Фридрих Евсеевич Незнанский

Конец игры, или личные счеты Кремнева

1

Где-то в Испании

— Так мы и развелись, — закончил Егор Кремнёв и залпом опустошил рюмку с текилой. Затем бросил в рот кусочек лайма и меланхолично заработал челюстями, рассеянно оглядывая зал бара.

— Вот, значит, как. — Старый Хосе сочувственно хмыкнул. — Женщины. И жить с ними тяжело, и убивать жалко. Как се звали?

— Мария.

— Красивое имя, — одобрил старик. — Мою мать так звали. И тетку. И двоюродную сестру так зовут. Слушай, а когда вы женились, в церкви венчались?

Егор Кремнёв покачал головой:

— Не. Мы вообще не женились. Просто так жили.

Хосе осуждающе покачал головой и ткнул в воздух указательным пальцем.

— Вот от этого все беды, — наставительно произнес он. — А если бы в церкви венчались, сроду бы она от тебя не ушла.

— Ты думаешь?

Старик снова поднял указательный палец и веско проговорил:

— Я в этом уверен. Возвращайся в свою Россию, отыщи Марию, посади ее в мешок и отнеси в церковь.

На губах Егора появилась горькая усмешка.

— Ладно, отец, так и сделаю. Слушай, ты пока разливай, а я в туалет сгоняю. Одна нога здесь, другая — там.

По дороге в туалет Егор пару раз наткнулся на столы и чуть не сшиб какого-то тщедушного испанца. На душе у него было муторно. Год назад он был одним из лучших сотрудников отдела спецоперации Службы внешней разведки. Потом приключилась эта дурацкая история. Кремнёв вместе с шестью другими оперативниками из группы захвата должен был доставить из Мальты в Москву беглого олигарха по фамилии Шеринг. Однако слишком многие нс хотели, чтобы Шеринг добрался до Москвы.

Группа нарвалась на засаду. Уцелел один лишь Егор. Добираясь до своих, Егор несколько раз буквально вытаскивал Шеринга с того света. И когда все беды были уже позади, проклятый олигарх обвел Егора вокруг пальца. Ушел. Смылся. Отбыл в неизвестном направлении.

Уходя, Шеринг сделал широкий жест: оставил Кремневу папку с документами. В Москве эти документы произвели эффект разорвавшейся бомбы. Головы полетели — как во времена Стрелецкой казни! Удалось даже «свалить» всесильного олигарха Геннадия Соркина. Уж скоро год как он чалился на нарах в по обвинению в заговоре с целью свержения правительства.

Но сам Шеринг ушел. Ушел, будь он неладен!..

В туалете Егор плеснул на лицо холодной воды и взглянул в зеркало. Осунувшийся, небритый, с темными кругами под глазами. Почти год в «свободном плавании». В кармане — удостоверение частного детектива, в кобуре — пятнадцатизарядный кольт. Ни дома, ни жены, ни друзей. Почти год одиноких скитаний из страны в страну, через моря, заливы, пустыни и океаны. Благо, с документами и визами проблем нет — старые связи еще спасают.

На душе скверно. То ли от одиночества и неудовлетворенности собой, то ли от дешевого алкоголя. Сколько его выпито по кабакам, барам и пабам за минувший год? Центнер, не меньше. И каждый грамм этого пойла оставил свой след па лице.

Кремнёв с отвращением отвернулся от зеркала.

Ладно, байда все это. Главное, что он напал на след. Егор взглянул на часы. Пришло время выметаться из кабака.

Егор вернулся за стол. Старый Хосе сидел, откинувшись на спинку стула, с полузакрытыми глазами. В зубах он держал потухшую вересковую трубку.

— Хосе! — окликнул его Егор.

Старик открыл глаза.

— А?

Кремнёв усмехнулся.

— Ты, я вижу, совсем плох.

— Я? — Глаза старика блеснули. — Да я еще тебя перепью!

— В этом я не сомневаюсь, — кивнул Егор. — Но на сегодня тебе, пожалуй, хватит.

Старый Хосе хотел было возразить, но, похоже, на споры у него уже не было сил. Они сидели в баре уже полтора часа, и за это время «приговорили» две бутылки текилы. В свое время, надо полагать, Хосе был очень силен по части выпивки, но годы взяли свое.

Кремнёв подозвал официанта и спросил, можно ли рассчитаться американскими долларами? Официант скорчил недовольную мину, однако согласился.

Расплатившись, Егор помог старику подняться.

— Ты далеко живешь-то? — поинтересовался Кремнёв у Хосе.

Старик мотнул головой:

— Нет. В двух кварталах.

— Я возьму такси и довезу тебя до дома. Не возражаешь?

— Возражаю, — сказал Хосе с улыбкой. — Но ты ведь меня все равно не послушаешься.

— Тут ты прав, — улыбнулся Егор.

До дороги добрались без приключений. Егор поймал такси и заботливо усадил старика на заднее сиденье.

— Ну все, Хосе, бывай!

— Бывай! — кивнул старик и крепко пожал Егору руку.

Егор хотел идти, но старик не выпускал его ладонь из своих загорелых, по-крестьянски крепких пальцев.

— Хосе, мне надо идти, — с мягким упреком сказал Кремнёв.

— Надо, — кивнул старик. — А мне надо ехать. И ты поедешь со мной.

— У меня дела.

— Дела подождут, — веско заявил Хосе. — Ты меня угостил, так?

— Так.

— Ну а теперь я тебя угощу! У меня знаешь какое вино? Такого вина ты даже в Париже не найдешь!

Егор усмехнулся:

— Ну, папаша, это ты хватил.

— Точно тебе говорю! Поехали со мной — сам попробуешь!

— Отец, я не…

— В общем, так, — сурово проговорил Хосе, — или мы едем вместе, или я останусь здесь, усну под забором и меня объедят бродячие собаки.

— Эй, парни, вы едете или как? — нетерпеливо спросил водитель.

— Едем! — ответил Хосе. — Давай, сынок, прыгай в машину! Не испытывай терпение водителя!

Кремнёв подумал, пожал плечами и забрался в салон.

— Вот так, — кивнул Хосе и, перегнувшись через колени Егора, сам захлопнул дверцу.

2

Спустя двадцать минут такси остановилось возле небольшого и довольно старинного особнячка в мавританском стиле.

— Здесь я живу, — заявил старик.

— Неплохо, — оценил Кремнёв, отсчитывая водителю деньги.

Тот, так же как официант, взял американские доллары с большой неохотой.

Егор помог старику выбраться из машины и окинул особняк заинтересованным взглядом.

— Значит, здесь ты и живешь, и трудишься, — сказал он старику.

Тот кивнул:

— Здесь! Скажу тебе честно, парень, этот особняк — лучшее место в мире! Дай мне еще пару лет — и здесь будет лучший в мире сад! Ты знаешь, какой я садовник?

— Какой?

— Я — отличный садовник!

— Не сомневаюсь. Держись за мое плечо, я помогу тебе добраться до твоей конуры.

— «Конура», — передразнил старый Хосе. — Сеньор Реверте отдал мне полфлигеля! Целых две комнаты с туалетом и душевой кабинкой! У меня на стенах лепных ангелочков больше, чем у тебя волос на заднице! А ты говоришь «конура».

Егор засмеялся:

— Ну, пусть так. Пошли быстрее, у меня еще много дел.

И они двинулись к особнячку. Открыв кованую черную калитку, старик провел Егора к небольшой пристройке из белого камня «под старину».

У двери старый Хосе, чертыхаясь и поругиваясь, долго шарил но карманам в поисках ключа. Наконец, ключ был найден. Открыв дверь, Хосе сделал что-то вроде реверанса, едва не ткнувшись багровым носом в ступеньки крыльца, и торжественно проговорил:

— Прошу в мои хоромы!

«Хоромы» оказались уютной двухкомнатной квартиркой со всеми удобствами. Проковыляв, к окну, Хосе включил в розетку кондиционер, и по комнате потянуло вожделенным прохладным ветерком.

— Ого! — одобрительно воскликнул Егор. — У тебя и кондишин имеется.

— А то! Сеньор Реверте меня не обижает. Все, что есть у него, есть и у меня. Только в миниатюре.

— Как кукольный домик, — со смехом заметил Кремнёв.

Егор с наслаждением подставил потное лицо под ноток холодного воздуха. Постоял так несколько секунд, затем прошел к стене и стал разглядывать фотографии в рамках. На одной из них, черно-белой, немного пожелтевшей, красовался молодой еще Хосе в военной форме.

— А ты был бравым солдатом, — заметил Егор.

— О да! Знаешь, какой я был сильный? Мог взять монету в пять песо, вот так вот! — (Старик показал как.) — И смять ее в лепешку двумя пальцами!

— Думаю, девушки были от тебя в восторге. А это ты с кем? — ткнул Егор пальцем в одну из фотографий.

— Где? — Старик подошел к стене и близоруко прищурился. — А, это. Это я с хозяином. С сеньором Реверте. Это мы в ресторане сидим.

— Он тебя и в рестораны водит?

— Два месяца назад он рыбачил на Карибах и взял меня с собой. С утра рыбачили, а но вечерам шлялись по кабакам. Знаешь, какого я вытащил марлина? С тебя ростом!

— А знаешь, какого я сома в дельте Волги поймал? — весело парировал Егор. — На сто десять килограмм — вот какого! А ты говоришь — марлин.

Старик несколько секунд недоверчиво смотрел на Кремнёва, затем вздохнул:

— Врешь, конечно, ну да черт с тобой. Пойду принесу вина, а ты пока посиди.

Старик вышел из комнаты. Кремнёв снова всмотрелся в снимок. На тарелке у сеньора Реверте красовалось блюдо, название которого Егор помнил так же хорошо, как свое собственное имя. «Cascue d‘or». «Золотая каска». Любимое блюдо мерзавца Шеринга.

За спиной у Егора послышалось шарканье мокасин.

— Ты что-то сказал, Джорджи? — хрипло поинтересовался старый Хосе.

Старик вошел в комнату, держа в руках две пыльных бутылки.

— Говорю: хороший у тебя хозяин.

— Не то слово, сынок! Это золотой человек!

— В этом я не сомневаюсь, — с усмешкой сказал Егор.

«Не то что золотой — платиновый! — подумал он. — Лимонов на триста тянет. Минимум».

Хосе поставил на стол бутылки и взял с полки два высоких стакана.

— Чего стоишь? — обронил он. — А ну, давай за стол!

Егора не пришлось звать дважды. Вскоре вино было разлито по стаканам.

— Хочу предложить тост, — сказал Егор.

— Валяй! — кивнул старый Хосе.

— Давай, отец, выпьем за твоего хозяина. По всему видать, что человек он хороший. Как Говорят у нас в России: и сам живет, и другим жить дает.

— Вот это верно сказано, — кивнул Хосе.

— Жаль, что его нет за нашим столом. — продолжил Кремнёв. — Я был бы рад с ним познакомиться. Он у тебя вино-то пьет?

— А то. Скоро сам увидишь.

Егор слегка прищурился:

— В смысле?

— Он часа через полтора заявится. Если к тому времени еще сможешь шевелить языком, я вас познакомлю. Давай выпьем — рука устала держать!

Мужчины чокнулись и отпили по глотку.

— Ну? — вскинул седую бровь старик.

— Отлично! — похвалил Егор. — Лучшего вина я в вашем городе не пил!

— «В городе»! Ты во всей Испании лучше не найдешь, это я тебе говорю! А ну, давай до дна, и наполним снова!

Егор в три глотка осушил стакан, поставил его на стол и сказал:

— Слушай, Хосе, я никогда раньше не был в таком красивом доме. Он внутри так же хорош, как и снаружи?

— Еще красивее, — уверенно заявил Хосе. — Сеньор Реверте — большой любитель всяких красивостей.

У него дом битком набит всяким антиквариатом. А какие у него картины! Песня, а не картины! Ты когда-нибудь был в Толедо?

— Нет.

— А ты когда-нибудь был в Севилье?

— Я не…

— И не надо! — оборвал его Хосе. — Все это есть на картинах хозяина! Красивей, чем в жизни, это я тебе говорю!

— Вот как. — Егор улыбнулся. — Слушай, Хосе, может, устроишь мне экскурсию но дому? Я пальцем ни к чему ни притронусь, но буду смотреть во все глаза.

Хосе пьяно усмехнулся и погрозил Егору пальцем.

— Хочешь, чтобы я пустил тебя в дом в отсутствие хозяина? Это, сынок, скверное дело. За это могут и по шее.

— Да ладно тебе. Мы ведь быстро.

Старик задумался.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Думаю, не будет ничего плохого, если я покажу тебе пару комнат. Хозяину об этом знать не обязательно.

— Вот это дело! — с улыбкой кивнул Кремнёв. — А охрана меня не пристрелит?

— У хозяина нет охраны. Раньше был пяток парней, но месяца два назад он их разжаловал.

— За что?

Хосе пожал плечами:

— Темная история. Сеньор Реверте сказал, что ходить с охраной, это все равно что носить на спине мишень.

— Логично, — согласился Егор.

— Сейчас схожу за ключами и вернусь. А ты пока пей. Хосе поднялся со стула и зашаркал мокасинами к шкафу. С полминуты он двигал и стучал какими-то ящичками и дверцами. По всей вероятности, искал ключи и никак не мог их отыскать. Наконец победно проговорил:

— Есть!

— Отлично, — сказал Кремнёв, не поворачиваясь. — Значит, экскурсия состоится?

— Состоится, состоится.

Егор поднес к губам бокал, и в это мгновение перед глазами у него что-то вспыхнуло и реальность разлетелась на куски.

3

— Эй!

Кто-то сильно тормошил Егора за плечо.

— Эй, русский, ты живой?

Кремнёв открыл глаза. Несколько секунд ему не удавалось сфокусировать зрение, а когда контуры вновь стали четкими, он увидел склонившегося над ним старика.

— Хосе… — хрипло проговорил Кремнёв.

Старый Хосе улыбнулся:

— Ну, слава богу. А я уж думал, ты того… помер. Егор попробовал привстать с пола, но тут же опрокинулся снова.

Руки и ноги у него были крепко стянуты веревкой. Только сейчас он ощутил острую боль в затылке. Поморщившись от боли и с трудом поборов внезапный приступ тошноты, Егор перевел взгляд на старика.

— Здорово ты меня приложил, — хрипло пробормотал он. — Чем хоть бил-то?

— Бейсбольной битой, — горделиво сообщил Хосе и кивнул на лежащую неподалеку старенькую биту. — Я в юности знаешь как играл? Наша районная команда была первой на чемпионате города!

— Охотно верю. — Егор вновь попробовал пошевелиться, проверяя крепость узлов и стяжек.

— Даже не пытайся, — сказал, насмешливо прищурившись, Хосе. — Я пять лет на сейнере плавал. Морские узлы вяжу на зависть любому матросу.

Егор помолчал.

— Значит, мне конец? — осведомился он после паузы.

— А это уже хозяин решит. — Хосе выпрямился и посмотрел на Егора сверху вниз. — Зря ты на него наехал, парень. Думал, я не пойму? Я, конечно, не гений, но два и два складывать умею.

— Догадливый гад, — процедил сквозь зубы Кремнёв и вновь поморщился от пронзившей затылок боли. — Что будешь делать дальше? Отрежешь мне голову и подаришь ее своему хозяину?

— Он сам тебе отрежет, если захочет. Мое дело маленькое. Отдам тебя сеньору Реверте, а если надумает сделать мне ответный подарок, отказываться не стану.

Хосе взял со стола стакан с недопитым вином и выплеснул его себе в рот. Вытер рот рукавом рубашки и покосился на Егора.

— Слышь, парень, ты уж извини, что я тебя битой угостил. Ничего не поделаешь. Ты сам заявился. Если хочешь, дам тебе воды.

— А как насчет холодного компресса на затылок? Кровь-то, небось, до сих пор идет.

Старик задумчиво сдвинул брови и несколько секунд размышлял.

— Что ж, — сказал он после паузы, — пожалуй, это будет справедливо. Полежи минуту, а я сейчас.

Старик, шаркая мокасинами, отправился на кухню.

Егор дождался, пока он выйдет из комнаты, и зашевелил руками и ногами, стараясь растянуть петли. Связал его Хосе на совесть. Можно сказать, профессионально связал.

Вскоре старик вернулся с грелкой, наполненной холодной водой со льдом. Присев возле Егора на корточки, он водрузил грелку ему на макушку и пристроил ее поудобнее.

— Ну вот, — одобрительно прогудел Хосе. — Теперь не упадет. Ты не переживай. Череп целый, а мясо нарастет. Ты тут посиди, а я вздремну, пока хозяин не приехал. Только не глупи.

Старый Хосе, кряхтя, поднялся с корточек и зашаркал тапочками в направлении спальни.

Егор слышал, как старик, охая и зевая, улегся на кровать, слышал, как скрипнули пружины под его сутулой спиной. Прошло еще минуты две, и из спальни донесся храп.

Перво-наперво Егор приказал себе успокоиться. Он проделал несколько дыхательных упражнений, расслабляя мускулатуру и успокаивая сердцебиение. Затем принялся за работу, стараясь не делать лишних движений и действовать максимально точно и осторожно.

Первым делом Кремнёв стряхнул грелку с холодной водой на плечо, закрепил ее между плечом и ножкой стола и зубами выдернул заглушку. Затем, действуя спокойно и расчетливо, развернул грелку подбородком и, ухватив зубами за складку резинового донышка, осторожно опрокинул ее.

Вода из грелки стекла на веревку, стягивающую Кремневу запястья. Он выждал, пока веревка подмокнет, и принялся растягивать влажные петли.

На этот раз он двигался активно и напрягался изо всех сил, так, что в конце концов хорошенько пропотел. Смоченная водой и потом веревка слегка подалась, кольцо связки ослабло.

Теперь, пока веревка не просохла, нужно было сделать второй шаг. От максимального напряжения к максимальному спокойствию.

В свое время Егор проходил подготовку по системе йогов и до сих пор неплохо управлял своим телом. Помогло и самовнушение. Несколько минут понадобилось, чтобы расслабить все мышцы, превратить их из тугих узлов в куски ваты, протянутые вдоль костей.

Максимально расслабившись, Егор стал осторожно высвобождать кисти рук из мокрых стяжек веревки. Одно движение… Еще одно… И еще… И вот уже левая рука свободна.

Дальнейшее было делом техники. Спустя пару минут Кремнёв скинул веревочные путы с ног и поднялся во весь рост. Он был свободен.

4

Подойдя к старику, Егор схватил его за плечо и сжал пальцы. Старый Хосе вскрикнул от боли и открыл глаза. Несколько секунд он с изумлением смотрел на Кремнёва, затем разлепил сухие губы и пробормотал:

— Дьявол!

— Не совсем, — усмехнулся Егор. — Но суть ты уловил верно.

Старик попытался встать, и Кремнёв припечатал его к кровати ударом кулака. Хосе застонал и схватился за ушибленную челюсть.

— Прости, нет времени на выяснение отношений, — сказал Егор. — Где ключи от дома?

— У меня их нет, — отчеканил Хосе, с испугом и ненавистью глядя на Кремнёва.

— Ответ неправильный, — сказал Егор и снова замахнулся.

— Стой! — крикнул старый Хосе, заслонившись руками. — Стой, русский! Не надо! Я скажу.

Егор опустил кулак.

— Ну?

— Все ключи в ящике шкафа. Левый, нижний. На связке с Микки Маусом.

Кремнёв кивнул, прошел к шкафу и открыл нужный ящик. Улыбающуюся физиономию Микки Мауса он увидел сразу.

— Смешной брелок. Сеньор Реверте подарил?

— Он, — кивнул Хосе.

Егор сжал ключи в кулаке, затем открыл створку шкафа, сдернул с вешалки пару кожаных ремней и вернулся к кровати.

— Если не будешь сопротивляться, свяжу аккуратно, — предупредил он.

Хосе вздохнул и выставил вперед руки:

— Вяжи. Я не буду сопротивляться.

Кремнёв стянул старику ремнями руки и ноги. Хосе следил за его действиями со скорбном смирением.

— Джорджи, — печально проговорил он, — но если ты убьешь моего хозяина, кто меня развяжет?

— Во-первых, я не собираюсь его убивать.

— Никто не собирается. Но все убивают, — хмуро заметил старый Хосе.

— Что ж… — Егор пожал плечами. — Если это случится, я вернусь и развяжу тебя. Лежи и ни о чем не волнуйся.

Егор вынул из кармана Хосе носовой платок, смял его и сунул старику в рот.

Кремнёв проник в особняк и, остановившись в прихожей, больше похожей на гостиную, огляделся. Обстановка была изящная, по не напыщенная, дорогая, но без крикливости.

Единственной экстравагантной вещью были старинные рыцарские доспехи, закрепленные на специальной стойке. На стене, над головой у рыцаря, висела небольшая коллекция холодного оружия: пара кинжалов, турецкий ятаган, несколько кортиков.

Кремнёв направился было в гостиную, но услышал шум приближающегося двигателя и вернулся к двери.

Тихо скрипнули автоматические ворота, мотор заурчал чуть громче, и машина, мягко шелестя шинами, въехала в гараж. Прошла еще минута, и по асфальтовой дорожке, ведущей к крыльцу, зазвучали чьи-то мягкие шаги.

Сухо щелкнул замок, и дверь открылась. Темноволосый, чернобородый мужчина вошел в прихожую и закрыл за собой дверь. Затем повернулся к старинному столику-бидермейеру и бросил на него связку ключей.

На резной полочке над столиком стояла начатая бутылка виски. Мужчина задумчиво на нее посмотрел, явно колеблясь, затем протянул руку и взял бутылку с полки.

Свинтив крышку, он взял с той же полочки стакан и плеснул туда виски.

— Может, и мне нальешь? — негромко поинтересовался за спиной у мужчины Кремнёв.

Стакан вздрогнул в руке у мужчины, и напиток выплеснулся через край, облив ему пальцы. Мужчина обернулся и пробормотал, не веря собственным глазам:

— Ты!

— Я, — кивнул Кремнёв. — Ну, здравствуй, мойша. Не знаю, как ты, а я страшно по тебе соскучился.

5

(Москва, тот же день)

Невысокий, худощавый и сутулый человек, похожий повадками и лицом на шакала, выбрался из новенькой бежевой «БМВ Z8» и захлопнул дверцу.

Он повернулся к кирпичной пятиэтажке и слегка прищурился. Щеки у мужчины были впалые, нос тонкий и хрящеватый, глаза сидели глубоко и смотрели на мир со странным спокойствием часовой мины, которая невозмутимо и равномерно отсчитывает минуты до будущего взрыва.

Одет мужчина был в легкое серое пальто и темные брюки. В руке у него был белый пластиковый пакет, из которого торчали вялые, красные головки гвоздик.

Народу во дворе было немного. Пара молодых мам с колясками да три мужичка, забивающие за деревянным столом «козла».

Поглядывая на дом, он вынул из кармана коробку тонких сигар, достал одну, вставил в тонкие, сухие губы и прикурил от тяжелой зажигалки «зиппо».

Он успел сделать всего две затяжки, когда в кармане пальто зазвонил мобильник. Мужчина неторопливо достал телефон, неторопливо поднес его к уху и проговорил в трубку спокойным, чуть сипловатым голосом:

— Слушаю.

— Шакал, это Виктор.

— Привет. Как наши дела?

— Порядок. Имя подтвердилось, адрес — тоже. Это она.

— Хорошо.

— Ты сейчас где?

— Возле се дома.

— Ясно. Ты только не пори горячку. Она женщина пожилая, у нее наверняка проблемы с памятью. Если она ничего не вспомнит…

— Занимайся своим делом, — сухо перебил собеседника Шакал. — А я займусь своим. До связи.

Он отключил связь и сунул мобильник в карман.

Итак, информация подтвердилась. Вот ее окно — на втором этаже, слева от подъезда.

Шакал взглянул на окно и затянулся тонкой сигарой. Дым приятной теплой волной прокатился по гортани и заполнил легкие.

— Пора, — выдохнул Шакал, и облачко сизого дыма вырвалось у него изо рта.

* * *

Дверь открылась, и на пороге возникла грузная женская фигура в засаленном халате.

— Анна Львовна Сопова? — вежливо осведомился Шакал.

— Нет, — сухо ответила женщина и оглядела Шакала хмурым, недоверчивым взглядом. — Я ее домработница.

— Могу я видеть саму Анну Львовну?

— А вы кто ж такой будете?

— Я ее бывший воспитанник. Пришел навестить.

— Воспитанник? — Женщина оглядела Шакала снизу доверху подозрительным взглядом. — Стой здесь, воспитанник. А я пойду спрошу.

Она хотела закрыть дверь, но Шакал подставил ногу. Брови домработницы взлетели к самой кромке седых волос.

— Ты чего хулиганишь? — изумленно проговорила она.

— Она будет рада меня видеть, — заверил женщину Шакал, подбавив в голос патоки. — Можно мне войти?

Домработница насупилась.

— Анна Львовна больна, — отчеканила она. — У нее полиартрит. Лежит, не вставая, уже три дня.

— Тем более она обрадуется моему приходу. Я принес ей цветы и фрукты.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Первыми взгляд отвел Шакал. «Успокойся, — сказал он себе. — Ты ее пугаешь». Когда он вновь взглянул на домработницу, на губах его играла дружелюбная улыбка. Однако взгляд домработницы стал еще более подозрительным.

— Тебя как зовут-то? — спросила она. — Как тебя представить?

— Боюсь, что Анна Львовна не вспомнит моего имени. Прошло много лет.

— А вот это ошибаешься. Анна Львовна помнит всех своих воспитанников. Бывает, забудет поесть или в туалет сходить. А вот их, окаянных, помнит. Так как тебя зовут, милок?

Шакал улыбнулся и ответил:

— Меня зовут Егор. Егор Кремнёв.

— Егор Кремнёв? Хорошо, я так и передам. Ты ногу-то убери. А то дверью отстригу.

Шакал нехотя убрал ногу.

— Вот так, — кивнула домработница и захлопнула дверь перед носом у Шакала.

Лицо Шакала побелело от гнева. Он почувствовал непреодолимое желание выставить дверь плечом и войти в квартиру — если придется, то даже пройти по голове мерзкой домработницы. Как было бы замечательно разбить ей голову об стену. Или просто свернуть шею. Шакал представил себе эту картину и даже услышал хруст ломающихся позвонков.

Усилием воли он заставил себя успокоиться. «Главное — не наделать глупостей».

За дверью послышались шаркающие шаги. Замок сухо щелкнул, и дверь приоткрылась. Домработница высунула в щель нос и неприязненно проговорила.

— Анна Львовна совсем плоха. Но тебя она помнит.

— Так мне можно войти? — нетерпеливо спросил Шакал.

Домработница несколько секунд молчала, затем с явным сожалением и с нескрываемой неприязнью на лице открыла дверь и сказала:

— Ну входи, раз пришел. Только постарайся ее не волновать. Веди себя тише воды, ниже травы, понял?

— Как не понять, — улыбнулся Шакал, переступая порог квартиры.

Анна Львовна Сопова лежала в постели. Она была седа, жирна и неопрятна. В комнате стоял удушливый запах медицинских препаратов.

Шакала едва не стошнило. Он терпеть не мог запаха больницы и не мог без отвращения смотреть на лица больных стариков. Но сейчас он снова, в который уже раз за последние пять минут, преодолел себя и дружелюбно улыбнулся.

— Добрый день, Анна Львовна!

Толстая старуха, лежащая в постели, повернула седую голову и уставилась на него холодным взглядом. Затем разомкнула слипшиеся губы и пророкотала:

— Ты не Егор Кремнёв.

— Я…

— Марфа! — рявкнула вдруг старуха.

По коридору зашлепали тапочки, дверь распахнулась.

— Что, Анна Львовна? — взволнованно спросила домработница.

— Ты кого ко мне привела?

— Как это — «кого»? Это ваш бывший воспитанник. Вы разве не узнаете?

— В первый раз его вижу.

Домработница перевела взгляд на Шакала, глазки ее блеснули недобрым блеском, а нижняя челюсть слегка выдвинулась, придав лицу сходство с бульдожьей мордой.

— Звони в милицию! — велела Анна Львовна.

Марфа повернулась, чтобы выйти, но Шакал быстро преградил ей дорогу и захлопнул дверь. Домработница остановилась и с ужасом уставилась на Шакала.

— Чего это ты задумал? — испуганно пробормотала она. — А ну — уйди с дороги! Хуже будет, если не уйдешь!

Гнев захлестнул Шакала. Он снова испытал непреодолимое желание размозжить проклятой старухе голову. Но нужно было держаться.

— Позвольте мне все объяснить, — мягко попросил он. — Если мои объяснения вас не устроят, вы позвоните в милицию. Но я уверен, что это не понадобится:

Домработница повернулась к Анне Львовне и вопросительно на нее посмотрела. Та лежала в постели и хмуро смотрела на Шакала.

— Так что будем делать, Анна Львовна? — спросила домработница.

— Пусть… — хрипло выдохнула Анна Львовна. — Пусть объяснит.

Шакал облегченно вздохнул. Встреча с милицией не входила в его планы. Он пришел сюда за информацией, а не за неприятностями.

— Ну! — требовательно проговорила домработница. — Чего молчишь-то? Сказано тебе — объясняй!

— Дело в том, — медленно начал Шакал, — что я действительно не Егор Кремнёв. А назвался я так для того, чтобы Анна Львовна впустила меня.

— Ишь ты, — усмехнулась домработница. — Обманул, стало быть. И ведь не покраснел даже, когда врал.

Шакал улыбнулся:

— Покраснел. Но в подъезде было темно, и вы не заметили. Итак, я не Егор Кремнёв. Но я его близкий друг. Зовут меня Андрей Борисович Звягин.

— Паспорт есть? — просипела со своей постели Анна Львовна.

— Есть, но он в машине.

— Чего ж не взял?

— Честно говоря, я рассчитывал на более ласковую встречу, — ответил Шакал. — Егор мне много о вас рассказывал. Он говорил, что вы очень душевная женщина. Вот я и…

— Я помню Егора, — перебила его старуха. — Хулиган был редкостный. Сколько пакостей мне наделал — всех и не перечислишь.

— Да, я знаю, — поспешно кивнул Шакал. — Он говорил, что вы немного не ладили. Но в детстве вы были для него самым близким человеком. Так он мне сказал.

— Конечно, близким! — Старуха усмехнулась безобразной беззубой усмешкой. — Только что задницу ему не подтирала. Ему и другим. Двадцать лет на этих мерзавцев убила. Замуж не вышла, своих детей не завела. А все из-за этих паршивцев.

Шакал нахмурился. Разговор приобретал нежелательную направленность. Нужно было срочно исправлять ситуацию.

— Вы выдающаяся женщина, — торжественно и серьезно проговорил он. — И, честно говоря, меня ужасают условия, в которых вам приходится жить.

Анна Львовна стрельнула глазами на домработницу. Взгляд у нее стал недоуменно-тревожным.

— Это ты про какие условия говоришь, что-то не понимаю?

— Ну как же, — голосом, в котором зазвучало праведное негодование, проговорил Шакал. — Сразу видно, что государство вам не помогает. Лекарства-то, небось, дорогие?

— Ужас какие дорогие! — подтвердила домработница.

— Вот и я о том же, — кивнул Шакал. — Государство ведет себя по отношению к вам просто по-свински. Ситуацию нужно немедленно исправлять.

Анна Львовна сглотнула слюну.

— Как же ее исправишь, сынок? — проговорила она, смягчив голос. — Не на митинг же мне идти?

Шакал улыбнулся.

— На митинг, конечно, идти не нужно. Да и вообще, не стоит рассчитывать на государство.

Анна Львовна и домработница переглянулись.

— Так на кого же нам рассчитывать, отец родной? — недоуменно спросила домработница.

— На частных инвесторов, — веско ответил Шакал. — Собственно, я по этому вопросу и пришел. Разрешите, я присяду?

— Конечно-конечно! — забормотала Анна Львовна. — Марфа, ты какого черта стоишь? Дай гостю стул!

Домработница подскочила к стулу, смела с него вещи и поставила перед Шакалом.

— Присаживайтесь!

— Благодарю вас.

Шакал сел на стул и закинул ногу на ногу. Теперь он чувствовал себя полным хозяином положения.

— Дело в том, что Егор Кремнёв, ваш бывший воспитанник, лет пятнадцать назад занялся бизнесом.

— Бизнесом? — ахнула Анна Львовна. — Подумать только. А я думала, что он бандит.

— Одно другому не мешает, — тихонько заметила Марфа.

Анна Львовна метнула в ее сторону гневный взгляд, и та поспешно замолчала.

— Егору пришлось пройти через многое, — спокойно продолжил Шакал. — Сами помните, в какой стране мы с вами жили еще лет десять назад. Но Егор выдержал и не сломался. Сегодня он возглавляет компанию по изготовлению спецтехники. И, как вы, вероятно, уже догадались: Егор — далеко не бедный человек.

По мере рассказа глаза у Анны Львовны разгорались все ярче и ярче.

— Так, значит, он богач? — с алчным придыханием спросила она.

Шакал улыбнулся:

— Ну, богач или не богач — это ведь понятие относительное. Если не возражаете, я перейду сразу к делу. Месяц назад с Егором Кремнёвым случилась беда. У него обнаружили неизлечимою болезнь.

— Ох, матушки-заступиицы, — дрогнувшим голосом проговорила Марфа и перекрестилась.

А Анна Львовна, состроив страдальческую мину, пролепетала:

— Бедный мальчик. Что же с ним такое?

— Этого я вам сказать не могу — врачебная тайна. Но жить Егору, судя по всему, осталось немного. Перед смертью Егор основательно пересмотрел свою жизнь и… Ну, в общем, он стал верующим человеком и не хочет предстать перед Господом с грузом старых грехов.

— Что ж, это дело, — одобрила Анна Львовна. — А я-то чем могу помочь?

— Во-первых, Егор Иванович считает, что многим обязан вам. Он уверен, что именно вы сделали его таким, какой он есть. Он сказал, что весь детдом держался на ваших хрупких, по необыкновенно сильных плечах.

— Это верно, — улыбнулась Анна Львовна. — Если бы не я, вся эта орава дружным строем отправилась бы в тюрьму. А то и куда подальше.

— Вот именно, — кивнул Шакал. — Егор помнит, что вы с ним не очень ладили, когда он был ребенком…

Анна Львовна растроганно махнула рукой:

— Чего уж там. Я тоже была хороша.

— И это воспоминание сильно его гнетет, — скорбным голосом продолжил Шакал. — Вот он и решил, что обязан перед вами извиниться. А поскольку сам Егор этого сделать не может, он отправил к вам меня — своего лучшего друга. Анна Львовна, от лица Егора Ивановича выражаю вам огромную благодарность за все, что вы сделали…

«Чтоб ты лопнула от жира, старая свинья!» — мысленно пожелал Шакал.

— …И прошу простить Егора за все гадости, какие он вам когда-либо сделал…

— Ну что ты заладил: гадости-гадости, — прослезилась старуха. — Ведь и хорошего много было. Между прочим, наш детский дом пять лет подряд занимал первые места на смотрах художественной самодеятельности!

— Это замечательно, — поддакнул Шакал. — Так я могу передать Егору Ивановичу, что вы простили его и не держите на него зла?

— Конечно, передай, — взволнованно проговорила Анна Львовна.

— Отлично, — снова кивнул Шакал. — С первым пунктом мы покончили. А теперь второй. Видите ли, Егор Иванович хочет назначить вам что-то вроде пенсиона. Вы будете получать по триста долларов ежемесячно. Если, конечно, вы не возражаете.

Анна Львовна уставилась на Шакала, не веря собственным ушам.

«Не переборщил ли я?» — тревожно подумал Шакал.

— Сколько ты сказал? Триста долларов?

— Именно так, — невозмутимо ответил Шакал. — Конечно, если вы по каким-то причинам не можете принять этот скромный…

— Что ты, сынок! — Анна Львовна мило улыбнулась. — Что ты! Егор задумал богоугодное дело, и я не могу ему в этом помешать. Не имею права перед лицом Господа!

— Так ты деньги принес, что ли? — изумленно спросила Марфа, до которой только сейчас дошел весь смысл сказанных Шакалом слов.

Шакал добродушно улыбнулся:

— Совершенно верно. Если Анна Львовна согласится — каждый месяц на ее банковский счет будет поступать сумма в размере трехсот американских долларов.

Старуха облизнула жирные губы.

— И сколько же все это продлится? Два месяца? Или три?

— Это будет пожизненный пенсион, — солидно ответил Шакал. — Если вы проживете сто лет, а я лично в этом не сомневаюсь, все сто лет двадцать пятого числа каждого месяца вы будете получать по триста долларов.

Анна Львовна побледнела, потом покраснела, потом попыталась приподняться, но не смогла и бессильно откинулась на подушку.

— Какой замечательный человек, этот ваш Егор Кремнёв! — затараторила домработница.

— Погоди, — оборвала ее Анна Львовна — И что же — это все просто так? За красивые глаза, то есть?

— Да, — просто ответил Шакал.

Анна Львовна нахмурила лоб.

— Сколько ж грехов понаделал Егор, если теперь так усердно от них откупается, — задумчиво пробормотала она.

— Все мы не безгрешны, — философски заметил Шакал.

— Уж это точно, — кивнула Анна Львовна.

Шакал кашлянул в кулак и продолжил:

— Но есть одно условие. Видите ли, Анна Львовна, перед смертью Егор Иванович очень хочет увидеть своих родителей. Но он понятия не имеет, где их искать. До сих пор он об этом почта не задумывался, а вот теперь… — Тут Шакал тяжело вздохнул. — Теперь эта мысль не дает ему покоя. Ведь даже его фамилия — Кремнев — не настоящая. Эту фамилию ему дали в детдоме, верно?

Анна Львовна слушала Шакала нахмурившись. Ее заплывите жиром глазки смотрели на него испытующе. «Слишком круто начал», — с досадой подумал Шакал. Но тут морщинистый лоб Анны Львовны слегка разгладился.

— Что ж, это правда, — сказала, наконец, старуха. — Я сама его оформляла. Сама и фамилию ему придумала. Это входило в мои прямые обязанности.

— Значит, вы можете… как это говорят в книжках… слегка приподнять полог тайны над происхождением Егора Ивановича?

— Приподнять-то я могу. Только вряд ли ему это понравится.

«Есть контакт!» — воспрял Шакал и едва не потер ладони.

— Отчего же так, Анна Львовна? В его происхождении есть что-то криминальное?

Старуха усмехнулась.

— Криминальное? Скорее — подзаборное!

— Сгораю от нетерпения услышать вашу историю, — улыбнулся Шакал.

— Услышишь, — пообещала Анна Львовна. Она облизнула губы и покосилась на Шакала. — А что, сынок, какие документы надо подписать, чтобы пенсию от Егора Ивановича получать?

Достав из внутреннего кармана плаща пластиковую папку, Шакал вынул из нее несколько листков и протянул их старухе.

— Вот все бумаги. Документ с нотариальной печатью, договор с банком «Резерв», номер вашего счета и все прочее.

Анна Львовна взяла бумаги и уставилась на них, как баран на новые ворота.

— Ничего не вижу, — пожаловалась она. — Совсем слаба зрением стала. Ты, сынок, покажи, где расписаться, а я подмахну.

Шакал достал из кармана ручку, всучил ее Анне Львовне и ткнул в бумагу пальцем:

— Вот тут.

Старуха принялась неторопливо выводить каракули.

— Кажись, все, — сказала она почти через минуту. — Бумажки у меня останутся?

— Один экземпляр у вас, второй — у меня.

— Ага. Поняла.

Старуха всучила Шакалу один экземпляр, а второй аккуратно свернула и спрятала под подушку.

— Теперь мы поговорим? — осторожно спросил Шакал.

— Теперь-то? Можно и поговорить, — ощерила беззубый рот Анна Львовна. — Ты, стало быть, хочешь знать, откуда появился Егорка Кремнёв? Появился как и все — из п… — Тут старуха употребила матерное словцо. Похоже, для нее это было в порядке вещей. — А п… эта была у шестнадцатилетней писюхи. В роддом ее привела мать.

— Как звали эту девушку?

— Вероника. Фамилия… Дай бог памяти… Кремона, кажется. Да, точно — Кремона. Ее мать сама попросила, чтобы в детдоме ребенку дали другую фамилию. В Доме малютки ему ничего не придумали, а когда он к нам поступил, я переделала Кремова в Кремнёва. Чтобы было похоже на родную фамилию.

— Н-да, — усмехнулся Шакал. — Фамилии похожи, но какой разный смысл. А кто был отцом ребенка, вы не припомните?

Анна Львовна насупилась.

— Как не помнить. Помню. Там у них скандал вышел. Слухи и до нас долетели.

— Что за скандал? — насторожился Шакал.

— Говорили, что девчонку обрюхатил учитель физкультуры. Учителя, понятное дело, в шею. Говорят, он потом то ли спился, то ли просто сгинул.

«Уже что-то», — удовлетворенно подумал Шакал. А вслух уточнил:

— Может, вы и фамилию его помните?

Анна Львовна сдвинула брови и задумалась. Несколько секунд она думала, затем отрицательно мотнула головой:

— Нет, не помню. Вот Веронику Кремову запомнила. А его — нет.

— А что, эта Вероника, она никогда не приходила в детдом?

— Да какое там! — махнула рукой Анна Львовна. — Думаю, она уже через неделю о нем забыла. У самой ведь еще молоко на губах не обсохло. Какая из нее мать?

— Никакая, — задумчиво ответил Шакал. — А год и день рождения Егора указаны верно?

— Абсолютно, — кивнула Анна Львовна.

— Это хорошо.

«Итак, фамилия матери известна, — подумал Шакал. — Даже если старуха что-то напутала, я смогу это уточнить. Думаю, и отца найти не составит особого труда. Слыханное ли дело — учитель соблазнил ученицу! И это в советские-то времена. И сейчас за это по головке не погладят, а уж тогда…»

— Как же так получилось, что Егор ничего не знал об этой истории?

Анна Львовна отвела взгляд.

— Мать девчонки попросила меня, чтобы я помалкивала.

— И, видимо, приплатила вам за это? О, не смотрите на меня так, Анна Львовна. Я не собираюсь вас ни в чем упрекать. Все мы люди, всем нам нужно как-то жить. Что бы вы ни сделали, вы сделали это абсолютно правильно.

— Слышь, сыпок, — заговорила старуха, внимательно глядя на Шакала. — Ты, когда Егору все это будешь пересказывать, скажи ему, что я тут ни при чем. Что я только о покое его заботилась. Не хотела его волновать почем зря.

— Скажу, — согласился Шакал.

— Вот и ладно, — улыбнулась старуха. — И пусть он зла на меня не держит.

Шакал поднялся со стула.

— Мне пора, Анна Львовна. Приятно было с вами побеседовать.

— И мне тоже, — ощерилась в ответ старуха.

— И мне, — поддакнула Марфа.

— Ну, всего доброго.

Шакал одарил женщина лучезарной улыбкой и двинулся к двери. Марфа вскочила со стула и засеменила за ним.

Покинув квартиру, Шакал прошагал по ступенькам один лестничный пролет, нарочито громко чеканя шаг, затем, стараясь ступать беззвучно, вернулся наверх и приложил ухо к двери. У Шакала был чрезвычайно тонкий слух, он был способен расслышать шепот человека, даже если этот человек стоял за двадцать метров от него.

И сейчас он кое-что расслышал.

— Ушел, что ли? — прозвучал в отдалении сипловатый голос Анны Львовны.

— Ушел, — ответила домработница Марфа.

— Позвони-ка ты в милицию. Пусть его там проверят. Нет, лучше позвони соседу Котову с первого этажа! Он же в милиции работает?

— Ну да. У него сегодня как раз выходной после дежурства. Он во дворе в домино стучит.

Шакал тихо чертыхнулся. Если у этого Котова при себе мобильник, то он услышит жалобы теток раньше, чем Шакал заведет машину. И наряд вызвать успеет. Или знакомым патрульным просигналит. И что тогда?

Волна гнева снова захлестнула Шакала. Он почувствовал такую нечеловеческую ярость, что готов был отгрызть себе кулак, лишь бы дать ей выход. Глаза заволокла желтоватая пелена. Шакал с испугом осознал, что надвигается новый припадок, и повернулся к лестничному пролету, чтоб как можно быстрее унести отсюда ноги, но было уже поздно.

Ярость колотилась в груди, как стреноженный зверь, мутила разум, заставляла руки дрожать.

Шакал резко развернулся, схватился за дверную ручку и рванул дверь на себя.

Когда он ворвался в гостиную, домработница Марфа таращилась на дисплей мобильного телефона, близоруко сощурив глаза и пытаясь найти нужные кнопки. Увидев вернувшегося «гостя», она испуганно отшатнулась и открыла рот для крика, но сухой кулак Шакала одним ударом выбил из нее дух.

Затем Шакал повернулся к лежащей на кровати толстой старухе. Та смотрела на него расширившимися от ужаса глазами, судорожно подтянув к лицу края покрывала.

— Что, карга, денег захотела?

Зверь внутри Шакала вырвался наружу, и теперь уже не было никакой возможности загнать его обратно. Да Шакал и не пытался. Он шагнул к кровати, подхватив с тумбочки настольную лампу на медной подставке.

— Получи свои деньги!

Шакал размахнулся и ударил старуху лампой по голове. Он бил до тех нор, пока старуха не перестала дергаться и нe затихла. Затем швырнул разбитую лампу на кровать и перевел дух.

Ярость, подобно раскаленной лаве, захлестнувшая душу Шакала, постепенно остывала и отступала. Наконец он облегченно вздохнул. Припадок закончился.

Выехав со двора, Шакал достал из кармана мобильник и набрал номер.

— Виктор, это я.

— Я так и понял. Как все прошло?

— Мы не ошиблись. Это была она.

— Тебе удалось что-нибудь узнать?

— Да. Теперь я знаю имя его матери. Да и до отца, думаю, доберусь.

— Хорошие новости. Надеюсь, ты был паинькой?

— Конечно. — Шакал усмехнулся. — Ты ведь меня знаешь. Слушай, Виктор, тут нужно кое-что подчистить.

— О чем ты? — не понял Виктор.

— О двух больших кучах дерьма, — спокойно ответил Шакал. — Нужно от них избавиться.

— Что?.. Шакал, ты с ума сошел? Ты их…

— Да, — сухо сказал Шакал. — Я вынужден был это сделать.

— Черт! Я же просил тебя не пороть горячку!

— Я был спокоен.

— Ты снова вышел из себя?

— Говорю же тебе: я был спокоен.

— Слушай, Шакал, если твои приступы не прекра…

— Ты совсем меня нс слушаешь?! — заорал в трубку Шакал. — У меня не было никакого приступа! Я вынужден был это сделать! И хватит болтать. В квартире тебя ждут две кучи дерьма. И ты их уберешь.

Шакал отключил связь и убрал телефон в карман. В душе у него клокотал холодный огонь ярости. И эта ярость требовала выхода.

6

Шеринг сидел в кресле и угрюмо смотрел на Кремнёва. В руке он сжимал стакан с виски. Егор сидел в кресле напротив и насмешливо разглядывал Шеринга.

— Знали бы вы, как я ждал нашей встречи, сеньор Реверте, — сказал он. — Кстати, вы неплохо устроились.

Кремнёв обвел взглядом гостиную.

— Мебель, картины, серебряные безделушки… Дело снова пошло на лад, а?

Шеринг молча отхлебнул виски.

— И выглядишь неплохо, — продолжил Кремнёв. — Даже борода тебе идет.

Шеринг криво ухмыльнулся, допил виски и поставил пустой стакан на журнальный столик.

— Итак, — заговорил он, — вы меня нашли. Судя по вашему, осунувшемуся лицу, поиски стоили вам много нервов и здоровья. И что теперь?

— Теперь я просто доделаю работу, которую не сумел доделать год назад, — ответил Егор.

— Работу? — Шеринг облизнул мокрые губы и усмехнулся. — О какой работе вы говорите, Кремнёв? Я наводил справки: вы уволились из СВР и теперь действуете на свой страх и риск. Год назад вы упустили меня. — Шеринг пожал плечами. — Что ж, неудачи бывают у каждого. Вы хотели, чтобы я выступил на суде против «олигарха Соркина»? Я отдал вам папку с компроматом, и, насколько я знаю, этот сукин сын уже сидит. Зачем я вам?

— Год назад я получил конкретное и четкое задание: доставить тебя в Москву, — отчеканил Кремнёв. — Тогда у меня это не получилось. Пришло время исправлять ошибки.

Шеринг вздохнул:

— Боже, какая наивность. Вы, вероятно, думаете, что руководство СВР даст вам за меня медаль? Да они и имя мое позабыли. Вот уже год вы ведете свою маленькую, никому не нужную войну.

— Как каждый из нас, — сказал Егор.

Шеринг посмотрел на него в насмешливый прищур.

— Вы неисправимы, Кремнёв. — Он вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Ну, хорошо. Вы меня нашли. В разведке вы больше не работаете. Значит, это наше с вами частное дело. А раз так: предлагаю решить его частным образом.

— Это как? — прищурился в свою очередь Кремнёв.

Шеринг выставил правую руку, ладонью кверху, и потер указательным пальцем о большой — жест, понятный каждому русскому.

Егор чуть склонил голову набок.

— Сколько на этот раз? — поинтересовался он. — Миллион? А может, два?

— Три, — сказал Шеринг. — Три миллиона долларов. И вы навсегда забываете мое имя.

— Которое из двух? Господин Шеринг или сеньор Реверте?

— Оба.

Кремнёв вздохнул и достал из кармана телефон.

— Куда вы собрались звонить? — встревожено поинтересовался Шеринг.

— Не твое дело.

Егор набрал номер и приложил телефон к уху.

— Дмитрий Алексеевич?.. Да я. Здравствуйте… У меня для вас хорошая новость: я взял Шеринга… Что?… Так точно… На этот раз он от меня не уйдет, отвечаю головой… Хорошо… Хорошо. До связи.

Кремнёв отключил связь и убрал телефон в карман.

— Это был генерал Зубов? — спросил, напряженно глядя на Егора, Шеринг.

— Вижу, ты заучил имена всего руководства СВР, — с усмешкой сказал Кремнёв. — Но тебе это не поможет. В Москве тебя уже ждут. На этот раз ты не уйдешь от суда.

— Вы так думаете? — Шеринг усмехнулся. — Вы уже мертвец. И я вместе с вами. Предлагаю заехать в агентство ритуальных услуг и заказать два венка.

— Спасибо, но я с этим не тороплюсь. Кстати, если опять надумаешь «сделать ноги», я для тебя пули не пожалею. — Егор поднял руку и посмотрел на часы. — Скоро здесь будет наш человек. На этот раз проделаем все тихо, без суеты и шума.

— Да ну? Любопытно будет посмотреть, как вы это сделаете. Кремнёв, черт возьми! Да как вы не понимаете?! Сюда уже едут два десятка крепких ребят в черных масках и с автоматами наперевес! Вы собрались их загипнотизировать?

Егор зевнул. Усмехнулся.

— Давай без демагогии, Шеринг. Если бы ты знал, как я устал, гоняясь за тобой.

— Я тебя не заставлял!

Шеринг нервно облизнул губы и вдруг вскочил на ноги. Егор попытался его схватить, но Шеринг увернулся, пулей выскочил в прихожую и сорвал со стены кортик.

Развернувшись, он сделал резкий выпад. Лезвие полоснуло Егора по ладони. Егор увернулся от второго удара, выбил из скрюченных пальцев Шеринга кортик, схватил его за шиворот и ударил лбом об железный шлем рыцаря.

Ноги Шеринга подкосились, и он тяжело рухнул на пол. Егор нагнулся, стянул с шеи поверженного противника шелковый платок и перемотал порезанную руку.

Через пару минут Шеринг пришел в себя. Он сел на полу и тряхнул головой.

— Черт… — недовольно пробормотал он сквозь зубы. — Дернул же меня черт отказаться от охраны. А я-то думал, что принял умное и нестандартное решение.

Егор опустился на стул и достал из кармана сигареты. Шеринг посмотрел на его левую руку и угрюмо проговорил:

— Рана глубокая, — возразил он. — Если не наложить швы…

— Ша, — устало оборвал его Кремнёв и чиркнул зажигалкой. — Сейчас ты возьмешь нитки с иголкой и сам все зашьешь.

Глаза Шеринга расширились.

— Я? — пробормотал он.

Егор кивнул:

— Да.

— Но… я никогда этого не делал.

— Всегда бывает первый раз, — отчеканил Кремнёв и швырнул недокуренную сигарету в аквариум с золотыми рыбками.

7

— Хреново зашил. Но перевязал отлично. — Егор поднял к глазам забинтованную руку и придирчиво ее оглядел.

— Ну, я ведь не доктор, — обиженно отозвался Шеринг.

— Да ладно, не парься. — Кремнёв покосился на олигарха и иронично добавил: — Вот если бы тебе рот зашить…

— Вы со мной общаетесь так, будто я ваш личный враг, — с досадой проговорил Шеринг. — А я ведь ничего вам не сделал.

— Ошибочное мнение, — сухо заметил Егор. — Я — гражданин страны, которую ты долгие годы грабил. Деньги, которыми ты набивал карманы, не взялись из воздуха, они взялись из карманов людей, таких, как я.

Шеринг посмотрел на Кремнёва с мрачной насмешливостью.

— Вот как, — тихо проговорил он. — Значит, я твой должник?

— Можно и так сказать, — согласился Егор.

— Сколько?

— Чего «сколько»? — не понял Егор.

— Сколько я украл из твоего кармана?

— Отстань, — дернул щекой Кремнёв.

— Нет, давай с этим закончим. Я твой должник? Отлично. Я желаю уплатить долг. Итак, сколько я у тебя украл?

— Я не бухгалтер.

— Я тоже. Но если ты не скажешь, сколько, я не смогу с тобой расплатиться. Итак — сколько? Сто тысяч? Двести?

Кремнёв отвернулся.

— Святая простота, — все с тем же мрачным выражением лица произнес олигарх. — Да неужели вы думаете, что деньги, которые я, с вашей точки зрения, «прикарманил», должны были пополнить ваш собственный карман? Не будь меня, они бы просто перекочевали в другой кошелек. Но не в такой, как у вас и вам подобных, нет! Они бы перекочевали в кошелек из крокодильей кожи, ценой в штуку баксов!

— Удобная позиция, — похвалил Егор. — «Если не украду я, то украдет кто-нибудь другой».

— Тьфу ты, — плюнул Шеринг. — До чего упертый человек. Будь у вас объем головного мозга таким же, как объем бицепса, вы не стали бы со мной спорить.

— Возможно, — спокойно согласился Егор. — А теперь помолчи. Я хочу вздремнуть до прихода наших.

Егор прошел к стене и снял с гвоздя кожаную плетку.

— Вы что, — оторопел Шеринг. — Эту плетку я перекупил у этнографического музея. Знаете, сколько она стоит?

— Догадываюсь. — Егор мрачно взглянул на Шеринга и шагнул к нему.

— Что вы задумали? — опасливо спросил тот.

— Привяжу твою ногу к спинке кровати.

Шеринг слега побледнел, но нашел в себе силы улыбнуться.

— Боитесь, что убегу?

— Если привяжу — нет.

— А если я отвяжусь?

Кремнёв качнул головой:

— Это вряд ли.

— Почему?

— По кочану.

Егор нагнулся, обмотал левую щиколотку бизнесмена плеткой и быстро завязал узел. Другой конец веревки он привязал к бронзовой спинке кровати.

— Вот так.

Егор повернулся и зашагал к дивану.

— Стойте! — крикнул Шеринг. — А если я захочу в туалет?

— На тумбочке стоит ваза, — не оборачиваясь, ответил Кремнёв. — Воспользуешься ею.

— Эта ваза стоит десять тысяч долларов!

— Если ты считаешь, что твой мочевой пузырь стоит дешевле, терпи, — отрезал Егор и устало опустился на диван.

Шеринг вздохнул и досадливо поморщился.

— Невыносимый человек, — пробормотал он в сердцах. — Неудивительно, что у вас до сих пор нет семьи. Кремнёв, у вас ведь нет семьи?

Егор снял рубашку, бросил ее на спинку стула и ответил:

— Не твое дело.

Шеринг окинул взглядом его поджарую, мускулистую фигуру и хмыкнул:

— Конечно же, нет. У таких, как вы, никогда не бывает семьи. Знаете, мне вас очень жаль. Потому что я знаю, чем вы кончите.

— И чем же? — насмешливо поинтересовался Егор, укладываясь на диване.

— Сдав меня властям, вы снова вернетесь в СВР. Возможно, вас даже повысят в звании, хотя вряд ли. Вы будете честно служить своей стране. Но когда ваш организм износится, «контора» выкинет вас на помойку, как использованную вещь. Пенсия у вас будет копеечная. Но на ежедневную буханку хлеба и бутылку водки ее будет хватать. Через пять лет после выхода на пенсию вы сопьетесь. Однажды зимой вас найдут на скамейке в сквере. Но спасти вас уже не успеют. Да даже и пытаться не будут.

— Все, увянь. Я хочу отдохнуть до приезда наших.

— Но…

— Скажешь еще слово, и я привяжу тебя к унитазу. Шеринг вздохнул и тихо пробубнил:

— Хам.

8

Шакал отхлебнул кофе и бросил взгляд в окно кофейни. Высокая статная женщина лет пятидесяти остановилась перед кофейней и рассеянно посмотрела на вывеску.

— А вот и мы, — улыбнулся Шакал. — Давай же — входи.

Женщина постояла несколько секунд в нерешительности, затем нахмурилась и шагнула к двери кофейни.

Когда она подошла к столику, от се нерешительности и растерянности не осталось и следа. Лицо ее было хмурым и сосредоточенным. Взглянув на Шакала, она деловито осведомилась:

— Вы — тот, кто мне нужен?

— Да, — кивнул Шакал, не вставая. — Присаживайтесь, Вероника Альбертовна. — Он небрежным жестом указал на стул.

Женщина села и взглянула на Шакала пристальным взглядом.

«А ведь похожа», — мысленно усмехнулся Шакал. Он дал женщине вдоволь на себя насмотреться, затем участливо поинтересовался:

— Хорошо добрались?

— Добралась без проблем, — сказала Вероника Альбертовна.

— Вот и славно. Заказать вам кофе?

— Спасибо, я сама.

Она повернулась и подозвала официанта. Вскоре на столе стояла еще одна чашка с крепким кофе.

— Итак, — продолжила разговор Вероника Альбертовна. — По телефону вы сказали, что хотите со мной поговорить. И что разговор этот касается моего прошлого.

— Именно так, — кивнул Шакал и, лукаво глядя на женщину, отхлебнул кофе. — В жизни вы выглядите еще лучше, чем на фотографии, — заметил он.

— На какой еще фотографии?

— Я заходил на сайт вашей фирмы, — пояснил Шакал. — Там есть все: и фотографии, и электронные адреса, и телефоны. Интернет — великая вещь. Он значительно облегчает людям жизнь.

— Кому как, — заметила Вероника Альбертовна, с напряженным вниманием разглядывая Шакала. — У меня не так много времени. Давайте сразу перейдем к делу.

— Давайте, — кивнул Шакал. — Но сначала вопрос. Вероника Альбертовна, у вас есть дети?

По лицу женщины пробежала тень.

— А какая вам разница?

— Это не праздный вопрос, — спокойно пояснил Шакал. — Так у вас есть дети?

Вероника Альбертовна качнула головой:

— Нет.

— Вы уверены?

Женщина нахмурилась еще больше.

— Послушайте… — Она повысила голос. — Если вы позвали меня сюда, чтобы…

— Я позвал вас сюда, потому что представляю интересы вашего сына, — резко проговорил Шакал. — Его зовут Егор Иванович Кремнёв. Но вам это имя наверняка ни о чем не говорит.

Женщина побледнела, ее пальцы судорожно сжали ручку кофейной чашки.

— Как? — хрипло проговорила она. — Как, вы сказали, его зовут?

— Егор, — так же сухо повторил Шакал. — Полагаю, что отчество ему дали наобум. Впрочем, я могу и ошибаться. Как звали его отца, Вероника Альбертовна?

Женщина молчала. Шакал решил дать ей время, чтобы собраться с мыслями, и взялся за свой кофе. Кофе, впрочем, давно остыл. Сделав пару глотков, Шакал поморщился и отодвинул от себя чашку. Затем взглянул на женщину холодным, колким взглядом и осведомился:

— Ну так как? Вы готовы к искреннему разговору?

— Да, — тихо выдохнула Вероника Альбертовна. — Я… готова.

«Замечательно», — подумал Шакал и достал из пачки, лежащей на столе, сигарету.

Вероника Альбертовна терпеливо ждала, пока он прикурит и уберет в кармам зажигалку. Глядя на женщину, Шакал удивился ее выдержке. Он нарочито медленно выпустил дым и посмотрел на нее сквозь расплывающееся в воздухе сизое облако.

— И все-таки вы на редкость красивая женщина, — с улыбкой сказал Шакал. — Думаю, что в шестнадцать лет вы были настоящим ангелом. Ангелом, способным на дьявольские поступки.

Вот тут он ее достал. На бледных скулах Вероники Альбертовны проступили розовые пятна.

— Откуда вам знать?.. Откуда вам знать, на что я была способна и чего мне все это стоило! — Тонкие пальцы Вероники Альбертовны сжались в кулаки. Костяшки пальцев побелели.

— Я сужу по фактам, — спокойно сказал Шакал. — А психологическая сторона вопроса меня мало интересует. Вы просили говорить по сути? Пожалуйста. В шестнадцать лет вы родили мальчика и сдали его в Дом малютки. Ваша мать работала главврачом больницы, отец — главным инженером нефтяной компании. В девяносто третьем они помогли вам основать небольшую фирму. Дело пошло. Да и как иначе при таких-то родителях?

— Продолжайте, — сухо сказала Вероника Альбертовна, глядя на Шакала мрачным, тяжелым взглядом.

— За все эти годы вы ни разу не вспомнили о том, что у вас есть сын. Ни разу не навестили его. Не поинтересовались, как он, где он, что с ним.

Вероника Альбертовна молчала, пристально и холодно глядя на Шакала. Шакал сделал паузу, чтобы затянуться сигаретой, и женщина холодно спросила:

— Что вы от меня хотите?

— Не я, Вероника Альбертовна. Не я, а ваш сын. Пришло время платить по долгам, вы так не считаете?

Шакал выпустил облако дыма и плотоядно улыбнулся.

9

Вероника Альбертовна взглянула на снимок, который протянул ей Шакал, и небрежно положила его на стол.

«Материнских чувств в ней ни на грош, — усмехнулся Шакал. — Железная женщина».

— Н-да, — проговорил он. — Сентиментальной женщиной вас точно не назовешь.

— А что вы хотели? — холодно прищурилась Кремова. — Чтобы я расплакалась и залила слезами фотографию незнакомого мне мужчины?

— Не такой уж незнакомый, если учесть, что он — ваш сын, — заметил Шакал. — Скажите, неужели вы нисколько по нему не скучаете? Я всегда думал, что материнское сердце…

— Оставьте это, — холодно проговорила Вероника Альбертовна. — Вы не работник собеса. Придерживайтесь своей роли.

— Согласен, — кивнул Шакал. — Тогда, пожалуй, перейду прямо к делу. — Шакал чуть подался вперед, вперив в Веронику Альбертовну холодный взгляд своих маленьких, глубоко посаженных глаз, и сказал: — Я навел кое-какие справки. Через неделю вы собираетесь подписать договор с компанией «Найджел». Сделка принесет вам баснословную прибыль.

Вероника Альбертовна усмехнулась.

— Вы что, маркетолог? Или, может быть, финансовый аналитик?

— Я просто человек. Притом не самый глупый. Президент компании «Найджел» — человек верующий и очень принципиальный. В мире бизнеса его считают чудаком.

— И что?

— А то, что он два раза разрывал отношения с партнерами, уличив их в нравственной нечистоплотности. Он достиг того положения, когда может себе позволить подобные «чудачества». Кроме того, он обожает своих детей и внуков. И это еще не все. Этот чудак заявил недавно, что построение корпорации похоже на строительство «семейного гнезда». И если менеджер — плохой семьянин, он никогда не добьется успеха в бизнесе.

Кремова слушала Шакала, чуть склонив голову набок и прищурив красивые, немного раскосые глаза.

— А теперь представьте, — продолжил Шакал, — что за день до подписания договора он прочтет в газете статью о некой леди К., которая бросила ребенка в младенческом возрасте и за долгие годы не сделала ни одной попытки с ним встретиться. Более того, будучи весьма обеспеченной бизнес-леди, эта самая К. ни разу не помогла своему ребенку финансово. И представьте его удивление, когда он узнает, что эта леди К. через день должна стать его бизнес-партнером. И это с его-то принципами! И благо бы — у этого чудака не было выбора. Но ведь выбор есть! На заключение партнерского договора с «Найджелом» претендуют еще пять фирм.

— Так, — сказала Кремова и усмехнулась. — По крайней мере, теперь я понимаю, кто вы.

— И кто же?

— Простой шантажист. Только вы не учли одного: я не девочка из пригорода, которой вы можете пускать пыль в глаза. У меня большие связи. Среди моих знакомых есть люди, которые могут в два счета закрыть вам рот.

— Да ну? А что вы скажете на это?

Шакал достал из кармана книжечку-удостоверение и раскрыл ее, закрыв пальцем имя и фамилию. Вероника Альбертовна взглянула на гербового двуглавого орла, прочла название организации, перевела взгляд на фотографию Шакала и нахмурилась.

Шакал закрыл удостоверение и спрятал его в карман. Затем мило улыбнулся и поинтересовался:

— Вы по-прежнему хотите закрыть мне рот?

Вероника Альбертовна сглотнула слюну. Несколько секунд она молчала, затем сухо проговорила:

— Зачем вам это? Вам заплатили мои конкуренты?

Шакал скривился.

— Фу, какое пошлое предположение. Я ведь, кажется, уже сказал, что представляю здесь интересы Егора Ивановича Кремнёва.

— Почему вы? — нахмурилась Вероника Альбертовна. — Почему не он сам?

— Ну… — Шакал пожал плечами. — Ответов может быть множество. К примеру, такой: Егор Иванович не хочет с вами встречаться. В силу лычной антипатии.

Вероника Альбертовна вздохнула и потянулась в сумочку за сигаретами. Шакал выждал, пока она прикурит, и заговорил снова:

— Вы сделали все, чтобы тайна его рождения осталась тайной. Не пожалели на это средств. Вам не нужно делать ничего нового. Просто заплатите мне, и тайна останется тайной.

Кремова жадно затянулась сигаретой. Она была бледна. На чистом лбу проступили тонкие морщинки. Такие же морщинки обозначились по обеим сторонам ее чувственного рта.

— Что ж… — сказала она задумчиво. — Я знала, что когда-нибудь все это всплывет. Знала, что когда-нибудь появится человек, подобный вам. Хотя я не могла и предположить, что у этого человека будет такая омерзительная физиономия.

По лицу Шакала пробежала тень, в чуть прищуренных глазах замерцал злобный огонек.

— Осторожнее, Вероника Альбертовна, — с угрозой проговорил он. — Я очень обидчив. А когда я обижаюсь, я делаю много неприятных вещей, о которых потом жалею.

Кремова усмехнулась.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала она. Опустив взгляд, Вероника Альбертовна изящно стряхнула с сигареты пепел и снова взглянула на Шакала. — Итак? — снова заговорила она. — Что вы от меня хотите? Или правильнее будет спросить — сколько?

Шакал одобрительно улыбнулся.

— Приятно иметь дело с деловой женщиной, — сказал он. Затем достал из кармана авторучку и быстро нацарапал на салфетке единицу с шестью нулями.

— Вот, — сказал он, развернув салфетку. — Это то, что мне нужно.

Вероника Альбертовна глянула на салфетку. На ее лице не отобразилось ровным счетом ничего.

— Вы забыли указать валюту, — сказала она.

Шакал протянул руку и начертал на салфетке значок доллара. Дал Веронике Альбертовне вдоволь налюбоваться надписью, затем забрал салфетку, чиркнул зажигалкой, дождался, пока огонь пожрет надпись, и бросил остатки обугленной бумаги в пепельницу.

Вероника Альбертовна затянулась сигаретой, чуть прищурила свои прекрасные глаза и с сухой иронией осведомилась:

— А не слишком ли жирный кусок вы собираетесь отхватить, господин чекист?

— У меня очень хорошее пищеварение, — заверил ее Шакал. — И вообще, я на редкость здоровый человек. Это я вам сообщаю на всякий случай.

— Случаи бывают разные, — задумчиво проговорила Вероника Альбертовна. — В том числе и несчастные.

— Согласен, — кивнул Шакал. — Но самое печальное, когда погибают здоровые, красивые женщины. Это как-то… противоестественно, что ли Вы не находите?

Вероника Альбертовна взглянула па собеседника чуть внимательнее.

— Вижу, вы настроены серьезно, — сказала она. — Однако сумма слишком велика для меня. Да и повод не стоит таких денег.

— Вы называете «поводом» живого человека, — с упреком проговорил Шакал. — И не просто человека, а собственного сына.

— Ну хватит гаерничать, — внезапно вспылила Вероника Альбертовна. — Я вас выслушала, так?

— Так, — кивнул Шакал.

— А теперь мне нужно время, чтобы все это обдумать.

— Я вас не тороплю, — спокойно сказал Шакал. — Думаю, трех дней будет достаточно.

— Это мало, — сухо проговорила Вероника Альбертовна.

— Этого более, чем достаточно, — отчеканил Шакал.

Кремова затушила сигарету в пепельнице.

— Хорошо. Я вас найду, чтобы сообщить о своем решении.

Она поднялась со стула, накинула на плечо сумочку и, не прощаясь, зашагала к двери.

Шакал проводил ее ладную фигуру взглядом до самой двери, отвернулся и с усмешкой пробормотал:

— Какая женщина.

Пять минут спустя Вероника Альбертовна сидела в своем «мерседесе» и, сдвинув брови, искала в справочнике телефона полузабытый номер. Наконец, нужный номер был найден. Вероника Альбертовна нажала на кнопку связи и поднесла телефон к уху.

— Слушаю, — отозвался в трубке мягкий мужской баритон.

— Константин, здравствуй!

— А, Вероника Альбертовна, добрый день!

— Костя, мне срочно нужна твоя помощь.

— Какого рода?

— Нужно предпринять кое-что экстремальное.

— Экстремальное? Что ж, я к вашим услугам.

— Где мы можем встретиться?

— Приезжайте в офис «Защиты».

— Когда?

— Можно прямо сейчас. Адрес помните?

— Да. До встречи.

Вероника Альбертовна отключила связь и бросила телефон в сумочку.

10

Шакал сидел за столиком бара с бокалом пива в руке. Напротив него восседал упитанный, коротко стриженный мужчина с отечным лицом. Толстяк внимательно и серьезно смотрел на Шакала.

Когда тот поставил на стол бокал и вытер ладонью губы, толстяк посчитал, что самое время задать главный вопрос.

— Итак, — спокойно начал он, — как наши дела?

— «Наши»? — вскинул бровь Шакал и тонко усмехнулся. — Виктор, мне нравится, что ты так говоришь. Наконец-то ты понял, что мы с тобой в одной лодке.

— Ты мне достаточно доходчиво все объяснил, — сказал Виктор без тени усмешки. — Но я хочу знать больше. Прежде всего я хочу знать причину, по которой ты объявил Кремнёву войну.

Шакал обдумал слова Виктора и кивнул:

— Это справедливо. Ты должен знать, за что воюешь. Причины у меня две. Первую зовут Алексей. Вторую — Игорь. Вернее сказать — их так звали, пока они были живы.

— Алексей и Игорь — это твои двоюродные братья? — уточнил Виктор. — Те, что погибли в прошлом году?

— Верно. — Шакал нервно дернул щекой. — Алексей Бакин и Игорь Бакин. Они были неплохие ребята, поверь мне.

Виктор нахмурился.

— Да, по при чем тут Егор Кремнёв? — спросил он.

Шакал вскинул тонкую бровь:

— Так ты совсем ничего не знаешь? Кремнев был главным в группе, в которую входил Алексей. Они нарвались на засаду. Погибли все, кроме Кремнёва.

— Такое бывает, — хмуро заметил Виктор.

— Верно. Такое бывает. А всего через месяц погибла вторая группа. В нее входил Игорь. Из семи человек выжил только один. Угадай, как его фамилия?

— Кремнёв?

Шакал кивнул:

— Именно так. Две группы за один месяц. Два брата. Алексей Бакин и Игорь Бакин. И в обоих случаях — один выживший. Тебя это не наводит на определенные мысли?

— Да, — неуверенно проговорил Виктор. — Пожалуй.

— Вот и меня тоже.

— Но ты ведь не был особо близок с братьями, — тем же неуверенным голосом проговорил Виктор.

Шакал пожал плечами:

— От этого они не перестали быть моими братьями. Они были моей семьей. Семьей, понимаешь? Кроме них, у меня никого не было.

— Что ж… Пожалуй, я тебя понимаю. Ты потерял братьев и считаешь, что в их смерти виноват Егор Кремнёв. Но для такого обвинения нужны веские доказательства.

— Он жив, и это самое веское доказательство, — сухо сказал Шакал. — Ты знаешь, у меня есть кое-какие знакомства в СВР. Я навел справки. Группы погибли из-за того, что в отделе спецопераций окопался «крот».

— Такое случается. И что?

— «Крота» разоблачили, — сухо продолжил Шакал. Им оказался резидент СВР на Мальте, некий Солодов.

— Я об этом ничего не знаю.

— Само собой. Это секретная информация. Мне пришлось здорово попотеть и подключить все свои связи, чтобы узнать хоть что-то.

Виктор вздохнул.

— Допустим, — проговорил он задумчиво. — Допустим, что это так. Но при чем здесь Егор Кремнёв?

— А при том, что он сотрудничал с Солодовым. Там, на Мальте. Они встречались уже после того, как группа погибла.

— Да, дела. Одного не понимаю: если предателя разоблачили, почему Кремнёв остался на свободе?

— Я думаю, здесь имел место своего рода компромисс, — сухо сказал Шакал. — Сразу после мальтийской командировки Кремнёв уволился из СВР и уехал из России. Видимо, это была плата за его освобождение.

— Похоже на то, — согласился Виктор. — Но почему ему позволили уйти?

— Вариантов может быть множество, — ответил Шакал. — Этот Кремнёв — скользкий тип. По всей видимости, у него был какой-то компромат на руководство СВР. К тому же Кремнёву покровительствовал глава отдела спецопераций генерал Зубов. А может быть, Кремнёв располагал ценной информацией и обменял ее на свою свободу. Так или иначе, но этому подонку удалось уйти. Мои братья мертвы, а этот мерзавец попивает коктейли где-нибудь на Мальдивах.

— Свинская ситуация, — согласился Виктор.

Толстяк отхлебнул пива и, прищурившись, глянул на Шакала.

— Шакал, ты сказал, что если я буду поддерживать тебя и дальше, я получу не только «моральное удовлетворение», но и финансовую выгоду. В чем она заключается?

— Полмиллиона долларов, — спокойно проговорил Шакал.

Виктор оцепенел.

— Это не шутка? — не поверил он своим ушам.

Шакал покачал головой:

— Нет, не шутка. Ты получишь эти деньги.

Виктор посмотрел на бокал, снова перевел взгляд на Шакала и тихо проговорил:

— Ради такой суммы можно рискнуть многим.

— И даже жизнью, — заметил Шакал. — Итак? Я могу на тебя рассчитывать?

Виктор, однако, все еще сомневался.

— Где ты возьмешь эти деньги? — осторожно спросил он.

Шакал холодно прищурился.

— Тебе обязательно об этом знать?

— Если я буду в деле, я хочу знать как можно больше. По-моему, это естественно.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Но даже такой умный сукин сын, как ты, может совершить ошибку? А твоя ошибка — это наша ошибка. И если погоришь ты, то и мне придется несладко.

Шакал задумался.

— Что ж, — заговорил он после паузы, — пожалуй, ты имеешь право это знать. Мать Кремнёва, Виктория Кремова, оказалась богатой сучкой. Я на это не рассчитывал, но теперь я не собираюсь упускать свой шанс. Я встречался с ней.

Виктор невольно подался вперед.

— И что? — нетерпеливо спросил он.

— Я объяснил этой мадам, что ей придется со мной поделиться, и привел несколько веских доводов.

— А она?

— Она взяла тайм-аут на размышления. Если мои веские доводы покажутся ей неоспоримыми, она заплатит.

— А если нет?

Шакал тонко усмехнулся:

— Все равно заплатит. Она у меня на прицеле, и если придется, я спущу курок без раздумий. Поначалу она попытается бороться, но затем поймет, что от таких людей, как я, проще откупиться.

Виктор сдвинул брови.

— Не знаю, не знаю… — со вздохом проговорил он. — Если у нее есть связи в нашей конторе…

— Плевать я хотел на ее связи! — вспылил вдруг Шакал. — Я заставлю ее заплатить. А потом я заставлю заплатить самого Кремнёва. Где бы он ни прятался — найду и раздавлю, как таракана!

Виктор с опаской посмотрел на побагровевшее от гнева лицо Шакала и тихо проговорил:

— И все-таки я не совсем понимаю. Тебе нужна его жизнь или деньги этой бабы?

— Я возьму и то и другое, — ответил Шакал. Пивной бокал тихо хрустнул в пальцах Шакала, и по его стеклянной стенке пробежала длинная трещина.

11

Глава частного охранного предприятия «Защита» Константин Олегович Котов повернулся к оперативникам, сидевшим на заднем сиденье автомобиля, и отдал распоряжение:

— Так, парни, работаем предельно аккуратно. «Объект» далеко не Геркулес. Смотрите, не поломайте насмерть.

— На шакала похож, — сказал один из парней, глядя вслед шагающему по тротуару человеку.

Мужчина в куртке усмехнулся:

— Да, что-то есть.

— Сделать ему инвалидность? — осведомился один из трех парней.

Мужчина в куртке покачал головой:

— Не стоит. Сломайте пару костей. Так, чтобы потом все срослось.

— Хорошо, Константин Олегович, сделаем.

— Давайте, братцы. Только побыстрее там. Уложитесь в минуту — с меня бутылка «Хеннеси». Да, и шум не поднимайте.

— Константин Олегович, это само собой.

— Не впервой же.

— Ну, с Богом!

Трое парией выбрались из машины и двинулись вслед за Шакалом.

Шакал шагал не торопясь. Он любил пешие прогулки. Во время таких прогулок в голову ему часто приходили хорошие идеи. Сейчас, неторопливо шагая по тротуару и что-то тихо насвистывая, он обдумывал чрезвычайно важный вопрос: что делать, если Кремова откажется платить?

Рычагов давления на нее у Шакала было множество. Он уже полгода не работал в оперативном отделе, но нужные связи сохранил, а некоторые даже упрочил.

Если угрозы не подействуют, нужно будет переходить к жестким действиям. В сейфе у Шакала уже хранилось небольшое досье на Кремову. Пара-тройка махинаций, подкуп зама главы городской администрации, уклонение от налогов. В общем, вполне стандартный набор. Кое-что из этого вполне можно доказать. Не так уж она и хитра, эта Кремова. Впрочем, она и сама чувствует свою уязвимость. Не может не чувствовать. Баба-то умная.

Может быть, стоит сконцентрировать все усилия на Кремовой, а ее выблядка оставить в покое?

При одной мысли о нем к горлу Шакала подкатила волна ярости. Он покачал головой: нет. Кремнёв умрет. Но сперва Шакал заставит его страдать. Должно быть, это по-настоящему ужасно — найти родителей и тут же их потерять. Кремнёв испытает это на собственной шкуре.

Погруженный в свои мысли, Шакал свернул в подворотню. Мимо него прошел крепкий парень с копной белесых волос. Шакал проводил его рассеянным взглядом.

Он прошел еще несколько шагов, и вдруг блондин развернулся. В то же мгновение еще два крепких парня нагнали Шакала сзади. Блондин ударил Шакала кулаком в челюсть. Удар у него был молниеносный и хлесткий, и Шакал непременно бы упал на землю, если бы сзади его не подхватили сподручные блондина.

Блондин несколько раз ударил Шакала в живот. Он бил четко, размеренно и сильно, как молотобоец. Шакал закашлялся и выплюнул на землю сгусток крови. Блондин усмехнулся и достал из кармана кастет.

— А теперь… — начал было он, но договорить не успел.

Шакал вскинул ноги и резко ударил блондина по голове подбитыми железом подошвами. Блондин отлетел к стене и стукнулся затылком о кирпичную кладку.

Шакал вырвал правую руку и, растопырив ладонь, ударил второго парня — худощавого, длинного — пальцами по глазам. Третьему, лысому крепышу, он вдарил каблуком по голени, а когда тот разжал хватку, схватил его за голову и, резко пригнув ее книзу, ударил крепыша коленом в лицо.

В руке Шакала появился нож. Он пригнулся и чиркнул худого парня лезвием но ноге. Парень взвыл, повалился на асфальт и схватился за покалеченную ногу. Шакал склонился к его уху и тихо сообщил:

— Я перерезал тебе сухожилие. Теперь ты никогда не сможешь бегать.

Отшвырнув от себя стонущего парня, Шакал выпрямился и подошел ко второму громиле. Тот лежал на асфальте, пребывая в глубоком нокауте. Его голова покоилась на бордюре. Шакал остановился возле поверженного противника, секунду или две разглядывал его, затем поднял ногу и резко ударил каблуком. Шея парня омерзительно хрустнула.

Шакал развернулся и направился к блондину. Тот еще не до конца пришел в себя. Увидев приближающегося Шакала, блондин попятился. Глаза его наполнились ужасом. Остановившись в шаге от блондина, Шакал присел на корточки и мягко проговорил:

— Как тебя зовут?

— Па… Павел, — хрипло ответил громила.

Шакал кивнул.

— Так вот, Павел, передай Кремовой, что теперь мы играем жестко. И если она не примет моих условий, я сделаю с ней то же, что и с вами. Ты меня понял?

— Да.

— Молодец.

Шакал сделал вид, что выпрямляется, и парень уже облегченно вздохнул, но в это мгновение Шакал резко развернулся, схватил парня за голову и сжал его виски между своих коленей. В руке его снова блеснуло лезвие ножа.

— А-а… — простонал громила. — Гад… Сука… Закончив «работу», Шакал сунул отрезанное ухо парню в нагрудный карман.

— А это вместо подписи, — сказал он и поднялся на ноги. — Счастливо оставаться, ребята!

12

Кремова была бледна и сосредоточенна. Слушая Котова, она хмурила брови и курила сигарету частыми, короткими затяжками.

— Итог самый плачевный, — заключил Константин Олегович. — Один из моих парней лежит в реанимации со сломанной шеей. Второму он перерезал сухожилие на ноге. А третьему… — Котов остановился на полуслове, и на его смуглых щеках проступили красные пятна.

— Что? — тихо спросила Кремова.

— Этот подонок отрезал моему оперативнику ухо и просил передать это ухо вам. «Вместо подписи» — так он сказал.

Вероника Альбертовна холодно усмехнулась.

— Серьезный парень.

— Да. Такой шутить не станет. И пойдет до конца. — Константин кашлянул в кулак. — Вероника Альбертовна, — мягко начал он, — я, конечно, не знаю, какие между вами счеты, но на вашем месте я бы не стал объявлять этому парню войну.

— А разве он сам не объявил ее мне? — сухо осведомилась Вероника Альбертовна.

Константин пожал плечами.

— Ну… Возможно, он не хотел обострять ситуацию до предела и действовал вынужденно.

— Ты как будто оправдываешь его? — прищурилась Кремова.

— Разумеется, нет. Но его профессионализм вызывает уважение.

— Его жестокость, ты хотел сказать?

Константин смущенно отвел взгляд и ничего не ответил. Тогда Вероника Альбертовна заговорила снова.

— Я хочу, чтобы ты от него избавился, — сказала она. — Навсегда.

По лицу Котова пробежала тень. Он нахмурился и заговорил — тихо, осторожно, тщательно подбирая слова:

— Вероника Альбертовна, наше агентство не занимается подобными вещами.

— Даже за хорошие деньги? — прищурилась Кремова.

Константин едва заметно усмехнулся.

— Не все продается за деньги, — сказал он. — Есть вещи, которые…

— Сто тысяч долларов, — просто и обыденно проговорила Вероника Альбертовна. — Я заплачу вам сто тысяч долларов.

Константин раскрыл рот. Однако через секунду он справился с собой и, нервно облизнув губы, проговорил:

— Видимо, этот человек сильно вас достал. Кто он? И чего он от вас хочет?

Вероника Альбертовна нетерпеливо качнула головой:

— Я не хочу это обсуждать. Просто избавь меня от него, и ты получишь сто тысяч долларов.

Константин задумался.

— А как насчет трех моих парней? — осторожно спросил он.

— Разве я не заплатила им за работу? — вскинула бровь Вероника Альбертовна.

— Но ваш «знакомый» сделал их инвалидами, — напомнил Константин.

Кремова задумалась.

— Ты прав, — кивнула она, наконец. — Я позабочусь о том, чтобы у них было все, что нужно. И положу на счет каждому из них по тридцать тысяч долларов. Этого должно быть достаточно.

— Да, — согласился Константин. — Это достаточно.

13

По комнате пронесся мелодичный звон десятков колокольчиков. Егор проснулся и вскинул голову на звук.

— Что это? — гневно спросил он.

— Система оповещения, — мрачно ответил Шеринг. — На территорию особняка проникли чужаки.

Кремнёв вперил в него холодный, колкий взгляд.

— Камеры слежения есть?

— Экран у вас за спиной, — ответил Шеринг.

Егор повернулся, схватил с тумбочки пульт дистанционного управления и включил телевизор.

Большой экран на панели шкафа замерцал и вдруг рассыпался на сегменты. Каждый сегмент показывал либо одну из комнат особняка, либо один из участков сада.

По саду крались люди в бронежилетах и черных масках. Увидев их, Шеринг хрипло и протяжно вздохнул.

— Боже, боже мой, когда все это кончится? У вас в СВР есть приличные люди, или разведка на сто процентов состоит из предателей?

— Помолчи, — приказал Кремнёв.

Шеринг вдруг захохотал мстительным истеричным смехом.

— Да это ведь от вашего начальства! Эскорт сопровождения! Безопасность гарантирована!

Кремнёв быстро оделся, отвязал бизнесмена от спинки кровати, схватил его за шиворот и одним рывком поставил на ноги. Затем сгреб со стола шпалеру старого Хосе и быстро спросил:

— Еще стволы в доме есть?

— Да.

— Доставай!

Шеринг прошел к старинному резному шкафу, воровато оглянулся на Егора и нажал на какую-то кнопку. Передняя панель шкафа плавно отъехала в сторону. Шеринг собрался сунуть руку в образовавшийся проем, но Кремнёв грубо оттолкнул его и запустил туда руку сам.

— Свинство! — выругался Шеринг, сердито глядя на то, как Егор извлекает из шкафа пятнадцатизарядный «глок» и несколько пистолетных обойм. — Это мой пистолет!

— Был твой — стал мой, — отрезал Кремнёв, распихивая по карманам обоймы.

— Но мне тоже…

— Обойдешься!

Егор передернул на шапалере затвор и сурово глянул на Шеринга.

— Где у тебя черный ход?

— В соседней комнате.

— Идем!

— Нам все равно не уйти. Они нас…

— Топай, сказал!

Шеринг вздохнул, повернулся и зашагал к двери, ведущей в соседнюю комнату. Он уже взялся за дверную ручку, как вдруг замер на месте и испуганно проговорил:

— Там кто-то есть! Я слышал какой-то шум!

— Отойди.

Егор сдвинул Шеринга в сторону, рывком распахнул дверь и прыгнул в комнату. Приземлившись, он перекатился через плечо и выставил перед собой пистолет.

— Ну что там? — тревожно спросил Шеринг.

— Никого, — ответил Кремнёв.

— Значит, показалось, — облегченно проговорил Шеринг.

Шеринг смело вошел в комнату.

Кремнёв опустил руку с пистолетом и вдруг почувствовал за своей спиной противника. Однако предпринять он ничего уже не успел.

Ствол пистолета ткнулся ему в затылок.

— Бросьте пистолет! — распорядился негромкий голос по-русски.

Егор замер в удивлении.

— Бросьте! — повторил голос.

Кремнёв разжал пальцы, и тяжелая шпалера с грохотом упала на пол.

— Ой, е! — тихо простонал Шеринг, стоя у двери, и схватился руками за голову.

— А теперь медленно повернитесь. Я говорю: медленно.

Кремнёв повернулся, но совсем не медленно. Он развернулся молниеносно. Столь же молниеносно, одним прыжком, Егор преодолел расстояние в шаг, разделяющее его от врага.

Удар — и рука с пистолетом вздернулась вверх. Следующим движением Кремнёв перехватил руку за запястье и заломил ее. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев, но Егор подхватил его на лету.

В следующее мгновение дуло короткоствольного револьвера уперлось противнику в подбородок.

— Я извиняюсь, но медленно не получилось, — усмехнулся Кремнёв, вглядываясь в огромные зеленые глаза женщины.

— Не стреляйте! — сказала она. — Вы ведь Кремнёв?

— Ну допустим. А вы?

— Я от Зубова, — ответила женщина скосив глаза на ствол револьвера. — А вы быстрый!

— Быстрее только донские рысаки, — сухо ответил Кремнёв.

— У нас есть один, — сказала женщина. — Зовут — Резидент.

— Дорогой? — поинтересовался Егор.

— О цене договоримся. Но лучше обменять на вашего араба.

Шеринг слушал их диалог с изумлением, пока не понял, что вся эта белиберда про коней — условные фразы пароля и ответа.

— Наш араб вашему донцу не чета, — сказал Кремнёв. — Как бы доплачивать не пришлось.

Шеринг вновь схватился за голову.

— Боже, опять этот ненужный шпионский треп! — простонал он. — К нам в двери ломятся убийцы, а они… Прекратите! Нас сейчас перестреляют!

Женщина не обратила на причитания Шеринга никакого внимания.

— Доплатим, сколько скажете, — сказала она, пристально разглядывая Егора Кремнёва.

— А кошелек не худоват? — поинтересовался тот насмешливо.

Женщина усмехнулась.

— Не сговоримся, так выкрадем!

— Ой ли?

Кремнёв опустил револьвер и выпустил женщину из своих стальных объятий. Незнакомка перевела дух.

— Меня зовут Надежда Орлова, — отчеканила она. — Нужно уходить. Срочно.

— Хорошая мысль, — насмешливо одобрил Кремнёв. — Может, вы знаете как?

Орлова прищурила зеленые глаза.

— Я готова выслушать ваше предложение.

Шеринг шагнул к стене комнаты, протянул руку и чуть-чуть сдвинул в сторону картину в тяжелой бронзовой раме. За стеной что-то тихо зажужжало, и вслед за тем книжные стеллажи, чуть дрогнув, сдвинулись в сторону, обнажив провал черного хода.

— Проходите, гости дорогие, — с горестной иронией проговорил Шеринг и сделал рукой приглашающий жест.

— Давайте вы, — сказал Егор своей новой знакомой и тихонько подтолкнул ее вперед.

Женщина молча повиновалась.

— Теперь ты! — распорядился Кремнёв, повернувшись к Шерингу.

Тот подчинился.

Егор поднял с пола пистолет старого Хосе и задвинул за собой стеллаж с книгами.

Теперь все трое стояли в небольшом коридорчике перед железной винтовой лестницей ведущей вниз.

— Куда дальше? — спросил Кремнёв.

— Вниз, — ответил Шеринг. — Если вы не против, я пойду вперед и все покажу.

Егор и Орлова переглянулись. Женщина чуть заметно кивнула.

— Хорошо, — сказал Кремнёв. — Топай вперед. Замечу, что хочешь смыться, застрелю.

— Не застрелите, — с вызовом ответил Шеринг. — Не за тем вы за мной целый год гонялись.

— Ну покалечу, — нехотя согласился Егор. — Куда ведет черный ход?

— В соседний квартал.

— А там?

— Там есть ангар станции техобслуживания.

— А нас не…

— Нет, — качнул головой Шеринг. — Станция принадлежит мне. И сейчас она закрыта на ремонт.

— Вижу, ты все предусмотрел, — холодно заметил Кремнёв.

— Не все, — возразил Шеринг. — Иначе тебя бы здесь не было.

Шеринг нахмурился, шагнул вперед.

Спустившись по винтовой лестнице, они попали в нижний ярус черного хода. Здесь коридор был чуть шире, чем наверху, но так же тускло освещен.

— На электричестве экономишь? — осведомился Егор.

— Это дежурное освещение, — ответил Шеринг. — Оно горит круглосуточно. Ярче нам не нужно.

Минута тянулась за минутой, а конца коридору все не было. Дважды Егору казалось, что Шеринг собирается свернуть в какие-то каменные «карманы» — черные пустоты в каменной стене — и он брал бизнесмена на прицел.

Однако Шеринг продолжал пробираться вперед, и Кремнёв опускал руку, сжимающую пистолет.

14

— Пришли, — объявил Шеринг и взялся за массивную литую дверную ручку.

Он откинул засов и потянул дверь на себя. Дверь, тяжелая, металлическая, со скрежетом открылась.

— Подожди, сперва я, — сказал Кремнёв и шагнул мимо Шеринга.

Покинув пропахший плесенью коридор, он оказался в большом, полутемном ангаре. Свет проникал лишь через узкие поперечные окна, расположенные под самым потолком и больше похожие на бойницы.

Егор оглядел ангар, не обнаружил ничего подозрительного и тихо позвал:

— Можно.

Шеринг и новая знакомая Егора вышли из коридора.

— По-моему, самое время вернуть мне оружие, — сказала Орлова.

Кремнёв с сомнением окинул взглядом стройную фигурку женщины, вздохнул и протянул ей револьвер:

— Держите. Смотрите, не застрелитесь.

— Постараюсь.

Орлова взяла револьвер, откинула полу легкой курточки и сунула его в кобуру.

— Пользоваться-то хоть умеете? — спросил Кремнёв, по-прежнему с недоверием поглядывая на свою хрупкую спутницу.

— Я мастер спорта по стрельбе, — сухо ответила она. Прищурила на Егора свои огромные глаза и в свою очередь поинтересовалась: — А вы?

— Первый юношеский, — ответил Кремнёв, усмехнулся и добавил: — По шахматам.

Орлова улыбнулась.

— Вижу, мы с вами сработаемся.

— Эй, — нетерпеливо окликнул их Шеринг. — Не хочется прерывать вашу милую беседу, но нас по-прежнему преследуют! Может, сядем в машину и поедем в аэропорт?

— Расслабься, — сказал ему Егор, по-прежнему глядя на Надежду. — Никто ведь не знает про твой ангар?

— Про то, что я теперь сеньор Реверте, тоже никто не знал. А теперь благодаря вашему дружескому участию об этом знает каждая собака в округе.

Кремнёв нехотя отвел взгляд от Орловой.

— У тебя тут три машины. Какую оседлаем?

Шеринг нахмурился и задумчиво потеребил пальцами губу.

— «Джип» в розыске, — сказал он, — у «мерса» пробит топливный бак, остается «бэха».

Он двинулся к ярко-красной БМВ. Егор посмотрел на нее оценивающим взглядом и кивнул:

— Мне нравится. Главное — цвет неброский.

Усевшись за руль и повернув ключ зажигания, Шеринг издал горлом стон разочарования.

— Что случилось? — спросила Орлова.

— Бензин на нуле, — ответил Шеринг.

— Как такое может быть?

— Понятия не имею.

Кремнёв грозно сдвинул брови.

— Та-ак, — протянул он. — А почему джип в розыске?

Шеринг смущенно нахмурился.

— Катался в пьяном виде, — ответил он. — И без номеров.

— Да ты у нас лихач, — со злой усмешкой проговорил Егор. — А на этой красавице когда последний раз ездил?

— Несколько дней назад.

— Трезвый?

Шеринг замялся.

— Вообще-то, не совсем.

— Ясно. Весело ты тут живешь, мойша. Черных марлинов ловишь. Пьяным по городу катаешься. Не жизнь, а малина!

— А может, я от тоски пью. Может, меня ностальгия замучила, — огрызнулся Шеринг. — Может, я по русским березкам истосковался.

— Березок я тебе не обещаю, — сказал Кремнёв. — А вот небо родной страны увидишь, только будет оно в клеточку. Надя, у тебя ведь есть запасной план?

— У меня катер на приколе, — ответила Орлова.

— Идти далеко?

— Не очень.

— Шеринг, чего ты в руль вцепился? А ну — вытряхивайся из машины! Сейчас мы из тебя морского волка делать будем.

До залива они добирались пешком, выбирая самые узкие и безлюдные улочки. По пути Шеринг дважды падал, спотыкаясь о бордюры. Выглядел он скверно.

— Ты нормально? — осведомился Егор, с тревогой поглядывая на своего «клиента».

— Лучше всех, — ответил Шеринг и облизнул кончиком языка сухие губы. Он вдруг остановился, вынул из кармана платок и вытер потный лоб. — Слушайте, Кремнёв, — заговорил он торопливо и сбивчиво, — что если мы зайдем в магазин и купим бутылочку хорошего…

— Что? — вскинул бровь Егор.

Встретившись с ним взглядом, Шеринг отвел глаза.

— Ладно, проехали, — устало проговорил он. — Может, отдохнем минут пять? В боку колет — сил нет.

— Ты же чемпион по бегу на длинные дистанции, — напомнил Кремнёв.

— Был когда-то, — мрачно ответил Шеринг, по-прежнему не глядя Егору в глаза.

— Мужчины, нам пора идти! — поторопила Орлова. — Через полчаса они поднимут на ноги всю полицию.

— Идем, — кивнул Шеринг и, «отклеившись» от стены, зашагал за Надеждой.

Минут через двадцать они вышли к морю.

— Далёко еще? — спросил Шеринг, обливаясь потом.

— Вот за этим камнем, — сказала Орлова, уверенно шагая вперед.

Она свернула за черный утес, обрызганный морским прибоем, но вдруг отпрянула назад. Егор осторожно выглянул из-за камня. Возле причала дежурили пятеро вооруженных до зубов громил.

— Что будем делать? — спросила Орлова.

— Попробуем обойти с другой стороны. Там между камнями и стеной яхт-клуба есть лазейка.

Они двинулись назад, обогнули причал по широкому кругу и, обойдя стороной яхт-клуб, вышли к узкому проходу к воде. Орлова хотела пойти вперед, но Егор удержал ее.

— Теперь я попробую, — сказал он и шагнул веред.

Стараясь ступать как можно тише и не сдвинуть ногой мокрые камни, Кремнёв прошел по проходу, достиг угла стены и осторожно выглянул.

Через секунду он снова прижался спиной к стене.

— Что там? — спросила Орлова.

— Еще семеро, — мрачно ответил Егор. — Да, сестренка, похоже, у тебя с ними одна карта на двоих.

Надежда помрачнела. На лице ее появилась растерянность.

— Ладно, — сказал Егор, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. — Пойдем ва-банк. Я их отвлеку, а ты заводи свою шаланду, забирай этого (тут Кремнёв кивнул на Шеринга) и вали.

— Что значит «вали»? — нахмурилась Орлова.

— Да не напрягайся ты так. Поедешь вдоль набережной до первого причала. Там и встретимся.

Надежда кивнула:

— Хорошо.

Кремнёв перевел взгляд на Шеринга.

— А ты сейчас пойдешь со мной, к этим.

Лицо бизнесмена приобрело сероватый оттенок.

— С какой стати? — хрипло спросил он. — Я… Я не хочу!

Кремнёв поморщился.

— Мойша, заткнись и слушай. Если я прокашляю вот так — два раза (Егор дважды коротко кашлянул) или вдруг скажу: «Я так думаю», вскакивай и беги к Ирине.

Шеринг озадаченно нахмурился.

— А почему я должен вскакивать? — спросил он. Егор усмехнулся.

— Потому что падать придется, моня.

15

Пару минут спустя Шеринг осторожно вышел из-за угла и заковылял к вооруженным громилам, охраняющим пристань. Когда они повернули головы на шум, он зашагал быстрее и для убедительности даже захромал.

Вскоре семеро бойцов взяли бизнесмена в кольцо, направив на него автоматические винтовки.

— Не стреляйте, — слабым голосом проговорил Шеринг, избрав на этот раз для общения английский язык.

— Кто такой? — спросил один из бойцов.

— Я…

Договорить Шеринг не успел, поскольку из-за угла выскочил Кремнёв. В руке он держал пистолет с глушителем. Шеринг вскрикнул и, оттолкнув от себя одного из бойцов, бросился к причалу.

Кремнёв вздернул руку с пистолетом и нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок. Шеринг споткнулся и, широко раскинув руки, рухнул на землю, ткнувшись лицом в прибрежный песок.

— А ну стоять! — крикнул один из бойцов Кремнёву.

Теперь все семь стволов были направлены на Егора. Он опустил руку, сжимающую пистолет, а другой рукой устало вытер потный лоб.

— Ублюдок! — крикнул он по-английски. — Сволочь!

Егор подошел к бездыханному Шерингу, остановился рядом и пнул его ботинком по ребрам. Бойцы следили за его действиями слегка растерянно, не зная, что предпринять.

Один из семерки — по всей вероятности, главный — сделал несколько шагов по направлению к Кремнёву, по-прежнему держа его на мушке, затем повернулся к стоящему рядом боевику и сказал:

— Рик, фотографии у тебя?

Парень по имени Рик достал из заднего кармана брюк два фотоснимка и протянул их главному.

— Пристрелил паскуду, — проговорил тем временем Егор и снова пнул лежащего на песке Шеринга по ребрам.

— Эй, полегче! — обратился к нему главный. — Этот кусок дерьма уже мертв! Кстати, ты из какой группы?

— А?

— Я спрашиваю: из какой ты группы? Что-то я тебя не помню, приятель.

Кремнёв свирепо и подозрительно прищурился на главного.

— А ты сам-то из какой? — спросил он.

— Я из демонов-«полуночников», — ответил боец.

— А-а, — понимающе протянул Кремнёв. — Ну а я из группы… продленного дня.

Боец на мгновение задумался, затем качнул головой:

— Не слышал про такую. Это чья?

— Моя, я так думаю, — ответил Кремнёв.

Произнеся условную фразу, он покосился на Шеринга. Однако тот не подал никаких признаков жизни. Лицо Егора слегка потемнело.

Боец, тем временем, поднял к глазам фотографии. Веки его слегка дрогнули. Он перевел взгляд на лежащего «в профиль» Шеринга и помрачнел.

— Кажется, это он, — угрюмо проговорил боец.

— Чего? — не понял Егор.

Глаза Кремнёва сузились, когда он увидел на плече бойца татуировку — рыцарский щит, пробитый, как стрелами, тремя молниями.

Боец выставил перед собой снимок и сравнил его с лежащим на земле Шерингом.

— Точно он! Ты кого замочил, кретин?

Кремнёв ухмыльнулся.

— Я так думаю — кого надо.

Шеринг не шелохнулся. Тогда Егор поднял кулак ко рту и дважды кашлянул. Но Шеринг и на этот раз остался неподвижен. «Уж не случился ли с ним удар?» — тревожно подумал Кремнёв.

Тем временем семеро боевиков окружили Егора, глядя на него с недоверием и настороженностью.

Старший группы ткнул пальцем в Шеринга и сказал:

— Этого парня велено было брать живьем. А мочить нужно — этого!

Он вынул из-под фотографии Шеринга второй снимок и сунул его Егору в лицо. И вдруг осекся, сообразив, что объект уничтожения стоит сейчас перед ним.

— Ты…

— Кажется, он моргнул, — перебил его боец по имени Рик. — Черт, да он живой!

Старший группы вскинул пистолет, но Кремнёв его опередил. Он перехватил ствол пистолета и резко пригнул его вниз. Прогремел выстрел. Пуля прострелила бойцу ступню.

Егор вырвал у него из пальцев пистолет и, вскинув руки, открыл стрельбу из двух стволов. Еще три боевика рухнули на землю с простреленными ногами. Один упал на камни и схватился за раздробленное пулей плечо. Оставшихся двоих уложила Орлова.

Все это заняло несколько секунд. Егор выбил ногами пистолеты и винтовки из рук корчащихся на земле врагов.

— Лежите и не дергайтесь! — приказал он.

Шеринг приподнялся с земли и с ужасом уставился на Кремнёва.

— Вы что, и правда, супермен? — пробормотал он, вставая на ноги.

Кремнёв сдвинул брови.

— Очухался, Моня? Какого хрена ты там валялся? Я ему твержу, как дятел: «Я так думаю, я так думаю». Кашляю, как чахоточный. А он… У тебя что, беруши в ушах?

— Нет, просто… Я выжидал момент получше.

— Момент он выжидал! Чтоб ты сдох, сын педиатра!

Шеринг отряхнул колени и обиженно возразил:

— Мелко плаваете. Мой отец был хирургом.

— Надо уходить! — сказала Орлова.

С другого конца причала к ним уже бежали четверо крепких парней. Прогрохотала канонада выстрелов, пули засвистели в воздухе, зачиркали по камням, выбивая искры.

— Бежим! — крикнула Ирина.

Она схватила Шеринга за руку и поволокла его к арке с каменными ступенями, уводящими вниз.

— Не забудь — на втором причале! — крикнул ей вслед Егор.

Он бросился к яхт-клубу, туда, где на автомобильной стоянке сверкали хромированными деталями несколько мотоциклов.

Кремнёв прыгнул в седло ближайшего мотоцикла и выжал сцепление. Мотоцикл, взревев мотором, понес своего отчаянного седока прочь от яхт-клуба.

Десятью секундами позже трое бойцов оседлали оставшиеся мотоциклы и пустились в погоню за Кремнёвым.

16

Глава охранного предприятия «Защита» Константин Олегович Котов сидел за столиком в глубокой нише, срытой от глаз прочих посетителей бара. Он был хмур и недоволен. Впрочем, Константин Олегович бывал хмур и недоволен всегда, когда ему приходилось беседовать с человеком, который в данный момент сидел напротив него.

Человека этого звали Болтун — за длинный язык, которым он «трепал» без меры и надобности. С виду Болтун был сущим агнцем. Белокурые волосы, голубые, не замутненные заботой глаза, открытое лицо, мягкая улыбка. Однако Константин Олегович прекрасно знал, какой страшный и опасный зверь скрывается под этой «овечьей шкурой».

В послужном списке Болтуна было больше полутора десятков трупов. И это лишь те, о которых Константин Олегович знал наверняка.

Один знакомый рассказывал Котову, что однажды Болтун застрелил одного банкира прямо на какой-то презентации в присутствии сотни гостей. Просто подошел и выстрелил ему из пистолета в живот. А потом, как призрак, растворился в толпе. При этом он учел расположение камер, и не попал ни в один объектив.

Это был «чистильщик» высшего пилотажа. Но в последние годы работы у него было немного, и он готов был взяться за любую мелочь. Однако то, что собирался предложить ему Константин Олегович, мелочью назвать было нельзя.

— Итак? — вскинул брови Болтун.

— Есть дело, — сухо сказал Константин Олегович.

— Я понял. Иначе бы ты меня не позвал.

Болтун сунул в рот сигарету и щелкнул крышечкой зажигалки.

— Дело очень ответственное, — продолжил Котов. — Оплачивается хорошо.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч долларов.

Болтун выпустил облако дыма.

— Кто «объект»? — поинтересовался он. — Президент какой-нибудь компании?

Котов покачал головой:

— Нет.

— Политик?

— Тоже нет. — Константин Олегович достал из кейса фотографию и положил ее на стол перед Болтуном.

Тот склонился над снимком, но в руки его брать не стал.

— Это не бизнесмен, — сказал он. — И не политик. Такие лица выдают только в одной конторе — в ФСБ.

— Угадал, — кивнул Константин Олегович, удивляясь прозорливости Болтуна.

Тот откинулся на спинку стула и пыхнул дымом.

— Я не буду браться за это дело, — объявил он. Константин Олегович воспринял это заявление совершенно спокойно, лишь слегка прищурил веки.

— Почему?

— Я не связываюсь с ФСБ. Это вредно для здоровья.

— Он уже не работает в ФСБ, — сказал Котов. — Сейчас он в свободном плавании.

— Что значит «свободное плавание»?

— Использует свои бывшие связи в личных целях. Шантаж, вымогательство, помощь в сведении счетов и все такое.

— Весело, — усмехнулся Болтун. — Значит, контора за ним не стоит?

— Нет.

— Это точно?

— Точно.

Болтун задумчиво затянулся сигаретой и выпустил дым уголком рта.

— Может, он работает под прикрытием? — предположил Болтун.

Константин Олегович покачал головой:

— Нет. Мои люди его проверили.

— Если он так прост, почему ты сам им не займешься?

Константин Олегович холодно усмехнулся.

— А я не говорил, что он прост. Этот парень — один из самых опасных мерзавцев, каких я только встречал.

— Правда? — Болтун небрежно вскинул бровь. — Неужели опаснее меня?

— Вполне может быть.

Убийца усмехнулся.

— Звучит заманчиво. — Он затянулся сигаретой, выпустил дым уголком рта и пристально посмотрел на Константина Олеговича. — Ты уже им занимался, правда?

— Правда, — кивнул тот.

— И что он сделал? Уложил твоих ребят?

— Да.

— Сколько их было?

— Трое.

— Вооружены?

— Ножи, кастеты.

— У него был ствол?

Котов покачал головой:

— Нет.

Болтун снова вгляделся в худощавое лицо, запечатленное на снимке. Глаза его заблестели нехорошим блеском.

— Интересно будет с ним поработать, — проговорил он задумчиво.

— Работать лучше всего на дистанции, — сказал Котов. — Вблизи он слишком опасен.

Несколько секунд Болтун пристально смотрел Котову в глаза, затем улыбнулся и добродушно объявил:

— Возможно, ты и прав.

Константин Олегович достал из кармана листок с именем «объекта» и его адресом.

— Вот, взгляни.

Болтун пробежал взглядом по строчкам и вернул листок Котову.

Константин Олегович чиркнул зажигалкой и поджег краешек листка. Подождал, пока пламя как следует охватит бумагу, и швырнул листок в пепельницу.

— Когда? — спросил Болтун.

— В ближайшие три дня.

— Как насчет аванса?

Константин Олегович поднял с пола кейс и положил его на колени. Болтун следил за его действиями с нескрываемым интересом.

— Вот, — сказал Константин Олегович, протягивая убийце толстый конверт из грубой бумаги. — Здесь половина суммы. Двадцать пять тысяч. Остальное — после того, как завершишь дело.

— Это должно быть похоже на несчастный случай? — осведомился Болтун. — Или можно действовать по своему усмотрению?

— Несчастный случай вполне подойдет, — сказал Котов.

— Отлично. — Болтун усмехнулся — Обожаю несчастные случаи. В них есть что-то от судьбы. А значит — от Бога.

— Я никогда об этом не думал, — сказал Константин Олегович.

— Напрасно. А я постоянно об этом думаю. Если через три дня работа не будет сделана, я верну аванс и заплачу неустойку.

— Это как всегда, — кивнул Константин Олегович.

17

Кремнёв мчался на мотоцикле, пригнувшись к рулю и выжимая из мотора все, на что тот был способен. Однако ему не повезло с выбором мотоцикла. Не прошло и минуты, как двое бойцов на «Хондах» нагнали его.

Каждый из них держал в руке по короткоствольной винтовке. Почти поравнявшись с Егором, противники открыли по нему стрельбу. Несмотря на приближающийся поворот, Кремнёв прибавил газу и принялся петлять.

Одна из пуль, угодив в руль, выбила из него сноп искр. Мотоцикл вильнул, и Егор едва не выпустил руль из рук.

Краем глаза он заметил, что из каменного грота вылетел катер с Орловой у штурвала и Шерингом на заднем сиденье. Катер, стремительно рассекая воду, помчался вдоль прибрежной полосы.

Егор съехал с дороги, выскочил на набережную и понесся по бетонным плитам, распугивая народ. Боевики последовали за ним. Кремнёв мчался вперед, сшибая столики летних кафе и мольберты уличных художников.

Катер по-прежнему мчался вдоль береговой полосы.

Впереди Кремнёв увидел широкую, каменную лестницу, ступени которой вели к морю. Он прибавил ходу и через несколько секунд, свернув на каменную лестницу, понесся вниз по ступенькам — прямо к причалу.

Оказавшись на причале, он резко затормозил, развернув мотоцикл боком к полосе прибоя и хотел соскочить с седла, но с удивлением увидел, что катер с Надеждой и Шерингом на борту пронесся мимо.

— Черт! — выругался Кремнёв.

Наверху взревели мотоциклы преследователей. Свернув на лестницу, бойцы снова открыли стрельбу из своих короткоствольных винтовок. Пули взбили песок в двадцати сантиметрах от ноги Егора.

— Чтоб вас! — ругнулся он и, крутанув ручку газа, помчался дальше — по нижнему ярусу бетонной набережной.

Катер Орловой, стремительно рассекая воду, летел вдоль берега. Впереди показался длинный каменный пирс. Кремнёв, пригнулся, чтобы не быть легкой мишенью, и понесся к пирсу.

Тридцать метров… Двадцать… Пять… Егор свернул с набережной, подняв столб пыли и щебенки, и стрелой пронесся по пустынному пирсу.

Преследователи остановили мотоциклы у пирса и вскинули винтовки для прицельной стрельбы. В ту же секунду мотоцикл Кремнёва, достигнув края пирса, взмыл в воздух. Через секунду Егор выпустил руль и оттолкнулся ногами от щитков мотоцикла.

Мотоцикл рухнул в воду, взметнув тучу сверкающих брызг, а Кремнёв, быстро перебирая руками и ногами в воздухе, пролетел еще пару метров и грохнулся в катер. Катер занесло на встречной волне, и Надежда едва удержала штурвал.

— Почему не остановилась?! — гневно крикнул Егор.

— А вы назад посмотрите! — крикнула в ответ Орлова.

Кремнёв обернулся и увидел два черных катера, стремительно мчащихся за ними, как две борзые собаки. За штурвалом одного из них стоял высокий, смуглый человек с гладко зачесанными назад черными волосами.

В руках одного из бойцов появился автомат.

— Надя, пригнись! — крикнул Егор и сам упал на дно катера, примяв под собой взвывшего от ужаса Шеринга.

Послышалась трескотня автомата, и пули засвистели у Кремнёва над головой. Он взглянул на Орлову. Она и не думала пригибаться. Вместо этого она принялась совершать уклончивые маневры. От резкого рывка Шеринг едва не вылетел из катера, но Егор поймал его за шиворот рубашки и снова бросил на дно.

— Лежи и не дергайся!

— Не смейте мной командовать! — заорал Шеринг, перекрикивая рев мотора и трескотню автомата.

Он снова попытался подняться, но Егор мощным подзатыльником сшиб упрямого бизнесмена с ног.

Катер вновь выскочил на гребень волны и, пролетев по воздуху метров пять, тяжело упал на воду. Надежда вскрикнула.

Кремнёв подскочил к ней и рявкнул:

— Дай сюда штурвал!

— Не мешайте! — ответила Орлова.

— Дай штурвал, говорю! — снова прорычал Егор.

На этот раз Орлова не удостоила его даже ответом.

Егор опустил ей руку на плечо:

— У меня это лучше получится, слышишь?!

И вновь катер взмыл над волнами. Пролетев несколько метров, он рухнул на воду, едва не перевернувшись.

Егор ухватился рукой за борт и выругался. Шеринг вжался в дно лодки, запустив руки в мокрые снасти. Он был бледен, как полотно.

Вслед катеру снова застрекотала автоматная очередь.

— Вот гады, не отстают! — яростно крикнул Кремнёв.

Он выхватил из кармана куртки пистолет, прицелился, держась одной рукой за борт катера, и несколько раз нажал на спусковой крючок. Однако при такой бешеной болтанке попасть в цель было практически невозможно.

— Мы убьемся! — заорал вдруг Шеринг, приподняв голову и глядя расширившимися от ужаса глазами на приближающуюся гряду черных скал.

— Заткнись! — крикнул ему Егор и хотел утихомирить олигарха ударом рукояти пистолета по голове, но промахнулся и чуть не упал на дно катера.

Прямо по курсу скалы сходились так, что образовывали узкую гавань.

— Держитесь крепче! — крикнула Орлова.

Кремнёв и Шеринг схватились за борта катера.

Надежда сжала в пальцах штурвал и вперила взгляд в узкий прошеек. За несколько метров до гряды она прибавила скорость, на полном ходу проскочила между черными скалами и понеслась по блестящей полосе воды. По обе стороны на берегах были разбросаны деревянные сарай, пакгаузы и рыбацкие хибарки.

— Эй! — крикнул Орловой Егор.

Она молчала, словно оцепенела и оглохла от напряжения.

— Эй, сестренка! — снова крикнул Кремнёв. — А ты молодец!

Надежда обернулась. Она была бледна, но на ее губах играла улыбка.

— Вот черт! — гаркнул вдруг Егор, обернувшись назад.

Катера преследователей миновали прошеек.

— Они не отстали! — простонал Шеринг. — Они и не собираются отставать!

— Держитесь крепче! — снова крикнула Надежда.

Повторять дважды не пришлось — Кремнёв и Шеринг схватились за борта.

— Рок-н-ролл! — крикнула Орлова и, почти не сбросив скорость, резко развернула катер и тут же погнала его назад — прямо на катера преследователей, шедшие почти вплотную друг к другу.

Мигом оценив ситуацию и поняв, что собирается сделать Надежда, Кремнёв усмехнулся и буркнул:

— Ну-ну.

Шеринг приподнял голову и пугливо проговорил:

— Зачем это, а?

— Закрой глаза, — посоветовал ему Егор.

До столкновения оставалось несколько секунд. Штурман первого катера преследователей не выдержал и, резко свернув, ударился носом катера о каменный берег.

Второй катер, за штурвалом которого стоял высокий смуглый брюнет, не свернул. Казалось, таран неизбежен, но за секунду до столкновения брюнет резко сбросил скорость и вывернул штурвал влево. Большой, отполированный приливами и отливами прибрежный камень послужил трамплином — черный катер взмыл в воздух, пролетел десяток метров и с размаху врезался в деревянный пакгауз.

Надежда снова развернула катер и погнала его прочь от гряды камней. Через полминуты она сдула упавшую на глаза прядь волос и облегченно вздохнула.

Теперь Кремнёв смотрел на нее не только с уважением, но и с удивлением.

— Круто! — похвалил он.

Орлова усмехнулась и, протянув руку, проговорила осипшим от волнения голосом:

— Закурить дайте…

18

Константин Олегович Котов вошел в кабинет и протянул руку к выключателю, чтобы зажечь свет.

— Не стоит этого делать, — остановил его тихий голос, донесшийся из глубины кабинета.

Котов опустил руку и вгляделся в полумрак. В кресле за столом сидел человек.

— Кто вы? — резко спросил Константин Олегович. — И какого черта вы делаете в моем кабинете?

— Нам нужно поговорить, — ответил незнакомец.

— Поговорить? Вы знаете, сколько сейчас времени?

— Полпервого ночи, — ответил незнакомец. — Вас не было почти час. Сидели в баре и пили свой любимый эль? Это продолжается уже почти неделю. Не надоело?

Котов оцепенел. Странный гость знал, что Котов уже шестой день подряд не ночует дома! Знал он и то, что каждый вечер Константин Олегович покидает свой кабинет на час или два, чтобы пропустить пару-тройку кружек эля в ближайшем баре, после чего снова возвращается в кабинет.

— У вас очень жесткий диван, — посетовал незнакомец. — Ума не приложу, как вы на нем спите. На вашем месте я бы попросил прощенья у жены и вернулся домой. Все равно ведь вернетесь. Рано или поздно.

— Не ваше дело, — сухо проговорил Котов и снова протянул руку к выключателю. На этот раз он щелкнул кнопкой, однако свет так и не зажегся.

Незнакомец хрипло засмеялся.

— Я обесточил кабинет, — сообщил он развязным голосом.

— Зачем?

— Затем, что свет для нас — помеха. Константин Олегович, не стойте в дверях. Проходите и садитесь на диван, нам с вами есть что обсудить.

Котов хотел возразить, но услышал, как незнакомец передернул затвором пистолета, и передумал. Он прошел к дивану.

— Вот так, — кивнул незнакомец, когда Константин Олегович уселся. — A теперь вы ответите мне на несколько вопросов.

— Сперва вы, — потребовал Котов. — Кто вы и какого черта вам от меня нужно?

— У меня есть имя, но я предпочитаю оперативный псевдоним, — сказал незваный гость. — Зовите меня Шакал.

По спине Константина Олеговича пробежала холодная волна.

— Вы Шакал?

— Да. Не слишком благозвучный псевдоним, но за долгие годы работы я к нему привык.

Котов взял себя в руки.

— А как насчет второго вопроса? — сухо осведомился он. — Что вам от меня нужно?

— А вот об этом я с вами и хотел поговорить, — в тон ему ответил Шакал. — Видите ли, Константин Олегович… — Шакал чуть наклонился вперед. Его черный силуэт виднелся расплывчато на фоне темной обивки кресла. — Вы, некоторым образом, перебежали мне дорогу. А я этого очень не люблю.

— Не понимаю, о чем вы.

Шакал вновь откинулся на спинку кресла. Несколько секундой молчал, затем проговорил ледяным голосом:

— Константин Олегович, если вы будете продолжать в подобном духе, я расценю это как неуважение к себе. Вы ведь профессионал, и знаете, с кем имеете дело.

Котов сжал пальцы в кулаки. Ему вдруг до смерти захотелось броситься на этого мерзавца, повалить его на пол и выбить из него дух.

— Хорошо, — вздохнул Константин Олегович. — Будем играть с открытыми картами. Вы сказали, что я перешел вам дрогу? Но это не так. Это вы перешли дорогу моей доброй знакомой. А я лишь вступился за ее… — Котов чуть было не сказал «честь», но вовремя поправился: — За ее… безопасность.

— Это похвально, — кивнул Шакал. — Кто еще позаботится о женщинах, как не мы, мужчины. Но вы назначили в «дамы сердца» не ту даму. Кремова — человек холодный, жесткий и безжалостный. И на хрупкую женщину она никак не тянет.

— Вы ее плохо знаете, — возразил Константин Олегович.

— В каком смысле?

— В том смысле, что она не просто холодный и безжалостный человек. Если вы загоните ее в угол, она вырвет вам сердце и съест его. А потом спокойно выкурит сигарету и ляжет спать. И уверяю вас, ее сон будет глубоким и спокойным, как у младенца.

Шакал усмехнулся:

— Вижу, вы действительно хорошо ее знаете.

— Достаточно хорошо, чтобы попробовать отговорить вас от того, что вы задумали, — сказал Константин Олегович спокойно. — Поверьте мне, от этой схватки никто не выиграет. А проиграют многие.

— В том числе и вы?

— В том числе и я, — кивнул Константин Олегович. — Она неплохо платит мне за работу, и я не хочу лишаться курицы, которая несет золотые яйца.

Шакал помолчал, обдумывая ответ Котова, затем кивнул и проговорил:

— Вы правы. За такую «курицу» стоит повоевать. Но ваши «регулярные части» не слишком-то боеспособны.

— Не делайте скоропалительных выводов, — возразил Константин Олегович. — Вы встретились с тремя моими оперативниками. Но это были далеко не лучшие мои бойцы.

— Вот как? Почему же вы не послали лучших?

— Потому что тогда я еще не знал, с кем имею дело, — ответил Константин Олегович.

— Это говорит о вашем непрофессионализме, — заметил Шакал.

— Это ни о чем не говорит, — возразил Константин Олегович. — Противника узнаешь лишь тогда, когда встречаешься с ним лицом к лицу.

— Звучит неплохо, — усмехнулся Шакал. — Впрочем, я не собираюсь с вами дискутировать. Я пришел сюда, чтобы подписать… ну, скажем так, — пакт о ненападении. Вы больше не трогаете меня, я — вас. По-моему, это будет справедливо.

— А по-моему, нет, — в том же тоне возразил Константин Олегович. — Оставьте Кремову в покое. Она под моей защитой. Выберете себе другую жертву.

Шакал снова выдержал паузу, — видимо, раздумывал, — потом спросил негромким, сипловатым голосом:

— Это ваше последнее слово?

— Последнее, — твердо ответил Котов.

— Жаль. Я думал, вы умнее.

Шакал стал подниматься из-за стола.

«Вот, сейчас!» — сказал себе Котов. Он стремительно вскочил со стула, намереваясь прыгнуть на Шакала и сбить его с ног. Раздался резкий хлопок, и Константин Олегович повалился обратно на стул, запрокинул голову и захрипел.

Шакал неторопливо обошел стол, остановился возле Котова и вгляделся в его сведенное судорогой лицо.

— Жаль, что вы не успели написать предсмертной записки, — сказал он, обдав лицо Константина Олеговича запахом дорогого одеколона и гнилых зубов. — Придется наскоро набить ее на компьютере.

— Ты… Ты… — силился сказать Котов.

Он еще несколько секунд с ужасом вглядывался в лицо Шакала, потом взгляд его оцепенел, а голова свесилась набок.

Шакал вставил пистолет Котову в правую руку и положил его палец на спусковой крючок. Затем отошел на шаг и оценивающе взглянул на свою работу.

— Покойся с миром, сын мой, — пробасил он, пародируя речитатив священника, и хотел перекрестить труп, но передумал и неторопливо зашагал к двери.

19

Солнце жарило уже не так сильно. Северо-восточный ветер принес прохладу, и идти стало намного легче.

Узкая горная тропа вилась между острых скал и россыпей раскаленных на солнце камней. По тропе медленно передвигались три человеческие фигурки.

Впереди шла Орлова. За ней ковылял. Шеринг, а замыкал шествие Егор Кремнёв.

Шеринг шел, прихрамывая и спотыкаясь. Ои дышал тяжело, хрипло хватая воздух ртом. Рубашка его потемнела от пота. По всему было видно, что пешая «прогулка» дается ему тяжело.

— Кажется, я натер ноги, — сообщил он Кремнёву. — Может, остановимся и передохнем?

— Шагай и помалкивай, — сухо проговорил Егор.

Шеринг прошел еще двадцать метров и остановился.

— Между прочим, я сегодня еще не обедал, — пожаловался обиженным голосом Шеринг. — А у меня язва.

— Не ной, — отозвался Кремнёв. — На вот тебе конфетку.

Он протянул олигарху конфету в ярком фантике.

Шеринг взял конфету, быстро ее развернул и собрался сунуть в рот, но остановился.

— Да это же жвачка!

— Правда? — Егор усмехнулся. — Ну, тогда пожуй. Может, полегчает.

Шеринг швырнул жевательную резинку на камни.

— А вот мусорить не надо, — грозно произнес Егор. — Еще раз так сделаешь — будешь вылизывать территорию в радиусе пятидесяти метров. Языком.

— Да пошел ты, — пробормотал себе под нос Шеринг и, обиженно засопев, вновь заковылял за Надеждой.

— Далеко еще? — спросил Егор.

Орлова покачала головой:

— Нет. Здесь поблизости небольшой аэродром.

— Нас там ждут?

— Да.

Кремнёв обогнал Шеринга и взял Надежду за руку.

— Вы чего? — удивилась она.

— Мы туда не едем, — отчеканил Кремнёв.

— Почему?

— Потому что нас там ждут.

Орлова остановилась. Обдумала слова Егора и сказала:

— Давайте немного отдохнем.

— Я не против, — тут же отозвался Шеринг.

Они сошли с тропы и расселись но камням. Орлова достала из кармана мобильник и набрала номер.

— Эй! — окликнул се Кремнёв. — Что вы делаете?

— Начальству звоню.

Кремнёв протянул руку и вырвал телефон из пальцев Надежды. Она вспыхнула до корней волос.

— Что вы себе позволяете? У меня приказ! Я должна выйти на связь!

Егор покачал головой:

— Зубову звонить нельзя. Его прослушивают.

Шеринг засмеялся и похлопал в ладоши.

— Браво. Наконец-то и наш Жан Клод Ван-Дам научился думать головой.

— Заткнись, — небрежно оборвал его Кремнёв. — С тобой еще будет разговор.

Орлова забрала у Егора телефон и сунула его в карман куртки.

— Ну хорошо, — скептически проговорила она. — Ваши предложения?

Егор подумал и пожал плечами.

— Прикинемся, как Чебурашки, апельсинами и поплывем на корабле.

Орлова вопросительно вскинула брови:

— Что это значит?

Кремнёв улыбнулся.

— Шутка. Я пока нс знаю, что делать. Давайте выберемся из этих скал, а там посмотрим. Эй, мойша, ты готов?

— Да, ваньша. А ты?

Егор криво ухмыльнулся.

— Вижу, ты тоже кое-чему научился. Ну все, пошли.

Кремнёв поднялся первым. За ним нехотя поднялись Надежда и Шеринг. Выражение лица у Орловой было недовольное, у Шеринга — мрачное.

Они вернулись на горную тропу и продолжили карабкаться наверх. Минут десять передвигались молча. Первым тишину нарушил Шеринг.

— Хочу заметить, друг мой, — заговорил он, обращаясь к Егору, — у вас это плохо получается — думать. Ваш интеллект проявляется главным образом там, где нужно кого-нибудь уничтожить.

Кремнёв ничего не ответил. Тогда Шеринг заговорил с Орловой.

— Наденька, позвольте вам заметить: вы просто королева морских гонок. Где научились?

— В институте, — ответила Орлова. — У нас чуть ли не весь курс каждое лето ездил в Евпатрию. И мы там на скутерах и моторках…

— Отрывались, — кивнул Шеринг.

Надежда улыбнулась:

— Что-то в этом роде.

Шеринг тоже улыбнулся.

— А вы знаете, Надя, это крайне любопытное совпадение.

— Вы о чем?

— Сейчас узнаете. Вы что заканчивали?

— Юридический. А что?

Шеринг отер рукавом потный лоб и уточнил:

— Случайно не у Сабурова?

Орлова остановилась и удивленно воззрилась па Шеринга.

— Точно. А как вы угадали?

— Очень просто, — ответил Шеринг. — Дело в том, что я тоже был его студентом.

— Эй, однокашники, нам осталось пройти двадцать метров, — хмуро сказал Кремнёв. — Поднимемся наверх, там и продолжите.

Орлова отвернулась от Шеринга и продолжила путь.

20

Вскоре они поднялись на широкую каменную площадку, усеянную маленькими озерцами, и остановились перевести дух. На краю площадки стоял черный джип.

— Ну, слава богу! — облегченно выдохнул Шеринг. — У меня ноги отваливаются от усталости. Еще бы съесть чего-нибудь и…

— Выпить? — быстро закончил за него Егор. — Вот это, боюсь, не получится.

— Почему? — вскинул брови Шеринг.

— Потому что на всем протяжении нашего пути действует сухой закон. Вот доставлю тебя в Москву, там напьешься. Хоть до белой горячки — возражать не стану.

Шеринг вздохнул и повернулся к Орловой.

— Ваш коллега — просто зверь, — сказал он. — Кстати, насчет Сабурова… Это слишком даже для банального совпадения.

— Что именно? — уточнила Надежда.

— То, что и я, и вы прошли школу одного человека. Тут судьба допустила маленький перебор. Как вы считаете?

Орлова пожала плечами:

— Вот если бы третий в нашей группе тоже был его учеником — тогда согласна: перебор.

Шеринг покосился на Кремнёва и напряженно хохотнул. Орлова тоже улыбнулась и гоже посмотрела на Егора.

— Спешу вас успокоить, — усмехнулся и Егор. — Я в первый раз в жизни слышу про вашего Сабурова. И юристом никогда быть не мечтал.

— Тогда все в порядке, — насмешливо сказал Шеринг. — Кстати, Наденька, у Сабурова был породистый пес с какой-то забавной кличкой. Не то Гектор, не то Ахилл, не то вообще Аякс… Не помните?

Орлова глянула на Шеринга с холодной насмешливостью.

— Сабуров терпеть не мог собак, — сказала она. — У него был кот по кличке Рогдай.

— А, точно! — Шеринг хлопнул себя по коленке. — Как это мог перепутать! Кажется, этот котяра достался Сабурову от первой жены.

По лицу Надежды пробежала тень.

— Ну, это уже слишком, — недовольно сказала она. — Вы что меня проверяете? Сабуров никогда не был женат. Он был убежденным холостяком.

— Н-да… — рассеянно кивнул Шеринг. — И знатным волокитой. Питал страсть к своим студенткам. Говорят, перед ним не могла устоять ни одна.

— Но одна все-таки устояла, — отчеканила на это Орлова.

Шеринг примирительно улыбнулся.

— Да, не сомневаюсь. Счастлив познакомиться.

— О, не спешите, — возразила Надежда. — Это была вовсе не я, а невзрачная овечка с бесцветной фамилией Цупкина и такой же бесцветной внешностью. Думаю, Игорь Владимирович просто ее не заметил.

Кремнёва утомила их болтовня.

— Я смотрю, ты оклемался, моня? — сухо проговорил он. — Вопросы задаешь, и все такое. А ты, «подстава», на них отвечаешь?

— Что-то не так? — насторожилась Орлова.

— Ты перешла с объектом на доверительную ноту, — сухо произнес Кремнёв. — Объяснять дальше?

Орлова достала из кармана сигареты и пожала плечами.

— Не надо. Нам с объектом… — Она прикурила. — Нам с «объектом» просто есть что вспомнить. Думаю, никакого криминала в этом нет.

— А, так это у вас что-то вроде вечера воспоминаний. В таком случае, считайте его закрытым. Теперь вопросы буду задавать я. Шеринг, иди-сюда!

Олигарх насупился.

— Согласитесь, Надя, ваш коллега омерзительно груб. В чем дело, господин неандерталец?

— Я тебе сказал — подойди.

Шеринг еще несколько секунд помялся, но, наткнувшись на холодный взгляд Егора, подчинился и опасливо к нему приблизился.

— Ну?

— Смотри в глаза! — велел ему Кремнёв.

— Пожалуйста.

Шеринг нехотя взглянул в лицо Егору.

— Вот так, — кивнул тот. — А теперь отвечай: что это за парни с татухами?

— С та… Простите, с чем?

— С татуировками. Щит, пронзенный тремя молниями. Кто эти парни?

— Если бы Гена Соркин не сидел в тюрьме, я бы подумал, что это его люди. Хотя… Может быть, ему и тюрьма не помеха? Я предупреждал: у Гены длинные руки.

— И на каждой татуировка? — усмехнулся Кремнёв. — Что же получается: твой дружок олигарх тебя одной рукой мочит, а другой спасает? Где логика, моня?

Шеринг поморщился.

— Я не понимаю, о чем вы.

— О том, что ты мне врешь. Соркин и не думает тебя убивать. Ты сам слышал — тебя приказано брать живым. Теперь придумай объяснение — почему? Только поскорее, а то у меня терпение на исходе.

Шеринг усмехнулся:

— Вот сейчас верю, что вы учились в литературном. Стройная речь.

Кремнёв зарычал, как рассерженный зверь, сгреб Шеринга за грудки и отвесил ему гулкую пощечину.

Шеринг отлетел на пару метров и грохнулся в пыль. Орлова, отвернувшись от мужчин, глубоко затянулась сигаретой.

Олигарх попытался подняться, но Кремнёв подошел и поставил ему ногу на грудь.

— Лежать! — скомандовал он.

Шеринг опустил голову на землю. Егор надавил каблуком ботинка бизнесмену на грудь и свирепо произнес:

— Ну что, тварь, молчать будешь или говорить?

Шеринг посмотрел на него с ненавистью, разлепил губы и отчетливо произнес:

— Вы — быдло, Кремнёв.

— А ты — покойник!

Егор нагнулся, схватил Шеринга за шиворот и одним махом поднял его с земли. Затем коротко и сильно ударил его кулаком по почкам. Шеринг вскрикнул и схватился за бока.

— Я тебя в землю втопчу, гнида! — прорычал Кремнёв и снова ударил Шеринга по почкам.

Шеринг сморщился от боли, закусил губу и хрипло хохотнул.

— Да неужели? — проговорил он, превозмогая боль. — Чебалка, лох, бездарь!

Кремнёв несколько секунд смотрел Щерингу в лицо, затем поднял руки и резко ударил олигарха по ушам. Шеринг, издав глухое мычание и схватившись за голову, рухнул на землю. Но в следующую секунду он растянул губы в улыбке и снова хрипло хохотнул.

— Быдло!

Егор достал из кармана пистолет и направил его на Шеринга.

— Год назад я прострелил тебе ногу. Хочешь, повторим?

Шеринг перестал смеяться.

— Давай! — крикнул он яростно. — На большее ты не способен! Детдомовец! Бездарь! Да ты просто мне завидуешь, голодранец!

Орлова не спеша, с мрачным спокойствием докуривала сигарету. На мужчин она по-прежнему не глядела.

21

Ствол пистолета уткнулся Шерингу в ногу. Олигарх посмотрел на пистолет, перевел взгляд на Егора и вдруг — плюнул Кремнёву в лицо.

На лице Егора не дрогнул ни один мускул. Он вытер лицо плечом и взвел курок.

— Ну все, моня, молись…

Глухо хлопнул выстрел. Пуля попала в дерево, рядом с которым стоял Кремнёв. Егор машинально втянул голову и обернулся.

— Не попала, — тихо проговорила Орлова. В руке она держала револьвер, и дуло револьвера смотрело Егору прямо в лицо. На ствол пистолета был навинчен глушитель.

— Отлично смотришься, — усмехнулся Кремнёв. — Как будто с ним и родилась. Но стреляешь паршиво.

— Это был предупредительный, — так же тихо и спокойно сказала Орлова.

Кремнёв нахмурился и взглянул на Орлову исподлобья.

— Убери пушку, — глухо проговорил он.

Надежда покачала головой:

— Сначала вы.

— Уберу, когда этот гад ответит на мой вопрос, — пророкотал Егор.

Орлова облизнула губы и сдунула со лба темную прядку волос.

— Вы не имеете права его бить, — отчетливо и веско проговорила она.

Эта реплика вызвала у Егора усмешку.

— Тебе бы не в разведку, а в адвокаты, — с иронией проговорил он.

— Да и вам не место в спецслужбах, — почти крикнула Надежда. — Вы — садист!

Егор повел могучими плечами и поморщился, как от зубной боли.

— Был бы мазохистом, пошел бы в подводники или в космонавты, — о тчеканил он. — А сейчас услышь меня — он врет.

— Почему вы считаете, что он врет?

— Я так думаю. Поняла?

Надежда покачала головой:

— Не совсем. Уточните.

Кремнёв помолчал, затем спросил усталым, раздраженным голосом:

— Так ты не опустишь ствол?

— Нет, — покачала головой Надежда.

— В таком случае — сдохни!

На какое-то мгновение на лице Орловой возникло выражение короткого замешательства. А в следующее мгновение Кремнёв нажал на спусковой крючок. Глухо, по-собачьи, рявкнул выстрел. Сила удара отбросила Орлову назад, и она, крутанувшись штопором, рухнула на землю.

Шеринг издал глухой стон, полный ужаса и страдания.

— Что?.. — пробормотал он. — Что?.. Зачем?.. — Он смотрел на труп Орловой расширившимися от ужаса глазами и никак не мог поверить в происшедшее. — Вы… Это… Она же… Ничего не хотела… О, господи!

Губы олигарха начали мелко подрагивать. Он смотрел на каштановые локоны Надежды, испачканные пылью, на ее тонкие, неподвижно раскинутые руки, на стройную ногу, с которой слетел туфель.

— Вы убили ее! — вскрикнул вдруг Шеринг и уставился на Кремнёва полным ужаса взглядом. — Убийца!

Егор холодно усмехнулся.

— Я буду считать до трех, — сказал он. — Нет, — до двух. Если на счет «два» ты промолчишь, будешь лежать рядом с ней. — При этих словах Кремнёв кивнул на труп Орловой.

Ствол пистолета уткнулся олигарху в лоб.

— Раз, — сухо проговорил Егор. — Два…

По щекам Шеринга побежали слезы.

— Все! — крикнул он вдруг. — Все! Все! Я скажу… Скажу…

Кремнёв навис над ним скалой и вдруг заорал — так, что олигарх вздрогнул от неожиданности и страха:

— Тогда быстро! Кто эти люди?! Откуда?! Что это за татуировки?!

Шеринг захлопал ресницами:

— Та… туировки?

Кремнёв зловеще усмехнулся и рявкнул Шерингу в самое ухо:

— Три!

— Нет! — Шеринг отшатнулся и прикрыл голову руками. — Нет! Не стреляйте! Я скажу!

Ладони его сползли с головы на лицо.

— Господи, — прошептал он горестно. — Какая мне разница, кто меня убьет? Я ничего не знаю! — Внезапно он убрал ладони от лица и истерично пробормотал: — Стреляйте. Мне теперь уже все равно.

Кремнёв прищурил недобрые глаза.

— Ну! — Он больно ткнул дулом пистолета в лоб олигарху. — Говори, мразь!

Шеринг спокойно взглянул своему мучителю в глаза.

— Делайте уже, наконец, ваше дело, — сухо проговорил он. — Стреляйте. Палач.

Егор молчал. Внезапно в тишине отчетливо прозвучал негромкий голос Орловой.

— Так я и думала. Егор, это ни к чему не приведет.

Шеринг окаменел. Он с ужасом смотрел на то, как Надежда поднимается с земли.

— Вы… Вы…

Орлова встала и отряхнула куртку и брюки. Изумление на лице Шеринга сменилось досадой. Видно было, что он никак не ожидал, что станет жертвой столь примитивного розыгрыша.

— Ты чего вскочила?! — рявкнул на ожившую «покойницу» Кремнёв.

Надежда достала из кармана сигареты и зажигалку.

— Не много же вы узнали, — едко проговорила она и щелкнула зажигалкой.

Прикурив, она нашла на земле туфельку и неторопливо сунула, в нее узкую ступню.

Егор следил за ее действиями скептически.

— Какая помощь, такой и результат, — холодно ответил он. — Эх, Подстава, я думал ты профессионалка, а ты…

— Обойдусь без ваших оценок, — парировала Орлова. — На всякий случай имейте в виду, — обращаться с раненым человеком, как со скотиной, я вам больше не позволю.

— Да ну?

— Вот вам и «ну». И в отчете укажу, что вы избивали и запугивали Шеринга.

Кремнёв усмехнулся:

— Не без твоей помощи, кстати.

Орлова выдохнула дым уголком красивого рта.

— Все равно — укажу, — сказала она.

Глаза Кремнёва сузились.

— Да-а, — протянул он, — об это словечко точно не запачкаешься. Застучу — так оно точнее. Ну стучи, стучи…

— Какая гадость, — тихо проговорил Шеринг, отирая потный лоб рукавом.

Орлова взглянула на Шеринга И пожала плечами:

— Это идиотское шоу — часть нашей работы. Если можете, простите.

— Ты б не извинялась, девуля, — заметил ей Кремнёв. — Не перед кем и не за что.

— А вы мне не тычьте, — проговорила Надежда ледяным голосом.

Кремнёв хмыкнул.

— Ладно, я вам не буду тыкать, а вы не позорьте спецслужбы. И не оправдывайтесь, а то меня стошнит.

— Меня саму сейчас вывернет. Я…

За спиной у Егора послышались сдавленные звуки. Кремнёв и Орлова повернулись к Шерингу. Олигарх скрючился за камнем. Его стошнило.

— Кажется, этот гад претворил вашу угрозу в реальность, — заметил Кремнёв, морщась от отвращения.

— И все это благодаря вам, — холодно сказала Орлова, отворачиваясь. — Умерьте пыл, Кремнёв. Если хотите доставить «объект» в Москву живым и невредимым.

— Его «невредимость» — не моя забота.

Орлова крепко затянулась сигаретой и выдохнула дым.

— У вас с ним личные счеты? — поинтересовалась она.

— Возможно, — буркнул Егор.

Она усмехнулась.

— А разве это не противоречит инструкции?

— Возможно, — снова сказал Кремнёв. — Но я человек штатский. Кстати, кажется, наш «объект» оклемался. Пора грузить его в машину.

22

Шакал шел к барной стойке, нахмурив брови. Проходя мимо бильярдного стола, он посторонился, но мужчина, прохаживающийся от борта к борту с кием, все равно задел его концом кия по руке.

Шакал остановился.

— На вашем месте я был бы осторожнее, — сухо проговорил он.

Мужчина обернулся.

— Я вас задел? Прошу прощения.

И снова повернулся к столу. Шакал посмотрел на его спину. В душе его стала закипать ярость. Мужчина был невысок, белокур и добродушен, однако его слащавая физиономия Шакалу не понравилась.

— Эй! — окликнул он.

Блондин обернулся:

— Вы меня?

— Вас. Вам не кажется, что нужно извиниться?

— Я уже извинился.

Шакал облизнул губы и мысленно досчитал до пяти, чтобы утихомирить поднимающуюся в душе злобу.

— Извинением тут не отделаешься, — сухо проговорил Шакал.

Блондинчик прищурил голубые и ясные, как июньское небо, глаза.

— А вы чего хотите? — поинтересовался он. — Чтобы я вам ботинки почистил? Пространство вокруг стола предназначено для игроков, а не для праздных зевак.

Шакал всегда считал себя отличными игроком в бильярд, и слова белокурого наглеца его задели.

— Насколько я понимаю, это камень в мой огород? — сухо осведомился он.

— А вы что, колхозник? — улыбнулся блондин.

Шакал побледнел, а его бесцветные глаза налились кровью. Он облизнул губы кончиком языка, улыбнулся и спокойно проговорил:

— Советую вам забрать свои слова обратно.

— С какой стати? Вы что — ас бильярда?

— А вы?

Белокурый слегка прищурился.

— Возможно. А вы хотите это проверить?

— Возможно, — сказал и Шакал.

— Тогда сыграем?

Глаза Шакала азартно блеснули, но он тут же потушил их блеск.

— На что играем?

Белокурый на секунду задумался, после чего ответил:

— Проигравший оплачивает победителю ужин.

— Идет, — кивнул Шакал.

Блондин улыбнулся, блеснув полоской белоснежных зубов:

— Кстати, меня зовут Игорь. А вас?

— Александр.

Болтун и Шакал пожали друг другу руки.

— Ну что, Игорь, поехали?

— Поехали.

Мужчины выставили шары и взялись за кии. Через пять минут Шакал швырнул кий на стол и сухо проговорил:

— Партия.

— А я думал, что это я хорошо играю, — горестно произнес Болтун.

— На каждую крупную рыбу найдется рыба еще больше, — заметил Шакал. — С вас ужин.

— Нет проблем. — Болтун улыбнулся. — Занимайте столик и заказывайте все, что заблагорасудится.

Шакал, мстительно ухмыляясь, шагнул к ближайшему столику. Усаживаясь, он окликнул:

— А вы чего застыли? Присоединяйтесь.

— Благодарю, — просиял Болтун и двинулся за Шакалом.

В душе Шакала проснулось что-то вроде благородства по отношению к поверженному противнику, и даже тон его голоса был благожелательно-покровительственным.

Вскоре на столе появились тарелки с холодными закусками и запотевший графин с водкой.

Шакал разлил водку и пододвинул одну рюмку Болтуну.

— Выпьем за знакомство?

— Охотно, — кивнул Болтун.

Мужчины чокнулись и выпили.

— У вас хороший удар, — похвалил Шакал, закусывая водку соленым груздем. — Но вы слишком спешите.

— Допускаю, — кивнул Болтун. — Возможно, все дело в том, что я вас недооценил.

— Это ошибка многих, — веско проговорил Шакал. — Никогда не суди о людях по внешности. Вы вот тоже выглядите довольно невзрачно.

Болтун засмеялся:

— Неужели?

— Точно, — кивнул Шакал, сверля лицо собеседника холодным, проницательным взглядом. — Но я давно усвоил: чем беззащитнее хочет казаться человек, тем он опаснее.

— По-вашему выходит, что я опасен? — весело осведомился Болтун.

Шакал чуть нагнулся вперед и спокойно проговорил:

— Я считаю, что человек с лицом, подобным вашему, легко может перерезать ближнему горло.

Несколько секунд мужчины смотрели друг другу в глаза. Болтун отвел взгляд первым.

— Забавно! — смеясь, проговорил он. — А между тем, я простой бухгалтер.

Шакал тоже улыбнулся. Он взял графин и снова наполнил рюмки.

— Выпьем за бухгалтеров, — предложил он Болтуну. — За то, чтобы вы жили долго и счастливо.

— Вот за это я выпью с удовольствием!

Болтун опрокинул стопку в рот и крякнул.

— Уф… Хорошо пошла.

— Закусите соленым груздем, — предложил Шакал. — Это очень вкусно.

— С превеликим удовольствием. — Болтун насадил на вилку гриб и отправил его в рот.

— Ну как? — поинтересовался Шакал.

— Отлично!

Шакал снова разлил водку по рюмкам.

— Давайте за победу, — предложил он.

— За чью? — насмешливо уточнил Болтун.

— За мою.

Болтун чуть прищурился.

— За вашу?

— Ну да. Это ведь я выиграл.

— А, вы про это! — Болтун откинул со лба белокурую прядь и хихикнул.

— А вы думали, я про что? — вкрадчиво поинтересовался Шакал.

Болтун не нашелся, что ответить, и просто улыбнулся. С полминуты мужчины сидели и смотрели друг другу в глаза. На этот раз первым взгляд ответ Шакал.

— Давайте выпьем, — сказал он.

— Давайте, — кивнул Болтун.

Они выпили по третьей.

— Вы хороший игрок, — похвалил Шакал, вставляя в рот сигарету. — Но на этот раз вы мне поддались. Я это видел.

Болтун не стал возражать.

— В следующий раз не поддамся, — добродушно сказал он.

Шакал чуть заметно усмехнулся:

— Само собой. Уверен, игра будет интересной. Хотя и опасной.

— Ничего, я готов рискнуть, — с улыбкой сказал Болтун.

Шакал помолчал, дымя сигаретой и с интересом разглядывая собеседника.

— Значит, вы готовы пойти до конца? — спросил он.

— А разве можно иначе? — ответил Болтун вопросом на вопрос.

Шакал затушил окурок в пепельнице.

— Думаю, вы правы. Мне пора. — Он поднялся из-за стола. — Кстати, не забудьте, что в следующий раз у меня будет одно преимущество.

— Какое? — с любопытством спросил Болтун.

— Я знаю вас в лицо, — сухо проговорил Шакал.

— Но ведь и я вас тоже, — благодушно заметил Болтун.

— До встречи. — Шакал резко повернулся и зашагал к двери.

Болтун проводил его взглядом. На губах его теперь не было и тени улыбки, а в глазах забрезжило что-то вроде восторга. Это был восторг охотника, напавшего на след крупного зверя.

23

Кремова разглядывала лицо сидящего напротив человека со смешанным чувством жалости и любопытства. Это был пожилой мужчина, лет шестидесяти — шестидесяти пяти, худой, с длинными седыми волосами, стянутыми в «конский хвост». Одет он был в клетчатую рубашку и изрядно поношенный серый костюм.

Мужчина был слегка нетрезв и на Веронику Альбертовну смотрел с мрачноватым любопытством. Кремова постучала но сигарете указательным пальцем, стряхивая пепел, и снова поднесла ее к губам.

— Королева! — улыбнулся седовласый. — Богиня Диана! Валькирия! Годы идут тебе на пользу.

Кремова выдохнула дым.

— Виталий Егорович, ты в состоянии говорить серьезно? — осведомилась она.

Седовласый кивнул:

— Вполне.

— В таком случае выслушай новость: наш с тобой сын жив.

Виталий Егорович несколько секунд смотрел на Кремову, при этом лицо его не выражало ничего, затем вскинул брови и сказал:

— Я удивлен. Удивлен, что ты все еще помнишь о нашем сыне. Может быть, ты даже помнишь, сколько ему сейчас лет? Чуть больше восемнадцати, не правда ли?

— Прекрати юродствовать, — сказала Кремова. — Наш с тобой сын действительно жив. Его зовут Егор Иванович Кремнёв. Сейчас ему…

— Ах, оставь, — дернул щекой Виталий Егорович. — Я слежу за его судьбой уже три десятка лет.

Сигарета застыла у губ Вероники Альбертовны.

— То есть, как? — тихо и недоверчиво проговорила она.

— А вот так. Слушай, старуха, дай закурить, мои кончились.

Кремова протянула Виталию Егоровичу пачку «Парламента».

— Вот спасибочки! — Виталий Егорович вынул сигарету и вставил ее в рот. Закурив, он взглянул на Кремову сквозь облако дыма. — Итак, ты узнала о существовании сына. Поздравляю. И что дальше?

Вероника Альбертовна взяла себя в руки.

— Виталий, я… Я даже не знаю, что сказать. Мы ведь договаривались, что мы… Что ты уедешь из города и не будешь делать попыток узнать о…

— А, перестань, — махнул на нее дымящейся сигаретой Виталий Егорович. — Прошло больше тридцати лет. Зачем вспоминать о всякой глупости. Хотя для тебя, я вижу, наш глупый договор остался в силе. — Он чуть наклонился вперед и с усмешкой поинтересовался: — Неужели ты ни разу не пыталась узнать, где он и что с ним?

Кремова нахмурилась и отрицательно покачала головой.

Виталий Егорович откинулся на спинку кресла и засмеялся.

— Ты великолепна, ягодка! Нет, правда! Я всегда говорил, что ты — необыкновенная женщина!

— Девочка, — поправила Вероника Альбертовна. — Тогда ты называл меня девочкой.

— Тогда да, — согласился Виталий Егорович. — Но сейчас… Ох, Ника, все-таки ты чудо! — Он взглянул на сигарету. — Что-то сигаретки у тебя слабоваты.

— А ты фильтр оторви, — посоветовала Кремова.

Виталий Егорович улыбнулся:

— А ты язва, ягодка. Ну, ладно. Так что ты от меня хотела?

Кремова помолчала.

— Расскажи мне о нем, — тихо попросила она после паузы.

— О ком?

— О нашем сыне.

— Ну… — Виталий Егорович пожал плечами. — Он хороший, крепкий парень. Работает в Службе внешней разведки.

— И он до сих пор тебя не раскусил?

— Боюсь, что это невозможно, ягодка. Посмотри па меня. Посмотри-посмотри, не отводи глаза. Ну? На кого я похож?

— На бомжа, — спокойно ответила Вероника Альбертовна.

— Вот именно, — улыбнувшись, кивнул Виталий Егорович. — А работаю я грузчиком. В маленьком продуктовом магазинчике. Аккурат в том доме, где живет мой… извини, наш с тобой сын.

Вероника Альбертовна смотрела на него изумленно.

— И сколько лет ты там работаешь?

— Четыре года, — ответил Виталий Егорович и стряхнул с сигареты пепел. — У меня ведь ничего не осталось, кроме него. Ни одной привязки. Не будь его, мне и жить было бы незачем.

Кремова покачала головой:

— С ума сойти. И он до сих пор тебя не «расшифровал»?

— Конечно, нет. Когда-то я был лучшим актером в нашей театральной студии. «Быть или не быть — вот в чем вопрос. Достойно ль смиряться под ударами судьбы?..» Ну и так далее. Даже ты признавала, что я лучший актер в Советском Союзе!

— Это было давно.

— Верно, — кивнул Виталий Егорович. — Я пропил все, что было за душой, но не талант. Да мне и играть не приходится. Я просто живу своей жизнью, вот и все.

— Поганая у тебя жизнь, Виталий.

— Уж какая есть.

Кремова затушила сигарету в пепельнице.

— Мне пора. Рада была увидеться.

Вероника Альбертовна порывисто поднялась со стула, швырнула на стол стодолларовую купюру, забросила сумочку на плечо и двинулась к выходу.

— Ника! — окликнул ее Виталий Егорович.

Она остановилась.

— А ты зачем приходила-то?

Кремова повернулась и тихо проговорила:

— Просто… Просто хотела на тебя посмотреть.

— И все?

Она кивнула.

— А мне кажется, что нет. — Виталий Егорович проницательно прищурился. — Выкладывай все, ягодка. Что случилось?

Несколько секунд Вероника Альбертовна стояла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Наконец, она вернулась к столу.

Усевшись на стул, Вероника Альбертовна заказала себе крепкого кофе и закурила новую сигарету.

— Итак? — прищурил серые глаза Виталий Егорович.

— Похоже, наш сын объявил мне войну, — ответила Кремова.

Виталий Егорович озадаченно нахмурился:

— Как это?

— Просто. Он послал ко мне шантажиста. Головореза со связями в ФСБ.

Лицо Виталия Егоровича вытянулось от удивления.

— Чушь какая-то, — выговорил он, наконец. — Я знаю, что Егор — отличный парень. Он не мог сделать ничего подобного.

— Многие не могут. Но делают.

Виталий Егорович тряхнул головой:

— Нет-нет, это какая-то чушь!

— Это не чушь, — холодно сказала Кремова. Этот тип требует с меня деньги. В противном случае грозится основательно испортить мне жизнь.

— Значит, это какая-то ошибка, — выдохнул Виталий Егорович.

Кремова горестно усмехнулась:

— Ошибка?

— Ну не ошибка, а скорей… подлог. Да-да, подлог! Не смотри на меня так — я знаю, что говорю! Егор никогда не сделает ничего подобного. К тому же его сейчас нет в Москве.

— Точно?

— Конечно!

Вероника Альбертовна задумалась.

— Даже если его нет в Москве, это ни о чем не говорит, — сказала она. — Он действует через своего доверенного человека. И этот человек — настоящий дьявол.

— Охотно верю, — кивнул Виталий Егорович. — Но почему ты не допускаешь, что этот твой «дьявол» лишь прикрывается именем Егора? На мой взгляд, это очевидно.

— А на мой взгляд — нет. Ты и сам знаешь, что наш сын — сотрудник спецслужбы. И этот тип — тоже. Возможно, они действуют на пару.

— Ты его проверяла — этого типа?

Кремова кивнул:

— Да. Сразу, как только он вышел со мной на связь. А потом… Потом я наняла парней из ЧОПа, чтобы они разобрались с ним.

— И как?

— Плохо, Виталик. Очень плохо.

— Гм… — Виталий Егорович повертел в пальцах кофейную чашку. — Кажется, дело, и впрямь, скверное. Кто-то погиб?

Вероника Альбертовна кивнула:

— Да. Глава ЧОПа. Сегодня ночью он застрелился у себя в кабинете.

— Это случается, — заметил Виталий Егорович.

— Пистолет был с глушителем, — добавила Кремова.

Виталий Егорович нахмурился, несколько секунд молчал, «переваривая» информацию, затем вздохнул:

— Н-да… Похоже, этот твой «дьявол» не церемонится. Действует жестоко, нагло и грубо. И, на мой взгляд, не особо заботится о правдоподобии.

— Он не оставил ни улик, ни отпечатков, — возразила Вероника Альбертовна. — И в офисе его никто не видел. Он знает, что милиция в подобных случаях всегда ограничивается версией о самоубийстве. И закрывает дело. Ему незачем было заботиться о нюансах.

Виталий Егорович помолчал, хмуря брови.

— Почему ты пришла с этим ко мне? — спросил он после паузы. — Я ведь ничем не смогу тебе помочь.

Кремова пожала плечами:

— Не знаю. Возможно, потому, что мне страшно.

— Тебе? — Виталий Егорович тихо покачал седовласой головой. — Никогда бы не подумал.

— И тем не менее это так.

Несколько секунд оба молчали, думая каждый о своем. Первым молчание нарушил Виталий Егорович.

— Ты правильно сделала, что разыскала меня, — сказал он. — Я должен был об этом знать.

Взгляд Кремовой чуть потеплел.

— Да. Ты должен был об этом знать.

— Когда-то я любил тебя, — задумчиво проговорил Виталий Егорович. — Мне кажется, что с тех пор прошло лет сто.

Уголки губ Вероники Альбертовны чуть дрогнули.

— Я тоже тебя любила.

— Но это не помешало тебе бросить меня.

— Я была слишком юна для серьезных отношений. К тому же…

— Не продолжай, — оборвал ее Виталий Егорович. — Сейчас все это не имеет значения. Я понимаю, почему ты пришла ко мне. Но я не могу понять, чем я могу помочь. Я ведь не бизнесмен, не политик и не милиционер. Я простой грузчик. Бомж, как ты выразилась.

Кремова усмехнулась, скрывая смущение и досаду.

— Действительно… — проговорила она. — Это все очень глупо. Но я не знала, куда мне пойти. Кроме того, я думала, что ты… Вернее, что мы… — И снова она замолчала, не договорив.

— Что — «мы»? — прищурился Виталий Егорович.

Она дернула острым плечом:

— Сама не знаю. В общем, я просто хотела, чтобы ты все знал. И теперь ты знаешь. Извини, но мне действительно пора идти. Спасибо за эту встречу.

— Это тебе спасибо.

Проходя мимо Виталия Егоровича, Кремова на секунду остановилась, быстро нагнулась и поцеловала его в щеку. Затем выпрямилась и быстро пошла к выходу.

24

Черный джип резво катил по ночному шоссе. За рулем сидел угрюмый Кремнёв. Его колотил мелкий озноб, но он отказался пустить на водительское место Орлову. На заднем сиденье, бледный после приступа рвоты, с пятнами синяков под глазами, сидел Шеринг и смотрел в окно пустым взглядом.

Надежда сидела рядом с Кремнёвым и исследовала содержимое своей маленькой, пристегнутой к ремню сумки.

— Ну что? — спросил Егор, пытаясь справиться с ознобом.

— Пенициллина нет, — ответила она.

Кремнёв поморщился:

— Смотри лучше.

Орлова нахмурилась:

— Я не слепая. Говорю — нет, значит, нет.

— Черт…

Егор поморщился от боли.

— Я должна посмотреть вашу руку, — веско проговорила Надежда.

Кремнёв покачал головой:

— Не имеет смысла. Я в этом неплохо разбираюсь.

— Заражение может убить вас.

— Это не ваша забота, — отрезал, начиная раздражаться, Егор. — Все, что мне нужно, это ампула пенициллина.

— Но у нас ее…

— Нужно заехать в аптеку, — сказал Кремнёв. — И чем скорее, тем лучше.

Орлова вздохнула:

— Надеюсь, вы понимаете, насколько это рискованно?

— А что вы предлагаете?

— Во-первых, дайте мне сесть за руль, пока вы не потеряли сознание и не разбили машину. А во-вторых…

— Первого достаточно, — сухо перебил Егор. — Мы едем в аптеку.

Через пять минут черный джип остановился у освещенной витрины ночной аптеки. Егор взялся за ручку дверцы, но Орлова удержала его.

— Вам туда нельзя, — сказала она.

— Почему? — вскинулся Кремнёв.

— Вы свое лицо видели?

— А что с ним?

— Бледный, губы трясутся, щеки потные, под глазами круги. Вылитый наркоман. Увидев вашу физиономию, продавец тут же вызовет полицию.

— Да, — вынужден был согласиться Кремнёв. — Пожалуй, вы правы.

Надежда взглянула Егору в глаза и тихо проговорила:

— Ждите здесь. Я быстро.

Она выбралась из автомобиля и быстро зашагала к аптеке. Егор проводил ее взглядом до двери и, достав из кармана пачку «Кэмэла», вытряхнул сигарету.

Закуривая, он посмотрел в зеркальце заднего обзора. Шеринг сидел, прикрыв глаза. Похоже, он задремал. Глядя на Шеринга, Егор мрачно пробормотал:

— Я тебя еще спрошу, мразь. Все мне расскажешь.

Кремнёв повернулся и выдохнул дым в лицо олигарху. Шеринг закашлялся от едкого дыма.

— Вы что, сдурели? — недовольно прогудел он. — Мне и так нехорошо, а тут еще вы… с этим дурацким дымом.

Кремнёв отвернулся. Шеринг зевнул и посмотрел в окно.

— Это что — аптека? — вяло спросил он.

Егор молча курил.

— Не нравится мне наша Мата Хари, — сказал вдруг Шеринг. — Совсем не нравится.

Кремнёв глянул в зеркальце заднего обзора и прищурился.

— Ты же ей вроде глазки строил, — хрипло сказал он. — Комплименты говорил.

Шеринг улыбнулся бледными, вялыми губами.

— Говорим мы одно, думаем — другое, — назидательно проговорил он.

Кремнёв выдохнул дым и криво усмехнулся.

— Двуличный ты, моня.

— Я? — Шеринг покачал головой. — О нет. Какой же вы, право, дундук.

Шеринг поднял указательный палец.

— Пора бы уже понять, ваньша: мистер Шеринг не ошибается никогда!

— Правда? А это кто? Ты ведь, кажется, сеньор Реверте.

Шеринг улыбнулся.

Болезнь миллионера улетучилась, как по мановению волшебной палочки.

— А вы мыслите логически, — сказал он. — Эта девушка училась на курсе Сабурова. Так? Так. А Сабуров — он дьявольски влиял на людей! Он их менял силой своей личности! И менял не в лучшую сторону! Ученик Сабурова — это диагноз.

Кремнёв прищурился:

— Да ну?

— Точно вам говорю. — Шеринг зевнул и потер пальцами сонные глаза. — Вот вы, Кремнёв, посмотрите на меня. Я же вам не нравлюсь?

Егор усмехнулся:

— Мягко сказано.

Шеринг кивнул:

— Ну вот! Знайте: это последствия дурного влияния Сабурова! Сабуровщина, так сказать! Она, как вирус — один раз подхватишь и на всю жизнь!

Кремнёв неловко двинул рукой и поморщился от боли.

— Короче, лирик.

— Вот вам и короче. — Шеринг даже закашлялся от возбуждения. — Понимаете, он спал со всеми красивыми студентками! Уверяю вас, наша Наденька не исключение!

— Ты языком-то не слишком, — угрюмо проговорил Кремнёв. — А то прикусишь.

— Я вам точно говорю: любовницы Сабурова — это дважды диагноз! — все с тем же нездоровым возбуждением затараторил Шеринг. — Особый сорт продажных сучек! Высший!

Кремнёв недовольно крякнул.

— Все?

Шеринг облизнул губы.

— Смотрите сами. Она красивая?

— Ничего, — признал Кремнёв.

— Не ничего, а красивая! Сексуальная? Да. Мнения о себе явно не низкого. А если у нее высокое мнение о себе, тогда вопрос: что она делает в вашей говняной разведке?

— Слушай, ты точно договоришься.

— Да я не в обиду. Это ведь факт. Ваше ведомство такую девушку, как Наденька, может удовлетворить только в одном случае: если даст ей в три раза больше, чем любой богатый папик! Теперь скажите, у вас высокие зарплаты?

Кремнёв бросил взгляд на дверь аптеки. В этот момент туда входил еще один посетитель — приземистый парень в кожаной куртке «Харлей Дэвидсон» и потертых кожаных джинсах.

Шеринг снова затараторил:

— Хорошо. Поставим вопрос иначе: скажите, вы можете представить, чтобы такая женщина легла в постель с вами? Только честно.

Кремнёв насупился. Слова олигарха его явно задели. Он уверенно хмыкнул, как бы говоря: «Глупый вопрос!»

Шеринг засмеялся.

— А у вас неслабая самооценка! — насмешливо сказал он. — Такие женщины дарят себя только в одном случае: по большой корысти. В особенности таким, как вы.

Кремнёв выдул из легких облако дыма и со злой иронией уточнил:

— А таким, как ты?

Шеринг вальяжно улыбнулся.

— Скажем так, я в более выигрышном положении.

— Это почему же?

— А у меня мужские достоинства помножены на финансовый статус.

— Так. — Кремнёв облизнул губы и свирепо сузил глаза. — Ты вообще к чему клонишь, моня?

— Она работает в вашем ведомстве, — сказал Шеринг, понизив голос. — А зарабатывает — в другом. Неужели вы не понимаете? Она — двойной агент!

Егор повернулся и в упор взглянул на Шеринга. Отвернувшись от витрины, он не заметил, как в аптеку, по-звериному озираясь по сторонам, вошли еще двое парней.

25

Это была обычная аптека. Стеклянные стеллажи, уставленные лекарствами, пластиковый белый прилавок. За прилавком стоял провизор, рослый пятидесятилетний мужчина с пышными усами.

— Это все? — спросил он клиента, выставив на прилавок полиэтиленовый пакетик с покупками.

— Все, — кивнул тот.

— С вас двадцать три двадцать.

Клиент принялся рыться в бумажнике, отсчитывая деньги.

— Слышь ты, немощный, — окликнула его одна из двух девушек-путан, стоявших в очереди. — Шевели пальцами быстрей, мы из-за тебя рабочее время теряем.

Надежда взглянула на путан и незаметно усмехнулась. Их макияж был больше похож на боевую окраску зулусов, и было трудно представить, что подобные образины могут пробудить желание хотя бы у одного мужчины в мире.

Пока мужчина выкладывал на прилавок деньги, в аптеку вошли два парня: один лысый, как колено, но с рыжей кудлатой бородой, второй — в красной косынке-бандане и с целой гроздью колец в ушах. Стоявший у стеклянных стеллажей рослый парень в «харлеевской» мотоциклетной куртке повернулся к ним. Встретившись взглядом с лысым, он кивнул, затем повернулся к провизору и вдруг одним прыжком перемахнул через прилавок.

— Всем стоять! — рявкнул он.

Провизор быстро наклонился и выхватил откуда-то помповое ружье, но воспользоваться им нс успел. Харлей ударил провизора кулаком в живот и выхватил у него из рук оружие.

— Было ваше — стало наше! — с кровожадной веселостью сообщил он провизору и, пнув усача в грудь кованым ботинком, сбил его с ног.

Покупатель, отсчитывающий деньги, раскрыл рот.

— Что вы де… — возмущенно начал он, но договорить не успел.

Парень в красной бандане выхватил из-за пояса пистолет и ударил его рукоятью по голове.

Покупатель рухнул на пол.

Надежда отступила к двери, но третий налетчик, лысый, рыжебородый, схватил ее за плечо и швырнул к стене.

— Стой и не дергайся! — прорычал он. — Поняла? Не слышу!

— Да, — пробормотала Орлова, отводя взгляд и стараясь не смотреть бандиту в глаза.

Проститутки смотрели на ограбление, как на нечто совершенно обычное и даже заурядное. Одна из них усмехнулась и, лениво пожевывая жвачку, миролюбиво проговорила:

— Мальчики, у вас тут свои дела, и мы не хотим вмешиваться. Мы пойдем, ладно?

Она двинулась было к двери, но лысый налетчик преградил ей дорогу.

— Торопишься, красавица?

— Да, — улыбнулась путана. — У меня рабочий день в разгаре. Чем дольше я тут торчу, тем меньше заработаю. Ты же понимаешь, красавчик?

Лысый здоровяк ткнул указательным пальцем себе в ширинку.

— У тебя и тут работы хватит, — сообщил он, ухмыляясь. — Ты ведь не против?

Налетчик в красной бандане стоял у прилавка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и подергиваясь, как наэлектризованный. Глаза его блестели лихорадочным блеском.

— Харлей, давай быстрей! — потребовал он, нервно облизнув губы.

Парень в мотоциклетной куртке вынул откуда-то из-за спины небольшую фомку и легко, почти без усилий взломал аптечную кассу.

Кремнёв несколько секунд в упор разглядывал Шеринга, затем хрипло проговорил:

— Допустим, ты прав, и Орлова — двойной агент. Но если так, то почему бы ей не заложить нас сейчас? Почему мы до сих пор куда-то едем?

— Потому что я нужен кому-то живым! — ответил Шеринг с горячечной убежденностью. — Меня нельзя убивать, потому что я слишком ценный кадр. До поры до времени, конечно.

Кремнёв вытер рукавом куртки потный лоб. Он был бледен, и вообще выглядел очень скверно. Кровь на руке просочилась сквозь бинт. Егор рассеянно посмотрел на промокший бинт, нахмурился и перевел взгляд на наручные часы. Затем посмотрел на дверь аптеки.

— Что-то она долго, — тревожно проговорил он. Затем снова взглянул на Шеринга и спросил: — Ну и зачем ты им нужен живым? Соркин-то уже в тюрьме. Если это его люди, то они, скорей уж, разорвали бы тебя на куски.

Шеринг лукаво усмехнулся:

— А вы подумайте.

— Сам скажи.

— Год назад я отдал вам папку с компроматом на Соркина. Так?

— Так.

— А что, если я отдал вам не все? Что, если у меня еще кое-что припрятано? И не только на Соркина.

— Дай сюда руки, — потребовал Кремнёв.

— Что?

— Руки протяни!

Олигарх вытянул руки, и Егор защелкнул на его запястьях черные браслеты наручников.

— Ну вот, опять, — уныло проговорил Шеринг. — А я думал, что мы теперь заодно.

— Ты слишком много думаешь, — заметил на это Кремнёв. — Завязывай с этим. Теперь я буду за тебя думать. Кстати, если ты действительно владеешь какой-то информацией, то твоим врагам проще было бы тебя прикончить, чем гоняться за тобой по всей Европе.

Шеринг закатил глаза и удрученно вздохнул.

— Я знал, что вы не Эйнштейн, — проговорил он, — но не знал, что настолько.

— Ты давай полегче.

— Тогда шевелите мозгами быстрее! Они не могут нас убить. А если вы успели передать эту информацию кому-то еще? Представляете, нас убили, а бумаги выплыли. Ах, если бы вы только знали, что там и кто там в этих листочках!

— М-м?

— Вот вам и «м-м». Полетят головы, да каких людей!

Кремнёв задумался. Шеринг, внимательно разглядывая его лицо, сделал еще один психологический ход.

— Они хотят убедиться, что документы все еще у меня, понимаете? Вот из-за чего здесь эта Надежда. Или, как вы метко ее обозвали, «подстава»! Как только она узнает, где я прячу бумаги, меня тут же прикончат. А вас, возможно, даже раньше.

— Ну и где эти «бумаги»? — осведомился Егор.

Шеринг усмехнулся.

— А вот об этом я вам не скажу.

— Почему?

— Пока бумаги у меня, вы будете беречь меня как зеницу ока. Пылинки с меня сдувать будете. Разве не так?

Кремнёв достал из бардачка машины моток скотча.

— Н-да, дядя… — проговорил он. — Тебя бы в наш отдел спецопераций — аналитиком. Их все равно никто не слушает. Дай сюда ноги. Давай, протягивай!

Шеринг откинулся на спину и протянул Егору ноги. Тот принялся стягивать их скотчем.

— Какой же вы тупой! — негодовал Шеринг. — Вы кто по знаку?

— Слон.

— Оно и видно. Такой же сильный и такой же недалекий. Вам только пни хоботом корчевать!

Обвязав ноги олигарха скотчем, Егор открыл дверцу и выбрался из машины.

— Куда вы? — быстро спросил Шеринг.

— Не твое дело.

— Не вздумайте ей рассказывать о нашем разговоре! Я вам точно говорю: она здесь для того, чтобы узнать про бумаги! Скоро вы в этом убедитесь. Она сама вас спросит. А вы сделайте вид, как будто что-то знаете, но скажите ей позже. Это продлит нам жизнь еще дня на три.

Кремнёв хмыкнул.

— А почему не на неделю или две?

— Потому что Белоснежка быстро поймет — мы дурим ей голову, — с необычной серьезностью произнес Шеринг. — Тогда нас схватят и будут пытать.

Кремнёв усмехнулся.

— Вот и отлично. Ты расколешься, и я наконец узнаю, где они спрятаны, эти твои треклятые бумаги.

Шеринг нервно дернул щекой.

— Возможно. Но что вы будете делать с этим знанием на том свете?

— А это уже не твоя забота.

Кремнёв захлопнул дверцу машины, повернулся и зашагал к аптеке.

26

Харлей пересчитал деньги и спрятал их в карман. Мелочь он в остервенении швырнул на пол.

Лысый налетчик грубо схватил путану за волосы и насильно усадил ее на пол.

— Чего ждешь. Давай, работай.

Путана протянула дрожащую руку и расстегнула бандиту ширинку. Грабитель в «харлеевской» куртке уткнул ствол ружья в живот провизору.

— Где у тебя «колеса», толстяк?

Аптекарь дернул усатой губой и проговорил голосом, полным презрения:

— Я вас не понимаю.

— Правда? Сейчас объясню.

Налетчик чуть отодвинул ружье и вдруг резко ударил провизора прикладом под дых. Усач вытаращил глаза и, хватая ртом воздух, медленно осел на пол.

— Где наркота? — повторил свой вопрос Харлей.

Провизор поморщился от боли и хрипло проговорил:

— Там… В сейфе.

Налетчик протянул левую руку:

— Ключ!

Усач, морщась и постанывая, достал из кармана халата ключ и протянул его Харлею.

Надежда стояла у стены, не шелохнувшись, и смотрела, как Харлей выгребает из сейфа баночки с транквилизаторами и упаковки с ампулами на опиумной основе.

Налетчик в бандане судорожно сглотнул слюну и вдруг уставился на Орлову. В глазах его загорелся похотливый огонек.

— Эй, Дэн, — окликнул он лысого бородача. — Оставь эту шалаву. Здесь есть кое-кто получше!

Лысый обернулся и окинул Надежду любопытным взглядом.

— Я не буду драть эту телку, Гумо, — сказал он налетчику в бандане.

Бандит приподнял брови.

— Чего? Не нравится, что ли?

Лысый усмехнулся:

— Без обид, чувак. У меня скорее встанет на свинью, чем на такую куклу.

Налетчик в бандане захохотал.

— Ну ты даешь! Может, Рохелито захочет? Эй, Рохелито, засадишь этой кукле?

— На раз-два! — ответил Харлей и перепрыгнул через прилавок в зал. — Подержи ствол!

Он швырнул налетчику в бандане ружье и двинулся к Надежде, расстегивая по пути ширинку и похабно ухмыляясь. Налетчик в бандане тем временем взял на мушку провизора.

Харлей остановился в двух шагах от Надежды. Налетчик в бандане его поторопил:

— Рохелито, давай в темпе!

Харлей смотрел на Орлову голодным слюнявым взглядом, в котором похоть слилась с картинным благоговением. Потом, не сводя взгляда с ее лица, медленно опустился на корточки.

Продолжая ухмыляться, он расстегнул Надежде ширинку и спустил с нее брюки, обнажив дорогие кружевные трусики и стройные загорелые бедра.

— Ва-ау! — воскликнул налетчик в бандане. — Шлюха — высший класс!

Он сжал крепче ружье и облизнул пересохшие от возбуждения губы.

И вдруг Надежда улыбнулась. Она положила ладони на буйную шевелюру Рохелито и резко прижала его голову к своему паху.

— Нравится? — поинтересовалась она.

— Ва-у! Ва-у! — восторженно воскликнули налетчики, вытаращив глаза на Орлову. — Давай, девочка! Покажи ему!

Провизор, нахмурившись, отвернулся. Проститутка отпряла от ширинки лысого бородача и с изумлением взглянула на Надежду. Ее подельница тихо и презрительно заметила:

— Вот уж правду говорят: настоящие шлюхи — это дамочки с внешностью королев.

Рохелито посмотрел на Надежду снизу вверх и восторженно прошептал:

— Ах, ты, сучка…

Надежда закрыла глаза — то ли в блаженстве, то ли в отчаяньи. На губах ее появилась улыбка. Рохелито взялся за резинку трусиков и стал медленно стягивать их вниз. Вдруг Надежда открыла глаза и резко крутанула кудрявую голову Харлея на сто восемьдесят градусов. В тишине аптеки хруст позвонков прозвучал ужасающе громко.

В следующее мгновение дверь аптеки с грохотом открылась, и в зал вошел Кремнёв. Надежда упала на пол, выхватила нож из-за пояса мертвого Рохелито и коротким движением метнула его в горло лысому бородачу. Налетчик, хрипя, попятился назад и, ткнувшись спиной в стену, сполз на пол.

Налетчик в бандане вскинул помповое ружье и нажал на спуск. Заряд дроби разнес четверть прилавка. Провизор успел нырнуть за прилавок и вжаться в пол. Выбросив вперед руку, он нажал на кнопку сигнализации на внутренней стенке прилавка.

Налетчик в бандане направил ружье на Орлову, но второй раз нажать на спусковой крючок не успел. Пуля, выпущенная из пистолета Кремнёва, прострелила ему правое плечо, а вторая размозжила ему левую кисть.

Налетчик уронил ружье на кафельный пол аптеки и заорал от боли. Орлова быстро поднялась на ноги, шагнула к бандиту, сунула в его разинутый рот ствол пистолета и спустила курок. Пуля пробила череп бандита насквозь и на куски разнесла ему затылок.

— Пресвятая Мария! — вскрикнул провизор и перекрестился.

— Уходим! — крикнул Егор.

Однако Орлова не спешила.

— Секунду, — холодно проговорила она и подошла к прилавку.

— Будьте добры, упаковку пенициллина и пачку шприцев, — тем же спокойным, холодным голосом проговорила она.

Испуганный до смерти провизор уставился на Орлову, не в силах понять смысла сказанных слов… Затем, сообразив наконец, что от него требуют, он дрожащими руками выложил лекарства на прилавок.

Орлова бросила на прилавок смятую купюру, сгребла лекарство и шприцы и повернулась к двери. Проходя мимо распростертых на полу бандитов, она вдруг остановилась, вскинула пистолет и несколько раз с остервенением выстрелила по неподвижным телам.

Егор схватил ее за руку и отвел ствол вверх.

— Хватит, — сказал он. — Они уже мертвы. Нам нужно идти.

Надежда качнула головой, как бы приходя в себя, рассеянно посмотрела на Егора, затем кивнула.

— Да… Пора.

И они вместе двинулись к двери.

Едва Егор и Надежда уселись в джип, как издалека донесся вой полицейских сирен. Спеленатый по рукам и ногам Шеринг с ехидной мрачностью проговорил:

— Вы, конечно, опять кого-то прикончили. Не хватило денег на лекарства?

— Поговори мне, Жванецкий, — охолонил его Егор.

Он завел мотор. Шеринг посмотрел на затылок Егора, вздохнул и сказал:

— Остается надеяться, что это был не аптекарь.

Джип тронулся с места и понесся вдаль по тускло освещенной фонарями улице. Он свернул в проулок за несколько секунд до того, как мимо, отчаянно воя сиренами, пронесся караван из трех патрульных машин.

27

Болтун, белокурый, голубоглазый, улыбчивый, стряхнул с сигареты пепел, взглянул на сидевшего перед ним обнаженного по пояс парня и сказал:

— Мне нужны загонщики.

Парень, кожа которого была так густо покрыта татуировками, что походила на шкуру какой-то экзотической синей ящерицы, вскинул бровь.

— Че-то я не догнал. Кто тебе нужен?

— Загонщики, — повторил Болтун. — Знаешь, как на охоте? Специальные люди гонят зверя на охотника, а ему остается прицелиться и нажать на спусковой крючок, чтобы уложить зверя с одного выстрела.

— И ты хочешь, чтобы мы были этими загонщиками?

— Именно, — кивнул наемный убийца.

Татуированный вынул изо рта жеваную спичку, обернулся и взглянул на своего приятеля — высокого, худощавого парня, сидевшего на диване и тянувшего через соломинку из бутылки холодную кока-колу.

— Штырь, слыхал? Болтун хочет, чтобы мы с тобой стали загонщиками. Что ты на это скажешь?

Штырь вынул соломинку изо рта и изрек:

— Это опасно.

— Вот и я думаю, что опасно, — отозвался татуированный, сунул в рот спичку и снова уставился на Болтуна.

— Слышь, Болтун, звери не любят, когда на них. охотятся. Если зверя загнать в угол, он может броситься на загонщика и порвать его на британский флаг.

— Может, — согласился Болтун, добродушно улыбаясь. — Но мы будем действовать умно. Главное, чтобы зверь запаниковал. Если запаникует — допустит ошибку. И тогда он сам угодит нам в руки.

Татуированный прищурил темные глаза.

— Я вижу, у тебя есть план?

— Возможно, — улыбнулся Болтун.

— Поделишься с нами?

— Если будете в деле, то да. А если нет… — Болтун пожал плечами. — Не обессудьте.

Парни переглянулись. Татуированный покатал во рту жеваную спичку, усмехнулся, обнажив золотую фиксу, и сказал:

— Мы не прочь взяться за работу. Кто «клиент»?

— Один коммерс.

— И че с ним за канитель?

Болтун вздохнул и ответил удрученным голосом:

— Не хочет возвращать долг.

— В наше время за это не валят, — заметил татуированный бандит. — Проще провести эту… как ее… Штырь, как это называется, когда долг бартером возвращают?

— Реструктуризация, — подсказал длинный парень, потягивая колу.

— Вот-вот, — кивнул татуированный. — В наше время люди научились договариваться. По пустякам друг друга уже не мочат.

Болтун засмеялся.

— А я вижу, вы люди грамотные! Это хорошо. Люблю беседовать с грамотными людьми. Но я скажу вам так, пацаны: что да как — это не ваше дело. Ваше дело — помочь мне разобраться с этим коммерсом. Поможете — обижены не будете.

Татуированный перекатил спичку в другой уголок рта и прищурил недобрые глаза.

— С каких это пор Болтун не может справиться в одиночку с каким-то коммерсом? — осведомился он. — Раньше тебе помощники вроде не требовались.

— Все течет, все меняется, — уклончиво ответил Болтун. — Вот и я постарел. Короче, пацаны, давайте без философии. Готовы вы со мной поработать или нет? Мне нужен четкий ответ.

— Весь вопрос в цене, — сказал татуированный. — Сколько ты готов нам предложить?

Болтун улыбнулся.

— Вот это деловой подход, — кивнул он. — Я дам вам… ну, скажем, десять кусков. Вас устроит?

— Вполне, — кивнул татуированный. — Значит, каждому по десять кусков, и мы в деле.

Добродушная улыбка сползла с губ Болтуна.

— Двадцать штук? — с негодованием произнес он. — Это что, шутка?

— А разве мы похожи на шутников? Штырь, я похож на шутника?

Долговязый парень покачал головой:

— Нет, Партак, не похож.

— Слыхал, Болтун? Штырь сказал, что я не похож на шутника. По-моему, тебе нужно с ним согласиться.

— Двадцать штук — это слишком много, — хмуро сказал Болтун. — На спусковой крючок ведь буду нажимать я.

— А мы со Штырем будем рисовать мишень на его лбу. Это, знаешь, тоже работка не из легких. И оплачиваться она должна по полной таксе, без скидок. Штырь, я правильно говорю?

— Абсолютно, — изрек долговязый бандит.

Болтун задумался. Теперь он уже жалел, что связался с бандитами. Обычно он работал в одиночку. Бандиты знали, чем он занимается, но препонов ему не чинили. Между ними установилось что-то вроде джентльменского соглашения. Болтун не мешал бандитам, не подставлял их, делал свою работу чисто и тихо, и они не трогали его.

Однако, встретившись с Шакалом в баре, Болтун понял, что завалить такого матерого зверя в одиночку будет чрезвычайно трудно. У этого зверя были не только мозги и мускулы, у него было чутье.

Болтун не боялся Шакала, но выходить с ним один на один не хотел. Слишком хлопотно.

Друзей, приятелей и подельников у Болтуна — в силу специфики его работы — не было. Поразмыслив, он решил обратиться к бандитам. Вот и обратился — на свою голову.

Болтун пригладил ладонью белокурые волосы, вздохнул и сказал:

— Ладно, пацаны, забудьте.

Он поднялся из-за стола.

— Уходишь? — вскинул брови татуированный.

— Да, мне пора.

— А как же наше дело?

— А нет никакого дела, Партак. Бывайте, бродяги!

Болтун повернулся и зашагал к двери.

— Постой! — окликнул его татуированный.

— Что еще? — недовольно оглянулся Болтун.

Глаза бандита свирепо сузились.

— Куда ты собрался?

— Искать себе других помощников, — ответил Болтун и снова повернулся к двери.

— Братела, так не пойдет!

Тон, каким были сказаны эти слова, снова заставил Болтуна остановиться.

— Братела, вернись, пожалуйста, к столу, — медленно и небрежно проговорил со своего дивана долговязый Штырь.

Болтун несколько секунд стоял, раздумывая, затем повернулся и прошел к креслу.

— Ну? — спросил он, усаживаясь.

— Видишь ли, Болтун, — медленно начал татуированный бандит. — Ты обратился к нам за помощью. И мы согласны тебе помочь.

— Я передумал, — сказал Болтун.

— Это дело твое, — кивнул татуированный бандит.

Но дело в том, что все в нашем мире имеет цену. Даже молчание.

— Я не готов заплатить вам двадцать тысяч, — сказал Болтун.

— Правда? А мне показалось, что готов. Штырь, мне послышалось, или наш приятель Болтун обещал нам двадцать штук?

Длинный парень вынул изо рта соломинку и флегматично произнес:

— Тебе не послышалось, Партак. Он предложил нам двадцать штук, и мы согласились.

— Вот видишь, — улыбнулся татуированный бандит. — У меня есть свидетель. Советую тебе с ним не спорить, Болтун. А то выйдет еще дороже.

Болтун молчал. Его румяное лицо по-прежнему оставалось беззаботным, но голубые глаза уже не смотрели на мир с прежним смиренным добродушием.

Наконец, Болтун вздохнул и медленно произнес:

— Хорошо. Вы получите свои двадцать штук. Но если запорите работу или кому-нибудь проболтаетесь — я вас убью.

— Ого! — Татуированный бандит сверкнул золотой фиксой. — Штырь, ты это слышал? Кажется, нам угрожают. Что ты на это скажешь?

Длинный парень с интересом взглянул на Болтуна и флегматично проговорил:

— Я скажу, что он прав. Сделка есть сделка. Тот, кто нарушает условия сделки, всегда платит неустойку.

— Мудрые слова, — кивнул татуированный. — Слыхал, Болтун? Мы согласны с твоими условиями. У тебя деньги с собой?

Болтун качнул белокурой головой:

— Нет.

— Тогда, будь добр, сходи за ними. Через час деньги должны быть у нас. Ты понял, Болтун?

— Да. Я понял.

— Вот и хорошо. — Татуированный бандит откинулся на спинку кресла. — Все, свободен.

«Ничего. По крайней мере, втроем работать будет легче. С виду они, конечно, полные придурки, но мне нужны не их мозги, а их стволы и мускулы. Сделаем дело, а там посмотрим».

Болтун протянул руку к ключу зажигания, но в это время в кармане у него зазвонил телефон. Номер не определился.

Прижав трубку к уху, Болтун сухо проговорил:

— Слушаю.

— Привет, — услышал он голос своего информатора. — Ты уже слышал новость?

— Смотря какую, — резонно ответил Болтун.

— Котов застрелился.

На лбу Болтуна обозначились резкие морщины.

— Когда?

— Минувшей ночью. У себя в офисе. Я знаю, что у тебя с ним какие-то дела, поэтому решил предупредить.

Болтун откинул со лба белокурую прядь.

— Подробности известны? — спросил он.

— Да. И есть одна странность.

— Какая?

— В руке у Котова был пистолет с глушителем. Честно говоря, в моей практике такого еще не было.

— В моей тоже. — Болтун поднял руку и с усилием потер пальцами лоб. — Ладно, спасибо за информацию. При встрече отблагодарю.

— Это само собой, — отозвался информатор. — Бывай.

Болтун убрал телефон в карман плаща и задумался.

28

Мотель представлял собой ряд деревянных домиков с непременными жалюзи на окнах, скрипучими крылечками и тускло светящей лампочкой над каждой дверью. В конце этого ряда, у самого крайнего домика, стоял джип Орловой.

Кремнёв лежал на неразобранной односпальной кровати. Шеринг, морщась, делал ему укол в руку.

Надежда сидела в кресле под выключенным торшером. Она отхлебнула из бутылки, с силой зажмурилась и шумно выдохнула воздух.

— Черт, — пробормотала она.

— Что? — поинтересовался Кремнёв.

Надежда усмехнулась бледными губами:

— Ничего. Просто у меня такое в первый раз.

Кремнёв посмотрел, как Шеринг вынимает иглу, и заметил:

— Хорошо сработала. Для первого-то раза. Ты помни главное, сестренка: все, что ты сделала, ты сделала вынужденно. Выбора не было. Или ты их, или они тебя.

— Я понимаю.

— Ну вот и не парься.

Надежда сделала еще глоток, вытерла рот ладонью и протянула Егору бутылку.

— Не хотите?

Кремнёв покачал головой:

— Нет. Мало не пью. А много сейчас нельзя. К тому же разбавлять пенициллин коньяком — последнее дело.

Надежда несколько секунд подумала и протянула бутылку Шерингу.

— А вы, Михаил?

Шеринг положил шприц на тумбочку и хмуро покачал головой:

— Благодарю вас, но что-то не хочется.

Орлова поставила бутылку на подоконник. Кремнёв встал с кровати, подошел к ней и положил руки ей на плечи.

— Ну как? — участливо спросил он. — Коньяк помог?

Орлова посмотрела на него снизу вверх и усмехнулась.

— Не очень. Знаете что, мужчина… Идите-ка вы в душ. А то пахнете керзой и потом, как недельная портянка.

— Круто сказано, — улыбнулся Егор. — Надо запомнить.

Он убрал руки с плеч женщины, повернулся и зашагал к душу, но на полпути остановился и бросил через плечо:

— Надя, с этого ухаря глаз не спускай. Поняла?

— Само собой, — ответила Орлова.

Шеринг растянулся в кресле и осклабился.

— Да расслабьтесь вы. Что вам может сделать уставший, голодный, беспомощный еврей?

Егор пожал плечами:

— Да все что угодно.

Через несколько секунд Кремнёв скрылся за дверью ванной комнаты.

Орлова взяла с подоконника бутылку и хорошенько к ней приложилась.

— По-моему, вам уже достаточно, — сказало Шеринг.

— А по-моему, тебе лучше помалкивать, — сухо ответила Надежда.

Она сделала еще глоток. Шеринг с кряхтением привстал с кресла.

— Сидеть! — отрывисто сказал ему Орлова.

Шеринг вздохнул и снова уселся в кресло.

— Сидеть-сидеть… — пробормотал он. — Что вы со мной, как с собакой.

Надежда усмехнулась и хотела снова приложить горлышко бутылки к губам, но передумала и поставила бутылку на пол, возле своих ног.

Шеринг покосился на нее и осторожно проговорил: Хотел узнать…

— Молчать, — небрежно оборвала его Надежда.

Шеринг поежился и глубже вжался в кресло.

Из ванной донесся шум воды. Орлова прислушалась, бросила цепкий взгляд на дверь ванной, затем повернулась к Шерингу и сухо произнесла:

— Вот теперь поговорим. Бумаги у вас?

Шеринг открыл рот и растерянно уставился на Надежду. От столь резкого поворота он лишился дара речи. Орлова холодно на него посмотрела и сказала:

— Шеринг, я предлагаю вам обмен. Вы мне — документы, я вам — свободу.

Олигарх сбросил с себя оцепенение и вздохнул.

— Я так и знал, — сказал он и усмехнулся. — Ох, женщины… На кого вы работаете, Наденька?

— На серьезных людей, — ответила Орлова.

Шеринг прищурил глаза:

— Надеюсь, не на Генку Соркина?

Орлова покачала головой:

— Скорее — против.

— А подробнее?

— Подробностей вам лучше не знать. Вы же еще хотите жить?

— Я был бы не против, — признал Шеринг.

— Тогда не задавайте вопросов. Просто делайте так, как я вам скажу.

— Гм…

Шеринг на секунду задумался, затем кивнул на дверь ванной комнаты и поинтересовался:

— Ну а с этим-то как быть?

Орлова тоже посмотрела на дверь. Затем медленно растянула губы в улыбке и сказала:

— С этим-то? Очень просто.

Она поднялась с кресла и потянулась. Потом насмешливо взглянула на Шеринга и сказала:

— Вы не против, если я привяжу вас к креслу? Ненадолго, минут на десять.

— Против, но разве вы меня послушаете?

— Конечно, нет.

— В том-то и дело. — Шеринг вздохнул и привычно протянул руки: — Делайте свое дело, мисс Лара Крофт, я в вашей полной власти.

* * *

Пульсирующая боль в ладони не давала расслабиться. Рана при смене повязки выглядела скверно, но Егор надеялся, что антибиотик сделает свое дело. Сейчас он чувствовал себя паршиво. Голова слегка кружилась, кроме того — Егора подташнивало.

Да и разборка в аптеке немного выбила его из колеи. Он был простым туристом и не имел никакого права применять оружие. А уж тем более — убивать граждан чужого государства.

Теперь он просто беглый преступник. И полиция наверняка идет по его следу.

Кремнёв вздохнул и протянул руку к крану.

Контрастный душ освежил его и почти привел в порядок.

Егор закрыл глаза и подставил лицо под теплые струи. Сквозь шум воды он услышал какой-то посторонний звук. Егор насторожился. Протянул руку и выключил воду, затем резко отдернул занавеску и замер.

— Не ожидал?

Перед Кремнёвым стояла Надежда. На ней был банный халат, а каштановые волосы были распущены по плечам. Она смотрела на Егора расширившимися глазами и подрагивала от мелкого озноба.

Кремнёв прикрыл занавеской бедра и тревожно спросил:

— Что-то случилось?

Надежда выдавила улыбку.

— Нет. Просто мне холодно. Пустите погреться?

Кремнёв смотрел на Орлову недоверчиво.

— С чего это вдруг? — спросил он.

Надежда поежилась.

— Только вы себе ничего не придумывайте, — мягко проговорила она. — Мне холодно. И я хочу к вам.

И еще… у меня давно не было мужчины. Я перед этим год проторчала в Намибии. А ходить вокруг да около — не мой стиль. Особенно, если нравится парень.

Егор был растерян и не знал, как реагировать на столь откровенное признание. Во взгляде его все еще читалось недоверие.

Но тут в голове у Егора прозвучал вкрадчивый голос Шеринга: «Такая женщина такому, как вы, — только по большой корысти!»

Кремнёв усмехнулся — что ж, посмотрим, что скажет на это Шеринг. Посмотрим, как он запоет!

Егор решительно взял Надежду за руку и привлек к себе. Затем распахнул халат и рывком сорвал его с ее обнаженных плеч. У Надежды было настолько красивое тело, что у Егора захватило дух. Полная упругая грудь, безупречная линия шеи, тонкая талия, плоский живот.

— Иди ко мне! — сказал он, приподнял Надежду и аккуратно поставил ее в ванну.

Орлова снова поежилась и улыбнулась:

— Ну? Ты включишь душ или нет?

Егор повернул кран. Сверху на них обрушился поток теплой воды. Надежда обвила шею Егора тонкими руками и жадно впилась своими губами в его губы.

У Егора закружилась голова. Он слегка отпрянул от Надежды, несколько секунд смотрел ей в глаза, а потом принялся покрывать ее шею и грудь страстными поцелуями.

Орлова улыбнулась. Ее рука выскользнула за занавеску и нащупала на полочке у зеркала шприц.

Кремнёв не сразу понял, что произошло. От нежданного укола в лопатку он вздрогнул и отшатнулся от Надежды. И в тот же миг ее лицо потеряло четкость.

— Что? — прохрипел Егор. — Что слу…

Он схватился за занавеску, но потерял равновесие и тяжело осел В ванну. Занавеска сорвалась с крючков.

— Надя…

На мгновение черты лица Орловой снова оформились. Она внимательно и даже чуть сожалеющее смотрела на него сверху вниз.

— Ничего, ничего, — мягко проговорила Орлова. — Все будет хорошо.

— Я…

— Тихо, — так же мягко сказала она и погладила его по мокрым волосам. — Тихо. Сейчас будет легче.

Егор глупо улыбнулся. Ему вдруг стало хорошо и легко. Он протянул руку к Надежде, но пальцы его схватили пустоту.

— На… деж…

Лицо Надежды окончательно расплылось, туман стал стремительно сгущаться, и в следующее мгновение все погрузилось во тьму.

Кремнёв открыл глаза, но тут же снова зажмурился от яркого света, резанувшего по зрачкам. В висках у него застучало, голова закружилась, как от тяжелого похмелья.

— Боже, — выдохнул он. Затем снова, на этот раз медленно и осторожно, приоткрыл глаза.

Он лежал на дне ванны, голый, с окровавленной повязкой на руке. В висках снова запульсировало, боль перекинулась на затылок, и Егора едва не стошнило.

Он поморгал глазами, вяло потер пальцами виски и со стоном уселся в ванной. Целая минута понадобилась Кремнёву, чтобы вспомнить, что произошло и как он здесь оказался.

— Боже, — снова проговорил он и, морщась от боли, стал медленно подниматься на ноги.

Прежде чем покинуть ванную комнату, Егор открыл кран и подставил голову под струю ледяной воды. Затем тряхнул волосами, сорвал с вешалки полотенце и вытер голову насухо.

Несколько секунд спустя Кремнёв ворвался в номер, на ходу обматывая бедра полотенцем. В незашторенное окно врывался яркий солнечный свет, в шевелюре кипариса громко и весело чирикали птицы.

В луче солнечного света жизнерадостно кружились пылинки. Орловой и Шеринга в номере не было. Егор громко выругался и бросился к телефону.

Сорвав трубку, он буркнул по-английски:

— Алло. Это из номера 1520. Вчера вечером я сдавал на чистку одежду… Что? Как забрали?..

Прорычав что-то нечленораздельное, Егор брякнул трубку на рычаг. Затем бросился к постели и отвернул край матраса. Из горла Кремнёва вырвался вздох облегчения. Его документы и навигатор-наладонник были там, где он их спрятал.

Егор схватил навигатор и быстро ввел топографическую разметку. На мониторе высветился контур карты с недвижимым зеленым огоньком — Кремнёвым и движущимся красным — маячком, который Егор тайком прицепил к ремню Шеринга.

— Попался, — проговорил Кремнёв с удовлетворением и зловеще усмехнулся.

29

Великолепный красный «порше-911-турбо» стоял перед супермаркетом. На заднем сиденье лежал темный чехол с торчавшим из него крючком одежной вешалки.

Перед кассой супермаркета стояла, положив наманикюренные пальцы на ручку тележки, огненно-рыжая девица. Тележка была доверху нагружена вещами. Хозяин «порше», упитанный молодой человек в пестрой рубашке, длинно и нудно отчитывал свою рыжую подругу, выражаясь исключительно по-русски.

— Ты что, крышей поехала, коза? Ты, думаешь, раз я баблос рублю, то можно весь магаз скупать? Мы с тобой едем на пати к моим френдам! Это люди хай-класса! А ты?! Как ты выглядишь, лярва?! Я тебе сказал — одеться! Ты что, хочешь меня при всем честном пипле фейсом в шит макнуть?! Да я как с тобой связался — облом за обломом, облом за обломом! Вот клянусь, если сейчас случится какой-нибудь трабл, я тя пошлю! Ко всем чертям! И не только к чертям, а…

Молодой человек добавил крепкое русское словцо и прервал монолог, чтобы перевести дух. Он обернулся к окну и вдруг издал горлом странный, полный страдания и ужаса звук. И было от чего: вместо красавца «порше» толстяк увидел лишь пустое место.

* * *

«Порше», как стрела, несся по городской автостраде. За рулем, в стильных солнцезащитных очках, сидел Егор Кремнёв. Одной рукой он держал руль, а другой застегивал пуговицы белоснежной шелковой сорочки, которую нашел на заднем сиденье. Закончив возиться с рубашкой, Егор сверился с монитором навигатора.

Красная точка на топографическом рисунке замерла и не двигалась. Кремнёв нахмурился, снял с панели управления «порше» телефонную трубку и быстро набрал номер.

Один гудок… Второй…

— Слушаю, — отозвался собеседник бодрым голосом.

— Товарищ генерал, это я — Кремнёв.

— Ты что, парень, совсем охренел?! — сердито прорычал генерал Зубов. — Я тут ночь дежурю, в сортир отойти боюсь, а ты где шляешься?!

— Где надо! — рявкнул в ответ Кремнёв. — Вы кого мне прислали, Дмитрий Алексеевич? Эта. гадина, Орлова, сбежала вместе с арестованным!

Последовала пауза.

— Какая еще Орлова? — недоуменно спросил Зубов. — Ты что там, сынок, совсем с катушек съехал?

Егор почувствовал, как вспотела его ладонь.

— Товарищ генерал, она сказала, что ее послали вы, — промямлил он.

— Что? Окстись, парень, я никакой Орловой не знаю!

— Тогда кто ей сказал пароль? Вы бы телефончик свой проверили: так, на всякий случаи.

Кремнёв брякнул трубку на рычаг.

Генерал Зубов, высокий, широкоплечий, седовласый, с красивым мужественным лицом, которое нисколько не портили даже слишком тонкие губы, взял со стола телефон, перевернул его и вынул из кармана пиджака маленький складной нож.

Действуя ножом, как отверткой, Дмитрий Алексеевич быстро открутил винтики защитного фартука. Вскрыв телефон, Зубов обнаружил под бакелитовым корпусом мини-станцию, посверкивающую зеленым огоньком.

Лицо Зубова побагровело.

— Мать вашу… — гневно пробормотал он, глядя на «жучок» прослушки.

Вырвав и обесточив «жучок», Дмитрий Алексеевич достал из кармана мобильник и быстро набрал номер.

— Уколов, давай ко мне! — коротко приказал он, отключил связь и убрал телефон в карман.

Меньше чем через минуту в кабинет подтянутой военной походкой вошел заместитель Зубова полковник Уколов.

— Вызывали, Дмитрий Алексеевич?

Зубов разжег курительную трубку, затушил спичку и глянул на лощеную, округлую физиономию полковника. Затем кивнул на «жучок», лежащий на блокноте, и сказал:

— Посмотри на это.

Полковник глянул на «жучок», затем перевел взгляд на разобранный телефонный аппарат, и брови его медленно поползли вверх.

— Неужели…

— Да, — кивнул Зубов. — А теперь объясни мне, как эта штука попала в телефон руководителя департамента спецопераций?

Уколов сдвинул брови.

— Товарищ генерал, я понятия не имею.

Зубов пыхнул трубкой.

— Плохо, что не имеешь, Николай Георгиевич. Мне звонил Кремнёв. Как ты уже знаешь, наш человек до него не добрался. Зато добрался другой… Верней — другая.

— Другая? — Лицо полковника стало еще мрачнее. — Вы хотите сказать, что нас опередили?

— Именно так, — кивнул Зубов. — В особняк Шеринга заявилась некая Орлова и представилась нашим агентом.

— Вот как, — растерянно произнес Уколов. — Но почему Кремнёв пошел с ней на контакт?

Зубов опустил кулаки на стол и взглянул на заместителя исподлобья.

— Потому что она знала пароль и отзыв! — свирепо произнес он. — Знаешь, что это значит?

Лощеное, румяное лицо Уколова словно бы вылиняло.

— Это значит, что у нас в департаменте снова объявился «крот», — упавшим голосом пробормотал он.

Генерал тяжело вздохнул.

— Черт знает что такое, — проворчал он. — Николай Георгиевич, расшибись в лепешку, напряги весь отдел, перетряхни всех и каждого, но выясни, кто этот «крот»!

Полковник щелкнул каблуками:

— Слушаюсь.

— Только действуй тихо. Мы не должны его спугнуть.

— Так точно. — Уколов кашлянул в кулак. — Дмитрий Алексеевич, может, обратимся за помощью к генералу Лямину?

По лицу Зубова пробежала тень.

— Отставить Лямина, — глухо сказал он. — Сами справимся, без помощи отдела расследований.

— Так точно, — поспешно ответил полковник.

Зубов пригладил ладонью ежик пепельно-седых волос.

— С чего начнешь? — осведомился он.

— Поставлю на «прослушку» все телефоны, — отрапортовал полковник. — По конечному результату установлю наружное наблюдение за наиболее подозрительными персонами. Дмитрий Алексеевич, я сделаю все, что от меня зависит.

— Знаю, Коля, знаю. Но сделать это нужно быстро. Если Шеринг и на этот раз сорвется с крючка, мы его больше не поймаем.

— Это верно, — вздохнул Уколов. — А что будем делать с Кремнёвым?

— Наши люди уже там. Подождем, когда Егор снова выйдет на связь, и договоримся о месте встрече.

— Хорошо.

Зубов наморщил лоб.

— И вот еще что: ты офисными телефонами для конфиденциальных разговоров больше не пользуйся.

— Разумеется.

— И пришли мне пару самых проверенных ребят: пусть они пройдутся «мелкой гребенкой» по кабинету. Надеюсь, больше сюрпризов нет, но проверить не мешает.

— Слушаюсь.

— Все, Николай Георгия, иди работай.

Полковник повернулся и вышел из кабинета. Генерал Зубов положил потухшую трубку на стол, взял с тумбочки пачку сигарет и привычным жестом сунул в нее пальцы. Однако пачка оказалась пуста. Зубов громко выругался, гневно смял пачку в кулаке и изо всех сил швырнул ею в стену.

30

— Думаю, Кремнёв сейчас зол, как черт, — сказал Шеринг, глядя в окно джипа на проплывающие мимо дома. — Вы хоть его не убили?

— Очухается, — небрежно ответила Орлова и свернула машину в переулок.

Шеринг поднял руку и потер пальцами лоб. На запястье у него сверкнул позолотой фальшивый «ро-леке». Одет олигарх был в белую рубашку, желтый шелковый галстук и темный дорогой костюм.

— Голова болит, — пожаловался Шеринг. — Может, заедем в бар и пропустим по стаканчику?

— Обязательно заедем, — согласилась Надежда. — Но только после того, как все сделаем.

Орлова тоже преобразилась. Волосы ее были аккуратно уложены, на носу поблескивали очки в изящной золотой оправе. Строгий темно-синий костюм придавал ее утонченной внешности солидности и деловитости.

— Скоро хоть приедем-то? — поинтересовался Шеринг.

— Еще пара минут.

Вскоре «Джип» остановился перед зданием банка.

— Приехали, — сказала Надежда и повернулась к Шерингу. — Игорь Владимирович, ведите себя естественно. И не вздумайте со мной шутить.

— Что вы, Наденька, я уже понял — с вами шутки плохи. Я сделаю все, что нужно.

Шеринг и Орлова выбрались из машины. Надежда поправила на переносице очки и сунула под мышку пластиковую папку. Шеринг отметил, что выглядит она сногсшибательно.

— Ну? — улыбнулась Орлова обворожительной улыбкой. — Готовы?

— Всегда готов, — ответил Шеринг.

— Тогда в путь!

И они неторопливо и деловито двинулись к банку. Десять метров… Пять… И вот уже перед ними турникет с охранниками. Шеринг галантно пропустил Надежду вперед.

Миновав турникет, они попали в просторный вестибюль без окон. Прямо по курсу виднелся еще один турникет с двумя стальными «вертушками» и четырьмя полицейскими. У каждого из полицейских на плече висел автомат.

Справа от турникета тянулась длинная стена, увешанная телефонными аппаратами без дисков набора — для внутренней связи со службами банка.

С обратной стороны к турникету быстро подошел высокий подтянутый мужчина лет сорока с небольшим. Он взглянул на Шеринга чуть с большей теплотой, чем следовало по служебному статусу.

— Господин управляющий! — поприветствовал его Шеринг по-английски.

— Господин Отлэнд! — улыбнулся в ответ мистер Гехт. — Всегда рады вас видеть.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Я бы хотел провести осмотр ячейки, — сказал Шеринг, покончив с приветствиями.

Гехт кивнул и сделал широкий жест рукой:

— Прошу за мной.

Шеринг шагнул к турникету. Надежда направилась за ним, но мистер Гехт сделал предостерегающий жест.

— О нет, мадемуазель, боюсь, вам придется подождать здесь, — известил он вежливым, но твердым голосом.

Орлова недовольно и вопросительно взглянула на Шеринга, тот развел руками. Надежда подошла к нему вплотную и тихо проговорила:

— Шеринг, одного я вас не отпущу.

Олигарх усмехнулся.

— Увы, Наденька. В хранилище можно войти только по отпечатку пальца. Придется поверить мне на слово.

— Нет, — холодно сказала Надежда.

Шеринг посмотрел на нее с сочувствием.

— Милая моя, на вашем месте я бы только радовался. Посмотрите на себя — вы прекрасно выглядите за мой счет. И если вы примите правильное решение — будете выглядеть еще лучше. У, вас будут щедрые премиальные от ваших шефов. Но для этого вам придется принять правильное решение.

Гехт взглянул на часы.

— Господин Отлэнд! — нетерпеливо окликнул он.

— Минутку! — сказал ему Шеринг и снова повернулся к Орловой. — Наденька, давайте рассуждать здраво. Ну куда я денусь? Подумайте сами: хранилище — это подвал с глухими стенами толщиной в вечность.

Надежда колебалась.

— Даже не знаю, — сухо проговорила она.

— Решайтесь, — строго и серьезно сказал ей Шеринг. — Все в ваших руках. Я вхожу туда, и через десять минут компромат на половину наших олигархов и политиков — у вас. Я не вхожу — и вы остаетесь ни с чем.

Надежда молчала, усиленно соображая, как же ей поступить. И тогда Шеринг использовал последний аргумент.

— А я ведь думал, что вы не только красивая, но и умная, — со вздохом сказал он. — Я был уверен, что вы тоньше, чем ваш бронебойный коллега. А вы такая же… — Тут Шеринг еще раз вздохнул и добавил: — И вы говорите, что учились у Сабурова? Не многому же вы у него научились.

Орлова усмехнулась.

— Что вы мне еще скажете?

Шеринг пожал плечами и ответил дружелюбным, миролюбивым голосом:

— Да ничего. Я все сказал. Если боитесь отпускать меня одного — идемте отсюда. Идемте, идемте!

Шеринг взял Орлову за руку и повел ее прочь от турникета.

На лице у Гехта появилось обеспокоенное выражение.

— Ладно, — недовольно буркнула Надежда. — Черт с вами, идите. Но если вы меня обманите — я собственноручно прострелю вам голову. Поверьте — я это сделаю.

— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулся Шеринг и выпустил тонкую кисть Надежды из своих пальцев.

Оставив Орлову ждать в зале, он развернулся и вернулся к турникету. Надежда с сомнением и тревогой смотрела ему вслед.

Перед самым турникетом Шеринг обернулся и весело пообещал:

— Я скоро!

И даже махнул ей рукой. Затем пересек турникет, и они с мистером Гехтом зашагали к лестнице, ведущей в хранилище.

Шеринг и Гехт спустились по винтовой лестнице и исчезли из вида.

Надежда посмотрела на часы. О чем-то ненадолго задумалась, затем поправила пальцем очки и принялась нетерпеливо расхаживать по залу.

Время от времени она останавливалась пред стендами со справочной информацией и рассеянно пробегала взглядом по строчкам, нетерпеливо постукивая туфелькой по гранитному полу. Потом снова принималась расхаживать взад-вперед, то и дело поглядывая на часы.

Время тянулось томительно медленно. Шеринг не возвращался. Через десять минут ожидания за турникетом распахнулись двери грузового лифта. Двое служащих выкатили из кабины лифта большой металлический контейнер на колесах. Внешне он был похож на несгораемый сейф, с той лишь разницей, что в корпусе контейнера были проделаны дырочки.

Надежда проводила контейнер рассеянным, усталым взглядом.

На стойке у полицейского зазвонил телефон. Он снял трубку и приложил ее к уху.

— Алло… Да, понял. Мадемуазель Орлова? — обратился он к Надежде. — Пройдите, пожалуйста, к первому аппарату.

Орлова быстро подошла к стене с телефонами и сняла нужную трубку.

— Слушаю, — сказала она.

— Надюша, это я, — отозвался телефон голосом Шеринга.

— Шеринг? — Орлова нахмурилась. — Почему так долго?

— Знаете, а ведь вы меня обманули.

Надежда нервным движением поправила очки.

— Я не понимаю. О чем вы?

— О том, что вы не учились у Сабурова, — сказал Шеринг.

— Что? — Надежда слегка побледнела. — С чего вы взяли?

— Ученица Сабурова никогда бы меня не отпустила, — ответил Шеринг. — Прощайте.

В трубке раздались короткие гудки. Надежда стояла с телефоном в руке и растерянно смотрела, как клерки закатывали контейнер в другой лифт. На ее чистом, красивом лбу выступили капельки пота.

Створки лифта плавно закрылись.

— Черт, — пробормотала Орлова, и в глазах ее появилась паника.

31

— Черт, черт, черт!

Надежда шла к «Джипу» быстрой, неровной походкой. Лицо у нее заострилось и стало злым. В глазах блестели слезы ярости.

Мерзавец Шеринг самым глупейшим образом провел ее вокруг пальца! Подойдя к машине, она вскинула руку и нажала на кнопку брелка, Джип откликнулся звуковым сигналом, замки открылись.

— Ты за это заплатишь, — яростно пробормотала Орлова, непонятно к кому обращаясь, и взялась за ручку дверцы.

Однако забраться в салон Надежда не успела — кто-то жестко ухватил ее сзади за локоть и сдвинул к задней дверце.

— Что это зна… — яростно начала Орлова, но в этот миг кто-то схватил ее пятерней за волосы и буквально впихнул на заднее сиденье.

— Привет, красавица, — услышала она ужасающе спокойный голос Кремнёва. — Давно не виделись. Ты по мне соскучилась?

— Егор!

Орлова резко повернулась и протянула ему навстречу руки.

— Егор, это он меня заставил! — проговорила она дрогнувшим голосом.

— Вот негодяй, — отозвался Кремнёв насмешливо, после чего достал из кармана веревку и накинул петлю на запястья Орловой. Ее ресницы возмущенно взлетели вверх.

— Егор, что ты… Ай!

Кремнёв крепко стянул петлю, затем швырнул Орлову на спину и, грубо задрав ей ноги, быстро их связал.

— Ты что делаешь, урод?! — крикнула Надежда, зашипев от боли и ярости. — Больно же!

Егор покрепче затянул узлы на ее руках. Надежда попробовала оттолкнуть его от себя.

— Кремнёв, немедленно прекратите! — крикнула она. — Я вам приказываю, слышите!

— Приказывает она, — усмехнулся Егор. — Ты лучше скажи, откуда про бумаги узнала, самозванка?

Орлова облизнула губы и выпалила:

— Мне генерал Рокотов сказал!

Кремнёв насмешливо-удивленно вскинул брови.

— Рокотов? А при чем тут Рокотов? Ты же сказала, что от Зубова! Завралась ты, подруга!

Орлова с остервенением дунула на упавшую на лоб прядь волос и сердито ответила:

— Зубов обо мне ничего не знает, кретин! Меня прислал генерал Рокотов, слышишь ты, парнокопытное?!

— Ну-ну-ну, — мягко проговорил Кремнёв и успокаивающе похлопал Орлову по напряженному бедру.

— Пошел ты к черту со своим «ну-ну-ну»! — рявкнула она. — Говорю тебе: меня прислал генерал Рокотов! Я должна была довести дело, если ты вдруг сгоришь! Да подумай же ты своей глупой башкой!

Кремнёв чуть прищурился. В душу его вкралось сомнение. Однако он тряхнул головой, отгоняя сомнения и сказал:

— Прости, сестренка, но проверять тебя у меня нет времени. А то точно сгорю.

Орлова яростно зарычала, как рассерженная пантера.

— Кремнёв, ты кретин! Я доложу о твоих действиях Рокотову! А ну немедленно меня развяжи!

Надежда попыталась пнуть Егора ногами. Он одной рукой схватил ее за стройные щиколотки, а другой сорвал с ее горла шейный платок и, скомкав это платок в комок, плотно забил его в рот Орловой.

Затем слегка отстранился и взглянул на Орлову оценивающим взглядом, как скульптор, завершивший работу.

— Вот так, — сказал он удовлетворенно. — Если не будешь дергаться — больно не будет. Выше голову, сестренка!

Орлова отчаянно задрыгалась и что-то промычала в ответ.

— А вот ругаться не стоит.

Егор улыбнулся, протянул руку и заботливо поправил ей волосы.

32

В дверь кабинета постучали. Генерал Рокотов — худой, лысоватый, с загорелым, морщинистым лицом — оторвал взгляд от разложенных на столе документов и взглянул на дверь.

— Да!

В кабинет молодцеватой походкой вошел адъютант Рокотова — полковник Козырев, элегантный, гладко выбритый, сияющий — полная противоположность Рокотова.

— Разрешите войти, Владимир Тимофеевич?

— Уже вошел, — хмуро отозвался генерал. — Что у вас, полковник? Обрадуете или огорчите?

Козырев нахмурился и сообщил деловитым голосом:

— Даже не знаю, Владимир Тимофеевич, — и то и другое, наверное. Во-первых, татуировка — щит, пробитый тремя молниями. Вы оказались правы: это действительно эмблема террористической группировки «Стрелы Зевса».

Рокотов снял с тощего носа очки и потер усталые глаза кончиками пальцев.

— Так-так, — сказал он. — Дальше.

— Информация пока не полная. Я должен с минуты на минуты получить еще пару факсов.

— Ясно. — Рокотов снова водрузил очки на нос. — Продолжай.

— Мы проверили всех офицеров, участвующих в деле Шеринга, — торопливо продолжил Козырев. — Один из них когда-то работал в отделе по борьбе с терроризмом. Даже руководил совместными интернациональными рейдами.

— Солодов?

— Так точно.

Генерал вздохнул:

— Ну, с Солодовым давно все ясно. Кремнёв разобрался с этим «кротом» еще год назад.

Козырев стушевался.

— Разобрался-то он разобрался… — медленно проговорил полковник. — Да видать не совсем.

Генерал взглянул на заместителя острым, колким взглядом.

— Что ты имеешь в виду, Игорь Иваныч?

— Солодов жив, — ответил Козырев. — Где он сейчас, мы не знаем, но, судя по информации, поступившей от одного из агентов, он по-прежнему сотрудничает с боевиками из «Стрел Зевса». Я думаю, что он использует свою старую агентурную сеть. Причем расплачивается с агентами щедро.

Рокотов задумался.

— Вот, значит, как. Вижу, этот дьявол в огне не горит и в воде не тонет, что же нам делать? Генерал Зубов уже в курсе?

Рокотов покачал головой:

— Нет, Владимир Тимофеевич, я с этой информацией сразу к вам.

— Гм… Хорошо, я сам ему сообщу. Ну, ступай.

Козырев переступил с ноги на ноги.

— Что еще? — сухо спросил у него Рокотов.

— Владимир Тимофеевич, как там Кремнёв?

Рокотов вздохнул:

— Связи с ним пока нет. Где он и что с ним, нам неизвестно.

— Странно, что не выходит на связь, — задумчиво проговорил полковник. — У Зубова есть какие-нибудь версии или предположения?

— Нет. Но, когда Кремнёв выходил на связь в последний раз, Шеринг еще был с ним. Зубов уверен, что Кремнёв выпутается. Если помнишь, когда-то он поручился за Кремнёва погонами. И погоны до сих пор на месте. Будем надеяться и мы. Еще вопросы есть?

— Никак нет.

— Ну, ступайте, Игорь Иваныч, ступайте. У меня через десять минут конференц-связь с министром внутренних дел, я должен подготовиться.

Полковник кивнул, повернулся и по-военному четко покинул кабинет.

33

Человек, стоящий у окна на верхнем этаже банка, заглянул в визир небольшого телескопа. Телескоп приблизил фигуру стройного широкоплечего мужчины, выходящего из черного джипа. Выбравшись из машины, мужчина щелкнул кнопкой сигнализации и зашагал к банку. Это был Егор Кремнёв.

Человек, наблюдающий за Кремнёвым, отстранился от окуляра телескопа. Он повернул к крепким мужчинам, стоявшим у него за плечами, страшное лицо со шрамами от зарубцевавшегося ожога и тихо проговорил:

— У нас гости.

— Снять его сейчас? — поинтересовался один из «крепышей».

Мужчина с обожженным лицом покачал головой и отрывисто проговорил:

— Нет. Позже. — Помедлил секунду и добавил с какой-то сладострастной усмешкой: — Сам.

К стойке охраны, где ждал Кремнёв, торопливо подошел клерк.

— Господин Кремнёв? — Клерк улыбнулся и протянул руку. — Меня зовут Хайнс. Рад приветствовать вас в нашем банке. Какой вклад вы хотели бы сделать?

Егор пожал клерку руку и спокойно ответил:

— Наличные. В отдельный сейф.

Хайнс кивнул и продолжил, конфиденциально понизив голос:

— Прошу прощения, величина вклада?

Кремнёв грохнул на стойку охраны алюминиевый кейс и распахнул его. Кейс был доверху набит тугими пачками евро.

Глаза клерка замаслились и замерцали.

— Хорошо, — сказал он с улыбкой. — Прошу за мной, господин Кремнёв.

Кремнёв прошел через рамку металлодетектора, подхватил кейс со стойки (кейс, понятное дело, на наличие металла никто не проверял) и зашагал за учтиво улыбающимся клерком.

Охранники были настолько поражены зрелищем денег, что забыли про бдительность. «Спасибо, парни!» — мысленно поблагодарил их Егор и криво усмехнулся.

Упитанный охранник в синей униформе сидел перед мониторами наблюдения с чашкой горячего кофе в руке.

Попивая кофе, он с любопытством следил за двумя мужчинами, движущимися по коридору банка к хранилищу.

В руках одного из них был алюминиевый кейс, доверху (как уже успел убедиться охранник) набитый деньгами.

Мужчины прошли по коридору и вошли в маленькую банковскую комнату, где стояли лишь два стула, стол и аппарат для проверки денег.

Охранник чуть склонился к пульту и буркнул в микрофон:

— Он внутри.

Кремнёв положил кейс на стол и повернул его к клерку, затем спокойным уверенным движением откинул алюминиевую крышку.

— Благодарю вас, — вежливо поблагодарил Хайнс и вынул из кейса одну из пачек.

Профессиональным движением клерк освободил пачку от бумажных окантовок и принялся исследовать купюры в аппарате. Физиономия у Хайнса стала кислой, а уголки губ медленно поползли вниз.

Неудовлетворенно причмокнув, клерк надел на глаз специальную линзу и продолжил свое исследование. Через полминуты он стянул линзу на лоб и сухо сообщил:

— Вынужден вас огорчить, господин Кремнёв, но купюры в вашем кейсе фальшивые.

— То есть, как это «фальшивые»? — недоуменно проговорил Егор. — Это что, шутка?

— Это не шутка, — отрезал Хайнс. — Ваши деньги — фальшивка.

— Не может быть. Дайте-ка я посмотрю!

Кремнёв поднялся со стула и, встав у клерка за спиной, склонился над столом. Правая его рука сделала едва уловимое движение, и перо «авторучки» вонзилось клерку в руку. Егор нажал на колпачок, впрыскивая Хайнсу в руку снотворное.

— Что… — выпучив глаза, пробормотал Хайнс, но тут же обмяк на своем стуле.

— Да-да, — тихо сказал Егор. — Я абсолютно с вами согласен. Давайте подпишем бумаги прямо сейчас.

С точки зрения видеокамеры, расположенной у Егора над головой, все это выглядело так, словно он и впрямь склонился вместе с Хайнсом над бумагами. Егор «расписался», пожал спящему клерку руку и вышел из комнаты вместе со своим кейсом. Хайнс остался сидеть на стуле.

Охранник, наблюдающий за мониторами, отхлебнул кофе и уставился на Кремнёва, шагающего по коридору и переходящего из поля одной камеры в поле зрения другой.

Вот Егор свернул за угол. Стремительно прошел по коридорчику и снова свернул. Охранник повернул голову к следующему монитору, ожидая увидеть выходящего из-за угла Кремнёва, да так и остался сидеть с открытым ртом — Кремнёв бесследно исчез! Будто в воздухе растворился.

— Этого не может быть, — изумленно пробормотал охранник.

Он швырнул пластиковый стаканчик с остатками кофе в урну и принялся лихорадочно щелкать пальцами по клавиатуре. На дюжине мониторов замелькали разные помещения, коридоры, лестницы и переходы. Кремнёва нигде не было.

Охранник склонился к микрофону и быстро сказал:

— Это дико прозвучит, но, кажется, я его потерял!

— Как потерял? — прозвучал резкий голос из динамика.

— Его нет на мониторах.

— Ищи лучше!

— Уже негде. Я осмотрел все помещения.

Последовала пауза, и вслед за тем тот же резкий голос произнес:

— Пробегись еще раз. Если не найдешь — шкуру спущу.

34

К комнате обслуживающего персонала, дверь которой была отмечена специальным трафаретом с изображением метелки и пылесоса, неторопливо шагал уборщик в фирменном комбинезоне.

Косолапо ставя ноги и позевывая, уборщик катил перед собой большую тележку с ведрами, тряпками и швабрами.

Навстречу ему из комнаты обслуживающего персонала вышел другой уборщик с такой же точно тележкой. Козырек форменной бейсболки закрывал его лицо.

— Эй, — окликнул его косолапый уборщик. — Ты Рика не видел?

— Нет, — буркнул в ответ второй уборщик.

— А ты новенький? Я тебя что-то не припомню.

— Да. Только сегодня вышел.

— Как зовут?

— Джорджи.

— А я Паблито. Ну, бывай, Джорджи!

— Бывай, Паблито!

Уступая место косолапому уборщику, Кремнёв неловко задел краем тележки стену. Из-под матерчатой занавески на нижнем ярусе тележки выпросталась чья-то вялая рука.

— Осторожно, Джорджи, — сказал косолапый уборщик. — Сломаешь тележку — будешь платить из собственного кармана.

— Хорошо, Паблито, я буду осторожен.

Косолапый уборщик подмигнул Кремнёву и покатил свою тележку дальше. Через несколько секунд он скрылся за углом. Егор сделал вид, что нагнулся, чтобы подправить застежку на ботинке, и незаметно спрятал руку обратно под занавеску.

Затем выпрямился и продолжил путь.

Низко наклонив голову, Кремнёв прошел мимо двери с табличкой «БОРИС ГЕХТ, УПРАВЛЯЮЩИЙ» и скрылся за поворотом.

Метров через десять Егор остановился перед небольшой железной дверью. Огляделся — никого. Затем достал из кармана отмычку и склонился над замочной скважиной.

Замок поддался без особых усилий. Егор вынул из тележки свой металлический кейс, проскользнул в открывшуюся дверь и оказался в узком пространстве между двумя стенами.

Стены — от пола до потолка — были густо оплетены проводами и изгибами труб, там и тут торчали вентили водопроводных коллекторов и рубильники электрических щитов.

За трубами, под самым потолком, была прикреплена крошечная видеокамера. Кремнёв ее не заметил. Но и она пока еще «не заметила» Егора.

Кремнёв открыл кейс, сковырнул двойное дно и извлек из потайного отделения два автоматических пистолета.

Распихивая по карманам запасные обоймы, Егор вслушивался в мужские голоса, которые доносятся сюда из-за стены. Слов было не разобрать, но было ясно, что переговариваются по-английски.

Вооружившись, Егор бесшумно пробрался между коммуникациями к большому переливающемуся змеистыми отражениями воды стеклу в стене. Это был аквариум. По ту сторону аквариума располагался офис управляющего Гехта.

Егор осторожно взглянул сквозь стекло и толщу воды и тут же отшатнулся. На лице его отобразилось изумление. Он снова выглянул из-за угла, не веря собственным глазам.

В кабинете управляющего, у огромного панорамного окна стоял, по-наполеоновски скрестив руки на груди, майор Солодов. Лицо его покрывали безобразные шрамы.

События годичной давности встали у Егора перед глазами.

Он вновь увидел Солодова, тогда еще без этих ужасающих шрамов, элегантного, самоуверенного, с дымящейся сигарой в зубах. В одной руке мерзавец сжимал пистолет, а другой плотно прижимал к себе Марию, сдавив ей предплечьем шею.

Ноздри Солодова сладко затрепетали, когда он по-звериному обнюхал Машу и с улыбкой проговорил:

— «Шанель». Любите классические ароматы? Лично я их обожаю. Знаете, моя милая, многие люди моего возраста собирают коллекции. Кто-то собирает картины, кто-то вино, кто-то… да хоть почтовые марки. А я коллекционирую женщин. Вы будете одним из лучших экземпляров в моей коллекции.

— Вряд ли, — холодно сказала Мария.

Солодов насмешливо вскинул брови:

— Почему?

— Потому что ты отправишься в ад!

Маша вскинула правую руку, и в лицо Солодову ударила струя стеклоочистителя из небольшого флакончика, который Мария сжимала в пальцах. Стеклоочиститель попал на дымящуюся сигару и вспыхнул. Огонь мгновенно перекинулся па щеки и подбородок Солодова. Не прошло и десяти секунд, как голова предателя превратилась в пылающий факел.

…Егор вновь отпрянул от аквариума. «Значит, Солодов выжил», — хмуро подумал он. Удивительно, насколько живучими бывают некоторые твари. И огонь их не берет, и падение с десятиметровой высоты не причиняет им вреда.

Будучи офицером СВР, этот мерзавец несколько лет сотрудничал с мафией, получая за это щедрое вознаграждение. Год назад, сбросив объятого пламенем Солодова с крыши особняка, Егор был уверен, что убил «крота». И вот он жив! И, судя по всему, неплохо себя чувствует. Стоит у окна и спокойно обозревает город, раскинувшийся до самого моря.

Воздух уже налился предвечерним золотом и побагровел. Меньше чем через час на город опустятся глубокие сумерки.

Егор взял пистолет наизготовку и снова выглянул из-за угла.

Солодов по-прежнему стоял у окна, а четверо парней в костюмах охранников резво обыскивали кабинет. Они рылись в двух высоких сейфах из шлифованного металла, доставали из него папки и пластиковые файлы, раскладывали какие-то бумаги на длинном стеклянном столе, разделяющем кабинет пополам.

Откуда-то издалека послышались возмущенные возгласы, а пару секунд спустя в кабинет ворвался хозяин — Борис Гехт. Замерев у двери, он уставился па роющихся в шкафах молодчиков и гневно крикнул:

— Что здесь происходит?!

Охранники остановились и неуверенно переглянулись.

Гехт двинулся на них черной тенью.

— Вы что, мерзавцы, — процедил он сквозь зубы, — забыли на кого работаете?

Солодов повернулся к Гехту, усмехнулся и громко сказал:

— Теперь они работают на меня. Продолжайте, ребята. Что касается вас, господин управляющей… Кстати, со мной не обязательно говорить на языке Шекспира, — проговорил он, переходя на русский. — Господни Гехт… Ой, простите, — Шеринг! Вы же по отцу Шеринг, а Гехт — по матери, я не ошибаюсь? Ваш папенька эмигрировал из Союза в шестьдесят седьмом. Он покинул одну семью, где у него был сын Игорь, и на новой родине, в Германии, завел себе другую, где родился сын Борис. Я могу рассказать вам всю вашу биографию шаг за шагом.

Гехт побледнел.

— Кто вы такой? — испуганно спросил он. — Что вам от меня нужно?

Солодов улыбнулся, оскалив белые зубы.

— Я представляю ту самую организацию, от которой в шестьдесят седьмом году бежал ваш папенька. Вернее сказать: более продвинутые ее ряды.

Гехт покосился на охранников, перевел взгляд на дверь, затем снова взглянул на Солодова и хрипло спросил:

— И что же тут забыли «продвинутые ряды»?

— Портовую квитанцию, — спокойно ответил Солодов.

— Я… Я не понимаю.

— Сейчас поймете. — Солодов нахмурился. — Сегодня утром из хранилища вашего банка в сторону порта уехал большой металлический контейнер.

Гехт натянуто усмехнулся, затем сделал шаг к столу, протянул руку к селектору, нажал на кнопку и быстро проговорил по-английски:

— Внимание! Это управляющий! Срочно вызовите ко мне начальника охраны с подкреплением!

Солодов резким движением выдернул из селектора штекер.

— Если вы о Хельмуте, то он скоро будет, — спокойно сообщил он. — Это у вас он — сторожевой пес. А у меня — долевой партнер.

Гехт сглотнул слюну и нервно усмехнулся.

— Этого не может быть. Хельмут не мог меня предать.

— Да ну? — Солодов чуть склонил голову набок и одарил управляющего сочувствующим взглядом. — И тем не менее это так, господин Гехт. В этом мире можно купить любого.

— Хорошо, — выпалил Гехт. — Хорошо, вы победили. Но что вам, черт возьми, нужно?

Лицо Солодова вновь стало серьезным.

— Мы хотим получить большие деньги, господин Гехт, — отчеканил он. — А у вашего сводного брата для этого есть все необходимое.

— Я не понимаю.

— Хорошо, скажу проще. Нам нужен либо ваш брат, либо его бумаги. Теперь ясно?

— Яснее некуда.

Вдруг Гехт развернулся и побежал к выходу. Один из охранников быстро преградил ему путь.

— Ганс, прочь с дороги! — рявкнул на него мистер Гехт, сжимая кулаки и яростно сверкая глазами.

Однако охранник не шелохнулся.

— Не торопитесь уходить, — спокойно произнес за спиной у Гехта Солодов.

Он подал знак охранникам. Те подскочили к Гехту и схватили его за руки.

— Замечательно, — проговорил Солодов, подошел к управляющему и принялся неторопливо обыскивать внутренние карманы его пиджака.

Гехт побагровел от ярости.

— Вы об этом пожалеете, — с угрозой произнес он.

Кремнёв за стеклом сдвинулся к другому краю аквариума, чтобы лучше видеть Солодова и Гехта и, сам того не зная, попал в поле видения камеры.

А за аквариумом продолжался обыск. Солодов извлек из бумажника управляющего какой-то листок, развернул его, пробежал взглядом по строчкам и удовлетворенно улыбнулся.

— Ба, да это же портовая квитанция! — утрированно воскликнул он. — О-о-о, тут у нас последняя модель БМВ! И куда же она поплывет? В Италию! А дальше? Дальше — тишина.

Гехт, насупившись, молчал.

35

В дверь кабинета постучали. Генерал Рокотов закрыл папку и поднял усталый взгляд на дверь.

— Войдите!

Дверь отворилась, и в кабинет вошел невысокий пожилой человек, тощий, сутулый, невзрачный, в маленьких золотых очках. Это был начальник отдела расследований генерал Лямин.

— Владимир Тимофеевич, можно? — спросил он своим сипловатым и каким-то безликим голосом.

— Да, Виталий Сергеевич, входи.

Генерал Лямин прошел к столу и тяжело опустился на стул.

— Что, Виталий Сергеевич, ревматизм не отпускает?

— Да, будь от неладен, — проворчал генерал Лямин.

— Чаю будешь? — предложил генерал Рокотов.

Лямин покачал головой:

— Нет, спасибо. Как ваш внук?

Рокотов улыбнулся. Упоминание о внуке всегда вызывало у него улыбку.

— Внук нормально. Рецидивов болезни нет. Врачи говорят, что он полностью выздоровел.

— Ну слава богу, — вздохнул генерал Лямин. — Тогда я перейду прямо к делу.

— Сделай милость.

Лямин кашлянул в кулак и деловито заговорил:

— Владимир Тимофеевич, вы знаете, что у нас еще никогда не было столько провалов, как за последний год.

Генерал Рокотов помрачнел.

— Спорить глупо, — сказал он.

Лямин поправил пальцем очки и кивнул:

— Да. Год назад мы разоблачили майора Солодова, который более чем активно сотрудничал с представителями организованной преступности. Но провалы после этою не закончились.

— К чему ты клонишь? — прищурился на коллегу генерал Рокотов.

— Я считаю, что в управлении снова окопался предатель.

— Для таких заявлений нужны веские основания, — сухо заметил Рокотов.

Лямин пожевал нижнюю губу и тихо проговорил:

— Основания есть. Мои люди провели большую работу в данном направлении. Час назад нам удалось захватить курьера организации «Стрелы Зевса».

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

Лямин кашлянул в тощий, бледный кулак.

— Владимир Тимофеевич, мы не были уверены. Прежде чем доложить вам, нужно было все проверить.

Рокотов не удержался от усмешки.

— Значит, тебе хватило часа, чтобы «все проверить»?

— Мои люди умеют получать информацию, — уклончиво ответил Лямин.

— В этом я не сомневаюсь, — заметил Рокотов. — Продолжай.

— Так вот, — продолжил генерал Лямин, — курьер рассказал, что пару раз слышал, как люди их верхушки мафии беседовали с каким-то офицером из русской разведки.

— С каким-то? — грозно пророкотал Рокотов.

Лямин стушевался.

— Это его буквальное выражение, — в своей обычной безликой манере пробормотал он. — Курьер вспомнил примерное время этих «разговоров». Я сопоставил эту информацию с датами операций и пришел к выводу… — Лямин запнулся, сам запутавшись в своих уклончиво-изысканных фразах, и закончил просто: — В общем, все эти телефонные разговоры велись накануне провальных операций.

— Гм… — Рокотов задумчиво побарабанил сухими пальцами по столу.

— Насколько высокое положение занимает этот «офицер»? — спросил он после паузы.

— Курьер утверждает, что очень высокое, — ответил генерал Лямин, глядя на Рокотова сквозь круглые стеклышки очков.

Рокотов с силой потер пальцами смуглый подбородок.

— Хорошо, — сказал он. — То есть, конечно, ничего хорошего. Виталий Сергеевич, у тебя ведь уже есть подробный план действий?

Лямин улыбнулся сухими бухгалтерскими губами и лукаво зыркнул на Рокотова сквозь стеклышки очков.

— Владимир Тимофеевич, вы прекрасно понимаете, что для выявления «крота» нужны самые широкие полномочия.

— Не нуди. Говори прямо.

Лямин кивнул:

— Хорошо. Товарищ генерал, Владимир Тимофеевич, дайте мне санкцию на проведение операции по выявлению предателя. Вы знаете, я умею работать, но мне нужно подключить все средства. Даже те, которых пока нет в наличии, — вкрадчиво добавил Лямин.

Рокотов сдвинул брови.

— Ты понимаешь, что действовать нужно тихо?

— Конечно.

— И чтобы никаких «оборотней в погонах» и прочей чепухи. Журналистов на милю не подпускать.

— Само собой, — кивнул Лямин.

Морщины на лбу Рокотова слегка разгладились, и он тяжело вздохнул. Он знал, что Лямин — человек осторожный и хитрый, а потому вполне может обойтись без его инструкций, и все же не удержался от замечаний.

— Виталий Сергеевич, репутация СВР не должна пострадать. Даже в том случае, если ваши предположения окажутся правдой.

— Это никак не повлияет на репутацию, — заверил Рокотова генерал Лямин. — Операция будет секретной. Даже мои люди не будут информированы о ее цели.

— Не будут? — вскинул брови Рокотов.

— Каждый из них будет заниматься своим делом, — монотонно пробормотал генерал Лямин. — А координирующую работу я проведу сам. Лично.

— Что ж… В таком случае, Виталий Сергеевич, моя санкция у тебя в кармане.

— Спасибо, — поблагодарил Лямин и поднялся со стула.

36

Охранник, склонившись над пультом и потея от напряжения и волнения, продолжал искать Кремнёва по внутренним видеоканалам.

— Не может быть, чтобы он пропал бесследно, — бубнил охранник, щелкая клавишами. — Он же не волшебник… А раз так — я его найду… В лепешку расшибусь, но найду… Где же ты, парень? Куда же ты делся?

Наконец, удача улыбнулась охраннику.

— Ага! — воскликнул охранник, глядя на монитор. — Вот, брат, куда ты забрался!

Охранник быстро склонился над микрофоном и щелкнул кнопкой связи.

— Босс, я нашел этого русского.

— Где он?

— Справа от вас, за аквариумом.

Солодов убрал палец с наушника и покосился на аквариум. Затем перехватил взгляд одного из охранников и указал ему глазами на аквариум. Тот незаметно кивнул и, повернувшись к своему коллеге, что-то быстро шепнул тому на ухо.

Управляющий Гехт обвел лица охранников взволнованным взглядом. Он понял, что сейчас что-то случится.

— Что? — хрипло спросил он. — Что произошло?

— Господин Гехт, — спокойно обратился к нему Солодов. — Мне искренне жаль, но сегодня к вам в офис ворвался человек.

— Ка… какой человек? О чем вы говорите?

— О том, что какой-то негодяй ворвался в ваш офис и убил вас. А я убил его.

— Не пони…

Солодов резко вскинул руку и нажал на спусковой крючок. Пистолет марки «ARSH» рявкнул у него в руке, и Гехт с простреленным лбом тяжело рухнул в кресло.

Солодов оттолкнул от себя кресло с мертвым телом, развернулся и несколько раз выстрелил в стену офиса, покрытую панелью из красного дерева.

В ту же секунду загрохотали пистолеты в руках пятерых охранников, и офис наполнился облаками дыма.

Град пуль ударил по аквариуму, но пуленепробиваемое стекло лишь покрылось вмятинами. Пули изрешетили красное дерево панелей, покрыв его густой сыпью дыр.

Солодов вскинул руку и скомандовал:

— А ну — тихо!

Охранники прекратили стрельбу. Солодов тронул пальцем наушник и осведомился:

— Ну, что там?

— Сейчас… Секунду, — прощебетал в наушнике голос охранника, сидящего за мониторами слежения.

— Давай быстрей!

— Босс… Я его не вижу.

— Что значит «не вижу»? Он мертв?

— Он вне пределов видимости.

Солодов нахмурился и подал знак одному из своих головорезов. Тот кивнул, быстро прошел к стене и толкнул одну из панелей, которая оказалась дверью.

Держа пистолет наизготовку, охранник шагнул во мрак потайного коридора. Остановившись у входа, он осмотрелся, но никого не увидел. Охранник сделал еще шаг и, вскинув пистолет, крутанулся вокруг собственной оси — ему показалось, что он услышал шорох. Однако простенок был пуст.

— Куда же ты подевался, — тихо и озадаченно пробормотал охранник.

Кремнёв, между тем, висел прямо у него над головой, упершись ногами в стены, и сжимая в руке пистолет.

Громыхнул выстрел, и киллер с простреленным черепом вывалился из двери в кабинет, прямо под ноги своим дружкам.

— Под потолком! — крикнул Солодов и первым открыл стрельбу поверх деревянной панели. Он еще что-то крикнул, но канонада выстрелов заглушила его голос.

Стена покрылась дырками от пуль от пола до потолка.

Егор лежал в простенке, вжавшись животом в пол, как ящерица. Затылок его кровоточил, а грудь пронзила острая боль. При падении он сломал себе ребро, и острый край ребра, сместившись от удара, проткнул мышцы.

От боли по щекам Егора потекли слезы. На мгновение Кремнёву показалось, что он не может дышать, и его обуял ужас — что, если сломанное ребро воткнулось в легкое?

«Спокойно, — сказал себе Кремнёв, стиснув зубы, чтобы не застонать. — Главное — успокойся. Раз… Два… Три… Четыре… Пять…»

Дыхание вернулось — глубокое, без хрипов, обычное дыхание человека. Значит, легкие уцелели.

Стрельба за стеной прекратилась. Видимо, охранники перезаряжали свои- пистолеты.

Егор приподнялся на локтях и, прижавшись лбом к стене, глянул в пулевое отверстие. Прямо перед стеной стоял, меняя обойму в пистолете, один из головорезов Солодова. Егор отпрянул от дырки, сунул в нее ствол пистолета и нажал на спусковой крючок.

Рявкнул выстрел, и головорез рухнул на пол с пробитой головой.

— Ушел вправо! — протарахтел в наушнике Солодова голос наблюдающего.

— Он там! — крикнул Солодов, ткнув пальцем в правую часть стены.

Один из охранников подскочил к дверце, вынул из кармана «лимонку», сорвал чеку и швырнул гранату в простенок. Солодов прыгнул за металлический сейф. Его парни попадали на пол и прикрыли головы руками.

«Лимонка», подпрыгнув на кусках штукатурки, упала Кремнёву под ноги.

37

На размышления была всего секунда. Кремнёв, мгновенно оценив ситуацию, выбил плечом изрешеченную пулями деревянную панель и ввалился в офис.

В этот момент прогрохотал взрыв. Офис засыпало древесной щепой и кусками штукатурки. Ударная волна подхватила Кремнёва, перевернула в воздухе и швырнула в угол офиса. Все вокруг заволокло дымом и пылью.

Дым еще висит в воздухе, а головорезы уже бросились к Кремнёву. Однако того и след простыл, словно он испарился или улетел в окно вместе с пылью.

Охранники обошли длинный стеклянный стол с обеих сторон, держа наготове пистолеты. За спиной одного из головорезов тихонько скрипнула дверь. Из шкафа высунулась рука с пистолетом, палец плавно нажал на спусковой крючок. Рявкнул выстрел. Боевик выронил пистолет и схватился за простреленное плечо.

Егор выскользнул из шкафа и снова нажал на спусковой крючок, но в то же мгновение чьи-то сильные пальцы схватили его за запястье и резко дернули его вверх. Пуля ушла в потолок.

Мощный удар выбил пистолет из судорожно сжавшихся пальцев Егора. А в следующую секунду чьи-то великанские руки подняли Кремнёва в воздух и швырнули его на пол.

Ударившись об пол, Егор едва не потерял сознание от острой боли, пронзившей грудную клетку. Собрав волю в кулак, он откатился в сторону и хотел подняться на ноги, но тут руки великана снова сгребли его в охапку и подняли на воздух.

Гигант сдавил Егора в объятьях и резко ударил его лбом в челюсть. Перед глазами у Егора все поплыло, и он отключился.

Верзила-охранник швырнул Кремнёва в кресло. Увлекаемое тяжестью рухнувшего тела, кресло откатилось. к окну и, ударившись о край стеклянного стола, остановилось. Края стеклянной столешницы были украшены стеклянными фигурками в виде шестигранников, и один из них от удара треснул.

Гигант вытер рукою потный лоб и повернулся к Солодову:

— Что с ним делать, босс?

Солодов презрительно посмотрел на Кремнёва и коротко скомандовал:

— Вышвырни эту падаль в окно!

Двухметровый верзила двинулся к Егору.

Солодов наклонился и поднял с пола квитанцию.

— Иди сюда! — подозвал он одного из охранников и протянул ему квитанцию: — Быстро в порт! Не перехватишь контейнер — я тебя самого в банку закатаю, как сардину!

Головорез кивнул, спрятал квитанцию в карман и пулей метнулся к двери.

Тем временем верзила-охранник подошел к креслу и протянул лапы к Кремнёву. Однако не успели пальцы великана коснуться плеч Егора, как он открыл глаза.

— Очухался? — усмехнулся гигант. — А теперь давай снова баиньки.

Что-то громко хрустнуло, и в пальцах Егора сверкнул стеклянный шестигранник, отколотый от стеклянной столешницы. Гигант попытался перехватить руку Кремнёва, но тот оказался ловчее. Острый, как нож, кусок стекла воткнулся великану в шею. Истекая кровью, великан тяжело рухнул на Егора.

Охранники повернулись на звук и вскинули пистолеты.

Егор вырвал из-за пояса гиганта тяжелый «магнум», развернул кресло и, оттолкнувшись ногами от крышки стола, под щитом из мертвого тела, проскользил на кресле через весь офис — до самой входной двери.

Шквальный огонь изрешетил грузное тело гиганта, Кремнёв несколько раз выстрелил наугад — две пули продырявили широкое панорамное окно, одна чиркнула Солодова по обезображенной шрамами щеке.

Солодов отпрянул за железный сейф и дважды нажал на спуск.

Пули с чавканьем вошли в бездыханную плоть великана.

Кремнёв извернулся и, используя гиганта, как прикрытие, трижды прицельно выстрелил. Три охранника рухнули на пол. Одному пуля пробила грудь, второму вошла в бедро, выбив целый фонтан крови, третьему — головорезу с портовой квитанцией в кармане — размозжила ключицу.

Кремнёв сбросил с себя окровавленное тело гиганта, вскочил на ноги и спрятался за железные стеллажи.

— Солодов! — крикнул он. — Я думал, что убил тебя!

— Я еще тебя переживу, — откликнулся из-за сейфа бывший майор СВР.

— Это вряд ли! Ты уже труп!

— Идиот! Сюда уже бегут мои люди! Лучше застрелись сам, Кремнёв! Потому что, когда ты попадешь ко мне в руки, я разорву тебя на куски!

— Это мы еще посмотрим.

Егор пригнулся и, протянув руку, попытался достать квитанцию из кармана раненого головореза. Прогремел выстрел — пуля выбила из пола кусок мрамора в сантиметре от руки Егора. Кремнёв отдернул руку.

— Может, договоримся? — крикнул он Солодову.

— Поздно договариваться! — рявкнул в ответ Солодов.

— Я тебе больше не нужен?

Солодов засмеялся.

— Нужен! Но только в виде трупа!

— На который ты навешаешь всех «собак»?

— Именно так!

— Что ж, тогда попробуй до меня добраться! Солодов высунулся из-за сейфа. Пуля, взвизгнув, выбила сноп искр из железной панели, и он поспешно спрятал голову обратно.

Наступило временное затишье.

38

Наемный убийца по кличке Болтун вошел в затемненный зал бара и неспешной походкой поднялся на второй этаж. На голове у него красовалась бейсболка, низко надвинутая па лоб. Воротник плаща был поднят, скрывая щеки. Глаза были прикрыты темными солнцезащитными очками.

Он шел открыто, не таясь, но при этом походка его была столь естественна, а движения столь свободны и уверенны, что, свернув в коридорчик, ведущий к служебным помещениям, он ни у кого не вызвал подозрения.

Возле железной двери он остановился и, протянув руку, нажал на кнопку звонка.

В динамике домофона раздался шорох, а вслед за тем недовольный голос Партака проговорил:

— Кто там еще?

— Партак, это я. Болтун.

— Входи.

Замок тихо пискнул, и дверь приоткрылась.

Когда Болтун вошел в офис, больше похожий на гостиную, Партак сидел на диване, прижав к животу подушку, и листал свежий номер «Хастлера». Во рту у него дымилась «беломорина», набитая «травкой».

Второй бандит, Штырь, сидел в глубоком кресле, закинув ноги на журнальный столик, и тоже потягивал «косячок». Взгляд у него был мутный.

Завидев Болтуна, татуированный бандит оживился.

— Ну что, принес деньги? — Он протянул Болтуну «косяк» и осведомился: — Дернешь?

— Нет, спасибо, — ответил Болтун и сел в кресло.

Татуированный глянул на него насмешливым взглядом.

— А чего это ты на себя напялил? Когда ты уходил отсюда полчаса назад, на тебе не было кепки. И этих дурацких очков тоже не было.

— Я их в гардеробе оставлял, — ответил Болтун, добродушно улыбнувшись. — Короче, Партак, я пришел сказать тебе, что никакого дела не будет.

— Чего? Какого дела?

— Того, о котором мы сегодня говорили.

Татуированный бандит сделал несколько коротких затяжек, подержал дым в легких и медленно, его выдохнул.

— Вот как, — неопределенно проговорил он. — Штырь, ты это слышал? Болтун нас увольняет.

Долговязый Штырь выпустил в потолок клуб дыма и философски изрек:

— Если мне платят за то, что я работаю, я работаю. Если мне платят за то, что я не работаю, я не работаю. Главное, чтобы платили.

— Как раз это я и хотел обсудить, — сказал Болтун. — Я не дам вам денег. Это первое. И я хочу, чтобы вы держали язык за зубами. Это второе.

Татуированный вынул изо рта «косяк» и слегка прищурился.

— Ты решил «зажать» наши деньги, я правильно понял?

Болтун мотнул головой:

— Не совсем. Эти деньги стали бы вашими, если бы договор остался в силе. Но договора больше нет. Нет договора — нет и денег.

— И что я, по-твоему, должен теперь делать? — поинтересовался Партак.

— Есть только один вариант, — ответил Болтун, мило улыбнувшись. — Расстаться полюбовно и забыть обо всем, что здесь говорилось.

Татуированный бандит несколько секунд смотрел в лицо Болтуну, потом, не сводя с него пристального взгляда, повернул голову и спросил:

— Штырь, тебе нравится этот вариант?

— Нет, — ответил Штырь.

— И мне тоже. Болтун, ты слышал? Нам со Штырем не нравится твой вариант. Ты предложил нам работу — мы согласились. А теперь ты приходишь и говоришь, что не будешь платить. Братан, так дела не делаются.

Болтун нахмурился. С его обычно простодушного лица исчезло выражение простоты и безмятежности.

— Мне кажется, ты не понимаешь, с кем имеешь дело, Партак, — сказал Болтун. — Я не рыночная шпана, которая откупается от тебя ватрушками. И я не какой-нибудь коммерс, которого ты можешь выставить на бабки, а потом оприходовать его хату с женой в придачу. Я человек серьезный и в детские игры не играю.

Татуированный хмыкнул.

— Красиво поешь, — заметил он. — Только я ни черта не понял. Штырь, ты что-нибудь понял?

Штырь затянулся «косяком», подумал и ответил:

— Если не ошибаюсь, этот парень решил нас кинуть.

— Значит, я не ослышался, — кивнул татуированный. — Он вновь повернулся к Болтуну. — Короче, так, Болтун. Не знаю, что там у тебя за канитель. Твои проблемы — это твои проблемы. Но ты нарушил договор. А тот, кто нарушил договор, должен заплатить неустойку. Плюс — компенсацию за моральную травму. И тут уже двадцатью кусками не отделаешься. Я понятно изложил?

— Вполне, — сказал Болтун, протянул руку, ткнул в подушку, прижатую к животу Партака, ствол пистолета и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал приглушенно. Лицо бандита оцепенело, а из приоткрытого рта на подбородок стекла струйка крови.

Штырь, который до сих пор казался вялым и отстраненным, среагировал мгновенно — он пулей перелетел через спинку кресла, выхватил откуда-то пистолет с глушителем и осыпал Болтуна целым градом пуль.

Болтун припал к полу, опрокинул дубовый столик и укрылся за ним.

— Штырь! — крикнул он, дождавшись паузы. — Я тебя не трону! Дай мне уйти!

— Иди! — крикнул в ответ долговязый бандит и снова открыл пальбу.

Болтун перекатился по полу и спрятался за холодильник.

— Эй, сучонок, ты живой? — крикнул Штырь со смехом.

Болтун не ответил. Он усиленно соображал, что делать дальше. На шум могли прибежать охранники, а Болтун не хотел усложнять и без того непростое дело.

— Штырь, я просто хочу уйти! — крикнул он. — Давай решим дело миром и разойдемся!

— Сука рваная! — рявкнул Штырь. — Ты отсюда не уйдешь — тебя отсюда вынесут! Вперед ногами!

Болтун досадливо поморщился. Это ж надо было так просчитаться! А с виду парень казался совершенно безобидным. Обычный обкуренный урка.

Однако, наряду с досадой, Болтун чувствовал приятное возбуждение, которое охватывало его всегда, когда он подвергал риску свою или чужую жизнь.

— Хорошо! — крикнул он. — Твоя взяла. Я тебе заплачу. Просто заплачу и уйду!

— Уйдешь? Ты завалил Партака, волчара! И ты хочешь просто уйти?

— Ты прав. — Болтун переложил пистолет в левую руку, а правой достал из кармана нож. — За Партака я должен заплатить. Сколько ты хочешь за его шкуру? Десять штук?

— Сука ты рваная!

— Двадцать?

— Я корешами не торгую!

— Ладно. Накину еще десять штук. Итого тридцать! По рукам?

Болтун беззвучной тенью скользнул к стене, пригнулся и быстро прошел вдоль дивана, используя его спинку как прикрытие.

— Тридцать штук? За Партака? Ах ты, сука рваная, он же мне как брат был! Мы с ним три года на одних нарах чалились и пайку из одной миски жрали!.. Сорок! Сорок, и я забуду, что ты был здесь!

Ответа не последовало.

— Эй! — окликнул Болтуна Штырь. — Эй ты, оглох, что ли? Шевели мозгами быстрее!

Однако он и на этот раз не получил ответа.

— Точно оглох, — пробурчал Штырь и, секунду поколебавшись, быстро выглянул из-за дивана.

В горле у бандита что-то булькнуло, и он почувствовал, что пространство перед глазами дрогнуло и стало расплываться.

— Что… — булькнул Штырь. — Что…

Болтун нагнулся к самому его уху и тихо проговорил:

— Я перерезал тебе горло. Передавай привет своему татуированному другу.

Убийца небрежно оттолкнул от себя Штыря, выпрямился, тщательно вытер нож об щтору и сунул его в карман. Затем посмотрел на корчащегося на полу Штыря и холодно поинтересовался:

— И кто из нас теперь «сука рваная»?

Штырь дернулся еще несколько раз и затих.

Болтун вернулся к телу Партака, сорвал с его шеи цепочку с ключом и прошел к сейфу.

Отомкнув замок и открыв дверцу сейфа, Болтун не удержался от улыбки. Небольшой сейф был забит деньгами под завязку. Доллары, евро, рубли. Волна алчности захлестнула душу убийцы.

Несколько секунд Болтун колебался. Забрать воровской «общак» значило подставить свою голову под топор палача, от которого нет спасения. Стоит ли рисковать?

Болтун прикинул, сколько тут может быть денег. Тысяч триста с лишним, если мерить баксами. Ради таких денег можно и рискнуть.

Но что потом?..

Котов мертв. Нужно найти богатую суку, на которую он работал, и снять с нее деньги за убийство Шакала.

Дело останется за малым — найти Шакала и прострелить ему башку. Деньги «общака» плюс деньги за убийство Шакала… Получится вполне приличная сумма. С такими деньгами Болтун легко сможет замести следы. И тогда ему никакие бандиты не страшны.

Сесть в самолет, улететь из этой поганой страны на какой-нибудь тихий тропический остров и жить там припеваючи до самой старости.

Решено!

Болтун обернулся в поисках какой-нибудь сумки. Сумка нашлась — спортивная, большая, с надписью «СССР» на боку. Болтун выгреб из, сейфа все деньги, побросал их в сумку и застегнул молнию.

— Вперед, навстречу новой жизни, — пробормотал он, надвинул пониже бейсболку, закинул сумку на плечо и зашагал к выходу.

39

Высвободив, наконец, руки, Орлова вынула из потайной кобуры под юбкой меленький шестизарядный «вальтер» и несколько раз выстрелила в замок багажника. Затем ногой ударила по крышке, и та с грохотом открылась.

Надежда выбралась из багажника джипа — всклокоченная, потная и злая, как мигера.

Усевшись за руль джипа, она потянулась к замку зажигания, но ключа в нем не было.

— Подонок! — прорычала она. — Сволочь!

Ловко орудуя рукоятью пистолета, Надежда выломала панель над рулем и обнажила провода. Собравшись с мыслями, она быстро сомкнула нужные концы проводов, выбив искру.

Джип заурчал мотором. Вцепившись в руль, Надежда выехала со стоянки, но свернуть на шоссе не успела — навстречу черному джипу Орловой вылетел другой джип, за рулем которого сидел бледный мужчина с черной бородкой.

Надежда едва успела нажать на тормоз, чтобы избежать столкновения. Джипы остановились в миллиметре друг от друга. Мужчина с бородкой взглянул на Орлову острым взглядом и усмехнулся. В ту же секунду еще две машины съехали с шоссе и зажали джип Орловой с двух сторон.

Солодов выщелкнул из пистолета обойму и заменил ее на новую.

— Мне нравится твоя хватка, сынок! — крикнул он из-за сейфа. — Честное слово!

— Что ты говоришь, — пробурчал Егор, прикидывая в уме разные варианты действий.

— Да, нравится! — Солодов усмехнулся. — Хорошая школа! Знаешь, как говорят цэрэушники? Они говорят: «С русским врагом веселей, чем с русским другом»! Как тебе такая поговорка, а? Мне нравится.

Солодов замолчал и прислушался. Затем усмехнулся и добавил:

— Так что нам с тобой будет нескучно вдвойне! Жаль только, дружбы у нас не получится!

Услышав едва уловимый шорох, Солодов высунулся из-за сейфа, но выстрелить успел только раз — кресло с убитым гигантом сшибло его с ног. Пуля выбила из стены кусок штукатурки.

Кремнёв ударил Солодова ногой в живот, однако нога его провалилась в пустоту, и он едва не упал. Солодов, ловко увернувшись, вскочил на ноги и ринулся на Кремнёва, выставив перед собой пистолет.

Однако меткого выстрела не получилось — Егор схватил Солодова за руку и резко дернул ее вверх. Пуля ушла в потолок.

В кабинет ворвались еще два охранника.

Егор крутанул Солодова, развернув его спиной к двери, нацелил его руку на вбежавших охранников и вдавил палец Солодова в спусковой крючок. Выстрел отбросил охранника к двери.

Второго головореза Егор сшиб с ног мощным ударом кулака.

Солодов попытался перехватить инициативу, сделал подсечку и швырнул Кремнёва на пол. Егор упал, но увлек за собой потерявшего равновесие Солодова. Мужчины оказались в центре мраморного круга с изображением трех молний, пробивающих рыцарский щит.

После короткой борьбы они расцепили объятия и снова вскочили на ноги. Пистолет Солодова остался лежать на полу.

Кремнёв ударом ноги отфутболил оружие в угол кабинета. Солодов, воспользовавшись моментом, ударил Кремнёва ногой под дых, высвободил руку и ударом кулака оглушил Егора. Егор повалился на пол лицом вниз, но в последний момент успел схватить противника за ноги и дернуть их на себя. Солодов упал навзничь, но, сгруппировавшись, избежал удара головой о мраморный пол.

Егор не дал противнику опомниться, несколько раз ударив его кулаками по корпусу. Однако Солодов был опытным бойцом, он извернулся и ударил Егора по глазам растопыренными пальцами, затем схватил Кремнёва за волосы и ударил его лбом об колено.

Однако лоб Егора оказался крепче колена Солодова. Второго удара бывший майор сделать не успел. Егор вырвался и вскочил на ноги. Но тут чья-то тяжелая туша навалилась на Кремнёва сзади.

Пришедший в себя охранник сдавил шею Егора локтевым сгибом и принялся его душить. Егор вертелся, как угорь, бил охранника под дых и по почкам, но все было тщетно — охранник был здоров, как буйвол.

С трудом Егору удалось провести борцовский захват и, падая на колени, швырнуть охранника через плечо. Громила грохнулся прямо в центр стеклянного стола, разбив его на куски. Егор отскочил в сторону и как раз вовремя — зазубренный край стекла взрезал воздух в сантиметре от его горла.

Солодов протянул руку и схватил один из осколков. Егор, недолго думая, вооружился таким же стеклянным обломком.

Противники, пристально глядя в глаза друг другу, закружили по офису. Время от времени каждый из них делал резкий выпад, но каждый раз противник уворачивался от удара. Из-за неудобства оружия движения Кремнёва и Солодова были медленными и неповоротливыми.

Каждый из противников норовил полоснуть другого по узлам сухожилий или по горлу. Но ни у того, ни у другого это никак не получалось.

Наконец, Солодов проведя атаку по всем правилам фехтовального искусства, чиркнул Кремнёва куском стекла по ноге, пропоров штанину, а вместе с ней и мышцу. От неожиданности и боли Кремнёв выронил свой кусок стекла и отскочил назад.

Солодов немедленно ринулся в атаку. Отшатнувшись, Егор споткнулся и упал спину. Солодов отбросил стекло, в два прыжка оказался рядом с пистолетом, валяющимся на полу, подхватил его, развернулся и… нарвался на кулак Кремнёва. Первым ударом Егор оглушил противника, а вторым выбил пистолет у него из руки.

И вновь завязалась рукопашная схватка, состоящая из серий ударов, захватов, заломов, атак одного и контратак другого. Увернувшись от очередного удара, Егор бросился на пол, схватил пистолет, перекатился и одним прыжком вскочил на ноги.

Солодов ринулся было на Кремнёва, но остановился, увидев направленное ему в грудь дуло пистолета.

— Стоять, — хрипло дыша, приказал Егор.

Солодов усмехнулся:

— Уже стою! — Слова вырывались у него из груди с одышливым хрипом. — И что дальше?.. Убьешь меня?

— Пожалуй, да.

— А мне кажется, что нет.

Егор перевел дух и поинтересовался:

— Это почему?

Солодов, продолжая ухмыляться, показал глазами на что-то у Егора за спиной. Кремнёв быстро обернулся. Лицо его оцепенело.

У двери стоял высокий мужчина с бледным лицом, украшенным франтоватой черной бородкой. Одной рукой мужчина сдавил шею Орловой, а в другой сжимал пистолет, дуло которого уткнулось женщине в щеку.

— Брось пистолет! — коротко произнес он по-английски.

— Хельмут, ты как нельзя кстати, — улыбнулся Солодов. — Кремнёв, советую тебе выполнить его приказ. Иначе он отстрелит твоей подружке полголовы.

— Она мне не подружка, — сухо сказал Егор.

— Да ну?

— Она мне не подружка, — повторил Кремнёв. — А если он нажмет на спуск, я украшу твоими мозгами стену.

— Угрозы, угрозы… — Солодов вздохнул. — Хельмут, — обратился он к человеку с бородкой, — у Томаса в кармане квитанция. Будь добр, забери ее.

— Только двинься! — с угрозой произнес Кремнёв. — И я снесу твоему боссу башку!

Хельмут облизнул губы и грубо проговорил:

— Брось ствол, идиот. А то я убью девку.

Кремнёв посмотрел на Орлову. Она была подавлена и напугана и даже не думала сопротивляться.

— Я убью ее, — грозно повторил Хельмут.

«Блефует», — подумал Егор и растянул губы в улыбке.

— Хочешь ее убить? Давай! Ну!

Безумные глаза Хельмута сузились. Палец на спусковом крючке шевельнулся.

— Егор, он не шутит, — тихо сказала, почти прошептала, Надежда. — Он правда меня убьет.

— Считаю до трех! — рявкнул Хельмут.

Кремнёв через силу усмехнулся.

— Зачем до трех-то? Двух будет вполне достаточно.

Солодов глянул на своего человека исподлобья и холодно проговорил:

— Стреляй, Хельмут. Не тяни.

— Вот это правильно, — кивнул Кремнёв все с той же неподвижной, резиновой усмешкой. — Только твой Хельмут не выстрелит. И знаешь почему? Потому что Орлова работает на вас!

— Дурак, — тихо пробормотала Надежда. — Какой же ты дурак, Кремнёв.

Хельмут вдавил ствол пистолета Орловой в щеку и начал отсчет:

— Раз!

Глаза Надежды расширились от ужаса.

— Егор, он меня убьет! — тихо воскликнула она.

— Да на здоровье, — небрежно ответил Кремнёв.

— Два! — выпалил Хельмут.

Повернувшись к Хельмуту и Надежде, Егор не заметил, как Солодов, быстро нагнувшись, схватил с пола острый кусок стекла и беззвучно ринулся в атаку.

Острие стекла, подобно лезвию, вонзилось Кремнёву в бедро. Егор вскрикнул и развернулся, но Солодов ударил его по руке, и пуля из громыхнувшего пистолета ушла в пол.

Мощным апперкотом в челюсть Солодов сбил Егора с ног.

— Квитанция! — крикнул Солодов.

Хельмут оттолкнул от себя Надежду и бросился к лежащему на полу охраннику. Кремнёв подхватил валяющийся рядом автомат «узи» и выпустил очередь в Хельмута.

Тот успел выхватить квитанцию из кармана охранника, перекатом ушел от пуль и нырнул за одну из двух мраморных пирамид, украшающих офис. Оттуда он дважды выстрелил в Кремнёва, однако Егор успел укрыться за основанием огромного стола.

Пули Хельмута разнесли панорамное окно вдребезги, и с улицы в офис ворвался ветер.

Чтобы выманить Хельмута из укрытия, Егор выстрелил в потолок, прямо по свисающим оттуда декоративным стеклянным сталактитам. Кусок тяжелого стекла, отколовшись от одного из сталактитов, ринулся вниз и отсек Хельмуту кисть левой руки, в которой он сжимал квитанцию.

Ревя от боли и истекая кровью, Хельмут выскочил из укрытия и, безостановочно нажимая на спусковой крючок, бросился на Кремнёва в лобовую атаку. Град пуль полетел в сторону Егора. Однако Кремнёву хватило всего одного выстрела, чтобы остановить безумный бег Хельмута.

Получив пулю в лоб, Хельмут взмахнул руками, рухнул спиной на основание стола и затих.

Кремнёв поднялся на ноги и обвел взглядом офис. Солодов исчез. Надежда ничком лежала на стеклянном крошеве. Она медленно села и взглянула тяжелым, одурманенным взглядом на усеянный трупами и забрызганный кровью пол.

Откуда-то издалека донесся вой полицейских сирен.

— Как ты? — коротко спросил Егор, покачиваясь и хрипло дыша после битвы.

— Но… рмально, — прошелестела одними губами Надежда. — А ты?

— Тоже.

Лицо Егора было испачкано кровью. Кровь сочилась из глубокого пореза в бедре и из его изрезанных стеклами ладоней и стекала на пол.

— Квитанция! — вскрикнула вдруг Надежда.

Егор проследил за ее взглядом. Возле мраморной пирамиды валялась окровавленная рука Хельмута. На предплечье виднелась татуировка в виде трех молний, пронзивших рыцарский щит. Из судорожно сжатых пальцев торчал уголок квитанции.

Внезапно рука конвульсивно дернулась, и пальцы разжались. Сквозняк, ворвавшийся в офис, выдул квитанцию из раскрытой ладони, подхватил и понес ее к разбитому окну. Егор прыгнул вперед и попытался схватить квитанцию на лету, но проклятый листок, скользнув мимо его пальцев, унесся прочь.

Вот он уже у окна… Вот сейчас его выбросит наружу, и он канет в безднах этого города навсегда…

Егор с отчаянным стоном ринулся к окну и… остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Надежда стояла рядом с окном, сжимая в одной руке квитанцию, а в другой пистолет. Дуло пистолета было направлено Кремнёву в живот.

— Стой на месте, — приказала Орлова. — Двинешься с места, получишь пулю в живот.

Егор остановился. Глядя Надежде в глаза, он протянул руку и сухо проговорил:

— Отдай мне квитанцию, и я тебя отпущу.

Надежда усмехнулась.

— Ты не понимаешь, — сказала она.

— Я сказал: отдай квитанцию, — мрачно повторил Кремнёв.

Он почувствовал, как рукоять пистолета вспотела и отяжелела у него в руке.

— Отдай, — повторил он. — Иначе я…

Рот Орловой нервно дернулся, она вскинула руку и нажала на спусковой крючок. Егор спустил курок в то же мгновение. Два выстрела прогрохотали почти одновременно. Пуля сорок пятого калибра пробила Надежде ключицу и отбросила ее хрупкое тело к стене.

Кремнёв пошатнулся, но удержал равновесие. Скользнув взглядом по лицу Надежды, он недоуменно посмотрел себе под ноги. Он просто поскользнулся на битом стекле, а упал кто-то другой — кто-то, кто незаметно подкрался к Егору сзади.

Кремнёв обернулся и уставился на подстреленного Надеждой Солодова. Тот и в предсмертной агонии пытался оторвать руку с пистолетом от пола и выстрелить в Кремнёва. Егор носком ботинка вышиб пистолет из его пальцев, повернулся и шагнул к Орловой.

Она лежала на полу с закрытыми глазами. Из пробитой груди на пол стекала кровь. Егор, обмирая от ужаса, схватил Надежду за плечи и слегка приподнял.

— Надя! — крикнул он. — Надя!

Но ответом ему была тишина.

Кремнёв прижал палец к шее Орловой, пытаясь прощупать пульс. Веки женщины дрогнули, и она медленно приоткрыла глаза.

Ее тело вздрогнуло и выгнулось в агонии. Окровавленный кулак со сжатой в пальцах квитанцией бессмысленно ткнулся Егору в лицо.

40

— Товарищ генерал!

Начальник отдела расследований СВР генерал Лямин поправил на переносице золотые очки и плотнее прижал мобильник к уху.

— Слушаю вас.

— Есть контакт! — взволнованно затараторил майор. — Мы начали с того, что…

— Спокойнее, — перебил его Лямин, перешагнув через лужу и доставая из кармана ключи. — Подробности расскажите в кабинете. А пока мне нужно только имя.

Майор вновь заговорил, но на этот раз гораздо сдержаннее, чем десять секунд назад. Лямин слушал его внимательно, продолжая шагать к машине. Пакет с продуктами норовил выпасть у него из-под мышки, и генералу приходилось то и дело дергать всей левой стороной тела, — чтобы водрузить злосчастный пакет на место.

— Вот так, товарищ генерал, — закончил рапортовать майор. — Какие будут указания?

Генерал наморщил лоб.

— Слушай сюда, майор. Пока ничего не предпринимай, понял?

— Товарищ генерал, совсем ничего?

— Совсем. Продолжайте работать, но «крота» не трогайте. Сейчас главное — его не спугнуть. Фиксируйте каждое его слово, каждый шаг, каждую связь.

— Слушаюсь. Я…

— Погоди, не перебивай. — Лямин облизнул сухие губы кончиком языка. — Позвонишь генералу Рокотову и… Хотя нет, я сам. Сам с ним свяжусь. А ты пока подготовь доказательную базу. Все четко и подробно, понял? Чтобы я ничего не заявлял голословно.

— Так точно.

— И сделай расшифровки всех его разговоров.

— Слушаюсь.

— Пока все. Через час встретимся у меня в кабинете, и отрапортуешь подробно.

— Понял, товарищ генерал.

Лямин отключил связь, сунул мобильник в карман и хотел перехватить пакет поудобнее, но тот выскользнул из-под мышки и с отвратительным шлепком упал в лужу.

— Тьфу ты, черт, — скривился от досады Лямин. — Ну что теперь прикажешь со всем этим делать?

С полминуты генерал стоял возле лужи, задумчиво хмуря брови. Поднимать пакет из лужи не хотелось, но и возвращаться за продуктами обратно в магазин желания не было. А без продуктов домой заявиться нельзя — жена заклюет.

— Что ты будешь делать, — вновь проворчал Лямин и, сплюнув от досады, зашагал к автостоянке.

Подойдя к своему «опелю», генерал отключил сигнализацию и взялся за дверцу.

— Далеко собрались, Виталий Сергеевич? — окликнул его из-за спины чей-то голос.

Лямин вздрогнул и обернулся.

— Вы? — удивленно воскликнул он. — Что вы здесь делаете?

— Полагаю, то же, что и вы, пришел за покупками.

— Но разве… Разве вы живете рядом?

— Нет, я живу на другом конце города. Но это очень хороший магазин.

— В самом деле?

— Конечно. Вы ведь в нем затариваетесь.

— Дмитрий Алексеевич, я не думаю, что…

Договорить Лямин не успел. Начальник отдела спецопераций Зубов шагнул к генералу вплотную и резко ударил его ребром ладони по шее. Затем подхватил обмякшее тело Лямина на руки, быстро огляделся по сторонам и запихал генерала на заднее сиденье «опеля».

— Вот так, — пробормотал генерал Зубов, вновь по-волчьи зыркнув глазами по сторонам. — Теперь мы немного покатаемся.

Зубов захлопнул дверцу, а сам забрался в водительское кресло.

41

Сумерки сгустились. Бежевый «Опель» свернул с грунтовой дороги в глубь леса, проехал метров двести по глухой поляне и остановился.

Генерал Зубов заглушил мотор и погасил фары. Затем достал из кармана плаща пистолет, проверил обойму и защелкнул ее обратно. Руки у Зубова мелко подрагивали. Он заметил это и досадливо дернул щекой.

Подняв руку к глазам, генерал посмотрел на часы. Светящиеся стрелки показывали десять часов вечера. Зубов вышел из машины, обошел ее, открыл заднюю дверцу и схватил Лямина за шиворот куртки.

В два рывка он вытянул Лямина из машины и, привалив генерала спиной к автомобилю, поставил его на ноги.

— Тяжелый гад, — хрипло прошептал Зубов. — А с виду такой тощий.

Лямин открыл глаза и испуганно посмотрел на Зубова. Очки все еще поблескивали у него на переносице, но одно стекло треснуло, придав всему лицу генерала какой-то особенно жалкий и беспомощный вид.

— Ага, очухался. — Зубов усмехнулся, протянул руку к лицу Лямину и рывком сорвал у него с губ скотч.

Лямин тихо застонал.

— Ну-ну, не так уж это и больно, — насмешливо проговорил генерал Зубов.

Руки у плененного генерала были связаны за спиной, но Зубов не спешил их развязывать. Лямин жадно глотнул прохладный вечерний воздух, воззрился на Зубова сквозь стеклышки очков и яростно проговорил:

— Ты за это ответишь, Зубов.

— Да ну?

— Ответишь. За все.

Зубов медленно покачал головой:

— Нет, Виталик, сначала ответишь ты. И отвечать будешь четко и правдиво. Давно меня слушаешь?

Лямин повел плечом, попытавшись поправить съехавшие в сторону очки, и сухо ответил:

— Сколько нужно, столько и слушаю. Учти: записи уже расшифрованы и лежат на столе у Рокотова. Тебе не отвертеться, Дима.

Зубов несколько секунд с ненавистью смотрел на Лямина, затем размахнулся и ударил пленника кулаком под дых. Лямин ойкнул и зашипел от боли.

— Отвечай конкретно! — потребовал Зубов. — Как давно установил на мои телефоны «прослушку»?

Лямин сморщился и пробормотал сквозь болевые спазмы:

— Да пошел ты… гнида…

— Ответ неправильный. Что ж, попробуем еще раз.

Зубов ударил Лямина кулаком в грудину. Тот обмяк и непременно бы упал, но Зубов подхватил его и снова навалил спиной на машину.

— Держись, Виталик, не падай. Итак, продолжаем беседу. Про Рокотова это ты врешь. Я тоже тебя «слушал». Расшифровки еще у твоего помощника. Кто еще, кроме тебя, слушал мои разговоры? Ну?.. — Зубов схватил своего пленника за грудки и хорошенько его встряхнул. — Кто в твоем ведомстве? Фамилии!

Лямин разжал сухие губы и пробормотал:

— Пышкин.

Зубов удовлетворенно кивнул:

— Так? Кто еще?

— Бздышкин. И еще… Мышкин:

— Ах, ты…

Зубов снова ударил Лямина кулаком под дых. А потом еще. И еще.

— Ты будешь говорить! — рявкнул он. — Будешь, или я из тебя душу выбью! Что ты слышал? Ну, говори!

Лямин сплюнул кровь и хрипло ответил:

— Я слышал, как ты обещал помочь Егору Кремнёву. А теперь я скажу тебе, чего я не слышал. Я не слышал, чтобы ты кого-нибудь к нему отправил.

Зубов усмехнулся.

— Все правильно. Потому что я никого не отправлял.

Лямин поднял на Зубова взгляд и пробормотал слабеющим голосом:

— А Рокотов… дурак… не верил.

— Ты говорил обо мне с Рокотовым?

— Да.

— Что ты ему сказал?

— Сказал… о своих… о своих подозрениях…

Лицо Зубова искривилось от гнева.

— Мразь, — процедил он. — И какого хрена ты ко мне прицепился? Своих дел мало?

— Это и есть… мои дела.

Зубов прищурил глаза и усмехнулся.

— Что ж, пожалуй, ты прав. — Он сжал пальцы правой руки в кулак и слегка отвел назад правое плечо, изготовившись для удара.

— У тебя, кажется, был инфаркт? — холодно проговорил он. — Как думаешь, если я еще раз ударю, ты сдохнешь?

— Смотря как ударишь… — пробормотал Лямин, с ненавистью глядя на своего мучителя.

— Ударю хорошо, не беспокойся.

Лямин сглотнул слюну.

— А как будешь заметать следы? — хрипло спросил он. — Оставишь улику — погоришь.

— А вот это уже не твоя забота.

— Верно. Это моя забота, — произнес за спиной у Зубова чей-то ровный, спокойный голос.

Зубов вздрогнул от неожиданности. Развернувшись, он одновременно выхватил из кармана пистолет.

— Вы! — прорычал он, увидев перед собой Рокотова.

42

Генерал Рокотов стоял, прислонившись спиной к широкой старой ели. Руки его покоились в карманах. На голове красовалась кепочка, в каких обычно ходят грибники. Куртка, свитер, потертые джинсы, кроссовки — он был одет так, словно выехал в лес на пикник.

— Вижу, узнал. — Рокотов усмехнулся. — А у вас тут что — суаре на двоих? Пустите третьего?

Зубов затравленно огляделся по сторонам, затем вперил в лицо Рокотова злобный взгляд.

— Вы что тут делаете?

— А вы? — поинтересовался в свою очередь Рокотов.

Зубов осклабился.

— Шутки шутите. Вы здесь один?

— Как видишь.

Лямин тяжело опустился на землю. Зубов отошел на два шага от Лямина и слегка качнул стволом:

— А ну-ка, вставайте рядом, с ним!

Рокотов послушно прошел к машине и встал рядом с Ляминым.

— Еще приказания будут? — поинтересовался он.

Зубов сглотнул слюну и снова зыркнул взглядом по сторонам. Видно было, что он сильно нервничает.

— Можно вопрос? — вновь подал голос генерал Рокотов.

Зубов прищурил глаза.

— Валяйте!

— Как давно ты продался бандитам?

— А кто вам сказал, что я «продался»? Может, я за идею работаю.

— Год? — продолжил Рокотов, не обращая внимания на лепет Зубова. — А может быть, два?

Зубов молчал, морща лоб и мучительно соображая, что же делать дальше. Внезапное появление Рокотова в лесу совершенно сбило его с толку. Зубов не знал, как все это следует понимать. Рокотов следил за ними? От самого магазина? А может быть, от самого управления? Но с какой стати? И почему он один?.. Он не должен быть один. Тогда какого черта он стоит у машины рядом с этим кретином?

Зубов устало вздохнул. Его до смерти утомили все эти головоломки.

— Можно закурить? — поинтересовался генерал Рокотов.

Зубов нахмурился:

— Вы же бросили.

— А сейчас хочется. — Рокотов достал из кармана сигареты, вытряхнул одну и вставил в рот. — Зажигалка есть?

Зубов достал из кармана зажигалку и швырнул Рокотову. Тот ловко ее поймал и выщелкнул пламя. Прикурив, он швырнул зажигалку обратно.

— Итак? — спросил он, выпустил облако дыма. — За последний год у нас было пять провальных операций. Все они твоих рук дело?

— Не все.

— Как давно ты связан с организацией «Стрелы Зевса»?

— К чему эти вопросы, генерал?

— Хочу удовлетворить любопытство перед тем, как выяснить отношения с тобой.

Зубов улыбнулся.

— А вы собрались выяснять со мной отношения?

Рокотов кивнул:

— Угу. В конце концов мы с тобой не только генералы, мы с тобой прежде всего мужики. Или ты не согласен?

Во взгляде Зубова вновь отразилась растерянность.

— Вы серьезно?

— Конечно. Нас здесь трое. Лямина ты уже обработал. Остался я. Вот я и предлагаю тебе разобраться — один на один, без стволов и ножей. Ты ведь помнишь, что я боевой генерал? У меня за плечами Афган и Ангола.

— Все шутите, — усмехнулся Зубов.

— Вовсе нет. Тебе сколько лет, Дмитрий Алексеич?

— Пятьдесят два, — настороженно ответил Зубов.

— Во-от, — протянул Рокотов, дымя сигаретой. — А мне шестьдесят. Ты моложе меня на восемь лет. А я тебя на восемь лет опытнее. Так что, силы у нас примерно равны.

Зубов несколько секунд разглядывал Рокотова, пытаясь сообразить, что за игру затеял генерал. На лбу у него выступили капли пота.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Будет так, как вы скажете.

— Отлично, — кивнул Рокотов. — А теперь, перед тем как я сверну тебе шею, будь добр, удовлетвори мое любопытство. Расскажи о своих связях со «Стрелами Зевса». Как давно это продолжается?

— Чуть больше года, — ответил Зубов. Он переложил пистолет из правой руки в левую и вытер о брюки потную ладонь. — Схема простая: информация в обмен на деньги.

Рокотов кивнул:

— Ясно. Сколько ты уже от них получил?

Зубов усмехнулся.

— Чужие деньги считать нехорошо.

— И тем не менее?

Зубов облизнул губы и хрипло проговорил:

— Четыреста тысяч с небольшим.

— Долларов?

— Угу.

Рокотов присвистнул:

— Не слабо. — Он стряхнул с сигареты пепел. — Мне, чтобы такие деньжищи заработать, нужно обзавестись еще одной жизнью. Полковник Уколов в курсе?

Зубов покачал головой:

— Нет. В этом деле мне партнер не нужен.

— Как осуществляется передача информации?

— Разными способами. Интернет, телефон… Иногда — курьерской доставкой.

Рокотов хмыкнул:

— У них, значит, и курьеры имеются?

— У них есть все, что нужно для работы, — сухо ответил генерал Зубов.

— Ясно. — Рокотов затянулся сигаретой и швырнул окурок в траву. — А теперь скажи: ты кого-нибудь отправил к Кремнёву?

Зубов покачал головой:

— Нет.

— То есть — ты просто отдал Егора на съедение своим подельникам?

— Я предпочитаю называть их бизнес-партнерами, — с холодной усмешкой поправил начальника Зубов. — И хватит трепаться. Вы хотели выяснить отношения? Я к вашим услугам. Покончим с этим скорее.

— Я готов, — пожал плечами Рокотов.

Зубов чуть качнул стволом пистолета:

— Отойдите от машины на два шага.

Рокотов повиновался. Зубов подошел к «опелю», схватил за шиворот Лямина и рывком поднял его на ноги. Затем, держа в поле зрения генерала Рокотова, открыл дверцу и швырнул связанного Лямина на заднее сиденье.

Лямин в продолжение всего действа не произнес ни слова. Похоже, с момента появления Рокотова он избрал для себя роль простого наблюдателя.

— Лежи смирно, — приказал ему Зубов. — Увижу, что пытаешься выбраться или освободиться, пристрелю.

Лямин и на этот раз ничего не ответил. Зубов захлопнул дверцу машины и повернулся к генералу Рокотову.

— Начнем? — сухо сказал он.

— Сразу, как только ты уберешь ствол, — ответил Рокотов.

Зубов покосился на пистолет, подумал секунду и положил его на крышу автомобиля. Затем отошел на пару шагов от машины и сказал:

— Теперь я без оружия. И я с удовольствием сделаю из тебя отбивную. Если б ты только знал, как мне ненавистна твоя физиономия. Если б ты знал, сколько раз я представлял себе, что сижу в твоем кресле.

— Вот этого уже никогда не будет. Ни кресла, ни свободы.

— С первым согласен. А вот насчет второго — это мы еще посмотрим.

Рокотов хотел что-то сказать, но Зубов ринулся в атаку. Налетев на Рокотова, он ударил его правым кулаком в подбородок, намереваясь завершить атаку левым апперкотом. Однако Рокотов — худой, морщинистый, высохший, как сухофрукт, — каким-то непостижимым образом сумел увернуться.

Не найдя опоры, кулак Зубова ковырнул воздух, а плечо его провалилось вперед, лишая корпус равновесия. Зубов почувствовал, что падает. В следующее мгновение Рокотов встретил его резким, хлестким ударом в челюсть.

Тело генерала Зубова резко распрямилось и на мгновение застыло. Рокотов шагнул вперед и ударил еще раз — спокойно, расчетливо, без суеты.

Второй удар сбил Зубова с ног. Зубов попытался встать, но третьим ударом Рокотов пригвоздил его к земле.

— Нокаут, — объявил он, выпрямляясь. Затем сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул.

За деревьями во тьме вспыхнули белые глаза фонариков. Пять, десять, пятнадцать… Кольцо из фонариков сжималось. Однако еще до того, как вся опергруппа замкнула кольцо, двое оперативников уже стояли рядом с Рокотовым.

Полковник Козырев подбежал к генералу и взволнованно спросил:

— Владимир Тимофеевич, с вами все в порядке?

— Да, Игорь Иванович, я в порядке.

— Товарищ генерал, ну что за ребячество? Зачем вам понадобилось это шоу?

Рокотов улыбнулся, блеснув по тьме полоской белых зубов.

— Хотел доказать себе, что я все еще чего-то стою. И, как видишь, доказал.

— Но ведь у вас больные суставы! И сердце… Он мог вас покалечить и даже убить.

Рокотов положил Козыреву руку на плечо и с шутливым пафосом произнес:

— Запомните, полковник, иногда мужчина должен рисковать. Даже если ему шестьдесят лет.

— Но…

— Хватит. — Рокотов убрал руку с плеча своего адъютанта-секретаря. — Или хочешь продолжить дискуссию на ринге?

— Спасибо, но я воздержусь.

Рокотов засмеялся. Он выглядел так, словно помолодел на десять лет.

— Стоять! — крикнул вдруг кто-то из оперативников.

— Оружие на землю! — заорал второй.

Рокотов и Козырев обернулись. Генерал Зубов стоял у машины с пистолетом в руке и затравленно смотрел на окруживших его оперативников.

— Ч-черт, — выдохнул Рокотов. Он шагнул к кольцу оцепления и крикнул на ходу: — Зубов, кончай дурить! Ты проиграл!

— Это твое мнение, и мне на него плевать! — крикнул из-за голов оперативников Зубов.

— У тебя что, генерал, совсем крыша съехала? А ну, парни, расступись!

Оперативники не шелохнулись, лишь удивленно и вопросительно посмотрели на полковника Козырева, семенящего за Рокотовым.

— Не понял. Вы что, бойцы, оглохли? — гневно проговорил Рокотов.

Оперативники расступились, давая генералу пройти в кольцо окружения и по-прежнему держа Зубова на мушке. Генерал Рокотов медленно подошел к Зубову и протянул руку:

— Дмитрий Алексеевич, отдай пистолет. Ты уже много бед натворил, не усугубляй своего положения.

Зубов ощерился.

— А что, есть куда усугублять? — иронично поинтересовался он.

— Конечно, — убежденно ответил Рокотов. — Вспомни о жене. Вспомни о своем сыне. Ну, давай — не дури. Отдай ствол.

Рокотов снова протянул руку.

— Ну? — мягко сказал он.

Зубов попятился и уперся спиной в машину. Глаза его нервно перебегали с одного лица на другое.

— Пойти под трибунал?.. — проговорил он почти истерично. — Под вспышки фотоаппаратов?.. Чтобы сын увидел меня за решеткой?.. Нет!

Зубов вскинул пистолет к виску, но выстрелить не успел. Его руку перехватила другая рука — более жесткая и умелая. Громыхнул выстрел.

Пуля с жужжанием ушла в темное ночное небо.

Пистолет упал на землю. Оперативник заломил Зубову руку за спину и повалил его лицом в траву. Тот застонал от боли и тихо пробормотал:

— Даже застрелиться не смог… Даже застрелиться…

Рокотов посмотрел на Зубова мрачным взглядом.

— Да, — тихо и задумчиво произнес он, — видать, и на это нужна храбрость. Он повернулся к полковнику Козыреву. — Ну что, Игорь Иванович, «крот» у нас в руках. Кстати, а где генерал Лямин?

— Я здесь.

Лямин, пошатываясь и потирая рукой ушибленную грудь, подошел к Рокотову.

— Ты как? — спросил его Рокотов.

— Сердце побаливает, а так все отлично.

— Вызвать врачей?

Лямин покачал головой:

— Нет. Отойдет.

Рокотов вновь перевел взгляд на корчащегося в пыли Зубова.

— Никогда бы не подумал, — тихо проговорил за спиной у генерала полковник Козырев. — Бравый генерал. И чего ему не хватало?

— Поднимите его! — скомандовал Рокотов. — Хватит возить его мордой в пыли.

Оперативники рывком подняли Зубова на ноги. Рокотов смотрел на Зубова с презрением.

— Один вопрос, — четко и громко произнес он. — Почему?

Зубов отплюнул пыль и взглянул на Рокотова с не меньшим презрением.

— А что ты можешь дать мне? — хрипло проговорил он. — Патриотический лозунг? Медаль за выслугу лет? Пенсию в жалкие десять тысяч рублей?

Рокотов вздохнул и грустно качнул головой.

— А знаете, генерал, вы правы, — сказал он. — Кроме лозунгов и медалей у нас ничего больше нет. Ничего. — Он повернулся и зашагал к машине, но вдруг остановился и, обернувшись, добавил: — Поэтому мне вас не жалко. Все, парни, грузите этого гуся в машину!

43

Слушая монотонный голос священника, Вероника Альбертовна смотрела на обитый красным атласом гроб, на промозглую яму, на кучку родственников с опрокинутыми лицами и думала о том, насколько дерьмово устроен этот мир.

Дождаться окончания церемонии Кремова не смогла. От бессонных ночей у нее немного кружилась голова. Она просто повернулась и зашагала к машине, не обращая внимания на недовольные взгляды, брошенные родственниками Котова ей вслед.

Дойдя до машины, Вероника Альбертовна достала сигареты и закурила. Однако близость могил действовала на неё угнетающе. Она сделала три затяжки и бросила недокуренную сигарету в лужу.

Затем забралась в машину и захлопнула дверцу. Прежде чем завести мотор, Кремова решила посидеть и прийти в себя. На душе у нее было не просто паршиво, ее охватило чувство какой-то тоскливой безысходности, граничащее с апатией. Словно она уже легла в гроб и с тоской ждала могильщика, который опустит над ней крышку.

Когда на губы ей легла рука в кожаной перчатке, она совсем не удивилась и почти не испугалась. Сопротивляться она тоже не стала. Просто затихла и покорно ждала, когда нож убийцы взрежет ей горло.

Однако человек за спиной почему-то медлил.

Он приблизил к ней свое лицо и тихо проговорил на ухо:

— Не кричите. Я не причиню вам вреда. Я — ваш друг.

Кремова молчала. Тогда он тем же тихим голосом спросил:

— Вы не будете кричать?

Она отрицательно качнула головой.

— Хорошо. Тогда я убираю руку. Но запомните, что я вооружен.

Незнакомец убрал руку с ее губ.

Вероника Альбертовна посмотрела в зеркальце заднего обзора и увидела молодого еще человека со светлыми, вьющимися волосами и миловидным лицом. Прежде она никогда его не видела.

— Кто вы? — спросила Кремова.

Блондин улыбнулся и ответил:

— Я друг вашего друга.

Вероника Альбертовна нахмурилась:

— Я не понимаю. О ком вы говорите?

— Я говорю о Константине Олеговиче Котове. Кремова невольно посмотрела в сторону кладбища и слегка поежилась.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Я знаю, что Константин Олегович был вашим близким другом. Я пришел выразить вам свое соболезнование.

— Хорошо. Вы это сделали. И что дальше? Блондин достал из кармана фотографию и протянул ее Виктории Альбертовне. Секунду помешкав, она взяла фотографию и, прищурившись, взглянула на нее.

Даже при тусклом освещении было видно, как побелели ее щеки.

— Кто это? — тихо спросила Вероника Альбертовна.

— Его оперативный псевдоним Шакал, — ответил незнакомец. — Он скоро год как не работает в ФСБ, но до сих пор предпочитает так себя называть.

Виктория Альбертовна вернула снимок блондину.

— Зачем вы мне это показываете? — сухо спросила она.

Незнакомец откинул со лба белокурую прядку волос и сказал:

— Котов не застрелился. Его убил Шакал.

На лбу Кремовой обозначились морщинки.

— Котов погиб, — хрипло проговорила она. — Его больше нет.

Блондин помолчал, затем кивнул и сказал:

— Да, он погиб. Но он поручил ваше дело мне. И я намерен довести его до конца.

Кремова вновь взглянула в зеркальце заднего обзора. У незнакомца было румяное, гладкое, как у куклы, и симпатичное до слащавости лицо.

— Откуда я знаю, что вы не врете? — тихо спросила Вероника Альбертовна.

Блондин достал из кармана куртки конверт и протянул его Кремовой. Она покосилась на конверт, но не притронулась к нему, лишь спросила:

— Что это?

— Здесь двадцать пять тысяч долларов, — просто и небрежно ответил блондин. — Аванс, который выдал мне Котов за убийство Шакала. Вы можете забрать его.

Вероника Альбертовна покачала головой:

— Нет. Если все так, как вы говорите, — это ваши деньги.

— Но работа не сделана, — возразил похожий на белокурого ангела незнакомец.

— Когда вы взяли эти деньги, вы уже подвергли себя риску, — сухо проговорила Кремова. — Значит, вы их заработали.

— Но…

— Как вас зовут? — спросила вдруг Вероника Альбертовна.

Блондин улыбнулся.

— Друзья называют меня Болтуном, — ответил он.

— Болтун, я больше не хочу этим заниматься.

— Вы решили сдаться?

— Я решила решить свою проблему более миролюбивым способом.

Болтун нахмурился и укоризненно покачал головой.

— Этот подонок все равно не оставит вас в покое.

— Я найду способ с ним договориться, — сказала Кремова. — В конце концов деньги решают все.

Болтун помолчал. Потом спросил — тихо, почти равнодушно:

— И сколько он с вас требует?

— Миллион долларов, — ответила Кремова.

Болтун присвистнул.

— Серьезные деньги. Вероника Альбертовна, у меня к вам деловое предложение. Дайте мне пятую часть этой суммы, и Шакал больше никогда не встанет у вас на пути.

Кремова усмехнулась.

— Котов тоже обещал избавить меня от него, — с каким-то остервенением проговорила она. — А теперь он лежит в могиле.

Болтун снисходительно улыбнулся.

— Константин Олегович не до конца понимал, с кем имеет дело. К тому же, он был чистоплюем и не любил связываться с законом. В отличие от Константина Олеговича я свободен от подобных комплексов.

Болтун замолчал, ожидая ответа, но ответа не последовало, и он заговорил снова:

— Не сдавайтесь, Вероника Альбертовна. Проявите твердость. Другого выхода у вас все равно нет. Вы должны понимать одну вещь: этот подонок не остановится, пока не разрушит вашу жизнь.

— Откуда вы знаете? — спросила Кремова, доставая из сумочки сигареты.

Болтун улыбнулся.

— Скажем так: я навел о нем кое-какие справки. Шакал — настоящий отморозок. На его счету больше десятка загубленных жизней. Он как клещ-мутант. Не отвалится, пока не высосет всю кровь.

Вероника Альбертовна прикурила от золотой зажигалки, взглянула в зеркальце заднего обзора и спросила:

— А вы?

— Что я? — не понял Болтун.

— Вы — не отморозок?

Болтун усмехнулся:

— Возможно. Именно поэтому я могу с ним справиться. Шакал не играет по правилам. Я тоже. Мы с ним сделаны из одного теста.

Кремова выпустила изо рта облако дыма и прищурилась.

— И вы уверены, что сможете его одолеть? — поинтересовалась она, вновь обретая свою всегдашнюю безапелляционность и властность. — Вы в этом уверены?

— Взгляните на меня, — спокойно сказал Болтун.

Кремова вновь посмотрела в зеркальце заднего обзора. Теперь на нее смотрел не ангелок и не молодец с лубка. Глаза Болтуна сузились, и в них заполыхал холодный огонек.

— Я зарабатываю на жизнь тем, что избавляю людей от проблем, — сказал он с таким устрашающим спокойствием, что Кремова поежилась. — И поверьте мне: среди моих противников были субъекты намного страшнее вашего Шакала.

Несколько секунд Вероника Альбертовна молчала, размышляя. Потом слегка повернула голову и сказала:

— У вас с ним личные счеты?

— С Шакалом? — Болтун вскинул брови, усмехнулся и покачал головой: — Нет.

— Но я же чувствую, что тут что-то личное, — с нажимом проговорила Кремова.

Алые губы Болтуна расплылись в добродушной улыбке.

— Считайте это охотничьим азартом, — сказал он. — Мне предстоит охота на крупного зверя. Я хочу добавить его клыкастую голову к своей коллекции охотничьих трофеев.

— И ради этого вы готовы рискнуть собственной головой?

— Ради этого и ради двухсот тысяч долларов, которые я получу от вас в качестве вознаграждения.

Кремова сдвинула брови.

— Хорошо, — сказала она после паузы. — Я встречаюсь с ним завтра.

— Во сколько?

— В четыре часа.

Болтун кивнул и твердо проговорил:

— В четыре часа тридцать минут он перестанет быть для вас проблемой.

44

Шакал шел по пустынной улице, сунув руки в карманы плаща. На душе у него было легко и радостно. Он знал, что дело, которому он отдал столько сил, почти закончено. Осталось поставить в этом деле жирную точку. Лучше всего — пулей.

Шакал любил деньги, но лишь настолько, насколько свободней и сильнее они его делали. Гораздо больше он любил доходить во всем до конца, придавать любому делу, за которое брался, черты совершенства. Делать работу так, как никто больше не сможет ее сделать.

Меньше чем через полчаса он станет богаче на миллион. Что ж, отлично. На это стоило потратить год жизни. Но деньги — это что-то вроде побочного продукта. О главной цели Шакал не забывал ни на секунду. Был бы Шакал поэтом, он мог бы выразить эту цель так: «Тени убитых братьев взывают ко мне и требуют отмщения».

Но Шакал не был поэтом, и он просто представлял себе, как подносит ствол пистолета ко лбу Кремнёва и медленно нажимает на спусковой крючок. Эта воображаемая сцена доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

Шагая по безлюдной улице, Шакал поднял руку и взглянул на часы. Будучи настоящим педантом, он не прощал опоздания ни себе, ни другим.

Опустив руку в карман плаща, Шакал прибавил шагу. Чтобы сократить путь, он привычно свернул в темную арку, ведущую во дворы. Пройдя несколько шагов, Шакал уловил краем глаза какое-то движение за мусорным контейнером.

Однако заметил он это слишком поздно и, несмотря на великолепную реакцию, предпринять ничего не успел. Уже в следующее мгновение у него на пути выросла человеческая фигура, и ствол пистолета уперся ему в грудь.

— Добрый день, — весело поприветствовал его мужчина.

Шакал вгляделся в его лицо.

— А, бильярдист, — с усмешкой ответил он. — Хотите предложить мне еще одну партию?

— Угадали, — кивнул блондин.

— На этот раз вы подготовились получше, — заметил Шакал. — Одного не понимаю: почему вы до сих пор не нажали на спусковой крючок?

— Хотел посмотреть вам в лицо, — просто ответил блондин.

— Посмотрели?

— Да.

Рука Шакала, которую он по-прежнему держал в кармане, незаметно шевельнулась.

— В таком случае, — сказал он небрежно, — прощайте!

Грохот выстрела заглушил последнее слово.

Несколько секунд противники стояли лицом к лицу, пристально глядя друг другу в глаза, затем блондин слегка покачнулся и вдруг рухнул на колени. Еще секунду он пытался удержать равновесие, а потом ничком повалился на асфальт. Шакал едва успел отойти, чтобы не испачкать брюки кровью.

Он вынул руки из карманов плаща. Пальцы его правой руки сжимали рукоять пистолета. В плаще, с правой стороны, зияла дыра.

Шакал засунул пистолет за брючный ремень, оправил пиджак и стянул продырявленный плащ. Затем свернул плащ и набросил его на предплечье, после чего поднял руку к глазам и снова взглянул на часы.

— Еще успеваю, — сказал сам себе Шакал.

Он перешагнул через труп Болтуна и быстрым шагом направился к выходу из арки.

Однако пройти Шакал успел всего несколько шагов. За спиной у него послышался легкий шорох, и тут же что-то тяжелое ударило его по голове. Перед глазами у Шакала вспыхнуло, и в следующее мгновение он погрузился в непроглядную тьму.

Придя в себя, Шакал пару секунд лежал неподвижно, чтобы не выдать себя неосторожным движением.

По звуку работающего мотора он понял, что находится в движущейся машине. Кроме урчания мотора не было слышно ничего. Тогда Шакал слегка приоткрыл глаза.

Он лежал ничком на заднем сиденье машины. Руки Шакала были связаны за спиной. Он слегка пошевелил ногами и поморщился. Ноги тоже были связаны — связаны и притянуты веревкой к запястьям. В такой позе каждое движение приносило Шакалу не только неудобство, но и острую боль.

Он попробовал приподнять голову. Получилось. Извернувшись, он даже сумел увидеть затылок водителя. Затылок, покрытый светлыми, чуть вьющимися волосами.

Шакал горько усмехнулся. Вот, значит, как. Значит, этот белокурый мерзавец обвел его вокруг пальца. Что ж… Прошлого не воротишь. Сейчас нужно успокоиться и прощупать обстановку. Главное — не сдаваться и действовать предельно хладнокровно.

Шакал кашлянул, привлекая внимание блондина, и хрипло проговорил:

— Значит, живой?

— Угу, — отозвался Болтун, даже не повернувшись.

Шакал помолчал.

— Бронежилет? — осведомился он.

— Да, — ответил Болтун. — Удобная штука.

— Так просто, — с досадой проговорил Шакал. — Я уже и забыл, что все бывает так просто.

— А я никогда не любил усложнять, — сказал Болтун. — Чем проще, тем надежнее.

Сердце Шакала забилось быстро и судорожно, его вдруг охватила паника — что-то вроде острого и внезапного приступа клаустрофобии. Шакал собрал волю в кулак и заставил себя успокоиться.

Лишь окончательно успокоившись, он заговорил снова.

— Куда мы едем?

— В лес, — ответил Болтун.

— Зачем?

— Погуляем, подышим свежим воздухом. Природа — великая вещь. Особенно для нашего брата горожанина.

Шакал помолчал.

— Я не люблю природу, — хмуро сказал он после паузы. — И никогда не любил.

— Это неважно, — сказал Болтун.

Шакала скосил глаза на его белокурый затылок и поинтересовался:

— А если мы нарвемся на пост ДПС?

— Я еще никогда не убивал гаишников, — отозвался Болтун. — Но всегда бывает первый раз.

Шакал нахмурился. Ответ ему очень не понравился.

— Вы ведете себя так, будто вам нечего терять, — сказал он.

— Так и есть, — беззаботно ответил сумасшедший блондин.

Шакал задумался, пытаясь понять, что бы это все значило. Однако ответа на свой вопрос он не нашел. Ясно одно: этот парень сжег мосты. Возможно, в кармане у него уже лежит билет на самолет. Сейчас он прикончит Шакала, избавится от тела, получит с Кремовой деньги и…

Шакал нервно облизнул губы. Нужно срочно что-то предпринять.

— Насколько я понимаю, вы собираетесь меня закопать? — осторожно спросил он.

— Угу, — ответил Болтун. — Но обещаю, что выберу для этого самое живописное место.

— Я уже сказал, что не люблю природу.

— Увы, но выбора у вас нет.

Шакал вновь подвигал руками, пробуя петли на крепость. Петли не поддались.

— Это скотч? — спросил он.

— Что? — не понял Болтун.

— Мои руки — они связаны скотчем?

Болтун, не отрывая взгляда от дороги, покачал головой:

— Нет. Пластиковые хомуты. Удобная вещь.

— Н-да, — задумчиво проговорил Шакал. — Порвать их не получится.

— Это точно, — согласился Болтун.

Поняв, что освободиться не удастся, Шакал перестал дергаться и решил поберечь силы. Около минуты он лежал молча, погруженный в размышления. Затем заговорил снова.

— Задание вам дал Котов, — сказал он спокойным голосом. — Но он ведь уже мертв. Так зачем вам все это?

— Я всегда довожу работу до конца, — так же спокойно ответил Болтун. — Так же, как и вы.

— Котов заплатил вперед? — снова поинтересовался Шакал.

— Только аванс, — ответил Болтун. — Двадцать пять тысяч долларов.

Шакал прикинул что-то в голове, усмехнулся своим мыслям и предложил:

— Тогда, может быть, разойдемся мирно? Котова нет. Если вы меня убьете, никто не заплатит вам оставшиеся деньги.

— Возможно, кто-нибудь заплатит, — уклончиво проговорил Болтун.

Шакал облизнул кончиком языка губы.

— Кто-нибудь, — повторил он. — Значит, вам все равно, из чьих рук получать деньги?

— Абсолютно. Имеет значение только сумма.

— Что ж… В таком случае, я готов заплатить, — сказал Шакал.

Болтун улыбнулся.

— Вы что, миллионер?

— Скажем так, у меня в «загашнике» кое-что есть, — ответил Шакал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но это не деньги.

— А что? — насмешливо осведомился Болтун. — Соболиные шкурки?

— Драгоценные камни и ювелирные украшения, — спокойно сказал Шакал и тут же весь обратился в слух, стараясь уловить дыхание Болтуна. Дыхание чуть заметно участилось.

«Есть контакт!» — понял Шакал и усмехнулся.

В глазах Болтуна засветился алчный огонек. Несколько секунд он молчал, затем отрывисто спросил:

— Откуда они у вас?

Шакал заговорил спокойным, твердым голосом:

— Возможно, вы вспомните: дело было громкое. Полтора года назад в Якутске и Москве накрыли сеть контрабандистов, которые нелегально гнали алмазы в Европу. Так вот, я не только участвовал в разработке операции, но и руководил группой захвата.

Болтун задумался.

— Это ваши слова, — сказал он, наконец. — Проверить их я не могу.

— Вы ничем не рискуете, — возразил Шакал. — Мы поедем ко мне в загородный дом и откроем тайник. Половина его содержимого — ваша. Вы все время будете держать меня на прицеле. Если вы поймете, что я вас обманул, вы просто меня пристрелите.

Повисла пауза. Видимо, Болтун взвешивал все «за» и «против». Шакал его не торопил.

— Хорошо, — сказал, наконец, Болтун. — Допустим, все именно так, как вы говорите… Но где гарантия, что вы не устроите на меня охоту после того, как я вас отпущу?

— А я вам этого не гарантирую, — с холодной иронией ответил Шакал. — Охота будет. Но вы ведь профессионал. А значит, найдете способ замести следы. Тем более, если в кармане у вас будут алмазы на сумму в четыреста тысяч долларов. И это по самым скромным подсчетам.

— Четыреста тысяч долларов… — тихо повторил Болтун. — На словах все складно.

— На деле все будет еще «складнее», — сказал Шакал. — Я хочу жить. И я готов за это заплатить. По-моему, все логично.

— Да, — задумчиво проговорил Болтун. — Все логично. Где находится ваш загородный дом?

— Недалеко от Истринского водохранилища.

— Что ж… Пожалуй, мы прокатимся туда. — Болтун слегка повернул белокурую голову и добродушно проговорил: — Но имей в виду, Шакал: если ты меня обманешь — не жди легкой смерти. Я привяжу тебя к разделочному столу и буду отрезать от твоего тела по куску каждые пять минут.

Шакал усмехнулся:

— Звучит ужасно. Но я не против.

45

Стрела подъемного крана медленно поднимала с палубы грузового судна железный контейнер.

Егор Кремнёв сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой. Затем махнул перед лицом рукой, отгоняя дым, и взглянул на стрелу подъемного крана.

Контейнер медленно опустился на причал, где столпились полицейские и солдаты местного спецназа. К Кремнёву подошел долговязый мужчина в черной куртке.

— Закурить дашь? — поинтересовался он по-русски.

— Запросто.

Егор всучил собеседнику сигарету и поднес к его лицу огонек зажигалки.

Тот закурил и кивнул. Егор убрал зажигалку и сказал:

— Спасибо, что вовремя подоспели. Без вас бы мне из банка не выбраться.

— Скажешь спасибо генералу Рокотову, когда приедем в Москву, — ответил долговязый мужчина.

— Это само собой. Ума не приложу, как вы так быстро все разъяснили полицейским?

Долговязый усмехнулся.

— Это было не сложно. Вопрос решался на самом высоком уровне.

Кремнёв выпустил изо рта облако дыма и задумчиво посмотрел на контейнер.

— Сейчас вскроют, — сказал долговязый.

Егор кивнул:

— Угу.

Один из полицейских сорвал с контейнера пломбы. Затем отпер замок и со скрежетом распахивает створ. Внутри контейнера стоял автомобиль БМВ.

Служащий направил луч фонаря в темный салон машины. Человек, свернувшийся калачиком на заднем сиденье, закрыл лицо рукой.

— Уберите свет! — крикнул он. — Я сказал: уберите свет! Я выйду сам!

Дверца автомобиля открылась, и человек выбрался наружу. Полицейские тотчас взяли его под руки. Это был Шеринг.

— Попался красавец, — усмехнулся долговязый.

Егор ничего на это не ответил. Он отвел взгляд от контейнера и взглянул на черную воду, бьющую о причал. В сторону контейнера он больше не смотрел.

Тем временем полицейские и бойцы спецназа взяли Шеринга в плотное кольцо, прикрывая его щитами, и весь «кортеж» медленно двинулся к бронированному автомобилю.

Вскоре Шеринг уже сидел в салоне.

Когда машина тронулась, Кремнёв иа нее даже не взглянул. Он задумчиво вертел в руках квитанцию. Кровь на бумаге успела высохнуть и побуреть. Егор медленно порвал листок на мелкие кусочки и раскрыл ладонь. Ветер подхватил клочки и понес их над темной водой.

46

Черный бронированный «минивэн» мчался по дождливой утренней Москве. Рука потянулась к радиоприемнику и крутанула ручку настройки.

— В эфире последние новости часа… — бодро отрапортовал динамик женским голосом.

Под струями проливного дождя «минивэн» въехал во двор многоэтажной новостройки, усыпанный горами мусора, битого кафеля, пустыми бочками из-под краски и кусками кабеля.

— …Одним из основных и самых загадочных дел последних пяти лет эксперты назвали дело бизнесмена и медиамагната Геннадия Соркина, — бодро продолжила радиоведущая. — Напоминаем, что Соркина обвиняли в политической измене. Он создал в России несколько общественных фондов, получавших немалые средства от самых различных неполитических организаций из-за рубежа. По слухам, большая часть этих средств принадлежала крупным западным монополиям, осуществлявшим экспансию во все сферы деятельности российского государства…

«Минивэн» въехал во двор и припарковался у подъезда.

Дверцы открылись, и из салона машины под проливной дождь выбрались шестеро крепких парней в темных костюмах.

Седьмой вывел из салона человека, с головой укрытого плащом. Остальные охранники тут же сгруппировываются вокруг накрытой плащом фигуры. Вскоре вся группа скрылась в подъезде.

А динамик в пустой машине продолжал бубнить:

— Соркина спецслужбы арестовали почти год назад. Свидетелем по его делу должен был выступить секретарь и ближайший сподвижника Соркина — Игорь Шеринг. Шерингу удалось скрыться от властей, но в руки спецслужб попали его деловые бумаги, на основании которых Соркину был вынесен приговор…

Семеро оперативников ввели накрытого плащом мужчину в студию пентхауса.

— Стоять! — приказал старший группы.

Мужчина, накрытый плащом, остановился.

Оперативник сбросил с его головы мокрый плащ.

Мужчина сощурился от ударившего в лицо света и недовольно проговорил:

— Черт знает что такое. Нельзя ли повежливее? Я все-таки важный свидетель.

Двое парней взяли его под руки и ввели в небольшую комнатку, соседствующую со студией. В этой комнате было немного мебели и совсем не было окон. Толстая бронированная дверь со скрежетом закрылась за их спинами.

А приемник в пустом «минивэне» продолжал вещать взволнованным женским голосом:

— …И вот только что пришло известие о том, что содержавшийся под стражей до судебного разбирательства Михаил Шеринг два часа назад был зверски убит неизвестными злоумышленниками. Это была последняя новость часа. Оставайтесь с нами…

Кремнёв стоял у лифта, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу. Лифт застрял где-то наверху и упорно не хотел опускаться. Егор сплюнул на пол от досады и понесся по лестнице наверх.

У двери в квартиру на верхнем этаже дежурили двое мужчин в штатском. Егор хотел пробежать мимо них, но мужчины преградили ему дорогу.

— Куда? — резко спросил один из них. — А ну — назад!

Кремнёв прорычал что-то невразумительное, выхватил из внутреннего кармана пиджака удостоверение и сунул его под нос человеку в штатском.

— Читать умеешь! — рыкнул он. — Мне нужен генерал Рокотов! Он здесь?

— А вы по какому…

— Здесь или нет? — повторил Кремнёв.

Брови человека в штатском сошлись на переносице. Он стал медленно надвигаться на Егора, но тут неплотно закрытая дверь квартиры приоткрылась, и в образовавшуюся щель Егор увидел самого генерала Рокотова.

— Владимир Тимофеевич! — крикнул он.

Рокотов вздрогнул и повернулся к двери.

— А, Кремнёв. Ты чего тут?

— Могу я войти?

Генерал колебался.

— Владимир Тимофеевич, вы меня знаете! — с угрозой сказал Кремнёв. — Если эти парни меня не пустят, я въеду в квартиру верхом на них!

— С тебя станется, — проворчал Рокотов. — Ладно, впустите его.

Минуту спустя Егор и генерал Рокотов стояли посреди гостиной, прямо в центре следственной суеты.

Криминалисты снимали отпечатки пальцев на ручках дверей, на оконных стеклах и на мебели, оперативники допрашивали сопровождавших Шеринга оперативников.

— Владимир Тимофеевич, — взволнованно начал Егор, — у меня в голове не умещается: как они добрались до Шеринга?

Рокотов нервно дернул щекой.

— Да ты успокойся, — сказал он недовольным голосом. — Что ты, ей-богу, так убиваешься? Как за родственника! Был бы хоть человек приличный.

Кремнёв удивленно уставился на генерала.

— Вы что такое говорите, товарищ генерал? Это же преступник!

— Погоди…

— Его судить должны были! — взволнованно продолжил Кремнёв. — А его проворонили! И кто?! Наша с вами служба!

— Егор…

— Наша!

— Ты помолчишь или нет? — повысил голос Рокотов. — Ну чего ты раскудахтался — наша, наша. Во-первых, сбавь обороты. А во-вторых… Разрешаю задать тебе только один вопрос.

Кремнёв нахмурился и тихо отчеканил:

— Как это случилось?

Рокотов достал из кармана флакон с таблетками, задумчиво посмотрел на него и, насупив брови, спрятал обратно в карман.

— Как случилось, говоришь? Очень ловко случилось. Кто-то пустил усыпляющий газ. Охрана, понятное дело, уснула. Ну и… В общем, ты понимаешь.

Лицо Кремнёва побагровело. Он сжал кулаки.

— Нет. Не понимаю, Владимир Тимофеевич! Я его на своем горбу из-за семи морей пер. Мы с ним через такое прошли… На сотню оперов хватит. И он остался жив. А теперь здесь, в Москве…

— Тихо, — сердито проговорил Рокотов и покосился на санитаров, выкативших из комнаты каталку с пластиковым мешком.

Санитары покатили коляску мимо Кремнёва. Когда они поравнялись с Егором, он резко протянул руку и схватил одного из санитаров за запястье.

— Постойте!

Санитары остановились и недоуменно уставились на Егора.

— Простите, — угрюмо сказал Кремнёв. — Я хочу посмотреть на труп.

Рокотов дернул Егора за рукав:

— Егор, ты что, с ума сошел?

Кремнёв взглянул на генерала исподлобья.

— Владимир Тимофеевич, я все равно посмотрю. Вы меня не остановите.

Рокотов пару секунд молчал, глядя на Егора недовольным взглядом, затем пожал плечами:

— Черт с тобой. Дайте ему посмотреть, — приказал он санитарам.

Кремнёв ухватил пальцами застежку молнии и потянул ее вниз. Мешок раскрылся, и на Егора глянуло обезображенное выстрелами лицо.

Кремнёв скривился.

— Тут ведь даже лица не осталось, — проговорил он.

— Скажи спасибо убийцам, — сухо сказал Рокотов. — Насмотрелся? Закрывайте!

Один из санитаров потянулся к молнии, но Егор остановил его и сам ухватился за застежку. Генерал гневно сверкнул глазами:

— Егор!

Кремнёв, не слушая его, расстегнул молнию до самого живота жертвы.

— Вы его что тут — неделю не кормили? — изумленно проговорил он. — Худой он какой-то.

Он потянул застежку еще ниже и бесцеремонно раздвинул края мешка. Несколько секунд Кремнёв смотрел на вылинявшую майку на бретельках и мятые семейные трусы убитого.

— Ну и майка с трусами на нем!

Рокотов оттолкнул Кремнёва, резко застегнул молнию и сухо приказал:

— Езжайте!

Санитары покатили каталку дальше. Кремнёв задумчиво посмотрел им вслед и вдруг сорвался с места. В два прыжка он настиг каталку и рявкнул:

— Ну-ка, стойте!

Оказавшись у каталки, он ухватил застежку и на этот раз расстегнул молнию до конца.

Лицо у Кремнёва вытянулось от удивления: бедра у трупа были гладкие, ни малейшего намека на след от пулевого ранения.

Егор застегнул молнию и проговорил севшим от волнения голосом:

— Давайте, везите.

Когда он вернулся к Рокотову, тот смотрел на наручные часы.

— Товарищ генерал… Владимир Тимофеевич…

— Что еще? — устало спросил Рокотов.

— На каталке не он.

— Что?.. Кто?

— Это не Шеринг, — угрюмо сказал Кремнёв. — У Шеринга должен быть шрам на ноге. Год назад я прострелил ему бедро. Ранение было сквозным.

Рокотов взял Егора за лацкан пиджака, быстро приблизил к нему свое морщинистое лицо и веско проговорил:

— Заткнись.

— Но…

Генерал подхватил Егора под локоть и вывел его из студии на балкон пентхауса. Кремнёв поежился от порыва ветра и спросил:

— Что происходит, Владимир Тимофеевич?

Рокотов поднял ворот плаща и сказал:

— Шеринг дал показания.

— И что?

— Эта была цена его свободы.

— Свободы?

Рокотов кивнул:

— Да. Там, в пентхаусе, лежит уголовник Лебедев по кличке Волкодав. Его оприходовали дружки. Вчера, рано утром, на этапе. Ну а наши дорисовали.

Кремнёв помолчал, посмотрел на морщинистую щеку генерала и тихо спросил:

— А где Шеринг?

— А тебе не все равно?

— Нет! — сказал Егор — пожалуй, чуть резче, чем следовало. Внутри у него все клокотало от негодования.

Рокотов задумчиво посмотрел на раскинувшийся внизу город.

— Думаю, он уже далеко.

— Он же преступник! — Глаза Кремнёва сверкнули. — Его обязаны были посадить!

Усмешка сошла с тонких губ генерала Рокотова. Взгляд его темных глаз стал колючим и холодным, на скулах резко проступили узлы желваков.

— Послушай, Кремнёв, это государственное дело, — холодно сказал Рокотов. — Государственное! И государству решать, кто преступник, а кто — просто вырванная страница. Я ясно выражаюсь, или тебе разжевать?

— Значит, Шеринг — вырванная страница? — клокочущим от возмущения голосом проговорил Кремнёв.

Генерал кивнул:

— Именно так. Забудь о его существовании. Для тебя он мертв. Как и для всех остальных.

Кремнёв смотрел на Рокотова тяжелым взглядом. Рокотов помолчал, затем взял Егора под локоть и по-отечески мягко проговорил:

— Понимаю — обидно тебе. Так вот — плюнь и разотри свои обиды. В государстве есть две силы. И они сошлись в этом деле лбами — кто кого. Скажу так: одна сила плохая, другая — хорошая. Ты, главное, знай, что работал на хороших. А то как жить?

Кремнёв тряхнул головой.

— Нет, я ничего не понимаю, Владимир Тимофеевич! — с досадой проговорил он. — Объясните! Они же с Соркиным такого натворили! Всю страну мордой в дерьмо окунули!

Рокотов хмыкнул и пожал плечами:

— А что они натворили? Ты ведь ничего не знаешь.

— Вор должен сидеть в тюрьме, — упрямо отчеканил Кремнёв.

— У тебя есть доказательства, что Шеринг — вор?

Егор отвел взгляд.

— А как же обвинения в политическом заговоре? — хрипло проговорил он. — Ведь, если верить обвинению, они собирались захватить власть в России.

Рокотов дернул щекой.

— А, оставь. Сказка про мировой заговор придумала для наивных ребятишек, вроде тебя.

— Но общественные фонды Соркина…

— Эти фонды ничего общего с мировыми монополиями не имели, — перебил Рокотов. — Это были фильтры для отмыва огромных денег. А Шеринг владел полной информацией по всем притокам, оттокам, ручьям и рекам этого «отмыва». И он нам эту информацию дал. Понимаешь?

— Понимаю, — холодно пробурчал Егор.

Рокотов покосился на злое лицо Кремнёва и проворчал:

— Понимает он… Да ты даже представить не можешь, каких жирных персонажей мы сейчас прихватим за их двойные подбородки!

Кремнёв вскинул брови и с напускным простодушием поинтересовался:

— И что — посадите, да?

— «Посадите»! — передразнил генерал и хмыкнул. — Тебе бы, Кремнёв, во времена Лаврентия Палыча служить. Возьмем этих господ за одно место. Последим, потрясем. Может, кого завербуем.

— Раскулачим… — желчно продолжил Егор.

— Ну, раскулачивать и без нас найдется кому, — возразил генерал Рокотов. — Я же говорю — государственный интерес. Нужно мыслить глобально, Егор. Не замыкаясь на ведомственных интересах.

Кремнёв достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и сунул в губы.

— А отнятые миллионы, конечно, пойдут на нужды народа? — иронично поинтересовался он.

Рокотов посмотрел, как он прикуривает, и усмехнулся:

— Коне-е-ечно. Зарплаты поднимутся, пенсии взлетят до небес. Ну и так далее, по всем пунктам.

Кремнёв выпустил дым и мрачно взглянул на генерала.

— Вы сами-то верите в то, что говорите? — спросил он.

Рокотов в ответ добродушно улыбнулся:

— Всегда, сынок. Всегда! И тебе советую. А иначе… как жить?

С полминуты оба молчали, глядя на подернутый туманом город. Егор был мрачен Рокотов — задумчив. Первым молчание нарушил генерал.

— А теперь иди, — сказал он, повернувшись к Егору. — Ты хорошо поработал, и теперь должен хорошо отдохнуть.

Кремнёв выдохнул из легких дым и рассеянно повторил:

— Отдохнуть…

— Ну конечно, — кивнул генерал. — Ты теперь снова в наших рядах. А мы, как ты помнишь, своих сотрудников ценим. Тем более таких хороших, как ты. Месяц оплачиваемого отпуска и премия за отлично проведенную операцию у тебя в кармане. Возьми Машу и махните вдвоем куда-нибудь к морю. Кстати, могу порекомендовать пару отличных мест.

— Мы с Машей не живем вместе.

— Вот как? — Рокотов слегка замялся. — Жаль. Вы были красивой парой. Но предложение о море остается в силе.

— Я подумаю, — тихо проговорил Кремнёв.

— Подумай, подумай. — Рокотов повернулся к двери. — А теперь иди домой, не мешай работать криминалистам. Да и я от тебя устал. У меня сегодня был очень тяжелый день. Уж ты мне поверь.

47

Невысокий широкоплечий мужчина с белокурыми, пьющимися волосами и лицом беспечного ангела втолкнул Шакала в прихожую небольшого бревенчатого дома. Затем вошел сам и защелкнул за собой дверь.

— Выключатель слева, — подсказал Шакал.

Болтун нашарил выключатель и в прихожей вспыхнул свет.

Болтун огляделся. Прихожая была довольно большая, но в ней почти не было мебели. Обои были потертые, паркет слегка поскрипывал под ногами.

— Я думал, здесь будет шикарнее, — заметил Болтун.

Шакал покосился на ствол пистолета, направленный ему в грудь, пожал плечами:

— Я редко здесь бываю. К тому же я всего несколько месяцев назад вышел в отставку. Еще не успел окружить себя комфортом.

— Ладно, не важно. Что дальше?

— А дальше нужно открыть сейф и достать деньги.

— Какие деньги? — насторожился Болтун. — Ты же говорил про алмазы.

— Алмазы, — кивнул Шакал. — Конечно, алмазы. Я просто оговорился.

— За базаром следи, — недовольно проворчал Болтун. — Веди к своему сейфу.

— А когда это мы перешли на «ты»? — прищурился Шакал.

— Прямо сейчас. — Болтун слегка качнул стволом пистолета. — Веди к сейфу!

Шакал, руки которого были по-прежнему стянуты за спиной, послушно зашагал вперед.

— Помни о своем обещании, — негромко проговорил он.

— О каком еще обещании?

— Ты обещал взять только половину.

— А, ты об этом. — Болтун усмехнулся. — Конечно. Само собой.

Они вошли в гостиную.

— Свет справа, — подсказал Шакал.

Болтун щелкнул клавишей выключателя. При свете люстры он оглядел убогую обстановку гостиной и усмехнулся.

— Да ты аскет!

— Я уже говорил, что редко здесь бываю, — мрачно отозвался Шакал. — Сейф за шкафом.

— Веди!

Они прошил через гостиную и остановились возле шкафа.

— Ну и где? — прищурился Болтун.

Шакал кивнул подбородком на стену:

— Картину видишь? Сними ее, и увидишь сейф.

Болтун протянул руку к дешевой репродукции Айвазовского в деревянной рамке, ухватил за угол и сорвал репродукцию с гвоздя.

— И впрямь, сейф, — улыбнулся Болтун, увидев железную дверцу.

Шакал двинулся было к нему, но наемный убийца тут же направил на него пистолет.

— Стой где стоишь, — холодно сказал он.

— Я просто хотел помочь, — пожал плечами Шакал. — Ты ведь не знаешь нужную комбинацию цифр.

— Я тебя и отсюда услышу. — Болтун переложил пистолет из правой руки в левую и снова новел его на Шакала. — Диктуй!

— Двадцать девять… — начал диктовать Шакал.

Болтун протянул правую руку к сейфу и отщелкнул на диске набора сначала «двойку», затем «девятку».

— Дальше! — скомандовал он.

— Тридцать во…

Вдруг Шакал осекся. За окном заурчал мотор подъезжающей машины. Болтун сделал знак Шакалу молчать и замер сам, весь превратившись в слух.

Мотор урчал совсем близко.

— Кто это? — быстро спросил Болтун.

Шакал пожал плечами:

— Понятия не имею. Может, проедут мимо?

И вновь оба затихли, напряженно вслушиваясь в звуки, доносящиеся с улицы. Моторы умолкли. Хлопнули дверцы машины. Скрипнула калитка.

— Они идут сюда, — шепнул Болтун, хмуря брови, и свирепо взглянул на Шакала: — Что это за канитель? Кто они?

— Не знаю, — так же тихо ответил Шакал.

Послышался звук приближающихся шагов. Болтун вскинул руку и прижал ствол пистолета к скуластой щеке Шакала.

— Если решил со мной поиграть: первая пуля достанется тебе, — сказал он.

Звук шагов оборвался. И тут же зычный мужской голос крикнул:

— Болтун! Эй, Болтун!

— Мы знаем, что ты здесь! — пробасил второй голос. — Мы висели у тебя на «хвосте»!

— Тю, — усмехнулся Шакал, насмешливо глядя на Болтуна. — Да эти парни явились сюда по твою душу.

— Заткнись! — тихо рявкнул Болтун.

— Верни нам деньги «общака», и мы тебя не тронем! — крикнули с улицы.

Шакал изумленно взглянул на Болтуна.

— Ты украл деньги воровского «общака»? — не веря собственным ушам, спросил он.

Болтун ничего не ответил. Шакал тихо присвистнул:

— А я думал, что это я — сумасшедший. Ты понимаешь, что ты уже не жилец?

— Заткнись.

— Черт, да ты и меня в это втянул!

— Я сказал: заткнись!

— Болтун! — снова крикнули с улицы. — Если ты не выйдешь к нам с деньгами, мы подпалим хату и выкурим тебя оттуда, как крысу! Даем тебе три минуты на размышления! Время пошло!

Голоса за окном умолкли.

— Что думаешь делать? — осведомился Шакал, с интересом глядя на Болтуна.

— Вызову милицию, — с холодной иронией ответил тот.

Болтун поднял со стола пепельницу и швырнул в лампочку. Лампочка цокнула, и комната погрузилась в темноту.

— Судя по голосам, их там трое или четверо, — сказал Шакал.

Болтун подошел к окну и осторожно выглянул на улицу.

— Трое за деревьями, и еще один в машине, — сказал он. — Я их сделаю.

— Может быть… — задумчиво проговорил Шакал. — А может быть, и нет. Я уверен, что «воры» послали за деньгами своих лучших бойцов. Если это так, то одному тебе с ними не справиться.

— И что ты предлагаешь?

Шакал прищурил недобрые глаза.

— Болтун, мы с тобой в одной лодке, — тихо сказал он. — Если они до тебя доберутся, мне тоже конец. Развяжи меня, и я помогу тебе разобраться с ними.

Болтун задумался.

— Соображай быстрее, — поторопил его Шакал. — Если ты меня не развяжешь, мы трупы.

Болтун откинул с лица белокурую прядь.

— Не знаю, кто для меня опаснее: ты или они, — проворчал он.

Шакал пожал плечами:

— Ты должен рискнуть. Другого выхода нет.

— Н-да… Похоже, ты прав. Ладно, поворачивайся.

Шакал повернулся спиной и подставил руки. Болтун быстро стянул с его запястий пластиковый хомут.

— О-о… — вырвался из груди Шакала вздох облегчения.

Он осторожно потер опухшие запястья и исподлобья взглянул на Болтуна.

— Ствол вернешь? Или я должен душить их голыми руками?

Болтун достал из кармана куртки пистолет и протянул его Шакалу:

— Держи.

Шакал взял пистолет, выщелкнул обойму, удовлетворенно кивнул и вставил ее на место.

— Порядок.

— Эй, Болтун! — снова крикнули с улицы. — Время истекло!

— Как будем действовать? — быстро спросил Шакал.

Болтун задумчиво наморщил лоб.

— Они не знают, что ты здесь, — сказал он. — Я с ними малость побеседую, а ты попробуй обойти их сзади.

— Хорошо. Кстати, видишь на стене рубильник?

— Ну.

— Когда начну стрелять — опусти ручку вниз.

— И что произойдет?

— Включится прожектор на крыше, и двор будет как на ладони.

— Понял.

— Болтун, что ты решил? — крикнули со двора.

— Тяни время, — шепнул своему «партнеру» Шакал, повернулся и быстро зашагал к выходу.

— Я не хотел убивать ваших корешей! — крикнул Болтун. — Клянусь! Они сами нарвались на пули!

Бандиты не отозвались. Видимо, советовались. Секунд через десять один из них крикнул:

— Мы понимаем, Болтун! Без обид! Отдай нам деньги, и мы уйдем!

— Я согласен! — крикнул в ответ Болтун. — Я верну деньги! Но только если вы меня не тронете!

— Мы тебя не тронем! Брось сумку с деньгами в окно!

— Хорошо! — крикнул Болтун. — Деньги у меня в сейфе! Дайте мне еще минуту, чтобы их собрать!

За окном раздался тихий бубнеж голосов — бандиты снова советовались. Болтун напряженно ждал. Рубашка у него на спине взмокла от пота, сердце отчаянно билось в груди.

— Собирай! — крикнул, наконец, бандит. — Не управишься за минуту — поджигаем хату!

Болтун переложил пистолет в левую руку и вытер потную ладонь о брюки. Затем снова взял оружие в правую руку, а левую положил на ручку рубильника.

Вытянув шею, он осторожно выглянул в окно и всмотрелся в слегка подсвеченную луной и звездами ночную мглу.

Вдруг где-то рядом дважды рявкнул пистолет. Болтун рванул ручку рубильника вниз — вспыхнувший прожектор тотчас залил светом двор. Один из бандитов замер на месте, прикрыв рукою глаза от ударившего ему в лицо яркого света. Болтун выстрелил в него прямо через стекло.

Второй выскочил из-за дерева и принялся наугад стрелять по окнам. Его Болтун снял прицельным выстрелом. Третий уже лежал в луже крови возле колодца. А где-то за забором продолжать лаять пистолет Шакала.

Болтун выбил ботинком оконную раму, выскочил на улицу, отпрыгнул в темноту и черной тенью скользнул к забору.

Шакал едва успел произвести контрольный выстрел водителю в висок, когда услышал у себя за спиной благодушный голос Болтуна:

— Замри на месте, партнер.

Шакал замер.

— Брось ствол на землю.

Шакал послушно швырнул пистолет на землю.

— Я помог тебе, — сказал он. — Мы в одной лодке, помнишь?

— Ты помог себе, — возразил Болтун. — А лодки больше нет. Топай к дому, Шакал.

Через пару минут они вновь были у сейфа. Болтун посветил на ручку набора кода фонариком, встроенным в мобильный телефон.

— Диктуй комбинацию, — велел он.

— А если не буду? — процедил сквозь зубы Шакал.

Болтун наотмашь ударил Шакала рукоятью пистолета по лицу. Шакал упал на пол, но тут же снова поднялся на ноги. Сплюнул кровь на ковер и усмехнулся:

— Грубо, но доходчиво. Хорошо, я продиктую. Двадцать девять…Тридцать восемь… Пятьдесят два… Три.

Замок сейфа сухо щелкнул, и дверца слегка поддалась.

— Если хочешь, я сам открою дверцу, — предложил Шакал.

Болтун посветил фонариком на его разбитое лицо и усмехнулся:

— Угу. А там у тебя ствол, да? Сиди где сидишь, Франкенштейн.

Болтун взялся за ручку сейфа и плавно потянул ее на себя. Дверца распахнулась почти бесшумно, но в следующее мгновение раздался странный звук, словно кто-то дернул за капроновую струну, а вслед за тем — чмокающий звук удара.

Болтун замер у сейфа. Рука, сжимающая пистолет, медленно опустилась. Убийца повернулся к Шакалу и изумленно пробормотал:

— Что… это…

— Арбалет, — объяснил Шакал, подходя к Болтуну. Он взглянул на стальной наконечник, торчащий из груди Болтуна, и усмехнулся: — У тебя в груди арбалетная стрела. Как видишь, простые решения не всегда самые верные.

Болтун опустил взгляд и изумленно уставился на стальной стержень.

— Забавно, правда? — весело сказал Шакал. — Умрешь, как средневековый рыцарь.

Болтун попытался что-то сказать, но из его глотки вырвался лишь невразумительный хрип. Шакал оскалил зубы в ухмылке и насмешливо произнес:

— Спасибо, не надо оваций.

Затем протянул руку, неторопливо обхватил торчащий из груди Болтуна конец стрелы и с силой ввинтил его противнику в грудь. Болтун дернулся, из его приоткрытого рта вытекла струйка крови, и глаза закатились под веки.

Шакал убрал руку, и белокурый убийца рухнул к его ногам. Шакал поднял фонарик и посветил лучом на запрокинутое лицо Болтуна.

— Красивый парень, — с чувством проговорил он. — И красивая смерть.

Он занес над телом ногу и принялся неистово бить каблуком по мертвому лицу. Лишь превратив лицо Болтуна в кровавую кашу, Шакал остановился и отер рукавов выступивший на лбу пот.

— Это тебе за Франкенштейна, сучонок, — хрипло проговорил он.

Нужно было уходить. Выстрелы наверняка привлекли внимание соседей. Должно быть, сюда уже мчится на своем «бобике» местный участковый инспектор. Доедет, вынет свое жирное тело из машины и, усевшись где-нибудь под деревом, будет дожидаться подмоги.

Шакал поморщился и достал из кармана плаща сигареты. Какое-то странное ухарство, сродни позерству, порожденное безнаказанностью, заставляло его действовать спокойно и неторопливо.

Закурив, Шакал огляделся и, увидев кресло, зашагал к нему, намереваясь посидеть минуту и перевести дух. По пути он бросил взгляд на черную груду, лежащую под сейфом, и брезгливо дернул губой. Белокурый убийца с самой первой встречи не вызывал в нем ничего, кроме брезгливости и омерзения.

Дымя сигаретой, Шакал тяжело опустился в кресло. Вдруг чья-то громкая речь резанула ему слух, а глаза ослепила вспышка света. Шакал вскочил с кресла и выхватил из кармана пистолет. Пару секунд он затравленно таращился на яркий прямоугольник, прежде чем понял, что это всего-навсего телевизор. Он сел на пульт и случайно нажал на кнопку «пуск».

Шакал досадливо поморщился и потянулся за пультом, но вдруг остановился.

— …смерть беглого олигарха Шеринга, — бормотал телевизор, — вновь говорит о том, что в нашей многострадальной стране уязвим каждый гражданин. Даже если его охраняют агенты спецслужб…

На экране санитары вынесли из подъезда носилки с упакованным в черный полиэтиленовый мешок трупом. А метрах в двух от подъезда стоял с сигаретой в руке мужчина с угрюмым лицом. Увидев камеру, он поспешно отвернулся.

Костлявое лицо Шакала побелело, а глаза налились кровью.

— С возвращением домой, Егор, — тихо пробормотал он, вскинул руку и одним выстрелом разнес экран телевизора вдребезги.

48

Вероника Альбертовна сидела за столиком у окна и, сминая в тонких пальцах носовой платок, бросала тревожные взгляды то в окно, то на мобильный телефон, лежавший возле чашки с остывшим кофе.

Время от времени она протягивала к телефону руку, но тут же отдергивала ее, словно натыкалась на невидимое препятствие, и это препятствие обжигало ей пальцы.

Прошло уже два часа с того момента, как она пришла в кафе, а Шакала все не было. Но и белокурый убийца не звонил. Это значит, что все пошло не так, как рассчитывал Болтун. План не сработал. Где-то случился сбой.

Минуты бежали томительно и складывались в томительные часы. А Вероника Альбертовна все сидела за круглым столиком кофейни, не находя в себе сил, чтобы встать и уйти.

Когда человек с костлявым лицом и узкими губами сел за ее столик, она почти не удивилась. Лишь тяжело и прерывисто вздохнула.

— Вы опоздали, — тихо проговорила она.

— Непредвиденные обстоятельства, — сказал Шакал, швырнул плащ на спинку соседнего стула и воззрился на Кремову.

На его усталом лице темнели два кровоподтека. На узком подбородке красовалась свежая ссадина. Но Вероника Альбертовна смотрела не на его лицо, она смотрела на его плащ.

— Что это? — тихо спросила она — Что у вас с плащом?

— Вы про дыру? — спокойно осведомился Шакал. — Пустяки. Прожег окурком. — Он достал из кармана пиджака серебряный портсигар, вынул из него тонкую сигарку и чиркнул зажигалкой.

Прикурив, он посмотрел на Кремову сквозь облако сизого дыма своими глубоко посаженными блестящими, глазами и сказал:

— Итак? Вы принесли деньги?

Похоже, Шакал нисколько не удивился тому, что Кремова до сих пор дожидалась его в кафе, а напротив — воспринял это как само собой разумеющееся.

— А разве речь шла о наличных? — спросила Вероника Альбертовна.

Он бросил на нее быстрый, острый взгляд из-под нахмуренных бровей.

Что вы предлагаете?

Кремова нагнулась и достала из сумки лэптоп.

— Что еще за фокусы? — недовольно спросил Шакал.

Вероника Альбертовна откинула крышку лэптопа.

— Я перечислю деньги на ваш банковский счет. Прямо у вас на глазах.

Шакал усмехнулся и проговорил с явным одобрением:

— Вы очень современная женщина. Но имейте в виду: я тут же все проверю.

— Разумеется. Давайте сделаем все быстро. И поменьше слов. Меня тошнит от одного звука вашего голоса.

— Мне нравится ваш деловой подход, — снова кивнул Шакал. — Начинайте.

Когда все было сделано, Вероника Альбертовна захлопнула крышку лэптопа и подняла взгляд на Шакала.

— Ну вот. Вы стали богаче на миллион долларов. Теперь я могу быть уверена, что вы оставите меня в покое?

Шакал тонко усмехнулся и покачал головой:

— Нет. Вы не можете быть в этом уверены.

Лицо Кремовой дрогнуло, а в глазах засветилась тревога.

— Что это значит? — недоуменно спросила она.

— Это значит, что отныне ваша жизнь превратится в тревожное ожидание, — с нескрываемым наслаждением ответил Шакал. — Мы остаемся врагами. Вы не будете знать, где и когда я нанесу следующий удар. А я его нанесу, будьте уверены.

Несколько секунд Вероника Альбертовна сидела молча, затем покачала головой и холодно проговорила:

— Так дела не делаются. Это не по правилам. И даже не по «понятиям».

Шакал повернулся к Кремовой правой щекой, приложил к уху руку, сложенную рупором, и насмешливо проговорил:

— Мне послышалось, или кто-то тут заговорил о правилах? Любезная Вероника Альбертовна, нет никаких правил. У нас с вами война. А в войнах выигрывает самый сильный и самый жестокий.

Вероника Альбертовна посмотрела на Шакала долгим, изучающим взглядом. Если она и волновалась, то ничем не выдавала своего волнения. После долгой паузы она проговорила — все тем же холодным, устрашающе четким голосом:

— Имейте в виду: я найму целую армию убийц, чтобы они отправили вас на тот свет.

— Я на это надеюсь, — спокойно заверил ее Шакал.

Кремова легонько прикусила нижнюю губу.

— Я вас не понимаю.

— А что тут понимать? Каждый борется со скукой по разному, не так ли? Сегодня я стал богаче на миллион, а завтра я отниму у вас все.

— Но ведь я буду защищаться.

Шакал чуть прищурил свои блеклые, выцветшие глаза.

— Разумеется. Я бы расстроился, если бы вы это не сказали.

— Вы сумасшедший, — выдохнула Вероника Альбертовна. — Вы знаете об этом?

Шакал покачал головой:

— Не уверен, что это так. Но мне об этом говорили, и не раз.

Кремова так сильно закусила губу, что на подбородок стекла капля крови.

— Егор Кремнёв вас не посылал, не так ли? — быстра проговорила она. — Вы действуете на свой страх и риск.

— Возможно.

— Но вы не всесильны. Почему вы так в себе уверены? Что вы за человек?

Шакал откинулся на спинку стула и сказал, поглядывая на собеседницу насмешливым, холодным взглядом:

— В девяносто шестом году вы избавились от партнера по бизнесу, когда захотели присвоить себе его долю. В девяносто восьмом на вас было совершено покушение, когда вы проезжали на машине по Крымскому мосту. Вы спаслись от убийцы, прыгнув с моста в воду. И — как ни странно — выжили. Пятого июля восемьдесят четвертого года вы неслись на мотоцикле по Дмитровскому шоссе со скоростью сто двадцать километров в час. Выехав на встречную полосу, вы столкнулись с «Нивой». В больницу вас доставили с переломом основания черепа. Но вы выкарабкались и еще несколько лет носились по ночным улицам Москвы на своем «Чоппере».

Вероника Альбертовна гневно нахмурилась.

— Какого черта вы мне об этом говорите?

— Вы сильная и смелая женщина. Я, в некотором роде, восхищаюсь вами. И я удивлен, что вы так легко расстались с деньгами.

— Я устала воевать и хочу только одного — покоя.

— Возможно, — кивнул Шакал. — Но я давно мечтал о таком противнике, как вы. И я заставлю вас пойти до конца. Или вы — или я.

— Вы не шантажист, — угрюмо проговорила Вероника Альбертовна. — Вы — маньяк.

Шакал усмехнулся:

— Наконец-то вы меня раскусили.

Кремова хотела достать из пачки сигарету, но пальцы не слушались ее, и после нескольких неудачных попыток она сердито швырнула пачку на стол.

— Значит, откупиться от вас у меня не получится? — дрожащим от негодования голосом спросила она.

Шакал покачал головой:

Нет.

— И запугать вас нельзя?

— Я не боюсь смерти и боли. И во всем мире у меня нет ни одного близкого человека. Я практически неуязвим.

— Значит, единственный шанс справиться с вами — это убить вас?

— По крайней мере, вы можете попробовать, — почти благодушно проговорил Шакал. — Но у вас всего один шанс. Не получится — пеняйте на себя.

— Вы жуткий человек. Среди людей моего круга много подонков, но вы переплюнули их всех.

Шакал галантно улыбнулся.

— Спасибо за комплимент. Кстати, при других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями. Я провожу вас до машины.

— Еще чего!

— Это не просьба, это констатация. Это последний вечер, когда мы с вами можем так вот, запросто, почти по-дружески, беседовать. Следующая наша встреча окончится фатально.

— Для кого?

— Это как повезет. Эй, любезный! — Шакал расплатился с официантом, и они встали из-за стола.

На улице было прохладно и ветрено. Перед машиной Кремовой они остановились.

— Прекрасный вечер, — сказал Шакал, зябко поводя плечами.

— Отвратительный, — сказала Вероника Альбертовна.

Шакал улыбнулся и покачал головой:

— Я хотел сказать — прекрасный вечер, чтобы умереть.

Внезапно Кремова повернулась к нему и яростно проговорила:

— Вы правда не оставите меня в покое?

Шакал покачал головой:

— Нет. Пока не превращу вашу жизнь в кошмар.

Несколько секунд Вероника Альбертовна молчала, погрузившись в размышления. Затем тряхнула головой и сказала:

— Что ж… Значит, так тому и быть.

— О чем вы?

Кремова быстро вынула руку из сумочки, в пальцах у нее блеснул хромированный револьвер. Шакал левой рукой перехватил ее запястье и сунул большой палец между ее указательным пальцем и спусковым крючком.

— Не получилось, — сказал он. — Теперь моя очередь.

Правой рукой Шакал вынул из кармана плаща пистолет, спокойно поднял его, заглянул в расширившиеся от ужаса глаза Вероники Альбертовны, улыбнулся и выстрелил ей в лицо.

49

Отвратительная погода. Просто поганая. Нужно было остаться в Испании. Там хоть и «постреливают», зато солнце палит, как в июле. А тут присядешь на скамейку отдохнуть — через полчаса нужно будет отливать примерзшую к доскам задницу теплой водой.

Проходя через сквер, Егор Кремнёв остановился, чтобы зажечь сигарету. Пока он прикуривал, на аллее появился странный субъект. Среднего роста, средней комплекции, сутулый, с костлявым неприятным лицом.

— Эй, приятель, есть закурить? — поинтересовался незнакомец.

Егор вытряхнул из пачки сигарету и протянул ее мужчине, отметив про себя, что острым лицом, маленькими глазами и какой-то настороженной — на грани нервного подергивания — манерностью незнакомец напоминает шакала.

Мужчина прикурил от зажигалки Кремнёва, выпустил дым и улыбнулся:

— Спасибо. Слушай, я вижу, ты мужик добрый. Может, поможешь?

— Я по пятницам не подаю, — сказал Егор и двинулся было дальше, но странный незнакомец загородил ему путь.

— А мне подачка не нужна, — сказал он сипловатым голосом. — Я предлагаю сделку.

— Сделку? — недоуменно переспросил Кремне в.

— Угу. Погоди секунду. — Незнакомец что-то достал из кармана куртки и протянул Егору. — Вот, взгляни.

— Что это? — спросил Егор, едва скользнув взглядом по растопыренной ладони Шакала.

— Серьги, — ответил тот. — Обычные женские серьги.

Егор хотел послать незнакомца куда подальше, но вдруг внимание его привлекла одна странность: серьги были испачканы чем-то красным.

— Они у тебя что, в крови? — с угрюмым удивлением спросил Кремнёв.

Незнакомец нервно дернул шакальей головой:

— Угу. Я сорвал их с ушей женщины. Мертвой женщины, — добавил он, сделав ударение на слове «мертвой».

Егор внимательно вгляделся в лицо незнакомца.

— Слушай, парень, — с угрозой заговорил он, — а ты часом не пьян?

Шакал покачал головой:

— Нет.

— И с какой женщины ты снял эти серьги?

— Она здесь, — ответил Шакал спокойным голосом. — Неподалеку.

— Мертва?

— Конечно.

Лицо Егора стало еще мрачнее.

— Ты позвонил в милицию?

Незнакомец покачал головой:

— Нет.

На скулах Егора заиграли желваки.

— Слушай, мужик… — Егор нетерпеливо дернул щекой. — Я толком не спал двое суток и ужасно устал. К тому же, у меня нет с собой денег. Втюхивай свои серьги кому-нибудь другому.

Егор грубо столкнул Шакала с асфальтовой дорожки и зашагал дальше.

— Детдом номер девятнадцать, — громко и отчетливо произнес за его спиной незнакомец.

Егор замер. Медленно повернулся и глянул на незнакомца в угрюмый прищур:

— Как ты сказал?

Вместо ответа незнакомец быстро проговорил:

— Остановись на минуту и выслушай меня. Клянусь — ты не пожалеешь.

Егор секунду или две колебался, потом кивнул головой и сказал:

— Ну хорошо. Но только минуту. Так что ты там говорил про детдом?

— Жила была девочка…

— Слушай, мужик…

— Не перебивай. — Незнакомец чуть склонил голову набок и продолжил: — Жила-была девочка, звали ее Вероника. В девятом классе она влюбилась в учителя физкультуры, которого звали Виталий Егорович. Дело, в общем, обычное, девочки часто влюбляются в преподавателей…

— Какого черта ты мне это рассказываешь? — угрюмо спросил Кремнёв.

— Однажды Вероника подкараулила любимого учителя в раздевалке, когда там никого не было, — невозмутимо продолжил Шакал, — и объяснилась ему в любви. И вот чудо! — выяснилось, что Виталий Егорович тоже любит Веронику. Объяснившись друг другу в любви, наши голубки легли на маты и…

— Слушай, ты… — надвинулся на Шакала Кремнёв.

— Не перебивай, — сказал тот и отступил на шаг. — Итак, наши голубки стали тайными любовниками. И надо ж такому случиться, что юная Вероника забеременела! Делать аборт было поздно, и девочке пришлось рожать. Преподавателя физкультуры, понятное дело, с треском вышибли из школы, снабдив его «волчьим билетом». Считай, ему еще повезло: могли вообще укатать на нары за совращение малолетней…

Теперь Егор слушал Шакала внимательно, вперив в него острый, недобрый взгляд, а Шакал невозмутимо продолжал:

— Вероника родила сынишку и но настоянию родителей оставила его в Доме малютки. Оттуда мальчик попал в детдом, где ему дали красивое имя Егор. Над выбором фамилии заведующая долго не парилась. У мамы была фамилия Кремова. Заведующая изменила в этой фамилии одну букву и добавила еще одну. Так в мире появился маленький гражданин по имени Егор Кремнёв.

Егор стоял все в той же позе. Его хмурое лицо не выражало ничего, но по обеим сторонам сухого рта пролегли две глубокие складки.

Шакал, между тем, продолжал:

— Девочка Вероника выросла и превратилась в красивую, умную, деловую женщину. Со временем она обзавелась собственной фирмой и преуспела в бизнесе. Однако за тридцать с лишним лет она ни разу не попыталась навести справки о своем сыне…

Пальцы Егора, сжимающие сигарету, слегка подрагивали.

— Она жива? — спросил он вдруг.

— Ты о Веронике? — Шакал усмехнулся. — Она была жива, — сказал он. — Час назад. Но сейчас ее нет.

— Нет?

Шакал усмехнулся и покачал головой:

— Нет. Ее застрелили. Она выходила из кафе, и какой-то ублюдок выстрелил ей прямо в лицо.

Окурок догорел до самого фильтра, но Егор этого не заметил. Он взглянул на Шакала исподлобья и тихо пробормотал:

— Эти серьги…

Шакал кивнул:

— Да.

Глаза Егора вспыхнули. Он издал горлом звук, похожий на стон, и пошел на Шакала. Шакал попятился, выхватил из кармана пистолет и направил его на Егора.

— Не так быстро! — нервно выкрикнул он.

Егор остановился. Посмотрел на пистолет, перевел взгляд на костлявое лицо Шакала и глухо спросил:

— Что тебе нужно?

Шакал сузил бесцветные глаза.

— Неправильный вопрос, — сказал он. — Правильней было бы спросить: зачем я это сделал.

— Зачем ты это сделал?

Шакал облизнул губы и быстро проговорил:

— Алексей Бакин. Игорь Бакин. Помнишь их?

— Бакины? — Егор наморщил лоб. — При чем здесь эти ублюдки?

Лицо Шакала дернулось, как от пощечины.

— Осторожнее, — прошипел он, как змея. — Осторожнее, парень. Ты говоришь о моих родных братьях.

Губы Кремнёва медленно раздвинулись в усмешку.

— Так ты тот самый брат, который работает в ФСБ?

— Работал, — поправил Шакал. — А потом ушел. Знаешь, почему?

Егор молчал.

— Я ушел, чтобы отомстить, — холодно проговорил Шакал. — Я разыскал твою мать и запугал ее. Час назад она перечислила на мой банковский счет миллион долларов. Знаешь, она сказала мне, что всю жизнь думала о тебе, но боялась с тобой встретиться. Представляешь? Эта дура боялась, что ты никогда не простишь ее! Рассказывая об этом, она плакала. А потом я убил ее. Выстрелил ей в лицо. Ты меня слушаешь?

Егор по-прежнему молчал. Шакал удовлетворенно улыбнулся.

— Ты молчишь, — констатировал он. — Но я искренне надеюсь, что сейчас ты переживаешь самые ужасные минуты в своей жизни. Сегодня ты мог бы обрести мать. Покончить с одиночеством. Стать таким, как все нормальные люди. Но теперь ничего этого не будет. НЕ БУДЕТ, СЛЫШИШЬ?! Единственное, что тебе осталось, это золотые сережки, которые я вырвал из ушей твоей матери. Наслаждайся!

Шакал швырнул окровавленные серьги Егору в лицо. Серьги ударились о его щеки, отлетели и упали на асфальт. Кремнёв не пошевелился.

— Ну вот, — с каким-то мучительным облегчением проговорил Шакал. — Теперь ты все знаешь. А сейчас я сделаю то, что должен был сделать еще год назад. Тебе будет о чем потолковать с моими братьями, когда ты попадешь в ад.

Шакал нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок, но выстрела нс последовало. «Чертова автоматика!» — успел подумать Шакал за мгновение до того, как кулак Кремнёва, описав дугу, врезался ему в челюсть.

Шакал упал, но пистолет не выронил. Егор прыгнул на него сверху, как коршун на цыпленка, но Шакал резко откатился в сторону, и Кремнёв, схватив руками пустоту, грохнулся на асфальт.

Шакал вскочил на ноги и снова нажал на спусковой крючок. И снова осечка.

Шакал матерно выругался, повернулся и побежал по аллее.

Егор поднялся на ноги и, пошатываясь, как пьяный, бросился за убийцей. Он словно обезумел, превратился в глухую и слепую ярость.

Отбежав метров на десять и остановившись возле пивного ларька, Шакал снова вскинул пистолет. Стоя к ларьку спиной, он не заметил, как из-за ларька вывернул человек. Увидев пистолет и бегущего по аллее Егора, человек крикнул, привлекая внимание Шакала, и побежал к нему.

Шакал, повинуясь импульсу, повернулся к незнакомцу и нажал на спусковой крючок. На этот раз осечки не было. Выстрел оглушительно рявкнул в безлюдном парке.

Незнакомец взмахнул руками и упал на аллею.

Шакал потерял всего пару секунд, но эта потеря оказалась невосполнимой. Егор одним прыжком преодолел несколько метров, отделяющих его от противника, вышиб пистолет, повалил Шакала на асфальт и сомкнул холодные пальцы не его жилистом горле.

Шакал забился на асфальте, как выброшенная на берег рыба. Он дергал головой, бил Егора руками, пинал его, но все было бесполезно. Вскоре тело Шакала выгнулось дугой, словно через него пропустили электрический заряд, он дернулся в последний раз и — обмяк.

Егору понадобилось большое усилие, чтобы разомкнуть судорожно стиснутые на горле Шакала пальцы. Он поднялся на ноги, ошалело тряхнул головой, как пьяный, пытающийся протрезветь, повернул голову и увидел распростертого на асфальте незнакомца.

— Эй! — окликнул он. — Эй, ты жив?

Егор поднялся на ноги, подошел к незнакомцу, нагнулся и перевернул его на спину. Длинные седые волосы старика, выбившись из «конского хвоста», разметались по асфальту. В груди у него зияла рана, и из нее толчками вытекала кровь.

— Черт! — выругался Егор и быстро присел рядом со стариком. — Держись, отец, — тихо проговорил он, доставая из кармана платок.

Егор быстро смял платок и заткнул им дыру в груди старика. Сверху прижал платок основанием ладони. Другой рукой достал мобильник и быстро набрал номер.

— Алло, «скорая»? Тут человек с огнестрельным ранением в грудь!.. Да, записывайте!..

Егор продиктовал координаты и убрал телефон. Старик что-то пробормотал. Егор наклонил ухо к его губам и услышал:

— Я рядом… Я всегда… рядом…

— Да-да, отец, ты рядом, — кивнул Кремнёв. — Держись, «скорая» уже едет.

На асфальте, рядом со стариком, что-то поблескивало. Егор присмотрелся и увидел, что это две золотые сережки. Егор сгреб их с асфальта. Секунду или две Кремнёв растерянно смотрел на серьги, потом лицо его дрогнуло, и он решительно сунул серьги в карман.

Старик застонал.

— Эй, приятель, держись! — Свободной рукой Егор откинул с лица старика длинную седую прядь. — Все будет хорошо, отец, все будет хорошо.

Из горла старика вырвался хриплый, протяжный вздох, похожий на вздох облегчения. Потом взгляд его остановился, а на губах застыла странная улыбка, которую при иных обстоятельствах вполне можно было бы назвать счастливой.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Конец игры, или личные счеты Кремнева

1 Где-то в Испании

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49