но ее это не остановило. Как только его выписали из больницы, она улетела к детям, оставив его одного, совершенно больного. Теперь Николай стал перед выбором – как быть? Куда ехать? Как жить дальше?

Он все свои проблемы переносил мужественно, без паники.

Ехать в Белоруссию, думал он, или Америку? Ему там, на бывшей родине, больному ничего не светило, и в Америке он никто. Только здесь он – еврейский эмигрант, куда податься, жить одному?

Но тут одна из дочек Фаня позвонила и слезно попросила приехать. Она говорила: «Мама живет у Раи, а мне нужен ты, приезжай. За страховку не волнуйся, я работаю, у меня большой дом, места всем хватит».

После этого звонка он воспрянул духом, и как только дочь позвонила, он сразу стал собирать чемоданы. Все приходилось делать самому. Это было очень трудно, но впереди была цель – и он, превозмогая боль, справился.

«Прощай, Европа», – думал он, садясь в самолет до Чикаго. Хуже не будет.

Так и закончилось их пребывание в Европе. Пусть всем будет счастье.

Экзотическая свадьба

Для жителей Германии, простых обывателей, всегда удивительно, когда они попадают на встречи, где присутствуют иностранцы. Они, в этот момент обращаясь друг к другу, спрашивают: «Мы вообще где? Это что, разве Германия? А где же немцы?»

Эта свадьба была необычной. В большом, украшенном гирляндами из цветов и экзотическими растениями зале типично немецкого ресторана гости стояли, сбившись в кучу. Приглашенный католический священник подозрительно поглядывал в другой конец зала. Там находились два буддистских монаха, совершенно не понимающих по-немецки. Откуда их пригласили – было неясно. Весь церемониальный ритуал они вели на языке хинди. Жених и невеста в индийских национальных костюмах чувствовали себя не очень уютно. Ведь в Индии традиционным цветом для невесты является красный. Поэтому невеста была одета в пурпурнокрасное сари, вышитое золотом и представлявшее собой обмотанную вокруг тела восьмиметровую ткань. Голова невесты была покрыта специальной накидкой, а на шее красовалось массивное золотое украшение. В Индии так принято: чем больше золота на невесте, тем счастливее брак. Вес украшений во время свадьбы должен достигать от 8 до 10 кг. На щеке от уха к носу невесты тянулась золотая цепь. В волосах под накидкой эта цепь была укреплена заколкой. Запястья и лодыжки были в золотых кольцах с колокольчиками. Жених был одет в яркую шелковую рубаху и в шелковые штаны. На голове его был шоколадного цвета тюрбан. На лицо жениха свисали кисточки, укрепленные под тюрбаном. Свадьба должна была быть наполнена радостью и весельем. Весь собравшийся в зале народ с удивлением наблюдал церемонию, никто из присутствующих ничего подобного не ожидал.

Поглядеть на это чудо пригласили соседей, друзей, знакомых. Близких родственников у брачующихся в Германии не было. Они все остались там, в далекой Индии. Что при всем этом чувствовала невеста?

Она жила в Германии уже три года. Попала она в Европу совершенно случайно. Хотя в этой жизни ничего случайного, как известно, не бывает.

…Мать Лилиан умерла рано, оставив шестерых малышей на плечах отца. Еды в доме всегда было мало. Когда ее братья и сестры были маленькими, то делились друг с другом рисом и лепешками. Когда она подросла, то прибилась к буддистскому монастырю, где можно было бесплатно питаться. За это она убирала зал и выполняла всякую черную работу. Ни об учебе или семейной жизни мечтать не приходилось. А ведь Лилиан была старшая. Когда ей исполнилось 16 лет, отец совсем одряхлел и работать уже не мог. Ее младшие сестры и братья попрошайничали на улицах, чтобы выжить. И вдруг такой случай. В их заброшенную деревню, недалеко от Бомбея, приехала немецкая семейная пара. Выглядывая из окна своего «Мерседеса», они стали расспрашивать у жителей деревни, где живут бедные семьи. Все сразу указали на дом Лилиан. Немцы – Карла и Гюнтер Мюллер – подъехали к их дому и стали выгружать возле входа в их лачугу привезенные из Европы подарки. Все дети высыпали на крыльцо. Они стояли не шелохнувшись, потому что не понимали, как это вообще может быть. Отец тоже вышел поздороваться. Но приезжие говорили на непонятном языке. А отец знал только хинди и немножко английский. И вдруг ее младшая сестра Бетти, шести лет, подскочила к приезжей, ухоженной и необычно одетой для индусов женщине. Бетти буквально вцепилась в руку чужой незнакомки и громко восторженно закричала «мама!» по-английски.

Незнакомка сперва опешила, потом переглянулась с мужем. Гюнтер отозвал в сторонку их пожилого отца и попытался с ним поговорить. Они, объясняясь жестами, общались около получаса. Потом отец загнал всех детей в дом, только Бетти осталась с незнакомцами.

– Ты действительно думаешь, что я твоя мама? – спросила у девочки Карла.

– Да, – ответила Бетти, – ты добрая, – говорила она, мешая английские слова с местным наречием, – даришь подарки чужим детям, значит, очень любишь своих.

– Ну, ну, – задумчиво протянула Карла, – хорошо, попробую стать твоей мамой, если получится.

Немцы попрощались, сели в автомобиль и уехали, обещав вернуться. Подарки дети быстро растащили по углам. Что-то пригодилось в доме, что-то продали, чтобы купить поесть. Но все это быстро кончилось. А Мюллеры все не приезжали. Семья уже успела позабыть гостей за своими новыми заботами.

И вдруг, спустя какое-то время, Мюллер появились в индийской деревне вновь. В доме на этот раз были только Бетти и отец.

– Очень хорошо, – сказал Гюнтер, – мы все решили. Вот документы. Сколько вы хотите за девочку? Мы ее забираем.

– Ну что вы, – ответил отец, – вы очень добры. Я был бы благодарен, если бы вы купили нам еды на неделю. Думаю, что Бетти будет у вас хорошо. Так Бетти попала в Германию. Все для нее было ново и необычно. Кроме нее в доме уже было двое детей. Она их не понимала и сидела целыми днями забившись волчонком в угол своей комнаты.

Семья Мюллер жила в пригороде крупного промышленного города. Большой трехэтажный дом требовал много забот. Целыми днями Мюллеры были на работе, а за домом и детьми смотрела нанятая работница, немка-переселенка из Казахстана.

Прошло еще четыре года, Мюллеры не успокоились и снова приехали в Индию. Они опять привезли подарки семье. Но теперь и Лилиан заинтересовалась их приездом. Она стала просить их взять ее с собой в Европу, прочь от существующей вокруг нее нищеты, из которой ей никогда не выбраться.

Зная порядок усыновления, Мюллеры сказали ей, что все это возможно сделать только для детей до 18 лет, а Лилиан было уже 19. И они уехали в Бомбей. Лилиан поняла, что ей улыбнулась удача, и она не должна ее упустить. Вечером того же дня она спешно собрала свои нехитрые пожитки в косынку и с этим узелком села на поезд, идущий в Бомбей. Там она долго искала отель, но наконец ей повезло – и она нашла место, где остановились Мюллеры. Было ранее утро. Все еще спали. Она боялась будить гостей и устроилась на пороге ждать. Каково же было удивление немцев, когда они утром, выходя из квартиры, нашли на пороге спящую Лилиан. Что же было делать? Девушка бросилась к ним со слезами. Она упала на колени и стала молиться богу.

Пришлось Мюллерам бежать в Посольство Германии в Индии. Они начали оформлять для девушки гостевую визу. Потом купили билет, потом устроили шопинг, чтобы хоть как-то ее одеть. А дальше события закрутились быстро и необычно для Лилиан. Долгий полет на самолете, новые города, люди, говорящие на чужом языке.

Прибыв в Германию, Лилиан встретилась с Бетти. Та за четыре года очень изменилась. Стала школьницей, заговорила на немецком и вообще сразу и не признала Лилиан. Только спустя неделю, она вспомнила язык родины и решила спросить о своей семье. Бедной нищей семье, которая осталась там, в далекой от Европы Индии.

У Лилиан началась совершенно новая жизнь. Отдельная комната, каждое утро горячий завтрак, каждую неделю чистое белье.

Только живи и радуйся, но язык чужой страны совсем не давался. Лилиан понимала, что она должна молиться, так как это делала в монастыре, но все окружающие ее люди думали только о мирском. Они зарабатывали деньги, чтобы жить безбедно, ездили по миру, вкусно ели. А в кирху ходили только на Рождество. А она ведь знала, что у нее есть тайна, которую она никому не могла доверить. Согласно законам касты, к которой она принадлежала, ей уже пришло время выходить замуж. В Индии всегда правил закон дхармы, которым нельзя пренебречь. Дхарма – это обряды и правила, ритуальный кодекс высших и средних каст. Он отличен от закона низших каст (шудры). При правильном раскладе, каждый родившийся в Индии должен: учиться и соблюдать целомудрие; жениться и вести нормальную жизнь; после прихода внуков должен вести жизнь в лесу для духовного очищения; а потом отречься от мирской суеты и вести жизнь странствующего аскета для спасения души.

Но кому это известно в Европе? Там, в Индии, у нее был жених, которого ей выбрал отец. Он был из ее касты, такой же нищий. Когда их познакомили, ему было восемь лет. Теперь ее жених уже взрослый. Она, конечно, согласно дхарме, должна была выйти за него замуж. Но где он теперь? И она плакала вечерами. Она боялась кары бога. Ведь он все видит и накажет.

В новой стране необходим был новый язык, и ее послали на языковые курсы. Там она сидела среди русских эмигрантов. Она немного о женихе забыла. Спустя полгода немецкая семья Мюллеров удочерила ее. Они собирались отправить ее учиться на профессию, только у нее не было документа об окончании школы. Она ведь в Индии так ее и не окончила. Но никому об этом не рассказала. А теперь, когда ей уже 20 лет, она не умеет ни писать, ни читать. Правда, сейчас она ходила учить немецкий, и здесь она тоже не умеет ни писать, ни читать. Ужасное состояние. Словно вернулось детство. Добропорядочные бюргеры Мюллеры, узнав от Бетти, почему по ночам плачет Лилиан, решили успокоить девушку и срочно найти ей жениха. Но нужен был выходец из Индии. Она поискали в интернете и нашли подходящего по возрасту парня. Знакомство состоялось в их доме, и спустя шесть месяцев они назначили свадьбу.

Только буддистских монахов пришлось выписывать из Англии. А наряды, а свадьба! Ужас, сколько денег пришлось выложить из семейного бюджета.

Приемные родители затерялись в толпе приглашенных и сами смотрели на все с удивлением.

Гости старались не упустить никаких мелочей. Где еще в современной Европе можно побывать на настоящей индийской свадьбе. Новобрачные стояли в середине зала, а буддийские монахи пытались хоть как-то соблюсти ритуал. Они достали неизвестно откуда много венков из искусственных цветов и пытались надеть их на тюрбан жениха, а он всячески уворачивался. Это сильно рассмешило невесту.

Приглашенные спрашивали у хозяйки ресторана:

– Откуда в их спокойном тихом благополучном немецком городке взялись жители Индии? Это ведь не Англия.

Хозяйка удивленно пожимала плечами. А свадьба тем временем продолжалась. Громко звучала индийская музыка. Появилась группа полуголых женщин, танцующих национальный индийский танец. К невесте подошли приемные мать и отец с букетом роз и поздравили. Только теперь приглашенным стало понятно, что дочь приемная, а мать и отец – пожилые состоятельные бюргеры.

После официальных поздравлений все сели за столы, на которых стояло национальное индийское угощение. Удивленные, гости хотели попробовать все необычное. Возле каждого блюда красовалась табличка с названием еды. Оказалось, что едят индусы те же продукты, что и все остальные в мире, только приготовлены они немного по-другому. Среди прочих букетов и подсвечников с огромным количеством свечей можно было найти «пелло» – рис с мясом и ананасами, «парахти с картошкой» – блинчики с картошкой, «кхема» – мясо тушеное в соусе, куриные окорока с имбирем и чесноком, украшенные дольками лимона, а на сладкое подали пирог, изображающий курицу, яблочный салат с йогуртом, мятой и виноградом.

Среди приглашенных были люди разных национальностей. Горсточка русскоязычных гостей села отдельно от остальных в конце большого стола.

– Кто-нибудь может объяснить, откуда здесь, в Германии, взялась индийская пара? – спросила полная женщина с коротко стриженым ежиком, отчего ее лицо становилось еще крупнее. Она тоже жила уже много лет в этой деревне. К африканцам здесь привыкли, но вот индусы?

– Понимаете, – отвечала стройная соседка по столу, в модном платье с открытой грудью, с седыми ухоженными волосами, – я училась с невестой на языковых курсах для иностранцев. Она в классе рассказывала свою историю. Ее родители приемные. Отец – владелец автосалона, а мать – судья. Прожили они в браке много лет, а своих детей не было. И тогда в возрасте 40 лет они отправились по миру, чтобы кого-нибудь усыновить. Видать, им не давал покоя пример Мадонны. Где бы они ни побывали, везде везли с собой подарки бедным детям, живущим в чужих нищих странах. Но при этом им казалось, что можно осчастливить всех. Одного ребенка они привезли из Африки. Тогда тому было три года. Через год они поехали в Бразилию и взяли там пятилетнего Сэма. А спустя шесть лет они отправились в Индию. И там они не только посещали экскурсии и дивились красотам, но и самостоятельно отправились в пригород Бомбея, чтобы посмотреть на жизнь изнутри. Вы можете себе представить – какая там жизнь?! Там то они и нашли еще двоих. Сначала они привезли шестилетнюю Бетти, а вот позже нашу невесту Лилиан. Как они с ней намучались! Сначала была проблема с визой, потом с усыновлением. Несмотря на то, что приемная мать – судья, и все про законы знает, до последнего месяца не было известно, как Лилиан может начать учиться. Но, по-моему, сейчас все проблемы решены. Поэтому мы здесь. Хотя никто тост не говорит, давайте выпьем за невесту. А жениха, мне кажется, вообще все видят впервые. Интересно, надолго ли он задержится в этой семье!

Официанты стали разносить необычные закуски, экзотические фрукты. И кое-что еще, название которому русская группа не знала. А жених с невестой сидели во главе стола, но к еде не притрагивались. Ведь, по индийскому закону, молодым в день свадьбы есть запрещено.

Одна из гостей, полная женщина в очках, тихо сказала:

– Не все, что вы видите здесь, можно есть. Если вы этого никогда не пробовали, лучше не начинать. Здесь ведь могут быть и жареные тараканы, змеи или лягушки.

Все громче звучала музыка, и молодые снова отправились танцевать.

Летун

Каждый вечер последние полгода Виктор часами гулял по улицам Кёльна, размышляя сам с собой, как же жить дальше.

В его судьбе за последние 14 лет часто происходили крутые повороты, но прежде ему решение всех проблем давалось легко. А сейчас с каждым годом он чувствовал себя все неуверенней.

А в это время в городе шумел карнавал. По улицам бегали счастливые люди в масках. Они пели и плясали. Задевали прохожих, но к Виктору это не имело никакого отношения. Он только семь месяцев назад вышел из тюрьмы, где сидел за экономические преступления.

Во время судебного процесса он пытался всех уговорить, что иностранец, что не знал законов, однако это никому не было интересно. А когда спустя четыре года его освободили, оказалось, что жена живет в другом городе, она ушла, забрав с собой дочь и сменив фамилию. Квартира, в которую они вместе вложили столько сил, больше им не принадлежит.

Родился он в маленьком молдавском селе на десять дворов. Отец был пастухом, мать – домохозяйкой. Виктор был единственным ребенком в семье, и родители его очень любили. Однако в далеком, отрезанном от цивилизации селе нормального образования получить было невозможно. Отец считал, что подросший сын должен пасти скот.

Но Виктор так не думал. Он окончил восемь классов и поехал в ближайший город поступать на шофера грузовика. Эта профессия была его мечтой. Именно при ней можно увидеть окружающий мир, и при том совершенно бесплатно, думал Виктор.

Ближайший от его села город показался ему большим и шумным пчелиным ульем. Спустя несколько дней он попривык и поступил в школу шоферов. Жизнь, казалось, налаживалась. Общежитие, стипендия и много симпатичных девочек. Так прошло три года, близился армейский призыв. Ему скоро должно было стукнуть 18. Домой его не тянуло, в армию тоже – и он решил жениться. Однажды на танцах он познакомился с симпатичной молоденькой одесситкой, которая в этот же год заканчивала учебу и после получения диплома отправлялась домой. Она была в восторге от его предложения и согласилась выйти замуж без благословения родителей. Спустя месяц они расписались.

До призыва оставался еще месяц, а он уже жил в другой стране. Украина практически ничем не отличалась от Молдавии. Все говорили по-русски, везде ты был дома. В семье Ирины его приняли хорошо, им выделили отдельную комнату в большой благоустроенной квартире. Он устроился на работу. А в это самое время в Молдавии начался военный конфликт. Тирасполь, Бендеры, Кишинев встали под ружье. Танки на улицах, артиллерия и взрывы гранат.

Домой в село к родителям он после этого больше не возвращался. Что с ними, когда умерли его родители и где похоронены, он не знал.

У них с Ириной вскоре родилась дочь. Но дыхание войны докатилось и до Одессы. Стало беспокойно жить, и Ирина предложила ему выехать в Германию. Ее родители планировали выезд, были еще не готовы ехать. А вот Виктор согласился с удовольствием, потому что понимал, что рано или поздно военкомат его найдет.

Одновременно с этой глупой войной в Молдавии шла война в Чечне, откуда постоянно привозили цинковые гробы. Поэтому перспектива идти солдатом была не радостная.

И вот они в Германии, это была именно та страна, о которой тогда мечтали многие. Трудности переезда они преодолели быстро. Сразу сняли трехкомнатную квартиру и начали обустраиваться.

Каждому приехавшему из бывшего СССР кажется, что вот именно здесь и можно стать богатым или очень богатым. Однако для этого необходимо много трудиться.

А для новой жизни понадобились деньги, и не малые. Виктор особенно напрягаться не хотел, и вдруг узнал, что можно неплохо заработать, занимаясь страховкой.

Что такое страховка и «с чем ее едят», в 1996 году в бывшем СССР не знал никто, все было новым и неизвестным.

«А вот и клад», – подумал Виктор. Ему казалось, что здесь он сразу обогатиться и начнет вести ту самую жизнь, ну как в кино.

Его прямо сжигало странное желание много заработать. При этом он активно стал постигать секреты страхового дела, имея при этом минимум воспитания, порядочности, сохранив свой деревенский менталитет. В обычной жизни ему постоянно приходилось играл роль очень интеллигентного человека. Но это была только роль. Углубляясь в тонкости страхового дела, правила и законы, он все больше убеждался, что именно здесь деньги просто лежат под ногами.

Обучаясь в русскоязычном отделении страхового бизнеса, он знакомился не только с правилами обслуживания клиентов, но и с тем, как их правильно обмануть.

Так прошли первые шесть месяцев их жизни в новой стране. Ремонт в их квартире был почти окончен. Им еще повезло, рядом на лестничной площадке поселилась учительница немецкого языка из Ленинграда. Теперь можно было без проблем с ее помощью читать и переводить многочисленную почту. По необходимости у нее можно было оставить девочку, которой уже исполнилось пять лет.

Ирина, совсем не замечая поведения мужа, была полностью погружена в свои проблемы. Ремонт, уборка, покупка новой мебели и ребенок практически занимали все ее время. Девушкой она была красивой, стройной и очень нравилась молодым людям. Но для того, чтобы «выйти в свет», как прежде говорили в Одессе, ей было необходимо смотреть за собой, посещать парикмахерскую, сауну и многое другое.

На все это у нее пока не было ни денег, ни времени.

И тут Виктора, как героя известного произведения Остапа, «понесло».

Он активно включился в изучение правил оформления документов, купил автомобиль и сдал на права. Вокруг города, в котором они жили, находилось много маленьких поселков, в которых стояли общежития для иностранцев: немцев-переселенцев, еврейских эмигрантов.

Именно туда и отправился Виктор. Он приезжал в самые отдаленные места, где никто из русских не знал о страховке. Он проводил встречи с жителями этих домов, которые собирались где-то снимать квартиру, искать работу, покупать машину, и им очень нужно было знать правила и условия дальнейшей жизни. А тут наш Виктор.

Понимая, что чем товар дороже, тем больше на нем заработаешь, он старался всучить не говорящим понемецки переселенцам самые дорогие и долгие страховки на все. Даже на то, что они никогда не смогут использовать. Они ведь обо всем этом не знали, а думали, что так и надо. Одновременно в этих же местах появились желающие сделать автомобильную, и многие другие страховки, связанные с движением. Тут к нашему Виктору-Остапу пришла идея устроить очередь из желающих, ну просто как в прошлой жизни. А за срочное обслуживание, как бы без очереди, он брал с клиента наличные вознаграждения. Сумма вознаграждения иногда достигала 50, 100 и даже 500 немецких марок.

Люди платили, потому что считали это законным. Ведь они приехали из страны, где все это нормально.

Но и этого Виктора показалось мало. Он страховал людей, используя при этом скопированные на ксероксе бланки. Люди честно переводили ежемесячную плату, но не на страховую фирму, а на его личный счет, который он в бланки вписал.

Теперь у нашего молодца появились наличные неучтенные деньги. Он почувствовал себя «героем дня». Все больше времени он проводил в поиске клиентов. Забирался все дальше от города, где жил. Перестал ночевать дома, а лишние деньги прятал от жены.

Так прошло еще какое-то время. Чувствуя свою полную безнаказанность, он занялся страховкой школьников и их родителей. В одном из районных центров он нашел дом, где жили только русскоговорящие. Там он познакомился с одной старшеклассницей, которая просто горела от желания потрогать симпатичного, активного и очень «богатого» мужчину.

И пошло-поехало. Наш юный Остап совсем потерял голову и осознание реальности. Он, конечно, не упустил момента такого триумфа, и остался с ней жить, несмотря на сильные протесты родителей.

Жил он в новой семье уже три месяца, когда понял, что наличные деньги начали заканчиваться. Девочка, которую он сделал женщиной, забеременела, а его семья подала заявление в полицию о пропаже кормильца. Но самое страшное было впереди. Ведь в новой семье он рассказывал, что одинок, несчастен. А одна из любопытных соседок из нового дома совершенно случайно встретила знакомую, живущую в большом городе, и та рассказала, что у Виктора семья, дочь и что его объявили в розыск.

Приехав домой, эта соседка стремглав побежала в квартиру, где жил Виктор, чтобы все рассказать. И что тут началось…

Пришлось нашему Летуну срочно исчезнуть, бросив любимую, новую семью и свой так хорошо продвигающийся бизнес в этом городке.

Виктор был вынужден вернуться домой. А дома жена поменяла входные замки, потому что поняла, что ее муж нашел другую.

Осознав, что его не впустят в квартиру, он решил взять ее штурмом.

На следующее утро он влез по черной лестнице на чердак и с крыши спустился на балкон своей квартиры. Дверь оказалась закрытой, внутри слышались тихие голоса. Можно представить удивление Ирины, когда в шесть часов утра она спросонья увидела на балконе мужчину, который пытался войти в закрытую дверь.

Виктор толкал дверь, стучал кулаком, пока из его бывшей квартиры не вышел молодой, красивый парень, в нижнем белье, и, открыв дверь, спросил, протирая глаза, обращаясь к Ирине:

– Это вообще кто?

В душе Виктора кипели вулканы. Он, не раздумывая о последствиях, с силой ударил парня в лицо, тот развернулся и ответил Виктору тем же. Началась драка. По квартире летала мебель, посуда. Ирина, схватив ребенка, закрылась в ванной. А соседи, живущие снизу, услыхав такой страшный шум, вызвали полицию.

Приехавшая бригада полицейских, размахивая пистолетами и сделав предупредительный выстрел, увезла обоих. Нового любовника Ирины быстро отпустили, а Виктора задержали, потому что нашли его фамилию в базе по розыску. Искала его вначале сама Ирина, потом спустя четыре месяца его начала разыскивать новая жена, вместе с этим на его поиски подали заявление обманутые клиенты, с которыми он составил липовые договоры.

И застрял наш новый Остап надолго. Пока разбирались, пока суд, приговор, отсидка…

И вот он на свободе.

А в городе шумел карнавал.

Исповедь к юбилею

Юбилей – дело серьезное и очень ответственное. Китайский ресторан сегодня принимал русскоязычных гостей. Для проведения юбилея в ресторане была выделена отдельная комната-зала. Вся китайская обслуга, завидев такое количество русскоязычных, почувствовала в них родственные души. Они бесконечно кланялись и улыбались. Даже разрешили взять с собой несколько бутылок «Русской водки», как же без этого?

За столом в зале юбилярша собрала самых близких родственников, ну и, конечно, членов еврейской общины города.

Все выглядели празднично, было много цветов и подарков.

Во главе стола сидела очень стройная, моложавая для своих лет женщина, но совершенно седая, без косметики.

– Мне в этом году 75, – начала рассказывать хозяйка. – Много это или мало? Считается, что в Европе срок жизни женщины – 85. Иногда я представляю, что бы со мной было в любимом мной Ростове. Думая об этом, я вижу как будто в зеркале сгорбленную беззубую старушку, пытающуюся выторговать на рынке товар подешевле. Ужас!

Немецкий язык я учила еще в школе, но спустя много лет напрочь забыла. Вот уже 10 лет пытаюсь восстановить знания. Получается это с трудом, но я стараюсь.

Много разных ситуаций в моей, вернее нашей с мужем жизни, было, когда судьба делала крутые виражи, но я всегда искала выход и находила. Всю жизнь мы с мужем посвятили науке. Сначала Академгородок под Новосибирском, потом Москва, университет, потом перестройка в государстве – и мы оказались в Ростове. И в результате очень маленькая пенсия. Нас всегда поддерживала песня: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»

Помню, как мы по молодежному призыву поехали в еще строящийся Академгородок и там прожили лучшие свои молодые годы. Поженились мы с Борисом по большой любви, и я даже не задумывалась, что он еврей из Одессы. И вся его родня – евреи. Тогда это было совершенно неважно.

Потом родились две дочери, и мы крутились как могли, чтобы заработать, получить ученую степень и при этом вырастить здоровых дочерей. Честно сказать, это было нелегко.

Да, мы стали докторами наук, работали на «оборонку», но перестройка сломала всё, и мы в старости снова начали искать выход из этого кошмара.

Самое тяжелое – это было видеть мытарства детей. Старшая дочка вышла замуж за кандидата физических наук, который решил выехать с ней в Израиль, и мы не спорили. Он ведь был еврей. Однако преподавать физику там он не смог, потому что не знал иврита. В их браке родилось трое детей, но по законам страны – от русской мамы дети считались русскими. После их отъезда и мы собрались, но уже в Германию. Ехать мы не особенно хотели, но жить в России стало просто невозможно. Здесь устроились мы в новой жизни с мужем не плохо, но судьба старшей дочки в Израиле нас очень волновала.

В Германии нас взяли на бесплатное медобслуживание, и мы поставили себе новые зубы, нам подлечили глаза, и мы получили новые модные очки, и вообще денег давали столько, что хватило на всё. При этом мы еще отправляли посылки в Израиль дочке.

Им там жилось все трудней. Молодой физик от безделья и безденежья ударился в религию и днями пропадал у Стены Плача. Он молил Господа о благополучии!

Дочка, смотрящая прагматично на жизнь, бегала мыть полы к богатым семьям. Так шло время, и вдруг в Германии открыли программу приема беженцев из Израиля, имеющих русские корни. Наши дети сразу же приехали. Однако местные власти быстренько сообразили, что будут иметь с Израилем политический конфликт, и программу прикрыли.

А дочка с тремя детьми и мужем уже стояли на пороге и внесли в нашу квартиру четыре чемодана.

Их, как беженцев, поселили во Франкфурте-наМайне, в одной из отдаленных гостиниц, но, к несчастью, оставить не смогли по политическим соображениям. Тогда им предложили билеты на всю семью до России или Израиля, и они выбрали Россию. Теперь они там. Вроде как жить стало полегче, только детям очень сложно. Они за эти годы должны были изучить четыре языка: иврит, немецкий и английский. Ну и, конечно, русский. И опять мы с мужем забираем детей на лето и шлем посылки в Россию. Но здесь хоть дорога не такая сложная.

– А как вторая дочка? – спросил тамада, разливая вино по бокалам.

– Ой, вторая тоже не дает нам покоя!

Мы стараемся всячески успокаиваться и не реагировать.

Живя в Германии, она поменяла пять мест работы, пять городов и пять мужей. Просто так получается, что все химические предприятия страны ее приглашают. Она кандидат химических наук, исследователь. Начала она работу в Хайльдельберге, а сейчас в Берлине. Но она не просто сходится с разными научными работниками. Она вроде начинает строить семью, расписывается, принимает в свою семью их детей, но это ненадолго. Умную жену мало кто хочет. Все хотят домашнюю работницу, прачку, повариху. А она кандидат наук, и все это ей делать некогда. Вот и меняет она города и мужей, остаются только никому ненужные дети. Теперь у нас пять внучек от ее разных семей. Все он называют нас бабушкой и дедушкой, всем мы дарим подарки ко дню рождения, все приезжают к нам в гости на праздники. Вообще не скучно!

– Ну что же, друзья, – громко сказал тамада, – выпьем за именинницу, и хотя пища не кошерная, но весьма съедобная.

Немного о медицине

На память другу

Жизнь в Германии очень размеренная. Все заранее просчитано и распределено. Люди живут долго и медленно. Нет никаких экстремальных ситуаций.

И вдруг в областном городе между эмигрантами прошел слух, что в соседнем маленьком курортном городке умер знакомый эмигрант, бывший одессит. Молодой мужчина 36 лет, достигший больших успехов в своей новой жизни. После его смерти остались жена и двое детей-близняшек. Гарик умер совершенно неожиданно, во сне в своей постели. Накануне ничего не предвещало трагедии. Умершего, для прощания с родственниками, поместили в специальном прохладном помещении, в открытом гробу. Группа бывших одесситов из областного города отправилась на прощание с другом и замечательным человеком. Оставаться таким в эмиграции очень непросто. В глазах родственников и друзей была скорбь, тоска и немой вопрос:

– Как же так? Ведь все было так хорошо, его знали, любили, дружили. Как же это могло случиться?

В маленький немецкий курортный городок Гарик приехал в 1991 году, когда там, на родине, был ужасный «тарарам». Он приехал с красавицей женой, двумя трехлетними близняшками, мамой, папой и тетей. Во время регистрации в графе «профессия» он хотел было написать – «фарцовщик». Но кто же может перевести это слово на немецкий язык?

– Слушай, пиши «маляр», – подсказал ему приятель. – Для этой профессии не нужен диплом.

– Ну ладно. Пусть, – согласился Гарик.

Среднюю школу он окончил в 1988 году. У его родителей были большие планы на его дальнейшую судьбу. Но увы. Кроме как фарцовкой, он ничем заняться не смог.

Когда там, в Одессе, все пошло кувырком, он один из большой еврейской семьи не потерял самообладания. Решение ехать или нет и куда, необходимо было принять очень срочно. И он сделал все быстро. Хотя его родная сестра вдруг категорически отказалась ехать в Германию и с семьей укатила в Америку. А все остальные семеро человек согласились ехать с ним. И начались сборы. Дорога показалась им не очень тяжелой. А потом они поселились в чистом, приятном, спокойном городке, где в прошлом веке жили известные русские писатели, такие как Тургенев, Достоевский и другие. Зеленые берега спокойной реки, белые мостики через реку, покрытые цветами. Постоянные праздники. Много кафе и ресторанов, музыкальные коллективы на открытых площадках по вечерам.

Местные немцы очень любят здесь отдыхать. Приятно есть мороженое, слушать музыку, участвовать в праздниках, кататься на лодках.

Но у эмигрантов своя жизнь, свои проблемы. Такие же проблемы в новой жизни, как и у всех, были и у его семьи, но одесситы не сдаются.

Обычные языковые курсы Гарик не окончил. Он решил, что просиживать штаны ему не годится. Толку все равно не будет. Лучше идти в массы, в народ. Так проще учить язык. И он устроился, согласно трудовой книжке, в группу маляров.

Первые дни он просто не знал, что нужно делать, потому что не понимал ни единого слова. Только на третий день он стал как-то различать слова бригадира. Например: его очень напрягали слова «меер» (больше), «аймер» (ведро) и еще много-много других чужих сложных слов. При этом он наблюдал, как работают другие маляры. Ведь маляром он не работал ни одного дня. Но об этом, кроме жены, не знал никто. Да и зачем?

Прошло четыре недели, и он стал лучшим среди маляров. Он ведь в отличие от местных аборигенов знал и другую жизнь, в черных тонах.

Потом были курсы водителей автобуса, экзамен и новое рабочее место. В этом помогли ему врожденная доброта, оптимизм, наличие юмора и гордость за себя и свою семью. Ведь такой красивой девушки, как его жена Рая, в этом городке больше не было. А дети, они просто напоминали двух ангелочков, сошедших с картины. Отец, мать и его тетка, которые поселились здесь же, очень в нем нуждались и, конечно, всегда поддерживали.

Его тетку звали Циля. Она была точная копия тети Сони в изображении Клары Новиковой. Ей было 78 лет. Она пережила войну, гибель мужа, смерть невестки. В Одессе остался ее великовозрастный сын Моня, у которого умерла жена. С Моней жила двенадцатилетняя дочь. Моня работал мясником на Привозе. Жил неплохо. Но в период нестабильности и он решил уехать. Узнав об этом, одна из местных базарных красавиц стала строить ему глазки. И Моня решил, что это любовь с первого взгляда. Он, как честный человек, решил срочно жениться и ехать к маме с новой женой. Но после росписи оказалось, что жена строит глазки не ему одному, а по очереди всем его друзьям-мясникам. Потом выяснилось, что она не прочь выпить. Но девушка уже была внесена в анкету на выезд, и закрутилось.

Пережив ужасы войны, Циля со страхом рассматривала любого немца, который приходил в ее дом. Неважно, кто это – «хаузмайстер» (управдом), телефонный мастер или сосед по площадке. Она видела в каждом из немецких мужчин – «фашиста».

– Ой, деточка, – говорила она Рае, – мой сын, этот оболтус, скоро приедет из Одессы с дочкой и с этой новой женой, этой шлюхой. Зачем он ее сюда везет? Приезжал бы один, а так. Мы ведь все знаем, что она только и хочет, как выехать. А он, дурачок, ей верит. Как можно быть таким легковерным?!

Мама и папа Гарика просто молились на сына. Ведь их дочка уехала в Америку и там где-то потерялась. Она, правда, звонила по праздникам, но жизнь в Германии ее совершенно не интересовала.

В конце первого года жизни Гарика в Германии из Одессы на ПМЖ переехали его многочисленные родственники. Брат жены с семьей и многочисленной родней. Тоже 10 человек. Ко дню приезда родственников благополучный Гарик купил новый автомобиль «пежо». Автомобиль, правда, был не совсем новый, но выглядел хорошо. Внешне автомобиль блестел, и все думали, что машина прямо из магазина. При этом Гарик вытащил из своих старых одесских чемоданов «красный пиджак». Пиджак, символизирующий «благополучие» той эпохи. И в этом прикиде на как бы новой машине он и отправился на вокзал встречать родственников.

А в это самое время его жена Рая готовилась к приему гостей. Накрывала на стол. Чего там только не было! Кроме основных еврейских закусок, там были и бананы, и апельсины, и ананасы, и киви, и манго.

На приехавших из бурлящей, голодной и холодной Украины в январе все это великолепие произвело огромное впечатление.

Зайдя в квартиру, увидев такой стол, родственники просто не могли произнести ни одного слова. Они тихонько расположились на мягких диванах и, еще не приступив к еде, уже получали удовольствие от ее вида.

Теперь, когда родня пополнилась мужчинами, можно будет и в картишки перекинуться. Гарик был в восторге. Все мужские развлечения, такие как рыбалка, карты, охота, теперь стали возможны.

Прошло несколько месяцев. Брат жены быстро снял квартиры себе и всем своим близким. Нашел работу. Гарик был для них примером и помощником во всем.

Он очень любил застолья. Всегда по выходным семья собиралась у кого-либо из родственников. Поесть, попить, поиграть в карты.

Часто после этих посиделок Гарик плохо себя чувствовал, и вдруг выяснилось, что у него какая-то неизученная болезнь печени.

Как все переполошились! Родственники заставили его пройти полное обследование. Был собран консилиум: решали, что делать. Оказалось, что лекарство от этой болезни можно приобрести только в Америке. Тут пригодилась сестра, живущая там. Сестра подсуетилась, купила лекарство и заодно решила привезти его в Германию сама, чтобы навестить родню. Да и Гарику в те дни исполнялось 35 лет. Сестра приезжала именно в день празднования.

Все складывалось в семье Гарика удачно. Он с радостью ждал приезда сестры с мужем и племянниками. Для них даже подготовили отдельную квартиру.

Отец Раи тоже жил в этом же городке. Еще в Одессе много лет назад у него умерла жена, Раина мама.

Папа был человеком романтическим, писал стихи, пел песни, но при этом жил в отдельной квартире. Детям некогда. Все работают. Жизнь в Германии совсем не похожа на одесскую, и папа сильно заскучал. Когда папе исполнилось 70 лет, тоска его совсем замучила, и он срочно решил жениться. Но где найти невесту в маленьком городке? Этой невестой могла быть только местная бюргерша. Но папа ни слова не говорил понемецки.

И тогда в Одессе, среди бывших папиных подружек, сделали конкурс невест, желающих прожить остаток жизни с папой.

Конкурс пожилых красавиц-претенденток был большой. Но надо не забывать, что по возрасту они должны были быть от 60 до 70.

Требования к ним были высокие. Прежде всего у красавиц должна была быть ровная спина и невысокий рост. Во-вторых, полное отсутствие диабета, давления и тромбофлебита, достаточно того, что у «жениха» полный букет заболеваний.

И конечно, у нее должны быть отдельно живущие дети, которые не будут иметь претензий к своей маме и новому папе. Ну а о том, что избранница должна варить, стирать, убирать и при этом хорошо пахнуть, даже не обсуждалось. Итак, все было само собой ясно.

Когда группа невест была готова к смотринам, папа приехал в Одессу. И началось! Настоящая выставка. Папа жену выбирал неделю. Остановился на трех дамах. Они, бедняжки, так старались ему понравиться, что у одной из них поднялось давление, у второй схватило сердце. Осталась самая стойкая. Ее папа и выбрал. Когда он привез ее в Германию, смотрины повторились. Теперь она чувствовала себя королевой. Ходила, гордо задрав голову, сделав мелкую химию и сильно облившись забытым запахом «Красной Москвы». Однако папиным детям она сразу не понравилась, потому что с порога заявила, что теперь она их самая главная мама и они должны все ее слушаться.

Папа при этом молчал. Но дети молча выслушали ее тираду. Они ничему не удивлялись, не хотели расстраивать папу. Папа имел отдельную квартиру, в которой и поселил новую жену, и при этом перестал тосковать. Правда, дети их теперь практически не посещали. Так, иногда звонили по телефону, при этом все оставались довольны друг другом.

А через три месяца как снег на голову – в городок явился сын новой папиной жены. У него был очень перепуганный вид. В момент отъезда его мамы за границу он даже не пришел попрощаться. А теперь вдруг вспомнил, что у него есть мать. Оказалось, что он решил вложить деньги в «МММ» и быстро разбогатеть.

Многие помнят, что в девяностых годах была такая денежная пирамида. Но деньги он вложил не свои, а занял у друзей под проценты. Прождав определенное время, его друзья, ставшие к этому времени врагами, начали требовать свои деньги. Но пирамида, как известно, рухнула. Мавроди был в розыске и деньги исчезли. Как быть? Бывшие друзья пригрозили Сёме: если деньги не вернешь, пеняй на себя. И тогда Сёма вспомнил про маму. Он решил, видимо, что мама вышла замуж за настоящего миллионера, и помчался в Германию. Но увы!

Ту сумму, что назвал Сёма, мама даже во сне не видела. Пришлось ей спрятать свою гордость и пойти на поклон к родственникам. Только после вмешательства папы дети скинулись и собрали нужную сумму.

Счастливый Сёма укатил в Одессу, оставив все долги маме. Теперь она должна была экономить на всем, чтобы рассчитаться.

Жизнь протекала своим чередом. Приближался день рождения Гарика. Он решил отметить его широко. Снял большой ресторан и позвал в гости не только родню, но и всех живущих в этих краях одесситов.

Гостей собирали по всем мелким городкам. Гарик сам привозил их на автобусе. Собралось почти 200 человек.

Такие именины, даже по одесским нормам, великоваты.

Стол ломился от еды и напитков. Отдельный человек занимался музыкой. Две официантки приносили все новые и новые закуски. Хозяин – немец – потирал руки. Такое количество гостей одновременно должно было покрыть его месячную выручку.

К дате именин приехала и его любимая родная сестра Сара. Она привезла нужные ему лекарства в ампулах. Лекарство оказалось очень дорогим, но для любимого брата ей было ничего не жалко.

Она привезла брату билеты на поездку в Америку на следующий год. И тут же на именинах вручила ему как подарок.

Именины прошли с большим успехом. Хорошо, что Гарик приехал на автобусе, такое количество подарков уместилось только в автобусе. Гарик на именинах не выпивал спиртное и всем рассказывал, что теперь начнет лечиться. А уже на следующий день рождения все восполнит.

Через месяц Гарику сделали в медицинском кабинете первый укол. Но при этом не сделали обследования сердца. Он почувствовал себя плохо, но решил, что так надо.

После второго укола его сердце не выдержало… Вот вам и западная медицина.

Сложные курсы немецкого

Все знают, что в Германии обязательно во всем должен быть порядок. Вторая волна эмиграции накрыла страну наплывом русскоязычного населения. Все это оказалось для местных жителей очень неожиданным. Приехавших размещали в старых зданиях домов престарелых, перестроенных в общежития.

Курсы немецкого языка, они как обсервация – сближают. В учебном классе 25 новых немцев-переселенцев и всего пять одесситов. Все они одинаково нелепо выглядят при произношении немецких слов. Внешне немцы-переселенцы очень напоминают туркменовкочевников. Они долго и грустно рассказывают учителю, как сложно им было жить в юртах в диких условиях пустыни. Одесситы группой сидят в сторонке и, часто вспоминая любимый город, говорят на своем одесском сленге.

– Как тебе нравятся эти «швицеры»? – говорит самый молодой из них, по фамилии Рабинович.

– Это и есть наши новые «арийцы», – тихо отвечает Фирочка Гольдман, – запугали нашу юную «немецьку вчительку». Она, бедняжка, решила, что там, где жили эти молодцы, уже конец света.

Ты только послушай, что они ей рассказывают. Что жили они в лесу, что туалет и душ был у них во дворе, что зима начиналась в октябре и достигала минус 45 градусов. У бедняжки просто глаза из орбит вылезают.

– Таки да, – тихо сказал Рабинович, – посмотри, что там у них за базар…

Повернулся он в сторону новых арийцев.

– Они, наверное, готовятся к обеденному перерыву. «Милые вы наши немцы-переселенцы. Конечно, было вам не очень сладко в старой жизни, думали многие, приехали вы на все готовое. И гражданство получили сразу, безвозмездные подъемные на строительство нового дома с участком, пенсия как у местных. А в роду у вас немкой была только прабабушка, которую мало кто из вас вообще знал. А что ждет вас в новой жизни? И даже если вы там получили образование, то ваше образование здесь без языка – ничто. А если образования нет, первое дело – идти в уборщицы. И гражданство не спасет», – так думала Фирочка, дожевывая бутерброд в перерыве.

Курсы тянулись долго и нудно. Хотя всех приехавших правильно организовали. Оказалось, что победить немецкий язык очень сложно. Местные шутники даже выпустили учебник под названием «Немецкий язык – не бойся!».

Прошло полгода. Пора бы уже и заговорить, но оказалось, что язык нужно не только читать, но и слышать, а это после 50 лет практически невозможно.

Любите ли вы море, как люблю его я?

Вот и лето прошло, а отдохнуть так и не удалось.

Работа, заботы, неотложные проблемы… Каждый планирует летний отдых еще зимой и с нетерпением ждет, когда же наступит этот прекрасный момент, а у Фирочки никак не получалось. Она уже пять лет жила в Германии. Оказалось, что новая жизнь резко отличается от старой. Приходилось много учиться, даже тем вещам, которые казались на первый взгляд просто пустяками. Когда все наконец пришло в норму, захотелось наконец в отпуск. Погода в Германии не баловала, все лето шел дождь. Прежняя Фирочкина жизнь была связана с морем. Шум прибоя и восход солнца, штиль и шторм. Все это вошло в ее душу и сопровождало Фирочку, где бы она ни жила.

И конечно, думая об отдыхе, она всегда мечтала поехать только на море. Выбор поездок у бюро путешествий огромный, а увидеть хочется многое. Наконец она решилась. Пальма-де-Мальорка – сказочное место, без конца мелькающее на экранах и в газетах.

В голове у Фирочки все время крутились вдруг появившиеся строчки: «За окном опять дождь и слякоть, как хочется улететь».

Сырость надоела, и не надо плакать. Ведь это совсем не горе. Отправлюсь-ка в аэропорт и улечу туда, где солнце и море.

Небольшие формальности, покупка билета. Оказалось, что в объединенной Европе совсем нет границ. Плати – и лети куда хочешь.

И вот самолет уже мягко оторвался от земли. Перед каждым пассажиром экран телевизора, на котором можно проследить движение. Прошло два часа, и вот оно – Средиземное море.

Приземлились на острове Пальма-де-Мальорка, который входит в группу Канарских островов. Центральный город – Пальма. Местный аэропорт очень напоминал аэропорт в Кёльне. При выезде из Германии там было пять градусов тепла. А здесь, на острове, в это же время – плюс 28. Приходилось сразу прятать в чемоданы теплые вещи.

В аэропорту пассажиров встречает милая девушка и сопровождает в гостиницу. Номер люкс в гостинице. Все удобства и балкон с видом на море. Совсем как у белых людей. Ведь в конце восьмидесятых для жителей СССР это все было розовой мечтой.

«Наконец-то, отдохну, – решила для себя Фирочка. – Вокруг одни иностранцы, постараюсь ни с кем не знакомиться».

Место в столовой ей определили сразу. Спустившись в обеденный зал, она сразу нашла свой стол, где три места уже были заняты.

Оказалось, что с Фирочкой посадили двух русских дам из Москвы и одного русскоговорящего мужчину из Германии.

Дамы из Москвы были очень вальяжные. «Конечно, – подумала Фирочка, – ведь бедные сюда из России не приедут – значит, это жены олигархов. Уж больно они ухоженные и на них очень много золота. А этот пожилой мужчина, наверное, тоже эмигрант».

На следующий день после завтрака Фирочка пошла искать подход к морю и по дороге увидала своего соседа по столу.

– Давайте знакомиться, – предложил сосед, – меня зовут Александр, а вас?

– А я Фирочка, живу в Бонне. Приехала в Германию много лет назад.

– Я тоже приехал один. В этом году приехала моя дочь с внуком, теперь я совершенно счастлив.

– А сами вы откуда, где жили на той стороне? – Я из Ленинграда.

Тут они вышли к морю. Погода была теплая, вода тихо шелестела. Фирочка села на стоявшую вдоль побережья скамью и, закрыв глаза, получала удовольствие от ароматов, идущих с моря. А ее спутник, прихрамывая, направился прямо к воде.

Тут только Фирочка заметила, что ее новый знакомый, Александр, сильно хромает.

Прошло несколько дней, и Фирочка записалась на автобусную экскурсию по острову. Александр поехал тоже.

Русскоязычный экскурсовод был очень приветлив. Он рассадил всех туристов в небольшом двадцатипятиместном автобусе и начал свой рассказ:

– Сам остров расположен в 230 километрах от побережья Алжира, – говорил он, – первыми поселенцами были алжирцы. Они принесли с собой культуру земледелия, названия городов, обычаи. В XV веке испанский король Карл V уничтожил поселения алжирцев и расселил там испанцев, обосновав два католических монастыря. С тех пор полностью изменился местный язык, обычаи. Все говорят на кастильском наречии. Но, несмотря на исторические события, в наше время второй язык на Мальорке – немецкий. Правда, иногда проскакивает и английский, а вот родного русского совсем не слышно. Гостиницы оборудованы по-современному, с лифтами и кондиционерами, обязательно в каждой есть бассейны, сауна, бар. Географический рельеф острова очень интересен. На юге, западе и востоке имеется множество бухт, окруженных горным массивом. Совершенно не нужно строить причалы. За людей все сделала природа. С северной стороны острова расположены горы, высота которых достигает 1000 метров, что является прекрасной защитой острова от северных ветров. Почва на острове каменистая, красного цвета от большого количества железа. На острове нет источников питьевой воды, а вода из искусственных колодцев глубокого бурения солоноватая на вкус, и пить ее не рекомендуется. Количество лавочек, магазинов и базаров такое же, как и на испанских курортах, но торгового уличного народа поменьше, поэтому значительно тише. Вся буйная молодежь, устраивающая ночные оргии и секс-шоу, обитает на острове Ибица или рядом со столицей Пальма.

К обеду экскурсия закончилась. Экскурсанты устали и отправились по комнатам.

– Послушайте, Фирочка, – обратился к ней Александр во время обеда, – пойдемте после обеда к воде.

– Хорошо, я захвачу купальник, – ответила Фирочка.

После обеда они вдвоем отправились к воде. Две «чопорные матроны», их соседки по столу, уже сидели на берегу. На них были легкие прозрачные туники. Под туниками были только трусики, а на всем остальном теле блестели золотые цепи.

Все отдыхающие поглядывали на них с удивлением. На пляже обычно принято снимать с себя все ненужное. Люди здесь расслабляются и отдыхают. Никто не думает о нарядах, поэтому вид этих дам вызвал небольшое удивление у окружающих, но никто ничего не сказал. В Европе стараются быть толерантными, или попросту терпеливыми, к чужим привычкам. Фирочка с Александром не хотели привлекать к себе особого внимания, поэтому отошли на другой конец пляжа. В это время Александр обратился к Фирочке:

– Я, конечно, извиняюсь, но хочу вас предупредить, что я инвалид. У меня нет одной ноги, а это… – он указал на левую ногу, – протез. Я сейчас пойду плавать, а вы уж присмотрите за протезом. А то вдруг украдут. Мне тогда домой не добраться.

Вода прозрачна и чиста, как стекло. Слой воды просматривается насквозь. Виден чистый желтый мягкий песок. Можно идти почти 500 метров вдаль, и все по пояс. Но на вкус вода очень соленая.

К вечеру море затихает, прибой становится ласковым, ветер дует с берега. На небе зажигаются первые звезды, и вдруг далеко на горизонте появляется красный шар. Он как бы между небом и водой, все сидящие на берегу замерли от удивления. Первая мысль: что это? Инопланетный корабль?

– А, так это же луна, – говорит кто-то по-русски, – потрясающее зрелище!

Луна медленно выползает из воды, оставаясь какоето время пунцово-красной. Все это происходит в течение 10 – 15 минут, после чего луна зависает на краю небосклона на горизонте, становясь совершенно белой. Фирочка с Александром сидели на берегу и тихо слушали шум морского прибоя.

– Пора идти на ужин, – сказала Фирочка. – Расскажите мне, как так получилось, что вы стали калекой?

– Понимаете, я родился в Ленинграде еще до войны, – начал говорить Александр, – мой отец был военный. Когда началась война, его сразу забрали на фронт. Мать пошла в санитарки. Я остался жить с бабушкой, но в блокадном Ленинграде через год она умерла. А я попал в детский дом. Как только блокада немного ослабла, наш детский дом решили срочно эвакуировать. По дороге в наш поезд попала бомба. Именно тогда мне и оторвало ногу. Мне было на тот момент всего 8 лет. Как я выжил, сказать сложно, но можете мне поверить, что жизнь я прожил тяжелую. Детский дом после войны находился в маленьком уральском городке и не переезжал, а одному сделать это было очень сложно. Только после получения паспорта мне удалось приехать в Ленинград. В городском архиве мне нашли какие-то документы о моих родственниках. Оказалось, что все погибли и осталась одна двоюродная сестра. Много лет мне понадобилось, чтобы ее найти. К 18 годам я пошел в слесари, потом обучился ремонту машин. Все же профессия в руках.

Потом женился, родилась дочь. Так проходила жизнь. Зарабатывал мало, потому что не мог проработать со своей хромотой целую смену. Из-за постоянной нехватки денег с женой начались нелады. И вдруг после перестройки в девяностые появилась возможность евреям выехать в Германию. Но при этом необходимо было доказать, что я еврей. Я вновь должен был проехать весь путь от своего детдома времен войны, чтобы хоть как-то восстановить следы своего пребывания. На это тоже ушло три года. Но документов на отца и мать у меня не было, и я подал в суд, чтобы меня признали евреем. Прошло еще два года, пока шли судебные заседания. Мне очень помогла моя кузина. Именно в это время она оформляла свои документы на выезд в Израиль. А дальнейшее уже дело техники. И вот уже год, как я живу в Мюнхене. Я пошел в больничную кассу и предъявил им документы о том, что я потерял ногу при немецкой бомбежке. Теперь я получаю приличную пенсию по инвалидности, как пострадавший от войны. Размер пенсии почти немецкий. Так что жизнь налаживается. Моя дочь там, в Ленинграде, пока я мотался по стране, успела выскочить замуж, родить ребенка и развестись с мужем. Когда я вернулся домой после решения всех своих проблем, жена, с которой у нас совсем разладилось, отказалась ехать со мной за рубеж. И я все документы оформил на себя одного. А вот два года назад моя дочка стала просить меня взять ее с сыном. Это было нелегко, но, как вы уже поняли, я боец. Теперь мы все вместе.

К этому времени они подошли к гостинице.

На следующий день все туристы после завтрака отправились к морю. Дней для пребывания у этой группы оставалось совсем мало, и необходимо было использовать каждую минуту тепла и солнца.

Основные отдыхающие, конечно, немцы. Они очень отличаются от японцев или других европейцев. Их цель – сильнее загореть. Доходит до того, что они отрываются от песка, только для того чтобы поужинать. В результате их кожа приобретает цвет горького шоколада и их трудно отличить от африканцев. Нужно только пару колец в носу, ушах и других местах, что, кстати, у немцев очень популярно, после чего они могут снимать одежду и переселяться в пампасы.

Погода все время пребывания Фирочки на отдыхе стояла прекрасная. Оставалось несколько дней этого счастья, и их необходимо было использовать полностью. Поэтому план у нее был такой – море после завтрака, сон после обеда, перед ужином бассейн и прогулка вдоль пляжа. Никаких экскурсий. И только в последний день вечером танцы.

Фирочка старалась не очень выделяться из общей массы, боялась знакомств с иностранцами. Это сильно напрягало, а она хотела покоя. Нервы за время проживания в чужой стране были на пределе.

По приезде в Германию она не сидела, как многие, на государственной помощи, а хотела побыстрее стать своей в этой массе чужих.

Для этого ей необходим был немецкий язык. Она прежде даже не представляла себе, что новый язык в 45 лет усваивается очень трудно. Ей понадобились не одни курсы, чтобы хоть что-нибудь понимать. Потом практика на заводе, наконец, рабочее место в бюро. Каждый день – сплошные нервы. Она плохо спала ночами, ей приходили в голову диалоги с посетителями по-немецки.

Но только в последние полгода все потихоньку «устаканилось». И тут пришло время отпуска.

Как все сложится, дальше трудно загадывать, но появилась какая-то определенность и стабильность. Главное, что деньги, которые она заработала, можно с толком потратить, и они не исчезнут по воле правительства.

Отдых подходил к концу. Фирочка чувствовала себя отдохнувшей. Все тело покрылось приятным кремовым загаром. Сразу видно было, что она была на море. Ее черные от природы волосы слегка посветлели, щеки стали цвета молочного шоколада.

Прощай, море, до следующего раза!

Жаль, что все хорошее быстро заканчивается. Самолет приземлился в аэропорту. «Colonia… Интересно, это где?» – удивленно выглядывала в окошко Фирочка. А так это родной Кёльн. Оказывается, он на карте обозначен его древнеримским именем.

Мы едем, едем, едем в далекие края

Замечательная детская песенка была знакома Леше с детства.

Наступил 2008 год. Все проблемы поздней перестройки, наконец, закончились, перестали стрелять на улицах, уже не захватывали бизнес с помощью ОМОНа. Однако экономические проблемы не исчезли. Теперь во всем был виноват на мировой кризис. Но тайная безработица осталась. Вроде и отделы трудоустройства существовали, но устроиться на работу было практически невозможно.

Леша всегда был неплохим исполнителем, однако в каждое частное предприятие стараются взять на работу «своих». А у него богатых друзей не было. Он вообще был одиночка. Хотя выглядел моложаво в свои 60, и на него еще обращали внимание «молоденькие пигалицы», проблемы от этого не исчезли. У него совершенно не было денег, а главное – он не мог предположить, где их взять. Что-либо делать руками он не умел. Начать свое дело без начального капитала всегда было нереально, а кроме маминой пенсии дохода в доме больше не было. Поздно перестраивать свое мышление, когда уже 60.

Последние годы Леша помогал знакомому писателю-переводчику издавать его книги. Это были в основном словари английского. Тогда все повально рвались на Запад, книги раскупались хорошо, соответственно и доход был неплохой. Но после 2006 года продажа словарей резко упала и доход кончился. А деньги имеют свойство растворяться бесследно.

Леша чувствовал себя еще вполне молодым активным мужчиной, потенциальным женихом. Иногда ему на ум приходили слова из миниатюры Аркадия Райкина: «Если меня прислонить к теплой стенке, то со мной еще очень можно поговорить», но он гнал от себя эти глупые мысли.

Женат он был всего один раз, случайно, в далекой молодости. Жена сбежала от него через год после свадьбы с каким-то иностранцем, потому что не представляла в их браке никакого будущего.

И тут он оказался совершенно свободен. Мама всегда выполняла часть «заботы» жены, ну а секс можно было найти при желании.

В первые годы «свободной холостяцкой жизни» он чувствовал себя на подъеме. Еще работали заводы и научные институты. Он получал свою небольшую зарплату и после давящей семейной жизни был совершенно счастлив. Он даже не держал на жену зла, а был ей бесконечно благодарен. Она ведь так спокойно ушла и не делила их общее имущество.

В 2004 году он как-то абсолютно случайно попал в район немецкого посольства и, не имея никаких особенных мыслей, взял чистую анкету на выезд в Германию.

Анкета пролежала у него год, и только в 2005-м он вдруг решил: «А не подать ли мне заявление?»

Неожиданно быстро пришел ответ. О чудо! Его приглашали на ПМЖ.

До 2008 года он и не задумывался об отъезде и постоянно продлевал в посольстве разрешение в надежде: «А там посмотрим». Но снова наступило время кризиса и реально стало нечего есть. Ему снова пришлось сидеть на маминой пенсии. Приличную работу он найти не смог, да и не очень стремился. Он уже просто устал «работать на дядю». Ему не нужно было много, было необходимо следить за своим здоровьем, внешностью, ну еще немножко денег на цветы для дам. И тут вдруг у него случился роман с одной замечательной «куколкой». Она была молода, хороша собой, перспективна и быстро двигалась по карьерной лестнице.

«Ну и дела, – иногда думал он. – Как же поступить? Бросить ее жалко, а вместе быть страшно. Она ведь ждет чего-то, а я пуст во всех смыслах. Получается, что я ее обманываю. Ну не будем об этом думать. И он продолжал исполнять роль мачо, хотя возможностей для этого моральных, физических, а главное, материальных у него становилось все меньше. Единственное, что он мог сделать, показав еще свои возможности, это гордо независимо уехать заграницу, что, конечно, произвело на «куколку» большое впечатление. Он решительно купил билет до Германии, хотя и на последние деньги. Сел в поезд и, гордо помахав рукой, уехал в новую неизвестную жизнь.

В поезде, идущем на Запад, ему снился прекрасный сон. Его встречают на вокзале обязательно с оркестром, большим букетом цветов и, конечно, ключами от новой квартиры. Мало того, руководители города просто счастливы видеть его, не очень молодого, без знания языка, без денег и возможности их заработать. Ему несут блюдечко с деньгами, ключом от новой квартиры и целуют в обе щеки.

Поезд остановился в Ганновере, и наш Леша проснулся.

«Странный сон», – подумал он.

Лагерь в городке Фридланд был не очень уютным. Поселок находился довольно далеко от городской жизни, магазинов, банков, театров. Перед ним была группа жилых двухэтажных корпусов, расположенных в лесной зоне. Здесь были комнаты с двухъярусными кроватями, столовая, учебный корпус, приемная для вновь прибывших, камера хранения, почта. Было все, что необходимо для новой жизни.

Здесь принимали только немцев-переселенцев или беженцев из Пакистана, Ирака, Сирии, Палестины. Но еврейских эмигрантов – никогда. И тут к ним приехал один интеллигент, вызвавший у местного начальства полное недоумение. Они совершенно не знали, что с ним делать.

– Вообще все вновь приехавшие должны учить язык, потом искать квартиру, – сказал руководитель лагеря при встрече.

– Я не хочу, у вас здесь нет удобств. Я не могу жить в таких условиях, – отвечал Леша.

– Странно, это для меня впервые, – удивился руководитель, – ну поступайте как хотите.

– Ну и пожалуйста, я уезжаю! У меня друзья в Кёльне. Я все сам решу.

И он поехал к друзьям. А те уже жили в Германии более десяти лет и совершенно забыли, как это было.

– Послушай, Леша, пойдем в синагогу. Там есть социальный работник, он знает, куда тебе идти, – сказал друг Петя.

И они пошли. Социальный работник был строг и важен. Он предложил друзьям сесть и попросил у Леши паспорт.

Когда он заглянул на ту страницу, где должна быть виза, то сказал:

– Считайте, что я вас не видел. Поезжайте немедленно обратно. Ваша виза закончилась два дня назад. До свидания!

Лицо соцработника выражало сильное волнение. Глаза его просто вылезали из орбит.

На лицах друзей, вышедших на улицу, можно было прочесть полное недоумение.

Пришлось нашему герою возвращаться в нелюбимый лагерь. А что дальше. Он совершенно не ожидал такого приема.

В лагере на него посмотрели как на нарушителя немецкого «орднунга» и попросили прийти недели через две. Им займутся, когда будет время. Но он не привык так жить, его бурная натура очень возмущалась.

Он начал бегать по лагерю, искать хоть кого-нибудь, кто смог бы ускорить процесс оформления его документов.

Но увы, никто не мог ничего подсказать, и у Леши опустились руки. Самое время было напиться, но он не пил.

Прошел месяц. Он жил вдали от цивилизации, среди иракских беженок. Ему казалось, что он не в Германии, а на Ближнем Востоке.

Но всему на свете приходит конец, и его ожиданию тоже. Он снова воспрянул духом, паспорт был у него в руках. Можно было начинать новую жизнь, но как?

Нужно найти кого-то, кто мог бы ходить с ним и озвучивать все его желания.

Оказывается, что в том городе, куда он попал, он никому не был нужен. Тут он понял, что в этом городе все говорят по-немецки.

А его школьных знаний ни на что не хватало. На все вопросы он отвечал: «я-а, я-а». Многоуважаемые бюрократы думали, что человек со всем согласен. Они не знали, что он совсем ничего не понимает.

Так, перемещаясь от бюрократа к бюрократу, Леша получил дешевую квартиру, правда на чердаке. Из окна спальни ему был виден автобан, по которому сплошным потоком шли автомобили.

А потом появилась масса документов, нужных и не очень. И пришлось учить этот язык. Оказывается, что сумма, выделяемая безработным, совершенно мизерная. Многие расходы, возникающие попутно, превращают всю сумму в воздух. Денег становится все меньше и меньше. Где взять еще пару копеек? Эта задача становится перед каждым из въехавших.

Каждый ищет свой «черный» приработок, но Леша был интеллигентом, он мог продавать свои мысли. Жаль, что его мысли никому не были нужны.

Прошло шесть месяцев. Сидя у окна с видом на автобан, Леша думал о своей покинутой родине, о тех друзьях, которые вполне уверены, что он стал настоящим «бюргером». «Что же им писать? – думал Леша. – Про нищенскую помощь от государства, квартиру с видом на автобан?.. Стыдно».

Алина

Лето, Западная Германия

Вечерело. В немецком дачном кооперативе затихали звуки.

Дневная жара ослабла, пришла вечерняя прохлада. На садовых участках немецкие бюргеры получали удовольствие от приятного вечера. Среди прочих дач находился участок, который считался русским. Он принадлежал русскоязычной жительнице города, переехавшей сюда после воссоединения Германии. Участок, который она занимала, вызывал у немцев много вопросов: почему дом был покрашен в светло-голубой цвет? зачем эта русская белит фруктовые деревья? почему она поставила вокруг участка забор? почему к ней в гости приходит много детей? почему вечерами на столе Таниной веранды стоял и пыхтел большой самовар?

За столом в гостях у Тани действительно часто собиралась русскоязычная диаспора. А в этот вечер у самовара сидела пожилая женщина и медленно, со вкусом пила чай с бутербродами. Гостья у Тани в этот раз была особенная.

Несмотря на ее 75 лет, она была стройная с яркорыжей копной волос. Проживала она в стране более десяти лет, но говорить по-немецки так и не научилась. Угощение, выставленное на столе, и наступившая прохлада располагали ее к дружеской беседе. Через короткое время она начала медленно рассказывать:

– Моя жизнь полна неожиданностей. Всю жизнь я считала себя еврейкой, а то, что моя фамилия Вебер, я узнала только тогда, когда готовила документы на выезд за рубеж. Это, конечно, было для меня большим удивлением.

Танина новая знакомая пила чай и медленно намазывала на бутерброд красную икру.

– Знаешь, – говорила она, – что я родилась в Одессе в 1938 году?

– Я тоже родилась в Одессе, только после войны, – сказала Таня.

– Вспоминая события своей молодости, – продолжала новая знакомая Алина, – я и сама сейчас многому удивляюсь. Моя мать – Двойра Исааковна – родилась до Второй мировой войны, жила в обеспеченной еврейской семье. Это была обычная религиозная еврейская семья, в которой было семеро детей. У меня было три дяди и три тети. Всю жизнь мой дедушка занимался торговлей, именно тем ремеслом, которое было разрешено для евреев, живущих в черте оседлости. Жили не бедно, в доме всегда был достаток. Это удивительно, но после Октябрьской революции все подросшие дети еврейской семьи получили высшее образование в одесских вузах. Моя мать тоже поступила в Одесский пищевой институт, где была примерной студенткой. Она одна из тех, кому после революции открылась широкая дорога в жизнь. Жаль, что это время продлилось не долго.

На одном из праздничных вечеров в своем институте моя мать познакомилась с моим будущим отцом, Петром Вебером. У них завязался бурный роман. Матери тогда было 26 лет, а Петру – 32. Только спустя месяц знакомства она узнала, что он из немецкой семьи.

Петр родился в большой обрусевшей немецкой семье, живущей в маленьком городке Зельце (сейчас Раздельная), недалеко от Одессы. К тому времени уже 200 лет в России жили немцы, приехавших туда по указу Екатерины Великой. Их предки, выходцы из немецкого Эльзаса, были рады, что на новой земле они жили спокойно и сытно. Но все это было только до 1937 года.

Петр до встречи с моей мамой уже однажды был женат. Его мать выбрала сыну невесту из немцев-соседей. Считалось, что в семье должна была сохраниться католическая вера. В первом браке отца родились двое детей Вальтер и Элеонора. Время шло, дети росли, а лада в семье нет. Без любви жизнь в их семье не сложилась. Долго раздумывая, Петр ушел, потом официально развелся, несмотря на возражения родителей. В этот период он поступил в институт и почти год жил один, тогда-то он и познакомился с моей мамой (начало 1937 года), а через три месяца, никому не сказав ни слова, они расписались. Представь себе, что мамины родители от всего этого тоже не были в восторге. В доме такое началось!!! Но сложно бороться со взрослыми детьми, которые в период постройки коммунизма отходят от еврейской веры.

А в конце 1938 года начались гонения на обрусевших немцев. Их арестовывали, без каких-либо оснований, а потом без суда и следствия расстреливали. Так произошло и с папиной первой женой. Ее арестовали, а детей отправили в детский дом. Спустя месяц допросов ее без суда и следствия расстреляли, просто за то, что она была немкой. Через короткое время детей из детдома взяла на воспитание дальняя родственница их матери, но время было тяжелое и новая семья очень бедствовала.

После расстрела первой жены отца забрали в НКВД и поместили в одесскую тюрьму. Моя мать в ужасе металась по милицейским начальникам города, выискивая способ спасти его от расстрела. Именно в это время она была на восьмом месяце беременности. Ситуация складывалась так, что мои дедушка и бабушка категорически не хотели признавать Петра своим родственником. Огромный конфликт между евреями и немцем не заставил себя долго ждать, в доме разразился большой скандал. От всех этих переживаний у моей матери начались предварительные роды, и было большим счастьем, что я вообще выжила.

Когда я родилась, моя мать, как настоящая еврейская жена, бросила все домашние дела и стала искать пути и возможности освободить мужа, естественно – за деньги. И он через месяц вышел на свободу и вернулся в семью. Как ей это удалось, сказать трудно, говорят, что она его выкупила. Не надо забывать, что все это было в той довоенной Одессе.

После того как мать пережила весь этот ужас, страх ее за мое будущее был настолько велик, что, оформляя мое свидетельство о рождении, она вписала в графу мать – себя, а в графе отец – поставила прочерк, хотя фамилию ребенка вписала – Вебер.

Потом началась Вторая мировая война, общая эвакуация. Мои родители одними из первых покинули город. Уехали все: мои мама, папа, я, мамины родители. Дети отца от первого брака оставались в захваченной румынами Одессе, они выехать не успели.

Когда в город вошли немцы и румыны, дети отца сперва попали в концентрационный лагерь под Одессой, а потом, когда выяснилось, что они немцы, их вывезли в Германию и отдали в немецкую приемную семью. После окончания войны, живя в Германии, дети наотрез отказались возвращаться в СССР, где их мать оставалась «врагом народа». При первой возможности они перешли в американскую зону и уехали в Америку. Всю дальнейшую жизнь они прожили в штате Колорадо, создали семьи. Их дети, забыв о прошлом, стали американцами.

Когда окончилась война, моя семья вернулась в Одессу. Но с нами не было дедушки, который умер в Узбекистане. По приезде в любимый город оказалось, что все квартиры в нашем доме разрушены. Родственников в городе не было, а бегать по райисполкомам отец боялся, он ведь был немец. Пришлось переехать в пригород Одессы, городок Белгород, где было пустое жилье. Мать и отец устроилась на пищевой комбинат. Именно там мы и остались жить. Мать очень боялась за мое будущее и при получении мною паспорта потребовала для моей будущей жизни взять ее фамилию. Она изменила мои документы так, чтобы никто никогда не понял, что мой отец немец.

Но это было напрасно, потому что в стране после войны начался антисемитизм на государственном уровне. Оказалось, что быть еврейкой не очень легко. Совсем не легче, чем немкой, а я везде была записана еврейкой. Во многих газетах писали критические рассказы о евреях, ограничили прием евреев в вузы, на работу, в партию. В школе меня постоянно оскорбляли и издевались.

В 1955 году мне пришло время поступать в вуз. Мы с мамой отправились в Одессу. Начальник приемной комиссии отозвал маму в сторону и сказал:

– Пусть ваша дочка подает документы на вечерний факультет, есть свежая инструкция, – говорил он шепотом, – на дневной факультет евреев не брать.

Итак, я поступила на вечерний и сразу пошла работать, поселилась в общежитии. Началась моя самостоятельная жизнь.

На одном из праздничных вечеров в нашем институте я познакомилась со своим будущим мужем, русским парнем Виталием. Он учился в институте водного транспорта и был моим ровесником. Оставшись одна в чужом городе без маминой опеки, я часто не знала, как поступить, очень плохо разбиралась в людях. Конечно, я сразу посчитала именно его своей половинкой. А когда по окончании института мы поженились, государственный антисемитизм переселился и в нашу семью. Но мне казалось, что это нормально. Меня ведь и прежде унижали только за то, что я еврейка.

По окончании учебы мы отправились по направлению с молодым мужем в новую жизнь. Для нас это в 1963 году был город Находка.

Хочу немного рассказать о этом городе.

Находка – город в Приморском крае России. Он расположен на полуострове Лисьем у берегов Японского моря, в 171 километре юго-восточнее Владивостока. Это самый южный город на востоке России. В 1963 году жителей было всего 70 тысяч.

Население города 158, 8 тысячи. Город был основан как гидрографический пост в 1864 году.

Возникновение города-порта было связано с планами советского руководства по переносу морского порта из Владивостока в бухту Находка. На острове Лисьем колония заключенных появилась в 1937 году. Состояла из 200 женщин, которые были заняты работой на рыбоперерабатывающем комбинате. Усилиями заключенных ГУЛАГа в 1937 году был построен порт, в 1950 году поселку присвоен статус города. Историческую застройку старых улиц составляют дома-сталинки. В 1939 году там был создан исправительно-трудовой лагерь. Лагерь был закрыт в 1941 году. Однако подневольный труд заключенных на строительстве рыбного порта использовался до 1958 года. С 1945 по 1950 год в Находке располагался лагерь японских военнопленных с отделениями в разных районах поселка. Многие умирали от воспаления легких и инфекционных заболеваний. Безызвестные захоронения разбросаны по всему городу, многие здания стоят на костях.

Вот в таком городе мне, домашней еврейской девочке, предстояло начинать новую честную рабочую карьеру. Я была прикреплена к рыбному порту, мой муж – к судоремонтному заводу. Меня, как молодого специалиста, назначили начальником участка. Работало в моем подчинении более 20 человек. Я была очень наивная, верящая в честность и справедливость. Наш участок отвечал за отгрузку готовой продукции. Готовые рыбные консервы, упакованные в картонные ящики, наш участок должен был грузить в вагоны для отправки на запад страны. Работали мы по десять часов в сутки, план исправно выполняли. Но вдруг случайно я обнаружила недостачу в готовом к отгрузке вагоне, элементарно не хватало ящиков. Время было суровое, за малейшую провинность не разбирались, а сразу под суд. Я отвечала за погрузку, и, если бы приемная комиссия обнаружила это, меня бы тут же посадили. Ужас был в том, что я никак не могла взять в толк, как это могло случиться. Я тихо начала свое собственное расследование, чтобы поймать вора, не ставя в известность руководство завода. После выяснения всех путей движения готовой продукции, я поняла, что пропадает она на моем участке. Меня охватил ужас. Все работающие у меня мужчины были после 45 лет, серьезные люди, и только я – молодой специалист. Видя мои метания, представитель отдела кадров сказал, что у меня в бригаде работают одни уголовники. Люди, получившие реальные сроки за воровство. Это именно те заключенные, которым разрешили не сидеть в закрытых камерах, а жить и работать в этом городе. Тогда я собрала бригаду и популярно всем объяснила, что если воровство не прекратится, я обращусь в милицию. Ящики в тот же день вернули на базу.

Мы прожили на краю света семь лет. Там родилась моя старшая дочь Валерия.

За это время наши матери сильно постарели и очень просили нас о встрече, но, к несчастью, расстояние от Находки до Москвы более 13 тысяч километров, а по тем временам на дорогу требовалось много времени и денег.

Мы искали варианты переезда. Спустя некоторое время мы нашли работу в городе Клайпеда, прежде назывался Мемель. Начиная с 1971 года мы перебрались в Прибалтику. С этим все в нашей жизни переменилось. Мы попали из дикой Сибири сразу в цивилизацию. Клайпеда прежде был немецкий город, в котором сохранились и фахверковые дома, дача Геринга и охотничьи угодья, в которых он охотился. В этих же краях жил немецкий писатель Томас Манн.

Мы прожили там с 1971 по 2004 год. Муж работал на судоремонтном заводе. Здесь в 1975 году у меня родилась вторая дочь Ольга. Старшая дочь, окончившая одесский техникум, отправилась жить к бабушке в Белгород. Там же она и вышла замуж, у нее родился сын. Попав в спокойную нормальную ситуацию, мой муж вдруг понял, что есть еще и другие женщины на земле и нашел себе помоложе. В 1981 году мы с ним развелись.

А в 1991 году в самый разгар перестройки юг Украины совсем оторвали от снабжения. Все заводы в поселке закрылись, бабушка умерла, муж остался без работы. Денег на еду не было, самой еды не было. Валерия при первой возможности уехала в Израиль.

Моя младшая дочь окончила Одесский водный институт, вернулась в Прибалтику и вышла замуж.

А потом развалился СССР. После отделения Прибалтики все заводы, имеющие связь с Россией, закрылись, я осталась без работы. А мне было только 52 года. Всех жителей Литвы разделили на своих и чужих – и я оказалась чужой. Жить чужой, даже в европейской стране, очень сложно. А потом разрешили въезд в Германию евреям. Я начала оформлять документы, и оказалось, фамилия моего отца есть, а данных о нем никаких. Только тогда я начала искать свои корни и нашла, что он был немцем. На это у меня ушло более двух лет. Какие только архивы мне не приходилось посещать! Это просто рассказать трудно.

В 2004 году я переехала в Германию на ПМЖ и началась совершенно другая жизнь.

Ох уж эта медицина

«Чтоб лечиться, нужно иметь железное здоровье»

М. Жванецкий

Жизнь очень разнообразна. За белой полосой обязательно придет черная. Но главное, чтобы смена светлых полос была не очень частой.

Этот день начинался для меня не очень обычно. Всю прошлую ночь мое сердце выскакивало из груди и совершенно неожиданно подскочило давление. Поход к врачу не принес облегчения. Посмотрев ЭКГ, перепуганная докторша-заместитель замахала на меня руками и громким шепотом произнесла: «Срочно, срочно в больницу!!!»

А дальше началась беготня и карусель событий. Придя в больницу, я оказалась на койке отделения срочной помощи. Вокруг меня забегали и зашумели какие-то люди. Меня очень быстро раздели, включили в компьютер – и вся техника начала жужжать, пищать и гудеть. Я расслабилась, и в моем мозгу возникла какая-то темнота. Открыв глаза через пару минут, я увидела молодых людей, которые с двух сторон одновременно, как пчелы, пытались проткнуть иглами мои руки, мочку уха и другие доступные места. Искали кровь, а она, видимо, кончилась. Я начала сопротивляться, но они спешили меня успокоить, громко говоря, что так надо, что без анализа они не могут поставить диагноз. По их мнению, у меня очень сложное заболевание. Куда-то пропал сердечный ритм! А по-простому – аритмия! Аппарат контроля давления визжал сиреной, ничего понять было невозможно. Через час я настолько устала, что мне стало все равно. Я еще готовилась после всех этих мучений отправиться домой, но как бы не так. Возле моей койки появилась молодая особа с креслом-коляской. Меня усадили в нее, и я сразу почувствовала себя полным инвалидом.

В палате, куда меня привезли, я продолжала изображать умирающую. Я не очень этого хотела, но возле меня все так же бегали люди со сложными аппаратами для замера давления, пульса, кардиограммы. От всех пережитых процедур, отдав более 200 граммов крови, я совсем потеряла последние силы. Давление упало, и даже на простые вопросы отвечать я уже не могла. Когда медперсонал, бегающий вокруг меня, немного рассосался, оказалось, что руки у меня синие от неудачных уколов, грудная клетка измазана толстым слоем технического желе, волосы на голове стоят дыбом, а в глазах совсем темно, потому что от интенсивного забора крови давление благополучно рухнуло от 200 до 120. Но самое смешное было потом. Мой лечащий доктор после беседы со мной поленился передать исследования сердца и на другой день ушел в отпуск. Оставшийся медперсонал тоже решил слегка расслабиться. Они просто поставили телефон на автоответчик. Медсестрам больницы пришлось потратить массу времени, чтобы дозвониться. Но автоответчик сообщал всем, что врач в отпуске и будет через две недели. Каждые 20 минут ко мне подбегала медсестра и спрашивала:

– Как же это может быть? Кто же вас прислал, если там никого нет?

Что мне оставалось сказать? На следующий день уже меня начали гонять между этажами для всяких манипуляций. Кроме ЭКГ меня послали на эхограмму. Что это, я не знала. В полутемном кабинете очень молодая, очень бледная блондинка, похожая на бабочку, измазав меня в очередной раз толстым слоем геля, велела повернуться на левый бок и очень просила не шевелиться. Где-то там за моей спиной она вздыхала, кряхтела, пытаясь найти у меня сердце и нащупать пульс. Видимо, у нее это плохо получалось.

– Знаете, – сказала она, я сейчас позову коллегу. – Лежите, не двигайтесь!

Куда уже двигаться, если слой геля на мне превысил всякие допустимые размеры и я почти приклеилась к аппарату. Вокруг было тепло, темно и тихо. Я спокойно заснула в темноте. Вдруг раздался громовой голос, и надо мной простерлась совершенно черная рука. Я вздрогнула, инстинктивно подвинулась, посмотрела вверх. Рядом в роли коллеги выступал двухметровый, иссиня-черный африканец.

– Вот это да! – подумала я, но вспомнила, что я больная, и решила лежать спокойно до окончания исследования.

До того как я попала в это отделение, я была уверена, что именно здесь работают только немцы, но пришедший на обход в первый день моего пребывания доктор развеял мои сомнения. Симпатичный молодой врач посмотрел на табличку с моей фамилией и тихо спросил:

– Говорите по-русски?

Мои исследования продолжились и на следующий день. Теперь предстояло крутить велосипед. Я открывала себе себя. Оказалось, что, исследуя сердце под нагрузкой на велосипеде, компьютер показал, что мне уже исполнилось 80. Совершенно рыжий немецкий доктор удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Сколько же вам на самом деле лет и что вы обо всем этом думаете?

Он заверил меня, что если я не начну срочно чтото предпринимать, то в ближайшее время вообще сяду в инвалидное кресло. После всех этих откровений мне очень захотелось домой, на свою постель к любимому русскому телевизору.

Все пережитое так потрясло меня, что я тихо согласилась на все предписания и, поговорив с врачом, благополучно выписалась.

Хороша страна Германия – все хотят в ней жить

Какая она – эта Германия? Что значит «европейские ценности»?

Испокон веков на этих землях жили кельты, римляне, франки, которые назвали себя германцами. Как в старой сказке Г. Х. Андерсена – от основания этой земли все жители в ней были германцами, и все их дальние родственники тоже были германцы, и их дети, и внуки были германцы. Никакие другие народности на этой земле испокон веков не проживали, и вдруг в самом начале 1700 года н. э. с юга Европы началось движение первых переселенцев того времени. Причиной этому явились гонения на нехристиан и войны на юге Европы.

Хаос во все времена гнал народы с мест постоянного проживания. Местные германцы к переселенцам относились очень враждебно.

Чтобы отделить вновь прибывших иноверцев – евреев – от другого населения, в Германии создавались гетто. Христианские священники не признавали иудейскую религию и всячески пытались заставить евреев отречься от своей веры, принять крещение. Каждый Шаббат, после обеда в гетто являлись полицейские надзиратели и гнали иноверцев насильно в кирху, для прослушивания христианской проповеди. Но в другую веру переходили не многие. А вот язык немецкий оказался для евреев близким и смешался с привезенным родным языком идишем. С годами евреи-переселенцы стали для немцев своими и их трудно было отличить от местных жителей. Много воды утекло с тех пор. Менялись правители стран, отношение к другим религиям.

Но Вторая мировая война все смешала в Германии. Появились переселенцы и беженцы разных национальностей. Все новые народности переселялись в освобожденную от фашизма страну, их манила новая свободная жизнь. Но многие забывают, что свобода – это не анархия и не революция. Свобода в Германии – это жизнь в обществе под пристальным наблюдением полиции. Первыми переселенцами были итальянцы, за ними для восстановления экономики в страну пригласили на очень «короткий срок» турок. Потом появились югославы, бежавшие от войны в их стране. Всем прибывшим новым жителям в Германии нравилось, и заранее предусмотренный «короткий срок» превращался в слово «навсегда». Многие из них живут в Германии почти 50 лет, но все равно не стали для коренных немцев своими. Они в основной массе плохо говорят понемецки, работают на неквалифицированных рабочих местах и мечтают обязательно при наступлении пенсионного возраста уехать на родину предков.

Начиная с 1990 года, после снятия Берлинской стены, в Германию хлынула волна беженцев и переселенцев из стран бывшего СССР.

Мы среди них – бывшие граждане СССР, русские немцы и советские евреи – живем здесь уже 20 лет, но все равно для местных мы все одинаковые выходцы из коммунистической страны, мы все русские.

Сложно объяснить бюргеру, что между украинцами, белорусами и русскими есть некое различие, что город Новосибирск находится в России, а Одесса на Украине на Черном море.

– Не может быть, – отвечают они, – там же Турция. Приходится ходить по различным управлениям с картой Европы. Становится понятно, что, познакомившись с нами, они начинают изучать географию.

По национальностям принимаемых страной эмигрантов можно судить о том, где сегодня идет война. География стран очень разнообразна. Теперь на улицах можно встретить толпы нищих марокканцев и ливанцев. В общежитии для беженцев полно афганцев, иранцев, курдов, сирийцев. А в местной тюрьме появились армяне, азербайджанцы, грузины.

Новые европейские страны, бывшие члены СЭВ – Польша, Болгария и Румыния, Литва, Латвия, Эстония, заполнили рынки труда и отобрали у живущих в стране первых переселенцев места уборщиц, санитарок и дворников. Наши бывшие друзья болгары собирают из своих деревень всех деревенских детей (за деньги) и привозят в Германию, часто, не зная даже их имен. Там они ставят их на учет в социальных ведомствах для получение детских денег, на которые они все и живут. А зачем работать, если можно всех обмануть?

А честные немцы снова организуют языковые курсы для бедных безработных, в надежде, что они когданибудь начнут трудиться, и все, что с этим связано. И снова их всех приняли на очень «короткий срок», который превратится в слово «навсегда».

А с начала войны на Украине наша фрау разрешает бесплатно лечить в городских больницах фашистов с Майдана и категорически не принимает беженцев из Донецка. Они для нее террористы, и никакие переговоры не могут ее переубедить.

А, спросите вы, как с правами человека?

Думаю, что это будет потом, а пока все надели черные очки…

А в последние годы появились сирийские беженцы, к которым присоединились по пути все бедные и голодные Северной Африки, Македонии, Румынии. И путь они выбрали необычный, по морю, а дальше пешком. Их цель Англия и Германия. Толпы голодных и немытых людей движутся по Европе на север через поля и леса, избегая автомобильных дорог. Страны Шенгенской зоны потеряли над этим движением контроль. Страны строят металлические заграждения, заборы, увеличивают количество таможенников, а голодные все идут и идут, несмотря на холодную зиму, морозы и дожди. А с сентября 2015 начался неконтролируемый поток всех, кто еще в состоянии искать счастья в Европе.

Нам постоянно показывают картинку бегущей толпы, жесткой, агрессивной. Все считают, что эти люди только в Греции, Словении. Однако это ошибка. Улицы севера Германии все плотнее заполняются смуглыми молодыми Махмудами или Али арабской внешности. Есть надежда, что они пополнят рабочие ряды, но чаще ряды безработных.

Они тоже приехали на «короткий срок», чтобы остаться «навсегда».

Вот такая геополитическая история.

Повороты жизни

«Жизнь – это большая железная дорога, а мы – просто пассажиры», – так думал Семен, стоя на балконе новой квартиры. В последние недели он часто выходил ночами подышать воздухом и подумать обо всем, что случилось с ним после переезда на Запад. Вот уже почти месяц он жил один. Его новая, не очень молодая жена, переехавшая с ним в новую страну, после месяца совместной жизни в новой квартире куда-то испарилась, не попрощавшись. Он был этим сначала очень встревожен, потом огорчен, потом возмущен. Он понимал, что в этой спокойной стране не убивают на улицах, не насилуют, значит, если она ушла, то вполне добровольно.

В большую трехкомнатную квартиру в спальном районе они въехали со второй женой, переселившись из России в Германию, прожив перед этим совместно с ней больше чем полгода в немецком общежитии. Все это время он был очень доволен своей новой пассией – бывшей оперной певицей. Всю свою бурную молодость он прожил в Москве, при этом постоянно работал поваром в элитных ресторанах. Его первая жена тоже была поваром. Вся жизнь у них проходила на работе, там они ели, обсуждали проблемы, зарабатывали и копили деньги. Когда в семье появилась девочка, ее тут же отдали бабушке, та ее воспитала. Главной целью их семейной жизни было накопление денег на старость. Время было беспокойное, перестроечное. Каждая семья должна была думать о своем будущем сама.

Перестройка, развал Союза – все эти события происходили очень стремительно. После прихода новых руководителей в правительство ресторан закрыли, и они с женой оказались без работы. От нервного стресса, неопределенности будущего плюс возраст его жена начала болеть и внезапно умерла. Тут он понял, что пришел тот самый «черный день», на который они с женой всю жизнь копили. Банкам он никогда не доверял, деньги прятал дома. Нужно было бежать куда-то от разрухи и хаоса, спасать накопленное добро, которое от нестабильности экономики таяло на глазах. Дочь его к этому времени выросла и готовилась выйти замуж.

– Нет, нет, – останавливал он ее. – Ты берешь деньги и едешь в Германию, там начинаешь свое дело, лучше всего открываешь ресторан. А твой жених пусть приедет чуть позже, ты с ним там не расписывайся хоть первое время. А вдруг ничего не выйдет, пусть хоть ктото из двоих получает социальную поддержку.

Папа должен предусмотреть все варианты.

Документы на Германию оформляли в срочном порядке, и дочка благополучно с папиными деньгами улетела в Берлин. Все произошло так, как и планировал папа. Дочка открыла ресторан, потом вышла замуж. А папа упокоился, нашел себе новую жену и отправился в Германию И вот теперь такой конфуз. Она убежала.

«Ладно, – думал Семен, – подожду. Может чтолибо переменится». Живя в новом доме, Семен не знал своих новых соседей. Переехав в новую жизнь, он первым делом купил мебель, кухню и многие мелочи, без которых жить нельзя. Оставшись один, после всего пережитого, Семен стал чувствовать себя хуже. Появились какие-то новые боли. Когда немецкий врач изучал его рентген, тот морщился и как-то странно охал. Жаль, что Семен не знал немецкого, все рассчитывал на свою сбежавшую жену, а иначе он бы понял, что у него рак желудка. Врач что-то долго говорил, показывал ему какие-то проспекты, но Семену все это было непонятно. Получив успокоительные лекарства, он спокойно пошел домой.

Мысль о болезни как-то совсем не осаждалась в его голове. «Нужно ехать к дочери в Берлин», – срочно решил он. Там, в России, остались еще драгоценности, их он оставил на последний случай. Нужно слетать и забрать.

Дочь встретила отца радушно, поселила его в своей большой квартире. Показала ему свой ресторан. А потом они отправились вдвоем в Москву за остатками добра. Семену становилось все хуже, но он не хотел расстраивать дочь и ничего вслух не говорил. В Москву они слетали на три дня, а потом вернулись в Берлин. В Берлине ему стало совсем плохо, и дочь положила его в больницу. После короткого исследования врачи развели руками.

– Поздно, – говорили они, – ничего сделать нельзя.

Семен умер через пять дней при полном сознании. Он постоянно говорил:

– Как я рад, что обеспечил тебя. Как была бы рада твоя мать, что у тебя все получилось.

Никто не должен быть забыт

Весна слегка запоздала. Стоял конец апреля, но в старом городском парке было сыро, солнечные лучи опасливо пробивались через густую листву.

Федор Петрович часто гулял по аллеям этого парка, который незаметно переходил в городское кладбище.

Так случилось, что его жена Надежда, переехавшая после перестройки с семьей в Германию, не смогла жить в чужой для нее стране, которую Федор Петрович называл Родиной.

Спустя пять лет после переезда сердце ее не выдержало, жена Федора умерла. С этого момента Федор часто приходил на ее могилу. Кладбище находилось сразу за парком. Оно было чистым, ухоженным и уютным. На кладбище, как и в обычной жизни у немцев, был идеальный порядок. Все группы могил были организованы по временному и национальному признаку. Отдельно был организован участок, где захоронены французы, участники войны 1812 – 1814 годов. После посещения могилы жены Федор часто подолгу гулял по аллеям, читая надписи на надгробьях. Однажды он забрел в самый дальний уголок большого городского кладбища, там он наткнулся на русское захоронение. Федор был очень удивлен, прочитав на камне, «Никто не забыт» на кириллице. Находка не давала ему покоя всю следующую неделю. Он пытался что-либо выяснить о русском захоронении у своих немецких соседей, но никто ничего не знал.

С этим же вопросом он пришел к своему сыну, который учился в местном университете. Тот позвонил в городской совет, но там об этом тоже ничего не знали. С этого момента Федор часто приходил на русское захоронение, пытаясь понять: кто это люди? как они попали в этот маленький городок?

Спустя несколько недель раздумий он пришел к приятелю, у которого было много книг о войне. Хотелось разобраться. Выяснилось, что им мало и плохо преподавали историю. Он понял, что русских войск в этих местах никогда не было. Кто же они – эти люди? Этот вопрос не давал ему покоя ни днем ни ночью. Он начал составлять список захороненных, переписывая фамилии с погребальных табличек. Фамилии были в основном украинские, женские.

Собрав группу родственников-пенсионеров, понимающих чуть лучше, чем он, по-немецки, Федор отправился в городской архив.

В архиве очень удивились, с чего это вдруг проявился такой интерес, но, выяснив суть вопроса, обещали помочь.

Там группе новых искателей-пенсионеров после долгих поисков показали составленную документацию по этому захоронению. Оказалось, что захороненные – это не солдаты, а так называемые «остарбайтеры». Федор что-то слышал об этом на уроках истории, но все это было давно и казалось нереальным. Выяснилось, что в самые сложные годы Великой Отечественной войны фашистские захватчики вылавливали в городах Украины молодых красивых девушек, грузили их в вагоны для скота и увозили в чужую страну. В Германии всех похищенных ставили на учет, селили в больших железных ангарах. Их фамилии при регистрации чаще всего были не настоящими. Либо похищенные сами боялись называть правильную фамилию, либо перевод с украинского языка на немецкий давался бюрократам нелегко. Вот они и добавляли в незнакомые фамилии лишние буквы.

В процессе этого поиска Федор и его друзья узнали для себя много нового: оказалось, что в момент отправки женщин в Германию у тех при себе ничего не было – ни документов, ни денег, ни одежды. По приезде в чужую страну у них, естественно, не было медицинских страховок. Их селили в металлических не отапливаемых ангарах, на двухъярусных кроватях. Все удобства были на улице. Еду им привозила полевая кухня. Местные предприятия, которые использовали их труд, ничего им не платили: ни каких-либо денег, ни страховки. Если люди болели или у них тут же в бараках рождались дети, они не получали никакой медицинской помощи. Вызвать врача было невозможно, поэтому они часто умирали от обычных болезней, от голода и холода. Всех без исключения, здоровых и больных, заставляли работать по 16 – 18 часов в сутки. После смерти их хоронили в общих могилах на разных кладбищах. Только после 1950 года всех умерших в разных районах собрали в одну могилу, привели общее захоронение в порядок. На вновь организованном месте были установлены отдельные таблички с фамилией, годом рождения и смерти.

Познакомившись в архиве с подлинными фактами, пенсионеры-искатели пришли в ужас.

Но самое большое удивление вызвало у Федора то, что все документы об этих людях собрала и передала в архив обычная жительница города, местная немка, по своей личной инициативе. Оказалось, что государственные органы ни той, ни другой страны этот вопрос совсем не интересовал. Это тоже было удивительно.

Найдя данные этой фрау, пенсионеры-искатели решили, что просто необходимо лично с ней познакомиться и поблагодарить за проделанную работу.

На телефонный звонок дама отозвалась и пригласила в гости. Спустя пару дней, Федор с друзьями отправились на встречу.

В чистом зеленом пригородном поселке было тихо и безлюдно. Подъехав к нужному дому, Федор взял заготовленный букет и направился к высокому забору. Им навстречу вышла очень пожилая дама, опирающаяся на палочку. Она приветливо улыбнулась, пожала каждому из приехавших гостей руку, пригласила в дом. Дом был большой, но совершенно нежилой, все стены увешаны картинами в рамах, мебель была очень старая.

Наших пенсионеров-искателей усадили за стол, угостили чаем. Моника, так звали хозяйку, смотрела на приехавших очень удивленно. Все, что она нашла по захоронениям, в архиве города лежало более пяти лет, и никто за это время по этому поводу с ней не беседовал, и вдруг… Удивлению ее не было конца. Она начала не спеша расспрашивать о гостях: кто они – эти люди? откуда приехали? что делают в Германии? почему все это их заинтересовало? погиб ли кто-то у них на той войне?

Она вначале решила, что они из военного ведомства, но, получив ответы на свои вопросы, немного успокоилась. Только после этого Федор и его друзья смогли о многом ее спросить. Хозяйка рассказала, что родилась в этом городке после войны в семье адвоката, после гимназии вышла замуж за Карла Курта. Тот был старше ее на 10 лет и к тому моменту был известным музыкантом в ФРГ. В год воссоединения Германии Карла пригласили на сборный концерт, который проходил в Берлинском концертном зале. На этом мероприятии были президенты всех крупных стран, подписавших соглашения о снятии Берлинской стены. После окончания концерта господина Курта позвали в ложу господина М. Горбачёва. Тот любезно улыбнулся и пригласил Карла посетить с семьей Москву. С этого момента Моника, первая из всей ее родни, познакомилась с Россией и русскими. Это было очень необычно после исчезновения «железного занавес». Все то, что она увидала в России, полностью изменило ее взгляд на русских. С того времени прошло почти 20 лет, муж ее умер. Она много лет живет одна, и чтобы как-то украсить свою жизнь, она записалась на курсы русского языка при городской школе. Курсы находились недалеко от того самого кладбища, где все престарелые ученицы гуляли в обеденный перерыв. Именно там она нашла русское захоронение и прочитала слова на кириллице, на том самом языке, который изучала. Эта история настолько ее увлекла, что она начала изучать все о захоронении. У нее ушло много времени на поиски документов, свидетельств, архивных сводок. Учитывая немецкую бюрократию, понятно, что этим она занималась почти два года. Когда все свидетельства, имена и события были собраны, она скопировала все это и послала в русское посольство в Бонне, а основные документы отдала в городской архив. Прошли годы, но никакого ответа в то время она не получила. Время бежало, обычные заботы занимали ее в этой жизни, и история с русским захоронением потихоньку забылась, тем более что о ней никто за все это время не вспоминал.

И вдруг такие гости. Моника очень разволновалась, все это рассказывая. Здоровье уже не то, пришлось выпить лекарства, успокоиться. Федор и его друзья были благодарны этой очень одинокой немолодой женщине за доброе сердце. Прощались на крыльце долго, благодарили друг друга на всех языках. Оказалось, что хозяйка помнит несколько русских слов. Федор и его друзья решили, что об этом необходимо проинформировать русское посольство. Приближался праздник 9 Мая, необходимо было созвониться с русским консулатом и попробовать достать пару пригласительных билетов на этот торжественный праздник. Федор долго звонил по разным доступным и неизвестным телефонам, и его план удался. Пригласительные билеты он получил. Теперь необходимо было уговорить сына отвезти Монику в посольство. Сын не отказал, и 9 Мая, посадив Монику в машину сына, они отправились в Бонн. Моника была в восторге. После смерти мужа она давно никуда не выезжала, а тут такое внимание. Зал для приемов при консулате был довольно большим. Вдоль стены стоял фуршетный стол. Тарелки, вазы с большим количеством всевозможной еды, большое количество напитков. Но прежде всех гостей пригласили в зал для участия в торжественной части. Когда гости успокоились и расселись по местам, консул зачитал приветственное слово по-немецки и в перечне особых гостей назвал фамилию Моники. Она при этом встала, опираясь на палку, и громко всех поблагодарила. Это событие так сильно взволновало Монику, что по дороге домой она еще много раз пила успокоительные лекарства и говорила «данке». Федор чувствовал себя совершенно счастливым.

Федору надолго запомнились сказанные Моникой при прощании слова:

«Почему русских так долго не волновали их бывшие сограждане?»

Еврейско-украинская душа

Говорят, что можно вывезти девочку из деревни, но очень трудно вывести деревню из девочки. Как же это верно! Именно так и происходит с нашими эмигрантками, приехавшими из маленьких городков и поселков самостийной Украины на Запад в капитализм, туда, куда рвется весь сегодняшний Майдан.

Чаще всего эмигранты знакомятся друг с другом на языковых курсах для начинающих, обязательных для всех. Вместе решают схожие для всех проблемы, изучают законы страны. Оказалось, что жить необходимо по законам, а не по понятиям. Это для выходцев с Украины было не простым делом.

После окончания обучения каждый начинал жить по-своему. Все это дается в новой стране очень трудно. Знание языка – это то главное, без чего жить в чужой стране невозможно. Именно это для вновь приехавшей эмигрантки из Житомира Раи (Рахили) оказалось очень сложным испытанием. Ее природная бесшабашность и общительность, напор и оптимизм не всегда могли эти знания заменить.

Раю, как и всех приехавших, вначале поселили в общежитии для переселенцев. Именно здесь смешались все национальности бывшего СССР. Пропал антисемитизм, нетерпение к другим национальным обычаям. Все оказались в одинаковых условиях, а над всем этим безраздельно властвовала молодая немка – социальный работник. В душе она, несомненно, ненавидела как русских немцев, так и украинских евреев, но ее техническая улыбка никогда не сходила с губ, а презрение и ненависть выдавали злые и сверлящие собеседника глаза.

После сложных изменений и хаоса на Украине комнаты в общежитии были переполнены. Среди вновь прибывших на постоянное место жительства на две семьи немцев-переселенцев из Казахстана было десять из Украины. В коридорах слышалась только украинская речь. Но для немецкой фрау все эти люди объединялись одним словом – «русские». Естественно, все переселенцы думали, что попали в страну развитой демократии, а местные принимавшие их службы считали прибывших людьми дикими и необразованными, в основном ворами и пьяницами. Этот стереотип для всех выходцев из бывшего СССР есть и сегодня. Он постоянно пропагандируется в программах немецких каналов. Поэтому для приезжающих из Союза условия жизни в новой стране старались сделать попроще, как для нищих. В каждой комнате стояли солдатские двухъярусные кровати, для вещей был предусмотрен маленький шкафчик. Еще в комнате на 3-4 человека был стол и пару стульев. А кухня с плитами и холодильником, туалет и ванна – находились на других этажах и были общими на 15 – 20 человек.

Социальный работник – фрау Фриц – контролировала все: кто с кем говорит и кто к кому приходит в гости, кто купил машину, а кто болен и не ходит учиться на языковые курсы. И не дай Бог ее обмануть или скрыть полученный по почте пакет. Скандал был страшный, вплоть до выселения.

Люди в общежитии ходили на цыпочках, стараясь проскользнуть мимо бюро, чтобы лишний раз не попасться на глаза фрау. Прошли месяцы обязательного для всех обучения на языковых курсах, общежитие планировалось закрыть. Пришлось всем жителям этого табора самим искать городское жилье, организовывать переезд. Совершенно никого не волновало полное отсутствие знания языка.

Наша веселая еврейская украинка тоже принялась за это нелегкое дело, но не одна, а пригласила в помощь себе переводчицу. С деньгами она расставалась свободно. «Папа все оплатит», – думала она.

Наконец-то, ее поиски увенчались успехом, квартира была найдена, переезд состоялся.

В трехэтажном доме тихого немецкого городка поселилась довольно молодая, дородная «деваха». При росте 188 сантиметров ее вес был не менее 120 килограммов. Говорила она на «суржике» громко, голова ее всегда была повязана цветастым платком, ходила в длинных расписных украинских юбках и резиновых ботах. Такой наряд она носила в любую погоду, видимо привыкла на бывшей родине постоянно ходить по бездорожью, месить глину. В социальную квартиру она въехала одна и вечерами, чтобы не скучать, врубала на всю мощь магнитофона музыку русских и украинских бардов.

В жарком летнем воздухе спального района, когда открыты все окна, русские песни были слышны по всей улице.

Такого поведения тихий район еще не видел. Немецкие соседи, спрятавшись за занавесками своих квартир, с удивлением наблюдали за происходящим.

В Германию Рахиль переехала из украинской деревни. Ее еврейский папа, до принятия Украиной самостийности, почти 20 лет был председателем богатого колхоза. Многие годы семья жила зажиточно, имела домашний скот, но тут случилась перестройка. В новом украинском государстве появились финансовые проблемы, стало хуже и в колхозе. Еще при СССР все дети семьи получили разное образование, но устроится на работу из-за развала политической системы стало невозможным. Даже самые успешные заводы вдруг закрылись. Отец согласен был кормить всех, но каждый ребенок понимал, что начинается другая жизнь. Хотелось где-то применить свои знания, создать семью. И вот все это вдруг остановилось. В стране начался хаос и неразбериха. На частых встречах одноклассников деревенская молодежь много говорила о будущем, делилась планами. Возникал естественный вопрос: как найти себе применение? где и как жить дальше?

Оказалось, что появилась возможность выехать за рубеж на поиск новой счастливой жизни, но не всем, а только евреям. Активная деревенская молодежь начала искать различные способы бежать из страны. Самым простым способом было фиктивно жениться или выйти замуж за еврея. Те, у кого такая схема не получалась, переселялись в Польшу, Чехословакию. Они начали этот выезд немного поздно. Новости о том, что в стране уже давно поменялась власть, до их деревни дошли с большим опозданием.

В один из вечеров семья собралась на семейный совет. Решили, что «ехать куда-то надо», но как поступить с родителями? Они уже пенсионеры.

– Дети, – сказал отец. – Пока вы еще молодые, попробуйте начать новую жизнь, пусть вам повезет, а там посмотрим. А мы с мамой уже не молоды, страшно в нашем возрасте бросать все нажитое.

Для евреев в те годы самое простое, оказалось, уехать в Израиль. Без особых проблем в тот же год туда укатил старший сын Семен. И конечно, сразу пополнил ряды солдат Армии обороны Израиля.

Спустя шесть месяцев после этого с большими сложностями уехал в Америку средний сын Арон. Его мечтой всегда было разбогатеть, точно так, как в кино об американской мечте. Когда такая возможность возникла, Арону показалось, что это чудо, что это ему помог его еврейский бог. Счастливый, он рассказывал друзьям об этом чуде шепотом. Но он никогда не рассказывал, что это стало возможно, только благодаря папиным деньгам. И хотя он понимал, что там, в чужой стране, его никто не ждет, молодость брала свое. Конечно, ночами его посещали разные мысли, но он решил: «Будь что будет!»

После его отъезда Рахиль еще долго боялась оставить родительский дом.

Она постоянно размышляла: «Как поступить? Куда бы переехать?»

Было очень страшно ехать в чужую страну. Главное условие, чтоб это было не очень далеко от родительского дома.

«А вдруг придется вернуться?» – рассуждала она. Поэтому Израиль и Америка отпали сразу. Прошли четыре года волнений, сомнений, бесед с друзьями… Ситуация в стране становилась все сложней. Появились бандитские группировки, которые грабили дома. И вот она наконец-то решилась ехать в Германию. Рахиль долго упрашивала родителей ехать с ней, но они стояли на своем.

Родителям было сложно начинать жизнь сначала. Их совершенно не смущало, что они по рождению евреи. Хотя они были далеки от религии, никогда не читали Тору, они много знаний получили от своих родителей. Они считали, что необходимо просто жить по заповедям Моисея. Так получилось, что они жили среди украинцев и их считали своими в селе, просто были очень хорошие «еврейско-украинские колхозники». Несмотря ни на что на сходах селян отец мог и салом закусить горилку, и крепкое словцо ввернуть в разговоре. А дети, ну что дети? Отец старался вырастить их честными людьми. Мальчики выросли и сами выбрали свой путь, и осталась только самая любимая – младшенькая. Они с матерью ее не очень загружали. Она окончила техникум и стала ветеринаром, но никогда нигде не работала.

Родители считали: а зачем ей вообще работать? Агроном – это, конечно, профессия, но их девочке нужен был только диплом. Денег в доме всегда хватало, пусть ищет жениха. Конечно, желательно еврея. Но где его взять? Все, кто мог, уже уехали, остались в селе только неучи и пьяницы.

Понимая, что больше ждать совершенно нечего, отец сказал ей:

– Езжай, я все расходы оплачу, и на первое время денег дам, тебе там хватит, потом – решай сама. Тебе Рахиль уже 25 лет. Всех нас в молодости влекут путешествия, далекие страны.

Она слушала отца, долго колебалась и в конце концов согласилась.

Рахиль была очень довольна собой, вспоминая все преодоленные трудности.

И вот она в новой квартире, в руках справка об окончании курсов немецкого языка, которые ей ничего не дали. Но она не отчаялась. Вначале в новой стране все было необычно и очень интересно. По приезде она поставила себе цель – переехать из этого ужасного общежития в квартиру, и достигла ее. Но оказавшись в квартире без общества, она загрустила. Не было рядом свежего коровьего молока, копченой свининки, крика петухов и свежих яиц. Папа с мамой далеко, и хотя они очень волновались и писали почти каждый день, но она все равно была одна. Наверное, пришла пора становиться взрослой. Ей очень хотелось танцевать, петь, вкусно и много есть и обязательно с водочкой, так как она привыкла дома в родном селе. Но ей нужна была компания, а друзей пока не было.

Квартиру она оборудовала, как учили родители, подеревенски. Купила циновки на пол, по стенам повесила деревянные ложки, миски, кувшины, рушники. Много керамических фигурок козлов, свиней и коров украшали подоконники. Все напоминало деревню.

Но есть такая служба в стране – биржа труда. Она финансирует новых переселенцев, и, конечно, ее туда вызвали. Когда она открыла в бюро рот, пытаясь говорить, и назвала свою профессию – агроном, стало понятно, что ей нужны какие-то новые дополнительные курсы. И снова учеба. Она за всю предыдущую жизнь никогда так много и трудно не напрягалась.

На очередных курсах профориентации было много разного народу. Среди иностранцев были и местные немцы, которые по разным причинам потеряли работу. Был даже один иракский журналист, который боролся с режимом и бежал в Европу от преследований Саддама. Именно там она познакомилась с высоким, худым и очень рыжим немцем. К тому времени Рахиль кроме таких слов, как «добрый день» и «пока», не знала понемецки ничего. Для нее было открытием, что к чужим языкам она была совершенно неспособна. Но веселый, общительный немец ей понравился.

Она подумала: «Вот и учитель» – и пригласила его к себе в дом, на обед. Чтобы как-то удивить гостя, она купила в русском магазине бутылку «Московской» водки, сварила большую кастрюлю борща из свиной голяшки. Эта пятилитровая кастрюля в доме была всего одна, в ней Рахиль варила все: и компот, и картошку, и вот сейчас борщ. Кроме этого она купила для закуски подкопченное свиное сало с крепким запахом чеснока. Вместо тарелок у нее были эмалированные мисочки, деревянные ложки, как прежде в деревне.

Гость пришел точно по времени. Она усадила его за стол и начала угощать. А он от увиденной еды растерялся и сильно покраснел, но кроме водки и черного хлеба ни к чему не притронулся.

– Ну и черт с тобой, – в сердцах сказала она порусски.

Села за стол и по привычке сама съела три порции наваристого украинского борща, а потом устроилась на кресле смотреть телевизор. Русских программ тогда еще не было, и она вынуждена была смотреть немецкие.

А Андреас, так звали немца, после выпитой водки сильно опьянел и уснул прямо за столом. Так он и проспал за столом до утра. А утром снова на занятия. Через несколько дней он пригласил ее пойти вместе прогуляться, туда где не нужно говорить, в немецкую «кнайпу. Она согласилась, совсем не зная, что ее там ждет. В маленьком помещении, похожем на кафе, было накурено и шумно. Много мужчин и женщин, толпившихся возле стойки, пили пиво из больших кружек и громко обсуждали последний футбольный матч. Шум и дым были такими густыми, что через час у нее разболелась голова и она стала громко чихать. Кроме этого, она плохо понимала, о чем вообще разговор, и чувствовала себя в этой среде инопланетянкой. Долго так продолжаться не могло. Она тихо обратилась к Андреасу и попросила его проводить домой. Но он попал в свою среду, кричал громче всех и был уже изрядно пьян. Тогда Рахиль тихо поднялась и незаметно ушла.

Андреас после этой встречи несколько дней ни у нее, ни на занятиях не появлялся. Ну что ж, она вздохнула с облегчением, совсем не горевала и решила собрать у себя в маленькой двухкомнатной квартире русскую тусовку. Знакомых по предыдущим курсам и общежитию она собрала быстро. Всех пригласили к 18 часам. Вновь приехавшие эмигранты, не знающие друг друга, пришли точно по времени. Человек двенадцать русскоязычных собрались, как водилось в старой жизни, на кухне за большим обеденным столом. Многие принесли с собой еду и напитки, включили русский шансон, запрещенный когда-то в бывшем СССР. Молодежь, впервые после нескольких месяцев проживания в новых условиях чужой страны, танцевала свои танцы и громко обсуждала свою прежнюю жизнь. Около 21 часа, когда веселье было в разгаре, в дверь позвонили.

На пороге стоял Андреас. Увидев большое, слегка пьяное общество, он растерялся. Его впустили в квартиру и о нем сейчас же забыли. Он долго искал место, где можно было бы присесть. Найдя свободный стул, тихо забился на нем в уголок, чтобы его не заметили, веселье продолжалось почти до 24 часов. Когда все начали расходиться по домам, Андреас остался. Он сказал, что уже поздно, его общежитие закрыто и идти ему некуда. Рахиль постелила ему на кухне. На следующий день были выходные, но Андреас почему-то не уходил. Утром она приготовила завтрак и занялась хозяйством. Она его не гнала, все ждала, что он обратит на нее внимание, как на молодую женщину. А он с опаской поглядывал на эту крупную фрау и ждал, что будет. По предыдущему опыту жизни он знал, что выглядит привлекательным и его всегда хотели немецкие женщины. Они вообще без комплексов, а эта русская не такая. Она что-то от него ждет. Каждый день его кормили завтраком, потом обедом. Ему очень нравилось жить у этой необычной иностранки, есть, пить и не иметь никаких обязанностей. До встречи с ней он был женат дважды. Предыдущие жены каждый раз требовали от него денег, а эта смешная толстая русская ничего не требовала. Через пару дней он понял, она ничего не понимает из того, что он говорит, и тогда он приобрел словарь разговорного русского языка. Целыми днями Андреас только тем и занимался, что переводил сказанные ею фразы на немецкий, чтобы хоть как-то ее понять. Так прошло четыре месяца. Рахиль окончила очередные курсы и устроилась работать нянечкой в дом престарелых, а ее немецкий друг по-прежнему нигде не работал.

Он целыми днями сидел у нее дома, учил русский, иногда выносил во двор накопившийся в квартире мусор, читал полученную почту и без остановки смотрел телевизор.

Наступило время летних каникул, и Рахиль засобиралась на Украину в родную деревню к папе с мамой. Андреас заявил, что тоже очень хочет посмотреть ее родину.

«Ну что же, очень хорошо», – подумала Рахиль.

На следующий день они сели в автобус, идущий на восток. Автобус шел через Польшу и Белоруссию. Весь путь через три границы автобус шел почти 40 часов, они часами стояли на всех таможнях. Тут наш немецкий друг впервые понял, что значит быть иностранцем. Он увидел таможенников, бесконечную очередь автобусов, пограничников с собаками и, конечно, сбор денег на взятку белорусским пограничникам. Всех пассажиров заставляли выносить все вещи из автобуса на каждой границе, открывать чемоданы и сумки. Таможенные пункты были грязными, холодными и не имели никаких технических средств для проверки багажа.

Наконец столица Украины Киев. У Андреаса просто голова закружилась: как много народу!

Чтобы добраться до родной деревни, пришлось пересесть в следующий автобус, потом еще в один, типа маршрутки.

Рахиль смотрела в окно автобуса и понимала, что за время существования отдельного самостийного государства в стране ничего не изменилось. Совершенно разбитая проселочная дорога к деревне тянулась через лес. Смеркалось, вокруг не было никакого освещения, и Андреасу казалось, что впереди приближается – конец света. Наконец-то, вдали появились огоньки. Вот впереди родное село, Рахиль очень обрадовалась. На остановке их уже встречали подслеповатый отец в ватнике и болотных сапогах и мать, тоже в ватнике, косыночке и больших ботах. Их внешний вид произвел грустное впечатление даже на очень небогатого немца. Но самое ужасное, что при богатом доме и хорошо устроенном быте деревянные туалет и душ были во дворе. Какие бы там красоты природы ни показывала Рахиль и сколько бы самогона ни ставил на стол отец, Андреас при виде удобств во дворе впал в страшное уныние и сразу запросился домой в Германию.

После такого длинного автобусного путешествия Андреасу просто хотелось принять душ, однако в деревне это было физически невозможно. На третий день Рахиль решила сделать немецкому другу приятное и повезла его в Киев к тетке. Та жила в нормальном блочном доме, где была ванна и из крана иногда шла горячая вода. Молодые путешественники, разбалованные удобствами цивилизации, просто хотели искупаться.

Снова один автобус сменил другой автобус. Наконецто, Киев. Все замечательно, наконец-то приехали. Принимали и кормили их хорошо, но искупаться не удалось. В городе нормальное летнее отключение воды, проводились ремонтные работы. Так бывает. Извините!!!

Хорошо, что путешествие было недолгим, всего неделю. Обратная дорога в Германию не показалась такой уж длинной. А мечта о горячей воде и ванной просто согревала душу.

Прибыв в Германию, они первым делом залезли в ванну и долго там отмокали от дорожной грязи и пыли.

А вечером вдвоем отправились в немецкую «кнайпу». Теперь Андреас, выпив пару кружек пива, громко рассказывал друзьям о том, что же это за такая удивительная страна Украина, которая стоит на большой реке, а воды для купания нет. Ну и еще многое такое, что для украинца обычное дело, а для иностранца – чудо. Оказалось, что самым большим чудом для немца был деревянный туалет во дворе при любой погоде.

Прошло немного времени после приезда – и Рахиль поняла, что безработный и несостоятельный кавалер, даже немец, ей для жизни не нужен. Необходимо было что-то менять. Ведь жить в этой стране ей, видимо, придется всегда. Повидавшись с родиной, она поняла, что обратной дороги нет. Нужно было искать выход.

Все курсы были, наконец-то, закончены, и ей предложили работу в доме престарелых, в другом конце города. Рядом с работой находилась и школа медсестер. Пришлось ей из ветеринара переквалифицироваться в медсестру, и так бывает. Из-за этого ей необходимо было менять квартиру. Она поняла, что деревню нужно из себя выводить, поэтому выбросила все свои такие близкие сердцу деревенские вещи. Заодно она рассталась с ленивым безработным немцем. Свою новую квартиру она оборудовала по европейским каталогам. Теперь она была уверена, что лучше жить одной, чем с таким другом-тунеядцем. Наступили другие времена, ей предложили работу и учебу, при которой на всякие охи-вздохи теперь совершенно не оставалось времени. Работа начиналась в шесть утра, потом домой, час перерыва – и на занятия. Так прошло три года. За это время она очень изменилась – куда подевалась мамина юбка, косынка и старые боты? Она приобрела совершенно новый гардероб, села на диету, пошла в автошколу, сдала на водительские права, купила машину. А спустя два года успела съездить к брату в Израиль – посмотреть «родину предков». По плану, в следующем году у нее – Америка.

Жаль, что родная Украина оказалось такой неуютной, тем местом, куда не хочется возвращаться!

Но главное в жизни – не терять головы: и жизнь покажется прекрасной.

Обыкновенная история или Синдром Золушки

«Благодарю тебя,

Творец, Что держишь меру тьмы и света,

Ведь в мире дьявольски красиво,

И мне доступно видеть это».

И. Губерман

Вот уже более пяти лет Сара Адольфовна Бергман жила в Германии. Ей здесь все нравилось, но это была чужая жизнь. Сара как-то постоянно ощущала себя в гостях. Принимали ее здесь доброжелательно, но при этом ее внутреннее напряжение не спадало.

Когда наступил ужасный для большой страны год разделения СССР, уезжать из родного города она совсем не хотела, очень его любила. Вечерами часто приходила на берег Черного моря. Нужно было о многом подумать, ей для этого требовался покой и тихий шелест волн.

«Бедная Украина, – думала Сара, – как же страна останется без людей?»

Из соседних домов на ее улице целыми днями слышался непривычный шум. Уезжали все, выносили мебель, разбирали перегородки в квартирах и паковали чемоданы, загружали контейнеры мебелью и техникой. Люди стихийно бежали от ужасов горбачевской перестройки.

Сара покидала привычную жизнь одна из последних. Так получилось, что ее, как и многие тысячи ее сограждан, просто вынесло из страны волной эмиграции. Любой город живет, пока в нем имеются жители. Уезжали все: друзья, коллеги, родственники. Начиная с 1989 года жизнь в любом городе становилась все более опасной. Сначала закрылись все заводы, потом отключили тепло, воду, свет, потом пропали продукты.

Население одновременно потеряло работу, без какой-либо государственной поддержки. Да что там поддержка, само государство исчезло вместе с Центральным комитетом. В один из дней деньги обесценились – и все одновременно стали нищими.

Как поступить, как выжить? Люди, словно весенние журавли, потянулись за рубеж. Их ничего не останавливало, ни очереди в ОВИРах, ни полное отсутствие обменной валюты.

На городских площадях вечерами, когда стемнеет, собирались граждане, потерявшие какую-либо надежду выжить и ищущие любой путь. Очень хотелось жить по-человечески, а не стоять в подворотнях, продавая остатки имущества. Люди были согласны пешком бежать к цивилизации. Бросали все обжитые благоустроенные квартиры, которые в те времена нельзя было продать. Раздавали соседям имущество, накопленное годами, которое стало сразу никому ненужным. Среди ненужных вещей вдруг оказались: государственные награды, трудовые книжки, пустые сберкнижки, с которых в одну ночь исчезли накопленные за всю жизнь деньги на старость.

Долгие годы большая страна жила ожиданием прихода светлого будущего – коммунизма. Думали, что очень нужно только потуже затянуть пояса – и все в скором времени изменится. Жители страны много лет во многом себе отказывали, работали по выходным, жили в нечеловеческих условиях, подталкиваемые коммунистической партией, активными призывами к подвигам.

Казалось, что в один миг все исчезло. В общем – полный хаос. Никогда Сара не помышляли о других странах. Ее устраивало все, несмотря на трудности и непростые отношения к евреям, но когда все пожилые родственники начали стихийно умирать, она решила спасаться бегством.

Уезжала Сара одной из последних членов ее большой родни, оставляла все, упаковав только одну дорожную сумку. Всплакнув на прощание, она обреченно села в автобус, идущий на Запад.

Что и как будет дальше в ее жизни, Сара не знала. И вот Германия. Что их ждет?

К жизни в новой стране Сара привыкала долго. В свои 45 она с огромными усилиями постигала трудный немецкий язык. Все было сложно, непонятно. Дни, насыщенные постоянной внутренней борьбой, летели быстро. Здесь для нее все было другим: люди, законы, менталитет. Сталкиваясь с новыми правилами, она начала смотреть на многое по-другому, а потом все постепенно вошло в привычку.

Кажется, что ничего больше не должно напоминать ей о том ужасе, в котором она жила последний год и из которого убежала. Но так устроена наша память, что, как бы ни изменился пейзажи вокруг нас, все события прежней жизни мы берем с собой. Они в нас, они сидят плотно в нашей памяти.

Страшные воспоминания обычно приходили к Саре ночью. Часто, просыпаясь в своей уютной двухкомнатной квартире, она вскакивала и в темноте со страхом осматривалась по сторонам. Ночами она долго соображала, где находится. Ей снился ужас перестройки, старая коммуналка с вечно пьяным соседом и ползающими по полу большими рыжими тараканами.

Живя в новой жизни, она чувствовала себя Золушкой, попавшей на бал, но этот сказочный бал был какой-то ненастоящий, он находился в чужой жизни. Она боялась, что эта сказка вдруг исчезнет.

Там, в прежней жизни, Сарой ее не называли никогда. Там это имя даже произносить было страшно, многие годы ее звали Софа. Ну как можно было дать ребенку, рожденному в СССР, библейское имя Сара в сочетании с отчеством Адольфовна?! Для русского уха – просто ругательство, имя в сочетании с фамилией и отчеством становилось не совместимым с жизнью.

Она считала, что ей вообще не очень повезло. Родилась она в типичной еврейской семье сразу после окончания Второй мировой войны. Ее семья, как и многие другие семьи, пережила эвакуацию, потерю близких людей. Она, как и все, училась в послевоенной школе со специфической программой ненависти к фашизму, ко всему немецкому.

А тут – Адольфовна! Ужас!!!

Уже живя в Германии, она вдруг узнала, что вокруг нее живут Гольдманы, Фаерманы, Бирманы, и это совершенно никого не удивляет.

Были и другие чудеса. При регистрации документов как-то сразу потерялось ненавистное ей отчество. Оказалось, что в Европе люди не обращаются друг к другу по отчеству.

«Какое счастье, – думала она, – наконец-то, пропадет повод издеваться надо мной».

Переселившись из общежития для беженцев в самостоятельную квартиру, она вообще почувствовала себя белым человеком. Несмотря на появившиеся сразу проблемы: самостоятельный ремонт, покупка мебели и другого имущества, она была совершенно счастлива. Она могла неделями не выходить из дома, став наконец полноправной хозяйкой своего жилья.

Ведь прежде в большой коммунальной квартире, где никогда не было холодной воды, но всегда присутствовало много разных гостей, она не имела никакой личной жизни. К ее соседу часто приезжали гости из Армении. Они спали в ванной комнате, где нормальные люди купаются, но ее использовали как спальню. Поэтому все по очереди умывались на кухне, потом там же в порядке очереди готовили еду. В общий туалет стояла очередь, а дети соседей сновали по всем комнатам, не давая никому покоя. Было совершенно нормально попросить у соседей соль или спички.

Живя теперь в двухкомнатной квартире 45 квадратных метров, ей все время казалось, что кто-нибудь обязательно что-то решит и квартиру отберут в любую минуту. Она прислушивалась к шагам на лестнице, боясь прихода «хаузмастера», со страхом подходила к почтовому ящику, боясь новых писем.

Но время шло, ничего не менялось и страхи уходили. Жизнь потихоньку налаживалась.

Какое оно, счастье?

Западная Германия, 1995 год

Бывший сержант Советской армии Тамара часами сидела у окна после пережитых событий. Ей не хотелось заводить друзей и подруг, страшно было смотреть в зеркало. У нее началась депрессия, и она не знала, куда себя деть. Все планы и мечты рухнули. Все, что произошло с ней за последние пару лет, было еще свежо. Именно по ночам она вновь и вновь переживала те ситуации. События постоянно преследовали ее во сне. Память не отпускала.

Последние два года она жила в крошечной меблированной квартире, состоявшей из одной комнаты и прихожей, в которой были встроены кухня, туалет с душем.

Ей в голову все чаще приходила мысль, что ее жизнь складывается как-то не так, как мечталось. Она всегда заранее все планировала, а сейчас – полный хаос в мыслях.

Город, в котором она проживала последнее время, был прекрасно обустроенной курортной зоной для состоятельных людей.

По улицам вальяжно гуляли толпы бюргеров, получающих удовольствие от жизни. Она же почти физически ощущала себя зверем, загнанным в угол.

Родилась она в России, недалеко от Ростова, в очень бедной семье. Окончив восемь классов, она отправилась в большой город, там поступила в кулинарный техникум, тогда это было не сложно. Практику после окончания она проходила на круизном теплоходе, идущем по Дону. Жизнь казалась прекрасной, все складывалось хорошо. Она была стройной, чернобровой и очень веселой. Капитан теплохода сразу обратил на нее внимание и оставил ее работать поваром и после окончания практики. Проплавала она в должности повара пять лет. Но годы шли, жизнь как будто остановилась, и ей захотелось чего-то нового. Однажды в одном из круизов она познакомилась с военным, проходившим службу в войсках ограниченного контингента советских войск в Германии.

Шел 1988 год. Экономику раскачивало. После смерти Л. Брежнева в бывшем СССР стало голодно. Деньги обесценивались. Жить в стране становилось сложно. Тамара к этому времени еще семьей не обзавелась, детей не родила, была очень привлекательна и свободна. Договорившись с военным о дальнейшей службе в Германии, она, не раздумывая, бросила пароход, в короткое время оформила все необходимые документы и отправилась на новое место работы. Все продолжало складываться очень удачно. У нее, видимо, был добрый ангел-хранитель. В воинской части ее прекрасно приняли. Там ей очень помог новый знакомый. Она, как и все, получила комнату в общежитии. Зарплату платили частично рублями, частично валютой. На эти деньги она могла посещать косметолога, парикмахера, ходить в сауну, покупать новые модные вещи. От кавалеров не было отбоя. Жизнь была на взлете.

Все стало меняться к 1989 году. В воинской части начались разговоры о возврате войск домой. А ей этого совсем не хотелось. Нужно было срочно найти какойнибудь выход. Единственное, что приходило ей на ум – это выйти замуж за местного немца и не возвращаться в Россию.

Как всегда – помог случай. Часто к ним в воинскую часть приезжал высокий симпатичный немец по имени Карл. Самое привлекательное в нем было то, что он говорил по-русски. По его рассказам, он был бургомистром своей деревни.

Каждую неделю он привозил в часть свежие овощи, мясо и прочую еду. Тамара целенаправленно начала строить ему глазки и открыто флиртовать. Так прошло несколько месяцев. Карл тоже оказывал ей знаки внимания, приносил цветы, конфеты. Она была очень довольна собой. Близился 1989 год. Руководство воинской части начало увольнять вольнонаемных сотрудников. Под увольнение попала и Тамара. Ей давали месяц на сборы, отгулы, закупки, упаковку вещей.

Как раз к этому времени она была вполне уверена, что свадьба с Карлом не за горами. Через месяц они расписались. Ни деревни, ни жилья Карла Тамара прежде не видела.

Она решила, что бургомистр – это обязательно олигарх. И конечно, ошиблась.

После загса, попрощавшись с однополчанами, счастливая Тамара поехала в дом к новому мужу. И о ужас! На окраине поселка стоял покосившийся маленький домишко, за которым начинался лес. В домике она нашла четверых детей – от 10 до 13 лет. Оказалось, что Карл боялся сразу ее этим испугать. Дети ему достались от прежних жен. А женат до нее он был четыре раза. Каждую из предыдущих он честно любил, но они почему-то уходили, оставляя ему детей. На стенах центральной комнаты висели портреты его женщин. В квартире царил хаос и запустение.

В доме не было отопления, а только камин, который топился углем и дровами. Кроме этого камина готовить было не на чем.

Полы во всех комнатах были из деревянных, давно немытых досок. Как только они внесли в квартиру чемодан Тамары, Карл сразу сказал, что давно не встречался с друзьями. Он мгновенно собрался и ушел. А Тамару сразу окружили дети, которые рассматривали ее с большим любопытством. Спустя пару минут они хором закричали: «Кушать, кушать», – и она поняла, что вляпалась. Карл появился в доме только после часу ночи и сразу завалился спать. И так пошло-поехало. С утра, часов в шесть, Карл собирался по селам закупать продукты, потом отправлялся в город на рынок. Там он проводил целый день, после чего встречался с друзьями в «кнайпе», обмыть удачную торговлю. Все заработанные деньги он оставлял там же. Приходил домой за полночь, заваливался спать. А с утра все по новой. Тамару он практически не видел, встречались они только один раз в неделю, когда рынок был закрыт.

Дети, хозяйство – все по дому легло на ее плечи.

Так прошло шесть месяцев. Тамара целый день крутилась как белка в колесе. Но без особого опыта ухода за детьми с ней происходили всякие казусы. Дети все время хотели есть, они пачкали вещи, падали, дрались между собой, прогуливали школу.

За последние месяцы пребывания в этом доме Тамара похудела, руки огрубели от постоянных стирок. Исчез маникюр, уже не было модной стрижки. Иногда в дом заглядывали разные немки, видимо – матери живших в доме детей. Они радостно обнимали кого-то из них, совали ему в руку конфетку и быстро исчезали.

Она в ужасе за всем этим наблюдала, сильно расстраивалась, потому что после ухода очередной мамаши ребенок долго плакал. За время добровольной каторги она очень осунулась и превратилась в пожилую женщину.

В голове постоянно сидела мысль: как быть? Бежать? Но куда? Кто поможет? Языка ведь нет.

Совершенно случайно, забирая детей из школы, она познакомилась с молодой русскоязычной семейной парой, ребенок которых тоже учился в их классе. Они собирались переехать из ГДР на юг страны, в западные земли, после окончания школьного семестра. Она не раздумывая решила ехать вместе с ними. Куда? Ей было совершенно все равно. Лишь бы подальше от этого ада.

Итак, время шло, окончилась учеба в школе и знакомая семья на своей машине собралась покинуть бывшую ГДР. Это было время, когда сняли стену между странами и части Германии объединились.

В один из дней, когда муж преспокойно храпел на своем диване, она приготовила завтрак, забрала свои нехитрые пожитки и тихо вышла из дома. Сев в автомобиль с чужими людьми, она перекрестилась и тихо сама себе сказала: «С Богом!»

Автомобиль медленно выехал за пределы поселка, она сидела на заднем сиденье, укрывшись с головой одеялом, чтобы любопытные соседи не могли ее заметить. Дорога была свободной, и, набрав скорость, машина выскочила на автобан.

Ехать до юга Германии пришлось долго. Страна оказалась довольно большой. И самое странное, что за ней не было погони. Она, правда, ничего из дома не взяла. Их поездка проходила спокойно, и спустя два часа она, наконец-то, вылезла из-под одеяла.

Когда день начал клонится к вечеру, машина приблизилась к конечному пункту.

– Приехали, – сказал водитель.

Выйдя из машины, она осмотрелась. Город находился на берегу реки, вдали были поля и виноградники.

Поскольку жить ей поначалу было негде, она поселилась у тех знакомых, с кем приехала. Через неделю они нашли ей эту очень дешевую маленькую квартирку, куда она и перебралась.

Оказалось, что деньги, накопленные ею за время работы в воинской части, быстро закончились, и чтобы жить, ей пришлось искать работу. Ну, на что она могла рассчитывать? Только на должность уборщицы. Деньги не большие, но при четкой экономии вполне достаточные. Первые полгода она ходила по улицам с большой опаской, постоянно оглядываясь. Ей казалось, что бывший муж обязательно приедет и силой увезет ее назад. Но никто не приезжал, и совершенно ничего не происходило. Ее нормальный ритм жизни – это дом, работа, магазин, дом. Так прошел год, потом знакомые ей посоветовали подать на развод и алименты. Она так и сделала. Прошел еще год. После долгой волокиты с бумагами адвокат сообщил ей, что развод получен, а вот алиментов ждать не надо, потому что ее бывший муж прислал бумагу, что его доход в месяц всего 900 евро. Однако все деньги у него уходят на жилье, детей и четырех предыдущих жен.

Теперь Тамара задалась вопросом: какое же оно – счастье?

Замуж за иностранца

Вилли вышел на морозный воздух. Солнце светило ярко, отражаясь от снега, лежащего вокруг. Было тихо. Почтовый ящик был недалеко. Вилли достал из него свежую почту. Взяв в руки конверт, на котором стоял полицейский штемпель, он очень удивился.

Да, с тех самых пор как в его доме появилась эта странная русская, ему нет никакого покоя.

Дом в этом лесном массиве достался ему в наследство от родителей. Вместе с домом он получил в наследство: конюшню, в которой было 5 лошадей, курятник, где жило 35 кур, и небольшую свиноферму на 6 свиней.

За всем этим необходимо было ухаживать. Когда он был еще маленький, за всем этим смотрели его родители, после их смерти он нанимал работников, но в последнее время приходилось платить все больше и больше денег за работу. Нанимать кого-то стало невыгодно, и он решил продать хозяйство.

Поделиться своей проблемой ему было не с кем. А тут год назад случайно в гости приехал его далекий родственник из Берлина. Иоганн – так звали родственника – часто ездил в Казахстан. Фирма, на которой он работал, имела там свой филиал.

Он и посоветовал привезти в Германию русскую немку, чтобы и жена, и работница, и любовница были в одном лице. А главное, все это только за жилье и еду.

Эта идея Вилли понравилась. Иоганн познакомил его по переписке с молодой девушкой, звали ее Ингеборг Вебер.

Родители будущей невесты, по национальности немцы, предки которых выехали из Германии 200 лет назад, говорили между собой на старом немецкошвабском диалекте.

Перенеся все ужасы сталинизма, они умерли в молодом возрасте от болезней.

Ингеборг возможности переезда в Германию обрадовалась.

Прежняя жизнь ее в основном проходила в деревне. Одевалась она как все ее сельские соседи. На голове обязательно косынка. Зимой валенки, летом сапоги, а тут – заграница.

Но, попав в лесную зону, Ингеборг почувствовала себя дома. Те же куры, те же лошади, те же свиньи. Как будто ничего в ее жизни не изменилось. Она понемецки ни писать, ни читать не умела и говорила очень сложно. Окончив восемь классов в своей деревне, Ингеборг пошла работать на ферму. Предложение выйти замуж за настоящего немца и выехать в Германию для нее было мечтой всей жизни.

Вилли оформил все документы быстро, и она въехала в Германию, еще не видев жениха воочию. Вилли Ингеборг очень понравилась, она была счастлива. После росписи она стала знакомиться с его домашним хозяйством. Всё, что она увидела, было знакомо, и она, засучив рукава, взялась за работу.

Вилли часто ее просто не понимал, хотя она очень старалась найти с ним контакт.

И решил наш герой вывести свою молодую жену в свет. Первым пришло ему в голову поехать с ней в бассейн.

Когда они начали собираться, оказалось, что у нее нет купальника.

«Ну ладно, – решил Вилли, – пока я буду купаться, она просто посидит возле воды в закрытом бассейне».

Собрались, приехали. Вилли выбрал удобные скамейки. Усадил на них Ингеборг, которую он предварительно переодел в банный халат. Предупредив, чтобы она никуда не уходила, он отправился в открытый бассейн поплавать.

А растерянная Ингеборг, оставшись одна, решила узнать, теплая ли вода. Для этого она должна была снять халат. А под халатом у нее были легинсы и футболка. Надев на голову косынку, она сняла тапочки, халат и полезла в бассейн.

Когда она опустилась во всем этом в воду, ей казалось, что никого рядом нет. И тут откуда ни возьмись появился вахтер. Какой крик поднялся! Это была просто катастрофа.

Ингеборг сначала не поняла, что это касается ее. Тогда вахтер вызвал спасателя и охранника, и те, опустившись в бассейн, начали ее вылавливать. Она отбивалась как могла, но ее скрутили и силой вытащили из воды.

Тогда Ингеборг начала громко кричать на смешанном русско-немецко-старошвабском:

– Вилли, Вилли, ком цу мир. Эти ненормальные чтото от меня хотят! Что мне делать? Во бис ду?

Вокруг нее сразу собрался народ, который мирно отдыхал в зале бассейна.

Люди смеялись, показывая пальцами на очень странную женщину, которая смешно кричала на немецком, перемешивая свою речь какими-то другими словами.

Это продолжалось довольно долго, пока в дверях зала не показался Вилли. Он отправился к своим скамейкам и сразу понял, что сильный шум в кабинете вахтера касается его.

Он помчался туда. Он пытался объяснить, что женщина приезжая и не знает порядков и правил, но, несмотря на все его просьбы, штраф он все же уплатил.

Дома Ингеборг долго плакала.

Ну в чем можно было ее обвинять? Она ведь была в этом месте впервые. Прошло какое-то время, все как бы успокоилось.

И решил Вилли доставить любимой удовольствие. Он решил, что в ресторан ее вести пока рано, она ведь до сих пор никогда в ресторане не была. А вот по автобану ее еще никто не возил.

И поехали они кататься…

Автобан был не загружен, и ехали они быстро, в какие-то моменты Ингеборг хватала Вилли за руки и кричала: «Ой! Ой!»

Спустя час катания Ингеборг стала просить Вилли остановиться возле заправочной станции. Вилли решил, что она хочет в туалет.

Он остановил машину и показал ей, куда идти. Ингеборг вышла и отправилась туда, куда ей показали.

Вилли же погулял по магазину, который работал при заправочной станции, потом пошел в табачную лавку. Потом отправился в машину, а жены все не было.

Прождав час, он отправился ее искать.

Он вызвал уборщицу, велел ей осмотреть туалет, потом подвалы, подсобки, кухню, мусорный закуток, но Ингеборг нигде не было. Тут Вилли очень растерялся. Он решил, что ее украли. Как быть? Он вызвал полицию.

Через 20 минут приехали две полицейские машины и вертолет. Стражи порядка прочесали лес, осмотрели всё в округе, но…

– Ваша жена пропала, – констатировала полиция. Очень расстроенный Вилли отправился домой. Приехал он домой, когда было уже темно. Дверь ему открыла Ингеборг. Вилли просто потерял дар речи.

– Как ты сюда попала? – удивленно спросил Вилли. – Я тебя три часа искал с полицией. Где ты была?

– Понимаешь, любимый, – тихо сказала Ингеборг, – я увидела автобус, который шел в соседнее село, и решила на нем уехать. Мне было страшно ехать в твоей машине.

Подобное поведение очень удивило Вилли. Он не знал, что ответить. Прошло два месяца. И вот письмо из полиции, а там счет на десять тысяч… евро… Погуляли!

Дорога

А поезд тихо ехал на Бердичев

Железная дорога в Германии – это государство в государстве, со своими правилами и законами. В последнее время пиар-группа железной дороги, для привлечения новых пассажиров, ну и для необходимости идти в ногу со временем, выдвинула новую идею: сохраняйте окружающую природу, оставьте где-нибудь ваш автомобиль, езжайте поездом. И мы им поверили. Очень хотелось сохранить окружающую среду, хотя у нас нет автомобиля. В начале нашего путешествия все складывалось чудесно: завлекательная железнодорожная реклама, обещанный комфорт, дешевые билеты. На станцию мы попали за 30 минут до отправления. Своевременно сели в скорый поезд, идущий в Гамбург. Обычно в скорых поездах необходимо забронировать место, но мы решили сэкономить и понадеялись на русский авось. Войдя в поезд, мы увидели, что вагоны были до отказа забиты народом, хотя места официально заняты не были. Мы, как и все остальные ехавшие с нами пассажиры, перемещались по вагонам в поисках свободного местечка.

Зная, что немецкая железная дорога постоянно бастует, мы со страхом ожидали отправления, повторяя про себя как молитву: «Хоть бы поехал!» На наше счастье, места мы нашли быстро, смогли даже установить чемоданы – и поезд тронулся с места.

Интересно было наблюдать за пассажирами, ведь народ в поезде собрался необычный, все больше клерки с компьютерами и мобильными смартфонами. Они что-то постоянно писали, громко говорили по телефону, но при этом не забывая заказывать еду в вагонересторане. По всем прилегающим вагонам к вагонуресторану взад-вперед сновали официанты, им помогали проводники, которые вообще-то должны проверять и выписывать билеты, но тут у них был живой «гешефт» и, видно, возникло желание кое-что подработать. Поэтому билеты никто не проверял, проводники активно отвлеклись на буфет.

У нас создавалось ощущение, что мы находимся внутри какого-то физического процесса, все было похоже на настоящее броуновское движение.

А поезд ехал, мелькали полустанки и ничего не предвещало проблем.

– Следующая станция Франкфурт, – сказало радио. – Значит, идем по расписанию, – решили мы, – и спокойно доедали взятые в дорогу бутерброды.

Мы считали, что нам предстояло удобное радостное путешествие, но была среда, а мы на этом не сосредоточились.

Мы даже не предполагали, что у них, у этого тайного государства, по средам очень тревожно. То они именно в среду объявляют забастовки, то где-то в этот день ктото в знак протеста или чего-то еще ложится на рельсы, и все останавливается! Жизнь в поездах замирает, дороги блокируются и уже никто никуда не едет!

Такая же история произошла и у нас, недалеко до станции Оффенбах радио вдруг объявило, что железнодорожная ветка занята. Где-то кто-то оказался на рельсах и впереди идущие поезда нашего направления вообще никуда не идут. Для нас, свято веривших немецкой рекламе, как-то странно было слышать это. Наш поезд задерживался, видимо, надолго, двери вагонов открылись. Пассажиры поняли, что скорый поезд решил отдохнуть. Мужчины и женщины в деловых костюмах дружно вышли на перекур.

Все толпился на платформе рядом с вагоном. После принятия закона о запрете курения в общественных местах народ рванул на свежий воздух, чтобы хоть чуть-чуть вдохнуть табачного дыма. Время шло, перекур продолжался. Мы от удивления не смогли ничего понять. Радио судорожно громко предлагало всем пересаживаться на другие виды транспорта, чтобы хоть куда-нибудь добраться.

Мы с подругой начали соображать, куда же мы можем добраться. И решили – никуда!!!

А в вагоне происходило точно как в стихах у Сергея Михалкова: «Люди входят и выходят, продвигаются вперед…»

Пауза-остановка затягивалась. Недалеко от нас сидели две молодые барышни лет 23 – 25. Вначале они усиленно читали, а когда возникла заминка в движении, они почему-то начали целоваться, обниматься и играть во влюбленных.

Мы, выросшие в СССР, смотрели на это живое чудо, широко раскрыв глаза. Удивленные увиденным, мы наблюдали за всем этим исподтишка и ждали продолжения. Но лесбиянки вышли на улицу, продолжая свое занятие там. Мы так увлеклись девушками и их любовными играми, что пропустили новое важное сообщение по радио.

Именно оно стало пиком нашего удивления и просто ввело нас в ступор.

А радио скороговоркой, на баварском диалекте, произнесло: «Машинист устал, смена у него окончилась, и он покидает надоевший ему поезд. Когда появится его сменщик, пока неизвестно!!!» У многих пассажиров от этого сообщения вытянулись лица. И вдруг все увидели, что из головного состава вышел мужчина с чемоданом. Он перешел на противоположный железнодорожный путь, ему лично подали электричку, он сел в нее и уехал в противоположном направлении, а все пассажиры в нашем железнодорожном составе – остались. Мы, естественно, сразу решили, что необходимо срочно искать машиниста среди пассажиров. Но немецкие соседи нас успокоили:

– Вас же не выгоняют, ждите! Сменщик когданибудь обязательно придет!

Время тянулось медленно, мы сидели и разгадывали кроссворды. Не понимая, как долго это продлится, вагон-ресторан объявил, что все напитки в порядке компенсации неудобств – бесплатно. Те пассажиры, кому было дорого время, вышли из вагона и пересели на другие виды транспорта. Остались только самые стойкие. Вдруг, без каких-либо дополнительных объявлений, все курильщики срочно вернулись в вагон, они, видимо, вдалеке увидали подъехавшего машиниста – и поезд тронулся. Оказалось, что с момента внезапной остановки прошло два часа. Вдруг проснулось радио и тихим голосом сообщило, что поезд резко изменил свой маршрут. Северный город Гамбург отменялся. Все несогласные должны были срочно пересесть на другие поезда на ближайшей станции. А нас наш поезд обещал обязательно привезти в любимый город Кобленц. Мы очень надеялись наконец-то попасть домой. Увидев любимую реку Рейн, мы с подругой подскочили на месте.

– Ура, – закричали мы, – а вот и родина.

Розочка

Всю свою сознательную жизнь Розалия жила на Украине, трудилась на педагогической ниве, состояла в комсомоле и, конечно, ни о каком отъезде за рубеж не думала. Она никого не винила за то, что очень натерпелась от советской власти. Ее много раз пытались уволить под разными предлогами, но был только один скрытый повод – она была еврейка. А к ним на Украине было особое отношение. Каждый следующий секретарь районного райкома начинал проверять списки на увольнение с ее фамилии. Для него было неважно, что она проработала с детьми уже более 15 лет, что она являлась лучшим учителем. Единственное, что мешало это сделать, было то, что она учила детей украинскому языку. Так она и проработала многие годы, и каждый год жила как на вулкане. Но наступила пенсия, пришли болезни, резко изменилась ситуация в стране. А тут перестройка, которая перевернула привычный уклад жизни с ног на голову, и она решилась переехать жить в Европу.

Вот уже шесть лет, как Розалия Наумовна живет в Германии. Они решились на переезд всей семьей, с сыном и внуком. С тех пор она мысленно много раз возвращалась к прежним годам, чтобы ответить на мучительный вопрос: а правильно ли она сделала, что уехала и оставила Родину? Там остались ее друзья, могилы предков. С момента переезда прошли годы, и каково же было ее удивление, когда со временем оказалось, что в Германию переехали почти все друзья ее молодости. Правда, они поселились в разных городах и общаться с ними она могла только по телефону. Ну, такова жизнь…

Поселок на Украине, где она родилась, был шахтерский. Дома серые, улицы грязные, воздух насыщен угольной пылью. Но жизнь в молодости всегда кажется прекрасной. Дом, в котором прошла ее юность, был деревянным одноэтажным бараком, без удобств и голубого унитаза. Деревянный туалет на свежем воздухе, во дворе. Отопление печное, стирка во дворе.

Зато как весело справлялись праздники и дни рождения. За столами сидели соседи со всей улицы. Пели песни, танцевали до утра, вели простые неторопливые разговоры «за жизнь».

Розочка взрослела, пришло время получать профессию. Поступив в институт в соседнем крупном городе, она поняла, что можно жить иначе. На последнем курсе она все чаще задумывалась о будущем: что ждет ее после окончания института? Придется возвращаться в поселок. Там за эти годы ничего не изменилось, те же ужасные условия жизни и при этом крошечная зарплата учителя младших классов.

На одной из студенческих вечеринок она познакомилась с молодым лейтенантом и решила, что это ее судьба. Стройный, подтянутый, всегда с букетом цветов, он просто околдовал ее. К тому времени он окончил военное училище и ждал направления в новую часть. Ему очень хотелось начать новую жизнь семейным человеком. Разве в далекой Сибири найдешь такую милую еврейскую девочку. Она, недолго думая, согласилась, забыв о том, что без любви семьи не бывает.

И началась совместная, но совершенно другая, непривычная жизнь в гарнизоне. Розочка даже представить себе не могла, какой будет эта жизнь. Только вдвоем, он и она – и никого в доме. Условия проживания, конечно, не сравнить с домашними. В большой двухкомнатной квартире все удобства, не нужно бегать стирать во дворе. Но теперь перед Розочкой встало много новых проблем. Прежде рядом всегда были родители, большая родня и друзья-подружки. Здесь же молодой муж целыми днями находился на службе. Она – молодой учитель, активная, подвижная должна была сидеть дома без работы. Воинская часть находилась далеко от больших городов, а ей, в свои 23 года, еще так хотелось погулять, потанцевать. За первый совместный год она несколько раз ездила в гости к маме, в свой далекий шахтерский поселок. Вскоре она родила сына, появились новые заботы, домашние хлопоты. Именно в это время взаимоотношения с мужем стали ухудшаться. Муж злился по пустякам, кричал без причины, всегда стоял на своем, ничего ей не прощал, мог неделями не разговаривать. После двух лет такой нервной жизни, забрав ребенка, она вернулась в родительский дом. Там, конечно же, ничего не изменилось, зато было тихо, без скандалов. Родители приняли ее с распростертыми объятиями. Все родственники охотно нянчились с маленьким сыном, и она смогла наконец-то устроиться на работу.

Спустя месяц паузы муж приехал, пытался помириться, но все теплые чувства к нему в ее душе куда-то испарились. Она отказалась возвращаться в воинскую часть, в прежнюю жизнь. Он, помаявшись неделю, уехал один продолжать службу. Больше они не встречались, и как сложилась его судьба, она не знала.

В течение всей дальнейшей жизни в доме никогда не упоминали имя ее бывшего мужа. О нем в семье напрочь забыли.

Чтобы справиться с душевной болью, она с головой ушла в работу, а свою жизнь полностью посвятила сыну. Она настолько разочаровалась в семейной жизни, что мужчин обходила стороной. Невозможно было забыть обиды и оскорбления, нанесенные мужем.

Сын вырос, поступил в институт, женился. И тут она почувствовала одиночество, пора и о себе подумать. Работа – дом, дом – работа. Но однажды она встретила именно Его. Того, о ком мечтала всю жизнь. Сперва она боялась снова ошибиться, но потом рискнула и не пожалела. Вместе с новым мужем они прожили долгие счастливые годы. Правда, общих детей у них не было, но у нее был сын.

Сын не интересовался своим биологическим отцом, не хотел травмировать маму. Только когда ему исполнилось 30 лет, он решился спросить у мамы:

– Расскажи мне об отце. Я ведь хоть что-нибудь должен о нем знать?

Роза задумалась, но потом ответила:

– Знаешь, мы были очень молоды. Может, мы просто не были готовы к браку. Поэтому и разошлись. Я вначале его возненавидела, но сейчас все прошло. Он никогда тобой не интересовался, время было такое. Знать о нем я не хочу, а ты поступай как знаешь.

В доме у Розочки всегда собиралось много друзей, благо и семья была немаленькая.

Розочка любила общение, людей, компании, праздники. Друзья могли приходить, когда хотели, совсем без приглашения. Она всегда была рада гостям. Так было там, на бывшей Родине, так сложилось и в Германии. Здесь она быстро обзавелась подружками своего возраста, и ее дом всегда был полон гостей. Правда, силы уже не те, но люди помогали ей чувствовать себя молодой.

Однажды в доме собралась молодежь. Из другого города приехал сын Лёня с женой и двумя детьми, племянник с девушкой, соседи. Все они жили в Германии давно, но правила жизни они соблюдали свои, украинские – стол ломился от блюд с угощениями. И хотя за окном чистые европейские улицы и говорят по-немецки, но на столе стояли традиционные украинские закуски. Обязательное копченое сало лежало рядом с фаршированной шейкой. Украинский борщ с пампушками и многое другое неизвестное европейцам.

Когда гости расселись за столом и налили бокалы, Лёня встал с полной рюмкой и заговорил. Все приготовились к обычному тосту, а Лёня как-то хитро улыбнулся и начал:

– В двадцать первом веке интернет пришел почти в каждый дом. И совсем не важно, где ты живешь, в какой стране. Друзей ты сможешь найти через интернетсайты. Кто знал об этом прежде? Правда, мы часто ходили, друг к другу в гости на чай. Сидели вечерами на кухнях и вместе обсуждали политику вождей. А сейчас мы стали гражданами мира, благодаря этой хитрой технике. Так давайте же выпьем за граждан мира, которыми стали украинские евреи!

Все одобрительно закивали головами, зашумели, праздник начался. Розочка плохо поняла тираду сына, но ничего не сказала. Когда дело касалось интернета, она замолкала. Это была область, недоступная ее пониманию.

После второго тоста Лёня продолжал:

– Друзья, – сказал он, – я начал об интернете и хочу продолжить свою мысль. Я совершенно случайно в Сети нашел один интересный сайт, «Одноклассники» называется. Я в нем тоже зарегистрировался, а через месяц ко мне обратилась женщина из Ленинграда. Она утверждает, что приходится мне сводной сестрой, по отцу. Хотелось бы узнать, что вы все об этом думаете?

Роза Наумовна сразу грозно заявила, что ничего об этом слушать не желает.

Однако внуки и родственники зашумели на нее:

– Что ты, бабушка! – возмущался старший внук. – Прямо как в каменном веке! Чем тебе мешает, если эта женщина хочет с нами познакомиться?

– Да, мама, – говорил Лёня, – оставь эти глупости. Сколько лет прошло. Выросло новое поколение людей, которое ничего о ваших прошлых отношениях не знает. Я должен тебя предупредить, что послал этой женщине с ребенком приглашение, и она скоро приедет к нам в гости.

После общей встречи все разъехались, дети вернулись в свой город. Роза осталась одна и все вспоминала прежние годы. Сообщение сына ее очень взволновало.

Спустя три месяца сын внезапно приехал за ней и пригласил ее в свой город, погостить. Розочка любила бывать у сына, часто проводила у него несколько недель. Она расположилась в своей комнате, которую сын для нее оборудовал.

В этот же день внезапно приехала та самая из Ленинграда – сводная сестра. Она с опаской вошла в квартиру, не подозревая, что там ее ждет сюрприз в лице Розочки. Та ведь была первой женой ее отца, о ней в доме иногда вспоминали. Но она в те годы просто исчезла из их жизни. У них не осталось ни одной ее фотографии. О том, что где-то у отца есть сын, тот рассказал перед смертью и велел дочке разыскать его. Все это было не просто после развала СССР. Прошло много лет, пока случилось это событие.

Остановившись в дверях, все смотрели друг на друга и не могли вымолвить ни слова. Слегка затянувшуюся паузу прервала Роза. Она сделала над собой усилие и улыбнулась. И тут зашумели дети, внуки. Гостье помогали распаковывать чемоданы. Стол к обеду был накрыт и начались воспоминания, рассказы, истории. Сводная сестра оказалась женщиной приятной, воспитанной, с двумя высшими образованиями. Она была очень похожа на первого мужа Лёню. Роза смотрела на брата и сестру и удивлялась. Сестра и брат были чемто похожи.

– Ну что же, – думала перед сном Роза, – жизнь всегда преподносит свои сюрпризы. Может, сказать Лёне, чтобы он и меня зарегистрировал в этих, как его, «Одноклассниках»?

Наши дети

Мы ехали в Европу, с надеждой на то, чтобы нашим детям жилось спокойнее, надежнее, лучше. Тогда можно было спросить любого въезжающего: «Для чего вы приехали сюда, в этот незнакомый западный мир?»

И ответ, как правило, один и тот же: «Мы приехали ради детей!»

Но вот прошло несколько лет – и дети выросли, пошли в гимназию, институт, на работу.

Теперь они говорят с нами на разных языках, как в буквальном, так и в переносном смысле слова. Но и это не очень нас обижает. Нам бы многое хотелось им рассказать. Рассказать о нашей прошлой жизни, о последней тяжелой войне, в которой пострадали их деды, о той вере, которую мы несем в своем сердце.

Но у них другие интересы. Может, они еще не выросли, думаем мы. Может, все это им не очень интересно?

Германия – это страна, в которой зародился фашизм. Страна, для которой еврейская тема остается достаточно болезненной. Немцы говорят об этом осторожно, стараясь не проявлять чувств. В немецкой гимназии каждую неделю проходит урок религии. Но дети эмигрантов чаще всего пишут в документах, что они атеисты. У них нет религии. Тогда этих детей объединяют в отдельную группу, которая изучает этику.

Думается, что и немецкие преподаватели заинтересованы в том, чтобы дети хоть что-то знали о религиях мира.

Как-то на уроке в восьмом классе гимназии учительница этики сказала:

– Дети, пусть каждый выберет себе тему для следующего урока. Предлагаю рассказать о какой-нибудь религии. О той, которая для вас ближе.

Катя всегда внимательно слушала учительницу, и к ней сразу пришла мысль. Ведь бабушка у Кати еврейка, хотя дома никогда о религии не говорили, наверное, бабушка сможет ей помочь!

Вечером Катя поехала к бабушке на другой конец города.

– Мне нужна помощь, – заявила она с порога, – я знаю точно, что ты сможешь рассказать мне о иудаизме. Говори, а я буду записывать.

– Послушай, – сказала бабушка, – я приглашаю тебя к нам в синагогу на беседу о религии. У нас сейчас есть русскоговорящий раввин. Он очень много знает.

В назначенный час Катя пришла в помещение синагоги и привела с собой своих одноклассниц. Когда она рассказала им о своей идее, они сразу предложили составить ей компанию. Оказалось, что и у них родители наполовину евреи, но ничего о религии не слышали.

Придя в зал, где проходят ритуальные мероприятия, девочки удивленно рассматривали изображения на стенах. Там был нарисованы необычные вещи, которые они никогда в немецких учреждениях не видели.

– Я приветствую вас, – сказал молодой мужчина в черном одеянии и с кипой на голове.

Девочки застеснялись и тихо стояли в уголке.

– Проходите, не стесняйтесь, синагога открыта для всех, – сказал раввин, – я буду очень рад ответить на ваши вопросы.

– Расскажите нам, пожалуйста, что там на стене изображено. Нам это интересно, и кроме этого нам в гимназии нужно об этом рассказ написать.

– Ну пойдемте, – начал раввин. – Знаете ли вы, что евреи – это самый древний народ на земле. Еврейской религии более пяти тысяч лет. Прародитель еврейской нации – это Авраам. От него пошли колена Израилевы. Колен было всего 12, но после Вавилонского пленения они рассеялись по миру. Многие сегодняшние ученые иудаизма находят следы колен Израилевых в таких странах, как Китай, Япония и многих других. Именно сейчас Израиль предлагает всем евреям из разных стран переселяться на свою историческую родину. И едут, едут из разных стран мира. Израиль открыт для всех. Ну, а теперь о символах. В иудейской религии запрещено изображать лица любых религиозных героев, поэтому все изображения ограничены символами. Два основных символа – это Маген Давид или звезда Давида и менора. Менора – это подсвечник на семь свечей. Широкое распространение шестиконечной звезды Маген Давид в качестве еврейского знака началось с событий, произошедших в Праге в 1354 году, когда император Карл IV даровал местным евреям право вывешивать собственный флаг по государственным праздникам и торжественным дням. Звезда Давида – знак в виде шестиконечной звезды, состоящий из двух равносторонних треугольников. Это гексограмма. Сегодня это самый известный символ иудаизма, как в еврейском, так и в нееврейском мире. Его можно увидеть на зданиях синагог, предметах культа, надгробиях. Еврейское название Маген Давид связано с представлением о мифическом щите Давида, возникшем в VI до н. э. среди толкователей Талмуда. Считалось, что на боевом щите царя было выбито сокровенное семидесятидвухбуквенное имя Божье, что давало его обладателю защиту и неуязвимость во всех сражениях. Этот щит, как гласило предание, передавался в поколениях, и так он дошел до Иуды Маккаби. В наше время звезда стала одним из символов государства Израиль, она изображена на его флаге. В христианстве тоже используется этот символ. Он обозначает шесть дней творения. Шесть углов и шесть промежутков между лучами позволяли вписать в звезду 12 знаков Зодиака. В картинах христианских художников Вифлеемская звезда – звезда Волхвов, звезда Рождества – часто изображались в виде именно шестиконечной звезды. Менора – это подсвечник – также бывает ханукальной, тогда у нее не семь, а восемь свечей. Есть легенда, что Иуда Маккаби, еврей, который боролся с сирийцами и языческими символами, очистил храм и решил его освятить. В это время в помещении храма не было свечного масла. Солдаты нашли только маленькую бутылочку. Однако все восемь дней масло не кончалось. Считается, что это подарок Бога. Поэтому у ханукальной меноры восемь основных стоек.

И еще я расскажу вам о календаре. Знаете ли вы, что еврейский календарь основан на наблюдениях за движением Луны вокруг Земли. Лунный год делится на 12 месяцев по 29 и 30 дней. Год начинается осенью в сентябре. Високосный год состоит из 13 месяцев.

Традиционно летоисчисление ведется от сотворения мира. Разница между еврейским и григорианским календарем, принятым в 3760 году.

После всего узнанного Катя была в восторге. Она даже представить себе не могла, как интересно все это.

На следующей неделе она составила интересный рассказ на немецком языке обо всем, что узнала. Класс слушал с большим удивлением. Она захватила с собой менору и Маген Давид, которые дала бабушка, чтобы показать в классе. Теперь она знала, какая религия ей ближе.

Content

Виктория Фельдман
Эмигрантская жизнь

Такая она иммигрантская жизнь

Оказывается, меня не ждали

Город моего детства

Киев, Майдан и жгучее желание срочно стать европейцем!

Ах, как жаль Одессу!!!

Досуг – дело серьезное

Как хорошо быть генералом

Ах, эта свадьба пела и плясала

Экзотическая свадьба

Летун

Исповедь к юбилею

Немного о медицине

Сложные курсы немецкого

Любите ли вы море, как люблю его я?

Мы едем, едем, едем в далекие края

Алина

Ох уж эта медицина

Хороша страна Германия – все хотят в ней жить

Повороты жизни

Никто не должен быть забыт

Еврейско-украинская душа

Обыкновенная история или Синдром Золушки

Какое оно, счастье?

Замуж за иностранца

Дорога

Розочка

Наши дети