Александр Шалимов

ТРИУМФ МЕДИЦИНЫ

— Джон Смокри, по прозвищу Косой Ангел, вы обвиняетесь в убийстве четырех человек. Признаете себя виновным?

— С вашего разрешения, категорически нет, господин судья.

— Следствием установлено, что останки преподобного Гью Кесснера обнаружены в вашей гн… нелегальной… гм… гм… лаборатории.

— Вы делаете мне большую честь, господин прокурор, называя этот гнусный подвал лабораторией. А что касается останков пройдохи Гью, там были, если мне память не изменяет, только кожа и немного костей.

— Значит, вы признаетесь?

— Рад был бы доставить вам удовольствие, господин прокурор, но я присягал говорить правду, и только правду. С этим Гью было так: парень с отрочества страдал меланхолией. Именно поэтому он и сделался преподобным.

— Джон Смокри, по прозвищу Косой Ангел, это к делу не относится.

— Виноват, господин судья. Но из-за меланхолии все и началось. Он мечтал помочь пастве и к тому же был здоров как бык…

— Обвиняемый, говорите по существу дела.

— Так точно сэр. Господин Плюсс-младший — генеральный директор «Плюсс корпорейшн» — лежал после инфаркта. С ним было совсем плохо. Срочно требовалось новое сердце, а донора под рукой не было. Имелись и другие заявки — печенок две, одно легкое, восемнадцать метров тонких кишок, сколько-то там толстых, селезенка, почек пять штук… Сейчас всего не припомню…

— Вы хотите сказать…

— Именно, господин прокурор. Преподобный Гью Кесснер согласился принести себя в жертву. Сам согласился. В конце концов, такие поступки не должны проходить бесследно. Он понимал, что это ему зачлось бы там… как-никак, вечность не шутка… Всегда лучше иметь гарантию.

— Обвиняемый, высокий суд не интересует ваше мнение о вечности. На останках преподобного Гью Кесснера обнаружены следы насилия. Череп был проломлен тяжелым предметом в двух местах. Что вы скажете по этому поводу?

— Очень сожалею, господин прокурор. Это произошло позже… от неосторожного обращения. На голову заявок не поступало. Один из моих ассистентов решил испытать… прочность черепа покойного Гью… Заверяю вас, господин судья, череп оказался высокого качества…

— Обвиняемый, прекратите ваши заверения. Расскажите суду, при каких обстоятельствах пастор Кесснер стал покойником.

— Виноват, господин судья, сначала он стал донором, а уж потом, извините, покойником.

— В данной ситуации это дела не меняет. Объясните все по порядку господину прокурору и высокому суду.

— Но я уже объяснял, господа. В приступе меланхолии и заботясь о спасении своей бессмертной души, преподобный Гью Кесснер решил стать донором. Решил сам, без всякого принуждения. И распорядился о соответствующем завещании. Сердце он завещал господину Плюссу-младшему, печенку…

— Завещание в актах отсутствует. Где оно находится?

— Затрудняюсь сказать, господин прокурор. Но я сам его видел.

— Гм… Кто еще может подтвердить, что такое завещание действительно существовало?

— Наследники, господин судья. Я хочу сказать — все те, кому преподобный Гью завещал некоторые части своей земной оболочки. Например, господин Плюсс-младший и все остальные. Кстати, я слышал, что господин Плюсс уже вышел из больницы…

— Хорошо, по делу об убийстве преподобного Гью Кесснера будет проведено дополнительное расследование.

— Высокий суд, я протестую. Почему господин прокурор пользуется термином убийство, когда речь идет всего-навсего об операции пересадки органов от одного донора семи или восьми страждущим. Кажется, шестеро из них уже выздоровели после операции? И в отличие от преподобного Гью Кесснера, все они — общественно полезные люди…

— Обвиняемый Джон Смокри, суд отклоняет ваш протест до момента, когда будет установлено, что завещание Гью Кесснера действительно существовало. Переходим к обстоятельствам смерти Гины Джонс. Что вы можете добавить к показаниям, которые дали следователю?

— А с вашего разрешения, что именно я ему говорил?

— Обвиняемый Джон Смокри, вам это должно быть известно. Ведь это ваши показания.

— Но, господин судья, у меня случаются провалы в памяти. Сами знаете… как с этой синтетикой. Я даже подумываю, не заменить ли левое полушарие…

— Суд не интересуют ваши планы на будущее. Мы заняты исключительно выяснением вашего прошлого… Будете вы отвечать или нет?

— Я в величайшем затруднении, господин судья, я не знаю, кто такая Гина Джонс.

— Обвиняемый, не прикидывайтесь идиотом. Судебные эксперты подтвердили, что вы вполне вменяемый человек.

— Вы имеете в виду господина доктора Фумса и доктора Эмке? Позвольте напомнить высокому суду, что у доктора Фумса правое полушарие синтетическое, старого образца, а что касается левого… Имею ли я право нарушить здесь профессиональную тайну, господин судья?

— Какую еще тайну? Что вы плетете?

— Три года назад доктор Фумс попал в автомобильную катастрофу. С проломленным черепом его доставили в центральный госпиталь. Положение было критическое, и дежурный хирург… у него не было другого выхода, сэр…

— Черт побери, обвиняемый Джон Смокри, объясните, в конце концов, суду, в чем дело.

— Так точно, господин судья. Ваше требование — это как раз то, что мне необходимо. Оно снимает с меня ответственность за разглашение… одного печального недоразумения. Как я уже говорил, у дежурного хирурга не было другого выхода, и он обратился ко мне…

— Уточните, обвиняемый, когда это произошло?

— Три года назад, господин прокурор.

— Я прошу высокий суд принять к сведению показания обвиняемого, что он уже три года назад занимался незаконной спекуляцией пересадочным материалом. Статья 2018, параграф 5 уголовного кодекса нашей страны.

— Но, сэр…

— Что именно вы тогда доставили в центральный госпиталь для пострадавшего доктора Фумса?

— Левое полушарие, сэр, но…

— Так! Откуда оно у вас оказалось? Кто был донором?

— С вашего разрешения, баран, сэр.

— Что такое? Кто?

— Баран. Четырехлетний баран по кличке Кока. Ничего другого под рукой у меня не было, но… я не счел возможным отказать дежурному хирургу центрального госпиталя. Человек должен как-то сводить концы с концами.

— Обвиняемый Джон Смокри, вам будет предъявлено дополнительное обвинение в мошенничестве. Статья 14, параграф 117 уголовного кодекса. Итак, вы утверждаете, что господин доктор Фумс…

— Именно, сэр. Насколько мне известно, операция прошла успешно, и вот уже три года он… Мне крайне неприятно, что из-за этого пустяка я теперь вынужден опротестовать судебную экспертизу. Что касается доктора Эмке… Виноват, господин судья, мне трудно говорить, в зале такой шум…

— Тихо, господа, иначе я вынужден буду распорядиться очистить зал. Вы там, прошу успокоиться. Что такое?.. Доктор Эмке? Вы просите эту часть допроса перенести на закрытое заседание? И отказываетесь от вашей экспертизы?

— Вот видите, господин судья, я же говорил.

— Помолчите, обвиняемый, я сейчас разговариваю с доктором Эмке… Хорошо, господин доктор, суд принимает к сведению ваше заявление. Итак, обвиняемый, вы продолжаете настаивать, что особа по имени Гина Джонс вам неизвестна?

— Продолжаю, господин судья. Я даже полагаю, что Гина Джонс была… клиенткой кого-нибудь из… моих конкурентов. Следователь что-то перепутал, а я во время следствия был слишком взволнован. Не заметил ошибки. Я отказываюсь от своих показаний, данных господину следователю.

— Как, вообще отказываетесь?

— Нет, что вы, господин прокурор. Только в отношении Гины Джонс. А в остальном я чист как стеклышко.

— Не торопитесь, обвиняемый. Переходим к третьему пункту обвинения.

— Слушаю вас, господин прокурор.

— В холодильниках вашей нелегальной… гм… лаборатории обнаружена некая существенная часть человеческого тела, не принадлежащая покойному Гью Кесснеру, ибо у последнего она оказалась на месте. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Ровно ничего, господин прокурор.

— То есть как? Теперь вы отказываетесь отвечать на вопросы прокурора?

— Избавь меня бог, господин прокурор. Я только хотел сказать, что эта часть не моя.

— Охотно верю. Однако как она очутилась в вашем холодильнике?

— Мне ее передали на хранение.

— Кто?

— Некий Тракш. Это очень богатый человек, сэр. И у него мания. Он себе заменил почти все. Вероятно, и это хотел заменить, но позднее…

— Он не говорил вам, откуда это у него?

— Не говорил, сэр. А я человек нелюбопытный… Он пришел, оставил, заплатил за хранение за год вперед. И уехал путешествовать. Я готов допустить даже, что эта штука — контрабандная. Может быть, из Африки? Иначе зачем бы Тракш пришел ко мне? Ведь он мог оставить ее в спецсейфе одного из государственных банков.

— Обвиняемый Джон Смокри, вам будет предъявлено еще одно обвинение. Незаконное хранение контрабанды. Статья 17, параграф 39 уголовного кодекса.

— Простите, господин прокурор. Относительно контрабанды это только мое предположение. Господин Тракш мог приобрести эту штуку и законным путем. Разве наш гуманный закон запрещает…

— Довольно демагогии, обвиняемый. Наш гуманный закон ничего не запрещает своим гражданам, за исключением того, что он не разрешает. А не разрешает он, в частности, нерационально и расточительно использовать поголовье страны, превращать здоровых, полноценных граждан в пересадочный материал для тех, кто нуждается в ремонте и может заплатить за него любую цену. Вам понятно, обвиняемый?

— Вполне, господин судья. Это же так просто. Тем не менее вы сами, господин судья, когда вам понадобилась поджелудочная железа…

— Обвиняемый, я лишу вас слова. Хамство какое! Заверяю высокий суд, что обвиняемый позволяет себе грязные инсинуации.

— Но я ничего не сказал…

— Замолчите, обвиняемый… Да, я действительно вынужден был заменить себе поджелудочную железу. Но она от трупа. У меня есть справка со всеми печатями. И соответствующее разрешение было.

— Правильно, господин судья. Но этим трупом стал мой коллега, которого вы по соответствующей статье закона отправили в лучший мир, хотя он этого и не заслуживал.

— Тихо! Тихо, повторяю! Я прикажу очистить зал. А вас, обвиняемый, я лишаю слова.

— Но, господин судья, допрос не окончен, у меня есть еще вопросы к обвиняемому.

— Виноват, господин прокурор. Вы можете спрашивать. Обвиняемый Джон Смокри, извольте отвечать на вопросы господина прокурора. Только на вопросы. И ни полслова больше. Вы поняли?

— Понял, господин судья. Ни полслова…

— Обвиняемый, следствием установлено, и вы это признали, что вами четыре года назад совершено убийство с целью грабежа. Убитый — некий Петрос Буарос — был гимнастом в цирке. Вы убили Петроса Буароса, чтобы завладеть его сердцем, легкими, почками, мочевым пузырем и так далее… Вот здесь у меня список — всего тридцать четыре наименования. Вы подтверждаете?

— Подтверждаю, господин прокурор.

— Превосходно. Родственники пострадавшего предъявили гражданский иск. Они требуют возвращения награбленного вами или возмещения стоимости по рыночным ценам. Это помимо ответственности за убийство.

— По рыночным я не согласен. Я буду разорен. Если они согласятся на компенсацию по твердым государственным ценам…

— Обвиняемый, здесь суд, а не биржа. Здесь не торгуются. Кроме того, компенсация не самое главное. Что вы сделали с имуществом, перечисленным в списке?

— Если мне память не изменяет, я использовал тридцать два наименования. Две детали оказались невысокого качества. Я их подарил хирургу, который делал операцию. Думаю, он их потом тоже пустил в дело.

— А тридцать два? Кому вы их продали?

— Никому не продавал.

— Так что вы с ними сделали?

— Я, извините, воспользовался ими сам…

— То есть? Прошу объяснить!

— Неужели не понятно, господин прокурор? За год до этого конкуренты подстерегли меня… И превратили в отбивную. Я провалялся несколько месяцев, и когда вышел из больницы, был ни на что не годен. Я не протянул бы и полгода, если бы не наша медицина. Мы живем в великолепную эпоху, господин прокурор… Эпоха триумфа медицины… Мне заменили почти все, и, как видите, я теперь выгляжу неплохо для своих лет.

— Значит, все, что принадлежало Петросу Буаросу?..

— Оно здесь, господин прокурор, за исключением двух наименований. И функционирует превосходно. Я очень доволен этой заменой… При аресте вы не учли одного обстоятельства: старого Джона Смокри, прозванного Косым Ангелом, давно не существует. От него сохранился лишь скелет, да и то без пальцев левой руки. Юридически скелет не может быть ответчиком. А все остальное, господа, как вы легко можете убедиться, не имеет ничего общего со старым Джоном Смокри. Желудочно-кишечный тракт и прочее — от Петроса. Мозги синтетические — образец ЗГЛ с гарантией лояльности на пять лет; срок гарантии еще не истек. Я был в числе первых, кто согласился на эту операцию; мне ее сделали бесплатно. И знаете, не жалею… С гарантией спокойнее. Остальное… Ну, остальное приобретено на стороне, кое-что по случаю. Кожа, например, одного шведа. Прекрасного качества, гладкая, без волос… Нет-нет, не подумайте ничего плохого, господин прокурор. Я ни на кого не намекаю. А что касается шведа, он утонул, этот бедняга, причем совершенно законно. Кожу мне уступили в рассрочку его родственники.

Высокий суд, прошу освободить меня из-под стражи. Оставаясь Джоном Смокри по документам, я фактически — по внутренней сути своей — давно таковым не являюсь. Я — модернизированное среднее арифметическое нескольких индивидов старого образца — рядовой, лояльный гражданин нашей процветающей страны и эпохи… Как таковой, я, разумеется, ни в чем не виновен…

Суд после короткого совещания счел возможным освободить обвиняемого из-под стражи. По настоянию прокурора с обвиняемого была взята подписка не оперироваться более впредь до выяснения степени ответственности модернизированного Джона Смокри за правонарушения, совершенные Джоном Смокри старого образца.

Content

Александр Шалимов
ТРИУМФ МЕДИЦИНЫ