Бруно Виане

Путешествие Жана Соважа в Московию в 1586 году. Открытие Арктики французами в XVI веке

BRUNО VIANEY

TOUT AUTOUR DU VOYAGE DE JEAN SAUVAGE EN МOSCOVIE EN 1586

Под редакцией А. Терещенко

Обложка и 1-й форзац: карта (и часть карты) северных земель Абрахама Ортелиуса, 1570 г. (1601 г.).

Источник: Национальная библиотека Норвегии.

2-й форзац: Вардё в 1594 г. (1601 г.)

Гравюра Яна ван Линсхотена.

Источник: Национальная библиотека Норвегии.

© Vianey Bruno, 2017

© Терещенко А., перевод с французского, 2017

© ООО «Новое литературное обозрение», 2017

* * *

Памяти моего брата Жана-Марка Виане

Введение

2012 год, год Франции в России и России во Франции, был посвящен языку и литературе. Это был хороший повод обратиться к первому известному рассказу француза о путешествии в Россию. В 2016 году этому путешествию исполнится 430 лет. Совершил его Жан Соваж. Отправившись из Дьеппа на собственном торговом корабле, он прибыл в Архангельск в конце июня 1586 года. Путь был долгим: французы прошли вдоль норвежских берегов, обогнули мыс Нордкап, плыли по Северному Ледовитому океану[1] вдоль Мурманского берега, вошли в Белое море и бросили якорь у Свято-Никольского монастыря в одном из рукавов устья необъятной реки – Северной Двины. В сорока километрах вверх по ее течению находился Михайло-Архангельский монастырь, а рядом с ним маленький торговый город, всего два года как основанный и очень быстро ставший известным – Архангельск.

Краткий рассказ нормандского мореплавателя по-прежнему легко можно прочитать, несмотря на истекшие четыре столетия. Этот текст, состоящий из тридцати параграфов, весьма содержателен. Во-первых, там можно найти описание стоянки в Вардё, городке-острове, служившем с 1307 года восточным рубежом Норвежского королевства. А затем всё подряд: маршрут, которого следует придерживаться будущим мореплавателям; удивление при виде солнца, которое никогда не садится; традиции доброй выпивки в этих местах; мастерство русских плотников; езда на санях… и вообще другой мир, которым была Московия (как часто в те годы называли Россию).

В архивах Национальной библиотеки рядом с рассказом Жана Соважа находится маленький французско-русский словарь XVI века. Он ли его составил? Или просто использовал? Или словарь попал туда случайно? По сути, не так и важно, ведь он сам по себе является весьма интересным лингвистическим свидетельством. Мы воспроизведем его после текста Жана Соважа.

В условиях тогдашней экономики и мореплавания это путешествие отнюдь не было случайным.

Царь Иван III (1462–1505)[2], прозванный Великим, «собиратель земли русской», в 1480 году освободил Московию от татарского (или монгольского) ига, предоставив ей, таким образом, независимость. Контакты между Россией и западными странами, которых практически не было уже двести лет, возобновились благодаря женитьбе царя на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Иван III сблизил свою страну с другими европейскими монархиями и пригласил в Россию множество иностранцев – итальянцев и греков.

Внук Ивана Великого, Иван IV (1535–1584), прозванный Грозным, укрепил независимость страны, завоевав Казанское и Астраханское ханства соответственно в 1552 и 1556 годах. Перед Россией открылись ворота Сибири. Еще одним последствием этих завоеваний стало то, что Волга, с самого истока, к северо-западу от Москвы, и до устья, до Астрахани на Каспийском море, стала полностью русской рекой, позволив русским торговать с Персией. Но России был необходим порт на Балтийском море, чтобы вести прямую торговлю с европейскими странами. После завоевания Иваном IV Нарвы[3] в 1558 году Россия обрела торговую независимость.

Это «окно в Европу» оказалось весьма хрупким и недолговечным. Балтийское море было весьма опасным из-за пиратов; к тому же Польша и Швеция часто конфисковывали корабли, плывшие в Московию. На суше шла война, полыхала вся Ливония (где и расположена Нарва). Прошло чуть более двадцати лет, и в 1581 году шведы закрыли это окно. Торговля через Нарву больше не велась, но у Европы успела появиться потребность в товарообмене с Московией.

Оставался еще Северный путь, которым англичане пользовались с 1553 года. Этот торговый морской путь был открыт Ричардом Ченслером: он стал первым представителем Западной Европы, обогнувшим мыс Нордкап и добравшимся до Москвы, где царь Иван IV предоставил ему торговые привилегии. Голландцы поспешили последовать английскому примеру. Французы немного припозднились. Они плавали в Нарву начиная с 1560 года, а первая удачная (и известная нам) попытка торговать, пользуясь Северным путем, была сделана Жаном Соважем. Вплоть до основания Санкт-Петербурга в 1703 году Архангельск оставался единственным российским портом на Мировом океане.

Для французов это путешествие стало и победой, и началом пути.

Победа была достигнута неустанным трудом ныне забытого человека: Шарля де Данзея, посла Франции в Дании[4] с 1548 по 1589 год. Именно он стоял за экспедицией Жана Соважа. Оценив препятствия, которые систематически чинились торговле в Балтийском море, и прибыль, которую получают англичане и голландцы, он непрестанно подталкивал французских купцов использовать Северный путь для прямой торговли с русскими. Кроме того, посол старался привлечь к этому новому морскому пути внимание властей – хотя Франция, раздираемая религиозными войнами, не слишком-то откликалась на его призывы. Данзей играл в этом регионе первостепенную роль, а его переписка содержит массу ценнейшей информации, в частности, о Скандинавии и России. В этой книге будет подробно описано все, что имеет какое-либо отношение к Северному пути, к торговле через Нарву, а также к Ливонской войне.

Но это путешествие было и началом пути. Именно в это время завязались первые дипломатические и торговые отношения между Францией и Россией. Жан Соваж написал свой рассказ в октябре 1586 года. За год до этого царь Федор I Иоаннович отправил письмо французскому королю Генриху III. Это самый ранний дошедший до нас дипломатический документ, связывающий Францию и Россию. На следующий год после путешествия, в 1587 году, был заключен первый торговый договор между двумя странами: царь разрешил купцам, приплывшим на корабле Жана Соважа, торговать в Московии. (Эти два документа, а также многие другие, воспроизведены в нашей книге.) Связи между Францией и Россией были, как говорят дипломаты, «нерегулярными, но сердечными».

Отчет об этом путешествии попал в руки Андре Теве, королевского космографа. Он его переписал, явно преувеличивая некоторые события, – так создается репутация народов. Этот текст еще не издавался, в книге он публикуется впервые.

Земли, вдоль берегов которых плыл Жан Соваж в своем путешествии по Северу, не были пустынными и лишенными истории. В его присутствии отправляли послов обсуждать раздел Кольского полуострова, на который многие имели виды. Россия и Норвегия издавна имели общую границу. История этой границы весьма богата. Она найдет отражение в первом Приложении. Добрососедские русско-норвежские отношения, без сомнения, являются одним из ключевых моментов для понимания ситуации в сегодняшней Арктике.

Счастливого вам пути вместе с Жаном Соважем!

Благодарности

Автор следил за переводом своей книги и позволил себе добавить в перевод отдельные отрывки и документы, а другие убрать или переписать, чтобы текст вызывал больший интерес русских и русскоязычных читателей. Автор сожалеет, что не может перечислить всех, кто ему помог и вдохновил его на этот труд, в особенности русских и в первую очередь жителей Архангельска.

Он особенно благодарен следующим людям: своему отцу Шарлю и своей сестре Флоранс за советы и внимательное чтение французской версии книги; Алексею Терещенко, переводчику и другу, историку по образованию, который внес многочисленные важные правки, сделал ценные замечания и значительно улучшил текст, сотрудничество с которым было ценным и поучительным; Владимиру Поплавскому, человеку, который поселился среди поморов и начал этот перевод; Седрику Этлишеру, французу-экспату, для которого, как и для автора, Москва стала второй родиной, который никогда не жалел своего времени и своей энергии ради того, чтобы эта книга, гимн русско-французской дружбе, могла оказаться в ваших руках.

Автор также выражает признательность Национальной библиотеке Норвегии (г. Осло), библиотеке Тромсёнского университета (г. Тромсё, северная Норвегия) и Соловецкому морскому музею (Соловецкие острова) за любезно предоставленные материалы.

Глава I. Беломорский путь

Путь из Западной Европы в Белое море, он же Северный путь, или, с 1584 года, Архангельский, имеет долгую историю. Вопреки тому, что нередко писали, его открыл отнюдь не англичанин Ричард Ченслер. Первым, кто хвастался, что плавал по Северному пути, был викинг Оттар, живший в конце IX века; позже он поселился в Нормандии. Скандинавы продолжали пользоваться этим путем, а затем он стал известен и русским, к 1100 году обосновавшимся на берегах Белого моря. Ченслер просто сделал Северный путь торговым.

Прежде всего, эта дорога была запасным выходом – она всегда эффективно выручала Россию. Конечно, путь через Балтийское море был куда более простым; но он часто по самым разным причинам оказывался весьма опасным или вообще невозможным. С конца XV века многие дипломаты, архитекторы, художники могли добраться из Западной Европы в Россию лишь в обход мыса Нордкап. Россия не смогла бы развиваться на протяжении всего XVII века, а потом в течение более чем двадцати лет вести Северную войну против Швеции (1700–1721) без подвоза товаров, которые шли через Архангельск. Благодаря этой торговле Россия смогла наконец получить выход к Балтийскому морю и даже построить там новую столицу – Санкт-Петербург. После этого Беломорский путь утратил былое значение, но оставался незаменимым в военное время: в наполеоновские войны, в Крымскую войну, в первую и, особенно, во вторую мировую войну, когда архангельский порт и его младший брат, мурманский порт, позволили СССР получать снаряжение, необходимое для победы над Германией. Этот путь вновь становится актуальным в XXI веке: благодаря глобальному потеплению, возможно, откроется Северо-Восточный проход.

I.1. Балтика: море, не имеющее выхода

Балтийское море – самое молодое на земном шаре, появившееся в конце последнего ледникового периода. Тающие ледники создали огромное озеро. Уровень мирового океана поднимался, и в конце концов примерно десять тысяч лет назад озеро стало его частью. Балтику и Северное море соединяют неширокий и очень мелкий пролив Каттегат, а также три узких параллельных пролива – Малый Бельт, Большой Бельт и Эресунн, самый судоходный из трех. Балтийское море неглубоко, в нем меньше воды, чем в озере Байкал, хотя она в 15 раз больше Байкала по площади. В это бывшее озеро несут свои воды многочисленные реки: это почти замкнутое море – наименее соленое в мире.

Торговля на балтийских берегах началась еще в античности. Это море владеет огромным богатством, которое можно найти лишь на его берегах: янтарем[5]. В обмен на янтарь купцы везли с юга изделия из железа, из бронзы, стеклянные бусы… Все эти предметы археологи находят в захоронениях вождей.

Славянская экспансия в Западной Европе достигла своего апогея к 700 году. Граница прошла по Эльбе. Позднее германцы мало-помалу оттеснили славян от берегов Балтики или ассимилировали их. О славянах напоминают географические названия Германии, имеющие славянское происхождение – Померания (находящаяся на море), Лейпциг (от слова липа), Торгау (от слова торг) и многие другие. Затем немцы колонизировали прибалтийские страны (рыцарский Тевтонский орден основан в 1191 году). В XII веке торговые немецкие города стали объединяться, и в 1241 году была создана Ганзейская лига, или Ганза. Это претендовавшее на международную роль объединение, одним из центров которого было Балтийское море, оказалось весьма эффективным: торговля развивалась быстрыми темпами и города обогатились. Ганза имела филиалы даже в Лондоне, Брюгге, Бергене (Норвегия) и Новгороде[6]. Ганзейская лига достигла расцвета в XIV веке, став практически торговым монополистом.

Все это не могло не вызвать зависти со стороны других стран, развивавшихся благодаря этой торговле. В 1397 году три скандинавские короны – Дания, Швеция и Норвегия – заключили Кальмарский союз. К югу от них произошло другое объединение: великий князь литовский, женившись в 1386 году на королеве Польши Ядвиге Анжуйской, стал польским королем Владиславом II. С него началась династия Ягеллонов. Речь Посполитая, объединение Польши и Литвы, постоянно усиливалась, став державой, с которой приходилось считаться[7]. В 1410 году Владислав II положил конец германской экспансии (впоследствии получившей наименование Drang nach Osten), разгромив тевтонских рыцарей в Грюнвальдской битве. В XV веке на Балтике было довольно спокойно. Ганза по-прежнему доминировала в торговле, но перестала быть гегемоном. Нельзя забывать и о стране, которая к Балтийскому морю не выходила, но чьи торговые и рыболовные суда уже нередко заходили сюда – о Нидерландах, в 1470-е годы догнавших Германию по тоннажу торгового флота. Голландцы ловили сельдь, доставляли в балтийские страны соль и вино из Франции, а вывозили пшеницу, древесину, воск (для изготовления свечей) и меха.

В конце 1494 года произошло событие, которое зачастую остается незамеченным, хотя это поворотный момент европейской истории: фактории Ганзы в Новгороде были разграблены. Иван III приказал их закрыть. Больше они уже не откроются. А ведь торговля с Новгородским княжеством была весьма значительной: на этой обширной территории, раскинувшейся от Белого моря до реки Обь за Уралом, имелись огромные богатства. Это было жестоким ударом для Ганзы – теперь ее ждал неотвратимый закат. Голландцы, уже обосновавшиеся на Балтийском море, воспользовались этим, чтобы взять торговлю под свой контроль: с 1494 года они начали торговать с приморскими городами Ливонии (Рига, Дерпт, Нарва, Ревель). На протяжении всего XVI века продолжался бурный рост Голландии: в 1570 году тоннаж их торгового флота уже равнялся совокупному тоннажу Германии, Англии и Франции. Новгородское княжество несло знамя Руси после монгольского нашествия 1240 года: оно оставалось независимым (хотя и платило дань) и выдержало натиск немцев и скандинавов. В 1478 году Москва аннексировала это княжество со всеми его владениями. Два года спустя, в 1480 году, Россия Ивана III окончательно сбросила татарское иго. 1494 год дал понять, что Россия пойдет московским путем, а не новгородским, похожим на путь вольных городов Средневековья.

Нельзя сказать, что соседи Московии были очень рады ее возвращению в число европейских держав. Около 1500 года Иван III постарался пробиться к Балтийскому морю, впрочем, безуспешно: между Россией и морем остался лишь ливонский город Нарва. В конце концов, ее захватил Иван Грозный в 1558 году. Между тем Швеция, все в меньшей степени склонная терпеть датское господство, многократно восставала, а в 1523 году обрела независимость и сразу же пожелала отнять земли у соседей. Польша принудила тевтонских рыцарей признать свой сюзеренитет (Краковский договор 1525 года). Войны были нередкими, а союзы непрочными (случались конфликты даже внутри самой Ганзы), кроме того, Балтийское море кишело пиратами. Взятие Нарвы русскими войсками повлекло за собой ужасную региональную войну, которая продлилась почти 25 лет (Ливонская война между Россией, Польшей и Швецией). В 1581 году Россия утратила Нарву.

Балтийская торговля стала слишком сложной, и выхода из этой ситуации не существовало: единственным решением вопроса был путь, вновь открытый Ченслером[8]. Главным было достичь берегов России: последующая дорога была долгой, но несложной. Сеть озер и рек в самой России позволяла добраться от Балтийского или Белого моря до Черного или Каспийского, почти не сходя с корабля. Викинги (варяги) знали это издавна и добирались до Константинополя через Русь.

I.2. Путь «из варяг в греки»

Этим путем пользовались варяги (так называли викингов на востоке), чтобы попасть в Черное море, а через него – в Константинополь. Путь долгий, но весьма удобный, так как почти все путешествие проделывалось на кораблях.

Варяги приплывали к берегам Финского залива в глубине Балтийского моря, туда, где сейчас находится Петербург. Оказавшись в этой болотистой местности, они поднимались по Неве вплоть до Ладожского озера. Нева, название которой по-фински значит «болото», – одна из самых коротких европейских рек, длиной всего в 72 км, и одна из самых мощных – она сбрасывает столько же воды в устье, сколько Рона и Луара вместе взятые. Ладожское озеро – самое большое в Европе после Каспийского моря, его площадь – 18 тысяч квадратных километров (в 30 раз больше Женевского озера).

Затем викинги проплывали небольшой участок пути вдоль берега Ладожского озера вплоть до устья реки Волхов. Поднявшись на несколько километров по реке, они останавливались в Альдейгьюборге. Это был весьма значительный город, где жили несколько сот или даже тысяч скандинавов. Здесь викинги меняли корабли: Нева была достаточно глубокой, и до этого места они могли идти на морских кораблях. Русские называли этот город Старая Ладога[9].

Путешествие продолжалось вверх по Волхову до озера Ильмень, из которого река вытекает. Там стоял город, который викинги называли Хольмгард, а русские – Новгород; наряду с Киевом (Кёнугард), это был один из двух главных торговых городов. Дальше корабли поднимались по впадающей в озеро Ильмень реке Ловати.

Здесь дороги расходились по направлениям: Киев, Константинополь, Ближний Восток или Каспийское море и Средняя Азия. На этом этапе варяги оказывались недалеко от истока самой длинной реки в Европе, Волги, которая очень быстро набирает силу и становится судоходной. Путь длиной в 3500 км приводил варягов прямиком в Каспийское море. Чтобы попасть в Киев, нужно было спуститься по Днепру (Борисфену у греков), исток которого был немного к югу от Ловати. Днепр тоже быстро становится судоходным: хотя длина реки превышает две тысячи километров, ее исток находится на высоте всего в двести метров над уровнем моря. Расположенный на этой реке Киев являлся важнейшим центром торговли, который не могли миновать ни купцы, ни паломники. Чтобы достичь Черного моря, нужно было преодолеть еще одно препятствие – днепровские пороги, которые приходилось обходить по берегу. Нужно было разгружать корабли и волочить их по суше. На дальнем краю Черного моря находился Константинополь, который русские называли Царьградом, а скандинавы – Миклагардом.

Существовал и другой вариант первой части путешествия: подняться по Западной Двине (по-латышски Даугава) от устья (где сегодня находится Рига) до истока, расположенного на Валдайской возвышенности, откуда берут начало Волга и Днепр. Этот путь использовался гораздо реже по причине меньшей судоходности Западной Двины и в первую очередь из-за враждебности местного населения (балты, эсты), которые как моряки и воины ни в чем не уступали варягам.

Славяне и скандинавы состояли в постоянном контакте друг с другом. Русские князья находили убежище в Скандинавии, а викинги могли скрыться в соседней стране, которую они называли Гардарикой, то есть страной (rike) городов или крепостей. Этимологию этого слова можно проследить и в русском слове город или град, означающем населенный пункт, всегда укрепленный, окруженный оградой или стенами. Один из самых древних городов России называется Новгород, то есть новый город[10]. Между этими двумя народами практически никогда не было конфликтов, в то время как внутри Скандинавии или древней Руси не прекращались жестокие междоусобицы.

На пути «из варяг в греки» расположились многочисленные варяжские колонии. Правящий класс древнерусских княжеств говорил на древнерусском и на языке варягов. Многие вожди имели одновременно славянские и скандинавские имена.

Варяги дали России первую династию, Рюриковичей, прервавшуюся в 1598 году со смертью Федора I, сына Ивана Грозного. Они показали русским торговые пути и способствовали открытию Византийской империи для славянской цивилизации. Видимо, они же научили русских навигации и судостроительству, потому что к тысячному году киевляне уже имели репутацию хороших моряков. Британский историк признал, что русские стали мореплавателями гораздо раньше англичан. Но у них был выход лишь в трудные для плавания моря – Белое море и Ледовитый океан. Они одни умели делать корабли, приспособленные к плаванью в этих морях: днища кораблей были закруглены, и при строительстве не использовали никаких гвоздей (которые в этом климате долго не служили)…

I.3. Оттар, первый викинг в Белом море

Самое древнее известное путешествие в Белое море вдоль берегов Норвегии и Мурманского берега – поход Оттара (или Охтхере), состоявшийся примерно в 880 году; этот вождь норвежских викингов впоследствии описал свою экспедицию английскому королю Альфреду. Он начал свой путь из тех мест, где сейчас находится город Тромсё: это была самая северная область расселения викингов, последняя, где они еще могли возделывать землю. Оттар плыл три дня на север, потом три дня на северо-восток (мыс Нордкап), потом четыре дня на восток (Мурманский берег) и, наконец, повернув на юг, достиг устья большой реки. Отсюда он вернулся в Белое море, которое викинги называли Гандвиком; упомянутая им река – вероятно, Северная Двина. Он называл эту местность Бьярмланд, страна бьярмов.

В то время русские еще не жили так далеко к северу. Бьярмы, по-видимому, были вепсами, родственными карелам, другим коренным обитателям региона. Они говорили не на индоевропейских языках, подобных норвежскому или русскому, а на угро-финских, подобных финскому, эстонскому или различным лапландским диалектам. Оттар прошел вдоль практически пустынных берегов, увидел всего нескольких лопарей, но заметил на суше зверей, а в воде – изобилие китов и моржей, мех и шкура которых очень ценились. По возвращении Оттар несколько лет опустошал английские и французские берега, пока не осел в Нормандии. Он был убит в 911 году, во время похода в Англию.

Страну бьярмов навещали и другие норвежцы, но не всегда с мирными намерениями. Нередко случались конфликты. Однажды, после ограбления священного бьярмского захоронения, норвежцы предпочли вернуться на родину через Черное море, сделав круг в несколько тысяч километров, лишь бы вновь не встретиться с бьярмами на обратном пути. Отношения между скандинавами и бьярмами долгое время были сложными.

Около тысячного года появляются первые торги. Часто они проходили у лопарей, которые играли роль перевозчиков товаров. В это время новгородские русские начали прибывать на берега Белого моря. Но славян от скандинавов отделяли огромные пространства, и контакты были весьма ограничены. Тем не менее, вплоть до середины XV века как та, так и другая сторона совершали вооруженные набеги на противника. (Описание путешествия Оттара – I.12.)

I.4. Первые известные путешествия русских

В Средние века русские по-прежнему добирались в Западную Европу по Беломорскому пути, но информации об этом сохранилось крайне мало. В 1472 году Иван III (1462–1505) женился на Софье Палеолог, племяннице (и наследнице) последнего византийского императора[11]. После этого брака возобновились контакты России с Западной Европой, практически отсутствовавшие в течение более чем двухсот лет, что Русь находилась под татарским игом. Прежде всего, связи были установлены с Данией, Германией и, в первую очередь, с Римом, где выросла Софья. Уже в 1480-е годы по Северному пути плавали как в одну, так и в другую сторону. Этот путь был единственным, когда Балтика или сухопутные дороги становились слишком опасными из-за войны.

Этот путь не был торговым. Его использовали московские послы, имевшие инструкции нанимать художников и зодчих, главным образом в Италии и Венгрии. Зодчие были необходимы, потому что русские за время татарского нашествия забыли архитектурные технологии (строительство сводов, производство кирпича…). После падения Византийской империи в 1453 году многие греки и итальянцы с берегов Черного моря отправились в Московию. Об этом ясно свидетельствует архитектура Кремля.

Нас особенно интересуют два путешествия, которые описал Сигизмунд фон Герберштейн, дважды назначавшийся послом Священной Римской империи в России. Первое путешествие состоялось в 1496 году. Посол короля Дании Давид Кохран вернулся из Москвы в Копенгаген по Северному пути. Его сопровождал Григорий Истома, посол царя Ивана III. Первое русское посольство в Испанию состоялось при Василии III (1505–1533). Оно тоже проследовало по Северному пути и в 1523 году предстало перед Карлом V в Мадриде. Об этих двух путешествиях стало известно в 1549 году благодаря книге Герберштейна «Записки о Московии». Глава, посвященная им (I.12б).

I.5. Первый французский проект использования Северного пути

По всей видимости, первый проект использования Северного пути для торговли с Индией выдвинул генуэзец Паоло Чентурионе примерно в 1520 году. Чтобы миновать территории, находящиеся под турецким владычеством, он предложил подняться по Инду, пересечь Афганистан и достичь Каспийского моря. На берегах этого моря, в устье Волги, находится Астрахань. Следовало достичь Астрахани, затем подняться вверх по Волге, добраться до Москвы и, наконец, до Риги на Балтике. Желая сохранить для себя все преимущества возможной торговли с Индией, царь Василий III (1505–1533) отверг этот проект. Тем не менее, он разрешил Чентурионе вести торговлю на Балтике.

Возможно, этот проект вдохновил итальянских банкиров из Лиона, контролировавших шелковый рынок[12]. Они профинансировали путешествие в поисках северо-восточного, самого короткого пути в Катай или Сипангу, как тогда называли Китай и Японию. Миссия была поручена Джованни да Верраццано, одному из капитанов знаменитого и могущественного Жана Анго, губернатора Дьеппа[13]. В 1523 году Верраццано отправился в путь на четырех кораблях. Шторм потопил два из них и заставил его вернуться, чтобы отремонтировать два оставшихся; после этого мореплаватель отправился в сторону Нового Света[14]. Второе путешествие он предпринял в 1526 году, снова достигнув берегов Северной Америки.

Отметим также, что король Швеции Густав Васа предложил Юберу Ланге, протестанту из Бургундии, возглавить экспедицию с целью поиска северо-восточного прохода. Но тот отклонил королевское предложение[15].

«В сентябре, возвращаясь в Германию, он [Юбер Ланге] проезжал через Грипсхольм [замок в окрестностях Стокгольма], где вновь встретился с Густавом [королем Швеции]. Этот государь приложил все усилия, чтобы удержать его и оставить на своей службе; он предложил ему два хорошо оснащенных корабля с умелой командой, чтобы тот предпринял, за счет средств шведской короны, исследовательское путешествие, в надежде найти проход, который позволил бы доплыть до Ост-Индии северными морями; но Ланге, путешествовавший исключительно с целью сравнить старинную географию с новой, желавший расшифровать древние надписи, изучать различные законы и обычаи европейских народов, и прежде всего, установить связи с правителями и государственными деятелями иностранных государств, поблагодарил его, сказав, что его страсть – «узнавать цивилизованные страны, а не отправляться искать их там, где царит варварство». Таким образом, путешествие, задуманное Густавом, было осуществлено много позже, голландцами и англичанами».

I.6. Англичане открывают Северный путь

Именно англичане в результате неудачной попытки отыскать путь в Китай первыми установили регулярную торговлю между Западом и Московией через Белое море. В 1553 году Себастьяну Каботу (или Себастьяно Кабото, по происхождению он был венецианцем) исполнилось уже 75 лет, и у него был немалый морской опыт: он исследовал Южную и Северную Америку, находясь на английской или испанской службе. В том году три корабля его компании «Mystery and Company of Merchant Adventurers for the Discovery of Regions, Dominions, Islands, and Places unknown», созданной двумя годами ранее, попытались найти северный путь в Китай. Кабот остался на суше, но два его компаньона вели каждый свой корабль: Хью Уиллоби, глава экспедиции, был на судне «Бона Эспаранца», Ричард Ченслер на «Эдварде Бонавентуре»; третий корабль назывался «Бона Конфиденца». Эти три судна имели водоизмещение соответственно 120, 160 и 90 тонн.

Из-за шторма Ченслер очень быстро потерял из вида два других корабля. Он их видел в последний раз. Русские рыбаки нашли у лапландских берегов два судна, оставшиеся с Уиллоби, а в них шестьдесят пять тел моряков и купцов, умерших от холода и цинги. У них было недостаточно снаряжения, чтобы выдержать русскую зиму, а им пришлось зимовать на Мурманском берегу, в пустынном и безлесном краю. Ричарду Ченслеру повезло больше: он некоторое время дожидался двух других кораблей в Вардё, как было условлено, а затем отправился в одиночку на северо-восток. Он попал в шторм в Баренцевом море, у Новой Земли, сумел укрыться от него, спустившись к югу, и с удивлением обнаружил, что оказался в Московии, в устье Двины. Через семь столетий после Оттара он вошел в Белое море. Подобно Христофору Колумбу, Ричард Ченслер вновь открыл древний путь викингов (видимо, забытый из-за похолодания). Как мы видим, этот путь использовали русские, но для Запада он оставался абсолютно неизвестным.

Отсюда, не забывая про коммерческие цели своего путешествия, Ченслер со своими спутниками отправился в Москву. Иван IV Грозный принял их очень тепло. Царь обещал англичанам большие привилегии, если они повезут через Белое море товары, которые ему было столь трудно получить через Балтику. Он передал с Ченслером письмо Эдуарду VI. В 1555 году компания была переименована в «Muscovy Company» («Московская компания»). На первых порах она насчитывала около двухсот участников («акционеров») и получала огромную прибыль. Кроме привилегий, она обладала монополией на английскую торговлю с Россией вплоть до 1698 года и просуществовала до русской революции 1917-го. Иван IV дозволил компании поставить факторию в Холмогорах на берегу Двины, примерно в 80 километрах от устья реки. В настоящее время от этой маленькой английской колонии не осталось никаких следов. Торговый город Холмогоры стал важным пунктом в XVI – начале XVII века; он знаменит до сих пор, так как в доме одного из холмогорских купцов в 1711 году появился на свет один из величайших русских гениев, Михаил Ломоносов. Этот поэт, грамматик, химик, электрик в числе прочего интересовался северо-восточным проходом и своим родным краем…[16]

Отметим также, что по возвращении из путешествия Ченслера один из членов его экспедиции 1553 года Стивен Барроу впервые отметил на карте название «Кап Норд» (мыс Нордкап). Его очертания, зарисованные Жаном Соважем, легко узнаваемы. Русские называли его Мурманский нос (то есть мыс норманнов). На самом деле мыс Нордкап расположен на острове Магерёйя (что значит Бедный остров); он лежит на 71°10′11″ северной широты. Мыс Кнившелльодден, находящийся неподалеку, на том же острове, расположен на широте 71°11′08″, то есть на 57 минут или почти на два километра севернее[17]. А самая северная точка европейского континента расположена немного восточнее: это мыс Нордкин, или Киннарудден, лежащий на широте 71°08′01″, почти на четыре километра южнее мыса Нордкап.

Описание путешествия Ченслера можно найти в книге, которую веком позже написал секретарь графа Карлайла, ставшего послом английского короля в России. Этого секретаря, уроженца Швейцарии, звали Ги Мьеж. Мы воспроизведем его рассказ ниже.

Ченслер вернулся в Россию в 1555 году, с ответом на письмо царя. Он отправился обратно в Англию в следующем году, снова на борту «Эдварда Бонавентуры», в сопровождении кораблей-призраков «Бона Эспаранца» и «Бона Конфиденца» с новыми экипажами. На этот раз царь не ограничился письмом, а отправил целое посольство, из нескольких десятков человек, во главе которых стоял вологодский боярин Осип Григорьевич Непея. На обратном пути между Бергеном и Англией случилась страшная буря. Два судна, экипажи которых умерли от холода во время первого путешествия, пошли ко дну со всеми, кто был на борту. «Эдварду Бонавентуре» повезло немного больше: он смог достичь берегов Шотландии и бросить якорь в бухте. Но тут удача от него отвернулась: корабль сорвался с якоря и потонул. Большая часть экипажа, в том числе и Ченслер, утонула, пытаясь достичь берега. Непея, первый московский посол в Англии, и восемь членов его свиты еле-еле смогли доплыть до берега. Оттуда они направились в Лондон, где им устроили великолепный прием. Во второй половине XVI века дипломатические связи между Англией и Россией были очень тесными: монархи обменялись множеством посольств и примерно сотней писем.

Новые торговые связи оказались невероятно выгодны как для России, так и для Англии. Московиты получили прямой доступ к европейским рынкам и к западным технологиям без посредничества Швеции или Польши, которые либо блокировали товары (особенно военное снаряжение), либо обкладывали их большой пошлиной. А англичане теперь могли обеспечить свои верфи лесом, канатами и парусами. Английский флот быстро развивался. Русским, должно быть, импонировало и то, что религия англичан не была ни польской, ни шведской[18]. С самого начала Иван IV предоставил Московской компании монополию на заграничную торговлю, надеясь заключить военный союз с Англией, который был бы направлен против его врагов. Поняв, что это не входит в намерения королевы Елизаветы I, он, невзирая на туманные обещания англичан, в 1569 году отменил эту монополию. Теперь и другие страны имели возможность начать торговать с Московией.

I.7. Голландцы и основание Архангельска

Первым голландцем, торговавшим с русскими на Мурманском берегу, был Филипп Винтерконинг. Примерно в 1562 году он занимался коммерцией в Вардё под доброжелательным присмотром губернатора Эрика Мунка. Но в 1564 году новый губернатор Якоб Хансен конфисковал его корабль под предлогом, что тот нарушает торговую монополию Бергена и Тронхейма. В конце концов, Хансен позволил ему забрать свой корабль и отправиться восвояси, взяв слово, что тот никогда больше не вернется. Купец вернулся уже на следующий год и стал вести прямую торговлю с православными монахами Печенгского монастыря, возле нынешней российско-норвежской границы, немного к востоку от Вардё. Он выменивал треску, лосося и жир морских животных на шерсть и вино. Винтерконинг даже нанял русский корабль, чтобы пройти до устья Двины. Но по возвращении на Мурманский берег он вместе со своими спутниками был ограблен и убит русскими.

Первая экспедиция из четырех голландских кораблей прибыла в Белое море лишь в 1578 году. В главе экспедиции стоял Ян ван де Валле. Купцы бросили якорь и организовали факторию в дельте Двины на острове Пудожемском, о которой упоминали и Жан Соваж, и Данзей. Они обосновались в 50 километрах к северу от Николо-Корельского монастыря, места якорной стоянки англичан. В этом году Иван IV разрешил голландцам торговать в Коле и Холмогорах, а также сохранить свои пакгаузы и жилища на острове Пудожемском.

Голландцев в Белом море становилось все больше, что было не по вкусу датчанам, увидевшим, что пошлины, взимаемые за проход через Эресунн (вход в Балтийское море), с некоторых пор значительно уменьшились. В 1582 году королевство Дания направило в эти воды свой флот, который конфисковал по меньшей мере четыре голландских корабля. Об этом докладывает Данзей во многих своих письмах. Он не мог предвидеть важнейшее последствие этой военной экспедиции для всего региона: основание города Архангельска. Голландский капитан Клаас Янсон, чтобы ускользнуть от датчан, поднялся по рукаву Двины, который считался непроходимым для больших морских кораблей, и бросил якорь перед Михайло-Архангельским монастырем. Западноевропейский торговый корабль проделал это впервые. Иван IV потребовал, чтобы датчане больше не ходили в Белое море, и разрешил голландцам перенести свою факторию к подножию монастыря, а 4 марта 1583 года издал указ, разрешивший строительство города на этом месте. Что и было сделано на следующий год. Жан Соваж уже увидел построенную в 1584 году крепость, с сорока пушками, к которой прилегал Гостиный Двор, своеобразный торговый центр, где расположились склады русских и иностранных купцов[19]. Этот город сначала носил имя Новые Холмогоры, но очень быстро стал Архангельском, так как все говорили об архангельской торговле, торговле у Михайло-Архангельского монастыря, построенного в XII веке. С самого основания города его жители были уверены, что находятся под защитой крыльев Святого Архангела Михаила. В этом трудно усомниться, учитывая, что городу удалось сохранить свое название на протяжении всего советского периода, хотя поднимался вопрос о его переименовании в Ломоносовск или Сталинопорт.

Рассказы, которые мы сейчас приведем, позволят лучше понять подвиг голландского капитана. Путешественники долго помнили архангельский бар (мель), о котором говорит Жан Соваж, и подъем вверх по дельте Двины[20].

Первый отрывок – из книги Ги Мьежа, рассказывающей об английском посольстве графа Карлайла в 1663 году.

Пятого сентября мы счастливо прибыли в Архангельск [Arcangel]. Но, прежде чем прийти туда, мы подвергались большой опасности на архангельском баре в устье Двины, где мы видели голландский торговый корабль, недавно потерпевший крушение. Море там настолько мелкое, что нашему кораблю часто оставался фут или два до дна, и мы настолько приближались к этой крайности, что, входя в реку, корабль сел на мель. И нам пришлось ждать вечернего прилива, в то время как господин с другими отправился в Архангельск, чтобы доставить Его Превосходительству новости о нашем прибытии. Прилив, поднявший корабль, который до этого лишь скользил по земле, позволил ему идти свободно, и мы добрались до Архангельска меньше, чем за три часа. Там мы были встречены нашими людьми со всей радостью, которую можно вообразить, и было даже трудно понять, кто счастливее – мы, доплывшие, или они, что мы все-таки доплыли.

Второй отрывок взят из мемуаров одного француза, который преодолел этот же путь в сорок километров на таком же, или даже большем, корабле. Вот что пишет Анри Оливари в книге «Миссия французского шифровальщика в России (1916)» (Henry Olivari. Mission d’un cryptologue français en Russie (1916). Paris: Éditions de l’Harmattan, 2008):

Этот эстуарий представляет собой необъятную болотистую дельту с бесконечным количеством узких рукавов, непригодных для навигации. Эта дельта – настоящий барьер, через который существует только одно русло, доступное для крупнотоннажных судов. Это русло не шире, чем Сена, но, несомненно, более глубокое; а ведь перед Архангельском Двина достигает почти что пяти километров в ширину. У этого русла множество изгибов, настолько резких, что при каждом достаточно крутом повороте нужно становиться на якорь, разворачиваться, поднимать якорь и вновь двигаться. Таким образом, нам понадобилось пять часов, чтобы прийти в город Архангельск.

Зрелище, однако, было весьма интересным: берега нашего русла оказались оборудованы деревянными причалами, вдоль которых стояли корабли самых разных размеров, а другие русла, менее значительные, были приспособлены под меньшие по размеру корабли. Время от времени встречались механические лесопилки. На нашем пути я их насчитал двадцать шесть.

Перед лесопилками растаскивали сплавные плоты, которые спускались по реке в течение многих и многих дней. Бесконечно длинные канаты с огромными крюками сначала цепляли, а затем тащили огромные стволы деревьев, которые поднимались по наклонной поверхности, а затем исчезали, всасывались в необъятный рот. За каждым бревном опускался тяжелый медный занавес. Чтобы иметь представление о внутреннем устройстве лесопилки, нужно было найти время посетить одну из них.

Офицеры объяснили нам, что в дельте находится более ста лесопилок, а протяженность причалов превышает 80 километров.

Наконец мы вышли из русла и вошли в саму Двину. Слева, а значит, на правом берегу, мы увидели город Архангельск: низкие дома и церковь с зелеными стенами и золотыми куполами. Это был собор. Немного дальше – шпиль католической церкви. За исключением этих двух монументов, все было одной высоты. На правом берегу в бинокль можно было различить корабли, пришвартованные к новым причалам, а позади них – речной-морской вокзал правого берега.

Некоторое количество кораблей стояло на якоре посреди реки. Им было, если можно так выразиться, некуда причалить. Все, кто зимовал в Архангельске, воспользовались ледоходом, чтобы выйти в море. Мы их встретили в эстуарии – они не смогли пройти дальше из-за того, что снова появился паковый лед.

Прибытие в Архангельск было всегда запоминающимся событием. Для начала нужно было преодолеть архангельскую мель, затем подняться на 50 километров по дельте площадью более тысячи квадратных километров, состоящей более чем из сотни островов. Этот путь описал еще один французский военный. Эмиль Зави был направлен в Россию в качестве санитара в мае 1917 года и рассказал о своем путешествии в книге «От Архангельска до Персидского залива – приключения пятидесяти французов в Персии» (Émile Zavie. D’Archangel au golfe Persique – aventure de cinquante Français en Perse. Paris: La cité des livres, 1927). Его рассказ мог бы быть озаглавлен «Злоключения французского санитарного отряда на Кавказе во время хаоса русской революции». Зави прибыл в Архангельск морем. Вот как он об этом рассказывает:

Длинные черные волны, за которыми открываются другие волны, цвета навозной жижи. Россия – это вон та еще более темная линия, надвигающаяся на нас… К полудню можно было различить леса на этих берегах. Густой туман… Песчаные банки, деревянные дома, все одинаковые, и леса до самого горизонта, под небом, загроможденным тучами. Морские волны уже не столь тяжелы. Мы скоро прибудем.

Так завершилось наше путешествие. Выйдя из Ливерпуля 26 мая, оставив за бортом Ирландию, Шотландию, Фарерские острова, наш небольшой грузовой корабль вошел в Северный Ледовитый океан под 78 градусом, где он встретил льды и аванпосты паковых льдов.

Повернув на юг, он направился к Мурманскому берегу, в течение недели укрывался от немецких подводных лодок в старом порту Романов [Мурманск], потом по Белому морю достиг устья Северной Двины, с берегами, поросшими нежной зеленью.

Вот узкие плоские полуострова, островки, тоже зеленые, как ковер прерий, казалось, окружившие наш сухогруз. Мы медленно движемся вперед по этой узкой реке, в которую не могут проникнуть большие корабли… Причалы – это толстые балки, погруженные в воду. Штабеля древесины лежат вдоль берегов. Крестьяне, в серых или синих фуражках, в красных рубашках-косоворотках грузят корабли. Женщины, одетые в желтое, в красное, повязанные белыми платками, смотрят, как мы проплываем мимо. У них круглые лица, они плотные, а кожа загорелая. Мы тихо скользим среди этого народа, который с ошеломленным видом нас рассматривает… Великое спокойствие обволакивает все на свете: собак перед деревянными дверьми, стреноженых лошадей, стоящих с опущенными руками рабочих…

Среди деревянных домиков, покрашенных в кричащие цвета, и лесов, которые выходят на самый берег, появляются церкви, тоже деревянные, неистово раскрашенные в фиолетовый, желтый или зеленый цвет. Все они византийской формы, что удивительно посреди этого северного пейзажа.

Канал расширяется; появляются жилища, построенные из камня и кирпича. Мы подходим к городу…

Вернемся в ту эпоху, когда Архангельск был основан. Это было не создание из ничего, а своего рода завершение. Строительство Михайло-Архангельского монастыря началось в 1389 году, по-видимому, на месте монастыря XII века. Он контролировал проход кораблей по Двине в Белое море и был частью широкой сети монастырей, включавшей в себя и Николо-Корельский монастырь в устье Двины, и Усть-Кольский и Печенгский монастыри на норвежской границе. Развивающаяся область подчинялась укрепленному монастырю на Соловецких островах, основанному в 1429 году.

С 1584 года многие иностранные купцы стали проводить каждое лето в Архангельске, а затем поселились здесь со своими семьями, оставаясь в городе на весь год или проводя зиму в Москве. Несколько семей обосновались в факториях, устроенных вдоль дороги от Москвы до Архангельска, по которой везли товары (Холмогоры, Вологда, Ярославль). Несмотря на снижение деловой активности после постройки Петербурга в 1703 году, голландцы продолжали жить в Архангельске вплоть до революции 1917 года. Именно голландцы основали многие промышленные производства, в которых нуждалась Россия, например, первый металлургический завод в Туле, который производил оружие и амуницию[21], пороховые, полотняные, бумажные и стеклодувные заводы.

Имена многих из них выдают французское происхождение: они стали частью первой волны гугенотской эмиграции, бежавшей от религиозных войн. Например, Оливье Брюнель, уроженец Брюсселя, исследовал восточную часть Белого моря и дошел до устья Оби в 1584 году; он умер на обратном пути к Печенгскому монастырю на Кольском полуострове. Назовем еще и такие фамилии, как Фожелар, де Ла Далль, де Мушерон, Ле Мэр, Дю Мулен… Они купили право рыбной ловли на Кольском полуострове и получили различные монопольные права, например, на экспорт икры (астраханская икра, происходившая из Каспийского моря, экспортировалась в Венецию через Архангельск!).

Некоторые сохраняли связи с Францией, например братья Бальтазар и Мельхиор де Мушероны, нормандцы по рождению. Вероятно, именно Мельхиор был агентом французской компании, которую учредил в Москве и Архангельске приплывший в Россию вслед за Жаном Соважем Жак Паран; возможно, о нем думал Данзей, когда писал герцогу Жуайезу: «Я постараюсь послать Вам человека, который прожил более 20 лет в Московии, хорошо умеет говорить на языке этой страны, чтобы он подробнее рассказал Вам о русских делах»[22]. Бальтазар станет инициатором двух первых путешествий Баренца в 1594 и 1595 годах.

I.8. Заманчивость Архангельского пути

Голландцы, англичане и французы оказались в Белом море неслучайно. Подобно датчанам, они с 1560-х годов вели торговлю с Россией напрямую. До взятия Нарвы русскими в 1558 году приходилось торговать через ганзейский город Ревель (Таллин); до 1558 года с Россией фактически торговали только голландцы и жители Любека[23].

С начала 1560-х годов каждый год в Нарве разгружались сотни кораблей, в том числе около десяти французских. Таким образом, можно смело предположить, что каждый десятый торгующий с Россией корабль был французским (в особенности если речь шла о соли и вине). Так как Голландия была страной-посредником, перераспределявшей товары по всей Европе, можно предположить, что и на голландских кораблях в Россию доставлялось немало французских товаров. Таким образом, начиная с 1560 года можно говорить о прямой торговле между Францией и Россией, что стало следствием взятия русскими Нарвы.

Жители Любека, голландцы, а теперь и французы экспортировали в разных количествах золото, серебро, шерсть, льняное полотно, шелк, хлопковые ткани, металлы, военные припасы, медикаменты, соль, вино, пиво, фрукты, сахар, стекло, бумагу, красящие вещества. Взамен русские могли предложить интересные европейцам товары, поскольку кроме собственного сырья (меха, жир, кожа, лен, пенька) они могли доставлять товары с Ближнего Востока по Каспийскому морю и по Волге, которую после завоевания Казанского и Астраханского ханств они полностью контролировали. Это был период, когда Россия развивалась; возник зародыш «среднего класса», начинавший интересоваться западноевропейскими товарами. Одним словом, эта торговля становилась все масштабнее, несмотря на трудности в Балтийском море: пиратство, Северную Семилетнюю войну и польско-шведскую блокаду. Но в итоге трудности плавания по Балтике и утрата русскими Ливонии в пользу Польши и Швеции (договоры 1582 и 1583 годов) привели к тому, что привычный путь морской торговли с Россией оказался заблокирован. Сухопутный же маршрут представлял интерес только для легких предметов большой ценности, например мехов. Если же учесть, что отношения между Россией и Польшей, простиравшейся от Балтийского моря до Черного, по-прежнему были напряженными, что Крымское ханство еще было весьма могущественно, а на Черном море господствовали турки, торговцам оставалась лишь одна возможность: северный путь.

Когда Балтийское море закрылось, купцы были готовы к большому плаванию вокруг мыса Нордкап, чтобы «вести торговлю с московитом». Их не пугали ни датские военные корабли, ни грозные бури Ледовитого океана, они были готовы тянуть товары на почти тысячу километров вверх по течению огромной реки, а потом преодолевать 500 километров на санях от Вологды до Москвы. Разумеется, их усилия отвечали экономической необходимости. Но Северный путь не мог в полной мере заменить старую дорогу: в начале 1580-х по нему ходило не более двадцати кораблей в год.

Еще раз стоит отметить: не нужно думать, будто северные земли были пустынными, когда в 1553 году англичане открыли будущий Архангельский путь. Там стояли монастыри, а русские жили в этих местах с тысячного года. Только торговля велась не через Белое море, а через Колу. Отсюда товары перевозились зимой на оленях. Жан Соваж, как и другие путешественники той эпохи, был очень удивлен расстояниями, которые эти животные могли преодолеть за один день: до ста километров. В городе Коле, на полуострове Рыбачий и на острове Кильдин было множество рынков, на которых купцы вели торговлю с лопарями, карелами и русскими монахами. Товары отправлялись в Вардё, а оттуда переправлялись в Берген. Таким образом, Кола была для России окном на Запад.

Уже в 1557 году англичанин Стивен Барроу отмечал присутствие англичан, карелов, русских, лопарей, норвежцев и голландцев в становище Кегор на полуострове Рыбачий. Обменивались рыбой, сукном, жемчугом, мехами, вином, пивом, мукой, оловянной посудой… Голландцы признавали, что торговля здесь весьма прибыльна[24]. В 1570-х годах в Колу каждый год приходило от десяти до пятнадцати голландских кораблей, а десяток английских судов бросали якорь у Николо-Корельского монастыря в устье Двины. В Коле в то время насчитывалось около полусотни домов. Таким образом, голландская торговля с Россией уже велась, а прекращение английских привилегий в 1569 году и действия датского военного флота всего лишь переместили ее центр из Колы в Архангельск.

Новым было то, что теперь все иностранцы добирались до устья Двины. Голландские семьи, торговавшие с Нарвой, стали вести дела в Архангельске. Дьеппцы, на которых приходились три пятых французских кораблей в Балтийском море, тоже решили попытать счастья на севере. Несмотря на трудности, они упорствовали в достижении своей цели: в 1604 году из двадцати девяти кораблей, пришедших в устье Двины, три были французскими[25], из Дьеппа, семнадцать – голландскими, а девять – английскими. Таким образом, голландцы заняли место Ганзы в торговле с Россией, англичане заняли второе место, а французы по-прежнему принимали участие.

Датчане тоже не хотели оставаться в стороне от новой торговли. Архангельский путь стал альтернативой Балтийскому пути. Датчане попытались заставить иностранные корабли получать пропуск на плавание вдоль норвежских берегов и установить такую же пошлину за проход через Буссесунн, между Вардё и материком, как и за проход через Эресунн, обеспечивавший больше половины доходов скандинавского королевства. С 1557 года датский король постоянно писал губернаторам норвежских провинций, что свидетельствует о его беспокойстве в данной ситуации. Но это было бесполезно: даже то, что Ледовитый океан известен своими бурями, а корабли в то время боялись далеко отходить от берега, Буссесунн[26] достаточно легко обогнуть. Многие торговые корабли шли прямым ходом в Колу или в Белое море.

Именно в это время голландцы, которые до тех пор довольствовались ролью главного центра европейской транзитной торговли, начали осваивать все моря земного шара. В 1580 году Португалия была присоединена к Испании, или, точнее, испанский монарх получил в наследство португальскую корону. Голландцы, постоянно воевавшие с Испанией, потеряли доступ в Лиссабонский порт, где они покупали пряности, которые затем распространяли по всей Европе. Они отправились на поиски пряностей сами. Уже в 1595 году голландские корабли появились в Индийском океане. Поскольку берега Африки находились под португальским контролем, а Америка – под испанским, голландцы попытались найти северо-восточный проход в Индию, что было одной из причин экспедиции Баренца. На юге им повезло больше – они открыли путь вокруг мыса Горн. Чуть позднее голландские колонии появились в Южной Африке.

Голландцы пришли и в Средиземное море, но почти случайно. По необъяснимой причине в Сицилии, житнице региона, случился период неурожаев. Голландцы везли недостающее зерно с берегов Балтики и даже Белого моря в Ливорно, тосканский порт, где в 1582 году оказалось около сотни голландских кораблей.

Интерес англичан к северному пути в Индию, Китай и в Японию тоже объясняется лишь тем, что другие дороги часто были заняты. Пока Англия с трудом восстанавливалась после гражданской войны Алой и Белой розы, португальцы и испанцы открывали новые горизонты (зачастую при помощи генуэзских или венецианских мореплавателей, находившихся на их службе). Испанцы заняли Америку, португальцы обогнули Африку и дошли до Индии. Чтобы избежать в будущем конфликтов по поводу предстоящих открытий, Испания и Португалия с благословения папы разделили мир между собой. Испанцы могли завоевывать все, что находилось дальше, чем на сто лье к западу от меридиана, проходящего через Азорские острова и Северный полюс, а португальцы – все, что к востоку. Португальскому королю удалось переместить первоначальную границу на 370 лье от Азорских островов (Тордесильясский договор 1494 года), и когда в 1500 году Кабрал открыл Бразилию, ее часть находилась в новой зоне, предназначенной Португалии. Поэтому в Южной Америке говорят по-португальски.

Что касается французов и англичан, им ничего не оставалось, как осваивать территорию, оставшуюся после испанцев, – Северную Америку. Это и стало причиной северных экспедиций, в которых соперниками оказались французы, англичане и голландцы: в Ньюфаундленд, в Квебек (Новую Францию), в Луизиану (названную в честь короля Людовика XIV)…

I.9. Англо-голландское соперничество

В XVII веке в торговле по Северному пути доминировали голландцы. Их господство беспокоило не только английских купцов или официальных лиц, но и всех англичан, оказывавшихся в России. Сэмюэл Коллинз, в течение девяти лет служивший лейб-медиком царя Алексея Михайловича, беспокоился о том, как вернуть Англии позиции, утраченные из-за внутренних смут в Великобритании и высылки английских купцов из Московии после казни короля Карла I в 1649 году[27] (см. параграф I.10). Вот что он писал в книге «Нынешнее состояние России»[28]:

Московская торговля прошедшим летом была в большом упадке по причине недавней войны, которая лишила купцов пятой части доходов, кроме того, что они потеряли от возвышения пошлин. У них силой брали товары за медные деньги, а медные деньги упали сначала от ста до одного, и, когда казна снова захотела ввести их, многие разорились, многие повесились, другие пропили свои имущества и померли в пьянстве.

Английское сукно совершенно не ценится, потому что оно дороже голландского, а голландское сукно, хотя непрочно и при намокании теряет шестую часть, но нравится русским, которые говорят, что садится только новое сукно. Напрасно и мы не ввозим им такого же. К тому же мы все торгуем одним сукном, а голландцы привозят шелка и всякого рода мелочные товары, расходящиеся больше, нежели сукно, которое теперь выходит из употребления. Если народ хочет обольщаться, пусть обольщается.

Если распространится в России персидская и индийская торговля шелком, то можно опасаться, что царь не захочет возвратить англичанам права свободной торговли в своем государстве, а им так же трудно будет снова получить свои льготы, как фараонову народу было тащить свои повозки через Чермное море, когда у них оси отпали.

Я ничего не могу сказать против великолепия, богатства, милосердия и добродетели царя, но не имею также причины и хвалить русских за прямодушие, потому что они вообще лукавы, не держат мирных договоров, хитры, как лисы, алчны, как волки, и с тех пор, как начали вести торговлю с голландцами, еще больше усовершенствовались в коварстве и обманах.

Голландцы, как саранча, напали на Москву и отбивают у англичан хлеб. Они гораздо многочисленнее, богаче англичан и ничего не щадят для достижения своих целей. […] В России принимают их лучше, нежели англичан, потому что они подносят подарки боярам и таким образом приобретают их покровительство. Кроме того, голландцы стараются унизить и осмеять англичан: рисуют карикатуры, сочиняют пасквили и тем создают русским невыгодное представление о нас. Они изображают нас в виде бесхвостого льва с тремя опрокинутыми коронами и множества больших собак с обрезанными ушами и хвостами. […]

Если мы хотим превзойти голландцев в торговле, то нельзя делать, как в последние двадцать лет, когда торг вели купцы, которые берут товары у других и на время. […] Очень бы хорошо было, по моему мнению, если бы какой-нибудь умный человек сделал в Москве самое выгодное описание Государств, принадлежащих Его Величеству королю британскому, его могущества, Вест-Индских колоний со всеми их доходами и, приложив карту всех этих земель, поднес бы это сочинение Афанасию Нащокину[29] (Afanasy Nashockin), чтобы опровергнуть клеветы голландцев и дать ему истинное понятие о могуществе британского Короля. Не должно также пренебрегать и Богданом Матвеевичем (Bogdan Matfoidg): он охотник до редкостей и ему не худо было бы поднести их в подарок. Нащокин занимает первое место в делах государственных, а Богдан может добиться личной симпатии царя к Его Величеству королю британскому.

Мир, заключенный русскими с Польшей, лишь усилил их гордыню и давнишнее мнение, что выше их нет народа в мире.

I.10. Виды товаров

Некоторые данные о товарообороте будут полезны, чтобы составить представление о торговле по Северному пути через Архангельск[30]. В 1604 году, как уже было сказано, в устье Двины пришли 29 иностранных кораблей. Семнадцать из них были голландскими, девять английскими (восемь из которых принадлежали «Московской компании»), а три – французскими.

Мы воспроизводим таблицы в точности, но можно ли указать стоимость ввезенных товаров с точностью до рубля?..

Что касается тканей, в основном в Россию везли сукно (иначе говоря, шерстяные ткани). Это те же товары, которые шли через Нарву. Звонкая монета и драгоценные металлы тоже играли большую роль, составляя треть голландского экспорта, пятую часть английского и две трети французского. Русские в то время не добывали ни золота, ни серебра и, чтобы чеканить монету, были вынуждены ввозить драгоценные металлы (их месторождения будут позднее обнаружены на Урале). А на тот момент драгоценные металлы составляли почти треть товаров, привозимых иностранцами в Архангельск.

Российский импорт по Северному пути в 1604 году: распределение по странам – торговым партнерам, процентная доля драгоценных металлов

Российский импорт по Северному пути в 1604 году: процентная доля ввозимых товаров (кроме драгоценных металлов)

Англия была практически единственным поставщиком в Россию цветных металлов, в основном олова. Голландский экспорт был более разнообразен: как и повсюду, в Архангельске голландцы перепродавали товары со всего мира. Они возвращались на судах, груженных льном, салом, мехами, кожами, канатами, а также пенькой, слюдой, поташем, древесной золой (для отбеливания льняных тканей), и, что в большей степени неожиданно, икрой и персидскими шелками, приходившими по Волге с берегов Каспийского моря. На рубеже XVI–XVII веков голландцы грузили корабли зерном, отправляя их прямиком в Италию (в Ливорно, Венецию, Геную, Анкону) без захода в Амстердам. И наконец, начиная с 1630 года, через Архангельск шли грузы оружия и боеприпасов.

Расскажем такую историю: именно на один из этих голландских кораблей взошел в 1667 году Петр Иванович Потемкин, чтобы отправиться в посольство в Испанию и Францию. Предоставим слово князю Эммануилу Голицыну[31].

Они покинули Москву 7 июля [1667 года], а 25 числа того же месяца прибыли в Архангельск, где 1 октября погрузились на торговый корабль, груженый армянской икрой, предназначенной для Италии, и отправились в Испанию. Судно прибыло в порт Кадис 4 декабря.

[Примечание Голицына]: Архангельский порт всегда экспортировал большое количество осетровых яиц, приготовленных в виде икры. Астраханская икра (в просторечье армянская) особенно ценится знатоками.

В 1582 году зафиксировано прибытие в Белое море одиннадцати английских кораблей и десяти голландских (из которых четыре было конфисковано датчанами; можно оценить степень важности этого захвата – это было чуть ли не объявление войны); в 1589-м приплыли четырнадцать иностранных кораблей, в том числе шесть английских и четыре голландских. Масштабы торговли нарастали на протяжении всего XVII века: в 1600 году в устье Двины пришел 21 корабль, в 1604-м – 29 кораблей, в 1618-м – 43, в 1621-м – 67, в 1634-м – 54, в 1655-м – снова 67, а в 1658 году – целых 80 кораблей[32]. С 1604 по 1642 год стоимость иностранных товаров, ввозимых через Архангельск, утроилась.

В следующие десять лет товарооборот еще удвоился. Голландцы продолжали доминировать в торговле. Связи с англичанами заметно ослабели из-за внутренних смут в самой Англии во второй половине XVII века (после казни короля Карла I в 1649 году там возникла республика Оливера Кромвеля). Но в самом начале XVIII века англичане вернулись на российский рынок и даже заняли первое место в ее северной торговле.

В последнем десятилетии XVII века чуть более полусотни кораблей бросало якорь в Архангельске. Северная война, длившаяся с 1700 по 1721 год, не пощадила ни одну из стран, выходивших к Балтийскому морю, и прекратила всякую торговлю в этом море. Поэтому часть этой торговли была перенесена в Белое море. В 1700–1710 годы в Архангельск приходило в среднем по 135 кораблей в год, а в следующее десятилетие – более 150 (в 1716 году в Архангельск пришли 233 корабля). У нас мало информации о французских кораблях в эту эпоху. И все же известно, что около 1705 года «царь обязал английского капитана отпустить французское судно “Ла-Мен-де-Дьё” [Рука Божья], захваченное им в архангельских водах»[33].

В 1710 году почти 4/5 русской внешней торговли шло через Архангельск; особенно много ввозили оружия, что позволило русским выдерживать длительную Северную войну. Англичане, почти покинувшие этот путь в 1650 году, вернулись: видимо, им было трудно закупать лес и железо в Швеции, в то время как их нужды постоянно росли. Война между Россией и Швецией завершилась в 1721 году Ништадтским мирным договором, закрепившим за Россией ее завоевания на берегах Балтийского моря. Санкт-Петербург, основанный Петром I в 1703 году, в 1712-м стал столицей России и главным торговым портом государства. Многие купцы переехали с берегов Двины на берега Невы. Архангельск мало-помалу потерял значение для торговли, выполнив свою историческую миссию: он обеспечил России доступ к западноевропейским товарам, дав ей возможность развиться и захватить более удобный торговый порт, который, в свою очередь, позволил ей стать одной из ведущих европейских держав.

Тем не менее, Архангельский путь не пришел в упадок, а во второй половине XVIII века даже отчасти вернул себе былое значение: в 1760 году сюда пришло около шестидесяти кораблей, а тридцатью годами позже – 140. В 1783-м 39 % российского экспорта и 17 % импорта осуществлялось через Архангельск. Подобная разница неудивительна: русские в основном экспортировали сырье или зерно, тяжелые товары, которые легко перевозились водным путем до Архангельска (легче, чем до Петербурга), а европейцы в основном экспортировали готовые изделия или предметы роскоши, предназначенные, главным образом, для Санкт-Петербурга и Москвы.

Нельзя недооценивать важность этой торговли для Англии. На рубеже XVII века Англия насчитывала всего 4 миллиона жителей (в России жило 15 миллионов человек, в Голландии – миллион двести тысяч, во Франции – 18 миллионов). Но Англия развивалась благодаря своему могуществу на море. Ее военный и торговый флоты заметно выросли. На верфях строились корабли, и Россия могла поставлять ей необходимое сырье. В начале XVII века эти товары покупали в Швеции, а теперь ее место занимает Россия, экспортируя даже железо (худшего качества, чем шведское). Россия поставляла очень качественный лес, а также канаты и паруса (пеньку). Необходимо учесть, что у фрегата могло быть 38 парусов и 84 вида различных канатов[34]. Англичане продавали ткани, но куда больше денег зарабатывали как торговые посредники между Россией и Западом. Эта торговля была для Англии крайне выгодной, а русским часто приходилось брать кредиты под очень высокий процент: двенадцать, а то и двадцать процентов в год. Несмотря на это, в XVIII веке российский экспорт вырос до таких размеров, что Россия смогла понемногу откладывать деньги и приобретать влияние в Европе.

Таким образом, Россия и Англия обеспечивали подъем экономики друг друга на протяжении всего XVIII века, пока между ними не разгорелась вражда из-за контроля над проливами (Босфор, Дарданеллы) и ближневосточного вопроса (Иран, Афганистан). До той поры обе страны были полностью зависимы друг от друга. В XVIII веке английский военный флот вырос вдвое, а торговый – в пять раз. В конце царствования Петра I две трети, а то и три четверти русского экспорта регулировались фирмами, созданными в России англичанами. Россия все в большей степени заменяла Швецию в роли поставщика сырья для англичан. Вместе с тем империю царей в этот период можно рассматривать как своего рода колонию, зависящую от Англии. Екатерина II (1762–1796) поставит себе целью освобождение от английской зависимости и, чтобы этого добиться, будет искать сближения с Францией. Ее сын Павел I и ее внук Александр I будут заключать союзы с Наполеоном.

I.11. Путь следования товаров

Из Архангельска товары поднимались по Двине до Великого Устюга, потом по ее притоку Сухоне[35] и, наконец, по реке Вологда до одноименного города. Оттуда транспортировка осуществлялась посуху, зимой часто на санях, до Ярославля на Волге. Здесь до Москвы оставалось меньше 300 километров.

С конца XVI века товары из Сибири тоже экспортировались через Белое море. Как и в европейской части России, перевозка осуществлялась по очень густой речной сети. Купцы переваливали через Урал на дальнем севере и оказывались в бассейне Двины, спускаясь на воду в 600 километрах от Архангельска.

Этой же дорогой двигались и путешественники. Вот отрывок из «Путешествия из Москвы в Китай» русского посла Эверта Избранта Идеса (он проделал этот путь в 1692 году)[36]:

Что касается, в частности, Сухоны, то река эта течет почти прямо на север, по плодородной местности, с большим количеством многолюдных сел по обоим берегам; по левому берегу лежит довольно большой город Тотьма; по ней ежегодно, пока в реке достаточно воды, на маленьких судах из Вологды в Архангельск спускается очень много пассажиров с кладью. Река течет по очень каменистому ложу, так что плавающие по ней суда должны быть обиты крепкими тесинами как сзади у руля, так и в прочих местах, поскольку в противном случае из-за множества скрытых порогов и большой быстроты течения они легко могут разбиться о дно.

В 1663 году английский посол Карлайл проследовал тем же путем из Архангельска в Москву. Его секретарь Ги Мьеж оставил нам более подробное описание путешествия. Как и Жан Соваж восемьюдесятью годами ранее, он был крайне удивлен, что корабли тянули люди, а не лошади. Проделаем вместе с ним путешествие из Архангельска в Вологду[37].

Наконец, 12 сентября, в субботу, господин посол покинул Архангельск [Archangel] со всей своей свитой, и на следующий день мы прибыли в Холмогоры [Colmogro], а 19-го в Осиново [Arsinoa], которое находится в 250 верстах от Архангела (верста составляет четверть лье). 20-го мы выехали из Осиново, 27-го прибыли в Ягрыш [Yagrish][38], находящийся от него в 130 верстах. От Ягрыша до Великого Устюга [Ustiga] 150 верст, мы проехали их за 5 дней. 3 октября мы выехали из Устюга, а 12-го прибыли в Тотьму [Tetma], что в 250 верстах от Устюга. Отсюда мы за три дня проехали 140 верст и добрались до Шуйского [Chousca], а в субботу 17 октября мы прибыли, наконец, в Вологду, которая находится в 90 верстах от Шуйского. Таким образом нам потребовалось 5 недель, чтобы совершить это путешествие в 250 лье. Чтобы составить представление об этом путешествии, я скажу несколько слов о способе нашего плавания.

Во-первых, наши [шесть] барок обычно тянули около трехсот человек: так как речь шла о плавании вверх по реке, у которой довольно быстрое течение, особенно в некоторых местах, а в тех краях не используют лошадей, чтобы тянуть суда, как это делается в других странах Европы. Но поскольку приближалась зима, и была опасность, что река замёрзнет и мы не успеем закончить путешествие, пристав [специальное лицо, сопровождавшее иностранные посольства на русской территории] все время выезжал вперед и на каждой станции приказывал подготовить к нашему приходу свежих перевозчиков, чтобы не терять времени. […]

[…] Впрочем, мы на своем пути не встретили значительного города, который заслуживал бы особого описания. Самым большим городом из тех, что мы увидели, был Великий Устюг (столица одноименной провинции), но и он выстроен из дерева, подобно остальным. Правда, иногда нам дозволялось осмотреть их церкви, что в Москве обычно не дозволяется иностранцам, не принадлежащим к их религии – считается, что церковь будет осквернена, если в нее войдет иноверец. От Архангельска до Устюга, плывя по реке, мы встретили немало утесов из алебастра или белого мрамора.

Когда мы проплывали мимо какой-либо деревни, нам обычно вначале приносили какие-нибудь незначительные подарки – то большой ржаной хлеб, то рыбу, то их осеннюю смородину, то курицу с яйцами, в надежде получить что-нибудь взамен, и, конечно же, допьяна напиться водки. Даже их священники, часто делавшие такие же подарки, с таким удовольствием поглощали водку, что обычно возвращались от нас пьяными.

Вечером 26 сентября произошел несчастный случай с пятнадцатью бурлаками, которые толпою бросились в лодку, чтобы добраться до барки. Спускаясь по реке, они были подхвачены таким сильным течением, что их лодка, столкнувшись с баркой, перевернулась, и семеро из них утонули, а остальные спаслись вплавь. А еще как-то ночью один бурлак упал с верхней палубы за борт. Он не умел плавать и уже начинал тонуть, когда к нему поспешил челнок, но несчастье удалось предотвратить, а когда его втащили на борт и дали ему выпить два-три больших глотка водки, он почувствовал себя прекрасно; и я подумал, что если бы река была из водки, он, может быть, был бы рад утонуть: он предпочел бы умереть от изобилия водки, чем жить без этой жидкости. Примерно в это же время мы узнали, что в Архангельске произошел пожар, обративший в пепел весь город вскоре после нашего отъезда.

Город Вологда – столица одноименной провинции. Это довольно значительный город, как своей протяженностью, так и тем, что окружен каменной стеной. К тому же он очень удобен для купцов, следующих из Архангельска в Москву [Mosco], он стоит на берегу реки Сухона [Sucagna] и имеет то преимущество, что находится как бы в сердце страны. Поэтому там всегда большое скопление народа, особенно осенью, когда корабли уходят из Архангельска, и вплоть до того времени, когда купцы перевезут свои товары в Москву на санях: ведь большинство этих купцов зимой находится при дворе.

I.12. Оттар, Истома, Ченслер: три путешествия, три рассказа

Три следующих рассказа описывают три путешествия, совершенные в Белое море в разные эпохи, авторы которых сами в этих эпопеях не участвовали.

I.12а. Сага Оттара (около 880 года)

Первый текст написан графом Жозефом Артуром де Гобино (1816–1882), претендующим на прямое происхождение от ярла Оттара (ярл – термин довольно расплывчатый, может обозначать вождя или просто знатного викинга). В 1879 году, через тысячу лет после подвигов его предполагаемого предка, он переписал его сагу, озаглавив ее «История Оттара ярла – норвежского пирата – завоевателя области Брей в Нормандии – и его потомства». Гобино хорошо знал Скандинавию – пять лет своей дипломатической карьеры он провел в Стокгольме.

Рассказ о путешествии Оттара на север Скандинавии и в Белое море дошел до нас благодаря королю Англии. Альфред Великий (871–899) был эрудитом и перевел много книг на английский, в том числе «Историю против язычников», написанную в V веке Павлом Орозием, священником испанского происхождения. Это произведение, созданное по просьбе святого Августина, может считаться первым христианским трудом по всеобщей истории и географии. Но Орозий ни разу не упоминает Скандинавию, а этот регион представлял особый интерес для короля Альфреда, который непрерывно вел войны с викингами, нападавшими на его страну. Поэтому в свой перевод он вставил два текста: рассказ Оттара о Крайнем Севере и рассказ Вульфстана, отплывшего из Дании на восток и проплывшего вдоль балтийских берегов до Восточной Пруссии и нынешней Эстонии[39].

Чтобы лучше понять текст графа Гобино про Оттара, будет нелишним сделать несколько уточнений.

Оттар был вестфольдингом, то есть уроженцем Вестфолла, района на восточном берегу фьорда Осло, где в то время находился город Скирингссал (Каупанг).

Халогаланд – норвежский берег между Тронхеймом и Финнмарком

Инглинги – скандинавская династия, к которой принадлежал король Харальд I Прекрасноволосый (Гобино его называет Длинноволосым). Его сын Эрик I Кровавая Секира совершил, подобно Оттару, экспедицию в Биармию (около 920 года).

Покорители Севера поднимали меч не только против народов, которые они приходили грабить. Между собой они бились не менее часто, поскольку не признавали ни верховного вождя, ни руководства; ни один морской король не отвечал за свои дела ни перед кем, каждый солдат знал только своего командира, за которым он следовал, пока не решал предпочесть другого, более щедрого или более удачливого. Поэтому викинги, оказываясь в трудном положении, часто считали полезным заключить перемирие с местными жителями, а то и вступали с ними в союз, предлагая свою помощь против других разбойников[40]. Французы с готовностью соглашались на подобные договоры, обещавшие хоть какую-то передышку. Главным условием было крещение викингов, и они, похоже, не особо ему противились. Приняв крещение, они поступали на жалование к угнетенным. Когда же эти пункты улаживались к обоюдному удовлетворению, уже ничто не мешало викингам напасть на своих соплеменников. Подобную махинацию проделал и вестфольдинг. Прервав военные действия против французов, он отплыл со своего острова на своих кораблях, отправился в Англию, обратился в христианство и согласился принять жалованье от саксонского короля Альфреда. Поэтому он упоминается среди сотрапезников Альфреда. Уцелевшее свидетельство их разговоров позволяет узнать имя, характер и черты личности вестфольдинга.

Его звали Оттар, и хотя он был уроженцем юга Норвегии, хвастался, что его жилище дальше на севере, чем у кого-либо из его товарищей. Оно располагалось в далеком крае под названием Халогаланд, стране света к северу от Тронхеймской области. Дальше к северу нет ни одного построенного Инглингами поселения. Ничего не было в стране молчаливого безлюдья, кроме хижин и ватаг лопарей, время от времени забредавших туда: зимой для охоты, летом – ловить рыбу в озерах.

Оттар рассказал королю Альфреду, что расстояние от его родины, Вестфолла, до страны, где он, по его словам, повелевал, весьма велико. Чтобы доплыть туда, нужно было сесть на корабль в Скирингссале, в гавани современной Христиании [Осло]; туда постоянно приплывали датчане, шведы, венды и другие жители балтийского побережья. Там велась большая торговля. Так вот, отплыв оттуда, нужно было направиться на север; по расчетам Оттара, при попутном ветре примерно за месяц можно было доплыть до его краев. Он считал себя человеком богатым и могущественным, ему принадлежал горд (по-немецки hof, по-французски mesnil, manse или court) – группа подсобных зданий, собранных вокруг его собственного жилища. Из горда выросли большая нормандская ферма и феодальный замок; а предшественником горда была варта (слово, встречающееся в иранских и индо-арийских языках). Оттару на его земле принадлежало шестьсот оленей, из которых шесть были выдрессированы на отлов своих диких сородичей. У него было двадцать коров, двадцать овец, двадцать свиней и рабочие лошади: он занимался сельским хозяйством. В то время в областях Скандинавии с самым мягким климатом выращивали ячмень и немного пшеницы; но в Халаголанде можно было собрать урожай разве что овса и ржи[41]. В любом случае, основные доходы Оттара происходили отнюдь не от полевых культур.

Важной составляющей его дохода были подати, которые платили лопари – рабы или данники. Вождь брал ясак лососем, гагачим пухом и перьями других птиц, мехами, шкурами и моржовой костью. Максимальное годовое налогообложение включало пятнадцать шкурок куницы, одну медвежью шкуру, пять оленьих голов, десять мер пуха и достаточное количество кожи морских животных, чтобы нагрузить два корабля.

Кроме того, Оттар охотился на китов, кашалотов, тюленей, и нередко весьма успешно: ему случалось за два дня загарпунить до шестидесяти штук. Само собой, что Оттар, носивший по праву рождения, богатству и могуществу титул ярла и обладавший столь изобильной добычей и столь ценными продуктами, был весьма богатым купцом. Порой он являлся со своими кораблями торговать мехами, пухом, шкурами китообразных на торг в Скирингссале, где конкуренция между иностранными купцами обеспечивала ему верный доход, порой ждал в своем горде прибытия этих купцов, привычных к плаванию на север вдоль норвежских берегов. Если их заставала зима или долгая непогода, эти мореплаватели, вооруженные не хуже викингов и обладавшие столь же боевым нравом, имевшие не меньший запас историй о войне, охоте, рыбной ловле и кораблекрушениях, охотно располагались в жилищах на побережье и пили там пиво и медовуху до прихода весны.

Таким образом, этот вестфольдинг, этот Оттар, в котором французы увидели законченного пирата, был вместе с тем земледельцем, счетоводом, финансовым махинатором и большим искателем приключений. Другие викинги напоминали его и вели такой же образ жизни. Их тогдашние и последующие деяния в захваченных странах, во Франции, в Англии, в Испании, на Сицилии, в Италии, в Сирии, объясняются только той отвагой, тем вкусом к захлестывающим эмоциям и чутьем верной наживы, которые наложили отпечаток на все их действия. Это были герои, но герои своей выгоды. Вопреки тому, что о них думают, говорят и пишут, они ни в коей мере не были варварами, стремящимися только к разрушению.

Саксонский король Альфред любил науку. Он перевел на родной язык Павла Орозия, и ему особенно нравилось собирать неизвестные подробности об отдаленных областях земного шара. Оттар много путешествовал, видел много интересного, и мудрый король желал разговаривать с ним. Общение с верным спутником было для него столь интересно, что он добавил в книгу несколько его рассказов.

В числе прочего ярл рассказал ему, что, обитая на крайнем севере Норвегии, он всегда хотел знать, что находится за этими пустынными равнинами, за этим темным морем, за этими нескончаемыми архипелагами из множества островков. Никто не мог ему об этом рассказать. Тогда он решил, что если он отправится в это море, куда никогда не ходил ни один корабль, это, возможно, не только удовлетворит его любопытство, но и принесет доход: там, скорее всего, множество больших китов, непривычных к нападениям, а значит, за которыми лего охотиться. Он представил себе несравненные успехи охоты на китов и бесконечное богатство.

Эти мысли вначале взволновали его, а затем придали ему решимости. Оттар набрал надежных спутников, поднялся на борт корабля и отправился в направлении полюса. В течение какого-то времени ничего интересного не было и большинство его моряков, опытные рыболовы и китобои, стали убеждать его удовольствоваться проявленной отвагой и повернуть домой. Он не поддался на уговоры и продолжил плавание. Через три дня после этого он понял, что берег явно отклоняется к востоку. Он шел вдоль берега пять дней, а на шестой день северный ветер задул ему резко в левый борт – и Оттар сделал вывод, что земля отклонилась к югу. Он открыл мыс Нордкап, а перед ним простирались воды Белого моря.

Еще пять дней Оттар плыл в южном направлении. Как-то утром он заметил несколько групп маленьких островков и двинулся к ним. Высадившись на берег, он увидел, что земля эта обитаема и полна жителей, и решил, что они слишком сильны, чтобы с ними совладать. Поэтому он решил дальше не заходить. Порасспросив туземцев, он вернулся на свое судно и отправился домой тем же путем, каким приплыл.

Он рассказал королю Альфреду, что эта неизвестная страна называется Винё или Двина. Там жил финский народ бьярмы. Ему показалось, что эти люди говорят на том же языке, что и лопари. Он не знал, что было верным, а что ложным из их рассказов.

Впрочем, он был доволен своей экспедицией. Он успешно поохотился на моржей, клыки которых весьма ценились. Он был несколько разочарован китами: они оказались меньше размерами, чем в водах Халогаланда, длиной в среднем по семь локтей, тогда как обычно он охотился на китов, достигавших 48–50 локтей[42] в длину.

Вот что рассказал ярл королю Альфреду о своей северной экспедиции. Этот вождь располагал огромными богатствами, извлекал доход из своих полей, из своих данников, был смелым китобоем, опытным купцом, благоразумным человеком. Сложно не задаться вопросом, почему он бросил столь благополучное существование и стал сначала викингом, опустошающим берега Франции, а затем наемным полководцем на жалованье саксонского короля. Трудно представить такую страсть к грабежу, которая заставила бы его жить такой жизнью, и не год-два, а долгие годы.

Но на самом деле у него не было выбора. Король Харальд Длинноволосый обошелся с ним так же, как и с большинством норвежских ярлов. Он захватил Халогаланд, лишив владельцев земель их имений и передав их горды и их земли, их стада и их рабов своему сыну Эрику. Что оставалось делать в этой ситуации? Покориться и жить в бедности и кабале или уехать, бросившись в объятия Фортуне? Оттар выбрал второе – и в 870 году стал слугой саксонского короля. Король умрет в 901 году.

Маловероятно, что вестфольдинг провел все это время у него на службе; как бы то ни было, известно, что после смерти Альфреда он поднимался со своими кораблями вверх по реке Северн в западной части Англии и собирался сражаться против Эдуарда, сына Альфреда.

Он был не единственным командиром. Ему сопутствовал его сын Рагнвальд, или Роальд-Ярл, вождь, как и его отец. Экспедиция оказалась неудачной. Жители Херефорда и Глостера отнеслись к пиратам сурово и остановили их. Впрочем, викингам удалось захватить Уотчет и Порлок. Но они были немногочисленны, противников было гораздо больше, и, потерпев неудачу, они скрылись на острове Флэтхолм в Бристольском заливе. Саксы окружили их, отрезали все связи с внешним миром и заставили пережить муки голода. С большим трудом Оттар, Рагнвальд и оставшиеся их спутники сумели вновь взойти на корабли, прорвать блокаду и доплыть до французского берега.

Вот уже много лет как норвежские ватаги начали превращать часть этой страны в свое постоянное владение. Один из их вождей, Хрольф Пешеход [Роллон], завладел Руаном; он оставил этот город себе, а соседние земли раздал скандинавам, придерживаясь традиционной норвежской формы собственности. В 886 году, решив получше закрепиться в своих владениях, он предложил союз всем викингам, блуждавшим здесь и там, и попытался убедить их, что всем будет выгодно создать что-то вроде федерации. Поскольку и Хрольф, и викинги испытывали бесконечный ужас перед единовластием, которое насаждал на их старинной родине Харальд Прекрасноволосый, и большинство уехало оттуда, чтобы избежать его, речь даже не шла о том, чтобы предложить что-нибудь похожее, напоминающее о господстве и подчинении[43]. Равенство не должно было подвергаться угрозе; предлагаемый союз означал лишь, что викинги будут поддерживать ярла Руанского, а он сам будет поддерживать их, и походы, в случае необходимости, будут совместными. Вернувшийся из Англии Оттар принял это соглашение и, покинув бассейн Луары, поселился в бассейне Сены.

Поднявшись по Сене вплоть до места впадения в нее реки Андель, где впоследствии будет построен город Пон-де-Ларш, он захватил территорию и построил там обнесенный изгородью лагерь. На первых порах это был передний край земли, захваченной норманнами.

Прошло несколько лет, и Оттар пошел дальше. Он добрался до реки Эпты, впадающей в Андель, и расположился в лесистой и болотистой области по соседству с Бовези, известной как Брэй. Он завладел ею. Так он нашёл замену утраченным землям далекого Халогаланда.

Но не пришло еще время, когда викинг мог бы жить исключительно оседлой жизнью. Оттар продолжил свои набеги, а в 911 году, совместно с другими командирами отрядов, вновь попытался напасть на Англию. Он снова высадился на западе, неподалеку от реки Северн, которая уже однажды принесла ему несчастье. Как и тогда, отовсюду сбежались саксы и храбро бросились на норвежцев, которые сражались отчаянно, но не смогли ничего сделать против превосходящих сил врага и почти все погибли в бою. Ярл Оттар, смертельно раненый, остался на поле боя, как и конунги Эвил и Хальфдан, вожди Скурфва и Торфред, а также Агмунд, Готфрид, Олаф Черный и многие другие.

Так, вдали от родного Вестфолла, вдали от навеки покинутого Халогаланда, вдали от захваченного силой оружия леса на берегах Эпты, закончилась жизнь ярла Оттара из рода Инглингов, первого норманна, который поселился со своей семьей в земле Брэй. Французская хроника называет его Эудом или Одоном и рассказывает, что он умер раньше своего союзника, ярла Руанского Хрольфа Пешехода, то есть до 932 года, что хорошо согласуется с данными саги, поскольку битва при Водансфильде, где пал Оттар, произошла задолго до этого, в 911 году. Его первые грабежи в устье Луары произошли в 845 году. Поскольку это было уже после его путешествия к Нордкапу, ярлу, по-видимому, было по меньшей мере двадцать лет, хотя викинги часто начинали свой бурный жизненный путь в куда более молодом возрасте[44]. Если этот подсчет точен, Оттар погиб в возрасте примерно восьмидесяти шести лет. Он не единственный из своего народа, кто продолжал вести весьма активный образ жизни в возрасте, преклонном с точки зрения большинства людей.

Это был не дикарь, он был не в большей степени варвар, чем его соплеменники, не в большей степени, чем франки или саксы, жившие в одно с ним время. Он стал христианином, чтобы поступить на службу к Альфреду, и весьма вероятно, что он им стал ненадолго; северные воины могли часто менять религию. Ни норвежцы, ни шведы никогда не были особенно религиозными и в общем-то не стали ими. У арийцев есть природная склонность к тому, чтобы искать бога в себе самих, считая, что то, что приносит им пользу, уже само по себе хорошо и священно. Монастырские хроники утверждают, что в своих набегах на европейские королевства викинги были особенно жестоки и свирепы по отношению к людям церкви, и угрожали в первую очередь аббатствам и соборам; если это было именно так, следует сделать вывод, что пираты находили там больше богатств для разграбления, а люди духовные, более дисциплинированные и образованные, чем светские, и по этой причине часто руководившие сопротивлением, тем самым вызывали особую жестокость захватчиков. Для викингов не играло особой роли, во что монахи верили и чему учили; главным было то, что они им мешали. Поэтому скандинавский воин мог спокойно принять крещение, когда заключал полезный союз, и легко отступал от христианства, когда союз с французом или саксонцем прекращался.

Комментарий: Некоторые подробности рассказа об Оттаре вызывают сомнения. Возможно, граф Жозеф Артур де Гобино немного увлекся, воссоздавая биографию своего предка, но путешествие в Бьярмию изложено со всей достоверностью. Правда, оно состоялось все же не в 740-е годы, как предполагает Гобино, а не раньше 780-х.

I.12б. Путешествие Истомы (1496 год), рассказанное его собеседником

Второй текст – извлечение из книги Герберштейна (1486–1556) «Записки о московитских делах». Это произведение – первое систематическое описание России европейцем. Латинский оригинал книги называется «Rerum Moscoviticarum Commentarii». Книга написана около 1550 года бароном Сигизмундом фон Герберштейном, который дважды ездил в Россию в качестве посла. В 1517 году он был прислан императором Максимилианом как посредник для заключения мира между Россией и Польшей и прожил девять месяцев в Москве. В 1526 году он приехал в Россию снова как представитель Карла Пятого. Он легко выучил русский язык, поскольку уже в юности выучил словенский. Он собрал рассказы тех, кто плавал из Белого моря в Данию в конце XV – начале XVI века.

Ниже воспроизводится глава из книги Герберштейна, рассказывающая о путешествии Истомы[45]. Григорий Истома был переводчиком с латинского и немецкого языков при дворе Ивана III, а затем Василия III. Он был переводчиком Герберштейна в 1517 году, когда тот в первый раз приехал в Москву. Давид Кохран был послом короля Дании в России[46].

О Карелии (Соrеlа) сказано выше, что она является данницей и шведскому королю, и государю Московии, так как лежит между владениями того и другого, почему каждый из них похваляется, что она – его собственность; пределы ее простираются до самого Ледовитого моря. А поскольку о Ледовитом море большинство писателей сообщают много разноречивых (известий), я счел нелишним присоединить краткое описание плавания по этому морю.

Мореплавание по Ледовитому океану

В то время когда я нес службу посла моего светлейшего государя у великого князя московского, мне случилось встречаться с толмачом этого государя Григорием Истомой, человеком дельным, научившимся латинскому языку при дворе Юхана, короля датского. В 1496 году по Р.Х. его государь послал его к королю Дании вместе с магистром Давидом, уроженцем Шотландии, тогдашним послом короля датского; с этим Давидом я тоже познакомился там еще в первое мое посольство. Так вот этот Истома и изложил нам вкратце порядок всего своего путешествия. Так как этот путь ввиду чрезвычайной труднопроходимости тех мест кажется мне тяжелым и крайне сложным, то хочу описать его здесь в двух словах так, как слышал от него.

Прежде всего, по его словам, он и названный уже посол Давид, будучи отпущены государем, прибыли в Новгород Великий. А поскольку в то время королевство Шведское отложилось от короля Дании, и, сверх того, у московита были несогласия со шведами[47], они не могли держаться общедоступного обычного пути, а избрали другой, более длинный. Прежде всего они добрались из Новгорода к устью Двины и к Потивло [Potiwlо][48]. Он говорил, что эта дорога, для которой по ее трудности и неудобству он не мог найти достаточного количества проклятий, длиной в триста миль[49]. Затем они сели в устье Двины на четыре суденышка и, держась в плавании правого берега океана, видели там высокие и неприступные горы; наконец, проплыв шестнадцать миль и переправившись через какой-то залив, они прибыли к левому берегу. Оставив справа обширное море, называемое, как и прилегающие горы, по реке Печоре, они добрались до народов Финлаппии [Finlappia]. Хотя они живут там и сям вдоль моря в низких хижинах и ведут почти звериную жизнь, однако они гораздо более кротки, чем дикие лопари. Он говорил о них как о данниках московита.

Оставив затем землю лопарей и проплыв восемьдесят миль, они достигли земли Норрботтен, подвластной королю шведскому; русские называют ее Каянской землей [Kaienska Semla], а народ – каянами [Кауeni][50]. Отсюда, обогнув с трудом излучистый берег, который тянулся вправо[51], они прибыли к одному мысу, который называется Святым Носом [Sanctus Nasus, Swetinoss]. Святой Нос – это огромная скала, выдающаяся в море, наподобие носа. Под этой скалой видна полная водоворотов пещера, которая каждые шесть часов то всасывает море, то с большим шумом возвращает пучину, извергая ее обратно. Одни называют это пупом моря, а другие – Харибдой. Сила этого водоворота настолько велика, что он притягивает корабли и все прочее, находящееся поблизости, крутит их и поглощает. По словам толмача, он никогда не находился в большей опасности, ибо когда водоворот стал вдруг сильно засасывать корабль, на котором они плыли, то они едва спаслись, изо всех сил налегая на весла.

Пройдя мимо Святого Носа, они прибыли к какой-то скалистой горе, которую надлежало обогнуть. После того как несколько дней их задерживали там противные ветры, корабельщик сказал им: «Эта скала, что сейчас перед вами, зовется Семес [Semes][52], и если мы не умилостивим ее каким-нибудь даром, то нам нелегко будет пройти мимо нее». Истома упрекнул корабельщика за пустое суеверие. Тот после этих упреков замолчал, и из-за бури они задержались там на целых четыре дня; затем ветры улеглись и они отплыли. Когда они плыли уже при попутном ветре, хозяин корабля сказал: «Вы насмехались над моим предложением умилостивить скалу Семес как над пустым суеверием, но если бы я ночью тайком не взобрался на утес и не умилостивил бы Семес, то нам никогда не позволено было бы пройти». На вопрос, что он поднес Семесу, он отвечал, что насыпал на выступающий камень, который мы видели, овсяной муки, смешанной с маслом. Во время дальнейшего плавания им попался навстречу огромный мыс, похожий на полуостров, по имени Мотка [Motka], на оконечности которого находится крепость Вардехуз [Barthus][53], что значит «караульный дом», ибо короли Норвегии держат там воинский караул для охраны границ. По словам Истомы, этот мыс настолько вдается в море, что его едва можно обогнуть в восемь дней. Чтобы не тратить на это времени, они с великим трудом перетащили на плечах через перешеек в полмили шириной и свои суденышки, и поклажу[54]. Затем приплыли они в страну Дикилоппи [Dikiloppi], то есть диких лопарей, к месту по имени Дронт [Dront][55], отстоящему от Двины на двести миль к северу. По их рассказам, государь Московии обыкновенно взыскивает дань вплоть до сих мест. Там они оставили свои лодки и остальную часть пути проехали по суше в санях.

Кроме того, он рассказывал, что там содержатся целые стада оленей, как у нас быков; они называются на норвежском языке Rhen и несколько крупнее наших оленей. Лопари пользуются ими как вьючными животными следующим образом. Они впрягают оленей в санки, сделанные наподобие рыбачьей лодки; человека чтобы он при быстром беге оленей не выпал из саней, привязывают за ноги. Вожжи, при помощи которых он управляет бегом оленей, он держит в левой руке, а в правой у него палка, чтобы удержать повозку от падения, если она слишком наклонится в какую-нибудь сторону. По словам Истомы, при таком способе езды он за день проделывал по двадцать миль, под конец отпуская оленя, который сам возвращался к своему хозяину и привычному становищу.

Окончив, наконец, этот путь, они прибыли к норвежскому городу Бергену [Berges, Bergen], лежащему прямо на север между горами, а оттуда на конях – в Данию. Говорят, будто у Дронта и Бергена в летнее солнцестояние день длится двадцать два часа.

Власий, другой толмач государя, который несколько лет тому назад послан был своим государем к императору в Испанию[56], изложил нам другой, более удобный маршрут своего путешествия. По его словам, будучи послан из Москвы к Юхану, королю датскому, он вплоть до Ростова двигался пешком. Сев на суда в Переяславле, он от Переяславля по Волге добрался до Костромы[57], а оттуда сухим путем семь верст до какой-то речки, по которой приплыл сперва в Вологду, а затем по Сухоне и Двине к самому норвежскому городу Бергену, перенеся все труды и опасности, о которых рассказывал выше Истома; наконец он прибыл прямиком в Гафнию, столицу Дании, которую немцы называют Копенгаген. На обратном пути, по словам обоих, они возвращались в Московию через Ливонию и совершили этот путь за год, хотя один из них, Григорий Истома, утверждал, что половина этого срока ушла на задержки и промедления в разных местах из-за бурь. Но оба они неизменно уверяли, что во время этого путешествия проехали тысячу семьсот верст, то есть триста сорок миль. Точно так же и тот Димитрий[58], который совсем недавно был послом в Риме у верховного первосвященника и по рассказам которого Павел Иовий написал свою «Московию»[59], был до того послан в Норвегию и Данию тем же самым путем; он тоже подтвердил справедливость всего вышесказанного. В остальном же все они, когда я спрашивал их о Замерзшем или Ледовитом море, отвечали только, что видели в приморских местах очень много больших рек, сильным и полноводным течением которых море оттесняется на большое расстояние от своих берегов, и что эти реки вместе с морем до определенной границы от их берега замерзают, как это бывает в Ливонии и в иных частях Швеции. Хотя под напором встречного ветра лед в море ломается, в реках это бывает редко или даже никогда, разве что случится какое-либо наводнение; тогда сбившийся в кучу лед поднимается и трескается. Куски льдин, снесенные речным потоком в море, плавают по его поверхности почти весь год и от сильного мороза так смерзаются снова, что иногда там можно видеть лед нескольких лет, смерзшийся воедино. Это легко видно по кускам, которые ветром выбрасывает на берег.

Я слышал от людей, достойных доверия, что и Балтийское море замерзает в весьма многих местах и очень часто. Говорили также, что в местах, где живут дикие лопари, солнце во время летнего солнцестояния не заходит в течение сорока дней, но ночью в продолжение трех часов диск солнца видится окутанным какой-то мглой, так что лучей не видно; тем не менее оно дает столько света, что всякий без помехи от тьмы может заниматься своей работой. Московиты похваляются, что берут дань с этих диких лопарей. Хотя это маловероятно, но удивительного тут ничего нет, так как у лопарей нет других соседей, которые могли бы собирать с них дань. В качестве дани они дают меха и рыбу, потому что другого у них нет.

Заплатив же годовую дань, они хвалятся, что никому более ничего не должны, и живут по своим законам. Хотя лопари не знают ни хлеба, ни соли, ни других возбуждающих приправ и употребляют в пищу только рыбу да мясо, однако, как говорят, они весьма склонны к сладострастию. Далее, они все очень искусные стрелки, так что если во время охоты встречают благородного зверя, то убивают его стрелой в морду, чтобы получить шкуру целой и неповрежденной. Отправляясь на охоту, они оставляют дома с женой купцов и других иноземцев. Если по возвращении они найдут жену веселой, то награждают гостя каким-нибудь подарком; если же напротив, то с позором выгоняют. Вследствие общения с иноземцами, которые ездят туда ради наживы, они начали уже отходить от врожденной своей дикости, делаясь все более мирными. Они охотно принимают купцов, которые привозят им платья из толстого сукна, а также топоры, иглы, ложки, ножи, кубки, муку, горшки и прочее в этом роде, так что они уже едят вареную пищу и приняли более человеческие обычаи. Они носят самодельное платье, сшитое из шкур разных зверей, и в таком виде иногда являются в Московию; весьма немногие, впрочем, носят обувь и шапки, сделанные из оленьей кожи. Золотой и серебряной монеты они не употребляют вовсе, а довольствуются одним обменом предметами. Так как они не разумеют других языков, то кажутся иноземцам почти немыми. Свои шалаши они покрывают древесной корой, совершенно не имея определенных жилищ, но, истребив зверей и рыб в одном месте, переселяются в другое. Вышеупомянутые послы московского государя рассказывали также, что в тех местах они видели высочайшие горы, все время изрыгающие пламя, вроде Этны, и что в самой Норвегии многие горы обрушились от непрерывного горения. На основании этого кое-кто баснословит, будто там находится огонь чистилища. Почти то же самое об этих горах слышал я, будучи послом у Христиана [II], короля датского, от норвежских начальников, которые тогда по случаю там находились.

Говорят, что близ устья реки Печоры, находящегося правее устья Двины, в океане водятся различные большие животные, а между ними некое животное величиной с быка, называемое тамошними жителями «морж». Ноги у него короткие, как у бобров, грудь по сравнению с размерами остального туловища несколько выше и шире, а два верхних зуба выдаются в длину. Это животное вместе с сородичами ради размножения и отдыха покидает океан и стадами выбирается на скалы. Здесь, прежде чем предаться сну, который у них чрезвычайно крепок, оно выбирает из сородичей часового, подобно тому, как это делают журавли. Если этот часовой заснет или будет убит охотником, то тогда можно легко захватить и остальных животных; если же он, как обычно, подаст сигнал ревом, то остальное стадо тотчас пробуждается и, положив задние ноги на клыки, с величайшей скоростью, как на полозьях, скатывается со скал, устремляясь в океан, где они также имеют обыкновение время от времени отдыхать на плавающих на поверхности льдинах.

Охотники добывают этих животных только из-за клыков, из которых московиты, татары, а главным образом турки искусно изготовляют рукоятки мечей и кинжалов, пользуясь ими скорее как украшением, а не для нанесения особенно тяжелого удара, как кто-то выдумывал. У турок, московитов и татар эти клыки продаются на вес и называются рыбьим зубом.

Ледовитое море простирается далеко за Двину вплоть до устьев Печоры и Оби. За ними, как говорят, лежит страна Энгранеланд [Engronelandt]. Я слышал, что людям наших стран сноситься и торговать с ней мешают как высокие горы, которые вздымаются, покрытые вечными снегами, так и плавающий в море вечный лед, затрудняющий плавание и делающий его опасным, потому-то она и неизвестна[60].

Комментарии: по поводу водоворотов «Святого Носа».

Святой Нос – это полуостров длиной примерно в 20 км, протянувшийся почти параллельно берегу, своего рода морской тупик. Там скапливается вода и во время как прилива, так и отлива, течение крайне сильное, заметное на расстоянии более десяти километров. Этот водоворот не надо путать с Мальстрёмом на Лофотенских островах, который описал Жюль Верн.

Семес – вероятно, островок, известный как скала Воронуха, находящийся неподалеку от Святого Носа. Слово Семес может быть искажением русского слова камень. Заметим, что английский мореплаватель Дженкинсон упоминает эту скалу в своем судовом журнале 1557 года: каждое судно должно принести скале жертву (масло, мясо и другие съестные припасы), чтобы спокойно ее миновать.

Этот проход был очень трудным для мореплавателей, и там состоялось множество кораблекрушений[61].

I.12 в. Эпопея Ченслера (1553 год), рассказанная столетием позже

Третий текст – отрывок из «Реляции о трех посольствах господина графа Карлайла»: имеются в виду посольства к царю Алексею Михайловичу, к королю Швеции Карлу XI и королю Дании Фредерику III. Граф Карлайл выполнил эти миссии в 1663–1664 годах по поручению короля Англии Карла II. Путешествие посла описал один из членов его свиты, Ги Мьеж (1644 – после 1718). Французский перевод книги вышел в 1670 году, через год после английского издания; можно предположить, что автор, кальвинист из Лозанны, эмигрировавший в Англию, писал книгу сразу на французском[62].

Ги Мьеж описывает путешествие Ричарда Ченслера более чем через сто лет после того, как оно состоялось. Он вспоминает, как в правление Ивана Грозного был открыт Северный путь.

Впрочем, у него есть историческая ошибка. Автор говорит о городе Архангельске, которого в то время еще не было. По-видимому, речь идет о Холмогорах, первой стоянке англичан – они были важнейшим центром торговли, но не выдержали конкуренции с Архангельском. В наше время Архангельск насчитывает 350 тысяч жителей, Холмогоры – от силы 5 тысяч.

Что же до города Архангельска, там нет ничего примечательного, кроме масштабной торговли, которую там завели англичане, и я лишь сообщу, по какому случаю и каким образом этот порт был открыт, во времена Эдуарда VI, короля Англии, и Ивана Васильевича, великого князя Московского. В это время английские купцы, видя, что их торговля каждый день слабеет, в то время как испанцы и португальцы, напротив, наслаждаются сокровищами Индий благодаря недавно открытым ими странам, решили попытаться открыть Восточный берег. С этой целью они снарядили три корабля и поручили их кавалеру по имени Хью Уиллоби, человеку хорошего происхождения и добрых нравов. А поскольку, чтобы отправиться морем на Восток (как было решено), нужно было идти Северным путем, хотя в то время он был малоизвестен, его флотилия была снабжена продовольствием на восемнадцать месяцев. Рассудили, что нужно пищи на шесть месяцев, чтобы дойти туда, куда они предлагали дойти, и не меньшее количество, чтобы там зазимовать, в случае, если крайний мороз удержит их, и столько же, чтобы вернуться. Итак, 20 мая 1553 года они отплыли из Рэтклиффа, неподалеку от Лондона. Но через некоторое время в результате грозной бури флотилия оказалась настолько разбросана, что корабли уже не смогли воссоединиться. Они назначили друг другу встречу в одной норвежской гавани, но из трех кораблей туда прибыл лишь один, капитан которого звался Ричард Ченслер, бросивший там якорь в ожидании двух других кораблей. Он оставался в этой гавани семь дней, не получая никаких вестей о других кораблях; и капитан Ченслер решил продолжить свой путь. Его пример воодушевил его спутников, и они решили, что вернуться назад, к безопасности, будет бесчестием, и лучше великодушно пойти на смерть вместе с ним ради блага своей родины. С таким решением они отплыли из гавани и спустя несколько недель благополучно прибыли в бухту Святого Николая рядом с Архангельском, где, бросив якорь, они заметили вдали рыбака, и капитан вместе с несколькими из своих людей попытался догнать его. Рыбаки тоже увидели корабль, показавшийся им новым водным чудовищем, и в изумлении сразу же обратились в бегство; но капитан так быстро гнался за ними на своей шлюпке, что в конце концов нагнал их и, выражая знаками вежливость и дружеские намерения, дал понять, что он не желает причинить им зло (как они думали). Эти бедные варвары, испугавшись, что попали в его плен, вначале бросились к его ногам; но капитан отверг их раболепство и, обращаясь с ними очень мягко, постарался их убедить, что не имеет каких-либо злых намерений. Удивленные столь чрезмерной учтивостью, они перешли от страха к радости и, попрощавшись с капитаном, отправились сообщить своим соседям об этом деле. Население сразу же сбежалось посмотреть на новоприбывших, проявив к ним всяческую доброжелательность. Им предложили помощь, еду и все, что только можно было предложить к их удобству. Англичане узнали, что эта страна называлась Россия или Московия, что государь, правивший в это время, звался Иван Васильевич, то есть Иван, сын Василия. В свою очередь, капитан сообщил им, что он по национальности англичанин, и послал его к этим берегам его государь Эдуард VI, и у него есть что передать их монарху от его короля, что будет во благо обоим государствам. Тогда был послан гонец в Москву, чтобы сообщить царю о том, что произошло, и получить приказы по этому поводу. Спустя некоторое время пришел приказ, чтобы капитана и его людей отвезли ко двору за счет его царского величества, и царь хорошо их принял. Чтобы достойным образом вознаградить великодушное предприятие англичан, его величество предоставил им и их наследникам заверенные привилегии, позволяющие торговать в его землях беспошлинно. Так в Архангельске завелась торговля, и установилась великая дружба, столь долго продолжающаяся между этими двумя коронами, приносящая великую выгоду как одной, так и другой нации. А кавалер Уиллоби доплыл на своих двух кораблях до Лапландии, до гавани неподалеку от Кегора[63], самой северной точки Лапландии. Там они увидели на суше огромное количество медведей, крупных ланей, лисиц и многих других зверей, которые были им неизвестны, но не встретили ни одного человека. Они оставались там неделю, в течение которой очень похолодало, и решили там зазимовать. Капитан отправил троих людей на восток-юго-восток, чтобы попытаться найти кого-нибудь; они шли три дня, но так никого и не встретили. Тогда он отправил других троих людей в западном направлении, но и они вернулись ни с чем. Наконец, он послал еще троих на юго-восток, но и они за три дня не встретили ни людей, ни жилищ. Оказавшись в ужасном одиночестве, они умерли от холода в тьме зимы, страшной в тех краях – в это время года нет никакого света, кроме того, что дает белизна снега. Но благодаря завещанию, найденному на одном из этих кораблей, теперь известно, что господин Уиллоби и большинство его людей были еще живы в январе следующего, 1554 года.

Комментарии: Два корабля, бывшие с Уиллоби, не смогли пройти Святой Нос: им помешали противные ветры в сочетании с мощным течением. Уиллоби предпочел повернуть назад и бросить якорь в бухте острова Нокуев перед устьем реки Варзина.

Кстати о «диких лопарях»

Рассказ, приводящийся ниже, извлечен из книги «О государстве русском» авторства Джайлса Флетчера, посла Елизаветы I Английской[64]. Он побывал в России в 1588 году.

На северной стороне от России, близ Карелии, лежит Лапония, которая простирается в длину, начиная от самого дальнего пункта на севере (со стороны мыса Нордкап) до самой отдаленной части на юго-востоке (которую русские называют Святым Носом [Sweetnesse], а англичане мысом Благодати [Capegrace]), на 345 верст или миль. От Святого носа до Кандалакши [Candelox] через Варзугу [Versega] (как измеряется ширина этого края) расстояние 90 миль или около того. Вся страна наполнена озерами и горами, которые близ моря называются тундрами [Tondro], потому что все состоят из твердого и неровного камня; но внутренние части покрыты обильными лесами, растущими по горам, между коими лежат озера. Пища у них весьма скудная и простая: хлеба нет, и едят они лишь рыбу и дичь. Они подвластны русскому царю и двум королям, шведскому и датскому, которые все берут с них подать (как было замечено выше); но русский царь имеет самое значительное на них влияние и получает с них гораздо большую дань, нежели прочие. Полагают, что первоначально они названы лопарями [Lappes] по причине их краткой и отрывистой речи. Русские разделяют всех лопарей на два рода: одних называют лопарями мурманскими [Nowremanskoy Lapary], то есть норвежскими, потому что они держатся вероисповедания датчан, а датчан и норвежцев признают здесь за один и тот же народ. Других, не имеющих никакой веры и живущих дикарями и в язычестве, без всякого понятия о Боге, называют дикими лопарями [Dikoy Lopary].

Весь народ находится в совершенном невежестве и не употребляет даже никаких письменных знаков или букв. Но зато превосходит он все другие народы колдовством и чародейством. Впрочем, рассказ (слышанный мною) о способности их околдовывать корабли, плавающие вдоль их берегов, и производить попутный ветер для своих друзей и противный для тех, кому они хотят повредить, при помощи завязывания особых узлов на веревке (отчасти подобный рассказу об Эоловых мехах), есть не что иное, как басня, выдуманная (как кажется) ими самими для устрашения мореходов, чтобы те не приближались к их берегам. Оружие их составляют лук и арбалет, которыми они превосходно действуют, умея их скоро заряжать и разряжать и метко попадать в цель, вследствие беспрерывного упражнения (по необходимости) в стрельбе на охоте за дичью. Обыкновенно летом отправляются они большими партиями к морю, именно к Вардехузу, Коле, Кегору и бухте Вайда [Vedagoba], где ловят треску, семгу и другую рыбу, которую продают потом русским, датчанам и норвежцам, а с недавнего времени и англичанам, привозящим туда сукно для обмена лопарям и карелам на рыбу, рыбий жир и меха, коих у них также довольно много. Главный торг их бывает в Коле на Петров день, в присутствии губернатора Вардехуза (представителя короля Датского) или его посланца, который назначает цену рыбе, рыбьему жиру, мехам и другим произведениям, а также сборщика податей русского царя для получения подати, которая всегда платится прежде, чем что-либо будет продано или куплено. По окончании лова лодки вытаскиваются на берег, где, будучи опрокинуты килем вверх, остаются до открытия весны. Они ездят на санях, запряженных оленями [Olen deer], которых летом пасут на острове, называемом Кильдин [Kilden] (где почва гораздо лучше, чем в других местах этой страны), а на зиму, когда выпадает снег, пригоняют домой и употребляют для санной езды.

Глава II. Текст Жана Соважа

II.1. Предварительные замечания

Различные версии

Существуют три версии рассказа Жана Соважа, отличающиеся друг от друга ровно настолько, чтобы ни одна из них не могла считаться оригиналом.

Две из них были напечатаны в XIX веке. Одну в 1855 году опубликовал в своей книге Луи Лакур. Это маленькое произведение, насчитывающее три десятка страниц, изданное в 183 экземплярах, носило название «Рассказ о путешествии в Россию, которое в 1586 году совершил Жан Соваж; а также рассказ об экспедиции Фр. Дрейка в Америку, произошедшей в то же время». Заголовок имеет уточнение: «Публикуется впервые по рукописям из Императорской библиотеки». Луи Лакур не читал «Повесть временных лет», переведенную Луи Пари в 1834 году. Это один из древнейших текстов на русском языке, излагающий историю древней Руси. Приложение к этой книге носило название «Важные и неизданные документы, касающиеся старинных отношений Франции с Россией (извлечение из рукописей Королевской библиотеки)» и включало в себя множество исторических документов. Среди них – рассказ Жана Соважа; в России он не прошел незамеченным – уже в 1841 году он был переведен и опубликован в русском журнале. Луи Лакур скопировал рукопись ms. 704 (fonds français) Национальной библиотеки, в то время как Луи Пари пользовался другим манускриптом, который остался неизвестным (он не указал источник своей публикации). Эти две версии достаточно близки. Можно предположить, что речь идет об одном и том же оригинальном тексте, расшифрованном и переписанном немного по-разному. Русский перевод 1841 года воспроизводится в Приложении, в старой орфографии.

Ниже мы приводим рукопись Дюпюи (ms. Dupuy 844), которая тоже находится в Национальной библиотеке[65]. Она производит впечатление наиболее аутентичной и самой полной. В конце рукописи имеется сделанный тем же почерком «Московитский словарь». В конце текста есть уточнение – «Отправлено в Париж». Получателем, по-видимому, был Андре Теве: он переписал и изменил текст, чтобы создать четвертую версию рассказа о путешествии, а также вторую версию словаря (впрочем, все осталось на уровне черновиков, см. гл. VI).

Текст Жана Соважа был переиздан (и аннотирован) в 1991 году, благодаря усилиям Мишеля Мерво, исправившего издание Луи Лакура и сравнившего его с другими версиями[66].

Варианты или различия между двумя текстами будут указаны в примечаниях, которые следуют за первой версией, в том случае, если они позволяют лучше понять рассказ. Кроме того, примечания содержат необходимые пояснения по тексту (смысл некоторых слов или географические уточнения). Внутри самого рассказа слова и фразы, указанные в квадратных скобках, ссылаются на один из двух других вариантов (или на оба) и облегчают чтение. Уточнения, исходящие от автора настоящей книги, указаны в квадратных скобках и курсивом.

Рядом приводится русский текст в переводе Виктории Гудковой и Алексея Терещенко.

Орфография

Буквы u и v в то время не всегда различались. Что же до буквы h, то в некоторые слова она была добавлена лишь с целью облегчить их чтение. Один из примеров – huit (восемь): слово происходит от латинского octo, которое в старо-французском дало oit, а затем uit. Другие слова, в которых поздно появилась буква h – huile (растительное масло), huître (устрица), huis (калитка).

Орфография еще не была фиксированной, одно и то же слово могло писаться несколькими различными способами в одной книге[67]. Чтобы сделать текст более понятным, мы восстановили пунктуацию, заглавные буквы, апострофы, отменили сокращения и ввели различие между буквами u и v. Кроме этого, орфография не была изменена.

Единицы измерения

Лье: все указывает на то, что речь идет о французском морском лье, составляющем двадцатую часть дуги меридиана в 1 градус, то есть км. Морская миля равна длине одной минуты меридиана (1,852 км) или одной третьей морского лье[68].

Тонна: не мера веса, а мера объема. В то время примерно 1,2 м3.

Кувшин: единица измерения жидкостей, в XVI веке примерно 2 л.

Брасс (морская сажень): расстояние между пальцами двух разведенных рук, около 1,62 м (французская морская сажень) или 1,83 м (английская морская сажень). Эта единица служит для измерения длины снастей и глубины.

Географические названия

Норвегия может писаться Norovaige или Norvaigue.

Вардё иногда называется Houardouze или Vardehouse. Конечное ё (ø) в Вардё означат «остров», его можно найти во многих норвежских топонимах. Sund (сунн) означает пролив, vik (вик) – залив, anger (ангер) – фьорд.

Город Кола, впоследствии давший свое имя всему полуострову, обозначается Cola или Col.

Под Святым Николаем (Saint-Nicolas) понимается Николо-Корельский монастырь, расположенный в устье Северной Двины, у которого англичане бросали якорь, прежде чем сесть в небольшие лодки и поплыть к Михайло-Архангельскому монастырю (будущий Архангельск), расположенному 40 километрами выше по течению, и дальше в Холмогоры.

Вологда в тексте Жана Соважа называется Volgueda или Voldega. Расположенная между Москвой и Архангельском, она играла важнейшую роль в торговле.

Нумерация абзацев

В оригинале абзацы не были пронумерованы

II.2. Текст Жана Соважа – версия рукописи Дюпюи (ms. Dupuy)

La route et la saison qu’il faut prendre pour faire le voyage de Saint-Nicolas pays de Moscovie par le Nord

1 Si vous voulez entreprendre le voyage de la Moscovie par le North, à savoir à Saint-Nicolas ou à la rivière de Saint-Michel-Archange, faut partir à la fin du moys de may ou à la my-juin pour le plus tard et faire sa droitte routte pour aller quérir le cap de North, qui est un cap qui boutte bien hors en tirant vers le Pole Arctique et demeure par les 71½ degrez.

2 Item, Quand vous avez la connoissance dudict cap de North, vous verrez comme ceste forme[69]. Mais premier que de le veoir, vous verrez nombre de grosses isles fort haultes, toutes couvertes de neiges fort blanches, et n’y a point d’anchrages ny d’hommes habituez; car on ne peut trouver le fond bout à bout d’elles et sont à douze lieues de la terre ferme de Norovaige, et tout les navires du Roy de Dannemarck qui vont à Saint-Nicolas et à Col et à Vardehouse passent de terre toutes ces isles.

3 Item, Quand vous serez au cap de Nordh, faut bouter le cap au sud-est et au sud-sud-est jusques à ce que soyez à Houardouze, et y a entre deux vint-huit lieues. Et Houardouze se monstre comme trois isles en ceste forme et y a grande pescherie de molues en saysons comme au moys d’avril et au moys de may; car le plustost que les Angloys y peuvent aller, c’est leur profit, car on n’y pesche que [de] dedans le navire et ne leur faut point de basteaux pour aller à la pescherie quand on y va d’heure. Nous y trouvasmes six navires qui peschoient la morue et tel portoit cent cinquante tonneaux qui estoient en bonne charge et quasi tout prestz de partir.

4 Item, Quand vous serez à Vardehouse, faut boutter l’anchre à huit brasses d’eaux le travers d’une anse de sable qui est au costé de la terre ferme, savoir est au costé du ouest, sud-oest, et entre Vardehouze et la terre ferme il y a une lieue de passage et les maraiz sont north et sud.

Путь и время года, которые следует выбрать для путешествия к Святому Николаю в Московии через Север

(1) Если вы хотите совершить путешествие в Московию по Северному пути, а именно к Святому Николаю или к реке Святого Михаила Архангела, следует отплыть в конце мая или, самое позднее, в середине июня и следовать прямо к Нордкапу, который заметно выступает в сторону Северного полюса, находясь на высоте 71½ градуса.

(2) Item, Когда вы откроете для себя Нордкап, вы увидите, что он вот такой формы. Но прежде, чем вы увидите его, вы встретите множество больших, высоких островов, полностью покрытых белым-белым снегом. И нет здесь ни стоянок для кораблей, ни каких-либо обитателей, так как рядом с ними не найти места, где можно было бы достать дна, чтобы бросить якорь; они находятся в двенадцати лье от норвежской земли. И все корабли короля Дании, идущие к Святому Николаю, в Колу или в Вардехуз, минуют эти острова.

(3) Item, Когда вы достигнете Нордкапа, то следует идти от него на зюйд-ост и зюйд-зюйд-ост, пока вы не доберетесь до Вардехуза; между этими двумя точками 28 лье. Вардехуз представляет из себя три острова вот такой формы. Здесь в апреле и в мае ловят много трески, и чем раньше приедут англичане, тем выгоднее это им будет, ведь они ловят рыбу прямо с корабля, лодки не нужны, если приплыть туда вовремя. Мы встретили здесь шесть кораблей, которые занимались ловлей трески и один, который уже был нагружен уловом в сто пятьдесят тонн и готовился к отплытию.

(4) Item, Когда вы достигнете Вардехуза, следует бросить якорь на восьми брассах глубины, в песчаной бухте, которая находится рядом с материком, то есть на запад-северо-западном берегу. От Вардехуза до материка расстояние в лье, а приливы бывают с севера и с юга.

5 Item, Quand nous fusmes à l’anchre, nostre marchand alla à terre ferme pour parler au capitaine du chasteau et luy demander congé de passer pour aller à Saint-Nicolas. Il nous repondit que jamais il n’avoit veu passer François par-là et qu’il n’avoit nulle commission de nous donner le congé pour y aller. Et, voyant cela, falut faire présens à quelques seigneurs qui parlèrent à [pour] nous et en cousta deux cens cinquante dalles, sans les despens et présens que nous y fismes car nous y fusmes trois jours.

6 Item, Quand nous fusmes à Tolles et que nous eusmes payé nostre coustume, les serviteurs du Seigneur apportèrent à Monsieur Colas ung grand pot de boys rouge qui tenoit plus de douze pots, qui estoit tout plain de grosse bière [noire] et forte et plus que le vin, et faloit boyre tout. Et croyez que messieurs Colas et du Rennel estoient plus faschez de tant [tout?] boyre que de l’argent qu’il leur venoit de bailler [desbourser]; car estoit forcé de vuyder ceste cruche ou faire de l’ivrongne pour en sortir, [car telle est leur coustume].

7 Item, Le lundy xviije juing, quand nous fusmes délivrez du capiteine de Vardehouse, nous fusmes voir ung marchand qui nous compta, qu’au tamps que nous y estions, que au moys de juing et juillet, ilz ont toujours la connoissance du soleil, comme c’est une chose fort croyable; car nous mêmes l’avons veue par l’espace de deux moys, aussi bien à la minuit au north, comme à midy au sud. Et faisoit tout aussi clair estant au north comme en plain midy au sud. Et vous pouvez savoir qu’autant de jours ils voyent le soleil tousjours sans en perdre la veue, aussi ils sont autant de jours sans en avoir la connoissance, et est tousjours nuit par l’espace de dix sepmaines.

[Note marginale: ] Ceux qui ont 71. degrez ½ d’élévation polaire ont continuellement le ☉ [soleil] en leur hemissphère sans qu’il se couche à eux depuis le xxe de may jusques au xxiiij. juillet.

8 Item, Vous pouvez croire que les gens de la terre qui se tiennent par-delà durant l’hyver disent que c’est tout le plus fort de leur travail quand il n’y a point de jour. Car le poisson est en si grande abondance qu’ils en prennent tant qu’ilz en peuvent apporter. Et croyez que le fort de la pescherie estoit desjà passé quand nous fusmes arrivez. Et tout le poisson qu’ilz peschoient, ilz le portent aux villages d’alentour où ilz ont forces perchettes et de grandes boisses, là où ilz mettent sécher leur morue. Et la lune qui luit dessus leur baille telle sécheresse et vient le poisson aussi dur comme si estoit boys. Les Anglois appellent ce poisson Togmefik [toquefix], mais c’est morue propre.

9 Item, Vous avez à entendre que tous les hommes qui viennent pescher à Vardehouze ne s’y tiennent pas en tamps d’hyver quand leur pescherie est faicte: car ayant party [pris] leur poisson, ilz s’en revont à la terre ferme qui est proche d’eux, c’est la coste de Norvaigue, et les hommes qui s’y tiennent sont ceux qui ont puissance de vivre de torine [froment], car il n’y croyst nulle chose pour vivre et qu’ilz ayent du pain et à boyre de torine [, puis du piement], avec force poisson qu’ils ont et force boys qu’ilz ont pour chauffer leurs estuves, car toutes les maisons ont des estuves fort chaudes et bien propres, et puis leurs maisons sont dedans la terre bien avant, tellement que le bestial va manger le peu d’herbes qui croist sur les maisons; et croyez qu’ilz ont du bestial comme moutons, chievres, qui ne vist en tamps d’hyver que des vieilles trippes du poisson qu’ils ont prins.

(5) Item, Когда мы встали на якорь, наш купец отправился на материк, чтобы побеседовать с комендантом замка и испросить у него позволения пройти к Святому Николаю. Тот нам ответил, что никогда не видел, чтобы здесь проходили французы, и он не получал разрешения пропускать нас. В этой ситуации нам пришлось сделать подарки нескольким господам, которые замолвили за нас слово, и это обошлось нам в 250 талеров, не считая других наших расходов и подарков, которые мы сделали за три дня, что мы оставались [в Вардехузе].

(6) Item, Когда мы подошли к таможне и заплатили пошлину, слуги коменданта принесли месье Коласу большую кадку из красного дерева, вмещавшую в себя больше двенадцати кувшинов. Кадка была полна грубого темного пива, более крепкого, чем вино, и следовало ее осушить. И поверьте, что месье Колас и дю Реннель были более раздражены тем, что вынуждены столько пить, чем тем, что пришлось отдать столько денег; поскольку, чтобы тебя отпустили, нужно либо осушить эту кадку, либо притвориться пьяным. Таков местный обычай.

(7) Item, В понедельник 18 июня, когда мы избавились от коменданта Вардехуза, мы увидели купца, который нам рассказал, что в то время, когда мы там находились, а именно в июне и июле, они всегда видят солнце, что вполне вероятно: мы сами в течение двух месяцев видели его в полночь на севере так же хорошо, как в полдень на юге. Когда оно находилось на севере, оно светило не хуже, чем в разгар дня на юге. И можете знать, как в течение многих дней они постоянно видят солнце, так в течение многих других они не видят его, так что на протяжении десяти недель у них беспрерывная ночь.

[Примечание на полях] у людей, обитающих на полярной широте 71½ градуса, ☉ [солнце] не уходит из их полушария и не садится с 20 мая до 24 июля.

(8) Item, Можете поверить, что, по словам обитателей этой земли, живущих там зимой, в этот сезон особенно много работы, и труднее всего работать в отсутствие света, тем более что в это время рыба там в таком изобилии, что они ее ловят, сколько могут увезти. Когда мы туда прибыли, рыболовный сезон уже в целом закончился. Всю рыбу, которую они выловят, они доставляют в окрестные деревни, где у них много шестов и большие деревянные стойки для сушения трески. Луна так хорошо подсушивает рыбу, что она становится твердой как дерево. Англичане называют эту рыбу токфик, но это треска.

(9) Item, Вам следует узнать, что не все люди, приходящие рыбачить в Вардехуз, остаются здесь на зиму, когда рыбалка закончена. Забрав рыбу, они возвращаются на ближайший материк, то есть на берег Норвегии. Остаются лишь те, кто может питаться одним медом, так как не растет ничего из еды, и у них есть только хлеб и мед и много рыбы и дров, чтобы топить парные бани. Ибо во всех домах есть горячие и чистые бани. А дома их погружены так глубоко в землю, что скотина ходит щипать траву, которая растет на крышах домов; и поверьте, что вся скотина, овцы, козы, питается в зимнее время только старой требухой от рыбы, которую поймали [местные жители].

10 Item, Quand l’hyver est venu chascun se met en sa mayson à faire ses affaires et ne voyent aucune clarté que par une fenestre [de sceu, de verre voire] de pierre qui est mis là au parmy [milieu] de leur mayson. Et quand la neige vient, toutes leurs maysons sont couvertes de neige qu’il n’y a nulle apparence de mayson, et faut qu’ilz facent des sentiers comme ruettes pour aller hors négotier, comme pour aller au service, à la pescherie et autres affaires qu’ils peuvent avoir.

11 Item, Vous pouvez croire qu’ilz m’ont compté que la lune et les estoilles leur donnent autant de clarté la nuit comme le soleil fait de jour et comme je le croy; car voyant que la rondeur de la terre est entre le soleil et la lune, le soleil ne peut offusquer la clarté de la lune, ne des estoiles de ces parties-là, en ce tamp qu’il est au sur [sud] de l’équinoctial: car tant plus le soleil est proche de la lune, tant moins de force a la lune et les estoilles aussi; et disent qu’ilz font aussi bien leur mesnage quand la lune lève, comme quand le soleil lève, et font de la nuit le jour et du jour la nuit.

12 Item, Quand nous fusmes hors de Houardouze, nous mismes le cap au sud-est pour aller quérir la rivière de Col, là où il y a une bonne isle, le [au] travers de l’entrée de la rivière, qui se nomme Gilledin; et entre Vardehouze et Gilledin y a trente lieues.

13 Item, Vous pouvez savoir que l’isle de Gilledin est une bonne isle non habituée. Le Roy de Dannemarck ha mandé à l’empereur de Russie qu’il veut avoir l’isle de Gildin par amitié ou par force, tellement que nous avons veu les ambassadeurs du Roy de Moschovie partir de Saint-Michel-Archange, là où nous estions à l’anchre, lesquelz estoient en bon ordre pour aller en Dannemarck pour acorder de cestedicte isle; à cause que [si] le Roy de Dannemarck [ne l’a], il ne pourra aller de navires à Saint-Nicolas que par force et se mettre en grand dangier. Car les navires du Roy de Dannemarck viendroient garder tout ce passage-là jusques au pié de la barre devant ladicte isle, et ont moyen de venir tout haut jusques à Saint-Michel-Archange et de brusler la tour Saint-Nicolas sans contredit, mais je croy qu’ilz feront accord ensemble pour la tolle.

14 Item, Depuis Gildin jusques au cap Gallan y a quarante-quatre lieues, et la route est sud-ouest et nord-ouest, et tu verras force isles le long de la terre, entre autres en verras Sept qui se nomment les Sept isles, et la terre est fort belle. Il n’y ha point de lieux habituez en toutes ces terres-là depuis Col jusques à Saint-Niclolas, car la terre estoit encores toute couverte de neige et neigeoit encores quand nous y estions, et faisoit grand froid.

(10) Item, Когда приходит зима, каждый устраивается в своем доме, чтобы заниматься своими делами, и свет проникает в дом лишь через маленькое стеклянное, а то и каменное окошко, сделанное в середине дома. И когда начинается снегопад, все дома покрываются снегом и пропадают из виду, и необходимо прокладывать тропинки, подобные узеньким улочкам, чтобы выходить торговать, или для того, чтобы идти в церковь или на рыбалку или по другим делам.

(11) Item, Можете поверить, что нам рассказывали, что Луна и звезды дают столько света ночью, сколько солнце днем; и я верю этому: когда Солнце находится к югу от равноденственной линии, земной шар расположен между Солнцем и Луной, и Солнце не может спрятать затмить свет Луны и звезд в этих краях, ведь чем ближе Солнце к Луне, тем меньше света у Луны и звезд. И жители говорят, что ведут свои дела одинаково хорошо, когда поднимается Луна и когда поднимается Солнце. Таким образом, из ночи они делают день, а изо дня – ночь.

(12) Item, Выйдя из Вардехуза, мы взяли курс на зюйд-ост, чтобы достичь реки Колы. Напротив входа в реку есть добрый остров, который называется Кильдин; между Вардехузом и Кильдином тридцать лье.

(13) Item, Вам следует знать, что остров Кильдин хорош и необитаем. Король Дании сообщил императору России, что он хочет заполучить этот остров дружбой или силой. Когда наш корабль был на стоянке у Святого Михаила Архангела, мы видели, как оттуда отправлялись послы короля Московии. Они ехали в Данию, чтобы договориться о вышеназванном острове, ведь если король Дании его не получит, плавание к Святому Николаю будет очень опасным. Ибо датские корабли могут прийти патрулировать все побережье вплоть до отмели перед этим островом, и могут даже подняться вверх по реке вплоть до Святого Михаила Архангела и сжечь башню Святого Николая. Но я полагаю, они договорятся о пошлине.

(14) Item, От Кильдина до мыса Галлан – 44 лье, а направление – зюйд-вест и норд-вест. Вы увидите много островов вдоль материка и среди них семь, которые называют Семь островов, и земля эта очень красива. Обитаемых мест от Колы до Святого Николая нет, так как земля еще вся покрыта снегом, и, когда мы там были, шел снег и было очень холодно.

15 Item, Depuis le cap Gallan jusques au cap Alibay y a 16 lieues [et juge] north nort-ouest [et sur-ouest.]

[16] [Item, Depuis le cap Aliban jusqu’au cap Gratys, y a 12 lieues.]

[17] [Item, Depuis le cap Gratys – c’est le commencement de la mer Blanche – jusqu’au cap de Pielmoy, y a 10 lieues, et juge sud-ouest car de sur et nord-est,] ¼ de nort et y a trois isles entre deux.

18 Item, Depuis le cap de Piennoy jusques au cap de Polège y a neuf lieues et y a une isle où y a bon ancrage, et depuis ladicte isle Polège jusques au cap de Pétrene y a quatorze lieues et sont ouest sud-oest et est nort-est; et sont toutes belles terres assez unies et force boys de haulte fustaye là où il y a forces bestes comme ours, loups et aultres sortes d’animaux, comme nous ont compté les Rousses du pays.

19 Item, Depuis le cap Pétrene jusques au cap de Bocimide[?] [Boetinère] qui est à l’aultre bout [bord] et fait le bout [bord] de la terre des Lappes, il y a treize lieues et gisent [juge] sud-sud-est, et y a anchrage.

20 Item, Depuis ledict cap jusques à Saint-Nicolas y a dix-huit lieues, et sont [establys] north car du north-oest et sud ¼ de sud-oest; et quand tu auras singlé environ huit lieues, tu verras la tour Saint-Nicolas, tu la laisseras à l’entour [tienbord] de toy par [et] les isles à bas bord. Et quand tu seras aussi avant que les isles, tu seras au pié de la barre de la rivière Divine, qui est la rivière qui deperd [départ] de Moscovie, et vient à Valdega [Vologda], puis à Colmograt [Kholmogory], puis à Archange, (puis à Vienne,) puis [vient] à Poudejames qui est la rade du pié de la barre, où faut mouiller l’anchre à six brasses d’eau pour attendre le tamps et n’y a sur la barre que deux brasses d’eau la longueur de deux lieues hors [à] la mer.

[Note marginale: ] La marée hausse et baisse une brasse, les marestz sont oest sorrest.

21 Item, Depuis le pié de la barre qui est à l’entrée de la rivière Divine [jusques] à Saint-Michel-Archange y a douze lieues et sont toutes isles couppez là où c’est que les barques passent tout à l’entour d’elles et faut qu’ilz viennent payer toutes leurs coustumes à Archange qui est ung chasteau fait fait de maz entrelassez [et croisez]; et croyez qu’ilz font les ouvrages avec ces maz si proprement et sans cloud ne cheville, que c’est une oeuvre si bien practiquée, qu’il n’y à que redire et n’ont qu’une seule hache à faire tout leur ouvrage, et ne dosent rien que de la hache, et n’y a maître masson qui puissent faire ung œuvre guères plus admirable qu’ilz font.

22 Item, Nous sommes arrivez le xxvje juing devant la ville de Saint-Michel-l’Archange, où noz marchandz allèrent à terre pour parler au gouverneur et faire leur rapport, comme c’est la coustume en tout pays. L’ayant salué, il leur demanda d’où il estoit, et quand il sceut que nous estions Françoys, il fut bien resjouy et dit à l’interprète qui les présentoit qu’ilz estoient les très-bien venuz et print une grand couppe d’argent et la fit emplir, falut la vuyder; puis une aultre, et la revider encores; puis encore la troysiesme qu’il faut parachever.Et ayant faict ces trois beaux coups on pense estre quitte. Mais le pire est le dernier, car faut boyre une tasse d’eau-de-vie qui est si beu [forte], qu’on ha le ventre et le gosier tout enflé [en feu?]. Quand on en a bu une tasse, encor n’est-ce pas tout: ayant parler ung mot avec vous, fauldra encores boyre à la santé de vostre Roy car vous ne l’ozeriez refuser; c’est la loy [coustume] du pays que de bien boyre.

(15) Item, От мыса Галлан до мыса Алибан – 16 лье, а направление на норд, норд-вест и зюйд-вест.

[16] Item, От мыса Алибан до мыса Гратис – 12 лье.

[17] Item, От мыса Гратис там, где начинается Белое море, до мыса Пьелмой – 10 лье, а направление зюйд-вест, румб к зюйду и на норд-ост, румб к норду – и между ними три острова.

(18) Item, Между мысом Пьенной и мысом Полеж – 9 лье, и там находится остров, где можно удобно бросить якорь. А от этого острова Полеж до мыса Петрен 14 лье, направление вест-зюйд-вест и ост-зюйд-ост; там красивые, ровные земли, с густыми строевыми лесами, где, как нам рассказывали местные русские, водится множество животных, волков, медведей и других животных.

(19) Item, От мыса Петрен до мыса Босимид (Боетиньер), который находится на другой стороне и является частью Лапландии – 13 лье, а в направлении зюйд-зюйд-ост есть место, где бросить якорь.

(20) Item, От этого мыса до Святого Николая – 18 лье, а направление хода – норд, румб к норд-осту, и зюйд, румб к зюйд-осту; а когда ты проплывешь около восьми лье, увидишь башню Святого Николая, и нужно будет оставить ее сбоку от себя, а острова по левому борту. А когда ты будешь уже на уровне островов, ты окажешься в устье реки Двина, которая начинается в Московии и идет через Вологду, затем Холмогоры, затем Архангельск, (затем Вьен,) затем приходит к Пудожемскому устью, где есть рейд у начала отмели. Здесь нужно бросить якорь на шести брассах глубины, ожидая подходящего времени, потому что на расстояние два лье в море глубина на отмели всего два брасса.

[Примечание: ] Приливы и отлив бывают на брасс, они могут быть с запада и с юго-востока.

(21) Item, От отмели на входе в Двину до Святого Михаила Архангела двенадцать лье и много отдельных островов, между которыми ходят лодки; и надо идти платить пошлину в Архангельск, замок, сделанный из массивных переплетенных бревен; и поверьте, что они так хорошо строят из этих бревен, без гвоздей и штифтов, что это совершенно безупречная работа, к которой нельзя и придраться. Они работают лишь одним топором и не используют ничего, кроме топора, но не найдется каменщика, который мог бы соорудить что-либо более достойное восхищения.

(22) Item, К городу Святого Михаила Архангела мы приплыли 26 июня, и наши купцы сошли на землю, чтобы побеседовать с губернатором и сделать доклад, как это везде принято. Он поприветствовал их и спросил, откуда они прибыли. И когда он узнал, что мы французы, он весьма обрадовался и сказал переводчику, который их представлял, что они очень желанные гости. Потом он взял большой серебряный кубок и велел его наполнить, и его надо было осушить. И вновь наполнил, и снова надо было осушить. И в третий раз наполнил, и снова надо было осушить. И выпив три столь больших кубка, думаешь, что все закончено, но худшее оставалось впереди: нужно было еще выпить чашу с водкой, столь крепкой, что живот и глотка горели. Когда же и эта чаша была выпита, еще не все окончилось: поговоривши немного, нужно выпить за здоровье вашего короля, от чего не осмелитесь отказаться. Ибо таков обычай этой страны – много пить.

23 Item, Quand nous fusmes à l’anchre et les marchandz eussent faict leur rapport, nous deschargeasmes nostre marchandise à terre dedans le chasteau qui est ung grand encloz de maz en forme de muraille. Et y a bien quatre-vintz ou cent maysons dedans, où c’est que les marchands forains mettent toutes leurs marchandises dedans leurs maysons, et cela ferme à clef avec l’autre chasteau pour les marchands du pays, qui est à part semblable à l’autre.

24 Item, Quand nous eusmes mis nostre marchandise à terre, les marchands veinrent [venant?] de Moscovie car il y a fort long chemin et amenoient de grands gabares qui aportoient leur marchandise comme suif, cire, lins et chanvres, cuir de beuf et grand cuirs d’ellan, et les boutoient devans [dedans?] le chasteau, puis les vendoient à ceux qui en bailloient de l’argent.

25 Item, Vous croyrez que les grandes gabares qui venoient là charger pour les Anglois ne debvoient que la coustume au chasteau d’Archange, qui est ung fort chasteau où il y a plus de quarante pièces de canon de cuivre rouge qui sont beaux bastons et ont bonne chasse car nous les avons veuz tirer. Quand les Anglois ont faict à la douanne, ilz portent leur marchandise bas au pié de la barre pour aller à Saint-Nicolas, car les grands navires ne sçauraient aller dedans la barre d’Archange, et faut qu’ilz se tiennent à l’isle Saint-Nicolas qui est une isle assez petite où ceste tour de Saint-Nicolas est plantée dessus, qui est fort haute à voir de la mer, et n’y a que deux ou trois maysons avec la tour que les soldats gardent.

26 Item, Faut entendre que les marchandises soient toutes arrivées à Archange au [commencement] du moys d’aoust ou bien huit jours plus tost, car ilz ne sont à faire leur marchandise que quinze ou vint jours pour le plus tard car ilz faut qu’ilz fassent racommoder leur grand gabares et les faire remaster de gros mats forts [pesans] pour amener leur corde et les haller haut.

27 Item, Quand leurs basteaux sont accomodez, ilz embarquent leur marchandise dedans et s’en vont haut contre l’eau et l’anchre [la marée] jusques à une ville qui s’appelle Colmograd, où il y a douze lieues, là où les marchands vont acquitter et faire là leurs affaires, et embarquent leurs chevaux s’ilz les veulent embarquer, ou s’ilz veulent aller par terre, c’est leur volunté.

28 Item, Quand les basteaux partent de Colmograd, faut avoir tousjours cent hommes pour les tirer et aller contre l’eau, et aucune fois faut deux cens hommes quand il y a temps de ravines, et faut haller contre la marée jusques à Volgueda qui est une bonne ville, où il y a deux cens lieues de Colmograd à Volgueda, et faut descharger les marchandises là, car les gabares ne peuvent monter plus haut.

(23) Item, Когда мы встали на якорь, а купцы сделали доклад, мы выгрузили наши товары на землю внутри замка – большой бревенчатой загородки, где стоят восемьдесят или сто домов. В эти дома иностранные купцы складывают свои товары, и все это запирается на ключ, подобно другому замку, предназначенному для местных купцов; он стоит отдельно и во всем подобен первому.

(24) Item, Когда мы выгрузили свой товар на берег, приехали купцы из Московии. Их путь был долог, и они привезли на больших баржах свои товары: сало, воск, лен, пеньку, юфть и толстую лосиную кожу. Они их разместили в замке, а затем продавали тем, кто давал им деньги.

(25) Item, Поверьте, что большие баржи, привезшие товары для англичан, платили пошлину только в Архангельской крепости, которая представляет собой надежный замок с сорока пушками из красной меди, большого калибра и дальнобойных: мы сами видели, как они стреляют. Когда англичане рассчитаются с таможней, они везут свои товары к началу отмели, чтобы отправиться к Святому Николаю. Ибо большие корабли не смогут пройти Архангельскую отмель, и должны оставаться у острова Святого Николая, который довольно-таки небольшой. На нем расположена башня Святого Николая, очень высокая: ее в море видно издалека. На острове всего два или три дома и башня, которую охраняют солдаты.

(26) Item, Следует знать, что товары привозят в Архангельск в начале августа или неделей раньше. У купцов всего две, максимум три недели: за это время им нужно починить свои баржи и снова установить большие и тяжелые мачты, к которым привяжут веревки, чтобы тянуть их вверх по течению.

(27) Item, Когда судна приведены в порядок, они грузят на них товары, отправляются вверх по течению и встают на якорь в городе под названием Холмогоры на расстоянии двенадцати лье. Там купцы рассчитываются, занимаются своими делами и грузят на баржи лошадей, если пожелают; если же собираются вести товары по суше, это их дело.

(28) Item, Когда суда покидают Холмогоры, всегда нужно сто человек, чтобы тянуть их против течения, а иногда, когда течение сильное, и двести; и нужно идти против течения вплоть до Вологды, большого города в двух сотнях лье от Холмогор, где придется выгружать товар, поскольку выше баржи подняться не могут.

29 Item, Quand les marchands sont venuz à Volgueda, font descharger leur marchandise jusques à ce que le païs soit tout engelé et entreprins de glace; alors ilz les font porter à Moscovie là où il y a encores cent cinquante lieues, et les font porter par des petits chariotz qui n’ont point de roues et sont ferrez par dessouz, à ceste fin qu’ilz glissent mieux sur la glace, et sont tirez, chacun chariot, avec deux grands bestes qui s’appellent zelans [zelen], qui vont fort [le trot] et sont de petite vie.

30 Item, Quand les marchands sont à Moscho, ilz refont charger leur marchandise quand le pays est engelé, comme entour les moys de septembre [décembre] et janvier, et les font porter par chariotz à Volgueda, là où sont les gabares qui sont frettés attendant que la rivière soit dégelée pour les apporter à Saint-Nicolas, ou Archange, ou à Col, ou à d’autres lieux où ilz vont trafiquer; car croyez que j’ay veu sortir de la rivière, en deux moys que nous y avons esté, plus de deux cens cinquante grandes gabares chargez comme de sègle, de sel, de suif, de cire, lins et et aultres marchandises.

31 Item, Faut que les gabares qui vont en voyage par mer se retirent à la fin du moys d’aoust ou à la my-septembre au plus tard, car la mer se prend et engèle tout en une nuit; car, depuis que le soleil est près de son équinoctial, le pays est fort glacial et aquatiq[ue] comme les hommes m’ont compté. Ce voyage a esté faict et descript par Jehan Sauvage de Dieppe et envoyé à Paris l’an mil Vc iiijxx et six le vintiesme Octobre

[Qui sera la fin de la présente, par moi, Jean Sauvage de Dieppe, le 20 octobre 1586.]

(29) Item, Когда купцы приходят в Вологду, они выгружают товары лишь тогда, когда земля покроется льдом; а затем везут их в Москву, до которой еще 150 лье. Товары везут на маленьких тележках, у которых совсем нет колес, а их полозья подбиты железом так, чтобы лучше скользить по льду. И каждую тележку тянут два больших зверя, которых называют зелен [олени], они бегут быстро, а пищи для них нужно немного.

(30) Item, Когда купцы прибывают в Москву, они снова нагружаются товарами. В сентябре [декабре] – январе, когда земля еще заледеневшая, они везут телеги с товаром в Вологду, где их дожидаются запертые во льду баржи, и остаются там, пока река освободится ото льда, чтобы привезти товар к Святому Николаю, в Архангельск или Колу, или в другие места, где они будут торговать. И поверьте, что я сам в течение двух месяцев, что мы провели там, видел более чем двести пятьдесят больших барж, груженных рожью, солью, салом, воском, льном и другими товарами.

(31) Item, Необходимо, чтобы баржи, которые совершают плавание по морю, возвратились в конце августа или самое позднее в середине сентября, так как море полностью схватывается льдом и замерзает за одну ночь; по мере того, как солнце приближается к равноденствию, здесь, как нам рассказывали, становится очень холодно и влажно.

Это путешествие было совершено и описано Жаном Соважем из Дьеппа, а рассказ послан в Париж 20 октября 1586 года.

Примечания и комментарии по параграфам

(1) Примечаний нет

(2) Все корабли короля Дании… проходят мимо этих островов. Возможно, Жан Соваж имеет в виду, что они проходят между этими островами и материком, возможно, что они там не останавливаются.

Мыс Нордкап русские моряки называли Мурманский Нос, а Вардё (Вардехуз) – Варгаев.

(3) В Вардё населен только самый большой остров.

(4) Самая длинная часть острова, та, что обращена в сторону материка, составляет в длину около пяти километров. Ширина Буссесунна, пролива между Вардё и материком, варьируется от полутора до двух километров. В наше время остров и материк связывает туннель, проходящий под дном Баренцева моря.

(5) Примечаний нет.

(6) В версии Луи Пари, самой распространенной, дю Реннель носит имя дю Ненель; возможно, именно поэтому персонажей рассказа Жана Соважа трудно идентифицировать.

Слово tolles, использованное в тексте версии Дюпюи, означает таможню и таможенную пошлину (toll в современном норвежском). Андре Теве решил, что речь идет о месте под названием Толль.

Грубое темное пиво, более крепкое, чем вино, было, по-видимому, доставлено голладскими купцами. Уже в 1557 году англичанин Стивен Барроу опасался, что лопари и карелы вскоре начнут предпочитать голландское пиво английскому.

По поводу приема в Вардё см. также рассказ Андре Теве.

(7) Особый параграф в конце этих примечаний посвящен полярной ночи и долгому дню в Вардё.

День недели не совпадает. По григорианскому календарю (принятому в конце 1582 года во Франции) 18 июня 1586 года падает на среду. По юлианскому календарю 18(28) июня 1586 года было субботой. По-видимому, речь идет о понедельнике 16 июня, потому что в этом тексте есть и другие случаи путаницы между 6 и 8. Сноска на полях седьмого параграфа доказывает, что Жан Соваж использовал григорианский календарь.

(8) Вардё – маленький островок, окрестных деревень там нет.

Рыбаки приходят весной, поскольку это лучший сезон для рыбной ловли: треска подходит близко к берегам.

Для высушивания трески используются много шестов и большие деревянные стойки; эти сушилки для рыбы и сейчас покрывают большую часть острова.

Токфик – на самом деле звучит как стокфиш. Так в Норвегии называют сушеную треску (слово сток означает палку, дубину, трость, потому что, видимо, прежде чем сушить, треску расплющивали ударами палки).

(9) Мед – медовый напиток, популярный в средневековье.

Дома углубляли в землю, чтобы сохранить тепло, но воздух в них был весьма влажным и не очень хорошим для здоровья. В них устраивали парные бани (сауны).

Козы, щипавшие траву на крыше дома (их туда поднимали утром по лестнице, если дом был высоким), удивляли путешественников еще в конце XIX века.

(10) Стеклянное или каменное окошко – по-видимому, каменное окошко делалось из слюды. Ги Мьеж в своей «Реляции о трех посольствах» обратил внимание, что на севере России для остекления использовалась слюда. То же самое наблюдалось и в Сибири.

В Архангельском краю и в стране Карелии есть одна скала, которую они называют слюде. Она легко раскалывается на тонкие пластины, которые служат стеклом. Дело в том, что она по крайней мере настолько же светлая и прозрачная, как стекло, и к тому же, в отличие от стекла, не разбивается, а в отличие от рога, используемого для фонарей, не горит.

(11) Объяснения Жана Соважа, возможно, не вполне научны. Во всяком случае, они очень поэтичны, и он стремится объяснить удививший его феномен.

(12) Этапы путешествия можно увидеть на картах.

(13) В других версиях последние слова параграфа звучат pour la forse (о силе) или pour la fosse (о яме). В манускрипте Дюпюи pour la tolle (о пошлине), что гораздо логичнее: видимо, переписчики не поняли слова tolle. В других версиях вместо короля Московии – император России.

(14) Мыс Галлан – мыс Святой Нос. Семь Островов (острова Харлов, Вешняк, Кувшин, Большой и Малый Зеленцы, Большой и Малый Лицкие) – архипелаг у Мурманского берега. В настоящее время являются частью Кандалакшского заповедника.

(15) Мыс Алибан – по версии Лакура, Лумбовский остров (погост Оленья Губа). По версии Осипова (Осипов И.А. Описания Российского государства XVI века: влияние картографических материалов на нарративные источники. Сыктывкар, 2009), губа Качковская.

(16) Мыс Гратис – возможно, мыс Большой Городецкий. По версии Осипова, Данилов столп. По словам Лакура, на старинных картах обозначается как мыс Корпус-Кристи (тела Христова).

(17) Мыс Пьелмой (в следующем параграфе мыс Пьенной) – мыс Корабельный: за ним в Белое море впадает река Поной. По дороге от мыса Большого Городецкого к мысу Корабельному находится архипелаг Три Острова, состоящий из островов Вешняк, Кувшин и Бакалда. В версии Луи Пари добавлено еще два острова: и между ними пять островов.

(18) Остров, где можно удобно бросить якорь – остров Сосновец. Мыс Полеж (в некоторых вариантах Полунге) – мыс Пулонгский Нос поблизости от впадения в Белое море реки Пулонга. Мыс Петренн (в некоторых вариантах Тетренн) – местонахождение современного села Тетрино.

(19) Мыс Босимид (Боэтиньер) – название написано весьма неразборчиво. Возможно, это искажение названия Bonne fortune (мыс Доброй удачи). В версии Теве он превращается в мыс Буассомбер. Это один из мысов на Зимнем берегу Белого моря, предположительно Воронов мыс. Все эти названия можно увидеть на картах, содержащихся в приложении к этой книге. Они анализируются и в статье И.А. Осипова.

В версии Луи Пари искажение: вместо Лапландии (Terre des Lappes) загадочная земля каппов (Terre des Cappes).

(20) Северную Двину Жан Соваж называет La rivière Divine, что по-французски звучит как божественная река.

Бар – отмель из осадочных пород в устье реки.

Пудожемское устье – один из четырех рукавов дельты Двины.

(21) По поводу мастерства русских плотников процитируем английского путешественника Уильяма Кокса (William Coxe. Travels into Poland, Russia, Sweden and Denmark, illustrated with Charts and Engravings, vol. 1, London, 1792, p. 359):

Хотя я часто видел, как работают плотники, я ни разу не видел в их руках пилу. Они разрубают деревья топором, они вытесывают доски топором, они делают балки и сколачивают их вместе тоже топором. При помощи этого простого инструмента они делают пазы и штыри как в самых маленьких, так и в самых больших деревянных деталях и шлифуют доски для настила с удивительной точностью.

Еще в 1916 году Анри Оливари был впечатлен:

Плотники работают топором с приводящей в замешательство ловкостью, особенно в изготовлении угловых конструкций. Бревна обычно достаточно длинны, чтобы их хватило от угла до угла в небольших домах, но в более крупных зданиях стрела Юпитера сделала бы счастливым нашего старого учителя деревообработки в Политехнической школе.

[Стрела Юпитера – плотницкая конструкция, служащая для соединения двух деревянных деталей торец в торец, способная сопротивляться силам натяжения. Она обязана своим названием тому, что по форме напоминает молнию, а Юпитер был Громовержцем.]

(22) По версии Луи Пари купцы прибывают в Архангельск двумя днями позже: 28 июня (путаница между 6 и 8 налицо).

О приеме в Архангельске см. рассказ Андре Теве.

Жан Соваж – первый иностранец, про которого точно известно, что он заплатил таможенную пошлину в Архангельске. Поэтому датой основания Архангельской таможни считается день его прибытия в Архангельск, 28 июня 1586 года (О.В. Петров, В.Н. Булатов, А.Г. Васильев, Л.И. Санников. Архангельская таможня. Архангельск: Поморский университет, 2006, с. 8).

(23) Примечаний нет.

(24) Описание барж см. у Ги Мьежа:

На этих реках, в особенности на Двине, пользуются большими баржами, которые московиты называют насады, некоторые из них могут нести до 200 тонн товара, будучи очень длинными и широкими, с плоским дном; их строят без гвоздей, заменяя их ивовыми побегами.

(25) В варианте Луи Пари число пушек уменьшается до двадцати.

(26) В двух других версиях окончание параграфа звучит непонятно.

(27) Примечаний нет.

(28) Примечаний нет.

(29) Примечаний нет.

(30) В сентябре-январе: сентябрь – безусловно ошибка. В других версиях указан декабрь.

(31) Белое море закрыто льдом в течение более чем семи месяцев в году. Оно замерзает легче, чем другие моря, по двум причинам: там почти нет течения и оно очень малосоленое. Это практически закрытое неглубокое море, в которое впадают полноводные реки.

Полуночное солнце и полярная ночь

Жан Соваж был удивлен, увидев, что в этих краях солнце не садится. Это справедливо для Вардё (70°20′ северной широты), расположенного за Полярным кругом. По словам Жана Соважа, летом здесь десять недель не заходит солнце, а зимой солнца нет тоже в течение десяти недель. Прежде всего, нужно уточнить, что полярная ночь не абсолютна; в полдень солнце находится чуть ниже горизонта, благодаря чему какое-то время видна бледная заря.

В Вардё солнце не садится[70] с 17 мая по 26 июля (в течение 70 дней) и не встает с 23 ноября по 19 января (в течение 58 дней). Полярный день длиннее полярной ночи. Этому есть две причины.

Во-первых, атмосфера преломляет солнечный свет: солнечные лучи идут от солнца не по прямой к глазу смотрящего, а по слегка искривленной линии, приближающейся к земле после их проникновения в атмосферу. Когда мы видим, как солнце садится за горизонт, астрономически оно находится уже за горизонтом. Вот почему даже слегка за границами Полярного круга (66°23′) можно увидеть полуночное солнце.

Во-вторых, в северном полушарии лето немного длиннее, чем зима, и эта разница достаточно велика: несколько дней[71].

3 июня 1769 года наблюдался редкий астрономический феномен, имевший важнейшее научное значение: прохождение Венеры перед Солнцем. Измерив и сравнив время прохождения Венеры перед Солнцем в различных точках Земли, ученые смогли вычислись точное расстояние от Земли до Солнца. Русская научная миссия для наблюдения за Венерой находилась в Коле. Прохождение состоялось, когда в Европе была глубокая ночь, и чтобы наблюдать за ним, нужно было отправиться либо на другой материк, либо в такое место, где не было ночи. Ради этого случая астроном-иезуит Максимилиан Хелл приехал из Вены в Вардё. Помимо своей астрономической миссии, Максимилиан Хелл и его спутники на протяжении многих месяцев изучали регион; в частности, венгерский иезуит Сайнович впервые обнаружил родственную связь между своим родным языком и языком лопарей (саамским) – двумя финно-угорскими языками.

II.3. Разгадка истории: версия Шарля де Данзея

Если прочесть переписку Шарля де Данзея, который в 1586 году был французским послом в Дании, можно убедиться, что Жан Соваж, мягко говоря, сгладил рассказ о своем пребывании в Вардё. Если верить нашему мореплавателю, они были первыми французами, которые прошли этим путем, поэтому никакая пошлина для них не была предусмотрена и они даже не знали, какого размера взятку давать за прохождение таможни. Казалось, они были настолько же смущены и поставлены в тупик, как мы, если пожарный или почтальон уверяет нас, что за принесенный им календарь можно заплатить, сколько нашей душе угодно. Не зная, что давать, они оставили в Вардё 250 талеров.

Версия Шарля де Данзея сильно отличается: это невероятное арктическое трио XVI столетия, состоящее из дьеппца, парижанина и марсельца, попросту попыталось пройти таможню бесплатно (сжульничать, не заплатив этой пошлины), сделав себе фальшивые паспорта. И если Жан Соваж пишет: «мы избавились от коменданта Вардехуза», это означает, что был выплачен выкуп. Послу пришлось использовать все свои связи и дипломатические способности, чтобы вытащить экипаж из трудного положения.

Сначала Данзей сообщает королю об инциденте, не вдаваясь в детали. Потом он более подробно излагает дело в другом письме, к великому адмиралу де Жуайёзу, который был чем-то вроде морского министра, заодно занимавшегося и внешней торговлей. Именно он выдавал паспорта. Герцог де Жуайёз был свояком короля Генриха III: его жена была сводной сестрой королевы Луизы Лотарингской.

Эти два письма отправлены из Копенгагена 18 августа 1586 года. Данзей объясняет, что его быстро известил о злоключениях купцов капитан Норман, французский дворянин на датской службе. В обычной ситуации почта из Вардё в Копенгаген могла идти три месяца.

[Отрывок из письма королю 18 августа 1586 года]

Я договорился с королем Дании, что французские купцы могут отправиться торговать на север или куда им заблагорассудится, если у них будут паспорта от монсеньора герцога де Жуайёза, при условии, что они заплатят два португала[72], то есть пошлину, которую французские купцы сами одобрили, о чем я сообщил монсеньеру де Жуайёзу и дьеппским купцам в начале этого года. Тем не менее нашлись столь опрометчивые купцы из Дьеппа, что они попытались сжульничать, не заплатив королю Дании этой пошлины, предъявив фальшивые паспорта. Они могли бы быть наказаны за это, как того заслуживают, а их корабли и товары конфискованы, если бы я не позаботился о них; но я сумел так сделать, что они прошли дальше безнаказанными и без каких-либо потерь. Поскольку, Сир, чтобы изложить подробности этого дела, нужен долгий рассказ, и я в настоящее время подробно пишу об этом монсеньору де Жуайёзу, чтобы он принял меры, какие сочтет нужными, чтобы хорошие люди не пострадали из-за плохих, я не буду докучать Вашему Величеству более длинным рассказом.

Нижеследующие письма взяты из шведского издания переписки Шарля де Данзея за 1575–1586 годы, вышедшего в Стокгольме в 1824 году[73]. Письма опубликованы по-французски.

Монсеньору герцогу де Жуайёзу! [18 августа 1586 г.]

Монсеньор! В начале этого года я сообщил Вам, что французские купцы, получившие от Вас паспорт, могут свободно ловить рыбу, торговать и вести дела на севере, как в морях и землях короля Дании, так и во владениях московита, заплатив коменданту замка Вардехуз два португала. Тем не менее случилось так, что французские купцы Жермен Коллад и Никола дю Ренель попытались пройти, не заплатив, и сжульничать, не заплатив королю Дании этой пошлины, предъявив фальшивый паспорт, копию которого я Вам посылаю.

Комендант Вардехуза, прочитав паспорт и поняв, что он был выдан одним из подданных короля Дании, приказал арестовать купцов и их корабль, который он мог отправить в Данию как по праву конфискованный вместе с товарами. Но будучи моим другом, получив от меня ручательство за французских купцов, зная, что я за них отвечаю, комендант решил уважить меня и разрешил купцам и их кораблю идти дальше, в обмен на уплату 400 ливров или 200 талеров, с тем условием, что когда вернутся от Святого Николая, они снова пройдут через Вардехуз. Однако он сообщит королю Дании об этом деле, и если тот удовлетворится двумя португалами в счет их пошлины, то вернет им остальные деньги, а если он потребует больше денег, эта сумма будет выплачена из полученных двухсот талеров. 18 июня купцы написали мне из Вардехуза, что они были арестованы, но не сообщили почему и просили меня позаботиться о них, уверяя, что их судно принадлежит Вам. По этой причине я тотчас же отправился к главному казначею Дании, который занимается подобными делами, и он был очень недоволен препятствием, чинимым французам. Он немедленно написал коменданту Вардехуза, чтобы тот пропустил французов, не беря с них ничего.

Господин Жак Паран из Парижа неоднократно рекомендовал мне двух своих представителей в здешних краях, Шарля де Л’Эклюза и Никола Жакмена. Этот самый де Л’Эклюз, и сейчас находящийся в одном со мной городе, сказал, что хорошо знает Жермена Коллада и Никола дю Ренеля, что они работают на господина Жака Парана, а задержанное судно и товары принадлежали Парану и его фирме. Поэтому я взял де Л’Эклюза с собой к главному казначею, чтобы тот услышал его ответ. Поскольку де Л’Эклюз сказал мне, что у него есть верный способ послать письмо главного казначея коменданту Вардехуза и сообщить французам о его содержании, я передал ему письмо, и он заверил меня, что уже сообщил г-ну Парану и обо всем позаботится.

Вот уже несколько дней как вернулся капитан Норман, французский дворянин, которого король Дании этим летом отправил на Север с другими военными кораблями. Он сообщил мне о поступке французов в Вардехузе и дал мне копию паспорта, при помощи которого они хотели или надеялись пройти, ничего не заплатив. Он просил меня поблагодарить коменданта Вардехуза за доброе к ним отношение, которое тот проявил ради меня.

Когда король Дании согласился, чтобы французские купцы, у которых будут выданные Вами паспорта, свободно плавали на Север, уплатив два португала, это было на следующих условиях: чтобы я обязался узнать от Вас, сколько паспортов…

Здесь заканчивается рукопись депеш господина де Данзея

Вот как были вознаграждены усилия Данзея. А ведь он много лет заботился о том, чтобы французские товары шли Северным путем. И первые же его соотечественники, которые это попытались сделать, тут же попробовали надуть короля Дании, перед которым он за них ручался.

Упомянутый французский дворянин – капитан Тома Норман де ла Наветт, сын француза, эмигрировавшего в Норвегию. Тома Норман был губернатором одной из норвежских провинций, и король Дании многократно поручал ему контроль за плаванием иностранных купцов. Он умер в 1606 году. Комендантом Вардё и, следовательно, губернатором провинции Финнмарк был в то время Лауриц Тигезен Кнур. Последнее наблюдение: Жан Соваж говорит о 250 талерах, а Данзей – о 200 талерах. Можем побиться об заклад, что недостающие 50 талеров не потерялись, кто-нибудь их да нашел.

Немного истории: талер или далер был в то время международной обменной валютой, главным образом на севере: в Германии, Нидерландах, Скандинавии, а также России, где он был известен как ефимок. Он обязан своим названием серебряной шахте Санкт-Иоахимсталь, в долине святого Иоахима, расположенной в Богемии (Чехии), почти на границе с Германией. С начала XVI века монета, которую чеканили из серебра с этого месторождания, называлась иоахимcталер (отсюда слова талер и ефимок). Карл Пятый чеканил эти монеты для своей империи даже в Америке. Название талер искажалось, пока не превратилось в даллер[74], а затем в доллар.

II.4. Первая французская компания на Севере

Сначала несолько слов о наших персонажах. Читая переписку Шарля де Данзея, мы сумели установить, кто такие господин Кола и дю Ренель (в другой версии текста Жана Соважа – Ненель). В настоящее время нельзя добавить ничего существенного к абзацу, который им посвящен в статье Луи Делаво о «французах на Севере», опубликованной в 1911 году в «Бюллетене Нормандского географического общества»[75].

Если бы многочисленные документы не давали нам понять «разнообразие и размах операций крупных негоциантов былых времен», куда более отважных, чем обычно думают, мы были бы удивлены, узнав, что Никола дю Ренель был марсельцем, инициатором масштабных торговых экспедиций как в Средиземном море, так и в арктических морях. Он был членом компаний, важность которых мы недавно узнали, объединявших купцов, банкиров и дворян, марсельцев, лионцев и итальянцев; известны тесные отношения, соединявшие в ту пору негоциантов и капиталистов наших крупных городов. Я уже говорил о важной роли, которую играли итальянские банкиры в многочисленных и разнообразных предприятиях, коммерческих, промышленных и колониальных, появившихся по мере роста движимого имущества во Франции XVI века. В 1570 году Никола дю Ренель вместе с несколькими другими марсельцами, венецианским купцом и итальянским банкиром из Лиона основал фирму, начавшую производить в Марселе сукно, аналогичное венецианскому, чтобы продавать его в Леванте. Он был одним из капиталистов, дважды (в 1591 и 1595 годах) воссоздававших на новых основаниях старинную Коралловую компанию [марсельская торговая компания]; в последующие годы его имя уже не фигурирует в счетах компании. Он не только вложил свои капиталы в арктическую экспедицию, но и захотел лично участвовать в первом торговом исследовании северных стран: это показывает, какое значение придавали этому делу держатели фондов.

Никола дю Ренель не был первым марсельцем, отправившимся в Арктику. Его знаменитым предшественником являлся Пифей, который, совершив плавание вокруг Британских островов, возможно, отправился к Полярному кругу вдоль норвежских берегов, предположительно доплыв, до Исландии. Это путешествие состоялось около 325 года до нашей эры.

Что до Жермена Коллада (которого Жан Соваж называет Колас), Луи Делаво задается вопросом, не является ли Коллад искаженным Коларди. В самом деле, в Руане жили итальянские банкиры с такой фамилией.

Жак Паран, основатель этой северной компании, тоже был шерстяным фабрикантом. Сукно составляло весьма значительную часть тогдашней европейской торговли. Это был основной товар, который англичане продавали в Московии. Процитируем Делаво еще раз:

Жак Паран происходил из парижской семьи, которая сперва разбогатела на торговле сукном, а затем приобрела финансовые и судейские должности. Известно, что именно так, шаг за шагом, порой весьма быстро, скромные семьи (например, Кольберы) оказывались в рядах аристократии. Многие из них, прекратив заниматься коммерческими операциями, продолжали интересоваться ими в качестве вкладчиков; поэтому магистраты и крупные чиновники приняли важное участие в создании торговых и колониальных компаний и мануфактур, чему способствовали Сюлли, Ришелье, Мазарини и Кольбер.

Жак Паран был весьма значительным купцом, который среди прочего вел торговлю и в Балтийском море. Именно трудности балтийской торговли, должно быть, убедили его попытать счастья за Нордкапом и вести торговлю с Россией напрямую. В шведских национальных архивах имеется письмо, датированное сентябрем все того же 1586 года, отправленное королем Франции королю Швеции в защиту «Жака Парана и сотоварищей», которых шведы хотели заставить платить подати, противоречившие привилегиям, которыми в Швеции располагали французские купцы (Archives nationales de Suède, Gallica, vol. 524).

В книге, посвященной истории портового города Гавра, имеется примечание:

Позднее его (Никола дю Ренеля) можно обнаружить вместе с Гийомом де ла Бистрад в компании, основанной Жаком Параном, расположенной в «приходе Сен-Жермен-л’Оксерруа, на улице Сент-Оноре» чтобы торговать «в странах Россия, Московия, Псков, Рене[76], Ри[77], Нарва, Данциг и в других городах, подчиняющихся великому императору Московии, королям Швеции и Дании». Доверенность от 28 апреля 1590 года[78].

Гийом де ла Бистрад, выходец из семьи крупной парижской буржуазии, вне всякого сомнения, находился на корабле Жана Соважа и явился в Москву, где вместе с Ренелем представил просьбу Жака Парана о жалованной грамоте, которая дала бы право торговать в России.

В письме, адресованном королеве Англии, король Генрих IV упоминает о Никола дю Ренеле, один из кораблей которого, «Катрин» (порт Роскоф), был в 1592 году захвачен английским судном. Направлялось ли оно в Архангельск? В любом случае, король Франции просит вернуть Никола дю Ренелю и его давнему компаньону Жану Рикетти их добро, о чем они подают прошения на протяжении уже шести лет. В 1595 году Генрих IV написал и письмо царю Федору I, в котором рекомендует ему Мельхиора де Мушерона, представляющего компанию Жака Парана в Москве. Чтобы иметь возможность выехать во Францию на встречу со своими компаньонами, Мушерону было необходимо дозволение царя. Известно лишь три письма Генриха IV к царю[79]. В том же году Жак Паран был арестован в Ла-Сьоте[80] по просьбе консулов Марселя, и никакими сведениями о северных компаниях позже 1595 года мы не располагаем[81]. Французы упустили первую возможность проложить дорогу в Архангельск одновременно с голландцами и англичанами. Основной причиной этого была слабость государства, обессиленного нескончаемыми религиозными войнами. Как мы скоро увидим, самыми многочисленными купцами в Московии наряду с англичанами были голландцы. Их звали де Фогелар, де Мушерон, Дю Мулен… это была первая волна гугенотской эмиграции[82].

Первый документ, который мы приводим ниже – письмо царя королю Генриху III. Оно датируется 1585 (или 1586) годом. В этом письме сообщается, что Петр Рагон (или Рагуз), вероятно, француз, живущий в Московии, отправлен в Париж, чтобы объявить королю о восшествии на престол Федора Иоанновича, сына Ивана Грозного. Петр Рагон вернулся в сопровождении французского эмиссара Франсуа де Карля. Как считает историк XIX века Альфред Рамбо, Франсуа де Карль может считаться первым французским послом в России (см. главу VI). Он прибыл с целью добиться от царя, чтобы тот разрешил французам торговать в Московии и открыть факторию в Колмагре (Холмогорах, под которыми подразумевается Архангельск – порт, находящийся вниз по течению от Холмогор).

Таким образом, купцы, сопровождавшие Жана Соважа, были первыми, кто смог воспользоваться дарованной царем привилегией. Они получили особую жалованную грамоту, дающую право торговать в России, подписанную лично царем в марте 1587 года (во французской историографии ее называют франко-русским торговым договором). Это второй документ, который мы воспроизведем. Затем мы приведем четыре письма Генриха IV.

Многие документы извлечены из двух источников: труда Альфреда Рамбо[83], который мы обозначим [RAM], и «Повести временных лет», переведенной Луи Пари и вышедшей в двух томах в 1834 году. В этой книге содержится множество исторических документов (например, вторая версия рассказа Жана Соважа), а также весьма интересный словарь по России. Два тома Луи Пари мы будем обозначать как [PAR1] и [PAR2].

Другой француз на Севере в то же время

Читая норвежские книги, посвященные этому региону и этой эпохе, мы лишь однажды находим упоминание о французском корабле на широтах Вардё. Но это упоминание представляет Францию в еще худшем свете, чем трое довольно симпатичных проходимцев из предыдущего рассказа. Речь идет о Филиппе Дефо, пирате из Дюнкерка, который атаковал и ограбил великое множество кораблей в самом начале 1600-х годов, порой выбрасывая их экипажи в море. Он был схвачен и казнен в Бергене, в Норвегии, в 1605 году.

II.5. Исторические документы, так или иначе связанные с путешествием

Это первое известное письмо, которым обменялись монархи России и Франции[84]. Оно помечено октябрем 1586 года по французскому календарю и октябрем 7094 года по календарю русскому (который соответствует октябрю 1585 года). Мы вернемся к этому вопросу позднее. Под «Холмогорской гаванью» имеется в виду Архангельск (вплоть до 1613 года его называли Новые Холмогоры). К сожалению, оригинал письма не сохранился, мы его приводим в обратном переводе с французского.

Письмо царя Феодора I Иоанновича

октябрь 1586 года

Восхваляем единого Бога, создавшего все сущее, благословляем его песнопениями и большой честью и чтим его в трех образах: во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, нашего Бога единого, который доверил нам крепко держать скипетр христианства и защищать Его избранный народ, и воздаем ему честь и вечную славу.

Наш государь, император и великий князь Федор, сиятельнейшему и достойному всяческих похвал возлюбленному брату Генриху, королю Франции, и проч., приветствие и братскую дружбу выражает.

Мы послали к Вам нашу грамоту с нашим толмачом Петром Рагоном, дабы известить Вас о состоянии наших дел и для того, чтобы услышать о вашем добром здравии, на каковую нашу грамоту Вы послали ответ с упомянутым нашим толмачом и прислали вместе с ним дворянина, слугу вашего, по имени Франсуа де Карль, дабы осведомиться о состоянии нашего здоровья. Он вручил нам письма, что Вы нам отправили, где Вы пишете, что носите великий траур о смерти усопшего нашего господина и досточтимого отца, великого императора и могучего государя Иоанна, императора всех русских (и мы были признательны узнать об этом)[85]. Кроме того, Вы поздравили нас с тем, что Богу было угодно воздвигнуть нас на престол усопшего нашего господина и отца, сделав нас, после его смерти, властителем всех этих стран; тем самым Вы проявили самую братскую любовь и дружбу. Более того, Вы пишете, что желали бы укрепить и умножить любовь и братские отношения с нами, и с этой целью намереваетесь в более удобное время прислать к нам вашего посла, с поручением и полномочиями установить дружбу и братские отношения и сделать торговлю купцов свободной, дабы приезжали и уезжали с обеих сторон безопасно и безо всяких помех, так, чтобы наши купцы могли покупать всякие товары в ваших землях и странах, а ваши купцы в наших. Мы тоже желаем укрепить таким образом дружбу и братские отношения, дабы еще умножить нашу дружбу и братство.

Поэтому шлите к нам вашего посла безо всякой опаски, морем или сушей, дайте ему полномочия заключать договоры по всяким делам, дабы утвердить между нами дружбу и понимание лучшим образом, каким это только будет возможно.

А по прибытии посла вашего ко двору нашему мы прикажем нашему совету обсуждать с ним все, что будет касаться этого дела, и о чем они договорятся, то и будет выполнено, чтобы представители наши пришли к соглашению с вашим послом.

А сверх того, дозволяем вашим послам и гонцам свободно приезжать в наши владения по морю и по суше и возвращаться назад со всеми своими людьми и имуществом безо всякой заминки и задержки. Мы дозволили также, чтобы ваши купцы ходили со всякими товарами в наши земли, а именно морем к Холмогорской пристани [Havre de Colmagret][86], а сушей во все наши владения, и возвращались назад свободно безо всякого урона и задержки, и все это лишь силой настоящего письма.

Мы благосклонно приняли Франсуа де Карля, слугу вашего, которого мы видели самолично, и отправляем Вам его назад с настоящим письмом.

Дано при нашем дворе в Москве, в год от сотворения мира 7094 (1586), в месяце октябре.

В это время в России годы считались по константинопольскому календарю, согласно которому первый год христианской веры соответствует 5508 году от сотворения мира. Год начинается 1 сентября, соответственно, 1585 год начался 1 января 7093 года и закончился 31 декабря 7094 года. Первое января 7094 года (пятого месяца календаря) было первым днем 1586 года. 7094 год начинается 1 сентября 1585 года и заканчивается 31 августа 1586 года. Видимо, ошибка вызвана тем, что копиист или переводчик не обратил на это внимания. Таким образом, наиболее вероятная дата – октябрь 1585 года, если, конечно, нет ошибки и в документе значится 7094, а не 7095 год. Жордания не сомневается в том, что письмо было написано в 1585 году, а французские историки продолжают придерживаться 1586 года (либо по невнимательности, либо понимая, что на самом деле речь идет не о 7094 годе). Это обстоятельство многое меняет: в зависимости от даты, когда было написано письмо, оно может являться причиной или следствием путешествия Жана Соважа. Оба варианта могут быть логически объяснены (см. параграф IV.3в).

Пьер Рагон и Франсуа де Карль практически не оставили следов, но они упоминаются в рукописях космографа Андре Теве (см. главу VI).

Ниже приводится жалованная грамота французским купцам, известная во Франции как «первый торговый договор» между Францией и Россией[87]. В ней упоминается Никола де Ренель, один из спутников Жана Соважа («И поверьте, что месье Колас и дю Реннель были более раздражены тем, что вынуждены столько пить, чем тем, что пришлось отдать столько денег», абзац 6).

Жалованная грамота царя парижским купцам[88]

1587 год

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, и Святой Преславной Троицы Единобожией, и всех святых праведников и праведниц, и всего, что Он содеял по доброте своей, могуществу и человеколюбию, коему Он даровал все вещи, и Которого мы признаем за Бога нашего, и Который создал нас в этом мире своей мудростью, и сделал наследниками тела и слова своего через Господа нашего Иисуса Христа, живущего с Отцом и Духом Святым на небесах, и Кто держит все в руце своей в мире сем.

Мы, государь царь и великий князь Федор Иванович всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский и Астраханский, государь Псковский, великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский, государь и великий князь Новагорода Низовския земли, князь Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Ливонский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея северные страны повелитель, вам, нашим управителям, наместникам и другим начальникам нашего наследного города Новгорода, и Пскова, и Холмогор, и новой крепости Архангельской, Вологды и Ярославля, повелеваем, согласно прошению, представленному нам Никола де Ренелем и Гийомом де Ла Бистратом, от имени и по поручению господина Жака Парана и его сотоварищей из Парижа, и других их компаньонов, работающих на вышеназванную компанию[89], дать им бумаги на право прохода в вотчины наши, чтобы везти товары на кораблях и торговать в Холмогорах и новой крепости Архангельской, в Вологде, Ярославле и в нашем наследном городе Новгороде, и Пскове, и нашем городе Москве, в коих поименованных местах мы дозволяем, как уже указано, торговать, когда они придут со своим товаром в наш город Новгород, во Псков, в Холмогоры, в Вологду, в Ярославль или Москву, и вам, наши подданные, управители, наместники и другие начальники, приказываем предоставить им свободную торговлю, чтобы они платили лишь половину от той пошлины, что платят другие иноземцы во всех поименованных городах согласно повелению нашему, по той причине и во уважение того, что они были первыми французами, которые когда-либо отваживались прибыть в Архангельск для того, чтобы производить торговлю в нашей стране. Если привезенные ими товары будут выгодны для царства нашего, и если они пожелают явиться в город наш Москву, пропустите их, не чиня им никаких обид и помех, но, напротив, оказывая им покровительство и помощь, взимая лишь пошлину согласно нашему вышеуказанному приказу, с которого по желанию список сделаете в вашей приказной книге, и отдайте им их названные письма, не медля ни дня, ибо такова наша воля. Дано в Москве, нашем наследном городе, в год семь тысяч девяносто пятый, двадцать третий день марта 1587 года.

Это письмо скреплено красным воском, на двойном шелковом шнурке, с царским гербом, а на обратной стороне написано: Милостью Божией, царь и великий князь Феодор Иоаннович всея Руси.

Получено в Москве в марте 1587 года.

Письмо Генриха IV царю о Мельхиоре де Мушероне (1589)[90], французском торговом агенте в Московии

Это письмо обращает на себя внимание тем фактом, что Генрих IV написал его в первые месяцы своего правления. Он стал называться королем Франции 2 августа, после убийства Генриха III. Это был апогей гражданской войны, враги короля контролировали столицу и большинство французских провинций, шансы на победу, казалось, были незначительны. Тем не менее даже в этой ситуации он нашел время на то, чтобы написать Федору Иоанновичу письмо, в котором он попросил о дозволении двум агентам французской торговой компании выехать из России.

СИЯТЕЛЬНЕЙШЕМУ И ДОСТОЙНЕЙШЕМУ ГОСУДАРЮ, НАШЕМУ ДРАЖАЙШЕМУ ДРУГУ, ВЕЛИКОМУ ГЕРЦОГУ РОССИИ, ВЛАДИМИРСКОМУ И МОСКОВСКОМУ, КЕСАРЮ КАЗАНСКОМУ И АСТРАХАНСКОМУ.

Высочайший, достойнейший и могущественнейший государь, наш дражайший и возлюбленнейший брат и кузен, приветствуем тебя с братской дружбой и любовью. Наши дражайшие… купцы, наши подданные и вассалы, сообщили нам, что около четырех лет назад они послали в ваш город Москву Мельхиора де Мушерона, своего агента, чтобы он там жил, вел переговоры и торговал, чтобы благодаря ходу и обычаям этой торговли наши страны, провинции и подданные могли бы пользоваться товарами друг друга. Чему с тех пор вышеназванный агент всегда содействовал, получая средства, товары и добро названных купцов, его хозяев, которые послали ему большое число товаров. Он тоже посылал товары в наши края; они выгружались в наших городах Кане и Гавре. И поскольку эти купцы желают, чтобы Мушерон, их агент, явился перед ними, чтобы дать им отчет, и указал причины расходов, ведения дел и управления их добром и товарами, осуществленных им с указанного момента в подвластных вам землях, они желают и того, чтобы… их служитель, который сейчас находится в Москве, вернулся назад, что и нам было бы весьма приятно; тем не менее, услышав, что Вы или люди из вашего совета принудили Мушерона построить дом в ваших владениях и строго запретили выходить из него без вашего на то дозволения, они нас покорнейше просили и умоляли, чтобы мы написали Вам в их защиту; и мы охотно согласились, поскольку уверены в Вас, ведь мы получили те письма, которые Вы нам присылали ранее, в которых Вы выразили вашу приверженность добрым отношениям и братской дружбе между нами, и свободному доступу и торговле наших подданных, без каких-либо помех; и мы желаем поддерживать и сохранять всё это, насколько это будет возможно. В силу вышеуказанных причин мы просим Вас со всей возможной сердечностью, чтобы, из любви к нам, Вы позволили Мушерону и… отбыть из вышеуказанного места и подвластных вам земель, дабы вернуться назад, и дать отчет хозяевам о торговле и управлении, которые они вели там, и с этой целью приказать им выдать необходимый паспорт и пропуск; мы уверяем Вас, что будем всегда рады сделать подобное в отношении ваших подданных, когда они захотят прийти торговать в наши земли, ежели ваша добрая дружба и наши отношения того потребуют. Мы молим Бога, о высочайший, достойнейший и могущественнейший государь, чтобы Он простер на Вас Свое святое и достойное покровительство.

ГЕНРИХ.

О братьях Бальтазаре и Мельхиоре де Мушерон

Сначала воспроизведем сноску в публикации переписки Генриха IV. Она датируется 1846 годом и очень неточна.

Вкус к случайным путешествиям и далеким предприятиям во Франции был еще редок; и нормандская семья де Булей-Мушерон заметно опередила в этом дух своего времени. Это письмо показывает, что Мельхиор Булей де Мушерон обосновался в Москве в начале царствования Генриха IV, желая сам руководить тогдашней франко-русской торговлей. Находясь там, он, видимо, сообщил Бальтазару де Мушерону, вынужденному эмигрировать в Голландию из-за религиозных распрей, новые и ценные сведения, которыми тот делился с Генеральными Штатами, желавшими посылать корабли в Китай через Ледовитое море. И действительно, в 1594 году голландские Генеральные Штаты поручили Бальтазару де Мушерону дать инструкции трем кораблям, снаряженным для этой экспедиции, о которой рассказывает Ту в сто девятнадцатой книге своей истории. Семья Мушерон стала весьма уважаемой в Германии, сохранив связи с ветвью, осевшей в России; в 1634 году Бальтазар де Мушерон или, скорее, его сын, носивший то же имя, был отправлен в Московию в качестве поверенного в делах герцога Голштинского. Об этом сообщает Олеарий в «Путешествиях в Московию» (т. I, с. 38).

А теперь приведем библиографические записи, посвященные этим персонажам, в книге, озаглавленной «Голландцы на Русском Севере в XVI–XX веках»[91].

Мушерон Бальтазар де

Был солидной фигурой русско-голландской торговли. В 1584 г. корабли Б. де Мушерона появились в Пудожемском устье Северной Двины, где вскоре поселился его брат Мельхиор де Мушерон. Б. де Мушерон являлся инициатором двух экспедиций, отправленных в 1594–1595 гг. на Север [экспедиций Баренца]. Были собраны сведения о северных берегах России и устьях сибирских рек.

Мушерон (Де Мезеронов, Демозур) Мельхиор (Мелентий) де (1557, Антверпен? – после 1616 г., Амстердам?), купец. Родители: Пьер де Мушерон и Изабо де Гербьер. Братья: Питер, Гаспар, Франсуа и Бальтазар. Сестры: Жаклин, Маргарита и Катарина. Женился в Антверпене на Лукреции де Монтиньи. Их сын: Бальтазар[92].

Мельхиор де Мушерон собирался принять участие в экспедиции Оливье Брюнеля[93] в 1584 г., которая должна была найти северо-западный путь в Восточную Индию, и договорился встретиться с Брюнелем на побережье Новой Земли. Экспедиция финансировалась братом Мельхиора Бальтазаром де Мушероном. Брюнель утонул в устье реки Печоры, а Мельхиор и его команда перезимовали на реке Северной Двине около монастыря Архангела Михаила. После неудачной экспедиции Бальтазар и Мельхиор де Мушерон занялись торговлей с Россией. Бальтазар управлял делом в Нидерландах, Мельхиор – в России, регулярно совершая поездки из России в Нидерланды и обратно. В 1589 г. М. де Мушерон построил дом в Москве. В 1596 г. он получил у царя жалованную грамоту.

В 1591 г. М. де Мушерону помогали в России его племянник Франсуа де ла Далле и Бернар ван де Занде. Де Мушерон навсегда уехал из России к 1603 г. После этого Франсуа де ла Далле постоянно поселился в России в качестве его торгового представителя или партнера. В 1617 г. Мушерон жил в Амстердаме.

Некоторые уточнения: жалованная грамота, выданная царем, – нечто вроде вида на жительство, ее обладатель мог заниматься торговлей по всей России или в какой-то ее части. После взятия Антверпена испанцами Бальтазар де Мушерон устроился в Нидерландах, в Мидделбурге, откуда он организовывал торговлю с Россией. В 1582 году он, к примеру, располагал разрешением адмиралтейства Зеландии на экспорт в Россию двенадцати бочек серы, трех бочек селитры и 3000 фунтов пороха. В 1609 году Бальтазар де Мушерон жил во Франции, где по инициативе Генриха IV он попытался основать Французскую Ост-Индскую компанию. Бальтазар умер около 1630 года в возрасте примерно 80 лет. Его племянник, сын Мельхиора, тоже носил имя Бальтазар. Он родился около 1591 года и, весьма вероятно, провел часть своего детства в России. Одно бесспорно: он говорил по-русски и тоже занялся торговлей с Россией. В 1630 году он обосновался в Москве, где, среди прочего, являлся торговым агентом герцога Голштинского. И, наконец, чтобы на время закончить с семьей де Мушерон, Космо де Мушерон, племянник Мельхиора и старшего Бальтазара, стал в 1624 году архитектором на царской службе. Он принял участие в возведении стен Астрахани. Вся эта информация взята из всеобъемлющей книги Яна Виллема Велувенкампа «Архангельск. Нидерландские купцы в России в 1550–1785 годах»[94].

Письмо Генриха IV королеве Елизавете I о Никола дю Ренеле (1598 год)

[95]

Высочайшая, достойнейшая и могущественнейшая государыня, наша дражайшая и возлюбленнейшая сестра и кузина! Наше письмо написано в защиту Жана Рикети и Никола дю Ренеля, купцов из нашего города Марселя, которые сообщили нам, что в 1592 году корабль «Катрин» из порта Роскоф, водоизмещением в 100 тонн, капитаном которого был Марк Прижан, с грузом масла, мыла, хлопка, мускатного ореха и других товаров из Леванта, встретился в море с английским кораблем под названием «Ла Грю», который захватил его и увел в ваше королевство, в порт Портсмут. Вышеупомянутые Рикети и дю Ренель заявили об этом корабле, и дошли до Вас, и Вы написали консулам нашего города Марселя, дав уверения, что корабль будет возвращен, но этого, однако же, так и не произошло. Поэтому они были принуждены прибегнуть к нам, чтобы мы соблаговолили написать Вам, что мы и делаем со всей сердечностью, прося отнестись к ним по праву и справедливости; поскольку этот ущерб не может найти справедливого основания и предлога, мы надеемся, что Вы не пожелаете спокойно отнестись к тому, что нашим подданным чинятся обиды в ваших владениях; но прикажете, чтобы корабль был возвращен, согласно уже высказанному Вами намерению. Это станет поводом, чтобы и мы подобным же образом обращались с вашими подданными, ведущими торговлю в нашем королевстве. Кроме того, этим способом Вы укрепите свободу торговли ради общего блага наших королевств, земель и подданных; обо всем этом Вам подробнее доложит господин де Буассиз из нашего Государственного совета и наш посол при вашей особе: молим Бога, высочайшая, достойнейшая и могущественнейшая государыня, наша дражайшая и возлюбленнейшая добрая сестра и кузина, чтобы Он в своей святости и достоинстве хранил Вас. Писано в Сен-Жермен-ан-Лэ, 13 декабря 1598 года.

Ваш добрый брат и кузен.

Генрих.

Генрих IV не оставлял своими заботами французских купцов, где бы у них ни возникали трудности. До нас дошли три его письма к русским царям. Первое, написанное в 1589 году, мы уже привели выше. Второе было написано 7 апреля 1595 года. В нем король обращался к Федору Иоанновичу с пятью просьбами. Первые четыре из них касалась Мишеля Мушерона, фламандца. Поскольку в нашей книге это письмо публикуется впервые, мы приведем и его французский оригинал[96]. Это письмо вновь побывало в Париже в 1960-м, на выставке «Франция – СССР». Но оно осталось незамеченным; по-видимому, на него обратил внимание лишь Эмиль Коорнерт, приводящий его в приложении к своей книге о французах и международной торговле в Антверпене (Marcel Rivière et Cie, Paris, 1961). Последняя часть этого письма приводится в сборнике переписки Генриха IV.

Lettre d'Henri IV au tsar Feodor Ivanovitch (1595)

A Tres Illustre et tres excellent Prince Le Grand Duc de Russie, Volodimere et Moscovie etc., Czar de Cassan et Astracan, Nostre Tres cher et bon amy.

Tres-Illustre et tres-excellent Prince, Nostre tres cher et bon amy.

Michel Moucheron marchand flamand nous ayant faict entendre qu’au moyen du grand trafficq qu’il fait de toutes sortes de marchandises en plusieurs lieux et endroictz de l’Europe, tant par mer que par terre, il a besoing de passer et entrer en terres de Vostre jurisdiction et obeissance, et pour assurer aucunement son trafficq rechercher la faveur des princes qu’il croit avoir bonne correspondance avec vous, pour en obtenir les permissions et sauf-counduictz necessaires. Sur l’opinion qu’il a que vous aurez quelque esgard a Nostre prière et recommandation nous a faict tres-humblement suplier par aucuns de nos plus speciaulx serviteurs, de vous vouloir escrire en sa faveur, affin que vous ayez agréable non seullement de le gratiffier des seuretez et permissions qu’il désire de vous pour pouvoir trafficquer en vos pays et en retourner avec plus d’asseurance, mais le vouloir encores favoriser aux aultres occasions qui se presentiront pour la facilité de sondict trafficq et marchandise. De quoy nous vous prions aultant affectueusement que faire pouvons, vous asseurant que nous essayerons de nous revancher par tout ailleurs du plaisir et courtoisie que ledict Moucheron recepvra de vous.

Auquel et à ses facteurs et serviteurs nous vous prions aussi de permettre pour mesme effect de passer en voz royaumes de Casan et Astracan, pour y vendre et debiter, et semblablement achepter toutes sortes de danrées en payant les droits et impositions qui sont deues et accoustumés. Et qu’il nous puisse apporter quelque quantité de Cyres, pour la provision de Nostre maison, suivant le commandement que nous luy en avons faict. Et par ce qu’il a quelque maison en Vostre ville de Mosca, qu’il desire de vendre pour en tirer de l’argent ou aultres commoditez. Nous vous prions aussi de luy permectre le transport des deniers ou marchandises qui en proviendront, ensemble ses aultres marchandises. Et de tout ce que dessus luy faire expedier toutes les lectres, qui luy seront necessaires.

Il y aussi ung nommé Paul, citadin de la ville de Milan, qui vous sert en qualité de medecin il y a long-temps, lequel estant fort aagé desire passer en ce Royaume pour y revoir ses parens et amys, qui sont en Nostre cour, et nous ont suplié tres-humblement d’interceder pour luy vers vous. Au moyen de quoy nous vous prions aussy le luy vouloir permettre. Et si en son lieu vous desirés ung aultre de ceste profession, nous tiendrons la main de vous en envoyer ung, de la doctrine et fidelité duquel vous auréz toute satisfaction; comme en toutes aultres occasions, nous serons tres-aises d’avoir moyen d’user de revanche et faire chose qui vous soit agreable et tourne à vostre contentement.

Priant Dieu, tres-illustre et tres-excellent Prince, Nostre tres cher et bon amy, qu’il vous ayt en sa tres saincte et digne garde.

Escript à Paris, le vije jour d’avril 1595.

Vostre bon amy

HENRY

Письмо Генриха IV Федору Иоанновичу (1595)

[97]

Сиятельнейшему и достойнейшему государю, великому князю России, Владимирскому и Московскому и т. д., Царю Казанскому и Астраханскому, дражайшему и доброму другу.

Сиятельнейший и достойнейший государь, наш дражайший и добрый друг!

Мишель Мушерон, фламандский купец, сообщил нам, что поскольку он ведет большой торг различными товарами во многих местах Европы как морем, так и сухим путем, ему необходимо проходить через земли, находящиеся под вашей властью и в вашем подданстве, и, чтобы некоторым образом обеспечить свою торговлю, ему необходимо прибегнуть к покровительству государей, которые, как он считает, находятся в добрых отношениях с Вами, чтобы получить от Вас необходимые дозволения и паспорта. Придерживаясь мнения, что Вы окажете некоторое уважение нашим просьбам и рекомендациям, он смиреннейше умолял нас посредством некоторых наших достойнейших служителей, чтобы мы соблаговолили склонить Вас к нему, и попросить, чтобы Вы не только пожаловали ему гарантии и дозволения, которых он желает, чтобы безопасно торговать в Ваших землях и возвратиться назад, но и оказать ему покровительство, облегчив его торговлю в других случаях, которые представятся. И мы просим об этом со всей сердечностью, с какой только можем, и уверяем Вас, что попытаемся во всем воздать за выполнение просьб Мушерона и за учтивость, с которой Вы его пожалуете.

Мы также просим дозволить ему, а также его агентам и слугам с той же целью ездить в ваши королевства Казань и Астрахань, чтобы там продавать, а равным образом покупать всевозможные товары, платя должные и установленные обычаем дани и пошлины. А также, чтобы он мог привезти нам некоторое количество воску для обеспечения нашего дома, согласно нашему приказанию. И, поскольку у него есть какой-то дом в городе Москве, который он желает продать, чтобы получить деньги или иные товары, мы просим Вас также позволить ему вывоз денег или товаров, которые он за него получит, вместе с прочими его товарами. Просим Вас выслать ему все грамоты, которые будут необходимы для всех этих дел.

Есть человек по имени Поль, гражданин города Милана, который уже долгое время служит Вам в качестве врача. Будучи весьма почтенного возраста, он желает приехать в наше королевство, чтобы увидеть своих родственников и друзей, живущих при нашем дворе, которые нижайше просили нас ходатайствовать за него перед Вами. И мы тоже просим Вас ему дозволить это. Если же Вы желаете взамен другого человека этой профессии, в нашей власти вам прислать такого, чья ученость и верность Вас вполне удовлетворят; во всех других случаях нам тоже будет весьма радостно отблагодарить Вас и сделать что-либо, что будет приятно Вам и обернется к вашему удовольствию. Мы молим Бога, сиятельнейший и достойнейший государь, наш дражайший и добрый друг, чтобы Он в своей святости и достоинстве хранил Вас. Париж, 7 апреля месяца 1595 года.

Ваш добрый друг

ГЕНРИХ.

20 октября, спустя полгода после подписания, письмо короля было доставлено в Москву и подано царю. Вручил его Мелентий де Мосурынов (по всей видимости, Мельхиор или Мишель де Мушерон). Вполне вероятно, что Мишель де Мушерон и Мельхиор де Мушерон – один и тот же человек. Во-первых, это единственное упоминание о Мишеле Мушероне в России. Во-вторых, Мельхиор Мушерон находился в Москве летом 1595 года и вернулся в Мидделбург в 1596 году, когда получил от царя жалованную грамоту. Вмешательство Генриха IV, безусловно, должно было сыграть свою роль. Впрочем, Гиви Жордания убежден, что Мельхиор и Мишель – два разных человека. Предоставим слово автору замечательного исследования русско-французских отношений в конце XVI – начале XVII веков[98]:

Нам точно не известно, были ли удовлетворены царем эти просьбы Генриха IV; возможно, просьба о Мишеле Мушероне и закупке воска получили положительное решение, но что касается отпуска медика миланца Павла, то он, несмотря на просьбу короля, все же не был отпущен во Францию. Из архивных свидетельств, извлеченных Н.М. Карамзиным, явствует, что «дохтур Павел» прочно обосновался в Москве, женился и проживал там еще лет пять спустя после означенного ходатайства французского короля.

Третье письмо Генриха IV, написанное в 1607 году, было адресовано Василию Шуйскому (1606–1610). В нем он ходатайствовал за французского купца Бертрана де Казани, которому Лжедмитрий I, правивший перед Василием Шуйским, успел задолжать три тысячи рублей.

Письмо Генриха IV царю о долгах одного французского купца (1607)

[99]

[ГЕРЦОГУ МОСКОВИИ, 1607 ГОД]

Высочайший и достойнейший государь, наш добрый друг! В 1580 году человек по имени Бертран де Казани, купец из нашего города Ла-Рошели, уехал в земли, подвластные Вам. При жизни Димитрия и по его повелению он на веру, заставив внести сделку в реестры, в присутствии офицеров сдал в казну некоторые драгоценности, которые продал Димитрию на цену и сумму в три тысячи рублей на ваши деньги, и было приказано тогда же выплатить ему причитающееся; однако, не успев получить этих денег при жизни Димитрия, убитого внезапно после купли этих драгоценностей, и узнав о его смерти, он прибег к Вам и вашему совету, но пока еще не смог получить удовлетворения, несмотря ни на какие попытки и прошения с его стороны, под тем предлогом, что упомянутые драгоценности не были отысканы в казне. Казани неповинен в том, что произошло: он, надеясь на слово покойного и свидетельство офицеров, оставил в казне эти драгоценности, записанные в реестр. Поэтому мы пожелали написать Вам это письмо, чтобы просить Вас, как мы и делаем, принять во внимание правоту претензий купца, большой расход, понесенный им по этому случаю, и неминуемое разорение, которое ожидает его, в случае если ему будет отказано в возмещении его имущества, и повелеть поэтому, чтобы ему выплатили цену драгоценностей; мы уверяем Вас, что это доставит нам высочайшую радость, и если нам представится случай отплатить Вам, мы сделаем это со всей любовью. Я молю Бога, высочайший и достойнейший князь, наш добрый друг, чтобы Он хранил Вас в Своей святости.

ГЕНРИХ

Комментарий: это письмо позволяет лучше понять отрывок из книги капитана Жака Маржерета. Бертрану де Казану (в письме Генриха IV Казани) было трудно смириться со смертью его должника Лжедмитрия. Подобно многим французским военным, по окончании религиозных войн Маржерет отправился предложить свои услуги за границей. Борис Годунов дал ему в командование кавалерийскую часть, потом он продолжил службу при Лжедмитрии. В 1606 году Маржерет вернулся во Францию, и его рассказ о своих приключениях впечатлил Генриха IV, настоявшего на их публикации. Можно предположить, что письмо царю Генрих IV написал именно по настоянию Маржерета. Вот отрывок, о котором речь[100].

Я отмечу заодно то, что мне сообщил французский купец по имени Бертран де Казан, вернувшись с площади, где было тело вышеуказанного Димитрия; он сказал, что не думал, будто у Димитрия была какая-либо борода, так как он не замечал ее при его жизни (потому что ее и в самом деле не было), но что тело, лежавшее на площади, ранее имело, как можно было видеть, густую бороду, хотя она и была выбрита; и также говорил мне, что волосы у него были гораздо длиннее, чем он думал, так как видел его за день до смерти. Кроме того, секретарь указанного Димитрия, поляк по имени Станислав Бучинский, уверял, что был один молодой русский вельможа, весьма любимый и жалуемый Димитрием, который весьма на него походил, только у него была небольшая борода, и он совершенно исчез, и, по словам русских, неизвестно, что с ним сталось.

Русско-французские связи в конце XVI – начале XVII веков отнюдь не исчерпывались двумя грамотами Федора Иоанновича и тремя письмами Генриха IV. В Москву приезжали французские купцы, заодно собиравшие сведения о России. Русские дипломаты, в свою очередь, пытались разобраться в государственном устройстве Франции и других стран Европы и в хитросплетениях европейской политики. Гиви Жордания рассказывает, как русские дипломаты, не вполне понимая природу противоречий между Габсбургами, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой, тем не менее ставили задачу помирить их, чтобы объединить силы христианского мира против турецкого султана[101]. При Годунове Русское царство впервые отправило несколько молодых дворян учиться за границу, в том числе во Францию. По всей вероятности, молодые иностранцы тоже приезжали учить русский язык. Жордания обнаружил в архиве черновики двух грамот от 13 июня 1600 года:

В грамоте к английской королеве Елизавете речь шла об отпуске из Москвы английского гостя Ивана Ульянова Мерика, т. е. Джона Мерика; в ней говорилось, что царь велел его отпустить в Английское королевство морем «на караблех з Двинского устья». В грамоте же в Архангельск речь идет о том, что «Отпущены с Москвы с аглинским гостем с Ываном с Ульяновым за море францовскои немчин Жан Паркент лет в 18, да агличенин Ульянко Ульянов лет 15, робята молоди. А на Москве они учились рускому языку».

Воеводе давалось наставление, что когда гость Иван Ульянов (Джон Мерик) поедет за море, то чтобы «тех немец робят францовского немчина Жана, да агличанина Ульянка отпустили с-Ываном за море. А будет Иван сам за море не поедет, а поедут товарыщи его», то надлежало отпустить тех немец… за море с товарыщи с-Ывановыми».

Из царской грамоты явствует, что молодой француз по имени Жан Паркент обучался в Москве русскому языку. Нам не известно, сколько времени длилось это обучение и каковы были его результаты. Возможно, что после получения соответствующих знаний Жан был отправлен 13 июня 1600 г. в Архангельск вместе с 15-летним английским мальчиком, в сопровождении английского гостя Джона Мерика, которому поручили мальчиков[102].

II.6. Генрих IV и Север

Исаак Ле Мэр, уроженец города Турне, обосновавшийся в Амстердаме, был тайным советником нашего посла в Нидерландах и главным инициатором Ост-Индской Компании, которую хотел организовать король Генрих IV.

Так пишет Шарль де Ла Ронсьер в своей статье «Северо-восточный проход и французская компания северного полюса во времена Генриха IV»[103]. А еще Шарль де ла Ронсьер написал замечательную «Историю французского морского флота» в шести томах, издававшуюся с 1899 по 1932 год.

Идея Ле Мэра состояла в том, чтобы «переманить» англичанина Генри Гудзона. После двух неудачных попыток Гудзона найти Северо-восточный проход (в 1607 и в 1608 годах), англичане отказались финансировать его путешествия. Под англичанами мы имеем в виду Московскую компанию, одним из основателей которой наряду с Себастьяном Каботом был дед Гудзона, тоже Генри. В 1553 году эта компания открыла будущий «Архангельский путь». Гудзон, будучи уверен, что вдоль сибирских берегов проплыть можно, обратился к голландцам, которые согласились на его проект. Контракт между представителями Голландской Ост-Индской компании и Генри Гудзоном был подписан.

В обстановке полной секретности и по благословению Генриха IV, страстно увлеченного идеей Северного морского пути, Ле Мэр предложил английскому мореплавателю куда более серьезный проект (и намного больше денег), чем голландцы: больший по размеру корабль (водоизмещением 120 тонн, а не 70), очень высокого качества, несущий от шести до восьми пушек, чтобы отбиваться от пиратов, более многочисленный экипаж (двадцать четыре человека вместо двенадцати) с продуктами питания на восемнадцать месяцев. Поскольку из шестидесяти семи человек, отправившихся в две предыдущие экспедиции, вернулось всего пятеро, о матросах не забыли: им должно было выплачиваться приличное жалованье. Чтобы у моряков не появилось идеи побыстрее повернуть назад, предусматривалось большое вознаграждение в случае, если Северо-восточный проход будет найден. И наконец, в случае, если бы они погибли, вдовы получили бы значительные компенсации.

Приплыв в Тихий океан, судно должно было поднять французский флаг и возвратиться через Молуккский пролив, Индию и мыс Доброй Надежды. Очевидно, требовалось быть первыми не просто ради славы: предполагалось сохранить монополию на этот путь и построить форт в Арктике, посылая туда гарнизоны, которые бы следили за тем, чтобы лишь корабли под французским флагом могли проходить через полярный пролив. Эти суда должны были платить 4-процентный налог в пользу Компании Северного полюса, тайно созданной в Париже. Все было предусмотрено, даже нарушения:

Никакой иностранец не сможет пересечь вышеупомянутый пролив, не имея флага Франции и дозволения Его Величества, под страхом телесного наказания, конфискации имущества и кораблей, четверть из которых будет причитаться Его Величеству, другая четверть господину адмиралу, третья четверть коменданту пролива, а четвертая Понсе или его правопреемникам[104].

Попытка Гудзона состоялась, но он остался на голландской службе. Его имя носят огромный залив в Канаде и река, уже открытая Верраццано, на которой ныне стоит Нью-Йорк. Смерть Гудзона была трагична: его посадили в шлюпку во время матросского бунта и бросили на произвол судьбы. Больше никто его не видел. Заключение оставим Шарлю де ла Ронсьеру.

14 мая [1609 года] Гудзон, обнаружив, что море заковано во льды, повернул в другую сторону, нарушив свои инструкции[105], чтобы искать Новый Свет, как и Верраццано веком ранее. Но в честь Верраццано ничто не названо, а имя Гудзона увековечили река и залив.

[…]

Впрочем, попытка, сделанная от имени Генриха IV, имела счастливые последствия. Она обратила наше внимание на полярные области, столь богатые китообразными, добыча которых обогатила Лабурдан[106]. Баски из Сен-Жан-де-Люза, искусные китобои, отправились в северные моря. Уже в 1613 году три корабля из Сен-Жан-де-Люза, Ла-Рошели и Бордо находились в Бельсунне на Шпицбергене, во Французской бухте, и на протяжении четверти века наши баски ожесточенно конкурировали с английскими и голландскими китобоями в Полярной Франции (так одно время называли Шпицберген).

Нужно было бы добавить, что датчане считали всю Арктику своим охотничьим заповедником, а русские знали Шпицберген под именем Грумант. Многие баски приходили сюда по приглашению голландцев – били китов под нидерландским флагом.

Но, несмотря на молчание Двора по поводу северных походов, тайна была раскрыта; и англичане, обеспокоенные нашими планами захвата полярного пролива, послали целую эскадру на Шпицберген, которую они называли Землей короля Иакова и считали своей. Наши корабли, преследуемые судном «Тигр» адмирала Бенджамина Джозефа и всей сворой «Московской компании», были вынуждены платить выкуп или были захвачены[107].

Те самые Мушерон и Ле Мэр в 1609 году помогали французским мореплавателям, действовавшим, впрочем, в совсем другом направлении: они отправлялись в Индию вокруг мыса Доброй Надежды и Африки. После планов по устройству гарнизонных городов в Арктике был издан приказ, что мыс Доброй Надежды становится французской колонией; из него надеялись сделать важный перевалочный пункт на пути в Индию. В 1610 году к мысу Доброй Надежды прибыли два вооруженных корабля, снаряженных в Дьеппе. И пусть проект французской колонии на мысу Доброй Надежды осуществился не в большей степени, чем проект французского гарнизона в полярном проливе, эта экспедиция проложила торговый путь французским судам.

Таким образом, Франция не сумела создать постоянную компанию для торговли с Россией. А ведь все было так просто – надо было всего лишь ухватиться за руку помощи, которую так настойчиво протягивал Шарль де Данзей. Чуть позже, узнав, что место уже занято, французы начали строить совершенно безумные планы в отношении Арктики.

А вот что рассказывает об Исааке Ле Мэре Ян Виллем Велувенкамп. Уроженец города Турне, он родился в 1559 году. Его отец, Жак Ле Мэр, уже вел торговлю с Россией через Нарву. После завоевания Турне Александром Фарнезе, герцогом Пармским, он бежал в Антверпен, где женился на Марии Вальравен, которая родит ему 22 детей. После падения Антверпена[108] в 1585 году он обосновался в Амстердаме, а в 1601 году официально стал гражданином этого города. Он начал торговую деятельность с импорта соли в Балтику и экспорта зерна на юг Европы (в 1606–1607 годах он зафрахтовал более сорока кораблей, нагруженных пшеницей в Данциге или Голландии, и направил их в Италию). Он также стал одним из крупнейших торговцев рыбой, работая с Испанией и Англией. В 1594–1600 годы ему принадлежали двадцать кораблей, ходивших в Архангельск (или треть от всего числа пришедших туда голландских судов), некоторые из которых везли товары оттуда напрямую в Португалию или Венецию. А в 1599 году вместе с Марком де Фогеларом, Жаком де Беларом и Жераром Рейнстом он основал Ост-Индскую компанию (известную также как Новая Брабантская компания). После того, как Гудзон в 1609 году повернул на запад, он решил основать Южную компанию, что и было осуществлено в 1614 году. Его компания открыла новый путь в Ост-Индию через мыс Горн и Джакарту на острове Ява. Двое его сыновей принимали участие в экспедициях. Один из них, Якоб, возглавивший плавание, умер в пути, а Даниэль вернулся на родину. В честь своего отца Якоб дал имя Ле Мэр проливу около мыса Горн, который, в свою очередь, получил название от города Хоорн, где располагалась штаб-квартира компании. Исаак Ле Мэр умер в 1624 году.

II.7. Наследие Жана Соважа

Путешествие Жана Соважа позволило французам составить более точное представление о регионе, до тех пор почти неизвестном: «Этот опытный ученый старательно вел бортовой журнал, ставший настоящей лоцией региона между Северной Норвегией и южным берегом Белого моря. Эта лоция, попав в руки нормандских картографов, стала надежным инструментом для создания северных карт. Таким образом, начиная уже с первого путешествия французов в Ледовитое море, нормандская картография этих областей стала более точной и подробной»[109].

Текст Жана Соважа, видимо, был заказан космографом Андре Теве или компанией, зафрахтовавшей судно, и не предназначался для публикации. Поэтому о нем не вспоминали более 350 лет. Оригинальная рукопись неизвестна, осталось всего две копии в Национальной библиотеке. Одна из них была опубликована в 1855 году под редакцией Луи Лакура. Версия Луи Пари, датируемая 1834 годом (и переведенная на русский язык в 1841-м), основывается на неизвестной авторской рукописи, оставшейся ненайденной. Крымская война (1854–1856), в которой Франция, Англия и Турция сражались против России, отодвинула эти записи в тень, поэтому путешествие изучалось совсем немного.

После поражения Франции в 1870 году политическая ситуация кардинально изменилась. Чтобы выйти из международной изоляции, Франции были необходимы союзники, и она пыталась сблизиться с Россией. После русско-турецкой войны 1877–1878 годов Россия тоже нуждалась в союзниках: позиции Германии, Австро-Венгрии и Англии ее совсем не радовали. Начавшееся сближение привело к франко-русскому союзу, который был ратифицирован в 1894 году. Во Франции началось увлечение Россией, еще усилившееся после визита царя Николая II, встреченного весьма радушно. Символом этого союза стал мост, построенный в Париже в 1896 году и получивший имя Александра III, отца Николая II. Сложившаяся ситуация способствовала новому интересу к коротенькому рассказу Жана Соважа, которым восхищались тем более, что другие посвященные России свидетельства XVI–XVII веков имеют критический настрой.

Таким образом, под пером Шарля де Ла Ронсьера архангельская попойка превращается в первый тост франко-русского союза[110]. Автор не забывает упомянуть о дьеппском моряке и в своей «Истории французского морского флота». Луи Делаво, первый французский посол в Норвегии, получившей независимость в 1905 году, написал длинную статью для книги «Французы на Севере», включив в нее обширные выписки из рукописи Жана Соважа. Андре Ле Глей тоже воспроизвел большую часть его повествования в своем труде «Историческая основа франко-русского союза»[111], опубликованом по случаю визита Николая II в Париж. Аббат Антьом много раз цитирует текст Жана Соважа в своем труде о морских картах и нормандских мореплавателях. Жан Соваж цитируется и в книге Эмиля Омана «Французская культура в России (1700–1900)»[112]. Наконец, Поль Буайе издает и снабжает примечаниями «Словарь московитов» (который мы приводим в следующей главе).

С начала Первой мировой войны Балтийское море оказывается под контролем Германии, проливы под контролем Турции, а Архангельск вновь становится единственными воротами в Россию, и о нем узнает вся Франция. Луи Делаво посвящает ему длинную статью в «Корреспонденте» в июне 1916 года: «Истоки Архангельска».

Революция 1917 года положила конец франко-русскому союзу, и коротенький рассказ Жана Соважа канул в Лету так же быстро, как перед тем был оттуда извлечен. Его отголосок есть в «Истории французского языка» Фердинанда Брюно, более обширные выдержки появляются в книге Луи Рео «История русского искусства» (опубликованной в 1922 году). В 1959 он вновь частично воспроизводится в книге Марты Эмманюэль «Франция и полярные исследования». Так или иначе, но рассказ упоминается редко, главным образом в работах и статьях, адресованных специалистам[113].

Пришлось дождаться четырехсотого юбилея этого путешествия, 1986 года, чтобы появилась глубокая статья, объединяющая все, что о нем известно. Мы обязаны этой работой Мишелю Мерво, профессору Руанского университета[114]. Статья была переведена на русский язык Александром Лавровым в 1993 году. Мишель Мерво сравнил две копии, хранящиеся в Национальной библиотеке, и напечатал новую версию книги, которую опубликовал совместно с Жан-Клодом Роберти[115]. Мишель Мерво обращает внимание, что это путешествие во многом было первым. Возможно, взятые по отдельности, эти достижения не слишком важны, но в сумме они дают очень много. Это было первое путешествие французов в Архангельск; первый рассказ француза, побывавшего в России; первые письма, которыми обменялись французский и русский монархи; первый торговый договор; первый франко-русский словарь…

В России небольшой текст Жана Соважа тоже пережил немало приключений. Федор Аделунг не забыл о нем в своем монументальном труде, объединяющем все тексты иностранцев о России (Аделунг Ф.П. Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 года. M., 1864. Ч. II, с. 227–232). Текст был опубликован в новом переводе, поскольку Аделунг, видимо, не был знаком с переводом 1841 года. Основой для него вновь послужила версия Луи Пари. Версия Луи Лакура, по-видимому, ни разу и не упоминалась. А ведь один из 183 экземпляров этой книги находится в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, в отделе Rossica, объединяющем все иностранные книги о России. Ларин, изучая словарь московитов, тоже говорит о Жане Соваже. Но знакомство с его текстом так и осталось уделом специалистов, например Гиви Жордания, чей монументальный труд не получил заслуженного признания ни во Франции, ни в Советском Союзе. Рассказ о путешествии Жана Соважа вновь оказался забыт до тех пор, пока В.Н. Булатов, ректор Архангельского университета, не переиздал перевод 1841 года в приложении к третьему тому своего произведения «Русский Север» (Архангельск: Изд-во Поморского университета). И именно в Архангельске автор этих строк впервые услышал имя Жана Соважа. В 2009 году текст был вновь переиздан в сборнике «Северные ворота России – сообщения путешественников XVI–XVIII веков об Архангельске» (М.: ОГИ). Перевод основывается на двух предыдущих. В том же году И.А. Осипов опубликовал свою статью, позволяющую выявить топонимы, упомянутые в рассказе Жана Соважа. В 2012 году в московском издательстве «Тезаурус» вышло первое издание моей книги, на французском языке, со всеми версиями рассказа Жана Соважа и новым переводом. Второе издание вышло во Франции в 2014 году (Éditions L ’Âge d’Homme)

Жан Соваж оставил по себе некоторую память в Архангельске. Реклама архангельских плотников упоминает отрывок из рассказа дьеппца, в котором он восхищается качеством работы поморских мастеров (item 21). Он первый упомянул о существовании таможни у Святого Михаила. И дата его прибытия в поморскую столицу, 28 июня, считается датой рождения архангельской таможни. Удивительная ирония судьбы, увековечившей Соважа таким образом: ведь именно он пытался обмануть короля Дании, пройдя через Вардё с фальшивыми паспортами…

Глава III. Франко-русский словарь XVI века

Известны две версии этого словаря, с незначительными расхождениями. Тем не менее, очевидно, что ни одна из них не может считаться оригиналом: обе представляют собой копии с третьей рукописи, утраченной. Обе версии проанализировал Поль Буайе, знаменитый французский славист конца XIX – начала XX века[116], а затем советский лингвист Борис Александрович Ларин[117].

Некоторые приписывают этот словарь Андре Теве, автору «Универсальной космографии», описывающей все части света. Это вполне естественно, ведь словарь находится в конце одного из неизданных произведений Теве – «Великого собрания островов и навигации» («Grand Insulaire et Pilotage»). К тому же сам Теве заявлял, что этот словарь составил он сам:

Я пожелал представить добродетельному читателю этот маленький Словарик, который я собрал во многих местах, общаясь в странах Леванта с многочисленными московитами и с другими, кто общался с ними и долгие годы провел с ними рядом.

Другим возможным автором является Жан Соваж или кто-то, кто путешествовал с ним: словарь хранится в архивах Национальной библиотеки рядом с рассказом о его путешествии в Московию, и написан тем же почерком.

Поль Буайе, выражая сомнение в словах Теве, отнюдь не отличавшегося правдивостью, тем не менее, предполагает, что он мог быть автором словаря. Б.А. Ларин решительно отметает авторство Теве, обращая внимание, что в словаре весьма много диалектных архангельских и поморских слов, а следовательно, он мог быть составлен только в устье Северной Двины. Б.А. Ларин считает автором Жана Соважа. Однако спустя полвека другой отечественный исследователь, Игорь Анатольевич Осипов[118], выразил сомнение в авторстве Соважа, обращая внимание на то, что в рассказе о путешествии русских слов достаточно мало, а автор словаря вряд ли удержался бы от искушения чаще их использовать.

Таким образом, никто в точности не знает, кто составил этот словарь. Одно можно сказать со всей уверенностью – составлял его француз, по всей видимости, задававший вопросы на французском языке и записывавший ответы на русском во французской транскрипции. Б.А. Ларин считает, что французы общались с русскими через переводчиков с английского или голландского и именно это объясняет множество неточностей в словаре. Другие ошибки связаны с особенностями латинской графики XVI века и с тем, что переписчики словаря имели дело с совершенно неизвестным им языком. Некоторые буквы писались почти одинаково, классические примеры – u и v, i и j. Могли совпадать по начертанию n и v, e и o, g и q, q и p, y и cq. Из-за тесного расположения строк порой путались даже такие буквы, как u и y или o и g. Некоторые ошибки обусловлены сложностью русской грамматики или трудностью передачи на французском некоторых русских звуков – [х], [ц], [ч], [ш], [щ], [ы]. Вместе с тем, как замечает Б.А. Ларин, словарь имеет огромное значение для реконструкции русского разговорного языка XVI века:

Острое и во многом совершенно точное наблюдение иностранцев было свободно от шор традиционного правописания, заслоняющего облик живого произношения – оно было свободно от свойственного тогдашним грамотеям пренебрежения к «вольностям» живой речи.

При воспроизведении словаря мы, следуя за Б.А. Лариным, берем за основу версию Дюпюи, добавляя в нее те слова из версии Теве, которые в ней отсутствуют. В тех случаях, когда русский перевод не соответствует французскому слову или выражению, это указано в примечаниях. Кроме того, вслед за Лариным мы заменили u на v и на n как во французском языке, так и в русской транскрипции, когда это представлялось нам очевидным.

Андре Теве интересовался языками всего мира. Он собрал коллекцию вариантов молитвы «Отче наш» на многих языках. Вот, согласно Андре Теве, «Отче наш на языке московитов[119]». Буквы u и v могут не различаться:

Oche nassije esti nane besech, da suatitsa ima tuoa, da priidet tzerture tuæ, da boudet vola tuoa iacco nane besech ina Zemli. Chleb nash nasoushuij daiede nam due: i ostaui nam dolgi nassa, iacco i mui ostaulaem dolgnicom nassim, i neuedi nas vona past, no isbauinas ot loncauago, iacco tuoe est tzerture i sila, i slaua vouechi. Amin.

Московитский словарь

Dieu vous doint bon jour. Boch day dobray den. Бог дай добрый день.

Dieu vous doint bon soir. Boch day tebe dobray vechere. Бог дай тебе добрый вечер.

Bon jour Monsieur. Dabes derovve Aspondare. Дай Бог здоровье, осподарь[120].

Bon soir Monsieur. Dobra niche Soudare. Добра ничь, сударь.

Bon jour Madame. Dabes derovve Aspondarenia Дай Бог здоровье, осподарыня.

Bon soir, Madame. Dobra niche Aspondarenia. Добра ничь, осподарыня.

Comment vous portez vous? Catheboch millouet? Как те Бог милует?[121]

Ou allez vous? Delechel ydes? Далече-ль идешь?[122]

Qu'est ce que vous demandez? Chevopotays? Чего пытаешь?

Vous plaist il quelque chose? Seto tebye nadobet? Что тебе надобеть?

Appelez ce serviteur. Possavy chelougou. Позови слугу.

Parlez. Govory. Говори.

Appelez la chambriere. Possavy chelouzachaya. Позови служащая[123].

Allez achepter. Pouidit coupiet. Пойдите[124] купить.

M’achepterez vous quelque chose? Coupymenie seto ny boudy? Купи мне что ни буди?

Je vous donneray de l’argent. Ias tebye dam denye. Яз тебе дам денег.

Je vous remercie du plaisir que m’avez faict. Y a tebye zatodiella cholombiou settemenie sedyella. Я тебе за то дело челом бью, что ты мне сделал.

D’ou venez vous? Doloches ydes? Далече-ль идешь?[125]

Ou avez vous esté? Guedye y essye bouel? Где еси был?

Allons promener, Monsieur. Pouerem colleat Asoudare. Пойдем гулять, осударь.

Qui est ce qui est ceans? Quetto doma? Кто дома?

Chambriere vostre maistre est il au logis? Chelouzachaya, guedye thevoye asoudare? Служащая (или служачая), где твой осударь?[126]

Nenny, monsieur, il n’y est point. Nyeta Asoudare doma. Нет осударя дома.

Serviteur, vostre maistresse est-elle ceants? Chelouga, Assoudarinye thevoye domal? Слуга, осударыня твоя дома-ль?

Nenny, madame, il n’y est point. Nyeta Assoudarinye dama. Нет осударыни дома.

Ou est il allé? Dolechellion pochol? Далече-ли он пошел?

Je ne sçay. Nye vydy you. Не ведаю.

Donnez moy du pain. Day menye clieba. Дай мне хлеба.

Donnez moy a boire. Day menye pity. Дай мне пити.

Donnez moy de la chair. Day menye maesson. Дай мне мяса.

Donnez moy du sel. Day menye solli. Дай мне соли.

Donnez moy a boire du vin. Day menie vina. Дай мне вина.

Donnez moy du medou[127]. Day menye medou. Дай мне меду.

Donnez moy de la biere. Day menye piva. Дай мне пива.

Mon lict est il faict? Moya pastella passelanaya? Моя постеля постланая?

Menez moy coucher, garçon. Povedy menea espat, mallades. Поведи меня спать, молодец.

Allumez de la chandelle. Zaguy svessou. Зажги свечу.

Monstrez moy le privé. Ouquazemenya crelecho. Укажи мне крыльцо[128].

Deshabillez moy. Rassenastay menea. Разнастай[129] меня.

Donnez moy a desjeuner. Day menya zafetraquyt. Дай мне завтракать.

Disnerons nous bien tost? Borzelnam obyedet? Борзо-ль нам обедать?

Souperons nous bien tost? Ouge natelinam? Ужинать ли нам?

Quelles nouvelles par la ville, monsieur? Seto vestay, assoudare? Что вестей, осударь?

Irons nous au chasteau? Poudem ofguorot? Пойдем в город?

L'Empereur y est il? Pessarem veguorodel? Псарь[130] в городе-ль? / Цесарь в городе-ль?

Le Roy y est il? Sare veguorodel? Царь в городе-ль?

Non. Niette. Нет.

Ouy. Yes. Есть[131].

Allez tost. Poudem borzem. Пойдем борзо.

Revenez tost. Predis secora. Приди скоро.

Vous avez beaucoup tardé. Thys quadiel dolgua. Ты ходил долго.

Ou avez vous tant esté? Guedye thy boil dolgua? Где ты был долго?

Qu’est ce que vous avez? Seto ou tebe y est? Что у тебе есть?

Estes vous malade? Tynyemoyze chely? Ты неможешь ли[132]?

Vous n'estes point joyeux[133]. Tynyemoyze. Ты неможешь.

Allons jouer. Podem y gratte. Пойдем играть.

C’est bien dict. Dobro guovory. Добро говоришь.

C’est bien faict. Dobro dieloch. Добро делашь.

Que ferons nous? Seto nam guielot? Что нам делать?

Prions Dieu. Moelim Boch. Молим Бога.

Comment appelle on cela? Quaquesto zaut? Как эсто зовут?

Combien vendez vous cela? Quaquesto prodays? Как эсто продаешь?

Comme se nomme cestuy la? Qua te os a out? Как его зовут?

Voyla un homme de bien. Zaout dobray salovyecq. Зовут добрый человек.

Voyla une femme de bien. Tho janne dobray. То жена добрая.

Voyla une belle fille. Tho devysa dobray. То девица добрая[134].

Voyla une saige fille. Tho devysa semirnaya. То девица смирная[135].

Voyla une belle maison. Tho devor guaroch. То двор хорош.

Que couste cela? Setoto dallen? Что-то дал?

Un cheval. Tho losset. То лошадь.

Un cimeterre. Sable. Сабля.

Un arc. Lucq. Лук.

Un couteau. Noyssicq. Ножик.

Une robe. Chouba. Шуба.

Une marte. Counissa. Куница.

Un bœuf. Bouycq. Бык.

Une vache. Carovva. Корова.

Un mouton. Cazol. Козел[136].

Un loup. Volcq. Волк.

Un ours. Myeviedy. Медведь.

Un cerf. Loze. Лось[137].

Un chien. Sabacquen. Собака.

Un oyseau. Pettyssa. Птица.

Un loup cervier. Loutessier. Лютый зверь[138].

Un renard. Lassiza. Ласица[139].

Un lievre. Zaetz. Заяц.

Un connil [coning]. Zaesque. Зайцек[140].

Une jument. Cabouuylla. Кобыла.

Que voulez vous? A chavo coechays? А чаво хочешь?

Avez vous fait cela? Thy zediello laito? Ты сделал это?

L’avez vous faict? Zediello laitay? Сделал ли ты?

Le ferez vous? Zediella chelitay? Сделаешь ли ты?

Du feu. Aguon. Огонь.

De l’eau. Vauda. Вода.

De l’ancre. Cernilla. Чернила.

Du papier. Boumagua. Бумага.

Une escritoire. Cernyllynisa. Чернильница.

Un chapeau. Calpacq. Колпак.

Un bonnet. Chapequa. Шапка[141].

Un pere de bottes. Chabegay. Сапоги.

Un livre. Grivenque. Гривенка[142].

Une chaire. Sequambya. Скамья.

Une nappe. Sequatert. Скатерть.

Une serviette a essuyer les mains. Outyralenicq. Утиральник.

Un coffre. Souldoucq. Сулдук[143].

Unes estuves. Isoba. Изба.

Qu’il faict froid. Setudeano. Студяно.

L'hyver. Zimia. Зима.

Qu’il faict chaud. Tyeplo. Тепло.

L'esté. Lieta. Лето.

Ouvrez ceste porte. Attapry verotta. Отопри ворота.

Serrez la porte. Zathevary verotta. Затвори ворота.

Allumez la chandelle. Zazeguy svesso. Зажги свечи (или свечу).

Mouchez la chandelle. Paguasy svesso. Погаси свечу.

Ma ceinture. Couchacq. Кушак.

Mes gandz. Rouquavissa. Рукавица.

Des fleches. Setrela. Стрела.

Un carquois. Zadacq. Саадак.

Une lance. Copyo. Копье.

Une harquebuze. Pichal. Пищаль.

Une pistole. Senapal. Санапал[144].

Une jaque de maille. Pansero. Панцырь.

Une cuirasse. Zerssalla. Зерцало[145].

Un morion. Cholom. Шолом[146].

Une artillerie. Pouchequa. Пушка.

Un navire. Carable. Корабль.

Un batteau. Ladya. Ладья.

Un arbre. Derreva. Дерево.

Du boys. Derrova. Дрова.

Une coignée. Thopour. Топор.

Coupez. Seguy. Секи.

Mengez. Guyes. Ешь.

Beuvez. Pey. Пей.

Bon preu vous face. Pay nasderovve. Пей на здоровье.

Un banc. La fequa[147]. Лавка.

Une table. Setoel. Стол.

Un lict. Pastella. Постеля.

Des linceux. Navelaguy. Наволоки[148].

Des oreillez. Padousquy. Подушки.

Mon pere. Atees. Отец.

Ma mere. Mattya. Мать.

Mon oncle. Dadya. Дядя.

Ma tante. Tyotiqua. Тётка.

Mon frere. Brate. Брат.

Ma seur. Sestra. Сестра.

Mon cousin. Plemennicq. Племянник[149].

Ma cousine. Plemennissa. Племянница.

Mon nepveu. Plemennicq. Племянник.

Ma niepce. Plemennissa. Племянница.

Mon beau pere. Vocheman. Отчим.

Ma belle mere. Machaca. Мачеха[150].

Mon beau frere. Zeitta. Зять.

Ma belle seur. Nievesqua[151]. Невестка.

Mon gendre. Zeitta. Зять.

Ma belle fille. Nievisqua. Невестка.

Mon compere. Com. Кум.

Ma commere. Comma. Кума.

Mon grand pere. Dieta. Дед.

Ma grand mere. Baba. Баба.

Mon grand amy. Miella droguo. Милай друг.

Ma grande amye. Miella podrouga. Мила подруга.

Mon voysin. Moy sousiet. Мой сусед.

Ma voysine. Moya sousieda. Моя суседа.

Mon hoste. Moy prodevornicq. Мой подворник[152].

Mon hostesse. Moya podevornissa. Моя подворница.

Comptez. Zitaya. Считай.

Un. Odin. Один.

Deux. Deva. Два.

Trois. Try. Три.

Quatre. Chatery. Четыре.

Cinq. Peit. Пять.

Six. Ses. Шесть.

Sept. Sem. Семь.

Huit. Vosemy. Восемь.

Neuf. Devety. Девять.

Dix. Dessety. Десять.

Onze. Odinnassety. Одиннадцать.

Douze. Deva nassety. Дванадцать.

Treize. Try nassety. Тринадцать.

Quatorze. Zathery nassety. Четырнадцать.

Quinze. Pet nassetty. Пятнадцать.

Seize. Ses nassatty. Шестнадцать.

Dix sept. Sem nassetty. Семнадцать.

Dix huit. Vossemeny nassetty. Восемнадцать.

Dix neuf. Devet nassetty. Девятнадцать.

Vint. Devasset. Двадцать.

Trente. Trayzet. Тройцеть.

Quarante. Sorocq. Сорок.

Cinquante. Pete dessaitte. Пятьдесят.

Soixante. Ses dessaitte. Шестьдесят.

Septante. Sem dessaitty. Семьдесят.

Octante [huitante]. Vosemy dessayty. Восемьдесят.

Nonante. Devenossetta. Девяносто.

Cent. Seto. Сто.

Mil. Tysesem. Тысяца.

Cent mil. Seto tysesem. Сто тысяца.

Deux cens mil. Deviesta tyeses. Двеста тысяц.

Trois cens mil. Trista tyeses. Триста тысяц.

Quatre cens mil. Sattery seto tyeses. Четыре ста тысяц.

Cinq cens mil. Pet sot tyeses. Пять сот тысяц.

Six cens mil. Ses sot tyeses. Шесть сот тысяц.

Sept cens mil. Sem sot tyeses. Семь сот тысяц.

Huit cens mil. Vosemy sot tyeses. Восемь сот тысяц.

Neuf cens mil. Devety sot tyeses. Девять сот тысяц.

Million. Seto sot tyeses tyesesay. Сто сот тысяц тысяцей[153].

Une lisse. Saynye. Сени (цена?)[154].

Une charrette. Clemagua. Колымага.

Une ville. Gorot. Город.

Un pont. Most. Мост.

Un village. Derevenia. Деревня.

Un controlleur. Pribafequo. Прибавка[155].

Mettez (bouttes moy) le linge a la buée. Moya platya. Мой платье[156].

Blanchissez [moi] le linge bien blanc. Moya belloua. Мой белье[157].

Venez moy voir. Predymena navechayt. Приди меня навещать.

(Et) j’iray chez vous. Ia boudou tebe navechayt. Я буду тебе навещать.

Disnez avec moy. Abyeday cenam. Обедай с нами.

Soupez avec moy. Vouzenaye chenamye. Ужинай с нами[158].

Gardien. Setoros. Сторож.

La teste. Gelava. Глава.

Le corps. Brerucha. Брюхо[159].

Le bras. Rouquy. Руки.

Les cuisses. Setoguena. Стёгна[160].

Les jambes. Nogue. Ноги.

Les pieds. – [161]

Vous estes belle. Ty caracha. Ты хороша.

Vous estes beau. Ty carouos. Ты хорош[162].

Un gentilhomme. Boyarin. Боярин[163].

Une damoyselle. Aspoudarinnia. Осподарыня.

Un conte. Quenez. Князь.

Un prince. Zaar. Царь.

Une contesse. –

Une princesse. Zaarissa. Царица.

Une fille de chambre. Pastelnissa. Постельница[164].

Allons tost. Poguena. Погоняй[165].

Allons. Poudam. Пойдем.

Attendez le. Sedoudyevo. Ждите его.

L’attendray icy. Y a tebe sedoudyel. Я тебе жду здесь[166].

De la poudre. Zellia. Зелья[167].

Un fourniment. Felacq. Фляга[168].

Une balle de canon. Yadro pichalna. Ядро пищально[169].

Une balle de mousquet. Yadro zatina. Ядро затинно[170].

Une balle d’arquebuze. Yadro pichalna. Ядро пищально.

Un cheval moscovite. Merin. Мерин[171].

Un cheval Tarte. Coin tartaresque. Конь татарский.

Un cheval Turc. Arguemacq. Аргамак[172].

Une hacquenée. Vina godes. Иноходец.

Une mulle. Lachacq. Лошак.

Un chameau. Verbelut. Верблюд.

Un mosquet. Zatimena. Затинна[173].

Laissez moy. Nessa moy. Не замай[174].

Prenez cela. Vossemy ty. Возьми ты.

Peu a peu. Patticho. По тиху.

Un tresorier. Quasenaquay. Казначей.

Un masson. Camensicq. Каменщик.

Un charpentier. Pelodenic. Плотник.

Un menuysier. Setolesnicq. Столешник.

Un laboureur. Cretyanicq diolonaicq. Крестьянин деленый.

Un battelier. Souda fecicq. Судовщик.

Un passagier. Pellot. Плот.

Un courtier. Baresnicq. Барышник.

Un chapelier. Calpassenicq. Колпачник.

Un orlogier. Sasovenicq. Часовник.

Un peintre. Y quollonicq. Иконник.

Un brasseur de biere. Pivavar. Пивовар.

Un palefrenier. Galliouf. Конюх.

Un tournier. Tacar. Токарь.

Une met. Cuessenar. Квашня / Кушанье[175].

Un tamis. Moustofeca. Мутовка[176].

Un four. Pesche. Печь.

Une rouuee. Quelesse. Колесо.

Une coche. Cloumagua. Колымага.

Un cochier. Vassenicha. Возница.

Un mareschal. Podecovsicq. Подковщик[177].

Un pouldrier. Zellenicq. Зелейник[178].

Un fondeur. Poscar. Пушкарь.

Un voirrier. Zeclaynisicq. Склянщик[179].

Un chaudronnier. Catellenicq. Котельник.

Un tellier. Tecallenicq. Ткальник.

Un corroyeur de cuir. Cassevenicq. Кожевник.

Un passementier. Zamechenicq. Замшеник[180].

Un chaussetier. Portenoy maestro. Портной мастер[181].

Un gantier. Rouquavissenicq. Рукавичник.

Un armurier. Bronicq. Бронник.

Un cousturier. Naplesenay maestro. Наплечный мастер[182].

Un serrurier. Zomochenicq. Замочник.

Un boutonnier. Pouvesenicq. Пуговичник.

Une lingere. Roubachenicq. Рубашник[183].

Un drappier. Souconnicq. Суконник.

Un tapissier. Cavernicq. Коверник.

Un recouvreur. Polletenicq. Полатник[184].

Un fauconnier. Saucouil. Сокольник.

Un chasseur. Pessar. Псарь[185].

Un maquereau. Souvodenicq. Сводник.

Une maquerelle. Souvodenissa. Сводница.

Un paillard. Pelledon. Блядун.

Une putain. Bleda. Блядь.

Un larron. Tayt ladre. Тать ладре[186].

Une larronnesse. Rataya ynucqua. Татья инока (?)[187].

Un trompeur. Amanesicq. Обманщик.

Une tromperesse. Amanesissa. Обманщица.

Un escolier. Ochenicq. Ученик.

Un maistre. Maestro. Маэстро[188].

Un imprimeur. Pochatenicq. Печатник[189].

Un ivrongne. Pyan. Пьян[190].

Une ivrongnesse. Pyanna. Пьяна.

Un cizeaux. Noyssenissa. Ножницы

Une esguille. Yguella. Игла.

Du fil. Nyt. Нить.

Noir. Chornocq. Черной.

Blanc. Biello. Белой.

Bleu. Lazeurenay. Лазурной.

Vert. Zelon. Зелен.

Jaune. Jault. Желт.

Rouge. Grassenol. Красной.

Orengé. Norenge cevyet. Нарандж цвет[191].

Gris. Caulloup. Голуб[192].

Violet. Bacharetz. Багрец[193].

Tanné. Bagrof. Багров.

Changeant. Devoyly chelay. Двоеличный[194].

Un det a couldre. Napeursetocq. Наперсток.

Des cartes. Cartie. Карты.

Des dets a jouer. Zernem. Зернь[195].

Un tablier. Tavelier. Тавлеи[196].

De la croye. Miella. Мела[197].

Vous estes un joueur. Thy y gresse. Ты игрец[198].

Vous estes une joueresse. Thy y gressa. Ты игрица.

Vous estes un fol. Thy essy durren. Ты еси дурень.

Vous estes une folle. Thy essy durrava. Ты еси дурава.

Vous n’estes pas sage. Thy nesmyrna. Ты несмирна[199].

Un monnoyeur. Denesnicq. Денежник[200].

Un faulx monnoyeur. Amanenicq deinnesnay. Обманщик денежный[201].

Un sculpteur. Zenamensicq. Знаменщик[202].

Un alhimiste. Mouldressa. Мудрец[203].

Un astrologue. Setrollicq sevyes dachocq. Стролик звездочет[204].

Un cosmographe. Semellen mierchiq guoroda pichost. Землемерщик – города пишет[205].

Un musicien. Piesselnicq. Песельник[206].

Un joueur de luth. Doumernicq. Домерник[207].

Un joueur d’espinette. Samballenicq. Цымбальник.

Un joueur de violon. Semousenicq. Смычник[208].

Un cornet a bouquin. Doudenicq. Дудник[209].

Un joueur de hault boys. Sounachay. Сурначей[210].

Un joueur de musette. Doudenicq. Дудник.

Du sucre. Sacra. Сахара.

Du poyvre. Peresse. Перец.

De la canelle. Carissa. Корица.

Du gingembre. Imber. Имбирь.

De la muscade. Muscatte. Мускат[211].

Du masis. Sevitta mouscatenicq. Цвет мускатный.

Du clou de girofle. Gvoesseniqua. Гвозьника[212].

De la rhubarbe[213]. –

Du safran. Safren. Шафран.

De l’ivoyre. Costi ribya. Кость рыбья[214].

Du morfil. Morsovescosty. Моржовая кость.

Du musc. Messecous. Мускус.

De l’or. Zolotta. Золота.

De l’argent. Sereba. Серебра.

Du metal. Myetif. Меди[215].

Du cuyvre. Saperoudo. Всяки руды / Сырая руда[216].

Du plomb. Sevinessa. Свинца.

De l’estain. Ollora. Олова.

De l’açier. Vossequa. Воска[217].

Du fer. Seliza. Железа.

De l’encens. Crassequa. Краска[218].

De l’ocre. Crasena. Красна.

Du vert de gris. Roudoul mieldenaye. Руды медяные[219].

Du cuir de maroquin. Safien. Сафьян.

Du chamois. Somechon. Замша.

Du cuir de vache. Tellaytena. Телятина[220].

De la buffe. Boy covya cossa. Быковья кожа.

Du cuir de veau. Teslessia cossa. Телячья кожа.

Du cuir de cheval. Cossa lachedina. Кожа лошадина.

Du cuir de bouc. Cosse latinna. Козлятина[221].

Du cuir de pourceau. Sevinna cossa. Свина кожа.

De la pluye. Doys. Дождь.

De la neige. Senya. Снег.

De la glace. Lyot. Лед.

Le vent est froid. Syvericq vietra. Сиверик ветр[222].

Le vent est chaud. Vietra tyoplay. Ветр теплый.

Il est venu. Prichal tuopt. Пришел тот.

Le voicy venir. Priechal. Пришел.

Il viendra bien tost. Secorot priedet. Скоро придет.

J’en suis fort ayse. Y a se rabe dobryee. Яз рад добре[223].

Il ne tardera poinct beaucoup. Niedolgua git. Недолго жить[224].

Parlez a luy. Gouvary y amou. Говори ему.

(Y) avez vous parlé? Thy em gouvory ly? Ты ему говорил ли?

Je vous escoute. Y a tebe chelouchaye. Я тебе слушаю.

Allez au bordeau. Pouditty guebledaт. Пойди ты к блядям.

L’on vous y demande. Solovecque tebe zaviot obledena. Человек тебе зовет к блядям[225].

Et aux bons garçons. Vessie drougue. Все други[226].

Je me joue. Y a chouche. Я шучу.

Ne vous faschez pas. Nye crochins. Не кручинься[227].

Prenez le en jeu, s’il vous plaist. Pomerica. Помирись-ка[228].

Devisons de quelque chose. Gouvorinnes seto ny bout. Говори мне что-нибудь[229].

Parlons de l'amour. Gouvorye prolufof. Говори про любовь[230].

Des dames. Por mollodis. Про молодиц[231].

Des armes. Roussequa. Оружье (?) Пушка (?)[232].

(et) de la guerre, prosselousebou. Про службу[233],

et des faitz d'Alexandre le Grand, Gouvory pro Alexandre pissanye, [говори] про Александра писание[234],

et de Cesar, y pro Cesara, и про Цесаря,

et de Pompee, y Pompee, и Помпея,

(et) de Hannibal de Carthage, De Hannibal y proguarot Carthanno, de Hannibal и про город Картанно[235],

et de Scipion l’Africain. y prouvoy vodo Sipianno l’Africanno sconna zemely. и про воеводу Сипиана Африканского земли.

Cela me plaist. temene luba. То мне любо.

Je y prens grand plaisir. Y mynyetto vellique lubo. И мне то велико любо.

Quatre tours dorees. Sattery setoboy zellatye. Четыре столбы златы.

Quatre tours argentees. Sattery setoboy serebrenna. Четыре столбы серебрены.

Une salle doree. Pallato bollochaye. Палата большая[236].

Je vous conduiray. Y as te provedo. Яз те проведу.

Vous me conduirez. Tymenea provedossela. Ты меня проведешь.

Venez moy accompagner. Provedimenea. Проведи меня.

Je vous accompagneray. Y tebe provecho. Я тебе провожу.

Je ne m’ennuyerez jamais avec vous. Menyest oboy niescliva. Мне с тобой не скливо[237].

Vous estes de bon discours. Thy gouvory grasda. Ты говорить горазд.

Voyla un bon cuysinier. Tho pobre dobray. То повар добрый.

Voyla un bon pasticier. Thuost garas peroguy diollet. Тот горазд пироги делать.

Une perdrix. Courat pateca. Куропатка.

Un faysant. Tetref. Тетерев.

Un merle. Sallevay. Соловей[238].

Une becasse. Sequevarays. Скворец[239].

Une oye. Gous. Гусь.

Un canart. Outequa. Утка.

Un chapon. Capon. Капон[240].

Un coq. Pietous. Петух.

Une poulle. Courissa. Курица.

Un saulmon. Salemon seymesenay. Сальмон семежный[241].

Des harengs. Selgua. Сельга[242].

De l’estourgeon. Assetrinna. Осетрина.

Une baleine. Bellouga. Белуга[243].

Du poisson frais. Biella riba. Бела рыба[244].

Une carpe. Loche. Лещ[245].

Un brochet. Choqua. Щука.

Une anguille. Ocharra. Угорь.

Une truitte. Lochays. Лосось[246].

Une escoufle. Carchon. Коршун.

Un cygne. Youcha. Вьюшан[247].

Une caille. Plepelqua. Перепелка.

Une escharpe. Pervays. Перевязь.

Une bride de cheval. Housseda lachedina. Узда лошадина.

Une selle de cheval. Sedela. Седла.

Des fers de cheval. Pattecavoy lachedinne. Подковы лошадины.

Des cloux. Govosseday. Гвоздей.

Un marteau. Mallotacq. Молоток.

Unes tenailles. Cloche. Клещи.

Un myroir. Cerquena. Зеркало.

Un peigne. Craben. Гребень.

Un rasoir. Noysseniz. Ножницы[248].

Un fouet. Pelleaytys. Плети.

Une plume pour escrire. Peroa. Перо.

Une malle. Souycq. Юки[249].

Un feustre. Yenpanchacq. Епанча[250].

Des esperons. Ostreguay. Остроги[251].

Un fusil. Cremene ogueniva. Кремень – огниво.

De l’esque. Trout. Трут.

Du souffre. Siera. Сера.

De la gomme. Chiera. Сера[252].

De l’encens Themian Темьян[253].

Un sac. Mechocq. Мешок.

Du blé. Gitta. Жита.

De l’avoyne. Avies. Овес.

Du segle. Ros. Рожь.

De l’orge. Y essemain. Ячмень.

Des choux. Capousseta. Капуста.

Des poreaux. Nagoursse. Нагурцы[254].

Des oignons. Loucq. Лук.

Des aulx. Sessenocq. Чеснок.

Des rozes. Rosse. Розы.

Des violettes. Seviettay. Цветы[255].

Une tente. Setyor. Шатер.

Un pavillon. Bouellechior seyor. Большой шатер.

Du savon. Mouuylla. Мыло.

Une dague. Diaca. Дяка[256].

Un poinçon. Bourrrave. Бурав.

Une hache d'armes. Palissa. Палица[257].

Une masse. Palissa zelessina. Палица железна.

Un filet a pescher du poisson. Nevet. Невод.

Un amesson. Ouda. Уда.

Un aviron. Vessello. Весло.

Un gouvernail. Carma. Корма.

Une fontaine. Cle ou se seviessa vauda. Ключевица вода[258].

Un jardin. Sat. Сад.

Une jardiniere. Sadoqvenicq. Садовник[259].

Des concombres. Agoursy. Огурцы.

Des melons. Daynyee. Дыни.

La chair n’est point bien cuitte. Meessa nye pospyella. Мясо не поспело[260].

La chair est dure. Meessa tougua. Мясо туго[261].

Le pain n'est pas bien cuict. Clieba nye pospiella. Хлеб не поспел[262].

Lavez moy cela. Voy moy menyetto. Вымой мне это.

Du velours. Barquehayt. Бархат.

Du satin. Attelas. Атлас.

Du damas. Camqua. Камка.

Du taffetas. Taffetas. Тафта[263].

Du drap d’or. Oltabas. Алтабас[264].

De l’escarlate. Escorllatto. Скорлат.

Voyla un beau present. Topo mina guarochay. То поминок хороший[265].

Voyla un bel agneau. Toperstain guarochay. То перстень хороший[266].

Combien vault l’esquipont de lin? –

Combien vault l’esquipont de cire? – [267]

Combien vault l’esquipont de chanvre? –

Combien vault la tacque de cuir? –

Combient vault un renart noir? Seto dattye lychysa sorna? Что дати лисица черна?[268]

Combien vault la livre de bievre? Seto dattye grivvinqua pouchou? Что дати гривенка пуху?[269]

Du vin clairet. Vino grassena. Вино красно[270].

Du vin d’Espagne. Vino Espenqua. Вино испанка[271].

Comme s'appelle un barbier? Lyecar. Лекарь[272].

Un cousturier. Portenay maester. Портной мастер[273].

Un cordonnier. Chapossenicq. Сапожник.

Un medecin. Dohtor. Дохтор.

Un apoticaire. Apettiquer. Аптикер[274].

Le jour sainct Nicolas. Nicollin den. Николин день[275].

Combien de lieus y a il? Ze quolqua feurst y est? Сколько верст есть?[276]

Ou est le chemin pour aller?Coudy darogua? Куды дорога?

En quelle rue demeure il? Pocatoray darogua giest? По которой дороге живет?[277]

S’il vous plaist ferez vous cela? Lubelly tebye tho sediellaty? Любо ли тебе то сделать?[278]

Du beurre. Massela. Масла.

Du fromage. Chira. Сыра.

Du laict. Molloqua. Молока.

Du riz. Pechano. Пшено[279].

Un paste. Pirogua. Пирог.

Une taverne. Corsema. Корчма.

Un marché. Torgua. Торг.

Une boucherye. Meesnoyret. Мясной ряд.

Une prison. Tourma. Тюрьма.

Un prisonnier. Tourmachiq. Тюремщик[280].

Un captif. Pollonenicq. Полоненик.

Une captive. Pollanyeca. Полонянка.

La guerre. Chelouseba. Служба[281].

La paix. Myr. Мир.

Tresves. Peremyrya. Перемирье.

Parlementer. Rosguavor. Разговор[282].

Contracter. Zapisy. Записи[283].

Accorder. Segovorylysa. Сговорилися[284].

Pleges. Porrouca Порука.

Ostages Porrouchyquy Поручики[285].

Je m’en iray. Y a poydou. Я пойду.

Je demeureray icy si vous voulez. Yas sedicha asta nocha. Яз здися остануся[286].

Je respondray pour luy de ce que vous luy donnerez Yas poenam porouca feton se teydal Яз по нем порука в том, что ты дал[287].

Une chaisne d’or. Chep zallatya. Чепь златая.

Une bague. Perseten. Перстень.

Une perle. Gemgouginna. Жемчужина.

Un pendant d’oreille. Sergua. Серьга.

Une coupe d’argent. Chargua cerebrena. Чарка серебрена.

Une ceinture d’argent. Poes cerebrena. Пояс серебреный.

Une douzaine de ceuilliers d’argent. Devanaset lossacq cerebrena. Двенадцать ложек серебрены.

Un plat d’argent. Belluda cerebrena. Блюдо серебрено.

Un vase d’argent. Couba cerebrena. Кубок серебреный.

Des salieres d'argent. Solomca cerebrena. Солонка серебрена.

Une esguyere d’argent. Rouqua moynicq cerebrena. Рукомойник серебреный.

Un seau. Vedro. Ведро.

Un chauderon. Catol. Котел.

Un pot de terre a cuire la chair. Garchocq. Горшок[288].

Une poesle a frire. Seqvaurada. Сковорода.

Une grille Resoqua. Решетка[289].

Une ceuillier a escumer le pot. Oupallovvenicq. Уполовник[290].

Un flacon d’estain. Felagua oloveanay. Фляга оловянная.

Une bouteille de terre. Felagua sequelanichenaya. Фляга склянишная[291].

Un plat de terre. Coubisca guelinenaya. Кубышка глиняная[292].

Un plat de boys. Bellouda senymenaya. Блюдо ценинное[293].

Un collet de chemyse. Bellouda derrevanoya. Блюдо деревянное.

La mer. More. Море.

Une riviere. Requa. Река.

Un lacq. Ozera. Озеро.

Une isle. Ostrop. Остров.

Une campagne. Polle. Поле.

Un boys. Lies. Лес.

Une ville. Darevenye. Деревня.

Une cité. Guorot. Город.

Une esglise. Cercave. Церковь.

Un chasteau. Gourot. Город[294].

Des cloches. Colochella. Колокола.

Un clocher. Callecallenica. Колокольница.

Un prestre. Paupe. Поп.

Un moyne. Charnesse. Чернец.

Un secrestain. Diacquen. Дьякон.

Un evesque. Velodicqua. Владыка[295].

Un pape. Y tropallytta. Митрополит[296].

Un chancellier. Diacquen. Дьяк.

Un escrivain. Podiachan. Подьячий.

Un quaymant. Prochachay. Прошачей[297].

Un juge. Soudia. Судья.

Un procureur. Ya benyt. Ябедник[298].

Un sergent. Aguenavchicq. Огневщик[299].

Un gouverneur. Voyvauda. Воевода[300].

Le bourreau. Pollachy. Палач.

Un capiteine de cinq cens hommes. Collayt setellecho. Голова стрельчёв[301].

Un soldat. Setrellet. Стрелец.

Un centenyer. Codenicq. Сотник.

Un cinquantenier. Peyty dessetenicq. Пятидесятник.

Un dizainier. Dessetenicq. Десятник.

Sergent mayor. Guelcha oulchicq. Есаульщик[302].

L’enseigne. Parparchicq. Прапорщик.

Le tambour. Nabanichicq. Набанщик[303].

Une trompette. Troubenicq. Трубник.

Un general d’armee. Boychal voyvauda. Большой воевода[304].

Une trenchee. Rof. Ров.

Une bresche. Prestoub. Приступ[305].

Une batterye. Trellaba. Стрельба[306].

Un assault. Pristoup. Приступ.

Une sepmaine. Nyediella. Неделя.

Un moys. Myessesen. Месяц.

Un an. Goden. Год.

Un jour. Den. День.

Lundy. Panyedernicq. Понедельник.

Mardy. Oftornicq. Офторник.

Mercredy. Sereda. Середа.

Jeudy. Seteverque. Четверг.

Vendredy. Petinza. Пятница.

Samedy. Soubota. Суббота.

Dimanche. Vascresenya. Воскресенье.

Il est jour. Den. День.

Il est nuit. Noche. Ночь.

Le jour de Noel. Razoutevo. Рождество.

Le jour de l'an. Pervoy den Voguadou. Первый день во году.

Le jour de Pasques. Velicque den. Велик день[307].

Le jour de Pentecostes. Troysen den. Троицын день.

Le jour sainct Jehan. Ivan den. Ивань день[308].

Le jour sainct Michel. Michalle den. Михаль день[309].

Tous les saincts. Den vesya seveathe. День всех святых.

Janvier. Ianvar. Январь.

Febvrier. Febrara. Феврара.

Mars. Martha. Марта.

Apvril. Aprilla. Априля.

May. Maya. Мая.

Juing. Y Iunya. Июня.

Juillet. Y Iullia. Июля.

Aoust. Ay gousta. Августа.

Septembre. Septembra. Септембря.

Octobre. Octobra. Октобря.

Novembre. Novembra. Новембря.

Decembre. Decembra. Десембря.

Le soleil. Saulsa. Солнце.

La lune. Myessa. Месяц.

Le ciel. Nyoba. Нёбо.

Les estoilles. Zeviesde. Звезды.

Le vent. Vyeter. Ветер.

Voyla une belle journee. Guarocha den. Хороший день.

Voyla une belle nuittee. Guarocha nocha. Хороша ночь.

Vous ne faites que demander. Aguarellya rouba chenaya. Ожерелье рубашное[310].

Vous estes un quyemant[311]. Ty nedyelas rassenaya prosis. Ты мне делаешь разные спроси.

Combien avons nous de ce moys? Quatoraya chichelloa miesesa? Которое число месяца?

Quel jour avons nous? Quatoray den? Который день?

Quelle heure est il? Quatoray chays? Который час?

L’horloge va elle bien? Chacyl dobroail? Часы-ль добры-ль?

Grand mercy monsieur. Espacibo aspoudare. Спасибо, осподарь.

Глава IV. Данзей и московская торговля

IV.1. Посол Шарль де Данзей

IV.1а. Биография

Шарль де Данзей родился около 1515 года в Пуату, в городе Сен-Мексан, который в настоящее время находится в департаменте Дё-Севр. Он был вторым сыном Жана Киссарма, сеньора де Данзей, и Жанны Пайян. Семья Киссарм лишь незадолго до этого получила дворянский титул: в 1480 году Людовик XI пожаловал дворянство своему личному врачу Тома Киссарму, прадедушке будущего посла. Данзей получил образование в университете Пуатье, затем переехал в Париж и в 1542 году поступил на службу к королю Франциску I. Поскольку он в совершенстве владел немецким языком, его первый «дипломатический» пост был в Страсбурге, куда он был послан как секретный агент. Его задача состояла в том, чтобы разорвать союз между этой маленькой республикой и империей Карла Пятого. Именно там он познакомился с Жаном Кальвином и часто встречался с ним, но нельзя точно сказать, в какой момент Данзей обратился в кальвинизм. Он покинул Страсбург в 1548 году.

28 ноября того же года он вручал верительные грамоты Кристиану III, королю Дании. Шарль де Данзей, представитель короля Генриха II, сына Франциска I, стал первым постоянным послом Франции в этой стране. Постоянные посольства получили широкое распространение в Европе лишь с XV века, главным образом, среди итальянских государств, желавших следить друг за другом. Франция была со всех сторон окружена владениями Карла Пятого, и задачей Данзея было найти союзников на севере. Положение в Скандинавии оказалось непростым: в 1523 году Швеция разорвала союз трех скандинавских королевств (подписанную в 1397 году Кальмарскую унию) и стремилась завоевать датские территории. Напряженность между Швецией и Данией присутствовала и на Балтике. Когда Данзей стал послом, ему было около тридцати трех лет, и он не мог предположить, что проживет в Дании до старости и там же будет похоронен.

В течение примерно сорока лет службы он оставался единственным постоянным (или «ординарным») иностранным послом при датском королевском дворе. Данзей умел очень быстро завязывать личные отношения с монархами и завоевывать благосклонность влиятельных людей. Как свидетельствуют письма, которые мы приведем, Шарль де Данзей оставался верен и предан своей родине в течение всего сорокалетнего срока службы. А ведь это было нелегко! Он, кальвинист, должен был устанавливать дружественные связи между лютеранской Данией и католической Францией, которая преследовала протестантов, и даже устроила в 1572 году Варфоломеевскую ночь. Но если отношения между двумя странами были хорошими, то в первую очередь благодаря ему. Он заложил фундамент франко-датской дружбы, которая навсегда осталась незыблемой. Он посылал во Францию вести о том, что происходило на Севере, помогал местным французам (часто протестантским беженцам), выступал в качестве коммерческого агента, служил посредником на переговорах, например, при заключении важнейшего Штеттинского мира[312]. Он почти сумел добиться открытия ганзейской фактории во Франции, но в самый последний момент все провалилось из-за гражданских смут. И, как мы увидим, он был первым, кто почувствовал, насколько важны для Франции отношения с Московией.

В мае 1573 года сын Генриха II, герцог Анжуйский, был избран королем Польши. Однако он не очень-то торопился приступить к своим новым обязанностям, так как знал, что дни его брата Карла IX сочтены из-за хрупкого здоровья. Он отбыл из Парижа только к концу сентября и после затянувшегося путешествия короновался в Кракове 21 февраля 1574 года. Власть короля Польши была очень невелика, к тому же Генриху, вероятно, недоставало французского королевского двора. 30 мая его брат умер. Он узнал об этом 15 июня. Чтобы уехать во Францию и иметь возможность претендовать на наследство, Генрих должен был дожидаться согласия польского сейма. Он не мог рисковать. И вот вечером 18 июня, посреди ужина, он с несколькими друзьями тайком уехал, взяв курс на Францию! Сотрапезники, полагавшие, что они ненадолго отлучились, больше их не увидели. Через час беглецы находились уже далеко, их было не догнать. Все друзья Генриха сопровождали его, кроме одного, которого посвятили в план в последний момент, поручив ему изложить польскому сейму позицию беглеца. И это был… Шарль де Данзей; он продолжал верно служить герцогу Анжуйскому, ставшему королем Франции под именем Генриха III. Тот ведь и вызвал-то Данзея к себе в Польшу, потому что он был там известен, пользовался большим уважением и хорошо знал этот регион. Вот такую он получил награду: ему, человеку безукоризненной честности, пришлось объяснять недостойное поведение будущего короля Франции. Положение французов в Польше стало нелегким. Данзей оставался в Польше, хотя к нему относились отрицательно – с подозрением, а то и с ненавистью, и ждал указаний из Парижа. Указания так и не пришли: о Данзее попросту забыли. Посол решил вернуться в Копенгаген.

Шарль де Данзей был писателем, страстно увлекался богословием, интересовался наукой. Среди его друзей был датский астроном Тихо Браге, чьи наблюдения за планетами позволили Иоганну Кеплеру сформулировать три закона Кеплера, впоследствии подтвержденные Ньютоном.

Один сюжет постоянно встречается в переписке Данзея, становясь все более настойчивым: он всего-навсего хочет, чтобы ему платили, потому что утопает в долгах из-за необходимости самолично оплачивать все расходы, связанные с его посольством. Эти письма пронзительны; мы приведем несколько выдержек из них.

Несколько слов об основных адресатах писем Шарля де Данзея. Герцог де Жуайёз погиб в 1587 году в битве при Кутра (неподалеку от Бордо), потерпев поражение от короля Наваррского, будущего Генриха IV; ему было 27 лет. Трое других корреспондентов скончались в 1589 году. Екатерина Медичи умерла 5 января, почти достигнув 70-летия. Генрих III был убит монахом во время осады Парижа, первого августа; последнему из Валуа было 38 лет. Наконец, 12 октября скончался сам Шарль де Данзей. Скорее всего, он не успел узнать, что новый король Генрих IV утвердил его в качестве посла (письмо, датированное 27 августа 1589 года, было отправлено из Дьеппа[313]). Таким образом, дипломат из Пуатье служил пяти королям Франции. Данзей провел более тридцати лет бок о бок со своим другом, датским королем Фредериком II. Фредерик умер в апреле 1588 года; его наследнику Кристиану IV было в тот момент всего 11 лет и предстояло царствовать до 1648 года. Этот великий датский король сыграл ключевую роль в истории северной части Скандинавии. Таким образом, рубеж веков знаменовал собой конец целой эпохи и для Франции, и для Дании, и для России.

Как ни парадоксально, но именно долги Шарля де Данзея спасли его от полного забвения. После его смерти кредиторы опечатали все его имущество, включая переписку. Они ожидали, что Париж компенсирует эти долги. Но французы так и не оплатили долги покойного посла. Датчане бережно хранили его письма (копии тех, что были отправлены во Францию), тогда как французы потеряли оригиналы в недрах своих архивов. В 1824 году первая серия писем была опубликована в историческом журнале в Стокгольме[314]. В 1901 году датчанин К.Ф. Бриска дополнил предыдущее издание 88 письмами, написанными с 1567 по 1573 год. Его книга опубликована в Копенгагене под названием «Доклады Шарля де Дансея французскому двору о положении на Севере. 1567–1573»[315]. В этом сборнике письма опубликованы на французском языке шестнадцатого века, а заметки и предисловие – на датском. В 1897 году Рёрдам опубликовал в датском журнале 50-страничную статью «Французы при датском дворе в XVI веке», значительная часть которой посвящена французскому послу[316].

Видимо, такова была его судьба: в родной стране о нем никто не вспоминал, а скандинавы продолжали интересоваться своим французским послом. В 1848 году его имя даже не включили в «Ежегодник Французского Исторического общества», опубликовавший список всех французских послов. В переписке Екатерины Медичи, изданной между 1880 и 1909 гг., насчитывают примерно двадцать писем королевы-матери Данзею. Издатель, не имевший другой информации, кроме этих писем, называет его французским послом в Швеции, уточняя, что во французских архивах нет практически ни одного его письма! Совершенно случайно один архивист, исследуя историю города Сен-Мексана, наткнулся на нотариальный акт, в котором упоминался Шарль Киссарм де Данзей, посол Франции в Дании[317]. Это заинтриговало Альфреда Ришара; будучи страстным любителем истории, он почти ничего не слышал[318] об этом дипломате, хотя тот был его земляком. Благодаря скандинавским публикациям и собственным исследованиям Альфред Ришар смог опубликовать в 1910 году биографию Шарля де Данзея: «Пуатевинский дипломат XVI века – Шарль де Данзей, посол Франции в Дании»[319].

Но этой книги было недостаточно, чтобы вернуть имя Шарля де Данзея из забвения во Франции. Возможно, архангел Гавриил, святой покровитель послов, опасался столь серьезного соперника. В любом случае, спасибо Вам, господин де Данзей. Покойтесь с миром в Дании.

Вот так увидел Шарля де Данзея Эразм Лэтус, автор весьма длинной латинскоязычной поэмы о датской истории, опубликованной в 1573 году: «Это был человек больших достоинств, щедро одаренный музами; он никому не завидовал, был чрезвычайно вежлив со всеми, любезен в речах, очень щедр; он обладал высокими знаниями и проявлял великое благородство чувств в делах повседневных»[320].

Самое искреннее восхищение преданностью Шарля де Данзея сквозит в концовке письма, которое мы приводим ниже. Оно написано на латинском языке датским королем Фредериком II и адресовано королю Франции Генриху III. В этом письме французское королевство извещалось о запрете торговли через Нарву в 1581 году, но Фредерик II не мог удержаться и выразил все уважение, которое он испытывал к французскому послу.

В случае, если нет противоположных указаний, письма или отрывки из писем извлечены из переписки Шарля де Данзея (шведского или датского издания, в зависимости от даты).

Письма начинаются с адресата: «Королю», «Королеве»… и заканчиваются местом и датой написания. Это по большей части отрывки писем.

Примечание: письмо Фредерика II приводится целиком (по крайней мере именно в таком виде оно сохранилось в переписке).

[Письмо Фредерика II Генриху III от 27 ноября 1580 г.]

В прошлом году мы по-братски сообщили Вам, Ваше Сиятельство, что нам был причинен огромнейший ущерб великим князем московитов [Иваном Грозным], и по этой причине мы настоятельно просили Ваше Сиятельство соблаговолить запретить своим подданным плавание в Нарву и торговлю с русскими; к тому же, поистине, в этом деле мы стремились не столько отомстить за личный ущерб, сколько выступить в защиту общего блага против тирании в высшей степени надменного человека и его неукротимой злобы; к тому же мы узнали не без особой радости души, что Ваше Сиятельство в данном вопросе заботится о нашей стародавней и взаимной дружбе не меньше, чем о своих подданных.

Посему не можем сделать ничего иного, как только почувствовать и выразить Вашему Сиятельству величайшую благодарность не только от нашего имени, но и от имени христианского мира за это дело, безусловно, достойное христианнейшего короля.

Кроме того, во имя старинной дружбы между нами и нашими королевствами, мы желаем теперь по-дружески попросить Ваше Сиятельство соблаговолить своевременно предупредить ваших подданных, чтобы они не терпели убытков и затруднений в связи с тем, что следующим летом плавание в Нарву и торговля с русскими с использованием наших портов запрещены; чтобы, вопреки содержанию старинных наших договоров, товары, необходимые тому, кто является не столько нашим врагом, сколько общим врагом всех христианских государей, не помогли ему и не сделали его сильнее. Поистине, Ваше Сиятельство, ради своих подданных и ради общего блага, сделает это тем охотнее, что хорошо известна и проверена не только крайняя надменность этого государя, соединенная с ужаснейшей тиранией и стремлением к злу, но и удивительные обманы, к которым прибегают все русские, когда они ведут дела с подданными Вашего Сиятельства или другими более цивилизованными людьми.

Постоянный посол Вашего Сиятельства, пребывающий в нашем дворце, и особенно дорогой нам по причине своей добродетели, Шарль де Данзей (Carolus Danzæus), показывает нам свое благорасположение прекраснейшими речами. Поистине, мы отдаем должное безупречности сего мужа, проверенной за столь долгую службу подле нас, на которой он достиг седин, а также его заслугам. Поэтому мы весьма долго и милостиво разговаривали с ним об этом деле, столь важном для нашей взаимной дружбы и дружбы наших королевств. Таким образом, он теперь прекрасно осведомлен об этой проблеме.

Наконец, мы поистине настоятельно, по-братски и без обиняков просим Ваше Сиятельство отнестись с доверием к его докладу и к нам самим и продолжать проявлять к нам неизменную благосклонность. Мы же со своей стороны, сохраняя и улучшая наши дружеские узы и оказывая взаимные добрые услуги, не нарушим ни ваших ожиданий, ни наших братских и соседских дел. Бог да сохранит Ваше Сиятельство во здравии и благоденствии и да продлит их на долгие года.

Из нашего дворца в Сканнерборге от 27 ноября 1580 года.

IV.1б. Автобиография

Приведенное ниже письмо представляет исторический интерес. Шарль де Данзей излагает свое резюме не в поисках трудоустройства, а чтобы получить деньги из Парижа и избежать тюрьмы. И все это – не похвальба. Его заслуги более чем реальны.

В первом абзаце этого письма упоминаются Оркнейские и Шетландские острова. Эти острова, населенные в античные времена пиктами, были колонизированы в конце VIII века викингами и стали владением Норвегии. Датская принцесса Маргарита в 1469 году вышла замуж за Якова III, короля Шотландии. Но король Кристиан I не смог собрать сумму, обещанную в приданое за дочерью, и был вынужден передать эти острова Шотландскому королевству, оставляя за собой право их выкупа. Восемьюдесятью годами позже, в 1550-м, король Кристиан III предложил выкупить острова, но получил отказ. В 1554 году Дания, при поддержке Англии, готовилась к войне с Шотландией. Для Франции война между двумя дружественными ей королевствами стала бы катастрофой. Она грозила еще больше усилить Англию и, что было бы еще хуже, уничтожить надежного союзника Франции. Шотландия находилась под французской защитой: после смерти Якова V управление страной осуществляла его вдова Мария Лотарингская (сестра герцога Франсуа де Гиза). Она правила от имени дочери, Марии Стюарт, известной своей трагической судьбой. Напомним, что в 1548 году, когда был риск, что англичане вторгнутся в Шотландию, шестилетняя королева Мария Стюарт была отправлена во Францию, а затем вышла замуж за короля Франции Франциска II (1559–1560). В 1603 году сын Марии Стюарт от второго брака станет королем Англии под именем Якова I, объединив тем самым короны Англии и Шотландии. Граф Босуэлл, третий муж Марии Стюарт, обвиняемый в убийстве второго, был арестован в Норвегии. О нем Данзей тоже проявлял заботу.

[Письмо королю от 10 сентября 1585 года]

Сир! Хотя я и прежде сообщал Вашему Величеству, в сколь грустном и плачевном состоянии я нахожусь в моем нынешнем возрасте, лишь нависшая надо мной опасность прискорбнейшим образом утратить жизнь и честь заставляет меня вновь рассказать Вам, что королева Мария Шотландская, мать королевы, царствующей в настоящий момент, была причиной тому, что покойный король Генрих (светлой памяти) послал меня к датскому королю Кристиану[321], который в тот момент собрал весьма большую и сильную морскую армию, чтобы вернуть Оркнейские острова и соединиться с англичанами, в то время врагами Франции и Шотландии, которые настойчиво об этом просили и делали ему весьма щедрые предложения. Император Карл V продвигал этот план всей своей властью. Прибыв в Данию, я разрушил планы императора и англичан, и даже добился того, что король Дании пообещал оставаться верным братом и искренним другом Вам и шотландцам. Он был всегда тверд в этом, а после его кончины и король Фредерик, сын его, ныне царствующий. С тех пор, каждый раз, как только возникали разногласия между королевствами Данией и Шотландией, правящая королева Шотландии и Генеральные Штаты королевства[322] всегда обращались ко мне, чтобы их примирить, как это делала и правящая в настоящий момент королева, и я уверен, что все могут засвидетельствовать мою честность и верность.

Когда я прибыл в Данию, союзные приморские города Германии, в том числе и такие, как Бремен, Гамбург и Любек, питали столь сильное расположение к англичанам, что солдаты, которых те желали получить от Германии, спускались по реке Эльбе через город Гамбург и отправлялись в Англию. С тех пор я не допускал этого своим усердием, и я надеюсь, что королева-мать Вашего Величества [Екатерина Медичи] еще может об этом вспомнить, потому что я подробно рассказал ей о тех средствах, которые я для этого использовал. Более того, я в такой степени завоевал доверие этих городов и других, союзных с ними, что они часто отправляют послов во Францию для подтверждения своих привилегий – и они сделают это снова, как только это будет угодно Вашему Величеству. Кроме того, я много раз вел переговоры с более значительными германскими князьями, и столь удачно, что приобрел репутацию человека чести и добродетели, и я уверен, что они сохраняют обо мне это хорошее мнение. Кроме того, в течение восьми лет я добивался мирного договора между королями Польши, Дании, Швеции и городом Любеком и был единственным посредником, когда они договаривались о дате и месте подписания договора. Именно я получил для всех сторон гарантии безопасности или охранные грамоты, необходимые для достижения и осуществления этого плана; я трижды ездил в Швецию, один раз в Росток, дважды в Любек, а затем в Штеттин, где был заключен мир, и прожил там около десяти месяцев. Я никогда ничего не просил в уплату за все эти путешествия, ни за другие частые поездки в Германию, ни за прочие издержки, которые я сделал на протяжении двадцати лет. Я хочу подтвердить это посланными за все эти годы донесениями, в которых четко указывал (я специально перечислил и уточнил их) свои расходы, надеясь, что по возвращении во Францию я тем легче получу щедрое вознаграждение, которое было мне обещано и гарантировано.

Короли и город Любек поблагодарили покойных королей (светлой памяти), монсеньоров братьев Вашего Величества за это [Штеттинское] соглашение и расточили хвалы моим деяниям и поступкам, и поныне продолжают это делать. Когда доброй памяти император Максимилиан II услышал, что стороны договорились о дате и месте подписания мирного договора, и что встреча состоится в Померании, он поручил герцогу Иоганну Фридриху Померанскому представлять его там; таким образом, честь заключения мира по праву принадлежит Вам. Когда Ваше Величество были в Польше, Вы приказали мне прибыть к Вам, и я уверен, что Вы об этом вспомните; а также вспомните о господине де Белльевре, о деньгах, которые я передал ему от прусских городов, частично в дар, частично взаймы, и о способах, которые я ему предложил, чтобы окончить разногласия, которые покойные короли Польши имели со своими соседями – королями и некоторыми князьями Германии, способы, получившие одобрение и великие похвалы со стороны главнейших польских вельмож. Ваше Величество оказали мне честь, поручив мне ведение Ваших дел. Я смиреннейше умоляю Вас, Сир, чтобы Вы соблаговолили вспомнить о гарантии, которую Вы соблаговолили дать мне, пообещав выплатить весьма щедрое вознаграждение за мою верную и долгую службу. После того, как я умерил ярость и боль поляков и так позаботился о делах королевства, что все осталось в целости, я указал Вашему Величеству, по каким причинам не следует посылать высокопоставленного посланника на сейм, который должны были проводить Польские Генеральные Штаты[323], и к каким дурным последствиям это может привести. Ваше Величество приказал мне выделить некоторую сумму денег, чтобы компенсировать мне расходы по приезду в Польшу, пребыванию там и содержанию экипажа, но, насколько я знаю, мне этих денег до сих пор не выплатили.

Когда доброй памяти монсеньор герцог Алансонский пребывал во фламандских Нидерландах[324], он написал мне, чтобы я удостоверился в дружеских чувствах короля Дании, и что Ваше Величество будут этому рады, и я так ловко и осторожно провел переговоры, не вмешивая в них Ваше Величество, что Вы одобрили мои поступки и приказали мне продолжать начатое так же хорошо, как я начал. Я удовлетворил Его Высочество, успокоил Нидерландские Генеральные Штаты и добился такой поддержки со стороны короля Дании, что, несмотря на все выгодные предложения, которые император делал королю, чтобы рассорить его с герцогом Алансонским, он не пожелал принимать их, всегда оставаясь верным своему обещанию. Французские купцы тоже засвидетельствуют, какую помощь я оказал им, и сколько выгоды им принес, и подтвердят, что я никогда ничего не брал с них, не заплатив за это; и поистине, Сир, я нарушил множество планов и замыслов, которые принесли бы ущерб Французскому королевству; те, кто пренебрегает моими трудами и услугами, могли бы с легкостью узнать, что я был небесполезным слугой.

Стало быть, Сир, я смиреннейше умоляю Ваше Величество соблаговолить выказать милосердие, щедрость и справедливость по отношению ко мне и не допустить, чтобы в награду за мою сорокапятилетнюю службу при монсеньорах Ваших предшественниках я был совершенно несправедливо лишен тех денег, что я принужден был занимать, дабы выполнять все данные мне поручения. Также я уверен, что Вы не станете первым королем Франции, который позволит, чтобы его посол, почитаемый, восхваляемый и уважаемый большинством христианских королей и князей, был бесчестно и постыдно, подобно вору, обманщику и подлецу, брошен в тюрьму лишь потому, что был без каких-либо на то оснований лишен того, что ему по справедливости должно принадлежать и что подтверждается всеми свидетельствами.

Сир! Я смиренно молю Создателя и проч.

Из Копенгагена, 10 сентября 1585 года.

IV.1 в. Балтика и Ливония в эту эпоху

Ливония включала в себя нынешние Латвию и Эстонию, столицами которых являются Рига и Таллин (вплоть до 1918 года носивший имя Ревель). Тогдашняя Эстляндия соответствовала северной половине нынешней Эстонии, а Курляндия находилась на юге нынешней Латвии. Первыми известными жителями этого региона были ливы и эсты, народы финского происхождения, обитавшие здесь уже пять тысяч лет назад. Балты обосновались здесь тысячелетием позже. Балтами называют группу индоевропейских народов, в которую в числе прочих входят пруссы[325], литовцы и латыши.

Ливонию знали и викинги, и русские. В 1030 году киевский князь Ярослав Мудрый захватил крепость в Тарту и основал там город, который он в свою честь назвал Юрьев[326] (впоследствии немцы назовут его Дерпт). Западноевропейцы открыли для себя Ливонию случайно. В 1158 году бременский корабль, плывший в Висби, торговый город на острове Готланд[327], попал в страшную бурю, сбился с курса и оказался в устье реки на незнакомой земле. Сходство с путешествием Ченслера тем более разительное, что эта река тоже называлась Двина (Западная Двина)[328]. Бременцы основали в этом месте небольшую колонию, из которой впоследствии вырастет Рига. Ее основание относят к 1201 году, когда здесь поселился первый епископ.

Король Дании Вальдемар II (1202–1240), прозванный Победоносным, начал в 1219 году крестовый поход против языческой Ливонии. При помощи рыцарей-меченосцев он быстро завладел ее северной частью, основав там города Нарва и Ревель (также известный как Таллин, что, по-видимому, означает по-эстонски «датский город»). Чтобы защитить свои владения от поляков и литовцев, Вальдемар II призвал на помощь владевших Пруссией тевтонских рыцарей, а также рыцарей-меченосцев, уже обосновавшихся на юге Ливонии, в Курляндии. В 1346 году Вальдемар IV продал рыцарям ордена последний остававшийся у него в руках кусок Ливонии, а именно северную часть – Эстляндию.

Тевтонский орден был основан в Святой Земле в 1191 году для участия в крестовых походах. Они очень быстро переключились на земли Пруссии, которую обратили в христианство огнем и мечом[329]. Кроме того, они воевали с балтами, русскими и поляками. Для обращения балтов в христианство рижский епископ создал в 1202 году еще один немецкий военный орден – орден Меченосцев. Они сражались против русских, хотя те уже были христианами[330]. После тяжелого поражения, нанесенного им язычниками, Меченосцы были вынуждены пойти на присоединение к Тевтонскому ордену и стали его Ливонской ветвью (согласно решению папы римского в 1237 году). Эта ветвь была весьма самостоятельной, тем более что Пруссия и Ливония, разделенные Литвой, не граничили друг с другом. В политическом плане Ливония не была чем-то цельным. Она состояла из многочисленных территорий: архиепископство Рига, город Рига (с окрестностями), различные епископства и Ливонский орден (а до 1346 года часть территорий принадлежала и Дании). Внутри «Ливонской конфедерации» отношения часто были натянутыми.

Экспансию крестоносцев в 1242 году остановил Александр, князь Новгородский. После битвы со шведами на берегах Невы он получил имя Невского[331]. Александр Невский канонизирован русской церковью. Решительным ударом по немецкой угрозе стало Грюнвальдское сражение, состоявшееся в 1410 году: тевтонские рыцари потерпели поражение от коалиции, в которую входили Литва, Польша и татарские наемники. В 1466 году, после войны, длившейся более тринадцати лет, Орден был вынужден уступить Польше восточную Померанию (хотя Данциг остался фактически независимым) и признать сюзеренитет Польши над Восточной Пруссией (со столицей в Кёнигсберге, нынешнем Калининграде). До 1466 года эти области, весьма самостоятельные, зависели от Священной Римской империи и от папы. В 1525 году Восточная Пруссия стала наследственным герцогством (по Краковскому миру герцог, бывший гроссмейстер Ордена, вновь признал себя вассалом короля Польши). Ливонскую ветвь Ордена этот договор не затронул.

После того как в 1494 году закрылась фактория Ганзы в Новгороде, торговля шла через Ливонию: через города Нарву, Дерпт, Ригу, Ревель. Для Великого княжества Московского, аннексировавшего в 1478 году Новгород, новой целью стала Нарва, пограничный город, стоящий на одноименной реке. Именно Нарвская крепость мешала России получить прямой доступ к морю и начать торговлю без посредников. В 1492 году Иван III основал город напротив Нарвы, получивший в его честь имя Ивангород. Эти два города и сегодня стоят друг напротив друга на эстонско-российской границе. Но попытки царя оказались тщетными. Лишь его внук Иван Грозный, усилившийся за счет завоевания Казани и Астрахани, в 1558 году впервые занял Нарву, а также Дерпт и значительную часть Ливонии. По словам Михаила Геллера, «Московское государство впервые становится субъектом европейской политики, впервые Иван Грозный демонстрирует свои дипломатические способности»[332]. Ситуация усложнилась еще больше, когда в 1560 году в регион вернулась Дания: Фредерик II купил остров Эзель в Ливонии (по-эстонски остров Сааремаа), нечто вроде княжества-епископства, и передал его в удел своему брату Магнусу. Магнус был избран католическим епископом, хотя все прекрасно знали, что он лютеранин.

Война только начиналась. Германия попыталась перекрыть торговлю, тевтонские рыцари отказались признавать господство России, но были слишком слабы, чтобы сопротивляться ей, и призвали на помощь соседей. Государства, выходившие к Балтийскому морю, оспаривали друг у друга обломки Ливонии, которую продолжали атаковать русские. С Ливонией произошло то же самое, что и с Пруссией: часть территории была захвачена, другая секуляризована и стала вассалом иностранного королевства. По Виленскому договору 1561 года Курляндия стала наследственным герцогством, которым завладел бывший гроссмейстер Ордена Готхард Кетлер. Новый герцог сделался вассалом короля Польши. Остальные рыцари стали дворянами («остзейскими баронами» немецкого происхождения). Как и в Пруссии в 1525 году, рыцари в момент секуляризации обратились в лютеранство – религию, которую большинство их подданных выбрало как раз с целью избавиться от власти епископов и рыцарей. Магнус Датский сохранил свое епископство. Эстляндия стала шведской (она была передана Швеции в обмен на участие в войне с русскими, все еще контролировавшими Восточную Эстляндию). Остальная Ливония отошла к Польше. После смерти Густава Васа в 1560 году в Швеции наступил долгий период смут: дети и внуки первого короля независимой Швеции, мягко говоря, не могли договориться друг с другом.

Ситуация на балтийских берегах оставалась весьма напряженной: Польша и Швеция заключили союз против России, но очень быстро начали соперничать друг с другом. Россия договорилась о совместных действиях с Данией и Любеком (столицей Ганзы): они не желали мириться с попытками Швеции взять под контроль Балтийское море и монополизировать морскую торговлю в регионе. Началась Северная Семилетняя война (1563–1570). В 1569 году состоялась Люблинская уния: Польша и Литва приняли решение объединиться в единое государство с общим монархом (выборным) и единым сеймом.

В 1570 году состоялся Штеттинский конгресс, на котором представители множества стран попытались уладить наконец балтийские проблемы. Переговоры вел Данзей, представлявший на этом конгрессе Францию. Его влияние оказалось тем сильнее, что его страна не была напрямую вовлечена в конфликты, а французский посол, проживший 22 года в Дании, хорошо был знаком с противоборствующими сторонами. Самым ценным результатом конгресса стала свобода навигации по Балтийскому морю. Эстляндия отошла к Швеции, Южная Ливония – к Польше (в подтверждение условий Виленского договора), а Швеция и Дания договорились по поводу вопросов, остававшихся спорными после разрыва Кальмарской унии. В приложении мы приведем несколько писем Шарля де Данзея, в которых речь идет об этом договоре.

Россия все еще занимала большую часть Северной Ливонии, обещанной в Штеттине шведам; ее никто не пригласил за стол переговоров. Естественно, царь Иван IV не согласился с условиями Штеттинского договора. Он надеялся превратить Ливонию в свой протекторат. Одну из своих племянниц он выдал за Магнуса, датского епископа Эзельского, который провозгласил себя королем Ливонии, хотя его реальная власть распространялась лишь на остров Эзель. Но царь потерпел поражение на поле боя[333] и был вынужден отказаться от каких-либо претензий на прибалтийские земли. В 1625 году Швеция аннексировала всю Ливонию, кроме герцогства Курляндского, которое существовало вплоть до третьего раздела Польши в 1795 году (после которого вся старинная Ливония оказалась под властью Российской империи).

Вот два отрывка из писем Данзея, посвященные Ливонии:

[Письмо королеве-матери от 6 марта 1567 года]

Страна Лифляндия весьма красива и обширна и очень плодородна. До недавнего времени ее держали рыцари, сопротивлявшиеся нашествиям московитов и татар, подобно тому, как мальтийские рыцари противостоят набегам турок и других соседствующих с ними неверных; но в последние годы, доведенные императором Московии до крайней нужды, они покорились королю Польши и признали его своим истинным и природным господином, а он начал делить землю, создавая герцогства, графства и другие сеньории, и тот, кто был гроссмейстером, теперь зовется герцогом Курляндским, и владеет Курляндией наследственно. В прошлом году он женился на сестре герцога Мекленбургского. Как я уже сказал, король Польши хочет отдать часть Лифляндии своей сестре [Катерине Ягеллонке], а остальной страной распоряжаться, как ему будет угодно.

[Рассуждение о делах Дании и Швеции, 12 апреля 1575 года]

В настоящее время Ливония разделена на много частей, но наибольшая и лучшая ее часть находится под властью короля Швеции. Я разделю эту часть на две области. Одну из них он держит свободно, как свое наследство, там находится город Ревель и множество важных крепостей. Другая ему оставлена в залог королем Сигизмундом Августом [Польским] в обмен на большую сумму денег. Король Польши тоже держит часть Ливонии вместе с герцогом Курляндским. Король Сигизмунд Август сделал Курляндию герцогством и вручил ее нынешнему герцогу, который прежде был гроссмейстером или герр-мастером (как они говорят) Ливонии.

Король Дании тоже держит часть Ливонии. На переговорах в Штеттине он заявил, что его предшественники вручили эту землю ливонским рыцарям, но удержали за собой сюзеренитет, а Карл V признал его за ними. Претензии, который король Дании выдвигает на Ливонию, подробно изложены в договоре, который он заключил с королем Сигизмундом Августом против короля Эрика Шведского.

IV.1 г. Письма с Штеттинского конгресса

[Письмо королю от 13 августа 1570 года]

Я прибыл сюда одним из первых[334], как предложивший эти переговоры, чтобы продолжить выполнять то, что является моим долгом, как меня каждодневно и настоятельно просили и продолжают просить абсолютно все.

[…]

Я вижу, что все стороны столь сильно желают мира, что я уверен, он будет заключен, если ему не помешает какой-либо внезапный инцидент. Король Швеции в настоящий момент господствует на море, у него там шестьдесят очень хорошо снаряженных кораблей, не считая судов польского короля, который держит их там, утверждая, что желает помешать тому, чтобы кто-либо торговал с русскими в Нарве. Я предвижу, сир, что этот спор будет особенно сложно уладить, а ведь единственная его причина – алчность нескольких частных лиц, извлекающих выгоду из подобного грабежа.

Следующее письмо – в некотором роде окончательный отчет о Штеттинском конгрессе. Прежде всего, Данзей приписывает свою работу королю Карлу IX. Но нет никаких указаний на то, что король в самом деле интересовался этими переговорами. Письмо очень информативно с исторической точки зрения, но его трудно читать. Оно по очереди затрагивает несколько тем: раздоры между прибрежными странами по поводу Ливонии, которая здесь называется Лифляндией, проблему доступа к Нарве и, наконец, возможность открыть факторию Ганзы во Франции.

Королю. [18 декабря 1570 года]

Сир! Мир между королями Дании и Швеции и городом Любеком был заключен 17-го числа сего месяца[335], и был бы заключен еще раньше, когда бы этому не мешали разногласия между посредниками и представителями сторон, с которыми было договориться не проще, чем с частными лицами с разных сторон. Я вел себя с теми и с другими так, что никто из них меня ни в чем не упрекнет. И я думаю, что ни к кому не буду несправедлив, если скажу, Сир, что Вы были единственным посредником при заключении этого договора. Я уверен, что обе стороны будут Вам признательны настолько, насколько этого заслуживают ваша честность и верность, за те неустанные и упорные старания, которые Вы приложили, чтобы примирить их, с самого начала этой войны и до настоящего времени. По крайней мере, каждый из них признает, что лишь благодаря вашему посредничеству обе стороны сумели договориться, где и когда будут проходить эти переговоры – ведь этого не мог добиться ни недавно усопший император Фердинанд, ни нынешний император, ни какой-либо другой король или князь, который пытался это сделать.

Главное противоречие этих королей было вызвано тем, что король Дании требовал у короля Швеции часть лифляндской земли. Представители императора отрицали, что они имеют какое-либо право на Лифляндию, утверждая, что вся эта земля принадлежит империи. Представители польского короля выступали как против представителей императора, так и против королей, заявляя претензии на Лифляндию со стороны короля Польши. Я протестовал, что мы собрались здесь не для разрешения всех этих споров, но лишь для разрешения спора между королями Дании и Швеции, а император и польский король, заявившие, что они будут посредниками, не должны мешать этому замирению, поскольку они могут заявить о своих притязаниях в общем протесте, и они в конце концов согласились со мной. В общем, я заверяю Вас, Сир, что если бы я старался примирить лишь стороны конфликта, я бы легко сделал это. Нас здесь еще держат разногласия короля Польши с королями Дании и Швеции. Но войны между ними нет, а разногласия эти не столь важны, и я предвижу, что они будут отложены до другого раза, а в настоящее время никакого нового соглашения не будет.

Сир, я писал Вам 18 октября, что герцог Магнус[336], брат короля Дании, будучи лишен королем Эриком Шведским большей части своих владений в Лифляндии, долгое время тщетно ждал помощи королей Дании и Польши, которую они ему обещали как союзники, а потом отправился к императору Московии, который дал ему надежду не только вернуть земли, отнятые у него королем Швеции, но и сделать его королем всей Лифляндии. С этой целью он дал ему довольно большую армию, располагающую всем необходимым для осуществления этой цели, и с этими силами он в конце августа осадил город Ревель[337]. Спустя некоторое время московит отправил ему в подкрепление герцога (или кнеза, как они говорят) Георгио Вица[338] с десятью тысячами московитов, и теперь нет ни малейшей надежды, что он откажется от своего предприятия; и следует весьма опасаться, что вышеназванный город в скором времени подчинится ему, поскольку король Швеции не сможет долго выдерживать натиск сил московита, и, по всей видимости, ни император, ни король Польши в ближайшее время городу не помогут, тем более что ему нельзя помочь с суши (его весьма плотно осаждают), а с моря не раньше апреля месяца по причине льдов, тем более что жители той страны любят московита не меньше, чем поляков или шведов. Этот город очень важен, поскольку располагает весьма просторной и удобной гаванью, и если московит завладеет им, он сможет плавать в Немецком море (называемом Восточным) как только пожелает, что со временем принесет большой вред всем соседним странам.

Что касается службы Вам, Сир, и ваших дел, Вы прекрасно знаете, насколько торговля с Московией, которая ведется обычно через город Нарву, прибыльна для ваших подданных, а то и необходима для всего вашего королевства. Короли Польши и Швеции желают ей помешать, заявляя, что вышеназванный император Московии – их враг, и слуги короля Польши за последние пять-шесть лет захватили множество судов ваших подданных, груженных товарами на пути в Нарву или из Нарвы. Ваши подданные часто жаловались Вашему Величеству об этом, и Вы весьма сердечно писали королю Польши примерно четыре года назад, прося, чтобы он поступил с ними по разуму и справедливости, и приказывали мне, Сир, чтобы я как можно более старательно оказывал им помощь в этом вопросе. Король Польши ответил мне, что он специально пошлет к Вашему Величеству, чтобы объяснить причины, заставляющие его препятствовать этой торговле, и заключить с Вами дружеское соглашение, но так этого еще и не сделал. Ваше Величество рассудит, будет ли полезным для безопасности этой торговли и ваших подданных вновь написать королю Польши, чтобы напомнить ему о зле, которое было в прошлом причинено Вашим подданным, и чтобы предупредить то зло, которое может быть причинено в будущем, чтобы плавание по морям было для них свободным. Дать подобную свободу было бы разумно. Я надеюсь, что король Швеции сразу же согласится, если этого от него потребует Ваше Величество.

Сир, покойные монсеньоры ваши отец и брат (святой и достойной памяти) мне весьма недвусмысленно приказывали убедить приморские города Германии, которые называются Ганзой, чтобы они создали склад или хранилище своих товаров в каком-нибудь городе Франции, подобно тому, что они имели в Лондоне в Англии[339], чтобы торговля между вашими подданными и ими стала более частой, и я этого наконец добился после долгих и непрестанных стараний; и чтобы договориться с Вашим Величеством, их послы в конце 1567 года добрались до Антверпена, но из-за смуты, которая в то время происходила во Франции, послы были отозваны. И поскольку эти города очень богаты и могут поставлять много разных товаров как в мирное, так и в военное время, мне показалось, Сир, что я должен посоветовать Вашему Величеству, чтобы Вы соблаговолили написать этим городам, в особенности главным – Любеку и Данцигу (Любек – главный город этого Ганзейского союза). И я нисколько не сомневаюсь, что Ваше Величество получит от них то, чего попросит, как и они мне обещают, даже город Любек, который чувствует себя очень обязанным Вашему Величеству. Я надеюсь, что в месяце мае или, самое позднее, в июне их послы смогут быть во Франции, если на то будет воля Вашего Величества, и я не премину их побудить к этому и во всем остальном верно выполнить все то, что Вашему Величеству будет угодно мне приказать.

Вот и все, и пр.

Из Штеттина, 18 декабря 1570 года.

IV.2. Торговля на Балтийском море

IV.2а. Две страны, незнакомые друг с другом

В 1586 году Жан Соваж открыл для Франции Архангельский путь, а на следующий год купцы, сопровождавшие его, получили выгодные условия торговли. Это путешествие, за которым последовало установление отношений между Францией и Московией, в некотором роде увенчало карьеру Шарля де Данзея. Но чтобы достичь этого, французскому послу в Дании пришлось приложить множество усилий, о чем свидетельствуют некоторые из его писем, которые мы приводим ниже.

Франция стала одной из последних европейских стран, завязавших отношения с Россией. Шарль де Данзей надеялся познакомить Московию со своим королевством, поскольку в Москве Францию знали лишь по рассказам послов других стран, а они рассказывали далеко не только хорошее. В 1572 году Иван Грозный, впечатленный рассказом немецких посланников про Варфоломеевскую ночь, по всей видимости, пустил слезу от сострадания и ужаснулся, что на сотворенной Богом Земле существуют такие чудовища…[340]

IV.2б. Если бы Ливония стала французской?

Уже в 1476 году в Балтийском море, а именно в Данциге, побывало около тридцати французских кораблей. Но прямая торговля с Московией началась лишь в 1560 году; до взятия Нарвы русскими в 1558 году торговля с Россией полностью находилась в руках Ганзы и Нидерландов (в Балтийском море) и Генуи (в Черном море).

Торговать с Московией было непросто. Это было очень выгодно, но вместе с тем и очень рискованно. Обмен товаров осуществлялся в Ревеле (Таллине), а затем в основном в Нарве, находившейся под властью России до 1581 года. Поэтому часто говорили о «нарвской торговле». Но шведы и поляки желали помешать каким-либо коммерческим связям с их врагом – Россией. Уже в 1570 году Данзей писал французским властям о выгодах и о трудностях этой торговли.

[Письмо «Монсеньору» от 18 декабря 1570 года]

Что до моей службы королю, я сделал все, что смог, чтобы убедить подданных его величества вести торговлю в России. Эта торговля началась всего шесть или семь лет назад[341], и они получили от нее столько выгоды и столько товаров и преимуществ для Французского королевства, что нет ни одного путешествия, которое было бы для них столь выгодным и столь необходимым для королевства, чем это. Короли Польши и Швеции желают помешать этой торговле, потому что московит – их враг, и в особенности к этому стремится польский король, причинивший по этой причине великие неправды и притеснения подданным короля, плывшим в Нарву, где они торгуют с московитами, или возвращавшимся из нее. По этой причине король уже писал королю Польши, но его слуги не прекратили свои грабежи, о чем я сообщил королю, чтобы он вновь написал королю Польши (я уверен, что его об этом настоятельно просят и умоляют его подданные), чтобы мореплавание стало свободным, и [французские купцы] могли безопасно продолжать эту торговлю.

Итак, трудность состояла в том, чтобы добраться до ливонских портов. По Штеттинскому договору 1570 года северная часть ливонской береговой черты отходила к Швеции, а южная – к Польше, с 1569 года объединившейся с Литвой по Люблинской унии. Но русские не признавали этого договора и продолжали занимать часть ливонской территории своими войсками. Они поместили там короля – брата короля Дании, женатого на племяннице Ивана IV. Таким образом, все конфликты региона сосредоточились на этом вечном яблоке раздора – Ливонии, позволяющей торговать с Россией.

Данзею пришла в голову гениальная идея, как заставить умолкнуть шум битвы. А что если Ливония попросту станет французской? В одном из своих сообщений 1575 года[342] Данзей указал на все те выгоды, которые Франция вынесла бы из брака герцога Алансонского и принцессы Елизаветы, сестры шведского короля. Герцог Алансонский был младшим сыном королевы Екатерины Медичи и короля Генриха II (1547–1559)[343]. У принцессы не было значительного приданого, к нему можно было бы добавить права Швеции на Ливонию, и тогда эта стратегически важная территория стала бы «наследственным владением Французского дома». Затем посол перечисляет преимущества, которые получило бы его королевство от такого владения, например, многочисленная конная и пешая армия тевтонских рыцарей, уже доказавшая свою храбрость в сражениях с московитами.

Кроме того, эта страна удивительно богата любыми хлебами, и там великое множество воска, меди, льна, конопли, сала, рыбьего жира[344], смолы и других добрых товаров, необходимых для Франции, а также несчетное количество дубов и другого корабельного леса. И, что еще лучше, вся торговля с Россией будет зависеть только от воли сеньора Ливонии.

В самом деле, после Штеттинского мира вся торговля с Россией на Балтийском море должна была (теоретически) идти через Ревель. Если бы был заключен мир, Ливония стала бы землей обетованной для французских купцов и промышленников:

А плодородие страны столь велико, и там есть столько возможностей обогатиться за счет приходящих товаров, что если бы она четыре года находилась в мире с московитом (и принадлежала бы французскому принцу), туда могут поехать десять тысяч французов, и за два года они получат больше прибыли, чем во Франции за двенадцать; потому что со своими умениями они легко найдут хороших рабочих и достаточно сырья на месте, чтобы дать им работу, и они знают, где можно будет продать полученные товары с огромной прибылью.

В этом докладе предусмотрено все. Данзей выступает истинным стратегом, рассказывая, как получить эту территорию, как ее эксплуатировать и даже как ее защищать.

Чтобы удержать Ливонию, не потребуется никаких расходов, разве что во время войны с московитом, потому что король Швеции и вся Пруссия всегда будут друзьями сеньора Ливонии. Следует надеяться, что Генеральные Штаты Польши и Литвы[345] не пожелают ничего предпринять против Ливонии; но если они что-нибудь предпримут, если принц будет в союзе с королем Швеции и Пруссией, он легко сможет противостоять им, и Ливонии не потребуется никаких расходов, кроме тех, что страна может легко взять на себя (какой бы бедной она ни была). Если же там некоторое время будет мир, сеньор будет каждый год получать от нее весьма большой и надежный доход. Однако чтобы крепче удержать страну и сделать ее более верной и любящей, как мне кажется, сеньору или принцу будет хорошо облегчить бремя ее жителей на два-три года, насколько он сможет, и удовольствоваться лишь тем, что будет нужно для оплаты солдат, которые расположатся в крепостях, необходимых для обеспечения безопасности страны: для этого вполне будет достаточно двухсот-трехсот добрых французских солдат. Кроме того, будет очень полезным для сеньора назначить губернатора, который не обойдется слишком дорого. Он должен быть знакомым с владениями и землями, которые будут принадлежать сеньору, он договорится с местными мягко и по справедливости, он проследит за тем, чтобы правосудие было суровым, и при этом соответствовало разуму и закону, он не потерпит, чтобы бедным жителям чинились обиды, он объяснит им, что сеньор испытывает к ним огромную любовь и для облегчения их жизни освобождает их от налогов на один-два года, с тем, чтобы потом они еще более охотно платили ему то, что обязаны платить по законам страны. Таким образом, не только ливонцы, но и жители соседних стран, долгое время страдавшие от насилия и алчности своих управителей, сами придут под власть принца и навсегда останутся его верными и покорными подданными, и я еще раз не побоюсь сказать, что, учитывая плодородие и удобство этой земли, туда меньше чем за пять лет переселится десять тысяч французов.

Обширная программа… Но это еще не все.

Франция сможет получать из Швеции и Ливонии железо, оружие и военные корабли; она сможет соперничать с Нидерландами и Англией на морях. Наконец, французские купцы, вероятно, станут главенствовать в местной торговле, поскольку шведы не сильны в делах коммерческих:

Король будет получать из Швеции и Ливонии столько кораблей, сколько ему будет угодно, хорошо снаряженные, с достаточным количеством артиллерии, военных припасов и продовольствия, и таким образом сохранит за собой весь Север, против всех, кто пожелает что-либо предпринять, в том числе против Нидерландов и англичан. Одним словом, вот истинное и надежное средство, при помощи которого его величество сможет, не тратя много денег, обрадовать всех христианских государей, с которыми он в дружбе, и опечалить всех своих врагов.

У московита больше возможностей сражаться в герцогстве Финляндском, которое принадлежит королю Швеции, чем в Ливонии. Однако очень важно, чтобы король Швеции и сеньор Ливонии, для своей безопасности и сохранения своих владений, были вместе либо друзьями, либо врагами московиту, и тогда вся торговля с Россией, которая теперь приносит огромную прибыль и имеет важнейшее значение, будет зависеть от воли короля Швеции и сеньора Ливонии; и поскольку шведы не сильны в делах коммерческих, главная прибыль достанется французам, ведь бесчисленное множество французских купцов будет торговать с Россией ради той выгоды, которую они от этого получат.

Если московит пожелает вести войну против короля Швеции и сеньора Ливонии, нужно надеяться, что Генеральные Штаты Польши и Литвы, а также Пруссия не оставят их одних, а послушают совета королей Франции и Швеции, а также сеньора Ливонии, и решат, что лучше выступить совместно, сохранив свои земли, чем подвергнуться разорению поодиночке.

Наконец, в письме, как кажется, отражается отчаяние француза, который издалека наблюдает за нескончаемыми религиозными войнами на своей родине (Варфоломеевская ночь состоялась за три года до этого):

Я посмею сказать, что если бы у нас во Франции был мир и требовалось найти применение солдатам, нет войны, в которой они больше могут доставить радость всему христианскому миру, чем война против московита. К тому же солдаты будут рады остаться в завоеванной ими стране, когда узнают все те блага, которые от этого получат, а король всегда сможет вывезти часть из них на своих кораблях, если ему это будет необходимо.

Вывод очевиден. Забудем про Польшу[346], и да здравствует Ливония! Она в десять раз ценнее.

Это предприятие [приобретение Ливонии] мне кажется столь же важным и полезным для Французского королевства, как тысяча других, сделанных за последние сто лет. Ведь Ливония, с дружбой Швеции и связями в Пруссии, более ценна для Французского королевства, чем десять королевств Польских, поскольку Вы можете обладать Ливонией совершенно свободно и уверенно и не вредя ни одному христианскому государю, и легко получить от Польши все, что Вы пожелаете. Кроме того, Вы приобретете множество друзей и бесчисленное количество средств, которые будут для Вас в высшей степени необходимыми и очень выгодными, и весьма вредными для ваших врагов.

В своем «Рассуждении» Данзей не забывает добавить в ливонский пирог и главную изюминку. Вот уже много лет Швецию рвут на части наследники Густава Васа. А от герцогства Ливонского до королевства Шведского лишь небольшое море, которое Данзей смело перешагивает.

У короля Швеции лишь один сын и один брат (да дарует им Господь добрую и счастливую жизнь!), но Вы хорошо знаете о борьбе между разными партиями в Швеции. И если бы фортуна принесла какое-то изменение, следует ожидать, что Генеральные Штаты королевства Шведского[347] предпочтут выбрать своим королем сеньора Ливонии и французского принца, женатого на шведской принцессе, а не иностранца, как для безопасности своего государства, так и из страха перед иностранцами; того же можно ожидать и от королевства Датского, если учесть, в каком состоянии оно находится; да и Генеральные Штаты Польши и Литвы тем более охотно примут своего союзника сеньора Ливонии в качестве своего короля (если король пожелает), либо вице-короля, либо губернатора, либо главы их Совета.

После бегства Генриха Валуа из Польши его мать, Екатерина Медичи, решила женить его на Елизавете Шведской. С этой целью она послала в Швецию одного из самых влиятельных людей в королевстве, государственного секретаря Клода Пинара (которому и предназначалось «Рассуждение» Данзея). Но Генрих, не считавшийся с планами матери, практически поставил ее перед свершившимся фактом, женившись на Луизе Лотарингской 15 февраля 1575 года, через два дня после своей коронации. Пинар был вынужден прервать практически завершившиеся переговоры, что поставило его в очень трудное положение. Ему позволили покинуть страну, но отношения между Францией и Швецией стали ледяными. Отношения с Данией тоже ухудшились. Датчане знали, что Пинар в Швеции, поскольку Данзей попросил у них для него пропуск. Но они не знали, в чем заключается его миссия, и подозревали, что Франция заключает тайный союз с их врагом.

Данзей предлагал вновь начать переговоры и на сей раз попробовать женить на Елизавете Франциска, брата короля. На руку шведской принцессы претендовали многие, в том числе, согласно письмам Данзея, и сын Ивана Грозного. Елизавета, которую все считали самим совершенством, в 1581 году вышла замуж за герцога Мекленбургского (в Северной Германии).

[Письмо королю (Карлу IX) от 20 сентября 1567 года]

Император России просит для своего сына руку дочери короля Швеции. Как говорят, его сыну шестнадцать лет, а ей восемнадцать и она чрезвычайно красива[348]. Он послал большое число знатных людей и военных из своей страны на шведскую границу в Финляндии, чтобы принять эту принцессу или начать войну, если ему откажут. Ходят слухи, что если она понравится императору, от сам женится на ней, а ту, на которой женат сейчас[349], отошлет в монастырь. Если этот союз будет заключен, многие считают, что король Швеции отдаст императору город Ревель и все то, что принадлежит ему в Лифляндии, и этого следует особенно опасаться, если шведского короля будет теснить Дания.

У короля Швеции небольшое количество министров, которые управляют его делами так, что это вызывает сожаление у всех шведов. Они создали сильнейшее отчуждение между его величеством и всей знатью и своими ложными донесениями заставили его подозревать всех главных сеньоров в стране, так, что он планировал обречь их всех на смерть.

IV.2 в. Балтийское море закрывается для французов

Брак между братом короля и шведской принцессой не состоялся[350]. Ситуация в Балтийском море продолжала быть конфликтной: каждое приморское государство арестовывало корабли других государств. Кроме того, эти корабли могли попасть в руки пиратов, корсаров и прочих флибустьеров, которыми кишело это море. Одним из занятий посла Данзея станут попытки добиться возвращения французам кораблей, конфискованных шведами. Как можно увидеть из этого отрывка письма к королю от 1 июля 1575 года, задерживали даже дипломатов:

[Письмо королю от 1 июля 1575 года]

В начале мая гонец, отправленный императором[351] к императору Московии, в сопровождении двух людей и другого гонца, отправленного московитом к императору, сел в Нарве на французский корабль из Дьеппа под названием «Ликорн» [ «Единорог»], принадлежащий Жаку Граву, и корабль должен был высадить их на берегу герцогства Померанского. Но судно было захвачено слугами короля Шведского и препровождено в Стокгольм[352]. Я немедленно написал с просьбой вернуть корабль, который принадлежит подданным Вашего Величества.

Сир! Я умоляю Создателя и т. д.

Из Копенгагена, первый день июля 1575 года.

Вот еще один пример: захват судна Андре Вакера. Соль, которую регион импортировал, происходила из Франции. Балтийское море – слабосоленое и слишком холодное для эффективного выпаривания соли. Значительная часть соли, экспортировавшейся в Балтику, производилась в бассейне Марен-Олерон (Бруажская соль) или в бухте Бурнёф в Бретани. Соль из бретонской бухты в Англии и Балтийских странах называли попросту «солью из бухты».

[Письмо королю от 27 сентября 1575 года]

Услышав, что судно «Левриер» [Борзая], принадлежащее Андре Вакару, купцу из Дьеппа, на обратном пути из Нарвы захвачено шведами, я сразу же написал королю Швеции. Судно было препровождено в Ревель, а товары, находившиеся на нем, проданы. Мои просьбы произвели столь сильное впечатление на его величество, что он написал своему адмиралу и сеньору Делагарди[353], который в настоящий момент находится в Ревеле, чтобы они отпустили корабль и всех тех, кто на нем находится. Они так и сделали, и корабль вернулся во Францию, о чем, вне всякого сомнения, Вашему Величеству уже более подробно рассказал или в скором времени расскажет Андре Вакер, ведь он потерял все товары, находившиеся на судне. Я немедленно написал королю Швеции и обсудил с сеньором Эриком[354], можно ли найти какое-либо средство, чтобы ваши подданные могли отныне свободно торговать в Нарве с согласия короля Швеции, соблюдая какое-нибудь справедливое условие, прежде чем можно будет найти более удобное решение этого вопроса. Дело в том, Сир, что эта торговля чрезвычайно важна и очень выгодна вашим подданным, но на пути в Нарву или из Нарвы им постоянно чинят обиды и грабеж шведы. И мне кажется, Сир, что Ваше Величество должны сохранить дружбу со шведским королем, даже в настоящее время, по очевидным причинам, о которых я часто писал. Соль никогда не стоила в этих краях дороже, нежели сейчас, особенно бруажская; многие охотно послали бы за ней корабли в этом году, но они боятся, что в этом году ее удастся доставить не в большем количестве, чем год назад, а также что если они пошлют за ней, их корабли будут захвачены или задержаны слугами Вашего Величества или их врагами. Я сообщу здешним городам о том, что Ваше Величество соблаговолили мне написать, и предложу выдавать им отдельные письма, адресованные Вашему Величеству, вместе с обычными письмами и рекомендациями, чтобы они были в большей безопасности. Но я предвижу, Сир, что в этом году будет практически невозможно добраться до Нарвы. Сто #[355] бруажской соли стоят в этом городе более 2300 #, и ее очень мало, что очень их печалит, поскольку они не могут легко обойтись без нее, хотя и получают соль еще и из Испании. Я во всем буду вести себя как истинный и вернейший подданный и слуга.

Сир! Я смиреннейше молю Создателя, и т. д.

Из Копенгагена, 27 сентября 1575 года.

Все корабли, о которых пишет Шарль де Данзей, дьеппские – и это неслучайно[356]. Записи Эресуннской таможни позволяют составить таблицу, в которой указано число дьеппских и в целом французских кораблей, плававших в Балтийское море в 1562–1645 годы. Стремительное уменьшение их количества в 1620-е, видимо, связано с Тридцатилетней войной, затронувшей значительную часть региона.

И не стоит забывать, что контрабанда, по оценкам, составляла более 25 %.

Французов в Балтийском море было значительно меньше, нежели голландцев, которые тоже часто перевозили французскую соль и вино. В 1575 году, по оценке Данзея, через Эресунн проходило 400–600 голландских кораблей. На самом деле их было куда больше: 300–400 в самом начале XVI века, 1300 в 1560 году (они перевозили около 100 тысяч тонн зерна)[357].

Данные таблицы взяты из книги Бернара Аллера «Пушнина, муфты и бобровые шапки – мех из Северной Америки в Париже, 1500–1632»[358]. Этак книга очень хорошо документирована и содержит обширную библиографию. Целая глава посвящена Балтике и автор показывает, каким образом закрытие балтийского пути, а также сухопутного пути в Московию из-за войн со Швецией и с Польшей, заставило европейцев диверсифицировать импорт пушнины, в особенности за счет Северной Америки. Из этой книги можно также узнать, что суда, шедшие в Нарву, имели водоизмещение от 40 до 80 тонн (редко более 120 тонн) и везли соль, вино, бумагу, сахар, корицу или инжир. Из России как через Балтийское, так и через Белое море, вывозили одни и те же товары: лен и коноплю, из которых делались канаты и паруса (80 % всей массы товаров), лес, смолу и живицу для кораблестроения, а также зерно, воск, сало или китовый жир и в целом очень мало пушнины.

Книга Бернара Аллера – одна из трех недавних книг, известных автору, где упоминается Жан Соваж[359]. Бернар Аллер утверждает, что его судно вернулось с грузом пушнины, но не уточняет, из какого источника он почерпнул эти сведения. В книге Шарля де Ла Ронсьера тоже говорится о пушнине, но автор тоже не дает ссылки на источники[360]. Вторая книга, упоминающая Жана Соважа, принадлежит перу Леона Робеля: «История снега – Россия во французской литературе»[361]. Наконец, Кристиан Мерио в начале своего труда «Традиция и современность у саамов»[362] делает обзор французских и иностранных путешествий в Лапландию.

Переписка Данзея с января 1576 по сентябрь 1580 года не была опубликована, но в архивах сохранились письма авторства Данзея и короля Франции, показывающие, что торговля с Россией была интересна французскому королевству. Ниже мы воспроизводим письмо Генриха III королю Швеции в защиту французских купцов, торгующих в Нарве. Это письмо, написанное в апреле 1577 года, не является ни первым, ни последним из писем французских королей к своим шведским коллегам, посвященным исключительно этой теме. Письмо Данзея, написанное в феврале 1588 года, частично воспроизводится в приложении.

Письмо Генриха III королю Швеции Юхану III, 16 апреля 1577 года[363]

Высочайший, великолепнейший и могущественный государь и т. д. Дражайший и любимейший добрый брат и кузен.

Мы уже прежде неоднократно писали в защиту купцов, наших подданных, торгующих в Нарве, прося, чтобы ваши должностные лица, слуги и подданные никоим образом не мешали им в их торговле. Но с тех пор нам столько жаловались на помехи, захваты и грабежи, которые нашим подданным причиняют ваши, что мы знаем: у них нет еще той свободы и безопасности, которой мы желаем и которой требует наша добрая, искренняя и взаимная дружба. Поэтому мы решили вновь обратиться к вам с настоящим письмом и снова по-дружески попросить вас приказать и повелеть вашим должностным лицам, слугам и подданным, чтобы они смирились и позволили нашим подданным свободно проходить, плавать в Нарву и возвращаться из нее, и торговать в Нарве и всех лежащих за нею странах, не задерживая их и не причиняя им никакого неудобства, а, напротив, обеспечивая им такой проход, помощь и подкрепление съестными припасами и другими товарами, о каких они попросят, за разумную цену. Подобным же образом уверяем вас, что когда ваши подданные придут плавать и торговать в морях, на берегах, в странах и землях, нам подвластных, мы прикажем предоставить и обеспечить им столь же удобный проход, помощь и поддержку, как того и требует наша дружба. Мы со своей стороны желаем сохранить, поддержать и укрепить эту дружбу любыми добрыми услугами и средствами, какие могут нам представиться. Мы пишем господину де Данзею, нашему советнику и послу, живущему в ваших краях, чтобы он объяснил это вам своими письмами еще подробнее. Мы молим Бога и т. д.

Писано в Блуа, 16 апреля 1577 года.

Следующее письмо датируется мартом 1580 года, мы воспроизводим его начало. Оно представляет собой особый интерес для историков, поскольку Генрих III сообщает Данзею, что он пишет «императору Московии» и королю Дании. Письмо, отправленное Фредерику II, действительно существует. Что же касается гипотетического письма французского короля к Ивану Грозному, нет никаких следов того, что оно когда-либо было написано. Если оно все же было написано, то речь идет о первом письме, написанном монархом одного из наших двух государств монарху другого, более чем за пять лет до письма, которое датируется октябрем 1585 (или 1586 года). Но нет уверенности, что оно в самом деле было написано. «Я пишу» может в действительности означать «я скоро напишу».

[Письмо короля Данзею, 4 марта 1580 года][364]

Господин де Данзей,

Мне вручили ваши недавние депеши от 18 декабря, 3 января и 2 февраля. И мне было весьма приятно убедиться в том, как хорошо вы выполняете свой долг, постоянно сообщая мне обо всем, что происходит в тамошнем королевстве и стране, и я желаю, чтобы вы продолжали это делать в любом случае, который вам представится, и так же заботиться о моих подданных, ведущих там торговлю, делая для них все, что вы сможете, как вы уже привыкли.

Я пишу императору Московии, чтобы он освободил моих подданных, удерживаемых им в плену, как вы мне сообщили, и вернул им их товары. Я уверен, что вы сделаете все, что для вас будет возможно, и будете ходатайствовать за них, как это только будет возможно, и к доводам, изложенным в моих письмах, копии которых я вам посылаю, вы добавите и те, которые придут к вам в голову и будут подходящими для того, чтобы не только быстро освободить моих подданных и вернуть им их товары, но и чтобы подобные нарушения больше не повторялись.

Надо дать в полной мере понять московиту, что такими действиями он не только вызовет у меня горькие чувства, но и помешает свободе торговли. А в этом вопросе, если он хорошо поразмыслит, он заинтересован больше меня, тем более что я прочел письма, отправленные мне королем Дании, в которых он сообщает о своём решении в этом году помешать торговле с Нарвой. Это прямо противоречит свободе дружественных наций торговать друг с другом, и неразумно вводить такое ограничение против тех, кто не везет императору Московии ни военного снаряжения, ни других товаров, которыми император мог бы воспользоваться против сеньора короля Дании и других враждебных ему государей. В мои намерения не входит, чтобы мои подданные везли ему эти товары, к которым он мог бы прибегнуть, чтобы причинить вред враждебным ему государям, поскольку я несравненно выше ценю свою дружбу с сеньором королем Дании и другими государями, с которыми московит ведет войну, чем товары, которые мои подданные могут привезти в мое королевство посредством торговли, которую они ведут в Московии. И я желаю, чтобы вы дали это хорошо понять королю Дании, следуя тому, что я написал, и попросили его от моего лица, чтобы он повелел никак не препятствовать нашим подданным, плавающим и торгующим в Московии, при условии, что они обещают не везти туда военного снаряжения и других товаров, которыми московиты могли бы воспользоваться для войны с ним, но лишь привычные товары, которые туда ввозятся и там обмениваются.

Вернемся к дипломатическим депешам Шарля де Данзея. Швеция и Дания ввели то, что в наше время назвали бы эмбарго на торговлю с Россией, но это не мешало мошенничеству, жертвами которого становились французские купцы, как рассказал посол в письме от 8 декабря 1580 года.

[Письмо королю от 8 декабря 1580 года]

Что до торговли с Россией, я расскажу Вам, Сир, как она протекала прошлым летом. Король Швеции пообещал королю Дании, что помешает этой торговле; однако здесь продаются паспорта от имени королевы Швеции и принца, их сына, позволяющие идти в Нарву, при условии, что на обратном пути купцы явятся в Стокгольм и сдадут свои паспорта; а затем, заплатив таможенную пошлину, получат сертификат или свидетельство, что они купили эти товары в Швеции. С другой стороны, король Дании держит на море свои корабли, которые осматривают все проходящие торговые суда, и если на каком-нибудь из них обнаружат лен, коноплю, сало и кожи – обычные нарвские товары – они захватывают корабль и конфискуют его. Вот так, Сир, бедных купцов вводят в заблуждение и лишают имущества.

В самом деле, датчан было не обмануть: все эти товары (конопля, лен, воск) могли происходить только из России. Настоящие или фальшивые, шведские сертификаты ничего не могли изменить.

Другое письмо, тоже датированное 8 декабря 1580 года, и адресованное королеве-матери Екатерине Медичи, подводит итог ситуации.

Королеве, матери короля [8 декабря 1580 года]

Сударыня! Я настаивал, как должно, чтобы узнать у короля Дании, намерен ли он и в следующем году препятствовать нарвской торговле или же позволить ее, чтобы французские купцы могли узнать об этом заранее и не делали ненужных трат на это путешествие. Король ответил мне, что все христианские короли, принцы и города, соседствующие с московитом, столь сердечно просили его помешать ему и столь подробно рассказывали о своих бедах и несчастьях и чудовищных жестокостях московита, что он не мог им отказать. Он надеется, что Ваши Величества не будут оскорблены, приняв во внимание успехи этого могущественного тирана – московита и силы, которыми он располагает, о чем Ваше Величество узнает из его письма к королю. Кроме того, сударыня, даже если бы король Дании дозволил эту торговлю (как он ее дозволял раньше), Ваше Величество знает, что шведы обычно задерживают все встречные французские корабли, плывущие в Нарву или из Нарвы, какие бы пропуска они ни имели от короля Швеции; и, что еще хуже, как очевидным образом показывает опыт, не стоит надеяться на возвращение добра, попавшего в руки шведов. Я часто жаловался королю Швеции и главным господам его Совета на ущерб, оскорбления и дерзости, жертвами которых со стороны его слуг становились французские купцы, чтобы они приняли во внимание в высшей степени сердечные просьбы и ходатайства, много раз поступавшие от короля, на что я имел некоторую надежду; но вплоть до нынешнего часа я так и не получил какого-либо ясного ответа. Может быть, в конце концов, они признают свои ошибки.

Можно привести много других примеров конфискации кораблей. Шарль де Данзей был вынужден констатировать отсутствие сплоченности у французских купцов, каждый из которых поодиночке пытался подкупить шведов, не позволяя найти общее решение вопроса.

[Письмо королеве-матери от 25 марта 1581 года]

Я вынужден, Сударыня, Вам сообщить, в каких затруднениях я нахожусь, пытаясь помочь купцам (все из Дьеппа), которые жалуются на короля Швеции. Ваши Величества приказывают мне, чтобы я стремился к возвращению всего их имущества, и я тружусь над этим верно и старательно, как они все признают. Но эти купцы столь пристрастны и склонны бороться друг с другом, что мешают общему делу, чтобы добиться личной выгоды; в то время как я борюсь за общее дело, один из купцов тайно делает подарок какому-нибудь шведскому сеньору, чтобы вернуть свое судно, и получает его обратно. Поэтому другие сеньоры уже не соглашаются вернуть прочие суда и имущество, не получив за это каких-либо денег в частном порядке.

Данзей уже не в первый раз приходил в отчаяние из-за этой черты характера соотечественников: они охотно признавали, что если будут едины, то добьются большего и получат больше выгод, но это было сильнее их – они не могли объединиться. Вот что он писал уже в 1567 году:

[Письмо королю (Карлу IX) от 11 мая 1567 года]

Уже прошло достаточно времени с тех пор, как восемь кораблей из Дьеппа проплыли, направляясь в Нарву, и их никто не задерживал. Правда, им пришлось заплатить много больше, чем было принято раньше, но для большинства это было не трудно, к тому же их попросили принять во внимание нужды этой войны [Северной Семилетней войны], а также уверили их, что это не продлится долго. Я бы смог еще больше облегчить для них это бремя, если бы они не были столь разобщены и не спорили так друг с другом; их невозможно ни привести к согласию, ни убедить вести торговлю совместно, хотя они все признают, что это было бы полезно и выгодно. С тех пор прошло еще пять или шесть других кораблей, из Руана и Ла-Рошели, они следуют в Нарву и в Данциг.

Вот и все, Сир, и т. д.

Из Любека, 11 мая 1567 года.

Сложно забыть приключения тех французских купцов, которые стали безусловными чемпионами по невезению. Чтобы купцы могли продолжить путь, шведские власти заставили их получить паспорта. В Нарве, увидев эти паспорта, шведские военные сочли, что французские купцы – шведские подданные, и забрали их в армию. Оказавшись на передовой, они очень быстро попали в плен к русским и больше года томились в московских тюрьмах… Но на этом их приключения не закончились. На обратном пути их снова задержали шведы. В самом деле, нужно было быть совершенно безрассудным, чтобы отправиться торговать в Балтийское море.

Королеве, матери короля. [8 июля 1581 года]

Сударыня! Ваше Величество писали мне 2 июня, сообщая, что Вы решили дать французским купцам полномочия на возвращение их имущества, несправедливо удерживаемого шведами. Я не сомневаюсь, что Вас к этому побудили нижеследующие причины. Во-первых, справедливые жалобы многочисленных французских купцов, которые на протяжении последних девяти-десяти лет они непрестанно подавали Вашим Величествам на шведов, насильственно захвативших и удерживающих вопреки всякому праву и справедливости их корабли и товары. В числе прочих пострадали и те, кто долгое время томился в заключении в России; их положение в высшей степени печально и достойно сожаления, поскольку у них были паспорта шведского короля, и, когда они находились на рейде Нарвы, шведская армия, явившаяся туда воевать против русских, принудила их отказаться от купеческого дела и стать солдатами. Поэтому французы, оказавшиеся в Нарве, были схвачены русскими и отправлены в город Москву; где они находились в плену на протяжении пятнадцати месяцев в величайшей бедности и нужде, прежде чем за них был заплачен выкуп, и император русских дал им свободу. Явившись в Нарву, они нашли французское судно, снарядили его и нагрузили товарами на сумму свыше двух миллионов # [ливров]. Но когда они отплыли обратно во Францию, их встретили шведы, которые забрали у купцов все, что у них было, и отправили корабль и товары в Стокгольм, где король Швеции провозгласил их доброй добычей; и хотя у них были шведские паспорта, товары были конфискованы. Во-вторых, тот факт, что король Швеции всегда отвергал жалобы, ходатайства и просьбы Ваших Величеств о возвращении товаров и кораблей, отнятых его слугами у французских купцов. А ведь я, чтобы сохранить дружбу шведского короля и общественный покой, множество раз по вашему приказу предлагал ему, чтобы французские купцы платили шведскому королю за проход к Нарве столько же, сколько они платят королю Дании в Эльсиноре. В таком случае паспорта стоили бы установленную сумму. Но он не пожелал согласиться на это.

Как бы то ни было, это послужило уроком для других французов, о чем недвусмысленно свидетельствуют записи о прохождении Эресунна (см. книгу Бернара Аллера). В таблице, приводимой ниже, указаны пункты назначения французских кораблей[365].

Данзей уже давно предупреждал губернатора Дьеппа о трудностях этой торговли, о чем он вспоминает в письме герцогу Жуайёзу от 1583 года.

[Письмо герцогу де Жуайёзу от 26 августа 1583 года]

Король часто и очень сердечно ходатайствовал перед королем Швеции, чтобы тот вернул французским купцам суда и товары, которые его слуги насильно захватили, что было бы весьма разумно, или чтобы он позаботился об этом. Но теперь, когда несколько дьеппских купцов получили такие письма от его величества, другие дьеппцы мешают им. Они посылают корабли торговать в Швецию, и сообщают, что эти письма даны лишь по моему ходатайству и король Швеции не должен об этом беспокоиться, потому что это все – лишь слова на бумаге; и поэтому король Швеции никак не отвечает на письма его величества или открыто показывает, что они его не заботят. Я часто сообщал об этом господину де Сигоню [губернатору Дьеппа] и главным лицам города Дьеппа. Вы дадите по этому поводу такой приказ, какой Вам подскажет Ваша власть и Ваше благоразумие; а посылать письма королю Швеции – напрасный труд.

Торговля на Балтике более не была разумным предприятием. Хотя датчане помирились с русскими, шведы продолжали осаждать Нарву. Шарль де Данзей очень хорошо понимал, что, каким бы ни был исход этой осады, шведы смогут надолго заблокировать иностранным купцам путь в Московию.

[Письмо королю от 7 сентября 1581 года]

Если бы французские купцы в этом году, как обычно, отправились в Нарву, я нисколько не сомневаюсь, что с ними произошло бы то же самое, что случилось с англичанами, любекцами[366] и другими нациями, которые послали корабли в Нарву, которые почти все были захвачены и разграблены шведами. Король Швеции осадил город Нарву, но, как бы ни окончилась эта осада, французские купцы в течение долгого времени не смогут торговать там без разрешения шведов; однако я не думаю, что можно верить их обещаниям и паспортам.

В конце 1581 года Нарва была взята шведами. Мирный договор, подписанный в 1583 году, подтвердил это завоевание, и торговля уже не возобновилась[367]. Мимолетное окно в Балтику, открывшееся в русском доме, закрылось более чем на столетие. В амбаре осталось лишь маленькое чердачное окошко в Белое море. И только одна лестница, Северная Двина, позволяла в течение недолгого лета добраться до этого чердака.

Извлечение из таблиц Эресуннской таможни[368]

В таблице указано количество проходивших через Эресунн кораблей, зарегистрированных датскими властями в 1557–1581 годы (во время Ливонской войны). Данные по 1559, 1561, 1570–1573 годам не сохранились. Естественно, корабли, приходившие в Нарву из других портов Балтийского моря (а также возвращавшиеся в эти порты из Нарвы), в таблицу не попали.

Всего: Общее количество кораблей, проходивших в Балтийское море. Чтобы не перегружать таблицу данными, в ней не учтены корабли, возвращавшиеся из Балтийского моря. Между этими двумя цифрами всегда была небольшая разница, вызванная кораблекрушениями, конфискациями, пиратскими нападениями, зимовкой на Балтике…

Из Франции: Пришедшие из французского порта. Большинство этих кораблей были голландскими. Они напрямую разгружали привезенный из Франции груз в балтийских портах. Французские товары могли до Эресунна проходить и через порты других стран.

Французские (дьеппские): За редкими исключениями, французские корабли шли из Франции. Можно увидеть, что дьеппские корабли составляли подавляющее большинство. Дьеппским считался корабль, капитан которого был уроженцем Дьеппа.

Из Нарвы (французские): Корабли из Нарвы, шедшие через Эресунн. Чтобы иметь точное представление о нарвской торговле, к ним нужно добавить корабли, приходившие из других портов Балтийского моря. За исключением французских, большинство кораблей из Нарвы были английскими или голландскими. Двенадцать кораблей, приплывших из Нарвы в 1581 году, были датскими.

IV.3. Шарль Данзей и Архангельский путь

IV.3а. Альтернатива: Северный путь

Уже за десять лет до этого Шарль де Данзей предлагал использовать Северный путь. Но, чтобы французские купцы могли на нем преуспеть, посол Данзей выдвинул три предварительных условия:

1) согласие на это Дании и Московии;

2) присутствие в Московии представителей торговых домов;

3) доброе согласие между французскими купцами.

Дело в том, что у голландцев и англичан не было желания делиться своим куском пирога с новичками. Наш «экспатриант» уже заметил, что за границей его соотечественники ведут себя скорее как галльские племена, чем как единая нация. Как истинный болельщик, купец, конечно же, по-настоящему счастлив, если ему удалось провернуть удачную сделку… но он не меньше рад и проигрышу соперничающей команды.

Следующее письмо было написано в 1571 году, раньше, чем письма, которые мы приводили выше.

[Письмо королю (Карлу IX) от 15 июля 1571 года]

Поскольку в настоящее время торговля с Россией проходит в двух местах, а именно на востоке и на севере, мне кажется, Сир, что для лучшего обеспечения торговли вашим подданным были бы необходимы две вещи: во-первых, чтобы Ваше Величество соблаговолили направить посольство к императору России, дабы приобрести как на востоке, так и на севере такие же привилегии, что и у англичан, или чтобы испросить других, более обширных, таких, какие Вашему Величеству показались бы необходимыми, чего Вам было бы весьма легко добиться. Нормандцы завидуют тому, что бретонцы и их соседи там торгуют; и все они не могут выносить ни парижан, ни жителей других городов, расположенных на Средиземном море. Мне довелось иметь с ними великие трудности из-за подобных разногласий. Когда им предлагают мудрые средства, коими немцы, англичане, нидерландцы и другие нации пользуются в чужеземных странах для безопасности и удобства своей торговли, они их очень хвалят и признают весьма полезными и необходимыми, но заставить их действовать подобным же образом нет надежды, Сир, разве что если Вы отдадите приказ и используете свою власть.

Вашему Величеству будет легко достигнуть этого, если Вы запретите, чтобы кто-либо торговал с русскими без Вашего разрешения или разрешения особого человека, которого Вы для этого назначите. Предусмотреть все необходимое для безопасности этой торговли очень легко. Главное, чтобы несколько добрых людей были избраны общим согласием купцов и чтобы они постоянно жили в тех местах и заботились об общей пользе по обычаю других наций, а также правдиво сообщали Вашему Величеству обо всех происшествиях, которые там произойдут, могущих помешать или повредить торговле как общей, так и частной, чтобы Ваше Величество могли с большей уверенностью отдавать приказы. В противном же случае, я предвижу, что ваши подданные будут в скором времени лишены этой торговли, которая выгодна и необходима всем, к негодованию всех соседних властителей. Я был одним из первых, кто заявил о важности этой торговли для блага всех ваших подданных, Сир, как я и был должен, и никто не скажет, что я хоть раз получил с этого хотя бы один денье, ни публично, ни каким-либо частным образом. Важность этой торговли и мой служебный долг предоставили мне случай написать Вам об этом подобным образом, Сир, в надежде, что Вас не оскорбит столь длинное послание.

Чтобы быть уверенным в том, что его хорошо поняли, он в тот же день адресует письмо «Монсеньору» (возможно, будущему Генриху III или государственному секретарю монсеньору Клоду Пинару).

Монсеньору [15 июля 1571 года]

Монсеньор. Хотя я столь пространно написал королю о том, что связано со службой ему, и о других частностях, что нет никакой необходимости рассказывать об этом еще раз, тем не менее, чтобы наилучшим образом обеспечить торговлю с Россией, от которой Французское королевство обретет неисчислимые преимущества, я Вам скажу, что было бы совершенно необходимо получить такие привилегии и свободы в России, как на севере, так и на востоке или со стороны Нарвы, какие там имеют англичане, или, при необходимости, более обширные, и его величество легко получит их от императора России, когда он их попросит. Кроме того, нужно устроить, чтобы у французских купцов появились несколько поверенных или прокураторов, добропорядочных людей, которые будут жить в России и заботиться об их делах, как это делается у других наций, и не позволять, чтобы их мелкие частные интересы помешали общей выгоде, что король сделает легко, если не позволит, чтобы кто-либо отправлялся туда без его согласия или согласия того, кого он для этой цели назначит.

Северный путь не слишком длинен и не слишком опасен; по нему можно пройти безо всяких препятствий, если на то будет дозволение вышеупомянутого императора России, которое надо обеспечить тем скорее, что путешествию в Нарву многие мешают или легко могут помешать.

Данзей настолько растерялся из-за ссор между французскими купцами, что не видит другого способа прекратить их, кроме как прибегнуть к королевской власти…

Десятью годами позже уже сами французские купцы-мореплаватели предложили осуществить этот проект. Продолжим чтение письма от 7 сентября 1581 года, не забывая, что Святой Николай – это место, где купцы бросают якорь в устье Северной Двины.

[Продолжение письма королю от 7 сентября 1581 года]

Многие французские купцы сообщали мне, что нарвская или русская торговля приносит им большую выгоду, благодаря количеству воска, кож, жира, льна, пеньки и многих других товаров, которые оттуда везут по приемлемым ценам. Следовательно, если они больше не смогут продолжать торговлю через Немецкое море, которое они называют Восточным, они легко могут это сделать, отправившись северным путем к Святому Николаю, как это обычно делают англичане и некоторые другие нации, не платя никакого сбора, ни пошлины, так как король Дании до сего времени ни мешает торговле, ни запрещает ее. Но чтобы лучше обеспечить ваши интересы (Сир) и добиться, чтобы англичане или иные не чинили им никаких препятствий, было бы полезно, чтобы Ваше Величество соблаговолили написать императору России и склонить его в пользу ваших подданных, и получить от него такие же привилегии и неприкосновенность в его землях, какие он даровал англичанам. Он предоставит их (как я полагаю) тем более легко, что у него серьезные и могущественные враги, которые активно теснят его со всех сторон. Кроме того, он будет нуждаться во многих французских товарах, и французы смогут их туда легко доставить.

Торговля была выгодной, и французам тоже было что предложить: вино, но прежде всего соль, необходимую для хранения продуктов в то время (отсюда налог на соль). Производство соли было огромным. Чтобы вести эту торговлю, корабли должны были проходить через пролив Эресунн между Северным и Балтийским морем, который контролировали датчане. Шведы, в свою очередь, заставляли купцов торговать в Ливонии, чтобы самим извлекать выгоду из этой торговли. Их могучий военный флот позволял им прервать торговлю в любой момент. Таким образом, торговля между Францией и Московией полностью зависела от доброй воли двух других стран (не считая Польши).

Конечно, наш посол старается сообщать и о положении в регионе: Ливония, Московия, Швеция, Польша, взятие и сдача Ревеля, Нарвы, союзные договора, разрывы союзов, перемирия, разрывы перемирий… Нет сомнений, что вся эта запутанная распря не могла вдохновить слабого короля Генриха III, вокруг которого шли религиозные войны[369].

Письмо королеве-матери от 28 октября 1581 года заслуживает того, чтобы привести его целиком. Оно указывает, что Северный путь выгоден, но сначала нужно заручиться разрешением и покровительством датчан и московитов, в противном случае англичане могут быстро разгромить французских купцов, которые решительно не могут договориться друг с другом.

В конце письма Данзей просит денег; он практически умоляет. Впрочем, абсолютное большинство его писем заканчиваются подобным образом. В то время послам платили очень мало и очень нерегулярно, они были все отягощены долгами, так как должны были тратить свои деньги на выполнение посольских задач. В некоторые периоды Данзея даже объявляли заключенным (он не мог выехать из Дании), когда же король приказывал заплатить ему, финансисты становились глухими и тянули с выплатой вознаграждения, как могли…

Королеве, матери Короля [28 октября 1581]

Сударыня! Я не буду вновь докучать Вашему Величеству рассказом о том, что уже содержится в моих письмах к королю. Не нужно надеяться, что король Швеции вернет что-либо из кораблей и товаров, которые он изъял у французских купцов, если Ваши Величества не прибегнут к иным способам, чем те, которыми они действовали до сего момента, и я вынужден заявить об этом живо, чтобы положить конец длительному и бесполезному домогательству со стороны этих купцов. Поскольку московит потерял Нарву, можно предположить, что он будет очень доволен, если иностранцы станут торговать с его странами на севере, и что они там будут приняты благослоклонно; кроме того, можно надеяться, что если Ваши Величества обратятся к нему с просьбой предоставить их подданным такие же привилегии, как те, что он предоставил англичанам и нидерландцам, он легко на это согласится. Навигация Северным путем безопасна, а путешествие осуществляется в один месяц или в пять недель. Купцы не платят никакой пошлины и ввозят туда с собой свободно те товары, какие хотят.

Англичане присвоили себе этот торговый путь и, насколько могут, мешают другим нациям там торговать. Тем не менее, некоторые компании или торговые общества из нидерландских купцов, получившие такие же привилегии от московита, как и англичане, торгуют там свободно.

Англичане и нидерландцы располагают складами в городе Москве, в которых они могут размещать свои товары, и, пользуясь своими привилегиями, свободно торгуют с русскими. Так они распространяют свои товары по стране и там же покупают (даже зимой) те, что они считают необходимыми и выгодными, направляя их в те северные порты, какие сочтут удобными. Или же, когда приходят их корабли, груженные товарами, предназначенными для России, их незамедлительно принимают, и суда тут же грузятся теми товарами, что уже заготовлены, что происходит два раза в год. Такая торговля приносит за одно путешествие по меньшей мере сто процентов прибыли. Несколько купцов из Дьеппа написали мне, что хотели бы отправить туда корабли этой весной, если королю Дании будет угодно это позволить; я им ответил, что не знаю о желании короля этому воспрепятствовать, и что он не запретит такую торговлю, не предупредив об этом заблаговременно христианских государей. Если Ваши Величества напишут московиту о получении привилегий, я прекрасно знаю, чем это обернется для всей французской нации в целом. Если Ваши Величества получат эти привилегии, но французские купцы не будут располагать ни складом в России, ни поверенным в делах для удобства торговли, подобно другим нациям, я не могу предвидеть, что с ними может произойти, кроме ущерба и позора. Тем не менее, Сударыня, если некоторые купцы частным образом будут умолять Ваше Величество ходатайствовать о них перед московитом, мне кажется, что было бы крайне необходимо, чтобы Вы им приказали добиваться в первую очередь двух важных целей. Одна из них – привилегии, другая – чтобы московит приказал всем северным портам, находящимся в его власти, любезно принимать французов и недвусмысленно запретил чинить им какое-либо насилие или ущерб под страхом смерти и конфискации имущества. Если французские купцы смогут получить от московита эти два пункта, они будут застрахованы от насилия со стороны англичан и других наций, и в конечном итоге, будет зависеть только от них, чтобы они получили такую же большую выгоду, как и их соседи.

Я специально рассказал об этом, Сударыня, потому что знаю, что Ваше Величество в высшей степени желает добиваться прибыли и пользы своих подданных и всячески их увеличивать. Но французские купцы настолько разобщены и завистливы друг к другу, что они ничего не предпримут сообща, если их к этому не побудят власть и мудрые внушения Вашего Величества; если же каждый будет там торговать на свой страх и риск, это обернется для них лишь разорением. На то, что должно предпринять, ясно указывают методы других народов. Я нижайше умоляю Ваше Величество, Сударыня, меня простить, если я Вам докучаю своей речью. Сударыня, я оказался в крайне постыдном положении лишь потому, что верно и незамедлительно следовал приказам Ваших Величеств, и я вынужден снова указать на это Вашему Величеству. Король должен мне много денег, что достоверно подтверждено. Более двенадцати лет назад Ваше Величество приказали, чтобы мне возместили 2000 экю. Однако я платил проценты из расчета 12 %, что составило не меньше 3000 экю, но так и не смог получить из этой суммы ни единого денье, какие бы указания Ваше Величество ни сделало на этот счет. Я ни разу не получал какого-либо вознаграждения за мою долгую и беспрерывную службу, и я, в моем нынешнем возрасте, в настоящее время арестован до тех пор, пока не смогу заплатить свои долги, которые я сделал, чтобы выполнить свой служебный долг. Но, Сударыня, я уверен в справедливости, благосклонности и милосердии Вашего Величества, в том, что Вы дадите мне средство вернуть мою честь и былую свободу, что было бы справедливо и обоснованно, и как то подобает по моей верной службе.

Сударыня, я нижайше молю Создателя и т. д.

Из Копенгагена, 28 октября 1581 года.

Но король Дании не слишком благосклонно относился к возрастанию северной торговли. Кораблем больше в Ледовитом океане – кораблем меньше на Балтике, а для королевства убыток. Доход от Эресуннского пролива был очень важен для Дании. Данзей в своих письмах называет этот пролив Эльсенёр, офранцуживая название датского города Эльсинор (Хельсингёр); именно в нем разворачивается действие шекспировской пьесы «Гамлет» (посвященной датскому принцу). Фредерик II считал, что Ледовитый океан принадлежит ему[370], и в конечном итоге потребовал пошлину и с тех кораблей, что выбирали Северный путь. Чтобы заставить себя уважать, он, не колеблясь, решил прибегнуть к силе. Шарль де Данзей сообщает об этом королю в письме от 9 марта 1582 года.

Королю. [9 марта 1582 года]

Сир! Король Дании, оценив великую потерю, которую он бы претерпел, если бы торговля, которую христианские государи привыкли вести с русскими через Восточное море, продолжилась на севере, а он не получал бы от нее никакой выгоды (как это случилось с ним, когда несколько лет назад этим путем начали торговать англичане и голландцы), решил им помешать, снарядив с этой целью двенадцать военных кораблей. Он отправил посланника к королеве Англии, и просит ее, чтобы она запретила своим подданным торговлю Северным путем, которую они предприняли вопреки старинным договорам и союзам между королевствами Англией и Данией. Он отправил посланника и к королю Испании по тому же поводу, чтобы всем напомнить о правах, которые он имеет на порты этого моря, где осуществляется перевозка товаров, и просил меня предупредить Ваше Величество, чтобы французские купцы не шли тем путем. Я ему указал, что не следует мешать общей торговле, и если он является сеньором портов, через которые осуществляются перевозки по северному пути, он мог бы установить приемлемую пошлину. И поскольку, Сир, купцы из Дьеппа меня ранее предупредили, что они намереваются торговать в этом году и послать туда несколько кораблей, и для своей безопасности они хотели бы иметь паспорта от короля Дании, я ему предложил этот способ, с которым он согласился, и он обещал мне, что как только узнает Вашу волю, Сир, он сразу же вышлет паспорта для французских купцов, достаточные для плавания и такие, что Ваше Величество будут довольны.

Как это часто бывало, в ответ на соображения Данзея по поводу торговли с Московией король велел ему продолжить действовать в поддержку французских купцов и позволил ему делать то, что он считает наилучшим с точки зрения интересов королевства. Вот отрывок из ответа Генриха III от 6 мая 1582 года (BnF, fr. ms. 3304, f. 22):

Теперь касательно торговли, которая обычно совершалась по Восточному морю [Балтийскому], и которая в настоящее время может совершаться по Северному пути, чему хочет помешать король Дании, и о пошлине, которой он хочет ее обложить, о чем вы мне подробно сообщили в своих депешах. Я хочу, чтобы вы в этом отношении делали от моего лица то же, что сделают другие короли и государи для своих подданных. Я убежден, что если вы сможете, вы сделаете еще лучше и добьетесь еще больше выгод для моих подданных, чем другие короли и государи, учитывая, что я вас держу там [в Копенгагене], а у них там никого нет [по-видимому, это единственный постоянный посол в Копенгагене].

Тем временем Генрих III оказался на стороне Португалии и против Испании в войне за португальский трон, и французский флот был уничтожен испанцами у Азорских островов[371]. Испанцы оказались хозяевами большей части морей. Король Франции хотел купить новые корабли, Данзей неоднократно предлагал ему строить их в Норвегии.

Как в предыдущем письме, Данзей вновь говорит о купцах из Дьеппа, которые желают торговать Северным путем; он пришел к соглашению с датским королем, что корабли могут ходить, если будут платить ему пошлину, которая, как Данзей надеется, будет приемлемой.

[Письмо королю от 18 мая 1582 года]

Поскольку несколько купцов из Дьеппа писали мне прошлой зимой, что они желают пойти этой весной Северным путем к Святому Николаю[372], чтобы проверить, могут ли они получить выгоду, и по этой причине просили получить паспорта от короля Дании, подтверждающие их неприкосновенность, я предложил это королю и мы договорились, что он отдаст приказ капитанам военных кораблей, которые он послал на север, не чинить никакого препятствия, ни каких-либо обид французским кораблям, которые пойдут туда в этом году. Также я взял на себя обязательство оплатить паспорта для тех французских кораблей, которые предпримут путешествие. Что касается цены, он мне ее пока не объявил. Я надеюсь, что она будет приемлемой. Кроме кораблей, которые уже отправились на север, он держит еще двенадцать лучших наготове. Тем не менее я совершенно не думаю, что он собирается им помешать.

В письме от 25 июля 1582 года король благодарит Данзея и даже упоминает о Святом Николае (за два года до основания Архангельска):

С вашей стороны было очень хорошо и то, что вы добились и обеспечили в тех краях свободу торговли купцов, моих подданных, которые пожелают отправиться к Святому Николаю вдоль северного берега, так, что им не будет причинено никаких бед и обид во время их плавания по датским проливам и вдоль датских берегов[373].

IV.3б. Первые французские попытки

3 сентября Данзей подводит итоги «сезона». Наконец-то француз по имени Жан Бодар попытался пройти Северным путем. И не будет неожиданностью узнать, что он уроженец Дьеппа. Храбрый, но не безрассудный, он откажется от своей попытки из страха перед датскими военными кораблями – страха неоправданного, как уточняет наш посол.

В этом письме упоминаются четыре голландских судна, арестованных датчанами. Это применение силы повлечет за собой масштабные и неожиданные последствия для всего региона: основание Архангельска. Англичане не позволяли так поступать с собой: их торговые суда часто ходили караванами и были вооружены пушками. Конец письма тоже очень интересен: он содержит безусловно первое на французском языке описание русско-норвежской границы на Крайнем Севере.

[Письмо королю от 3 сентября 1582 года]

Сир! Я прежде уже сообщал Вашему Величеству, что датский король в начале прошлой весны отправил три корабля на Север, чтобы помешать торговле с русскими. Датские корабли обнаружили три английских судна, ловивших рыбу, и решили захватить их. Англичане стали защищаться, и обе стороны много палили из пушек друг в друга и пошли бы на абордаж, но началась буря, разделившая их. Затем датские суда встретили девять английских кораблей из флота, шедшего в Московию, и решили преградить им путь. Но, видя, что англичане готовятся к обороне, а силы их гораздо больше, они пропустили их, поскольку им уже довелось пострадать от храбрости англичан. Датские корабли захватили и привели с собой четыре корабля из Голландии, Зеландии и Антверпена. Датский адмирал сказал мне, что, по словам купцов с этих судов, с ними шел французский корабль из Дьеппа, принадлежавший Жану Бодару, который, увидев действия датчан против четырех голландских кораблей и опасаясь быть захваченным, вернулся во Францию. Адмирал очень жалел об этом: он не стал бы мешать или препятствовать ему, поскольку имел на этот счет недвусмысленный приказ короля Дании, как я уже давно писал Вашему Величеству и сообщал дьеппским купцам. Дело в том, что, поскольку несколько дьеппских купцов попросили меня получить у короля Дании пропуск, дающий право свободной торговли в Коле, я встретился с королем и договорился, что заплачу за пропуск для каждого французского судна, которое в этом году отправится в Колу, встретят его датские суда или нет, и, таким образом, французские корабли смогут свободно торговать. Поэтому король дал адмиралу недвусмысленный приказ не чинить никаких препятствий французским кораблям, следующим в Колу или из Колы, и это распоряжение было записано в моем присутствии. Что касается цены паспорта, король сказал, что он ее согласует со мной, когда узнает, сколько французских кораблей пойдет в этом году в Колу. Мне показалось, Сир, что я должен был рассказать вам эту историю, чтобы Ваше Величество могли вовремя решить, что Вам угодно сделать для обеспечения безопасности Ваших подданных, которые пожелают торговать с русскими на Севере. Принимая во внимание действия датчан против англичан и нидерландцев, я не сомневаюсь, что королева Англии и монсеньор герцог Брабантский[374], ваш брат, не преминут этой зимой провести переговоры с королем Дании, чтобы обеспечить себе приемлемые условия. Что касается порта Колы, который датчане зовут Мальмезон[375], там находится большая и глубокая река, разделяющая земли королевства Норвегия и Московии. Один берег реки принадлежит королю Дании, а другой – московиту, и между ними нет никаких споров по этому поводу. Поэтому король Дании требует пошлину или налог с тех, кто хочет там торговать. Торговля, что там ведется, очень прибыльна; рыбный промысел там тоже столь надежный и легкий, что англичане и голландцы быстро загружают множество кораблей.

Вот и все, Сир, что я в настоящий момент могу написать Вашему Величеству.

Я смиреннейше умоляю Творца, чтобы Он даровал Вам процветания, доброго здравия, счастливейшей и долгой жизни.

Из Копенгагена, 3 сентября 1582.

Как мы видим, Шарль де Данзей считает, что русско-норвежская граница проходит по Кольскому заливу. Он ошибался, или, скорее, его плохо проинформировали датские друзья: к западу от Колы тоже были русские, а именно в Печенгском монастыре. Большая территория находилась в совместном владении монастыря и Вардё. Демаркация границы была проведена лишь в 1826 году. История этой границы будет изучена в первом приложении к этой книге.

Другое письмо, адресованное королеве-матери, датированное также 3 сентября 1582 года, представляет собой резюме письма королю. Отрывок из него воспроизводится в Приложении.

Длинное письмо королю от 29 сентября 1582 опять посвящено Северному пути. Опять же, английская доктрина ясна: море свободно для всех, и они не позволят себе мешать! Их корабли сгруппированы и вооружены. Тем лучше для англичан – потому что у голландцев конфисковали четыре корабля, почти четверть тех судов, которые они послали на север. Дипломат уже упомянул об этом в своем письме от 3 сентября королю, и он действительно хочет сосредоточиться на ситуации в регионе – ситуации, которая может ухудшиться.

Королю [29 сентября 1582 года]

Сир! Король Дании в ссоре с королевой Англии и Нидерландскими Генеральными Штатами из-за северной торговли и из-за того, что некоторые французские купцы, ваши подданные, хотят там торговать. Эта северная торговля ведется отчасти с подданными короля Дании, отчасти с русскими. Англичане, чтобы ловить рыбу в морях короля и свободно вести торговлю в этих краях, платят за каждое судно коменданту крепости Вардехуз шестнадцать талеров, что не вызывает никаких возражений. Но вот уже двадцать пять лет или около того, как британцы начали торговать с русскими в порту Святого Николая и в других местах моря, которое они называют Белым. Король Дании требует с них пошлину за эту торговлю, заявляя, что он единственный господин всех северных морей, и не желает, чтобы кто-либо там торговал без его согласия или дозволения. Англичане отвечают, что море свободно и принадлежит всем христианским королям и князьям, а также что они могут пойти в страну русских, не приближаясь к землям короля меньше, чем на сорок лье. Причина ссоры в том, что военные корабли, посланные королем в начале лета, чтобы помешать торговле, напали на английские корабли, но натолкнулись на такое твердое сопротивление, что сочли за благо дать им пройти. Что касается Нидерландов, король прежде несколько раз писал принцу Оранскому и другим господам страны, чтобы они отказались от этой торговли, но они этого не сделали. Его военные суда захватили этим летом четыре нидерландских торговых корабля. В первый день этого месяца они были приведены в порт города Копенгагена, а в третий день им был вынесен приговор: их товары и корабли присуждены королю, и все распродано, как если бы они были явными врагами – мне сначала сообщили о распродаже этих товаров, и лишь потом я узнал о вынесенном приговоре. Нидерландские купцы обратились ко мне спустя десять или двенадцать дней спустя вынесения приговора. Я поговорил с королем, и он сказал мне, что несколько раз предупреждал их не торговать на Севере, надеясь, что если они пожелают торговать, они отправят к нему посланника, чтобы полюбовно достичь приемлемых условий, и он им не откажет. Но, видя, что они столь открыто пренебрегли его словами о том, что нельзя предпринимать что-либо в тех странах, которые принадлежат ему, без его согласия, он решил, что научит их исполнять свой долг, а заодно они послужат примером другим. Тем не менее после долгих увещеваний и тщательного рассмотрения вопроса он ответил, что в скором времени ожидает послов монсеньора герцога Анжуйского[376], ныне герцога Брабантского, для решения ряда других вопросов, представляющих важность, и они будут вести переговоры и по поводу купцов, и он удовлетворит их в соответствии с законом, разумом и справедливостью. Я сообщил об этом его высочеству и заметил, что если он желает торговать на морях и землях, подвластных королю, нужно, чтобы он прежде всего договорился с ним об этом. Я надеюсь, что в делах, связанных с королем, больших трудностей не будет. Но я думаю, что его высочество не будет вести переговоры с королем ни о русской торговле, ни о принадлежности северных морей, пока не узнает об этом мнения королевы Англии, чтобы занять с ней общие позиции. Я опасаюсь, как бы это не привело к великому злу, поскольку император, король Испании, другие князья из Австрийского дома и многие их сторонники постоянно обращаются к королю и делают ему роскошные предложения, чтобы он встал на сторону короля Испании против Нидерландов, восставших против его владычества. Я даю Вам слово, сир, что они ничего не добьются, поскольку у них нет усердных послов и ходатаев перед королем Дании. Тем не менее я надеюсь сохранить все здесь в нынешнем состоянии, если только удастся договориться о торговле. Некоторые уже заявили, что короли и государи, торгующие на Севере, признают короля Дании единственным повелителем северных морей, и что он пожелает обложить пошлиной и рыболовство у Оркнейских, Шетландских и прочих островов, лежащих поблизости от королевства Норвежского.

Итак, хотя главная забота, если не наваждение Данзея в это время – торговля с Московией, он не может не вспомнить о трудных отношениях Франции с Австрийским домом.

Начиная с этого момента его письма более четко объясняют, каких правил следует придерживаться в торговле на Белом море. Увидев, что со стороны Парижа надеяться особо не на что, он попытался все организовать сам. Он, дипломат, понимал, что внешняя политика Франции теряет смысл, если ее не дополнить последовательной экономической политикой. У Испании были американские золотые рудники, впоследствии ставшие причиной ее упадка. Но в тот момент казалось, что с Испанией соперничать невозможно. Другое дело – Англия и Нидерланды, претендовавшие на первенство в мировой торговле. А ведь обе эти страны были меньше населены, чем королевство Генриха III, погрязшее в религиозных войнах (население Англии было меньше почти в пять раз, Нидерландов – в десять). Но они уже установили прочную связь с необъятной Россией – этой державой, которая в скором времени могла стать новой Америкой. Может быть, он единственный из всех французов понял важность далекой Арктики для своей страны, но он всегда оставался верен своему проекту.

Изложим окончание письма от 29 сентября 1582 (эта часть текста находится в Приложении). Там идет речь о новом неудачном плавании Андре Валькара, дьеппца. Трудно не связать его с человеком по имени Андре Вакер, чьи товары были конфискованы шведами несколько лет назад. Завидев датские военные суда, он повернул назад. За ним будут даже гнаться, но безуспешно. А ведь ему попросту хотели подать знак… что он может продолжать плавание. Решительно, этот путь явно не создан для французов.

Но Данзей не унывает. Ему известно, что на Белом море можно выменять товары с Каспийского моря и всего Среднего Востока. Он задается вопросом о покупке паспортов. Нужно ли платить сразу за все французские корабли или отдельно за каждое проходящее судно?

Отношения Дании с Нидерландами и Англией становятся напряженными. Возможна даже война. Французы могли бы этим воспользоваться…

Королю! [22 октября 1582 года]

Сир! 29 сентября я сообщил Вашему Величеству, что у короля Дании разногласия с королевой Англии и Нидерландами из-за северной торговли; и можно опасаться, что они прибегнут к оружию; в особенности с королевой, и по этой причине король приказал оснастить все свои корабли, со всем тщанием, и специально отправил гонцов в разных направлениях, чтобы набрать солдат и в первую очередь моряков. Монсеньор герцог Анжуйский мне писал несколько раз, препоручая моим заботам голландских купцов, которые были захвачены этим летом и препровождены в этот город королевскими военными судами. […]

Французские купцы, возвращаясь с Севера или в конце сентября, пошлют кого-нибудь к королю, чтобы договориться с ним по разуму и справедливости о пошлине за проход. Но необходимо, Сир, чтобы в дополнение к обычному пропуску, который все купцы берут в своих магистратах, они имели еще и пропуск от Вашего Величества для торговли на Севере, который будет служить им так, как если бы у них были паспорта от короля Дании. Таким способом, Сир, французские купцы проверят, какие плоды они могут извлечь из этой новой торговли, и, в зависимости от этого, договорятся с королем. Кроме того, мы узнаем, как будет развиваться ссора короля [Дании] с королевой Англии, потому что даже если она разрешится мирно, французские купцы будут не в худших условиях, чем англичане и нидерландцы.

27 декабря того же года король ответил, что он не верит в войну между Англией и Данией из-за столь малозначимых причин, что он надеется, что французы получат те же привилегии, что и англичане, и что он охотно предоставит им паспорта, поскольку торговля выгодна королевству.

Между отправлением этого письма и следующего прошло почти два месяца. Шарль де Данзей не терял времени даром: он договорился с королем Дании, что французы могут ходить вдоль норвежского побережья. Этот результат впечатляет: на тот момент никто, кроме французов, не имел на это разрешения!

Королю. [16 декабря 1582 года]

Сир! В своих письмах от 28 сентября и 22 октября я сообщил Вашему Величеству, что французские купцы смогут свободно и безопасно ходить на Север, в страны, подвластные как королю Дании, так и московиту, при условии, что у них будут письма с дозволением от Вашего Величества (кроме тех, которые они обычно получают у своих магистратов), которые будут значить то же самое, как если бы у них был паспорт или охранная грамота от короля Дании. Условия таковы: они не будут перевозить никаких запрещенных товаров, а именно пороха, меди, орудий, патронов и прочего военного снаряжения; они не возьмут товар у иностранцев, чтобы выдать его за французский, и не будут пользоваться иностранными кораблями; поскольку французские купцы, ведущие дела на Севере, отплывают в марте или апреле, самое позднее в мае, купцы, которые зафрахтуют корабли, должны будут направить свое доверенное лицо к королю в августе или сентябре, чтобы получить его согласие на свободный проход и удовлетворить его пожелания согласно закону и разуму, в чем я дал отдельное ручательство. Англичане, нидерландцы и другие соседние нации еще не договорились с королем о мореплавании и торговле, и мне кажется, что ему будет нелегко договориться с англичанами. Сир! Вы единственный, кто имеет свободу вести там дела, и Вы сможете легко узнать, каким будет решение англичан, чтобы использовать его в качестве обоснования, если они пожелают продолжить туда путь силой, а король этому воспрепятствует, как это, кажется, и случится, или же сделаете, как сочтете нужным.

И вновь сохранился ответ короля. Генрих сообщает Данзею, что пропуска для купцов от герцога де Жуайёза, только что назначенного адмиралом Франции, будут иметь такую же силу, как пропуска от самого короля.

Наступил 1583 год. 15 февраля ситуация все еще была напряженной, и датский военный флот оставался наготове…

Королю. [15 февраля 1583 года]

Сир! Я уже давно сообщал Вашему Величеству, что в этом году французские купцы смогут свободно вести дела на Севере, в землях и морях как короля Дании, так и московита, при условии, что у купцов будет письмо от Вашего Величества и не будет никаких запрещенных товаров. Кроме того, в августе или сентябре, когда купцы будут возвращаться из своего путешествия на Север, они пошлют к королю кого-нибудь, чтобы договориться с ним по справедливости, как по поводу этого дозволения, так и суммы, которую они должны выплатить, так и последующей торговли. Король приказал спешно вооружить и оснастить двадцать кораблей из числа самых больших и лучших, чтобы препятствовать тем, кто захочет вести торговлю на Севере без его согласия. Многие опасаются, как бы не произошло большой беды, поскольку никто не думает, что англичане откажутся от торговли, и неизвестно, придут ли они к согласию с королем. Вот что я хотел вновь донести до Вашего Величества, Сир. Вы легко сможете узнать, какое решение примут англичане касательно этих плаваний. И тогда, если Вы услышите, что они хотят прокладывать туда дорогу силой, Вы сможете выступить посредником и попросить их на правах общего друга обоих государств, и добиться, чтобы разногласия были разрешены мягко и по-дружески, а христианский мир не терзался и не страдал из-за новых волнений и войн.

Король согласился на роль посредника, которую Данзей предложил ему в случае возможного конфликта:

[Письмо Генриха III Данзею, 23 мая 1583 года[377] ]

Господин де Данзей,

Мне доставило удовольствие понять из ваших писем от 15 февраля сего года, что французские купцы, мои подданные, в этом году могут свободно торговать в морях и странах короля Дании и московита. Я уверен, что они смогут в полной мере воспользоваться этим к пользе нашего королевства и к своей собственной выгоде и так будут вести это мореплавание, что не нанесут обид подданным тех стран, где будут осуществлять свою торговлю, а также не потерпят от них обид сами. Я думаю, что англичане поступят так же и не пожелают продолжать эту торговлю вопреки воле короля Дании и без его согласия. И что, таким образом, у них не будет никакого спора или разногласия, но если вдруг будет видимость подобного, я буду поистине рад стать посредником и помирить их, как мои предшественники и я сам уже делали с вашей помощью.

В тот же самый день, 15 февраля 1583 года, Данзей написал и королеве-матери. В основном письмо касается вечного конфликта французских купцов со шведами и возможности строить корабли непосредственно в Норвегии. Дело было безотлагательным, поскольку за год до этого произошла битва у Азорских островов, в которой погибла значительная часть французского флота.

8 июня 1583 года Шарль де Данзей отправил два длинных письма. Первое предназначалось королю, которому Данзей с гордостью сообщил, что один французский купец наконец пытается добраться до Колы, которую норвежцы называли Мальмис. Это уроженец Дьеппа Этьен Ватье.

Королю. [8 июня 1583 года]

Сир! 12 апреля я писал Вашему Величеству, что король Испании ни купил, ни заказал в Дании ни одного корабля. Кроме того, в соответствии с тем, что Вашему Величеству было угодно мне приказать 26 февраля, я сообщил королю Дании, что Ваше Величество устраивают предложенные им условия, обеспечивающие безопасность и свободу французских купцов, которые отправятся торговать на Севере; но что Вы желаете, чтобы купцы, ваши подданные, получили пропуска и верительные грамоты у Вашего адмирала, монсеньора герцога де Жуайёза, и король согласился на это.

После этого один купец из Дьеппа, по имени Этьен Ватье, зафрахтовав корабль, чтобы идти в Колу или Мальмесунн, явился в Эльсинор, где в то время находился король, и сообщил ему, что узнал от Вашего Величества условия, о которых Вы договорились с королем Дании, чтобы торговать на Севере, и показал пропуск, который он получил от монсеньора адмирала. Король ему сразу же вручил охранную грамоту, позволяющую свободно и безопасно вести дела в странах, морях и землях на Севере, подвластных как ему, так и московиту. Купец заплатил за охранную грамоту два португала[378]. Я уже давно писал Вашему Величеству, что англичане, чтобы ловить рыбу и вести торговлю на Севере в морях и землях короля, платили коменданту замка Вардехуз шестнадцать талеров или один португал за каждое судно. Возможно, именно поэтому король взял с французского купца такую же сумму за это же право, и еще один португал за позволение торговать в России. Я не думаю, что в этом году кто-либо имеет лучшие условия, чем мы. Король решил силой воспрепятствовать торговле тех, кто пойдет на Север без его позволения, и приказал оснастить двадцать четыре корабля, которые были приведены в боевую готовность, будучи снабжены артиллерией и прочим военным снаряжением, а также провизией на шесть месяцев. Но когда они уже собирались отплыть, король получил письма от королевы Англии, в которых она сообщила, что в скором времени направит к нему посла, чтобы по-дружески прийти к согласию о торговле на Севере, и король удовольствовался этим.

Я вполне уверен, Сир, что французские купцы не окажутся в худшем положении, чем англичане или другие нации; но очень можно опасаться, что англичане, которые в этом году плывут на Север большим количеством, чем когда-либо, могут нанести ущерб каким-нибудь другим купцам, как они часто делали, когда встречали их у северного берега. В прошлом году московит отправил посла к королеве. Я слышал, что он ей обещал, что ни одна другая нация, кроме англичан, не сможет торговать в землях московита. Но Ваше Величество примет решение, Сир, стоит ли говорить с королевой Англии, чтобы ее подданные не чинили ущерба и неприятностей французским купцам на Севере.

На последней сессии имперского рейхстага, которая прошла в Аугсбурге, купцы из Любека и нескольких других приморских городов Германии пожаловались императору и Генеральным штатам империи[379] на чрезмерные пошлины, которые им приходится платить по воле королей Дании и Швеции, чтобы получить их покровительство и защиту, когда они проходят через их страны. Король Дании, оскорбленный такой жалобой, приказал, чтобы сборщики пошлины в Эльсинорском порту брали с любекцев вдвое больше, чем раньше. Поэтому четыре любекских корабля, недавно вернувшиеся из Испании, были остановлены за то, что не пожелали платить больше, чем прежде. Но я думаю, что эта ссора закончится легко и по-хорошему.

«Посол московита к королеве Англии» звался Федор Андреевич Писемский. Его задачей было заключить договор о политическом и торговом союзе, а также начать секретные переговоры: Иван Грозный, в очередной раз овдовев, желал жениться на Мэри Гастингс, близкой родственнице Елизаветы I. Писемский вернулся в Москву осенью 1583 года в сопровождении Джерома Бауса, посла, получившего от королевы поручение продолжить переговоры. Но они прекратились после смерти царя 18 марта 1584 года.

Сложно узнать, поплыл ли Этьен Ватье торговать на Севере или же по ходу путешествия передумал, как другие французы до него. Одно лишь бесспорно: он действительно получил «паспорт» от Фредерика II. Эта грамота сохранилась, и из нее можно узнать, как звали судовладельцев. Вот перевод датской грамоты[380].

Жильбер Мелдрум и Давид Феллизен, купцы из Дьеппа во Франции, заплатившие Его Величеству пошлину, получили дозволение загрузить один из их кораблей, под названием «Луиза», капитаном которого является Этьен Ватье, и проплыть вдоль берегов королевства Норвегия в направлении северной Норвегии, Вардехуза и Лапландии вплоть до Холмогор [Kolmogra] и Колы [Malmis], а затем вернуться и в этих местах искать помощь и еду, используя свое имущество и товары, чтобы менять их или продавать и покупать их, если товары испортятся. Когда капитан будет в окрестностях Вардехуза, он будет должен, если погода позволит, явиться в замок и показать губернатору того места этот паспорт. Cum clausis consuetis[381]. Из Кронборга, 27 апреля 1583 года.

Возможно, он добрался до Колы, потому что посол Джером Баус неоднократно жаловался на присутствие французов в Коле в конце 1583 года. Подданные короля Франции даже будто бы послали своих эмиссаров в Москву, и все это сильно не нравилось Елизавете I[382].

Второе письмо, отправленное Данзеем 8 июня 1583 года, предназначалось герцогу де Жуайёзу. Анн-Мари де Жуайёз был назначен великим адмиралом в 1582 году; сегодня его бы назвали министром морских дел и внешней торговли. Это первое письмо посла к нему. Шарль де Данзей информирует его о своем проекте и сообщает ему весьма точные сведения об устье Двины. Он собрал эту информацию, он все предусмотрел, даже где именно французские корабли должны бросить якорь… путь полностью прочерчен! Смысл его текста ясен: «Только приходите, а обо всем остальном я позабочусь». Мы приводим здесь только окончание этого письма. Начало будет опубликовано в приложении.

[Письмо герцогу де Жуайёзу от 8 июня 1583 года]

У англичан есть порт на реке Двине, где они загружают и выгружают товары, которые привозят в страну московита и вывозят оттуда. У англичан этот порт зовется Святой Николай, а у русских – Карельское устье [Careelsky Oistie] или Карельский порт [Careelsky port].

Антверпенцам[383] там принадлежит другой порт, который они называют Пудожемское устье [Paodosiemsky Oistie]. Существует еще один, такой же удобный, как любой из двух вышеупомянутых, который называется Березовое Устье [Berosouwa Oistie], еще никем не занятый. Я думаю, что если французские купцы попросят его у московита, он им не откажет, и попытка эта не обойдется дорого; кроме того, они могли бы попросить у него таких же привилегий, как те, что имеют англичане и антверпенцы, и если они их получат, будет необходимым попросить московита, чтобы он запретил английским и нидерландским купцам наносить ущерб французским купцам или задерживать их ни на море, ни на суше, как на пути в его страну, так и на обратном пути во Францию.

Можно надеяться, что при помощи этого средства французские купцы смогут со временем вывозить столько же товаров из стран, подвластных московиту, как и другие нации. Вот и все, Монсеньор, что я Вам могу в настоящий момент написать. Я благодарю Вас со всем доступным мне смирением за честь и исключительное благорасположение, которое Вам угодно по своей доброй милости мне оказать и в котором я в настоящее время больше нуждаюсь, чем это когда-либо было с послом короля. Монсеньор, все, что я могу предложить Вам – это искреннее и верное желание почитать Вас, служить Вам и живо повиноваться на протяжении остатка моей жизни, во всем, что Вам будет угодно мне приказать.

Монсеньор, я смиреннейше предаю себя Вашей доброй милости, моля Бога даровать Вам очень счастливую и долгую жизнь.

Из Кольдинга сего 8-го дня июня 1583 года.

Датчане и англичане наконец договорились о рыбной ловле и торговле на Севере. Однако для французов вопрос продолжал стоять: должно ли каждое судно платить за пропуск или Франция должна платить единую сумму за все свои корабли?

Именно этому посвящено письмо герцогу де Жуайёзу от 26 августа 1583 года, которое приводится ниже. Второе письмо, написанное в этот же день, адресовано королю. Там речь идет о Северном пути, но ничего нового из него мы не узнаем. Оно будет приведено в приложении (с. 409), чтобы исчерпать тему. Здесь более интересно будет привести ответ короля на эти письма.

Монсеньору герцогу де Жуайёзу! [26 августа 1583 года]

Монсеньор! Я писал Вам 8 июня, что король Дании выдал паспорт тому, кому поручен корабль Этьена Ватье из Дьеппа, с разрешением заниматься торговлей и рыбной ловлей в землях и морях на Севере, находящихся под властью как короля Дании, так и московита, в обмен на два португала. Кроме того, я написал о тех средствах, которые, как мне кажется, могут помочь против насилия, которое англичане и нидерландцы часто совершают против купцов других наций, желающих торговать на Севере; они желают, чтобы Север принадлежал им одним, в особенности англичане.

Кроме того, 25 июня я сообщил Вам, что королева Англии послала к королю господина Герберта[384], в основном по двум причинам: во-первых, чтобы договориться о северной торговле, во-вторых, чтобы король отменил пошлины, которые он взимает в порту Эльсинор, даже last-gelt и ballast-geld, то есть пошлины, которая платится с каждого ласта[385] на корабле, как груженного, так и пустого. По первому вопросу они согласны, что англичане смогут свободно торговать и ловить рыбу как в землях и морях, подвластных королю, так и в тех, что подвластны московиту, и посылать туда столько кораблей, сколько им заблагорассудится, взамен за сто ноблей с розой[386], которые они будут платить королю каждый год. Кроме того, если случится так, что какие-либо английские суда потерпят кораблекрушение на норвежском берегу, все товары и имущество, которое удастся спасти, будут им возвращены, при условии, что они выплатят разумное вознаграждение тем, кто поможет им вернуть свое имущество; и это весьма выгодно для англичан, которые прежде, потерпев кораблекрушение, теряли все, что выбрасывало на берег, а ведь такие неприятности часто случаются с теми, кто ходит торговать на Север. Что же до last-gelt и ballast-gelt, их величества позднее по-дружески договорятся об этом.

Чтобы успокоить французских купцов, которые в этом году отправятся торговать на Север, я, как уже сообщил Вам, монсеньор, взял на себя обязательства перед королем, что французские купцы, которые пойдут туда, в августе или сентябре сего года пришлют к королю своего представителя, чтобы условиться с королем как по поводу позволения, данного им на этот год, так и по поводу того, что они должны будут платить в будущем, если продолжат торговать. Я сообщил об этом их величествам, чтобы они поступили так, как посчитают целесообразным: платить по два португала за каждое судно или договориться в целом на определенную сумму в уплату за всю французскую нацию.

В принципе король возражал против каких-либо пошлин при прохождении проливов и хотел, чтобы об этом знали. Море свободно. Но он не преследовал французских купцов, плативших подобные пошлины, поскольку считал торговлю выгодной для королевства. В качестве примера он приводил Па-де-Кале, пролив между Францией и Англией, за прохождение которого с кораблей никогда не взималась пошлина.

[Генрих III – Данзею, 20 октября 1583 года (BnF, fr. ms. 3304, f. 26)]

Господин де Данзей,

Я как следует рассудил о том, что вы мне написали в депеше от 26 августа сего года касательно соглашения, которое заключили англичане по поводу северной торговли с министрами короля Дании и с министрами московита, а также пункта о пошлине last gelt, которую король Дании взимает с каждого корабля, проплыващего через пролив Эльсеньор. На что я отвечу вам, что не будет и речи о том, чтобы вести переговоры и заключать от моего имени [такой договор], который, как представляется, нарушает свободу торговли и превращает в данников тех, кто его принимает и покоряется выплате подобных пошлин и даней. Нет ничего разумного, если сеньор король Дании присвоит себе море, которое является или должно являться общим и свободным для всех, и не являясь частью особой ренты, находящейся в единой власти монарха. Если так, то мне будет дозволено и возможно подчинить себе Па-де-Кале и заставить тех, кто захочет по нему плавать, платить дань за море, а другой король, государь или сеньор поступит также с другим морским проливом, чего пока еще не делал никто, кроме сеньора короля Дании. Таким образом, будет хорошо, если вы продолжите благоразумно настаивать, чтобы он оставил море и торговлю в северном направлении свободными для моих подданных, подобно тому, как его подданным позволено свободно искать товары и вести торговлю у моих берегов, в моих портах и гаванях. Но если купцы, подданные мои, не могут получить дозволение на эту торговлю и коммерцию без того, чтобы покориться и выплатить эту дань, нужно, чтобы они сами и кто-нибудь другой от их лица согласился и договорился с королем Дании, не показывая, что я или кто-либо из моих послов и министров в какой-либо степени согласны на это и как-либо ходатайствуем об этом.

28 ноября 1583 года Данзей писал, что Этьен Ватье, по-видимому, единственный, кто пошел на Север. Кроме того, он сообщал королю, что Нарва решительно потеряна для русских.

[Письмо королю от 28 ноября 1583 года]

Ранее я писал Вашему Величеству, что королева Англии договорилась с королем Дании о торговле на Севере, в землях и морях, принадлежащих как королю, так и московиту, взамен ста ноблей с розой, которые английская нация отныне в знак уважения к королю будет платить каждый год. А на Север они смогут посылать столько судов, сколько сочтут нужным.

Кроме того, поскольку те, кто ведет торг на Севере, часто терпят кораблекрушение у берегов Норвегии, и до сих пор те, с кем случалось такое несчастье, полностью теряли все, что могло спастись, король согласился, что подобное имущество будет возвращаться и храниться для купцов, которым оно принадлежит, если те, кто поможет купцам, получит справедливое вознаграждение. Правда, я еще не слышал, чтобы королева одобрила и ратифицировала все, о чем ее посол сеньор Жоан Герберт договорился с королем. Я не думаю, что какой-либо французский купец торговал в текущем году на Севере, кроме Этьена Ватье из Дьеппа, получившего у короля паспорт, позволяющий свободно ловить рыбу и вести торговлю на Севере, в обмен на два португала. Если на то будет воля Вашего Величества, Вы прикажете и в своей рассудительности позаботитесь о том, что будет необходимым для ваших подданных, которые пожелают торговать на Северном берегу, в морях и землях, принадлежащих как королю, так и московиту. А самый надежный и удобный способ добиться этого – чтобы французские купцы согласились принять условия, о которых договорились англичане, либо позаботиться об этом иначе. Что же до торговли, которую ведут в России как англичане, так и нидерландские купцы, получившие привилегии от московита, и до их барышей, я так часто сообщал об этом Вашему Величеству, что боюсь досадить Вам, если вновь об этом напишу. Надеюсь, что этой весной королева Англии отправит посла к королю[387], чтобы уладить вопрос о пошлинах, которые он взимает с купцов, проходящих Эльсинорским проливом, и которые чрезмерны. Тогда мы сможем тоже подать просьбу и вести дело о свободе торговли при помощи представителя, которого пришлют французские купцы; и я не премину им помочь во всем, что будет иметь к ним касательство, как я и обязан. Король Швеции заключил трехлетнее перемирие с московитом, полностью удерживая то, что завоевал у него в последнюю войну. Поляки после заключения мира с московитом ничего не предпринимали.

28 ноября 1583 года Данзей писал Екатерине Медичи о Северном пути, а также попытался привлечь внимание королевы-матери к своим финансовым заботам.

Кроме того, он в этот же день послал письмо герцогу де Жуайёзу, посвященное Северному пути. Данзей с горечью задается вопросом: у англичан все получается прекрасно, почему же не у французов? Он в сотый раз повторяет свои аргументы: большие прибыли, товары, в которых Франция очень нуждается… Но французская фирма никогда не просуществует больше года, ее нужно «национализировать». Он в очередной раз излагает план действий: получение привилегий и защиты. И не нужно забывать делать маленькие подарки, которые могут принести большие дивиденды: гладьте московита по шерсти, и получите меха вдвойне! Другими словами, посеешь взятки, пожнешь шкурки соболя! Ну и, конечно, нельзя торговать в Московии вот так вот, без предосторожностей. Нужно иметь кого-то на месте, кто знает законы и обычаи страны. И, кстати, большая удача, Данзей знает кого-то на месте, кто готов помочь французам… Возможно, речь идет о Мельхиоре де Мушероне, голландце, за которого ходатайствовал Генрих IV.

[Письмо герцогу де Жуайёзу от 28 ноября 1583 года]

Ранее я Вам уже сообщал, монсеньор, что королева Англии пришла к согласию с королем Дании о ведении дел на Севере: о рыбном промысле в морях и о торговле в землях, подвластных как ему, так и московиту. Мне кажется, что весьма необходимо, чтобы французские купцы, которые захотят вести торговлю на Севере, сразу же направили своего представителя к королю Дании, чтобы договориться о безопасности и свободе прохода на Север и заключить соглашение, чтобы платить либо в целом за французскую нацию, либо отдельно за каждое судно, как Вам будет угодно распорядиться, монсеньор, и как Вы сочтете целесообразным, поскольку для их безопасности необходимо, чтобы они договорились с королем одним из этих двух способов.

Английская компания, ведущая торг в России, получает весьма большую прибыль, поскольку ее представители из года в год распространяют свои товары в землях московита, а там покупают те, что им самим нужны и полезны, а также торгуют с персами и армянами, живущими по соседству с Каспийским морем (mer Caspie), получая от них большое количество сырого шелка и дорого продавая свои товары. А еще они покупают в землях московита много лосиных шкур; кожи, воск, сало, лен, коноплю и все виды пушнины. Кроме того, каждый год они грузят четыре или пять кораблей канатами и другими веревками, зарабатывая на этом громадные деньги, поскольку конопля, дерево, рабочие и пропитание обходятся им крайне дешево, а товар сей очень востребован, необходим и легко продается[388].

Английские посредники работают так быстро, что когда в апреле месяце из Англии приходят корабли, груженные товарами, в Святом Николае уже готов груз местных товаров; они выгружают то, что привезли, и, таким образом, не теряют времени и ведут свои дела с большим удобством. Остается надеяться, что французы получат не меньшую прибыль, и это, возможно, убедит их создать и поддерживать такую же компанию, как у англичан. Но французские купцы столь разобщены, что едва ли они сохранят такую компанию даже в течение года, если их к этому не принудит Ваша власть или же не найдутся французские дворяне, которые захотят войти в долю, как это происходит в Англии.

Чтобы обеспечить безопасность французской нации, было бы необходимо получить от московита согласие по трем пунктам. Во-первых, такие же привилегии и свободы в его землях, какие есть у англичан. Во-вторых, порт на реке Двине, подобно тем, которыми располагают англичане и нидерландцы, что будет легко, как я Вам, монсеньор, уже писал прежде. В-третьих, чтобы московит соблаговолил огласить по всей стране и приказать, чтобы французов принимали по-дружески, а англичанам и нидерландцам было запрещено чинить им насилие, вред или ущерб как на пути из Франции в его земли, так и на обратном пути, а ежели они причинят его, чтобы понесли примерное наказание. Эти средства позволят купцам чувствовать себя в безопасности, поскольку с московитом лучше не играть.

Чтобы легче получить эти привилегии, необходимо, чтобы Его величество послал к московиту хорошо одетого дворянина, который попросит об этих привилегиях для французской нации, а также позаботился построить склад для французских товаров в городе Москве или другом, который будет им удобен, чтобы принимать свои товары, как это делают англичане. Эту поездку можно будет осуществить без больших затрат, на французских судах, которые захотят идти торговать на Север в следующем году[389]. Если хочешь что-то получить от московита, надо сделать ему подарок, что он крайне ценит. Его величество мог бы сделать ему подарок на сумму три-четыре тысячи экю; а Вы, монсеньор, как адмирал Франции, еще подарок, а купцы еще один, чтобы все вместе обошлось в восемь-десять тысяч экю; и я добавлю еще одно слово, которое попрошу истолковать правильно. Если московит получает подарок, никогда не бывает так, чтобы он не возместил его стоимость тому, кто его сделал, а зачастую дарит в ответ гораздо больше, даже вдвое, куницами, соболями и другими ценными товарами. Если этот план Вас устраивает, монсеньор, я возьму за труд прислать к Вам человека, который прожил более двадцати лет в Московии и умеет хорошо говорить на языке этой страны, чтобы более подробно рассказать Вам о делах этой страны, и он будет верно повиноваться Вашим приказам.

Монсеньор, я смиреннейше молю Вас извинить меня, что я пишу Вам так запросто – это вызвано лишь моим исключительным желанием абсолютно верно и любезно служить Вам. Я дошел до крайне тяжелого положения из-за того, что служил верой и правдой. Я умоляю Вас, монсеньор, оказать мне честь и соблаговолить в милости своей взять меня под свое покровительство и защиту, в число ваших самых преданных и послушных слуг, и я не изменю своему долгу. Господин мой! Я смиреннейше предаю себя вашей доброй милости и молю Создателя даровать Вам очень счастливую и долгую жизнь.

Из Кольдинга, сего 28-го дня ноября 1583 года.

Тем временем шведы продолжали грабить дьеппские суда в Балтийском море. Посол жаловался на это королеве-матери и королю. А в письме к герцогу Жуайёзу, которое, как и эти два письма, датируется 1 февраля 1584 года, неутомимый Шарль де Данзей продолжал перечислять преимущества Северного пути, где шведы не могут помешать французским кораблям.

[Письмо герцогу де Жуайёзу от 1 февраля 1584 года]

Я не думаю, что король Дании помешает французским купцам пойти торговать с московитами на Севере. Если же они хотят торговать в портах короля Дании или ловить рыбу в его морях, будет разумным, чтобы это делалось с его согласия и дозволения и чтобы ему за это платили некоторую обязательную сумму, как вплоть до настоящего времени делали англичане и другие нации; особенно если он запросит не слишком много, потому что таким образом можно прекратить все ссоры, а торговля станет более безопасной. Но я не могу заняться этим, потому что не знаю, чего хотят французские купцы. Что до французской торговли с московитами, я Вам уже об этом так часто и так полно писал, что я думаю об этом, что я боюсь досадить Вам, если снова подробно об этом напишу. Я только скажу Вам, что там делают столь же хорошие канаты и другие корабельные веревки, как где-либо в Европе, и так же дешево. Но англичане там забрали такую власть, что нет надежды ослабить ее, если московит не позволит французам безопасно оставаться в его землях и свободно вести там дела.

В переписке повторяются привычные темы. Данзей жалуется на шведов и по-прежнему пытается вернуть конфискованные суда, информирует Двор о положении в регионе, пытается узнать, как обстоят дела во Франции (а во Франции идет война трех Генрихов – герцога де Гиза, Генриха Наваррского – будущего Генриха IV – и короля), просит, чтобы ему заплатили, тем более что это он должен будет вносить авансом деньги за паспорта.

На более чем полтора года Север исчез из переписки Шарля де Данзея. Его главной заботой стали религиозные конфликты. Тема Северного пути вновь всплыла лишь в письме к королю от 18 августа 1586 года. Посол сообщил, что французы наконец явились, но попытались обойти «терпимую пошлину», о которой посол договаривался, не жалея никаких усилий. Как мы помним, послу пришлось сыграть роль консула, чтобы помочь им избежать тюрьмы. В кои-то веки французские купцы из Дьеппа, Парижа и Марселя объединили усилия, и только с целью надуть иностранцев: можно представить себе разочарование господина де Данзея.

В этом же письме к королю (от 18 августа 1586 года) Данзей сообщил и об ожидаемой встрече датских и русских послов в Коле. Жан Соваж утверждает, что видел, как русские послы отправлялись из Михайло-Архангельского монастыря (item 13), Данзей пишет, что они даже еще не выехали из Москвы. Мы рассмотрим эту миссию подробнее в приложении А.

[Письмо королю от 18 августа 1586 года]

Король Дании отправил своих представителей в Колу или Мальмезон на Северном берегу, надеясь, что московит пришлет туда своих представителей, как он обещал, но он не сделал этого, ему помешали: в начале этого года в страну московита вторглись татары с войском, превышающим триста тысяч человек[390]. Московит все еще ведет переговоры со шведским королем по поводу торговли в Нарве; кроме того, он ведет переговоры с поляками, которые требуют от него герцогство Смоленское и зависящие от него земли, а иначе угрожают войной.

Вот и все, Сир, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству.

Сир! Я молю Создателя, и т. д.

Из Копенгагена, сего 18 августа 1586 года.

В конечном счете, усилия Шарля де Данзея не прошли даром. В 1585 (или 1586) году царь написал письмо Генриху III, а в 1587 году дал парижским купцам жалованную грамоту. Знал ли он об этих документах? Что он думал о них? К сожалению, письма этого периода еще не опубликованы, и даже нет уверенности, что они сохранились. Последнее известное письмо Шарля де Данзея было отправлено герцогу де Жуайёзу в нем Данзей рассказывал о перипетиях путешествия Жана Соважа (к сожалению, письмо сохранилось не полностью).

IV.3 в. Русский коллега господина де Данзея

Вполне можно предположить, что был и русский, который не в меньшей степени усердствовал, чтобы между его страной и Францией установились торговые связи. Как можно узнать из книги Владимира Булатова о Русском Севере (М.: Гаудеамус, 2006, с. 475), процветанию Архангельска, столицы Севера, способствовал видный деятель из окружения Ивана Грозного, думный дьяк Андрей Яковлевич Щелкалов; именно благодаря нему между Францией и Россией завязались торговые связи. Он пригласил французов приходить на своих кораблях торговать на берегах Белого моря, обещая им, что сделает все возможное, чтобы поддержать их и помочь им. Причиной этому было нежелание российских дипломатов, чтобы англичане установили свою монополию на торговлю с Россией.

Постараемся восстановить маршрут этого путешествия, исходя из имеющейся у нас информации.

В марте 1580 года Генрих III сообщил Данзею, что собирается написать королю Дании и царю о трудностях балтийской торговли. Он действительно отправил письмо Фредерику II, но, по-видимому, не отправил письма царю, поскольку мы не располагаем никакими следами этого письма.

Вместе с тем, вполне возможно, что Этьен Ватье все же добрался до Колы летом 1583 года. Французские власти, по-видимому, были в курсе его путешествия, потому что Ватье должен был обратиться к королю за «паспортом» – необходимым документом, чтобы получить пропуск от короля Дании, который позволил бы ему отправиться дальше на север. Генрих III мог воспользоваться этим случаем, чтобы отправить гонца с письмом к царю, в котором он обращался с просьбой дозволить французским купцам торговать на Севере и пользоваться теми же привилегиями, что и англичане. Отправка этого письма последовала за настойчивыми просьбами Данзея (письма королю от 7 сентября 1581 года, королеве-матери от 28 октября 1581 года). Посланец мог добраться от Колы до Москвы, а Ватье, предположительно, в конце лета вернулся в Дьепп.

Эта гипотеза подтверждается отчетом о переговорах с посольством Джерома Бауса (конец 1583 – начало 1584 года). В этих переговорах активно участвовал Андрей Щелкалов. Баус жаловался, в числе прочего, на присутствие в Коле французов. Он требовал, чтобы никто, кроме английских купцов, не имел права приставать к северному берегу. Вот что ответили на это бояре:

Въ Колу волостъ приходили Ѳранцовского короля гости и къ гдрю нашему писалъ Ѳранцовской корлъ о любви и гдрь нашъ ныне ко Ѳранцовскому королю посылаетъ вмѣсте съ тобою и съ своимъ посломъ гонца своего, и Елисаветъ бы королевна пропустить велѣла его черезъ свое гдрство и впередъ бы Ѳранцовской Гендрикъ король зъ гремъ и съ королевною Елисаветью были въ дружбе и въ докончанье[391].

Французский посланник, по-видимому, пустился в обратный путь летом 1584 года на английском корабле в сопровождении русского посланника, которому предстояло сообщить французскому двору о смерти Ивана Грозного, хотя решение о его посольстве было принято еще до кончины царя. Видимо, это и был «переводчик Петр Рагон», который, возможно, пустился в обратный путь из Франции весной или летом 1585 года в сопровождении Франсуа де Карля, посланца Генриха III. Эти два имени упоминаются в письме Федора I к Генриху III об установлении торговли между Францией и Московией. Кажется логичным, что письмо было написано вскоре после прибытия этих двоих в Москву, а именно в октябре 1585 года. Царь позволил французам приходить в Архангельск, и первым кораблем, приставшим к этой пристани, стало судно Жана Соважа[392].

Два других факта подтверждают эту версию. Во-первых, в Париже зимой 1585 года был посланец из Москвы, побуждавший французов приехать в Россию вести торговлю, обещавший им выгодные условия и большие льготы, а также приглашавший в Россию французских врачей и ремесленников. О нем упоминается в письме Джулио Бузини, тосканского посла в Париже[393]. Второй – грамота Михаила I к Людовику XIII: «и ведая мы, великий государь, деда нашего блаженные славные памяти великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, с предком твоим з Гендриком, королем с францужским, любовную ссылку». Это показывает, что русско-французские связи начались до смерти Ивана Грозного в 1584 году, а следовательно, до письма, отправленного в октябре 1585 года, уже состоялся обмен письмами и послами.

IV.3 г. Более ста лет спустя…

Преемников Шарля де Данзея, по-видимому, Северный путь уже не особо волновал. Такое впечатление складывается из писем французских послов в Копенгагене, по крайней мере из тех, что были опубликованы. Лишь в одном письме, написанном в 1701 году, упоминается Северный путь. Тогдашний посол предлагал назначить консула в Архангельск. Мы приводим это письмо полностью, поскольку его окончание несколько удивительно для дипломатической депеши.

Г-н де Шамийи [г-ну де Поншартрену-сыну][394]

Копенгаген, 4 октября 1701 года

Сударь.

Получив письмо, которое Вы соблаговолили написать мне 17-го числа минувшего месяца, я говорил с московитским послом и сказал ему, что чтобы завести торговлю, которой желает его господин, необходимо, чтобы у нас был консул в Архангельске, который облегчит задачу наших купцов и сможет ознакомить их с обычаями и законами страны. Он мне ответил, что имеет полномочия только на выдачу паспортов французским купцам на таких же условиях, на каких согласно договору их получают купцы из Англии и Голландии, но он считает, что будет нетрудно создать пост консула, если он того попросит, поскольку две вышеназванные державы уже имеют консулов, а его господин стремится, чтобы все были в равном положении, что он сразу же напишет и сможет дать мне ответ до наступления времени навигации, а что до паспортов, он вручит мне их столько, сколько Вы сочтете нужным. Но, сударь, с ними может случиться задержка, потому что этот посол получил приказ отправиться в Берлин, чтобы выразить признание так называемому королю Пруссии[395]. Его путешествие продлится три месяца, после которых он вернется сюда. Но если в это время от него что-нибудь потребуется, он сможет прислать это мне по почте и вполне на это готов.

В эти дни здесь был капитан из Сен-Мало по имени Бриньон, которому я рассказал кое-что об этих делах. Он сказал мне, что есть подданный короля, который может хорошо справиться с этими делами и уже давно желает иметь доступ в Архангельск. Этот капитан очень желал на обратном пути поохотиться на торговые суда. Он ходит на 18-пушечном фрегате, груженном почти исключительно балластом. Я настоятельно посоветовал ему умерить пыл команды: они рассчитывали, что война уже началась. За последний месяц в Каттегате произошло много кораблекрушений; но я не слышал, чтобы беда настигла француза.

Вы никогда не поверите, сударь, что я оставил ваше письмо ради репетиции оперы; но это, тем не менее, правда, и этот факт позволит Вам оценить прелести Севера. Я смог собрать здесь поэтов, композиторов и симфонистов: на самом деле все они французы, но достаточно хороши, чтобы я легко мог Вам отправить пьесу, как только ее споют здесь на дне рождения короля Дании, одиннадцатого числа сего месяца. Возможно, Вы не захотите меня слушать, пока не увидите ее, но, насколько я Вас знаю, сударь, Вы любитель подобных вещей и после Вы, возможно, рассудите, что мой вкус еще не испортился. Опера коротка; часто это лучшее, что только может случиться; но, в конце концов, сударь, я скучаю, как собака, и должен найти против этого хоть какое-то средство, в ожидании, когда мне будет позволено уверить Вас лично в самой искренней привязанности, с чем я остаюсь, сударь, и т. д.

Шамийи

Глава V. Отношения Франции и России в XVII веке

V.1. До Ришелье

Первый сохранившийся документ, описывающий отношения между Францией и Россией, – письмо Федора Иоанновича Генриху III, последнего Рюриковича последнему Валуа; написанное в 1585 (или 1586) году. В обеих странах заканчивалась старая эпоха и наступала новая. С приходом Генриха IV во Франции наступила стабильность – в 1594 году окончилась осада Парижа, в 1598 году был издан Нантский эдикт[396]. В России, напротив, стабильность закончилась. Сын Ивана Грозного был физически и интеллектуально слаб, и уже с 1584 года страной фактически правил его шурин Борис Годунов. В 1598 году Федор Иоаннович умер, не оставив наследника, и Борис без труда добился того, что его избрали царем. После его смерти в 1605 году для России начался период, который историки называют Смутным временем: вторжение поляков и шведов, цари Лжедмитрии, массовые убийства, голод, восстания…

В 1613 году на престол взошла династия Романовых: царем был избран Михаил Федорович, чье правление продлится 32 года. Россия успокоилась и стала укреплять связи с Западом; теперь речь шла не только о торговле, но и о создании российской промышленности. Новый царь проявил инициативу и в 1615 году направил посла к Людовику XIII (1610–1643), чтобы выразить свою дружбу и попросить помощи против Польши – или хотя бы чтобы французы перестали служить в польской и шведской армиях. Это письмо очень интересно, но не слишком просто для чтения: легко потеряться в перечислении владений царя, а также в описании его генеалогического древа, которое он возводил к римскому императору Цезарю Августу[397].

С окончанием религиозных войн многие французские наемники оказались без работы и искали новые места для реализации своего таланта. Россия в Смутное время предоставляла для этого хорошие возможности. Среди них мы находим капитана Жака Маржерета, который служил Борису Годунову, а позже и Лжедмитрию (тот правил в 1605–1606 годах, выдавая себя за сына Ивана Грозного). По возвращении во Францию Маржерет рассказал о своих приключениях Генриху IV, и восхищенный король убедил капитана опубликовать их. «Состояние Российской державы и Великого княжества Московского», опубликованное в Париже в 1607 году, стало первым систематизированным описанием Российского государства на французском языке[398]. Пьер Делавиль, сьер де Домбаль, также рассказал о событиях, в которых ему довелось участвовать[399]. Он командовал тремя французскими отрядами в шведской армии под началом Якоба Делагарди. Якоб был сыном Понтуса Делагарди[400], упоминания о котором встречаются в переписке Шарля де Данзея, французского дворянина на службе у короля Швеции[401]. Как бы то ни было, царю начинало казаться, что французов в регионе многовато… отсюда и его просьба к королю (см. первый документ, который мы приводим).

Французский король отвечал уклончиво. Россия еще оставалась неизвестной страной, а у Франции было достаточно забот и без этой войны на задворках Европы, тем более что три главных врага России (Швеция, Польша и Турция) являлись французским восточным барьером – союзниками в борьбе с Австрийским домом. Ответ Людовика XIII – второй приводимый нами документ.

В 1620-е годы русские предоставили торговые льготы англичанам. В архивах Министерства иностранных дел имеется список этих льгот, с комментарием, который здесь приводится (третий документ). Из него можно увидеть, что в Париже осознавали трудности торговли с Россией и были в ней заинтересованы. Анонимный автор этих записок считает, что было бы желательно создать новую Северную компанию, подобную компании Жака Парана в эпоху Жана Соважа.

В 1628 году группа французских негоциантов предложила учредить такую компанию. В отличие от купцов конца XVI века, они понимали – чтобы утвердиться в России, необходимо соединить силы и получить помощь государства; именно с такими намерениями они написали письмо кардиналу Ришелье[402]. Купцы использовали все возможные доводы, чтобы убедить кардинала: государственному деятелю они говорили про коммерческий интерес Франции, представителю Церкви – про веру и экуменизм, писателю – про культуру… Это письмо является четвертым документом.

Вот эти четыре письма в указанном порядке.

Грамота царя Михаила Федоровича королю Людовику XIII, май 1615 года

[403]

Бога всемогущаго и во всех всяческая действующаго, везде сый и вся исполняющаго и утешения благая всем человеком дарующаго, того силою и действом, человеколюбия и жизни дателя, в Троице славимаго, милостию и властию и хотением и благоволением, Богом избранный утвердившаго скифетр держати в православии во осмотрении и в обдержании великого Росийского царствия и многих новоприбылых государств и з Божиею помощию соблюдати мирно и безмятежно навеки,

Мы, великий государь, царь и великий князь Михаил Феодоровичь, всеа Росии самодержец, владимерский, московский, новгородцкий, царь казанский, царь астараханский, царь сибирский, государь псковский и великий князь смоленский, тверский, югорский, пермский, вятский, болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский, резанский, ростовский, ярославский, белоозерский, лифлянский, удорский, обдорский, кондинский, и всеа северныя страны повелитель, и государь Иверские земли карталинских и грузинских царей и Кабардинские земли черкаских и горских князей, и иных многих государств государь и обладатель, тому пресветлейшему и велеможнейшему крестьянскому великому государю Лодвику Барбунскому, третьему на десять [Людовику XIII], Божиею милостию королю францужскому, и наварскому, и иных.

Ведомо вам, великому государю, самим, что из древних лет от неколких сот лет, на великих и преславных государствах Росийского царствия были великие государи прародители наши от рода Августа кесаря, обладающаго всею вселенною, от сродича его от великого князя Рюрика и от великого государя великого князя Владимера Святославича, иже просветившаго Рускую землю святым крещением, и от великого государя Владимера Всеволодича Монамаха, от грек высокодостойнейшую честь восприимшаго, да иже до великого государя хвалам достойнаго блаженныя памяти деда нашего царя и великого князя Ивана Василиевича, всеа Русии самодержца, и сына его, великого государя, дяди нашего, блаженныя памяти царя и великого князя Феодора Ивановича, всеа Русии самодержца, и имя их велиуих государей во всех великих государствах славилось и великие их государства Российские разпространялись, и многие окрестные великие государи крестьянские и мусульманские от них государей помощи искали. А они великие государи, прародители наши, многим великим государем и их государствам своею царскою казною и помощию способствовали и помощь подавали.

А как Божиим праведным судом, а за грех людей наших Российских государств, дядя наш, великий государь царь и великий князь Феодор Ивановичь, всеа Русии самодержец, оставя земное царство, отиде в вечное блаженство безчаден, а на великих государствах Росийского царствия по избранию всех людей всего Росийского царствия учинился царь и великий князь Борис Феодоровичь всеа Русии, а после царя Бориса по избранию ж Московского государства всех людей был на Московском государстве царь и великий князь Василий Ивановичь всеа Русии, и при царе Борисе и при царе Василье и после царя Василья по злому умышлению Жигимонта, короля полского и великого князя литовского, и панов-рад через многое его самого и панов-рад кресное целованье учинилось Московскому государству неправдыи разоренье многое и невинное крестьянское кровопролитие. А какие неправды и разоренье Московскому государству от Жигимонта [Сигизмунда III], короля полского, и от панов-рад, и от свейских прежняго Карлуса [Карла IX] короля и нынешняго сына ево Адольфа [Густава II Адольфа] короля нашему Московскому государству неправды учинились, и мы, великий государь, вам, великому государю, брату нашему, про то объявляем […]

А учиясь мы, великий государь, на наших великих и преславных государствах Росийского царствия великим государем царем и великим князем, всеа Русии самодержцем, и венчався на те наши великие и преславные Росийские государства от руки богомольцов наших митрополитов, и архиепискупов, и епискупов царским венцем и диадимою по древнему нашему царскому чину и достоянию, и ведая мы, великий государь, деда нашего блаженные славные памяти великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, с предком твоим з Гендриком [Генрихом III], королем с францужским, любовную ссылку, и ныне мы великий государь, хотя с вами, братом нашим, великим государем Лодвиком королем быти в братственной любви и в дружбе, по тому ж как мы, великий государь, в дружбе и в любви с ыными великими государи, братьею нашею, с крестьянскими государи, послали есмя к вам, брату нашему, наше государство обестити и Жигимонтовы королевы и свейских прежнего и нынешнего королей неправды, объявити посланников наших – дворянина нашего Ивана Гавриловича Кондырева да подьячего Михайла Неверова.

И вы б, брат наш, великий государь, вычетчи сю нашу грамоту, по себе разсудили, пригоже ли дело так великим крестьянским государем над крестьянскими ж государствы делати, что делали полской Жигимонт и свейские прежней и нынешней короли, чего и поганые не делают – за многим крестным целованьем такое великое наше Росийское крестьянское государство хотели были до конца розорити и под свою державу привратити. И всемилостивый Бог наш на то их хотение не попустил и ту всю злость, что они над нашими государствы умышляли, на них обратил и над их государствы учинил.

А вы б, брат наш любителной, великий государь Лодвик король, видя нашу царскую к себе любовь, похотя с нами, великим государем, быти в братственной любви, и в дружбе, и в ссылке, ведая Жигимонта, короля полского и великого князя литовского, и свейских прежняго Карлуса и нынешняго сына ево Адольфа короля многие их неправды, что они учинили над нашим над Росийским государством через многое крестное целованье, нам бы еси, великому государю, способствовал, где будет тебе мочно, и людем своим великих государств против наших ратных людей и польского и у свейского королей наймоватись и в наши государства войною ходити не велел, чтоб вь их неправдах вашим людем от Бога мщенья не было, а нам бы, великому государю, с тобою, великим государем, в том нелюбья каково не учинилось. А какая нам, великому государю, на полского Жигимонта и на свейских королей твою, брата нашего, дружбою и любовью вспоможенье и помочь будет, и мы, великий государь, против того вам, великому государю, брату нашему, своею царскою любовью воздавати будем, где возможно. И посланника б еси, дворенина нашего Ивана Гавриловича Кондырева, да подьячего к нам великому государю отпустил, не задержав, и своих послов или посланников к нам, великому государю, с ними вместе прислал, наказав с ними о всем подлинно, как нам, великим государем, меж себя в братственной любительной дружбе и в ссылке вперед быт, чтоб на обе стороны наших государств торговые люди ходили и в наших и в ваших государствах торговали и прибыли себе и пожитков искали, а нам бы, великим государем, от того меж нас, великих государей, нашие царские любви и чести и повышенья, а великим нашим государствам нашею государскою любовью прибавленья и разширенья прибывало. Писана в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве лета от создания миру 7123-го маия месяца.

Комментарий: Как видно из письма, главное, что интересовало Михаила Федоровича в отношениях с Францией – собственная легитимность и политический союз. Первый царь династии подчеркивает древность своего рода, восходящего, по его словам, к римскому императору Августу. Он пытается добиться от французского короля своей правоты в конфликте с польским королем Сигизмундом III и шведским королем Густавом II Адольфом. Про торговлю между Россией и Францией сказано лишь несколько слов в самом конце грамоты.

Копия письма короля Людовика XIII к царю Михаилу Федоровичу, 16 декабря 1615 года

[404]

Высокий и могущественный государь Михаил Федорович (Migala Feuderowitz), наш дражайший брат и добрый друг, император русских, и проч…

Мы получили ваше письмо, которое нам вручили ваши послы. Они приветствовали нас от вашего лица и сообщили о поручении, которые Вы им дали – узнать, в здравии ли мы находимся, пожелать нам доброго здравия и оповестить нас о вашем здравии, а также о доброй любви, которую Вы к нам испытываете, что Вы хотели бы засвидетельствовать к обоюдной пользе наших королевств. Они также рассказали нам, чего Вы ждете от нашей дружбы и добрых отношений в связи с войнами, которые ведутся между Вами и королями Польши и Швеции, нашими дражайшими братьями; и о союзе с нами, который Вы желали бы подписать, обновить и увековечить ради общего блага наших двух держав, ради свободы торговли и укрепления оной в наших странах, землях и владениях, как и в тех, которыми Вы обладаете, о котором Вы храните добрую память, каковой существовал и соблюдался в самом конце в высшей степени цветущего правления покойного короля Генриха Великого, нашего в высшей степени почитаемого господина и отца, да пребудет он во славе; и что Вы желаете, чтобы мы способствовали всему вышеперечисленному нашим могуществом и влиянием. Мы их увидели, приняли и благосклонно выслушали и хотели бы, чтобы они, несмотря на недолгое пребывание наше в этом городе [Бордо] после их приезда, смогли засвидетельствовать, сколь высоко мы ценим Вашу к нам любовь, на которую мы ответим теми самыми добрыми услугами, которых Вы от нас ожидаете. Ибо мы запретим, чтобы наши подданные воевали против Вас, и будем иметь удовольствие вести переговоры и договориться о возобновлении нашего союза, когда мы направим к Вам послов наших, которым будет поручено прийти к согласию, приняв во внимание все почетные и выгодные условий для блага и пользы наших народов, как Вы нам предлагаете. И между прочим мы дарим Вам уверения в нашей дружбе и доброй воле во всех случаях, в соответствии с более частными заявлениями, которые сделали вашим послам, к которым мы Вас и отсылаем, моля Бога, высокий и могущественный государь Михаил Федорович, наш дражайший брат и добрый друг, император русских, и проч., чтобы Он Вас свято и достойно хранил.

Написано в нашем городе Бордо в 16-й день декабря 1615 года.

Ваш добрый брат и добрый друг

ЛЮДОВИК.

И ниже: БРЮЛАР.

Комментарий: король Людовик XIII приехал в Бордо для свадьбы с инфантой Испании Анной Австрийской, назначенной на 21 ноября 1615 года. Этот брак устроила его мать Мария Медичи, регентша и вторая жена Генриха IV. Людовик XIII, родившийся в 1601 году, был верен памяти своего отца и относился к политике сближения с Испанией отрицательно. Прошло четыре года, прежде чем он заключил этот брачный союз. Регентство подошло к концу в 1617 году, когда Людовик XIII приказал убить Кончини, всесильного фаворита Марии Медичи, а саму ее отстранил от власти.

Это письмо – набор трескучих фраз, ничего не значащих. Королю пришлось, однако же, признать, что заклятые враги Москвы – его «дражайшие братья».

Трудности и помехи французской торговли в Московии [1620 г.]

[405]

Французская торговля в Московии может осуществляться только через Балтийское море, Нарву и Ливонию, а также другие порты и гавани, расположенные поблизости от вышеупомянутого порта Нарвы, или же вокруг Норвегии и Лапландии, у святого Михаила Архангела.

Чтобы попасть в Балтийское море, нужно проплыть датским проливом [Эресунном]. Там король Дании требует больших пошлин с кораблей и товаров, которые он время от времени повышает, как ему вздумается. Он даже часто под разными предлогами арестует и конфискует корабли и товары.

Преодолев датский пролив, невозможно добраться до Московии иначе, чем с дозволения короля Швеции, который держит все берега Балтийского моря с обеих сторон, от Кальмара в Швеции до Риги в Ливонии.

Он, вероятно, как и король Дании, захочет потребовать пошлины в своих портах и гаванях и арестует и конфискует корабли и товары, когда ему вздумается.

И он будет тем более склоняться к этому, поскольку у него могут быть опасения, что французы лишат его подданных части той прибыли и доходов, что они получают от торговли с Московией и которая им уже приносит куда больше прибыли, чем может принести французам. Они освобождены от уплаты пошлины в проливе Эресунн; кроме того, по мирному договору 1616 года между тем же королем Швеции и императором московитов, о котором упоминалось выше, шведы могут свободно торговать в Московии, с большими льготами и преимуществами[406].

А что до плавания вокруг Норвегии и Лапландии, к Святому Михаилу Архангелу, конкурентами французов будут опередившие их англичане и голландцы; их торговля в тех краях прибыльна, а сами они куда лучше умеют извлекать выгоду, поскольку уже давно находятся в этой стране и хорошо знают ее. В особенности это относится к англичанам; их компания ведет дела в России с 1555 года. Поскольку они первыми нашли дорогу и путь сверху от Норвегии, московские императоры даровали им весьма большие привилегии, и по сей день англичане не платят никаких въездных и выездных пошлин и вообще никаких налогов за те товары, которые они ввозят в страну или вывозят из нее. Кроме того, они дополняются привилегиями, изложенными выше, которые даровал им император Михаил Федорович [Michel Federowitz] в 1620 году, и представляется, что вряд ли мы в скором времени получим столь же обширные привилегии.

Все, что можно сделать – чтобы король начал переговоры с королями Дании и Швеции о французской торговле в их королевствах и землях, а именно о торговле винами, галантерейными и другими товарами из Франции. А если речь идет о перепродаже их в Москву, то оставить ту торговлю датчанам и шведам, и таким образом их заинтересовать в сотрудничестве с нами. Самым лучшим же для торговли в этих двух королевствах, Дании и Швеции, а также в соседних странах по ту и по эту сторону Датского пролива[407], станет создание во Франции могущественной Северной компании, в подражание испанскому королю, который уже несколько лет собирается создать в Севилье Северную компанию. Нам нужно будет плавать большими группами кораблей, с конвоем из военных судов, подобно тому, как делают Соединенные провинции Нидерландов, отправляясь в плавания в Ост-Индию.

О французской торговле в России – 1628

[408]

(Многие купцы желают создать компанию, чтобы торговать в странах, подвластных великому герцогу Московии, как со стороны Белого моря и реки Двины, так и со стороны Финского залива и Балтийского моря.)

Торговля, которую они предпримут, будет очень выгодна для королевства, поскольку оно не потеряет ни золота, ни серебра, эта торговля меновая; они будут привозить в Московию шелковую и шерстяную ткань, соль, водку и бумагу; и вывозить оттуда все виды пушнины, кожи, воск и великое количество льна, конопли, парусов и канатов для снаряжения кораблей, и больше не будет необходимости покупать эти товары у голландцев.

Около шестидесяти лет назад вся торговля в Московии была в руках французов; но частые войны и перевороты, от которых страдало это государство с тех пор, вынудили их полностью отказаться от этой торговли. В 1613 году все волнения и смуты в этой стране прекратились, и верховная власть оказалась в руках Федоровича, великого князя Московии, который царствует и смог отправить посла во Францию, дабы сообщить королю о своем воцарении. Его величество принял этого посла в Бордо во время своего бракосочетания и ответил, что, как только дела его королевства будут улажены, он отправит к великому герцогу своего посла, чтобы засвидетельствовать ему свою дружбу и желание возобновить добрые отношения, прежде существовавшие между французами и московитами.

До сего дня это обещание не выполнено; поэтому мы смиреннейше умоляем монсеньора кардинала выполнить его и приказать написать великому герцогу Московии, чтобы добиться предоставления самых выгодных условий купцам: свободного отправления католической религии, о чем они просят для тех, кого они пошлют жить в Московии, а также гарантии безопасности их товаров, и связанных с ними долгов и обязательств.

Нам ясно дали понять, что предложения его величества встретят хороший прием у великого герцога Московии и его… поскольку когда три года назад голландцы отправили в Москву Исаака Массу из Гарлема, великий герцог даже не пожелал дать ему аудиенции и велел сказать, что для государей слишком губительно признавать суверенность целых народов, но неподалеку от них есть весьма могущественный король, а именно французский, и, если они явятся от его лица и с его письмами, они будут всегда благосклонно приняты во всех его землях.

Помимо преимуществ, которые Франция может извлечь из торговых связей с Московией, король будет еще больше значить для северных государей, и даже для короля Польши, у которого нет более могущественного врага, чем московиты, и который перестанет поддерживать интересы Австрийского дома, как он это делает сейчас, по причине как добрых, так и недобрых услуг, какие его величество может ему оказать при дворе великого герцога Московии.

Появление французских торговцев в Московии со временем облегчит распространение католической религии по всей России. У них то же вероисповедание, что у греков, за исключением того, что они не признают патриарха константинопольского, а следовательно, не испытывают особого отвращения к папскому престолу; и нет никакого эдикта или указа, который бы запрещал отправление католической религии в Московии. Там много базилианских[409] монастырей, в которых немало оригиналов и рукописных текстов греческих церковных авторов, привезенных в эту страну, когда турки завоевали Грецию. Если установятся торговые отношения, станет легче заполучить многие из этих рукописей и множество других книг, которых у нас нет.

Комментарий: Утверждение, что за шестьдесят лет до этого торговля в России находилась в руках французов, было, как мы уже убедились, сильно преувеличенным. Купцы были хорошо осведомлены. Они знали о действиях голландцев и помнили, о чем шла речь в письме 1615 года. В частности, они помнили расплывчатое обещание Людовика XIII поддерживать связи с московитами и посылать к ним посольства. Спустя четырнадцать лет пришло время выполнить свои обязательства, на случай, если царь еще ждал ответа…

V.2. Церемониал

Похоже, аргументы парижских купцов убедили Ришелье: в следующем году, 1629-м, Франция отправила посла в Россию. Миссией был облечен Луи Деэ, сеньор Курмемен. Родившийся около 1592 года, он был бальи и губернатором города Монтаржи. Он многократно ездил в посольства – в Левант (эту поездку он описал), в Данию, Швецию, Персию и Московию. Деэ был весьма амбициозен и принял участие в заговоре. Но его схватили на территории Германии, доставили в Безье и в 1632 году отрубили голову.

Ришелье, пожалуй, был заинтересован в развитии торговли на Балтийском море[410]. Конечно, это означало, что купцам придется платить больше проходных пошлин, но это означало укрепление франко-датских связей. Путешествие Деэ описал его секретарь де Бризасье[411]. Он сообщает нам, что посол «отплыл из Дьеппа 1 июня на барке “Святой Андрей” водоизмещением в 60 тонн под командованием капитана Дюшена». На пути он остановился в Дании и Швеции, где вел переговоры о пошлинах для французских купцов. Из Москвы поступил приказ хорошо принять королевского посланника на территории страны. Но когда он оказался на границе, возникли некоторые вопросы протокола…

Письмо воеводы[412],

вице-короля и губернатора Псковского, написанное г-ну Деэ, посланнику короля Франции Людовика XIII к великому герцогу Московии в тысяча шестьсот двадцать девятом году.

Всемогущий император и великий герцог Михаил Федорович, Божией милостью суверенный государь всей России, король Владимира, Москвы, Новгорода и Казани, Астрахани и Сибири, государь Пскова, великий герцог Смоленска, Отовиса, Георгии, Перми, Вятки, Болгарии, а также государь и великий герцог малого Новгорода и Чернигова, Рязани, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всего северного региона повелитель, а также государь Каталинский, император Грёнский, герцог Царский и Иогоренский, а также суверен и всемогущий государь многих земель и владений[413].

Я, князь Дмитрий Петрович Пожарский [Knés Demtri Pétronitsk Posarcovi], воевода всемогущего императора,

Тебе, послу всемогущего монарха Людовика Тринадцатого Бурбона, Божией милостью христианнейшего короля Франции и Наварры, посылаю привет. Ты прислал ко мне слугу своего Этьена, с твоими письмами, из которых я узнал, что ты прислан от лица всемогущего христианнейшего короля к императору, чтобы вести переговоры о множестве важнейших для России и Франции дел, и ты прибыл в город Дерпт[414] в Ливонии. С великой поспешностью отсылаю к тебе обратно твоего слугу Этьена, чтобы, когда он прибудет к тебе, ты знал, что ты можешь въехать во владения его императорского величества, в его провинцию Псков, когда ты пожелаешь, а оттуда продолжить свой путь по всей его державе, не только сам, но и сопровождающие тебя дворяне твоего короля, и все их слуги; все пути тебе будут открыты, и никто не будет тебя задерживать.

Писано во Пскове, в год от Сотворения мира семь тысяч сто тридцать восьмой, в двадцать четвертый день сентября.

(Это год от Рождества Христова тысяча шестьсот двадцать девятый.)

Русский историк XIX века Сергей Соловьев описал прибытие французского посла[415].

По царскому указу новгородский воевода[416] послал навстречу к нему пристава Окунева с лошадью. Пристав хотел ехать по правую сторону посла, но тот с левой стороны не поехал и не трогался с того места, где встреча была; пристав ему говорил, что у государя бывают турские, персидские, немецкие и другие послы и по левую сторону ездят; француз отвечал, что Турция, Персия, Крым – земли не христианские, а его король христианский и потому ему по левую сторону не ехать, у него о том от короля приказ. Пристав ему говорил: для чего он об этом прежде не объявил до въезда в землю государеву? Посол отвечал, что он русского обычая не знает, потому и не писал, и хотел ехать назад в Юрьев Ливонский, с той лошади сошел, которую прислал ему воевода, подводу, на которой ехал, покинул, стал в телегах да и говорит, что ему учинен позор и он за свой позор смерть примет. Ему говорили, что из государевой земли без государева указа его не отпустят; он отвечал: «Если меня назад и не отпустят, то я буду стоять, корм и питье стану покупать на свои деньги, а с левой стороны не поеду», и стоял до вечера. Наконец француз придумал средство: пусть едут два пристава: один – по левую, а другой – по правую сторону, а он – в середине; Окунев, посоветовавшись с псковским архиепископом, согласился, сам ехал по правую сторону посла, а по левую ехал один сын боярский в виде пристава. Окунев доносил, что французы, едучи дорогою, государевым людям чинили насильства и обиды, посол их не унимал, а пристава не слушались.

Приехавши в Москву, посол бил челом, чтоб государь велел ему давать вина французского да рейнского, а что им идет государева жалованья, питья и они к тому питью не привычны, да бил челом еще об уксусе. Вина и уксусу дали. Потом он стал требовать, чтоб на представлении государю ему быть при сабле, и Кондырев пред его королем был в сабле; чтоб, изговоря царского величества титул, речь говорить ему в шляпе; наконец, чтоб дали ему возок. Во всем этом отказали. В ответе бояре прежде всего начали говорить, что титул царский в королевской грамоте не сполна написан. Посол отвечал: «У государя моего в государстве повелось изначала, что он ко всем великим государям в грамотах своих имен и титулов не пишет, также и своего королевского имени и титула не пишет, и новостей вводить нельзя». Бояре сказали: «Отчего же с Кондыревым прислана грамота и в ней царское именованье написано сполна?» Посол отвечал, что король велел это сделать по просьбе Кондырева: «Если так писать, как государев титул говорят, то в титуле написаны многие места, всего нам и не упомнить»[417]. Бояре говорили, что до сих пор такого образца не бывало ни от которых государей. Посол отвечал: «Если угодно, то государь его вперед царское именование и титул велит описывать, в том он клянется именем Божиим и королевскою головою».

Де Бризасье сообщает, что дипломат был очень раздражен, потому что, согласно обычаю, до этой первой аудиенции ни с кем не мог встретиться[418].

Господин посол сказал мне, что на этой встрече он громко жаловался на то, как с ним обращались по дороге: его заставляли плыть по рекам, чтобы не впускать его в города, и даже в самом городе Москве с ним обращались как с рабом, запрещая кому бы то ни было разговаривать с ним и с его людьми, что у его дверей стоял караул, не позволявший никому выходить, и что в течение недели после его приезда ему отказывали в самом необходимом, даже в чистке его белья. Он заявил, что не привык, чтобы с ним так обращались, что такого не было ни в одном углу света, где он был послом своего господина короля. Канцлер, человек грубый и малоумный, отвечал, что таков обычай и что цель его путешествия была неизвестна. Другие приставы, более изобретательные, сказали, что это было ради его же блага; что поскольку дома деревянные, надо следить, чтобы какой-нибудь злой человек не поджег их, или, если дом загорится от неосторожности, чтобы кто-нибудь не ограбил его, и что великий герцог так делал, потому что хотел оказать послам больше чести. Господин посол ответил, что очень рад узнать, что так с ним обращаются, чтобы оказать ему честь, но подобная честь переносится с трудом; все это было записано и они сказали, что вновь сообщат об этом великому герцогу.

После того как эти формальности закончились, Луи Деэ перешел к цели своей миссии, которая в первую очередь была торговой, а также могла вызвать неудобство у австрийцев и поляков. Он сказал несколько слов о выгодах франко-русского союза[419].

«Его царское величество – глава и вождь стран Востока и греческой религии; Людовик, король Франции – глава и вождь полуденных стран; когда царь и французский король установят меж собой добрую дружбу и полное согласие, у враждебных им государей много силы убудет. Римский император[420] и король Польши объединились: отчего бы царю и королю Франции не стать друзьями и не объединиться в тесном союзе против своих недругов?[421] Король Франции друг турецкому султану; теперь, зная, что и его царское величество в дружбе с турецким султаном и возглавляет греческую православную религию, король повелел своим послам в Константинополе, чтобы они во всех делах помогали находящимся там русским и грекам. Такие великие государи, как король Франции и его царское величество, повсюду пользуются великой славой; нет на свете других столь великих и могущественных государей, ибо все их подданные покорны им во всем, в отличие от англичан и брабантцев[422], которые действуют лишь по своему капризу. Они-то и покупают задешево в Испании товары, которые потом продают русским по высокой цене. А французы готовы русским все продавать дешево.

А вот ответ царя.

На протяжении большой части своего послания он продолжает настаивать на своих титулах. Да, совместно они могут навести ужас на всю планету, но для начала надо хотя бы называть царя по имени! Письмо написано очень хорошо, царь в точности вспоминает все просьбы посла и дает свой ответ. Так он избегает каких-либо недоразумений.

Читателю XXI века послышится легкая ирония в словах Михаила Федоровича, поздравляющего Людовика XIII с тем, что тот наконец восстановил мир в своем королевстве и победил врагов. Король объяснил свое четырнадцатилетнее молчание тем, что он был слишком занят своими проблемами и у него не было времени выполнить обещания, сделанные в 1615 году.

Письмо Михаила Федоровича королю Людовику XIII (1629)

[423]

Могуществом и славой всемогущей и святейшей Троицы, наполняющей весь мир и во всех всячески действующей, утешающей и заботящейся обо всем роде человеческом, дарующей жизнь и позволяющей жить всем творениям, милостью, могуществом, волей и благословением Бога всемогущего, который укрепляет скипетры тех, кого Он избрал, чтобы править миром, я повелеваю и являюсь единым властелином всех в обширных землях великой России и во многих других областях, недавно нами завоеванных.

Мы, государь, император и великий князь Михаил Федорович, самодержец всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Смоленска, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и великий князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Ливонский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея северные страны повелитель, и государь Иверских, Карталинских и Грузинских царей, и Кабардинских, Черкесских и Горских князей и иных многих государств и земель государь и обладатель.

Прославленному, великому и всемогущему государю Людовику Тринадцатому Бурбону, милостию Божией христианнейшему королю Франции и Наварры и государю многих других земель.

Ваше Королевское Величество послало к нашему величеству вашего посла Луи с письмами, и наше величество согласились принять его как посла; мы повелели выслушать его посольство и пожелали получить у него письма, подписанные вашей рукой и рукой Ломени[424], в которых Вы желаете, чтобы Господь даровал процветание нашему величеству, и свидетельствуете, что хотя наши государства удалены от ваших, хотя их разделяют многие области, слава о нашем величестве не преминула достигнуть Вас; что ваши и наши предшественники некогда жили в доброй дружбе и крепкой связи, и Вы желаете, чтобы Бог соизволил в будущем установить столь же крепкую дружбу и связь в этом отношении между нашими величествами: и наше величество этого тоже до крайности желает. Но мы не знаем, как объяснить то, что наше имя, наши титулы и наши звания были забыты в письме, что Вы нам написали; все земные правители, турецкий султан, король персидский, император татарский, римский император, короли Англии и Дании и многие другие государи, когда пишут нашему величеству, ставят имя наше на письмах и не забывают ни одного из наших титулов и званий. Мы не можем одобрить ваше обыкновение желать оставаться с нами в дружбе, но при этом лишать нас тех титулов, которые нам даровал всемогущий Бог и которыми мы владеем по справедливости, и отрицать их за нами; так что, если в будущем Вы пожелаете жить в доброй дружбе и прекрасных отношениях с нашим величеством, чтобы наши царственные персоны и наши державы, соединившись вместе, устрашили бы всю вселенную, нужно, чтобы Вы приказали, чтобы в письмах, которые Вы в будущем нам напишете, были указаны все достоинства нашего величества, наше имя, наши титулы и звания, так, как они указаны в этом письме, что мы Вам посылаем от нашего лица; мы поступим подобным же образом, указав все Ваши титулы и звания в письмах, что будем посылать Вам, поскольку друзьям свойственно скорее преувеличивать титулы и звания друг друга, чем их преуменьшать или убавлять.

Кроме того, Ваше Величество пишете в своем письме, что великие труды, выпавшие Вам на долю, по успокоению смут в вашем государстве, а также по защите и помощи государям Вашим друзьям и союзникам, не позволили Вам ранее ответить на свидетельство дружбы, полученное от нашего величества в год от Рождества Христова 1615-й через нашего посла Ивана Кондырева, и что теперь, когда Вы вернули в свое повиновение многочисленные области и победили всех своих врагов, Вы пожелали засвидетельствовать нам имеющееся у Вас желание в будущем жить в доброй дружбе и прекрасных отношениях с нашим величеством и пожелали отправить к нам вашего посла Луи Деэ, сеньора Курменена, вашего советника, мажордома и губернатора Монтаржи, и повелели ему сообщить нам многие вещи, касающиеся до общего блага наших держав и до выгод наших подданных, и просите наше величество отнестись с полнейшим доверием к вашему послу. Когда наше величество узнали обо всем этом, мы приказали, чтобы ваш посол вел дела с прославленными господами боярами из нашего Государственного совета: это князь Иван Борисович Черкасский, наш двоюродный брат, наследник царства Казанского и предводитель нашего ополчения; Михаил Борисович Шеин, генерал-губернатор Смоленска, Семен Васильевич Головин, Федор Федорович Лихачев и Ефим Телепнев, наш канцлер[425]. Мы дали им обширные письменные полномочия, чтобы они выслушали его посольство.

Посол Вашего Величества встретился с боярами из нашего совета и сообщил им желание Вашего Величества в будущем жить в доброй дружбе и хорошем взаимопонимании с нашим величеством; и чтобы укрепить их, Вы желаете, чтобы связи установились между подданными наших держав, русскими и французами; что Вы позволите всем нашим подданным торговать в подвластных Вам землях и желаете, чтобы и наше величество позволили французам, вашим подданным, свободно торговать в землях нашей державы, жить в городах, которые они сочтут удобными для ведения своих дел, беспрепятственно покидать наши владения, когда они того пожелают; чтобы наше величество освободило вышеназванных французских купцов от пошлины с товаров, выплачиваемой в нашу казну; чтобы эти французские купцы могли располагать свободой вероисповедания и держать при себе священников или монахов римской веры по своему желанию; чтобы наши судьи и должностные лица не могли вникать в тяжбы между французскими купцами; чтобы мы позволили им быть судимыми одним из них, а также торговать с татарами, персами и другими иностранными купцами…

Когда все это было сообщено нашему величеству, то мы, по совету нашего святейшего отца великого государя Филарета Никитича[426], патриарха всея Руси, и главных людей нашей державы, повелели вышеназванным боярам нашего совета сообщить вашему послу, что мы охотно принимаем предложение, сделанное нам Вашим Королевским Величеством, жить в будущем в доброй дружбе и прекрасных отношениях с Вашим Величеством и с нашей стороны всегда привнесем все, что будет возможным, чтобы укрепить эту дружбу и сохранить ее между нашими наследниками.

Кроме того, мы позволяем всем французам, подданным Вашего Королевского Величества, беспрепятственно приезжать торговать в нашу державу, как морским путём в Архангельск, так и по суше в Новгород, Псков и Москву.

Мы даруем им свободу торговать и вести дела со всеми нашими подданными, платя в нашу казну пошлину всего в два процента; мы также даруем всем французским купцам, вашим подданным, свободу вероисповедания в нашей державе; они могут исповедовать римскую веру и держать при себе священников и монахов для совершения служб, но, боясь скандала, мы не можем позволить публичного римского богослужения в нашей державе.

Что до правосудия, мы запретим нашим судьям вникать в тяжбы между французскими купцами; однако мы решили, что если у какого-нибудь француза будут тяжбы с нашими подданными, наши судьи должны вникнуть в дело.

Мы предлагаем Вашему Королевскому Величеству помочь успеху ваших дел во всем, что для нас возможно. Мы даруем свободный проезд лошадям и продовольствию, послам и гонцам, которых Вы в будущем пожелаете послать через нашу державу в Татарию или в Персию, подобно тому, как сейчас мы даровали свободный проезд вашему послу.

Что касается персидских и восточных товаров, мы прикажем продавать их вашим подданным, чтобы тем больше поощрить их приезжать вести торг в наших владениях, и по столь низкой цене, что они не пожелают отправляться за этими товарами куда-либо еще; и мы будем во всем благоприятствовать вашим подданным, чтобы они тем охотнее приезжали торговать в наших владениях и нашей державе.

Мы отправляем назад вашего посла Луи, более не удерживая его, чтобы он доложил Вашему Королевскому Величеству о наших добрых намерениях по отношению как к вашей королевской особе, так и к благу ваших владений и королевств. В свою очередь, мы просим Ваше Королевское Величество всегда сохранять по отношению к нам дружбу и братскую добрую волю.

Писано в нашем царском дворце, в городе Москве, двенадцатого ноября 7138 (1629) года.

Двухпроцентная пошлина стала своего рода компромиссом. По словам Бризасье, на просьбу об освобождении от налогов русские ответили: «Что до девятого пункта, о том, чтобы не платить пошлины и иметь ту же привилегию, что и англичане, они не могут согласиться на это, и если король хочет войти в дружбу с великим герцогом, не надо начинать ее с попыток уменьшить его благосостояние, разоряя его таможни». За этим последовала небольшая дипломатическая схватка[427].

Г-н посол спросил, о каких таможнях речь. Канцлер отвечал: «Возможно, Вы говорили с купцами?» – «Да, я бы поговорил с ними, если бы вы не помешали мне разговаривать с кем бы то ни было и не запретили людям приходить ко мне». Канцлер сказал, что французским купцам будет дарована та же милость, как и голландским, и что русские намереваются платить во Франции все обычные подати; что английская компания получила свои привилегии от предыдущего великого герцога, тем паче, что они первыми открыли путь через Белое море в Архангельск, что русские от того получили выгоду, что другие англичане, не состоящие в вышеназванной вольной компании, платят, как и купцы других наций. Господин посол объяснил, что путь через Белое море в Архангельск существовал с сотворения мира, и не англичане сделали его, они лишь первыми сделали его полезным для великого герцога, поскольку плавали по нему; путь в Нарву тоже не был чем-то новым, но он был бы еще более удобным России, поскольку находится ближе к Франции, и французы пользовались бы им так же часто, как англичане пользуются другим путем; и по этой причине французам следует предоставить ту же льготу, что и англичанам; что если королю Франции предлагают не более, чем голландцам, это означает, что его предложение дружбы ценят слишком мало и не отвечают на него истинной взаимностью; ведь аристократическое государство голландцев[428] нуждается в помощи всех на свете, а само никому не может помочь, а вот союзники короля Франции могут жить в спокойствии под его покровительством. Русские ответили, что это ослабит таможни великого герцога и что они не могут согласиться на этот пункт. Г-н посол сказал им, чтобы они приняли во внимание, что наши торговцы платят один процент королю Дании и еще один королю Швеции, и чтобы показать им, что он тоже хочет что-то сделать, он согласен, чтобы и в данном случае был один процент.

Обещание посла (более не забывать ни одного титула) было выполнено на следующий год. Людовик XIII написал письмо царю, не забыв ни одного титула! Еще бы, он нуждался в русском хлебе, чтобы кормить свою армию в Италии, да и в некоторых областях Франции случился недород. На следующее лето Михаил Федорович не мог ничего обещать королю, так как он уже обязался продать хлеб Англии, Швеции, Дании и Голландии, но он обещал помогать в последующие годы. Торговля шла через Архангельск. Россия пока еще не становилась амбаром Европы, но уже имела хлеба достаточно, чтобы поддерживать его поставками тех, кого она считала своими союзниками – державы, сражавшиеся в Тридцатилетней войне против Габсбургов.

Вот два письма, что король написал в связи с миссиями капитана Бонфуа, которого посылали за русским хлебом[429].

Людовик XIII – Михаилу Федоровичу (6 декабря 1630 года)

Высочайший, превосходнейший, могущественнейший и великодушнейший государь, император и великий герцог Михаил Федорович, единовластный государь и охранитель Всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский и проч.

Испытывая желание увидеть, как возрастает и устанавливается торговля между нашими и вашими подданными, создавая, таким образом, добрые и прочные основания дружбе, которую мы желаем вечно иметь с Вашим Всемогуществом, мы решили послать капитана Бонфуа в подвластные Вам земли, чтобы вывезти оттуда большое количество ржи, вплоть до пяти-шести тысяч ласт[430]. Он может привезти эту рожь в наше королевство с целью накормить наших подданных (в некоторых наших провинциях неурожай), а также большие и могущественные армии, которые держим в готовности для защиты и поддержки общественной свободы, в первую очередь итальянских князей, которых общие враги христианского мира и покоя вплоть до нынешнего момента старались угнетать[431], так, что они без нашего покровительства не смогли бы устоять. И чтобы ваше Всемогущество были уведомлены о наших намерениях и о том, что хлеб из ваших владений будет употреблен во благо, мы изъявили желание написать это письмо для вышеназванного Бонфуа. Мы просим Ваше Всемогущество даровать ему все необходимые позволения, чтобы в том месте ваших владений, где это будет дозволено, он мог забрать за плату вышеназванные пять-шесть тысяч ластов ржи и перевезти ее в наше королевство без какой-либо задержки и препятствий; мы уверяем Ваше Великолепие, что Вы поможете общественному благу, а также, что Вы доставите нам тем особое удовольствие, и если представится случай, мы будем всегда готовы ответить тем же. Мы молим Бога, высочайший, превосходнейший, и проч., и проч., чтобы Он в Своей святости хранил Вас.

Написано в Сен-Жермен-Ан-Лэ, в шестой день декабря 1630 года.

Ваш дражайший друг.

Людовик.

ЛЮДОВИК XIII – МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ (28 декабря 1631 года)

Высочайший, превосходнейший, и проч.

Капитан Бертран Бонфуа, которого мы некоторое время назад отправили в Ваши края, чтобы купить до шести тысяч ластов хлеба и привезти его в наше королевство, чтобы прокормить наших подданных в нескольких наших провинциях, а также могущественные армии, которые мы держим в готовности, привез нам письмо, написанное Вашим Всемогуществом, из которого мы узнали, что поскольку короли Англии, Дании и Швеции, а также господа из Генеральных Штатов Соединенных провинций Нидерландов и принц Оранский в этом году вывезли из ваших земель весьма большое количество хлеба, а зерно этого урожая не успело в достаточной степени созреть к моменту прибытия капитана Бонфуа, Ваше Всемогущество не могли согласиться, чтобы он купил зерно в этом году, но сообщили, что в следующем году позволите тем, кого мы сможем отправить в ваши владения в Архангельске, купить там, на рынках Вашего Всемогущества, пятьдесят тысяч сетье[432] ржи, пшеницы, ячменя и другого зерна, по тем же ценам, по которым Вы приказали отпустить его людям других королей и властителей. Как в этом, так и в благосклонности, с которой Ваше Всемогущество отнеслись к вышеназванному капитану Бонфуа, Вы нам в исключительной степени засвидетельствовали Вашу добрую и искреннюю привязанность, за которую мы премного признательны. Уверяем Вас, что ничто не сможет доставить нам большее удовольствие, чем возможность ответить проявлением нашей королевской дружбы в чем-либо, что доставит Вам удовлетворение. И поскольку причины, заставившие нас послать капитана Бонфуа в ваши земли, все еще действительны, мы, от всего сердца горячо поблагодарив Вас, Ваше Всемогущество, за ту щедрость, с которой Вы даровали нам позволение на покупку и вывоз вышеназванных пятидесяти тысяч сетье ржи в будущем году, просим Вас распространить вышеназванное позволение на шесть последующих лет, чтобы человек, которому мы это поручим, мог в каждый из шести предстоящих лет купить, извлечь из ваших земель, то же количество хлеба, а именно пятьдесят тысяч сетье ржи, пшеницы, ячменя и другого зерна, а также просим, чтобы эта закупка осуществлялась у частных лиц, ваших подданных, в тех местах вашей державы, которые будут сочтены наиболее подходящими. Если же Ваше Всемогущество желает осуществить эту продажу посредством ваших купцов и служителей, пусть это будет по той же цене и на тех же условиях, какие Вы предоставляете королям Англии, Дании и Швеции. Мы считаем Ваше Всемогущество столь близким нашим другом, что мы уверяем себя, что Вы выполните нашу просьбу; если так, мы получим новое доказательство Вашей к нам дружбы, и Ваше Всемогущество можете быть уверенным, что мы ответим подобным же образом во всех случаях, которые нам представятся.

С этим остаюсь, и проч.

Писано в Меце в 26 день декабря 1631 года.

Ваш дорогой друг.

Подпись: Людовик.

Ниже: Бутильер.

Комментарий: Эти просьбы весьма значительны по своему масштабу. Если мы, вслед за Альфредом Рамбо, сочтем один ласт равным 25 гектолитрам (что хорошо соответствует двум французским бочкам, о которых говорит Шарль де Данзей в своей переписке), речь идет о примерно ста кораблях с водоизмещением по сто тонн.

V.3. Кольбер и недолговечная Северная компания

В конце XVII века состоялась последняя попытка Франции занять достойное место в торговле с Россией. В 1669 году Кольбер создал Северную компанию (или Французскую Русскую компанию). Генеральный контролер финансов Людовика XIV обратился к Иоганну Госенцу[433] за докладом о перспективах подобной коммерции. По итогам доклада была основана Северная компания – всего через пять лет после Французской Ост-Индской компании.

В отличие от эпохи Жана Соважа, теперь эта торговля создавалась усилиями властей, поскольку французским купцам было проще воспользоваться посредничеством голландцев, чем напрямую плыть в неведомую страну, где уже прочно обосновались другие коммерсанты. Среди пайщиков этой компании фигурировали лишь два купца, протестанты из Ла-Рошели.

Будущее казалось многообещающим. Королевская власть предоставляла всяческие гарантии. Она брала на себя обязательства обеспечить моряков необходимыми припасами и продовольствием, а в случае необходимости – бесплатным эскортом военных кораблей, выкупить русские товары, полученные в обмен на французские. Последний пункт был очень важен, так как русские часто предпочитали меновую торговлю, на которую легко шли голландцы и англичане, но к которой не были привычны французы. Англичане и голландцы покупали и в кредит. Поскольку рубль не был конвертируемым, для международной торговли использовался риксдалер, а это означало зависимость от чеканивших его северных стран: Дании, Германии, Голландии…

Как и во времена Жана Соважа, русские нуждались в сукне и шелке, а во Франции этого было в избытке. Кроме того, русские потребляли все больше бумаги. Можно было продавать алкогольные напитки, но только царю, державшему монополию на импорт. Кроме соли, Франция могла экспортировать сахар с Антильских островов. Наконец, русские богатели, и французские предметы роскоши ценились в Московии все больше и больше.

Со своей стороны, Франция нуждалась в русском сырье: смоле, поташе и китовом жире. Китовый жир был необходим для освещения и для производства мыла; возможно, распространение керосиновых ламп в конце XIX века спасло китов от вымирания. Не будем забывать и о воске для свечей и канделябров. Франция экспортировала льняное полотно, часто изготовленное из российского льна. Мясо, которое русские продавали, в том числе, во Францию, засаливалось французской солью. Поскольку русские считались мастерами по выделке шкур, компания покупала «канадских бобров, чтобы направить их в Московию и… привезти оттуда выделанный мех, чтобы продавать его и сбывать в нашем добром городе Париже», как гласят королевские акты 1669 года[434]. А еще Россия изобиловала металлами в Уральских горах и продолжала экспортировать хлеб. Древесина тоже стала необходимым для Франции сырьем: Кольбер хотел развивать морской флот. Он добился успеха: менее чем за двадцать пять лет тоннаж французского торгового флота удвоился, а военный флот вырос десятикратно, достигнув к 1683 году 250 кораблей. Из Архангельска привозили и дрова для отопления. Лесов во Франции хватало, но они находились далеко от побережья, а дороги были плохими.

Компания была очень недолговечной: она не просуществовала и пятнадцати лет. Война с Голландией была одновременно и следствием и причиной этого провала. Вопреки всем надеждам, возложенным на создание различных компаний (Северной, Левантийской, Ост-Индской), французская торговля не развивалась, и французы обвиняли в этом голландцев. Когда торговая война была проиграна, обычная война стала неизбежной, еще больше затормозив развитие торговли. Из всех этих компаний только Ост-Индская добилась некоторого успеха, основав факторию в Пондишери[435].

Рыболовство тоже продолжало интересовать французские власти. Посол де ла Пикетьер, отправленный в Россию в 1683 году, должен был по пути заехать в Данию, чтобы «уладить некоторые разногласия по поводу границ, урегулировать все вопросы, связанные с рыболовством вблизи от Колы, и решить некоторые другие вопросы торговли и церемоний»[436].

Жан-Батист Кольбер умер в 1683 году, а спустя два года вся его политика оказалась под ударом. В 1685 году Людовик XIV отменил введенный его дедом Генрихом IV Нантский эдикт, лишив гугенотов права на свободу вероисповедания. Кольбер не без труда добивался приезда во Францию многочисленных голландских специалистов, которые работали на текстильных фабриках или в судостроении[437]. Теперь же все они уехали домой, начав вторую волну гугенотской эмиграции. Немало купцов и высококвалифицированных ремесленников увезли секреты мастерства в Германию или Голландию[438]. Теперь французские товары подвергались конкуренции товаров такого же качества, но сделанных за границей, а внутренний рынок все больше сокращался из-за разорительных войн.

За год до создания Северной компании во Францию прибыло посольство Петра Ивановича Потемкина (из того же рода, что и знаменитый Григорий Потемкин, ставший веком позже фаворитом Екатерины II). Французские власти предложили ему подписать договор (который мы приводим ниже). Эта затея была чистым недоразумением, поскольку французы стремились прежде всего к торговле, а русские – к политическому альянсу. Особенно забавно выглядит предложение наделить одинаково широкими правами французских купцов, которые поедут в Россию, и русских купцов, которые поедут во Францию. В ситуации, когда русские купцы во Францию не ездили, подобный договор фактически становился неравноправным, хотя формально и не выглядел таковым.

Вот отрывок из ответа короля, а далее – проект договора от 29 августа 1668 года.

Людовик XIV – Алексею Михайловичу (19 сентября 1668 года)

[439]

И поскольку ваши послы уверили нас от имени Вашего Величества, что ваше намерение было, чтобы наши подданные могли приходить торговать в Архангельск и все другие порты ваших обширных владений на своих кораблях и привозить туда любые товары, чтобы их там продавать и сбывать, и что их торговля будет не только свободной и безопасной, но с ними там будут обходиться с той же, если не с большей благосклонностью, чем с другими иностранцами, мы принимаем эти предложения с великой радостью. Мы сердечно благодарим Ваше Величество за них и, со своей стороны, обещаем, что подданные Вашего Величества, которые пожелают приходить в порты наших держав и владений на своих кораблях, чтобы торговать своими товарами, тоже будут приняты свободно и обретут безопасность, и обходиться с ними будут столь же благосклонно, как и в отправлении их веры, так и во всех других делах, что они останутся полностью довольны, обещая нам то же самое с вашей стороны.

Проект договора между Людовиком XIV и Алексеем Михайловичем (1668)

[440]

Статья первая

Отныне да будет добрый, крепкий и продолжительный мир, союз и вечная дружба и согласие между N. (название) и N. (название), их детьми, родившимися и которым предстоит родиться, их прямыми и косвенными наследниками, преемниками, их королевствами, государствами, областями и подданными. Они будут любить друг друга, как добрые братья, обеспечивая всей своей властью благосостояние, честь и репутацию друг друга и по доброй воле, насколько это будет в их силах, избегая взаимного ущерба.

Статья вторая

Подданные царя могут торговать во всех портах королевств Франции и Наварры, как в великом Океане, так и в Средиземном море, абсолютно свободно, не платя обычных въездных и выездных пошлин, кроме тех, что платят иноземцы, с которыми у нас наиболее благоприятные отношения.

Статья третья

Московиты и русские смогут приезжать и вести торговлю на всей территории королевств Его Величества, не испрашивая позволения ни от него, ни от его губернаторов, в том числе для найма домов и устройства складов во всех городах, какие им покажутся для того подходящими, и им нельзя будет в этом помешать ни под каким предлогом.

Статья четвертая

Они смогут перевозить свои товары как по морю, так и сухим путем, а также по рекам, без какого бы то ни было беспокойства и препятствий, продавать и сбывать их как оптом, так и в розницу, устраивать для этого склады, нанимать дома во всех городах и вести там свою торговлю оптом и в розницу так же свободно, как это делают жители страны.

Статья пятая

Вышеназванные русские и московиты, прибывающие во все порты вышеназванных владений Его Величества, смогут разгрузить и принять на борт такое количество своих товаров, какое сочтут нужным, не платя установленных выше ввозных пошлин на товары, которые они пожелают перегрузить с одного корабля на другой, но лишь на те, что они будут продавать и сбывать в вышеназванных портах или повезут вглубь страны.

Статья шестая

Они смогут покупать любые товары, какие имеются в вышеназванных королевствах, и смогут их перевозить из одного места в другое, размещать их в складах, где им будет угодно, не платя никаких пошлин, кроме тех, что платят жители страны.

Статья седьмая

Приказчики и управляющие вышеназванной торговли, где бы они ни находились, будут под защитой короля и не могут быть объектами никаких сборов или податей, общественных или частных.

Статья восьмая

Дозволено будет завести в главных портах консулов, которые, в силу настоящего договора, будут иметь полномочия на принятие решений по гражданским и уголовным тяжбам, которые случатся между московитами и русскими, занятыми в вышеназванной торговле.

Статья девятая

Все московиты и русские, занятые в вышеназванной торговле, будут иметь полную свободу веры и богослужения.

Статья десятая

В свою очередь, французы будут пользоваться во всех портах и владениях Его Царского Величества теми же свободами торговли, милостями и привилегиями, упомянутыми в восьми предыдущих статьях, которые имеют ту же силу в их отношении, как если бы они были здесь приведены.

Статья одиннадцатая

Французам будет дозволено пересекать владения Царя, направляясь в Персию и другие страны Азии, а также перевозить или заказывать перевозку туда любых товаров без уплаты каких-либо въездных или вывозных пошлин. С этой целью Царь прикажет всем своим воеводам и губернаторам областей снабжать их продовольствием и повозками по умеренным ценам, а также предоставлять им любую помощь и поддержку, в которых они могут нуждаться.

Статья двенадцатая

Французы будут платить только половину ввозных и вывозных пошлин за любые товары, которые они доставят в Архангельск и в другие порты державы вышеназванного Царя, подобно тому, как это было даровано англичанам, а от новых ввозных и вывозных пошлин, даже если они установлены на товары, ввозимые из-за границы владений Царя, они будут полностью освобождены.

Статья тринадцатая

Товары, как сырые, так и промышленные, из королевств Его Величества будут свободно продаваться и потребляться во всех вышеназванных владениях царя, а ежели будут сделаны какие-либо запреты на их ввоз и потребление подданными, они будут отменены.

Как и в 1628 году, этот проект интересовал французских купцов. Их делегацию приняли посол Петр Иванович Потемкин и дьяк Семен Румянцев. Эту встречу описал князь Эммануил Михайлович Голицын (1804–1853)[441].

31 августа Петр и Семен приняли у себя шесть старшин парижского купечества[442]. Те сообщили, что, узнав от королевских советников о предложениях послов по установлению торговых связей между Францией и владениями царя, они пришли спросить, какие товары могли бы приобрести в Московии купцы королевства, а кроме того, в каком порту французским кораблям было бы удобнее их забрать. Они также попросили, чтобы им выдали документ, подписанный послами, в котором подтверждалось бы, что царь дарует подданным короля право посещать его владения и вести там торговые операции.

При посредстве доминиканца Урбановского[443], исполнявшего, как обычно, функции переводчика, им был дан ответ, что впредь французские торговцы могут совершенно спокойно привозить свои товары в большой царский порт Архангельск, чтобы их там продавать, взамен приобретая местные товары. Что касается документа, который они попросили, то этот вопрос послы будут обсуждать с королевским уполномоченным.

«Господа послы, – вновь заговорили представители парижского купечества, – мы совершенно верим вашим словам, настолько, что если бы оставалось время до зимы, мы бы тотчас снарядили не менее шести кораблей, груженных товарами, чтобы вести их в только что названный вами порт. К несчастью, уже слишком поздно, и суда, которые бы мы послали, оказались бы перед необходимостью зимовать в далеких краях, что было бы крайне невыгодно. Но будьте уверены, что в следующем году в Архангельске появятся французские корабли».

По приказу послов доминиканец добавил: «Когда, с Божьей помощью, корабли вашей нации соберутся везти товары в Архангельск, нужно следить, чтобы на борту у них среди прочих товаров не было ни водки, ни табака[444]. Перевозка этих двух товаров строго запрещена, и есть риск, что их конфискуют».

Старшины купечества поблагодарили послов за предостережение, пообещав последовать их совету. Затем Урбановский подробно рассказал им о товарах, которые французские купцы могли бы ввозить из Московии во Францию. «Среди перечисленных вами товаров, – заметили представители парижского купечества, – немало таких, которые точно найдут у нас сбыт: особенно мех горностая, куницы, мускусной крысы и выдры, а также шкуры, сало и конопля». Прежде чем попрощаться, они перечислили послам те товары, которые французские купцы могли бы ввозить в Архангельск; в первую очередь золото в монетах и вина белые и красные; а также многие другие ткани: сукно, парча, бархат, атлас, камча и проч.

А теперь скажем еще пару слов о франко-русских торговых связях в XVIII веке.

Еще дважды, в 1701 и в 1715 годах, государство обращалось к купцам из Сен-Мало с просьбой восстановить торговлю с Россией. Купцы поставили условием освобождение от налогов. Это была вежливая форма отказа: они знали, что власти на это не пойдут: слишком расстроены были финансы королевства. Между Швецией и Россией шла Северная война, и когда в 1715 году несколько купцов из Сен-Мало решили попытать удачи на новом пути в Петербург, их корабли были захвачены шведами, что не вдохновило купцов на продолжение усилий. Постоянные дипломатические отношения между Францией и Россией установились лишь с 1721 года, после Ништадтского мира, окончившего Северную войну.

Французы начали селиться в России, но торговый договор между Францией и Россией так и не был подписан до 1787 года (хотя проект был подготовлен в 1742 году). И хотя никто не мог этого предположить, момент был в очередной раз выбран неудачно – всего через два года во Франции началась революция. Вплоть до этого момента лишь небольшое количество французских кораблей приходило в Петербург. Хоть французские вина и составляли до одной пятой всего русского импорта, их привозили на кораблях третьих стран, поскольку русского торгового флота почти не существовало (он будет заметно развиваться в XIX веке). Так что торговые связи Франции с Россией оставались очень скромными. Однако влияние французской культуры в России стало весьма значительным во всех областях – и не прекращалось вплоть до революции 1917 года.

V.4. Церемониал (продолжение)

Проблемы церемониала никуда не делись. Посольство Потемкина прибыло из Испании, где чуть было не случился дипломатический инцидент: в письме испанской королевы к царю не забыли ни единый титул, но их иерархический порядок не был соблюден. Во Франции произошел похожий случай; предоставим слово князю Голицыну[445]:

Вернувшись в апартаменты, где они остановились по приезде, послы тотчас приказали переводчику Госенцу и доминиканцу Урбановскому приступить к проверке титулов царя в королевском письме. Выполнив эту задачу с требуемой тщательностью, Госенц и Урбановский заявили, что латинская копия безупречна, а вот в самом письме короля, написанном на французском языке, главные титулы его царского величества пропущены. Петр и Семен[446], самолично убедившись в этом, оповестили маршала де Бельфона. Он сравнил письмо с копией и без труда убедился, что упрек обоснован. Забрав оба письма из рук послов, маршал намеревался немедленно отнести их его королевскому величеству, чтобы получить нужные указания. Он сказал им, что отсутствие его не продлится долго, и предложил им сесть за стол, уверяя, что не замедлит к ним присоединиться. Петр Потемкин отвечал ему с чувством: «В этот столь печальный для нас миг, когда мы видим, как братская дружба, которая должна была сложиться между нашим государем и вашим, может быть разорвана навсегда; в этот момент, когда мы узнали, что король, в письме, которое он нам собственноручно вручил, счел нужным пропустить важнейшие титулы царя; мы скажем, что в подобное мгновение мы не только неспособны принять участие в застолье, но наша боль столь остра, что мы с трудом сможем выносить дневной свет; если что-то может нас удивить, так это то, что мы еще живы после того, как стали свидетелями бесчестья, причиненного нашему государю». Маршал де Бельфон[447] казался смятенным этой речью. Он поспешил уверить послов, что упущение, на которое они жалуются, случилось без ведома короля, в результате простого недосмотра. Поэтому он умолял их гнать прочь печаль, тем более что он собирался отправиться к его величеству за распоряжениями, вне всякого сомнения, благосклонными. Когда он уже готовился переступить порог, Петр Иванович счел нужным его предупредить, что ни он, ни дьяк Семен ни в коем случае не согласятся сесть за стол, прежде чем это дело будет окончательно улажено.

На этом все не закончилось. Письмо как следует переписано не было: французы удовольствовались тем, что несколько слов соскребли, взамен написав другие, и русскую делегацию это не устраивало. В конечном счете письмо было переделано, и все наконец смогли сесть за стол. Г-н де Сенто, церемониймейстер короля, выражается еще более прямо – и это единственное событие дня, которое сохранилось у него в памяти[448].

20-го (сентября 1668 года), поскольку сьер де Берлиз[449] не привез из Сен-Жермена латинскую копию письма, написанного королем его царскому величеству на французском языке, хотя посол на переговорах с королевскими уполномоченными просил эту копию, и она ему была обещана, посол потребовал, чтобы сьер де Берлиз вернулся в Сен-Жермен и сказал королю: ему обещали эту копию, и если он ее не получит, его могут уморить голодом, отрубить ему голову или разрезать его на мелкие кусочки, потому что его ждет смерть в его стране, если он не привезет эту копию. Ему не намеревались ее вручать; но подобные действия вынудили короля прислать ее ему 21-го числа того же месяца. Он попросил, чтобы на обороте письма короля его царскому величеству были написаны те же титулы, что и внутри, в начале письма; что и было выполнено.

Вот как объясняет эту ситуацию Голицын:

Чувствительность Потемкина может на первый взгляд показаться чрезмерной, но она вполне соответствовала нравам эпохи, не только в России, но и во всей Европе: вспомним пресловутые дискуссии о дипломатическом старшинстве! Кроме того, впервые русский посол явился ко двору Людовика XIV, чьи истинные чувства по отношению к царю были послу неведомы; стало быть, Потемкин мог подозревать, что отсутствие в письме короля самых главных титулов его государя происходило от продуманного намерения с целью больно задеть его.

Эммануил Голицын, похоже, забывает упомянуть миссию Константина Мачехина, присланную во Францию в 1654 году: королю едва исполнилось 16 лет, а Фронда только-только закончилась. Процитируем еще раз Альфреда Рамбо[450]:

Посол Мачехин рассердился во время аудиенции у Анны Австрийской, потому что французский чтец запутался в длинном потоке царских титулов.

Русские не проявили особого интереса к осмотру Парижа. Они заперлись в предоставленном им особняке и день напролет пили, напивались, били своих людей, иногда устраивали драки. Как-то посол и дьяк подрались сильнее, чем обычно, и устроили такой шум, что швейцарцы из почетного караула были вынуждены подняться наверх: они сумели успокоить двух сановников, которые вновь начали пить и удержали у себя швейцарцев до полуночи, выпивая с ними. Послы не торопились уезжать из Франции, и им откровенно дали знать, что больше их не удерживают. Московский государь[451] снова рассердился, когда ему посредством секретаря передали ответ короля на царское письмо, заявив, что «его господин отрубит ему голову», если он получит королевское письмо из рук кого-либо другого, кроме самого короля. Пришлось уступить и даровать ему прощальную аудиенцию. Когда речь зашла о вручении подарков, Сервиан[452] снова был весьма смущен. Он подарил послу лишь золотую цепь, дьяку и Вильнеру по сто экю, двести экю Фриссу. И даже здесь он проявил скупость: золотая цепь должна была стоить 3000 ливров, но Сервиан извлек из нее несколько звеньев на сумму в 600 ливров, чтобы оплатить из этих денег отъезд посольства.

В своем письме, написанном в 1654 году, Людовик XIV выражал недовольство войной, которую царь начал против его союзника, короля Польши. Предлогом к этой войне послужили… злонамеренные отступления от правильного титулования царя! Истинной причиной войны была Украина.

Еще один интересный анекдот содержится в «Реляции о трех посольствах графа Карлайла» (1663–1664). Вместо того, чтобы назвать царя Serenissimus (Светлейший), граф назвал его Illustrissimus (Прославленный). Бояре выразили недовольство. Карлайл, видя, как оборачивается его посольство (он не мог добиться восстановления привилегий английских купцов), понял, что терять больше нечего, не стал смущаться и преподал принимающей стороне урок ораторского искусства. Вот два отрывка, посвященные этому делу[453].

Получив такой ответ, уполномоченные, как будто желая отмстить за возмещение, которого потребовал господин посол, стали в свою очередь горячо жаловаться на звание illustrissimus, которым он наградил царя: но вот как они начали жаловаться. Прончищёв, один из шести уполномоченных, взял у господина посла латинскую копию речи, которая была произнесена на первой аудиенции и в которой он и в самом деле назвал царя illustrissimus. И вот к этому-то они и прицепились, поскольку, когда они услышали это выражение из его уст публично, в присутствии великого герцога (когда они имели большие основания почувствовать себя уязвленными), они отнеслись к нему добродушно, благосклонно истолковав это звание на свой лад. Когда же речь зашла о письменном тексте, который был им вручен лишь для удовлетворения любопытства того, кто его попросил, из этого сделали дело государственной важности, сурово разобрав каждое слово, как будто единственная задача, которая перед ними стояла – искать ссор. Так и появилась эта письменная жалоба по поводу звания illustrissimus, как будто его сиятельство пренебрег званием serenissimus, которое, как они считают, гораздо лучше описывает величие и могущество их государя. Поэтому они потребовали, чтобы господин посол воздержался от слова illustrissimus, а в будущем, говоря о его царском величестве, использовал слово serenissimus, и чтобы он сообщил об этом своему господину королю, чтобы, когда тот соблаговолит написать их великому господину, он использовал термин serenissimus, а не illustrissimus, как доселе. По этому поводу они приводят в пример всех других европейских государей, и в первую очередь императора[454], чье письмо они уже показали господину послу, когда он с ними совещался. Его сиятельство, увидев в письме, что император называет его Tzarr, решил отныне следовать его примеру и никогда больше не употреблять звание императора, как он это всегда делал по обычаю английских монархов и их подданных.

А вот как господин посол объяснил звание Illustrissimus:

Он отвечал на это, что я не отправлял бумагу в Посольский приказ, но по запросу Ивана Афанасьевича Прончищёва, советника его царского величества, я отдал ее в его собственные руки, и она, поскольку эта бумага не является государственным документом и написана не на английском языке, на котором я веду дела, ни подписана моей рукой, ни переведена на московитский язык моим переводчиком; это всего лишь любопытная вещица, которая мне была возвращена и в обладание которой я вновь вступил; таким образом, претензии главных бояр и советников его царского величества безосновательны. Тем не менее, чтобы прояснить это дело (раз уж мы решили оставить дела государственные, чтобы поспорить о грамматике), я говорю, во-первых, что Serenus означает всего лишь спокойный. И хотя с некоторых пор это слово было принято и стало одним из титулов великих государей, поскольку они обычно сохраняют серьезное и величественное положение, а также по причине уважительного безмолвия тех, кто держится рядом с ними (яркий пример чего я наблюдал, находясь в присутствии его царского величества), более правильным будет использовать его, чтобы описать хорошую погоду. Ночь на латинском языке тоже зовется Serena, в том числе у лучших авторов, например, у Цицерона в Arato, 12[455] и у Лукреция L I. 29[456]. А illustris в прямом смысле означает все сияющее, славное и блистающее как снаружи, так и внутри; это первое слово, означающее изначальный свет. И так как солнце безусловно является первым источником света, а поэты употребляют гораздо более возвышенные выражения, чем те, кто пишет прозой, именно в этом истинном смысле Овидий, рассказывая о Фаэтоне во 2-й книге «Метаморфоз», говорит о Фебе:

Qui terque quaterque concutiens Illustre caput[457]!

А латинские ораторы (как Плиний в письме 139), желая произнести что-либо самое возвышенное по тому или иному поводу, говорили: Nihil illustrius dicere possum[458]. Пусть главные бояре и советники судят, есть ли уменьшение чести для его царского величества, если я называю своего господина serenissimus, а царя – illustrissimus, qua nihil dici potest Illustrius[459]. Но поскольку это было во времена чистоты латинского языка, когда слово Serenus вовсе не использовалось в чьем-либо титуле, я буду говорить об этом со всей откровенностью: тем более что чистота этого выразительнейшего языка не очень хорошо известна этой нации[460]. Таким образом, я заявляю, что когда для современного честолюбия стало недоставать слов, великие и мелкие государи стали использовать такие титулы, как serenissimus и многие другие. Так и появились Serenessima Respublica Veneta[461], Serenitates electoriæ[462], Serernitates regiæ[463], a также титул Celsitudo (высочество), которое присваивается герцогу или принцу; королям и императорам присваивается титул illustris. И несмотря на то, что в обычном употреблении serenus с древнейших времён признается более высоким званием, в титуле императора сначала звучит illustris, а ведь ни один государь не может быть выше императора, а значит, и в действительности титул illustris более значителен. Следовательно, интерпретировать illustrissimus в уменьшительном смысле – все равно что искать положительное в превосходном и сумерки в сверкающем свете. И я желал бы, чтобы главные бояре и советники, раз уж им было угодно упомянуть о титуле, которым император поименовал его царское величество, сообщат мне, писал ли какой-либо император этому двору на верхненемецком и называл ли он его царское величество титулом Durchleuchtighste, что и означает illustrissimus: если я не ошибаюсь, император приберег его для самого себя. Чтобы быстрее закончить с дискуссией, я укажу, что король использовал титул illustrissimus в письме, которое он послал к его царскому величеству не в подражание другим (хотя в голландском письме от шестнадцатого июня 1663 года, обращенном к его царскому величеству, я нахожу Doorluchtighste, что и означает illustrissimus, как я уже отметил), но согласно обычаю двора, и поставил этот титул перед титулами, значащими «высочайший», «могущественнейший», а затем написав «Великий государь император», что является самым высоким титулом, каким когда-либо какой бы то ни было государь в мире называл его царское величество, и самый высокий после Божественного. Дело в том, что король мой повелитель, обладающий столь же значительными владениями, и с не меньшим на то правом и не меньшей независимостью, чем любой другой государь, тем не менее удовольствуется самыми обычными титулами, придавая большую важность сути вещей, и свободно именует других государей подходящими им титулами. Но поскольку его предки всегда именовали государей Московии огромным множеством титулов, король мой повелитель поступает точно так же по отношению к его царскому величеству из дружеских чувств, которые к нему испытывает; поэтому он добавил титул illustrissimus, и я последовал его примеру в произнесенной мною латинской речи. Но чтобы вам доказать, что я воспользовался этим титулом, чтобы почтить его величество, а не чтобы каким-либо образом задеть его честь, я покажу вам отрывок из той же самой речи, где, говоря о его царском величестве, я использую слово serenitas, и я бы сто раз употребил титул serenissimus, если бы я знал, что его величеству он в большей степени по душе. Я даже осмелюсь пообещать вам, что король мой повелитель так и поступит, как только я ему об этом сообщу. И я спокойно поменяю обращение в моей речи, но заявлю, что, используя титул illustrissimus, я ничем не затронул чести его царского величества и, напротив, оказал ему весь почет, какой только мог, подражая королю моему повелителю. И да ниспошлет Господь великое счастье высочайшему могущественнейшему знаменитейшему (illustrissimus) и светлейшему (serenissimus) царскому величеству.

Таков был ответ на этот вопрос господина посла, который счел весьма разумным (раз уж они были столь придирчивы ко всему, что касается титулов их государя) сообщить им со своей стороны, чтобы они отныне использовали титул Защитника веры по отношению к его британскому величеству, чего они не делали в прошлом. У короля моего повелителя, сказал он, есть важнейший титул, который он ценит больше, чем все титулы, означающие его владения, и это титул Защитника веры, неоспоримый и древний, полученный им от предков, которым он, согласно своему обычаю, воспользовался в последнем письме, написанном его царскому величеству. Но, поскольку при этом дворе этим титулом всегда пренебрегали, я настаиваю, чтобы в будущем его употребляли, обращаясь к его величеству моему повелителю, поскольку он ему принадлежит.

V.5. «Маленькая Франция» в Москве

Из рассказа Бризасье, секретаря посольства Луи Деэ в 1629 году, мы узнаём много ценного о французах в Московии в эту эпоху. Прежде всего Бризасье узнал, что их переводчик – «француз, который вошел, родом из Дьеппа, по имени Жан Фурнье, сын лоцмана Никола». При первой же возможности Бризасье шепнул толмачу: «Я сам из Дьеппа, приходите к нам. Он мне ответил: мне это не дозволено, эта страна опасна».

Вот отрывки из его рассказа, которые касаются французов, поселившихся в Москве[464].

Понедельник 19 ноября [1629 года]

[Я] немного пообщался с Жаном Фурнье, переводчиком, который сказал мне, что он родом из Дьеппа и, прибыв в Архангельск на корабле, въехал в страну с разрешения воеводы [губернатора], думая пожить здесь два года, чтобы только выучить язык; но когда захотел уехать, он не смог этого сделать. Прошло уже двенадцать лет, как он здесь; ему двадцать четыре года; он служит переводчиком великого герцога, получая 60 талеров в год и, сверх того, 61 талер в месяц. Он сказал мне, что барон дю Тар из семьи Шатонеф, сын маркиза Нарбонского, тоже здесь, что он выпивает в поместье великого герцога и получает 56 риксдалеров в месяц; что в стране не меньше двадцати-тридцати французов; что канцлер заставил его поклясться на кресте и на Евангелии всю жизнь верно служить великому герцогу и его наследникам, не покидать страну и не изменять ей; что он сделал это, что он католик, но не может посещать службы. Они не позволяют ему входить в его церкви, если он не будет крещен заново; а пять-шесть лет назад сожгли живьем священника, который на допросе заявил, что католическая религия – самая лучшая.

Вторник 20 ноября

Я гулял по городу и встретил Жана Фурнье; стражник, который был со мной, хотел помешать ему подойти ко мне. Но я взял Фурнье за руку и заставил его пойти со мной, куда я хотел; он послужил мне толмачом, когда я покупал перчатки из медвежьей шерсти.

Среда 21 ноября

Я гулял по торговым рядам и был в английском доме, где находится их магазин; там я нашел одного говорившего по-французски, по имени Томас; он сказал, что они привозят ткани, а взамен увозят через Архангельск сабли и немного льна и воска; что великий герцог повелевает персидской торговлей и никому не позволяет ехать в Персию или покупать напрямую у персов их товары, но сам их продает; что каждый год сюда является персидский посол, привозя с собой примерно 50 купцов, которым великий герцог, чтобы уберечь их от татарских набегов, предоставляет охрану в 4000 человек; что по Волге от Москвы до Астрахани на Каспийском море 2500 верст, а по земле прямой дорогой 1800. Он предложил дать мне 49 су от рейхсталера[465].

После обеда я вернулся в город и встретил француза-пикардийца по имени Симон Креспен из Абвиля, и хотя у нас было разрешение говорить с ними, тот, кто меня сопровождал, не желал позволить ему подойти ко мне. Но я пригрозил ему, и сказал французу, чтобы он успокоился и шел со мной. Я попросил его проводить меня к барону дю Тар, живущему в первом городе, и по дороге мы зашли к одному 65-летнему голландцу, хорошо говорившему на французском языке, который подошел ко мне с любезным выражением лица и спросил, есть ли у меня разрешение навещать его; я ответил, что есть. «Не считайте это странным, – сказал он мне, – эта страна опасна». Когда я успокоил его, он пригласил меня в дом и предложил выпить. Я выпил с ним и попросил показать мне его сабли и принести их. Он пообещал это. Оттуда я отправился к дому барона дю Тар, у которого мы встретили еще пятерых французов – двоих из Пикардии, одного из Блуа, хирурга и аптекаря, которых в 1621 году совратил один русский в Париже на Круа-де-Фер; это была маленькая Франция, собранная в том самом месте, где мы находились; все мы были очень рады видеть друг друга; но эти бедные люди были так напуганы, что даже сомневались, что у нас есть на это разрешение. Их устрашили суровые наказания, на которые русские обрекают непокорных, ссылая их в пустынные края. Один из купцов, прежде покинувший меня за то, что я грубо с ним обошелся на улице, встретился там со мной, и барон дю Тар начал ласково просить его, чтобы он никому не говорил, что мы к нему приходили; и пообещал ему за молчание куртку камчатного полотна. Мы два часа пили и разговаривали, и барон дю Тар сказал мне, что приходится внуком графу де Шатонёфу, губернатору Перигора; что у него два брата, один из которых мальтийский рыцарь по имени д’Уаньон, и четыре сестры; что он учился, был в Италии, затем поехал в Швецию, и из-за превратностей войны оказался в плену и был пленником восемь лет, и подвергся допросу с пыткой трижды; а теперь он в милости у великого герцога. На службе у шведского короля он был ранен в ногу, в живот и в нос. Он женился на красивой восемнадцатилетней англичанке, у них двое детей; старший из них, кого я видел – мальчик. У него красивые лошади и карета. Он представил меня своей жене, которую я на французский манер поцеловал; русские со своими женами не знакомят. Француз, приведший нас туда, зовется Клод Аллар из Пикардии.

Четверг 22 ноября

Я вошел и говорил с французским переводчиком, который мне сообщил, что француза по имени Креспен, проводившего меня в дом барона дю Тара, допросили в канцелярии, и он опасается, что у других могут быть неприятности и их могут допросить, чтобы узнать, какие речи я с ними вел.

Этот рассказ позволяет лучше понять пункты 2 и 7, о которых зашла речь во время посольства Деэ и о которых сообщает Бризасье.

Что же до пунктов 2 и 7, касавшихся свободы французов, они охотно готовы ее предоставить, как они ее предоставили англичанам и голландцам. Если король пожелает помочь им военными людьми против короля Польши, когда они об этом попросят, солдаты и военачальники смогут вернуться по окончании войны, но те, кто случайно окажется в их стране, останется в ней, и, поскольку великий герцог обходится с ними хорошо, они будут обязаны служить ему до конца своих дней, и поскольку во французской стране есть бедные люди, они будут рады принять благодеяния великого герцога. Господин посол отвечал им, что подданные короля Франции рождаются свободными, и что человек самого низкого положения не пожелал бы ехать в Московию и поступать на службу к великому герцогу, если должен будет остаться там всю жизнь; но если великий герцог пожелает дать им полную свободу, они приедут к нему, а когда те, кто приехал, вернутся оттуда, другие поедут туда охотнее, чем в страны неверных; что мы обладаем полной свободой даже среди магометан, что мы никогда не были рабами в других краях и не будем рабами в его стране.

Что касается уроженца Дьеппа Жана Фурнье, наверное, он поступил бы разумнее, если бы вместо стремления изучать экзотические языки стал бы читать по-французски и ознакомился с единственным путеводителем по России, доступным в книжных лавках той эпохи. Маржерет в своем труде высказался весьма недвусмысленно:

[…] ибо Россия – не свободная страна, куда можно отправиться обучаться языку и разузнать о том-то и о том-то, а затем уехать; так как сверх того, что она недоступна, как мы уже упомянули, все вещи там столь секретны, что весьма трудно узнать правду о том, чего не видел собственными глазами[466].

Вот еще одна весьма откровенная цитата из того же произведения:

Все выезды из страны закрыты так плотно, что покинуть ее без дозволения императора невозможно; до сих пор не бывало, чтобы они выпускали кого-нибудь из тех, кто носит оружие, я же был первым. Даже если ведется война против поляков, ни одного поляка они на нее не пошлют, хотя их и немало, но отправляют их на границы Татарии, и так же они поступают с другими имеющимися среди них нациями, из опасения, что указанные инородцы сбегут или перейдут на сторону врага, ибо это самая мнительная и недоверчивая нация на свете[467].

V.6. Церемониал (окончание)

О вопросах церемониала можно немало узнать из приема, оказанного в Кремле маркизу де Бетюну в 1680 году. Маркиз де Бетюн был французским послом в Польше и совершил дипломатическую поездку в Россию. Вот как он описал ее Людовику XIV[468]:

Сир,

26 февраля я получил приказ Вашего Величества написать доклад о церемониях, состоявшихся в Москве во время моего пребывания там; и я выполняю его.

Хотя, согласно обычаю, посол, явившись на границы Московии, должен оставаться там, пока воевода не получит письмо, подтверждающее, что царь позволяет ему вступить в его владения, еще до моего прибытия было приказано, что как только посол прибудет, его надо сразу же проводить напрямик в Москву. Достигнув границ, я уведомил ближайшего пристава (так называют здесь тех, кого в Норвегии зовут сисельман), что желаю ехать в Москву, и сообщил, сколько повозок мне понадобится. Он сразу же сообщил об этом смоленскому воеводе, и на следующий день он прислал ко мне содника[469] (капитана, который будет меня сопровождать в роли пристава и добудет для меня все необходимые повозки). Но этого капитана сменил другой, и этот последний вместе с тремя стрельцами (гвардейцами) сопровождал меня вплоть до въезда в Москву. Там меня встретил другой пристав, которого послал мне навстречу царь, чтобы ввести меня в город и обо всем позаботиться. Мой въезд происходил следующим образом:

Когда я прибыл в Артемоновку, примерно в двух немецких милях от Москвы, мой пристав сказал мне, что я должен дождаться, чтобы все было готово для моего въезда в город и размещения: это продлилось шесть полных дней. Вечером 6-го мне сообщили, что для моего приема все готово. Я отправился и встретил своего пристава примерно в трех верстах от царской резиденции, и я приказал моему кучеру остановиться, когда я сделаю ему знак; когда же он увидит, что пристав, находящийся в царских санях, остановился, чтобы он двинулся тогда, когда двинутся царские сани.

Мы остановились примерно в пятнадцати шагах друг от друга и, после спора, двинулись одновременно, пока царские сани не оказались на расстоянии восьми шагов от моей коляски. Тогда пристав попросил, чтобы я встал первым, и после некоторого спора мы встали одновременно и одновременно спустились на землю, он из саней, я из коляски, и пошли пешком, оба по мере наших сил следя за одним и тем же. На полпути пристав попросил, чтобы я снял шляпу, но я ему ответил, чтобы он мне зачитал приказ царя, из которого мы оба узнаем, когда нужно снять наши шляпы и выразить уважение, которое мы обязаны проявить по отношению к великому государю. Тогда он зачитал мне приказ царя, и вначале мы оба одновременно сняли наши шляпы. В приказе царя было приветствие и сообщение, что он был послан в качестве пристава, чтобы сопровождать меня. Все это сообщил мне царский толмач. Я ответил другим приветствием, пристав подал мне руку и повел меня в царские сани, где, уже не споря со мной, сел слева от меня. Перед нами скакали несколько царских всадников, а слева от каждого из наших людей, которым выделили лошадей из царской конюшни, было по московитскому дворянину. Но мой переводчик и царский толмач сидели в наших санях перед нами. Так мы ехали до нового посольского дома, где меня разместили так хорошо, как это только возможно в Москве. Мне выдали съестные припасы, в которых я нуждался; но пока я не купил все, что мне было необходимо, хотя я требовал за это некоторой компенсации, я не получил от них ничего, кроме добрых слов и того, о чем я еще скажу, когда буду рассказывать о своем отъезде.

С самого моего приезда и до аудиенции, согласно московитскому обычаю, никому не было позволено навещать меня, кроме тех, кого посылал царь; но как только прошла аудиенция, все получили это позволение.

Меня вызвали на аудиенцию через три дня после моего прибытия, и я сидел в царских санях с левой стороны, а переводчики шли пешком перед санями. Мой секретарь скакал на коне впереди саней, подняв вверх руку с письмом Вашего Величества. Он держал Ваше письмо так, что не касался его своими пальцами; камчатное полотно, в которое письмо было завернуто, находилось между письмом и его пальцами и спускалось на кисть его руки. Письмо было повернуто таким образом, что печать Вашего Величества находилась спереди, а адрес – сзади. Московиты не особо спорили с этим. Они лишь сказали, что секретарь плохо везет письмо и спереди должен находиться титул царя. Но я ответил, что пока письмо находится в наших руках или в руках моих людей, мы его будем везти только так, а когда оно будет передано им, я не смогу им помешать повернуть его так, чтобы впереди оказался титул их царя, если они того пожелают; ведь каждый обязан в первую очередь почтить своего господина. На это мне не ответили.

Другие мои слуги скакали впереди моего секретаря, а впереди них попарно ехали дворяне царя. На площади у царского дворца находились вооруженные стрельцы. Меня привели к лестнице, в нескольких шагах от которой я спустился на землю и я снял свою шпагу, как и все мои люди[470], и я пошел туда, где находился царь, вместе со всеми своими людьми, кроме лакеев. Когда я был наверху лестницы и вступал в залу аудиенции, у первой двери после лестницы меня встретили двое специально назначенных людей, которые поклонились мне и сразу отвернулись и шли впереди меня вплоть до палаты, в которой находился царь: все это было расположено примерно так, как нарисовано ниже[471]; но мой пристав продолжал идти слева от меня, держа меня под руку, и привел меня к месту, отмеченному буквой L, где находилась дверь в помещение К, где выстроилось каре из многочисленных царских придворных и офицеров, и вплоть до точки, отмеченной F.

Поклонившись царю, я сказал ему то, что приказали мне Вы, Ваше Величество. Он сидел примерно в шестнадцати шагах от меня, на точке А, на высоком деревянном троне, а наверху был деревянный навес, прикрепленный к стене, соответствовавший размерами трону: чтобы никто, кроме царя, не находился под этим навесом. Чтобы сесть на этот трон, нужно подняться на три ступени, и они не более широки, чем трон, чтобы никто не мог подняться на них и чтобы никто, кроме одного человека, не был возвышен.

После того как толмач, находившийся рядом со мной, немного ниже меня, в точке Е, перевел мою речь, канцлер Лоринан Иванович[472], стоявший на точке D, низко поклонился, поднялся к тому месту, где находился царь, и попросил его дать ответ. Затем он вернулся на точку D, находившуюся между мной и царем, и ответил. Толмач царя, стоявший на точке Е, объяснил мне его ответ. В числе прочего царь соблаговолил даровать мне милость самолично вручить ему письмо Вашего Величества. Тогда мой секретарь вручил мне письмо Вашего Величества и, поскольку печать Вашего Величества была с моей стороны, а титул царя – с другой, я держал письмо Вашего Величества не прямо, а слегка наклоненным, так, что печать Вашего Величества оказалась сверху, а титул царя – снизу. Я подошел к царю. Подходя к нему, я сделал три поклона: один вначале, один в середине пути и один – когда я хотел вручить ему письмо. Поскольку я находился совсем близко к трону, два боярина, стоявшие перед царским троном, соединили руки как можно дальше от трона, чтобы не повернуться к царю спиной, и, продолжая держать свои руки этим образом, они помешали мне подняться на одну из ступенек трона, а на их руки оперся рукой царь, взяв письмо. Когда я вручил письмо царю, он повернул его таким образом, что его большой палец оказался под письмом, а четыре других пальца – сверху, и с благосклонным выражением лица протянул его канцлеру; тот вместе со мной прошел со своего места D вплоть до точки B, где, справа от царя, стояли бояре. Как только царь взял письмо, он протянул его канцлеру, и канцлер поспешил взять его в руки. Но я продолжал твердо держать письма и сказал, чтобы царь взял его в руки сам, и что я вынесу от царя что угодно касательно меня самого, но я не хочу отдавать письмо вот таким образом. Тогда царь вернул руку и положил большой палец сверху на письмо, а четыре других пальца – снизу. Но я сказал ему: «Ваше Величество, возьмите его всей рукой и сами», а руку канцлера тихонько отодвинул своим левым локтем. Все это продолжалось в течение некоторого времени, поскольку переводчик стоял сзади меня, и наконец царь приказал канцлеру убрать свою руку; затем он закрыл свою руку и взял письмо. Я выпустил его из рук и вернулся на свое место, сделав три поклона.

Как только я выпустил письмо, канцлер взял его из рук царя, чтобы тот не утруждал себя, продолжая его держать. Пока мы спорили, царь не убирал своей руки, но она продолжала лежать сверху на руках бояр, как я рассказал выше.

Когда я вернулся на свое место F, мне вынесли лавку без спинки, длиной в три с половиной локтя…[473] [здесь рукопись обрывается]

Все это было уже давно. Уже в начале XVI века об этих трудностях сообщал немецкий посол Сигизмунд фон Герберштейн. Вот отрывок из его книги «Записки о московитских делах»[474]:

Кроме того, при встрече [между послом и приставом] у них обычно соблюдается следующее: они отправляют к послу вестника внушить ему, чтобы он сошел с лошади или с возка. Если же кто станет отговариваться или усталостью, или недомоганием, они отвечают, что де ни произносить, ни выслушивать (их) господина нельзя иначе как стоя. Мало того, посланный тщательно остерегается сходить с лошади или с возка первым, чтобы не показалось, будто он тем самым умаляет достоинство своего господина. Поэтому как только он увидит, что посол слезает с лошади, тогда сходит и сам.

В первое мое посольство [в 1517 году] я сообщил встретившему меня перед Москвой, что устал с дороги, и предложил ему исполнить то, что надлежало, (сидя) на лошади. Но он, приведя упомянутое основание, никак не считал возможным пойти на это. Толмачи и другие уже слезли, уговаривая и меня тоже слезть. Я отвечал им, что как только слезет московит, слезу и я. Видя, что они так высоко ценят это обстоятельство, я тоже не захотел выказать небрежение по отношению к своему господину и умалить его значение. Но так как он отказался сойти первым, и из-за такой гордыни дело затянулось на некоторое время, то я, желая положить этому конец, вынул ногу из стремени, как будто собирался слезть. Заметив это, посланный тотчас же слез с лошади, я же сошел медленно, так что он был недоволен мной за этот обман.

V.7. Россия глазами «совершенного негоцианта» Жака Савари (1675 год)

Кольбер, столь много сделавший для торговли, желал, чтобы во всем французском королевстве она подчинялась точным и единым правилам. С этой целью он поручил Жаку Савари (1622–1690) составить полный свод законов, регулирующих торговлю. В 1673 году был опубликован «Эдикт об оптовой и розничной торговле», ставший известным под названием «Кодекса Савари» или «Торгового кодекса». Это был в некотором роде предок нынешнего «Коммерческого кодекса», первая версия которого восходит к 1807 году. 122 статьи «Кодекса Савари» зафиксировали законы, регулирующие коммерцию, и регламентировали саму торговлю, фирмы, векселя, банкротства, а также впервые обязали вести бухгалтерию.

Кроме того, этот кодекс стал основой книги, которую Жак Савари написал спустя два года – «Совершенный негоциант»[475]. Этот двухтомный труд, занявший около двух тысяч страниц, излагал суть различных торговых договоров, давал общие советы по поводу ведения торговли, излагал специфику каждого региона, приводил единицы мер и весов, а также описывал монеты, использовавшиеся в разных уголках света. Эта книга сообщала, как использовать верительные грамоты, как вести дела с банками, что делать при возникновении различных трудностей… Эта библия торгового дела очень быстро нашла признание, многократно переиздавалась, а ее репутация сразу же перешагнула за границы королевства: книга была переведена на немецкий, итальянский, голландский и английский языки. Ее автора стали приглашать в суд, чтобы узнать его мнение в различных тяжбах.

Мы воспроизводим отрывки из той части книги, которая посвящена северной торговле. Когда речь идет о проходе через Эресунн у Эльсинора, слышны отзвуки переписки Шарля де Данзея и великого адмирала Жуайёза, хотя с тех пор прошло больше ста лет.

Эльсинор

В Эльсинор из Франции везут те же товары, что и в Копенгаген. Следует заметить, что французы имеют то преимущество над голландцами, что их товары здесь не досматривают. Таможенный офицер обязан выказывать доверие заявлениям хозяев кораблей, вручающих ему письма и паспорта, а таможенные выплаты они совершают лишь на обратном пути, если на адмиралтейских паспортах указано, что они французы и ручаются, что в течение трех месяцев все выплатят.

А вот отрывки сначала из главы, посвященной Балтийскому морю, а затем – торговле с Московией в Архангельске. Следующая глава показывает, что все трудности, возникавшие у французов, приписывались голландцам. Когда создание Северной торговой компании не дало ожидаемых результатов, помехи, чинимые французской торговле, стали предлогом для объявления войны Голландии. С точки зрения Савари, у французов есть все возможности для достижения успеха, но нужно верить в него и иметь волю к его достижению. Необходимо иметь представителя на местах и объединиться в большие компании. Вот и еще один отзвук писем посла, уроженца Пуату, умершего в Дании.

Глава VI

О северной торговле во всех городах Балтийского моря и на реках, впадающих в оное; товары, привозимые туда из Франции и вывозимые оттуда французами; и на что нужно обратить внимание, чтобы получить выгоду как при покупке, так и при продаже товаров.

До того как во Франции была учреждена северная торговля, французы вели мало дел с городами, расположенными в Балтийском море и на впадающих в него реках, поскольку подобная торговля была им незнакома, и туда плавали лишь голландцы и англичане, привозившие туда товары, по большей части купленные во Франции, и вывозившие оттуда другие товары, которые они продавали в других странах, получая от этого значительную выгоду.

Впрочем, чтобы вести эту торговлю в тех местах, о которых мы напишем ниже, нужно прекрасно знать, какие товары там необходимы, и какие товары туда привозят, и какие оттуда вывозят на обратном пути; кроме того, необходимо знать расположение этих мест, удобства и неудобства портов, весы, меры, стоимость монет и то, как там происходит торговля. Кроме того, необходимо иметь партнеров, которые будут получать присылаемые туда товары, и продавать их, и покупать товары, вывозимые оттуда.

Ввозные и вывозные таможенные пошлины, которые платятся в этих королевствах и государствах; места во Франции, где эти товары можно сбыть; все это необходимо знать, чтобы добиться успеха в северной торговле.

И это еще не все. Для ведения северной торговли нужно иметь значительные средства. Дело в том, что, как необходимо заметить, большинство товаров, ввозимых туда, продаются в кредит, а те, что вывозятся оттуда, покупаются за наличные: поэтому туда обязательно нужно посылать деньги. Французские деньги не годятся там, на всем севере ходят только риксдалеры из Амстердама; это затрудняет торговлю, потому что нужно запасаться риксдалерами в Голландии, чтобы везти их туда, где они потребуются, или в Гамбурге, о чем речь будет ниже, и с этой целью необходимо иметь партнеров в Амстердаме или Гамбурге, чтобы сократить расходы.

Кроме того, нужно быть готовым к тому, что этой торговле будут препятствовать англичане и особенно голландцы, которые испытывают невероятную ревность к французам, берущимся за северную торговлю, и делают все возможное, чтобы отвратить их от нее или отбить к ней охоту, или уничтожая репутацию французов и поселяя недоверие к ним в сердцах местных купцов, или же продавая свои товары дешевле, даже со значительным убытком, и покупая местные товары по более дорогой цене, чтобы французы разорились и, возможно, потеряли желание возвращаться в эти места. Существует бесчисленное множество французских негоциантов, которые вели северную торговлю и были разорены подобными злыми действиями со стороны голландцев и вынуждены продать свои товары со значительным убытком, поскольку иначе они не смогли бы их продать.

Главные товары, которые французы должны везти повсюду на Север – вина, водка, уксус, соль, бумага, сливы, различные шелковые, галантерейные и скобяные товары.

Товары, вывозимые оттуда, включают в себя корабельные мачты, деревянные доски, для обшивки судов, дерево для больших бочек, которые называют баррик и пип; все это обычно везется в Нант, Ла-Рошель и Бордо, где эти товары можно сбыть в большом количестве.

Венгерская сталь, польский свинец, кожи, шерсть, которая везется в первую очередь из Данцига и сбывается в Руане, где ее в большом количестве потребляют суконные мануфактуры.

Латунная проволока, смола и гудрон, медь, треска в бочонках, соленая икра трески и другой рыбы, используемая как приманка для ловли сардин, хорошо продающаяся в Бретани.

Льняные зерна, которые сеют в Пикардии, Нормандии и Бретани.

Козлиные шкуры для изготовления сафьяна, которые хорошо продаются в Руане, поташ и множество других товаров, необходимых во Франции, которые туда привозят голландцы, получая при этом большую прибыль.

Глава VII

О торговле, что ведется в Архангельске и во всей Московии; товары, привозимые туда из Франции и вывозимые оттуда французами; и на что нужно обратить внимание, чтобы успешно вести там дела.

Торговля с Московией обычно ведется в Архангельске, когда там проходят ярмарки, на которые привозят товары все иностранцы, и которые оттуда затем везутся в Москву и во все остальные города Московии.

Город Архангельск расположен на реке Двина [d’Uvina], образующейся при слиянии рек Юг [Jag] и Сухона [Sucagna] и впадающей в Белое море, находящееся всего в семи-восьми лье от Архангельска.

Товары, привозимые из Франции в Московию

Из Франции в Московию везут соль, вина бордо и анжуйское; но нужно везти три четверти красного вина и лишь четверть белого; а также водку и уксус.

Сиропы, лимонад, варенья, сушеные сливы и груши, шафран, табак низкого качества, белую и серую бумагу, белые полотна и ткани.

Толстые сукна, другие средней толщины ткани из Руана, Кана и окрестных земель, золотые и серебряные ткани, шелка, банты, шляпы и всяческие галантерейные и скобяные товары.

Шкурки канадского бобра, но только нового, которого еще не носили дикари, с тонкой кожей, с длинной и густой шерстью; московиты выделывают бобровые шкурки и продают их голландцам и англичанам, которые затем везут их во Францию, как будет сказано ниже; а кожа с шерстью служит московитам для того, чтобы отделывать и улучшать одежду, как мужскую, так и женскую. Кроме того, туда везут уже выделанный хорьковый мех, которым подбивают как мужскую, так и женскую одежду. Кольца, драгоценности и украшения, но не слишком дорогие; волоченное золото и серебро.

Ввозные и вывозные пошлины

Со всех товаров, ввозимых в Архангельск, взимается пять процентов ввозных пошлин, кроме вин и водки, которые оплачиваются исходя из оценки откупщиков великого герцога, которого московиты называют царем. За вывоз купленных в Московии товаров тоже платится пять процентов стоимости, а за товары, которые везут дальше Архангельска или вывозят из других мест, платится десять процентов стоимости.

Весы, меры и монеты Московии

Вес товаров при покупке и продаже измеряется пудами [ponde], составляющими сорок местных фунтов или 32–33 французских фунта. Впрочем, некоторые товары, например поташ, продаются на вес, который они называют берковец [Bercherocts], соответствующий 325 французским фунтам.

Копейка [copken] примерно соответствует голландскому су, сто копеек составляют рубль, а еще есть гривны [gricbels], равные половине флорина, распространенной голландской монеты.

Банковские риксдалеры стоят там от 52 до 54 копеек; это зависит от курса, который иногда повышается, иногда понижается; банковские дукаты стоят там от 110 до 120 копеек; это тоже зависит от обменного курса.

Монеты в восемь реалов, которые ранее стоили во Франции 58 су, а теперь стоят 60 су, тоже ценятся пропорционально. Нужно обратить внимание, что все деньги, которые великий герцог Московии получает от ввозных и вывозных таможенных пошлин в своих владениях или каким-либо иным путем, он сразу же переплавляет по-своему; но свои монеты, стоящие 50 су, он оценивает в 60; таким образом, он получает двадцать процентов на обмене всех денег, которые он получает, и других, имеющих хождение в Московии.

Товары, вывозимые из Московии

Соболя самого разного качества; горностаи и маленькие серые куницы, из которых делают муфты и меховые накидки на руку для церковных служителей; шерсть канадских бобров, которых туда привозят и которые продаются во Франции шляпникам для изготовления шапок; козлиные, медвежьи и волчьи шкуры, сухие и соленые кожи, а также русская коровья кожа[476].

Пенька, лен, свиное сало, которые продаются башмачникам, мыловарам, седельщикам, шорникам, чемоданщикам и другим ремесленникам, сшивающим свои произведения из кожи; рыбий жир, соленый лосось, деготь, воск, уголь, из которого делают мыло, любого качества, а также многие другие товары, которые все не перечислить.

Первыми торговлю в Московии начали англичане. Это было примерно сто двадцать лет назад, в правление Эдуарда VI. В мае месяце 1553 года английский шевалье по имени Хью Уиллоби снарядил три корабля, чтобы совершить новые открытия на Востоке, и с этой целью отправился северным путем, хотя в те времена эта дорога была неизвестна и не было уверенности, что она лежит через ледовитое море. После его отплытия из Ратлиффа неподалеку от Лондона случилась столь большая буря, что корабли оказались разлучены и никто не знал, где оказались другие; и лишь один из этих трех кораблей, капитаном которого был Ричард Ченслер, решил следовать своим путем, не дожидаясь двух других. В самом деле, он благополучно прибыл к монастырю Святого Николая неподалеку от Архангельска, где он увидел рыбака, в ужасе бежавшего от него, поскольку впервые в этих краях оказались иностранные суда. Рыбак сообщил об этих новоприбывших, и весь народ сразу же сбежался к ним. Местные предложили Ричарду Ченслеру всяческую помощь и хорошо обошлись с ним; и англичанин узнал от них, что страна зовется Россией или Московией, а правивший тогда государь – Иван Васильевич [Juan Basilouez], то есть Иван, сын Василия. Спустя некоторое время он был доставлен в Москву, где находился двор, за деньги царя, который очень хорошо его принял; и чтобы вознаградить это великодушное предприятие, великий герцог Московии пожаловал великие привилегии ему и тем, кто его сменит, даровав право вести беспошлинную торговлю во всех его владениях. Так англичане начали торговлю в Архангельске, который посредством реки Двины сообщался с Москвой и всеми другими городами страны, как уже было сказано выше.

Хотя англичане первыми принесли торговлю в Московию, и хотя у них была привилегия привозить туда свои товары и вывозить местные товары, не платя никаких пошлин, они потеряли эту привилегию и в настоящее время платят столько же, как и все другие народы. Хотя они приложили немало усилий, чтобы великий герцог Московии восстановил их привилегии, в настоящее время все иностранцы признаются там равными.

Торговля в Московии производится двумя способами. Она ведется в Архангельске во время ярмарок, без дальнейшего проникновения в страну.

Кроме того, ее ведут купцы, которые везут товары до самой Москвы и до всех других городов и стран Московии.

Купцы, ведущие торговлю в этом государстве, как голландцы, англичане, гамбуржцы, так и французы, все соглашаются, что самая выгодная торговля производится в Архангельске; поскольку купцы, которые ведут дела в Москве и других местах Московии, часто подвергаются обидам, оказываются в долгу, сталкиваются с гордыней и непостоянством этой нации, дурно обращающейся с иностранцами, и мало находится таких, кто хочет вести там торговлю, не считая ее выгодной.

И если англичане, голландцы и гамбуржцы продолжают там свою торговлю, то лишь потому, что давно уже привыкли к ней, и их имущество обязывает их продолжать торговлю внутри этой империи и платить, как было сказано выше, десять процентов ввозных и вывозных пошлин. Доверия к московитам немного, и средств справиться с ними тоже, поскольку московиты ловки и изобретательны, в особенности в делах коммерческих, они не всегда выполняют то, что обещали, и при этом самые упрямые люди на свете.

Кроме того, сложно найти партнеров, которым можно было бы доверить продажу ввозимых товаров, на которую порой тратится два года, а также покупку товаров, чтобы немедленно пуститься в обратный путь, что необходимо, если хочешь получить прибыль; по крайней мере именно так действуют англичане и голландцы. Ко всему вышесказанному следует добавить те помехи, которые голландцы чинят французам, внушая московитам презрение и недоверие к нашей нации, в чем они довольно успешны; не только потому, что французы не всегда проявляют должную умеренность, но и потому, что они очень чувствительны к первым впечатлениям. По всем вышеперечисленным причинам, чтобы добиться больших успехов в торговле с Московией, французские купцы должны ограничиться Архангельском; но, как уже было сказано в прошлой главе по поводу торговли, производящейся в ганзейских городах, необходимо, чтобы кто-нибудь, заинтересованный в ведении дел, постоянно находился в Архангельске. Если же такого человека не будет, французским купцам будет нелегко вести успешную торговлю по вышесказанным причинам.

Торговля в Архангельске по большей части меновая; порой часть товаров оплачивается деньгами, а часть привозимым товаром, порой товары, которые покупаются у русских, оплачиваются наличными, а продаются им в кредит, который выплачивается через год. В конечном счете, все зависит от случая; но, как следует из сообщения англичан, голландцев и руанских купцов, посылающих товары в Архангельск, выгоднее всего в уплату отдавать русским товары, купленные у нашей нации, наполовину деньгами и наполовину товарами, поскольку так удобнее; и этот способ торговать имеет две выгоды. Во-первых, так можно избавиться от своих товаров, получив некоторую прибыль; во-вторых, заплатив наличными, можно купить их товары дешевле.

Суда из Франции в Архангельск обычно отправляются в мае и возвращаются в октябре, а все дела делаются за пять-шесть недель. Необходимо иметь с собой достаточно денег, чтобы с пользой провести это время; потому что за этот срок все счета между купцами должны быть оплачены, и выгоднее привезти туда больше денег, а не меньше. Дело в том, что когда денег недостаточно, а нужно использовать хороший случай, который вполне может подвернуться, или заплатить ввозные и вывозные пошлины, которые осуществляются только в риксдалерах, дукатах и монетах по восемь реалов, придется занимать деньги в Архангельске, за что в конце декабря нужно будет заплатить 7–8 процентов, что повысит цену товаров; даже если денег будет слишком много, предоставляется достаточно случаев, чтобы их одолжить на этих же условиях.

Следует обратить внимание на то, что несколько лет назад великий герцог Московии под страхом смерти запретил ввозить в его владения водку, изготовленную на основе вина. Тому имеется две причины. Во-первых, большая тяга московитов к этому напитку. Во-вторых, желание способствовать торговле его подданных, которые делают водку из пшеницы и других зерновых. Но вот уже два или три года, как этот государь позволил самым разным нациям ввозить в его владения водку, изготовленную на основе вина; нужно платить шесть риксдалеров за 32 кувшина, то есть чуть меньше трети французского баррика. Считается, что это разрешение проистекает от государственной необходимости, вызванной возмущением подданных герцога, и он рассчитывает заработать на этой пошлине большие деньги.

Из всех товаров, которые привозятся в Московию из Франции, ничто так не распространено и ничто не продается так хорошо, как канадский бобр; он порой продается за наличные деньги, что почти никогда не случается с другими товарами. Это одно из важнейших преимуществ, которое у французов есть перед иностранцами, позволяющее им достигать куда большей выгоды; и на это очень важно обратить внимание тем, кто захочет взяться за торговлю с Московией.

Другой товар, который очень хорошо продается в Московии – бумага. Каждый год в Архангельск привозят более восьми тысяч стоп [по 500 листов] которые там выгодно продаются, и это не считая немецкой бумаги, которая, впрочем, не так хороша, как французская. Индиго также находит хороший сбыт в Московии, как и различные москательные товары и бакалея; там хорошо продаются домашняя утварь и изделия ремесленников, сушеные сливы и другие фрукты. Во всей Европе нет нации, которая вела бы более обширную торговлю в Архангельске и всей Московии, чем голландцы; каждый год, они посылают туда от двадцати пяти до тридцати кораблей, по большей части загруженных французскими товарами, и приводят их обратно нагруженными самыми различными товарами, о которых говорилось выше и которые они продают во Франции, кроме двух-трех кораблей, что они посылают в Геную и Ливорно, нагруженных икрой и юфтью.

Гамбуржцы и бременцы тоже ведут торговлю в Архангельске, но она не столь обширна, как у голландцев; гамбуржцы посылают туда каждый год четыре-пять кораблей, а бременцы – не более одного-двух. Англичане тоже каждый год посылают корабли в Архангельск, но не так много, как голландцы; можно сказать, что почти вся торговля с Московией принадлежит голландцам и англичанам.

Из всего сказанного в предыдущих главах видно, что северная торговля во всех городах и пунктах на Балтийском море, в Архангельске и во всей Московии очень затруднительна, если принять во внимание времена года и обстоятельства; поэтому, чтобы вести эту торговлю, нужно создавать большие компании или же присоединяться к уже существующей компании, учрежденной во Франции три-четыре года назад, чей основной капитал уже составляет почти миллион, но еще является недостаточным, чтобы достойно вести там торговлю всеми товарами, которые ввозятся из Франции на Север и вывозятся оттуда. Кроме значительного капитала, для прибыльной торговли необходимо, чтобы несколько пайщиков этих компаний находились в тех местах, где торговля ведется более активно, особенно в Архангельске. Они сами будут продавать присылаемые туда товары и покупать в местных странах товары, необходимые для обратного пути. Дело в том, что в этих краях невозможно или почти невозможно найти людей, которые способны вести чужие дела и которым можно их доверить. Весьма опасно поручать дела агентам, большинство которых, как уже неоднократно было сказано в настоящей книге, заботятся и думают только о своих частных интересах и почти не думают об интересах нанимателей. Большие компании, созданные во Франции в последние годы для дальних путешествий, уже знают это на собственном опыте.

Если мы изучим, каким образом голландцы ведут торговлю во всех точках от Балтийского моря до Архангельска и во всей Московии, мы увидим, что они очень в малой степени пользуются услугами агентов. Вместо этого они ведут свои дела сами, с какой целью отправляют пайщиков своих компаний жить во всех городах, о которых я говорил выше и где они в настоящее время и проживают.

Даже детей своих в самом нежном возрасте они посылают изучать торговлю под началом тех, кто живет в тех краях, а также нравы тех, с кем они должны будут вести дела, когда им придется самим взяться за торговлю; так что не стоит удивляться, что голландцы так преуспевают в северной торговле и в торговле с Московией и что они составляют там огромные состояния; ведь несомненно, что во всей Европе нет более выгодной торговли.

Не стоит сомневаться, что если французы по-настоящему захотят вести торговлю с Севером и Московией, они могут преуспеть не меньше, а то и больше, чем голландцы и англичане; ведь большинство перевозимых туда товаров грузится во Франции и большинство покупаемых там товаров продается и потребляется тоже во Франции, как я уже говорил выше. Почему же французы не воспользуются этим преимуществом сами, не отдавая в руки иностранцев сбыт своих товаров и покупку тех, в которых они нуждаются?

Поистине это величайшее малодушие нашей нации, которая столь велика и столь активна во всех делах, кроме коммерческих. Можно без преувеличения сказать, что нет в мире нации, в большей степени способной совершать великие коммерческие предприятия, чем французы, если только они возьмут на себя труд ими заняться.

Глава VIII

О том, что французы могут преуспевать в торговле на Балтийском море и в Московии, как голландцы, и даже в большей степени.

Весьма удивительно, что французские купцы сами вбивают себе в голову, что они не могут вести северную торговлю на Балтийском море и в Московии так же хорошо, как голландцы, с такой же выгодой. Они объясняют это тем, что у голландцев много кораблей, а у французов мало; что эти корабли стоят на четверть дешевле французских, поскольку у них более дешевое дерево и рабочая сила; что их лоцманы и матросы лучше разбираются в навигации, что они более бережливы, чем французы, и дешевле фрахтуют суда, поскольку там, где на французском судне нужно двенадцать человек экипажа, голландское обойдется восемью; что они могут питаться только треской, сушеной или соленой, и сыром, а пить пиво, воду и немного пшеничной водки; а французы хотят мяса, и не только солонины, но и свежего, а еще и свежего хлеба, когда это возможно, очень хороших сухарей и вина, а также хорошей водки, которую изготавливают из вина; что голландцы лучше французов знают мореплавание и сами голландские купцы при необходимости могут работать лоцманами, на что они способны почти все, поскольку в молодости их задействовали в дальних путешествиях. Помимо всех этих преимуществ, которые они имеют перед французами, голландцы богаты и могущественны, а следовательно, способны выдержать большие убытки, если они случатся при ведении дел; к тому же они уже давно располагают заведениями и дворами во всех городах Севера, в Архангельске, в Москве и во всех главных городах Московии. Все привозимые ими туда товары они продают в кредит с рассрочкой на один-два года, а товары, которые они оттуда вывозят, покупают за наличные деньги. Поскольку они уже давно знакомы с купцами всех городов Севера и Московии, они знают, кто отдаст долг, а кто не отдаст, и умеют находить выход, если несут убытки. Кроме того, для них эта торговля в большей степени безопасна, чем для французов, потому что в Амстердаме есть Страховая компания, и она обычно держит на море шестьдесят военных кораблей, сопровождающих голландские корабли и защищающих свободу мореплавания от пиратов. Наконец, во Франции есть немало купцов, которые пожелали заняться торговлей с Севером и с Московией – и разорились на этом.

Действительно, представляется, что вплоть до последних трех-четырех лет у голландцев в самом деле были все эти преимущества перед французами; но на все эти доводы легко найти ответ и показать, что, несмотря ни на что, французы могут вести торговлю на Севере – в Балтийском море, в Архангельске и во всей Московии – с такой же, если не большей прибылью, чем голландцы.

Нужно честно признать, что прежде строительство кораблей обходилось голландцам дешевле, чем французам, поскольку они сами отправлялись на Север, в Балтийское море, за досками, мачтами и всем другим необходимым для корабельного дела лесом, а французы этого не делали; таким образом, французы были вынуждены вести дела через посредничество голландцев и фрахтовать их суда, чтобы торговать в иностранных государствах. Но с тех пор, как с целью торговли на Севере была создана Северная компания, каждый год посылавшая в Балтийское море корабли с французскими товарами, которые она продает и сбывает во всех городах, расположенных на этом море и впадающих в него реках, с тех пор, как французы вывозят множество досок и мачт и другого необходимого для корабельного дела леса, сооружено множество кораблей, и можно сказать, что их строительство обходится так же дешево, как и в Голландии.

Что касается матросов, нет сомнений, что в Руане, Дьеппе, Сен-Мало, Нанте, Ла-Рошели, Бордо, Байонне и в Бискайском заливе матросы не хуже голландских и обходятся не дороже их.

Голландцы меньше тратят на снаряжение и на провизию, они обходятся немногим, а французы тратят на себя гораздо больше, но эти расходы компенсируются другими, куда большими затратами голландцев на ведение торговли, от которых французы избавлены. Поскольку голландцы могут торговать в Балтийском море и в Московии только за счет ввоза туда французских товаров, они чаще всего, купив товары во Франции, разгружают их в Голландии, загружают их в склады, а потом разгружают, чтобы отправить в города Севера, в Архангельск и во всю Московию. Таким образом, они платят Генеральным штатам ввозные и вывозные пошлины на товары еще до того, как везут их на Север; и так же они поступают на обратном пути, прежде чем отправить товары, которые они везут во Францию. Поскольку эти ввозные и вывозные пошлины – один из главных доходов голландских Генеральных штатов, голландцы не только сильно тратятся на выгрузку и загрузку своих товаров в своем государстве, в ходе чего случаются большие утечки вин, водки и других напитков; они еще и дважды платят во Франции по пятьдесят су за бочку (налог, который взимается только с корабля, не с товара). Таким образом, пошлины, которые они выплачивают, и их огромные расходы составляют почти двадцать процентов. Французы же должны платить только ввозные и вывозные пошлины за товары, которые они ввозят в ганзейские города, на Север и в Московию, а также за те, которые они вывозят; естественно, они тратят на перевозку товаров гораздо меньше, чем голландцы.

Действительно, голландцы уже давно обосновались в городах и местах, о которых мы говорили выше, и лучше знают нравы и особенности обитающих там народов, чем французы; но это не причина говорить, что французы не должны вести торговлю в тех же краях, поскольку как только сформируются торговые компании или купцы примут участие в той компании, что уже существует, будет легко набрать опыт, посылая пайщиков компании, чтобы они жили в этих городах и местах и, при необходимости, продавали в кредит товары, которые им будет присылать компания, и платили наличными за товары, которые они купят взамен.

Возможно, нам скажут, что голландцы необходимы, чтобы облегчить нашу торговлю, поскольку на всем Севере признают только голландские риксдалеры, и поэтому ими нужно запасаться в Амстердаме. Я уже упоминал выше, что французы могут обойтись без голландских риксдалеров, поскольку ими можно запастись в Гамбурге при помощи представителей, которых там можно завести.

Что же касается безопасности голландской торговли в Балтийском море благодаря эскорту, предоставляемому Амстердамской страховой компанией, защищающему их корабли от угрозы захвата со стороны пиратов, корсаров и арматоров, то эта причина, конечно же, важна. Но вот уже пять-шесть лет, как в Париже появилась Страховая палата, одна из известнейших, что когда-либо существовали в Европе. И даже голландцы обращаются в нее за страхованием своих судов.

Вот и контраргумент. Частные французские лица, и даже Северная компания, а также Ост-Индская, Вест-Индская и Левантийская компании, уже некоторое время существующие во Франции, страхуют там свои корабли и товары.

На это можно было бы ответить, что Парижская страховая палата не имеет в своем распоряжении шестидесяти военных кораблей, подобно Амстердамской, и не может помешать тому, чтобы пираты, а в военное время и арматоры, захватили корабли, совершающие дальнее плавание; и что если несколько кораблей будет захвачено, страховщики понесут большие убытки; а поскольку страховщики по большей части купцы, они будут разорены; таким образом, убытки понесут по-прежнему французы, и торговле это не поможет.

В ответ на это можно привести три аргумента. Во-первых, в мирное время нет потребности в таких больших эскортах, поскольку большая компания может послать столь много судов, что у пиратов и корсаров не хватит храбрости напасть на них. Во-вторых, в военное время эскорт кораблям компании могут обеспечить французские арматоры, как это уже несколько раз было во время нынешней франко-голландской войны. В-третьих, не все создается сразу, как знают на своем опыте и голландцы; когда начала действовать их компания, у них еще не было этой Страховой компании, которая может предоставлять эскорт, о чем мы подробнее расскажем ниже; одним словом, когда французы на своем опыте увидят, сколь велики могут быть барыши на торговле в городах Севера – в Балтийском море, в Архангельске и во всей Московии – можно не сомневаться, что его величество или Парижская страховая палата подготовят и снарядят некоторое количество военных кораблей, которые будут эскортировать торговые суда и тем самым способствовать торговле.

Возможно, скажут, что частным купцам будет трудно вести торговлю на Балтийском море и в Московии, поскольку у них недостаточно на это средств; ведь если французский купец сколачивает большой капитал, его дети, вместо того чтобы продолжать его дело, занимают государственные посты[477], и по этой причине во Франции мало купцов, которые могли бы в одиночку вести столь значительную торговлю, как северная и московская, в то время как в Голландии дети частных купцов обычно выбирают профессию своих отцов, вступают в родство с другими купеческими семействами и в приданое детям дают столь значительные суммы, что у некоторых начинающих голландских коммерсантов капиталы более значительны, чем у богатейших купцов Франции, когда те оставляют коммерцию, чтобы вместе со своей семьей перейти в другое качество. Таким образом, деньги в Голландии не выводятся из торговли и передаются от отца к сыну, из семьи в семью, посредством брачных союзов одних купцов с другими, и частные голландские купцы имеют больше возможностей вести северную и московскую торговлю, чем французы.

Следует признать, что этот аргумент весьма убедителен, и ответить на него нечем. Это одна из главных причин того, о чем я уже говорил выше – что французам невозможно вести значительную торговлю в Балтийском море и в Московии иначе как в составе больших компаний, фонды которых будут составлять значительные суммы. Частному лицу трудно вести торговлю, связанную с дальними плаваниями, и англичане и голландцы не смогли бы продолжать вести торговлю там, где они ее ведут, если бы они не создали с этой целью больших компаний; и они не смогли бы приобрести такие богатства, какие они приобрели со времени учреждения этих компаний. Именно по этой причине король Дании несколько лет назад создал в Копенгагене компании, даровав им привилегии, позволяющие вести торговлю, в первую очередь вином и водкой. Почему же французы, не уступающие храбростью и великодушием ни одной нации в мире, хотят ограничить торговлю рамками своей державы или, как максимум, распространить ее лишь на соседние страны? При помощи больших компаний они могут вести торговлю во всех тех краях, где ее успешно ведут другие нации, используя для этого товары, вывозимые из самой Франции, к нашему стыду и позору.

Разве не должны негоцианты понять, что залог величия державы, их собственного богатства и возможности к дальнейшему обогащению – торговля, связанная с дальними плаваниями?

Глава VI. Андре Теве: от плагиата к созданию литературного мифа

Андре Теве (1516–1590) был великим путешественником, автором множества географических трудов и биографий. Он увлекался этнографией, лингвистикой, собирал предметы и растения из различных мест земного шара; по-видимому, он раньше Нико (от которого происходит слово никотин) стал выращивать табак во Франции. Космограф собирал все рассказы о путешествиях, какие мог найти, и публиковал под своим именем, никогда не упоминая своих соавторов. Поэтому он был фигурантом многих судебных процессов о плагиате.

Путешествие Жана Соважа – яркое тому подтверждение. Записка о путешествии, видимо, предназначалась Теве (также как и «Словарь московитского языка»: они соседствуют в манускрипте Дюпюи, причем написаны одним и тем же почерком). Теве переписал записку от своего лица, где-то приукрасил, и так появился литературный миф. Чтобы лучше ориентироваться в плагиате и вставках (в частности о приеме французов в Вардё и Архангельске), мы указываем номера отрывков, соответствующие тексту Жана Соважа (в черновиках Теве деление на параграфы отсутствует). В начале два черновика заметно отличаются друг от друга и обе версии воспроизводятся параллельно; далее различия носят только орфографический характер, и мы воспроизводим второй черновик, учитывая в нем добавления, присутствующие в первом. Этот отрывок должен был стать частью так и не опубликованной книги под названием «Острова и судовождение», фундаментального труда, задачей которого было перечислить все острова мира и дать их описания. Далее мы опубликуем черновик этого же произведения, посвященный Соловецким островам в Белом море. Именно в этом тексте я нашел единственный след автора нашей записки о путешествии: Теве упоминает о «французском лоцмане по имени Лё Соваж». Кроме него, он называет царского переводчика, посланного во Францию, с которым встретился он в Париже и от которого получил описание Соловецких островов. Речь идет о Петре Рагоне (или Рагузе), который вернулся в Москву с Франсуа де Карлем (см. письмо Генриха III, датированное октябрем 1585 (или 1586 г.)).

Теве упоминает Франсуа де Карля в другой рукописи из Национальной библиотеки, в отрывке, где он объясняет, что, вопреки мнению древних, полярные области могут быть обитаемы.

Кроме того, Теве ссылается на Франсуа де Карля еще в одной рукописи, находящейся в Национальной библиотеке, объясняя, что, вопреки мнению древних, полярные земли могут быть обитаемы.

Тем не менее опыт, всеобщий учитель, показал мне уже тридцать восемь лет тому назад, что все эти области, находящиеся поблизости от нашего полюса, и даже за арктической параллелью, примыкающие к Гипербореям, такие как Норвегия, Туле, Россия или Рутения, где нет ничего, кроме льдов и вечного холода, тем не менее населены весьма грубыми, вероломными, дикими, крупными и могучими людьми. Посему древние и современные авторы, греки и латиняне, которые сами не путешествовали, достойны снисхождения, но не доверия, поскольку они делали предположения, не имея опыта. И я в это верю еще больше после свидетельства сеньора Франсуа Карля, бордосского дворянина, который действительно посетил и описал самые холодные страны, находящиеся поблизости от нашего арктического полюса, и страну Московию, и другие, примыкающие к ней[478].

В самом деле, в Бордо в эту эпоху действительно существовала и играла большую роль семья де Карль. Среди потомков Жана де Карля, бывшего в 1520 году председателем парламента Бордо, было три Франсуа. Первым был его сын, избранный мэром Бордо в 1561 году. Он, похоже, был слишком стар, чтобы стать посланником в Москву. У него был сын, тоже по имени Франсуа (что не было редкостью в тогдашней Франции). У Пьера, старшего сына Жана де Карля, тоже был сын Франсуа. Был у Жана де Карля и третий сын, Ланселот, родившийся около 1500 года, поэт и епископ города Рьез на юге Франции, и дочь Маргарита де Карль, жена знаменитого французского поэта Ла Боэти. Таким образом, Франсуа де Карль, упомянутый в письме Федора I, никак не может быть отцом Мари де Карль, как об этом писал советский исследователь, на которого ссылается М.П. Алексеев[479].

В «острове Соловки» упоминается таинственный «Остров Фрисландия». Этот остров появляется в космографиях и на картах примерно в 1558 году. Вначале это был вариант написания слова «Исландия», но вскоре он начинает считаться отдельным островом. Точно так же путаница букв е и с привела к появлению острова Грокланд рядом с Гренландией (см. карты Ортелия и Меркатора). Рустенские острова тоже весьма эфемерны. На картах они расположены к северу от Норвегии. Возможно, они соответствуют Медвежьему острову или Шпицбергену.

Также как и в случае с текстами «Снежные острова, страна Московия» и «Остров Кильдин» (которые являются плагиатом «Путешествия» Жана Соважа[480]), в нашем распоряжении два черновика[481] «Острова Соловки». Мы, опять же, воспроизводим «последнюю» версию черновика. Разночтения с первым черновиком приводятся в скобках (перечеркнутыми, если они были перечеркнуты в оригинальном тексте). Эти тексты публикуются впервые, хотя Поль Буайе и Мишель Мерво упоминают о них в своих исследованиях.

Снежные острова, страна Московия

(1) Здесь следует отметить, что все капитаны, судоводители и моряки, которые хотят испытать случай и пуститься на милость ветров, и предпринять путешествие в Московию и бросить якорь у города Святого Николая[482] и реки Святого Михаила[483], должны отправиться в путь в конце мая месяца или, самое позднее, в середине июня, и идти прямым путем, чтобы достигнуть мыса, называемого Нордкап, который заметно выдается в море в направлении Северного полюса, примерно на тридцать семь лье, и расположен на семидесяти одном градусе двенадцати минутах[484].

(2) прежде чем вы заметите вышеназванный мыс, вам откроются Снежные острова, так названные и отмеченные на наших картах, потому как на них расположены высочайшие горы, покрытые снегом, белизна которых видна в открытом море на расстоянии пятнадцати-двадцати лье. На этих островах нет ни стоянок для кораблей, ни каких-либо обитателей, по причине большой глубины вод и белых песков вокруг островов; они расположены в двенадцати больших лье от материковой Норвегии. Военные корабли короля Дании и датские купцы, которые предпринимают подобное путешествие к Святому Николаю или в Колу, все минуют эти острова;

(3) и достигнув мыса, или Нордкапа, морякам следует направить нос корабля на зюйд-ост и на зюйд-зюйд-ост, пока они не достигнут города и крепости Вардехуза[485], который отстоит от вышеназванного высокого мыса примерно на тридцать лье. Из Вардехуза вы увидите три маленьких мыса или оконечности суши. В этом крае величайший промысел различных видов рыбы, которой в море великое множество, в том числе трески, в любое время года, а особенно в мае и июле, и чем раньше приедут англичане, тем выгоднее это им будет. В это время рыба в этих местах столь изобильна, что купцы совсем не сходят со своих кораблей, если сами не желают, и им не нужно ни шлюпок, ни яликов, ни лодок, чтобы ловить рыбу, особенно когда погода ясная и когда ни ветры, ни волны не разрушительны. [?] Ибо страна эта поистине весьма подвержена порывам внезапных ветров, которые часто опрокидывают и переворачивают корабли.

(4) [Соответствующий абзац был опущен.]

Путь, который следует выбрать для путешествия к Снежным островам и в страну Московию

Те, кто хочет совершить путешествие в Московию по Северному пути, чтобы идти к Святому Николаю и к реке Святого Михаила, должны отправляться в конце мая или, самое позднее, в середине июня и следовать прямо к Нордкапу, который заметно выдается в море, в направлении Северного полюса, примерно на тридцать семь лье[486], и расположен на семидесяти одном градусе двенадцати минутах.

И прежде чем увидеть Нордкап – который вы заметите на своем пути – будут видны несколько больших островов, очень высоких, полностью покрытых снегом, которые видны очень издалека из-за своей белизны, и там нет ни стоянок для кораблей, ни каких-либо обитателей, по причине большой глубины вод и белых песков вокруг островов; они расположены в двенадцати больших лье от материковой Норвегии. И все корабли короля Дании, идущие к Святому Николаю или в Колу, минуют эти острова.

И достигнув (мыса) Нордкап мыса, следует (моряку) повернуть нос корабля на зюйд-ост и на зюйд-зюйд-ост, до тех пор, пока не достигнут Вардехуза, отстоящего от названного мыса в 28 лье. Из Вардехуза вы увидите три маленьких мыса или оконечности земли, и там большой промысел трески в (любое время года, как а особенно) месяце мае, и чем раньше англичане доберутся туда, тем выгоднее это им будет. В это время рыба в этих местах столь изобильна, что ее ловят прямо с корабля, лодки не нужны, если приплыть туда вовремя.

Достигнув долготы Вардехуза, следует бросить якорь на восьми брассах глубины и держать курс на бухту и на гавань, которая на побережье материка; и расстояние между Вардехузом и материком и континентом – один лье. А приливы бывают с севера и юга.

Проходящие купцы, оказавшись между Вардехузом и материком, ждут час от часу, чтобы проход очистился, чтобы отправиться и переговорить с комендантом замка о своих делах и испросить у него позволения пройти далее, получив охранную грамоту с его подписью и печатью, чтобы направиться к городу Святого Николая для ведения торговли. Если комендант замка узнаёт, что это французы, он им дает такой ответ, какой ему заблагорассудится. Если он к ним неблагосклонен, купцы встречаются с какими-нибудь влиятельными господами из тех краев, чтобы те замолвили за них слово и ходатайствовали за них. Они могут оставаться там три дня, в течение которых должны делать множество подарков; одни дарят деньги, другие – товары, в зависимости от лиц, с которыми они имеют дело.

А после того, как они прибудут в место, называемое таможней, и заплатят надлежащую дорожную пошлину, Бог свидетель, что господа и их слуги жалуют как французов, так и англичан. И чтобы устроить им самый большой праздник, приносят им большие деревянные кадки, сделанные по обычаю той страны, и вмещающие примерно двенадцать-пятнадцать кувшинов[487], и кадки это полны грубого темного пива, которое крепче вина, что пьют в Германии, и это питье раздают всем, пуская по кругу всем присутствующим. И если кто отказывается выпить столько же, сколько другие, тот почитается малодушным, и на него показывают пальцем.

Впрочем, в понедельник восемнадцатого июня комендант Вардехуза пропустил нескольких купцов, один из которых рассказал нашим, что в июне и июле жители той страны всегда видят солнце – что весьма вероятно, тем более что на протяжении двух месяцев жители тех краев видят его в полночь на севере так же хорошо, как и в полдень: и как в течение многих дней они постоянно видят солнце, так в течение многих других они не видят его, так что на протяжении десяти недель у них беспрерывная ночь.

И нужно верить, что местные жители больше всего работают зимой, и им особенно мешает отсутствие света, тем более что в это время рыба там в таком изобилии, что они ее ловят столько, сколько хотят. А когда мы туда прибыли, рыболовный сезон уже в целом закончился. Вокруг их деревень или хуторов много небольших рыбных промыслов и большие деревянные стойки для сушения трески. Луна так хорошо высушивает треску, что та становится твердой, будто дерево. Англичане называют ее штокфиш [Sthoquefis], но это самая настоящая треска.

И мы, став на якорь Проходящие купцы сходят с кораблей, чтобы побеседовать с комендантом замка и испросить у него позволения пройти к Святому Николаю. Если комендант узнаёт, что это французы, он дает им такой ответ, какой ему заблагорассудится. Что видя, (если он к ним неблагосклонен,) купцы прибегают к помощи нескольких господ, которые замолвят за них слово, и три дня, которые они там могут оставаться, стоят им очень дорого, иногда примерно пятьдесят талеров.

И когда они прибудут на таможню и заплатят должное, слуги господина охотно приносят, чтобы ублажить матросов, одну или две деревянные кадки, изготовленные по обычаю той страны, вмещающие около дюжины кувшинов, и кадки эти полны грубого темного пива, более крепкого, чем вино, и всем нужно пить его по кругу.

А в понедельник[488], в восемнадцатый день июня комендант Вардехуза пропустил наших, и я вспоминаю, что один купец нам рассказывал, что в то время, когда мы там находились, а именно в июне и июле, они всегда видят солнце – что весьма вероятно, тем более что на протяжении двух месяцев жители тех краев видят его в полночь на севере так же хорошо, как и в полдень: и как в течение многих дней они постоянно видят солнце, так в течение многих других они не видят его, так что на протяжении десяти недель у них беспрерывная ночь.

Нужно знать, что не все, кто приходит рыбачить в Вардехуз, остаются там на зиму, когда рыбалка закончена. Забрав рыбу, они возвращаются на ближайший материк, то есть на берег Норвегии. Остаются лишь те, кто может доставить себе пропитание. Поскольку там не растет ничего из еды, они довольствуются хлебом и медом[489] для питья; еще у них много рыбы и дров, чтобы топить парные бани. Ибо во всех домах есть горячие и чистые бани. А дома их погружены так глубоко в землю, что скотина ходит щипать траву, которая растет на крышах домов: и поверьте, что вся скотина, овцы, козы, питается в зимнее время только старой требухой от рыбы, которую поймали [местные жители].

И когда приходит зима, каждый запирается в свой дом, чтобы заниматься своими делами, и свет проникает в дом лишь через каменное окно[490], вставленное посреди крыши дома. И когда снега слишком много, их дома им покрываются, и домов совсем не видно, и им необходимо прокладывать дороги и тропинки в снегу, чтобы выходить для своих нужд или тех дел, которые они должны сделать.

И они нам рассказали, что Луна и звезды дают им столько же света ночью, сколько солнце днем. Этому легко поверить, тем более что когда Солнце находится выше равноденственной линии, земной шар расположен между Солнцем и Луной, и Солнце не может затмить ни свет Луны, ни свет звезд. Ибо чем Солнце ближе к Луне, тем меньше силы у Луны и звезд. Еще они рассказывали, что так же легко занимаются хозяйством при свете Луны, как при свете Солнца. Таким образом, из ночи они делают день, а изо дня – ночь.

Остров Кильдин [Gilledin]

Выходя из Вардехуза, нужно взять курс на зюйд-ост и бросить якорь у реки Колы, где в устье есть красивый остров, прозываемый Кильдин, отстоящий от Вардехуза на тридцать лье.

Поскольку тот остров Кильдин ни заселен, ни обитаем, король Дании в наше время написал императору России, что остров принадлежит ему и что он хочет заполучить его дружбой или силой. Наши увидели, как отправлялись послы герцога Московии по этому случаю.

В остальном же от вышеупомянутого острова Кильдин до мыса Гуаллан[491] насчитывается сорок восемь лье, и следует держать курс на зюйд-вест и норд-вест. На пути можно увидеть множество других островов, лежащих вдоль материка, и среди прочих семь островов больших и среднего размера, которые называют Семь островов. Это очень красивая земля, населенная всякого рода животными: наземными, летающими и водоплавающими[492]. Тем не менее, от Колы и до Святого Николая нет ни одного обитаемого места, из-за снегов, которые там лежат еще в июне и июле; впрочем, там в это время еще стоят сильные холода.

Оттуда вам нужно идти к мысу Гуаллан, отстоящему от мыса Алибай[493] на шестнадцать лье или около того, и следовать прямо на норд-норд-вест, румб к норду, вплоть до трех островов, соседствующих с мысом Пенной[494]. От него до мыса Поллеж девять лье; там находится овальный остров[495], и имеется хороший промер глубины, и якорная стоянка. От вышеупомянутого мыса Поллеж до мыса Петренн[496] насчитывается четырнадцать лье, и идти нужно на вест, зюйд-вест, ост и норд-ост, земли там достаточно хорошие и ровные, засаженные густыми строевыми лесами, в которых, как говорят местные жители, водится множество диких зверей – медведи, волки и другие.

Пройдя этот мыс Петренн, нужно идти до мыса Буасомберт[497], который находится на другом берегу. Здесь заканчиваются земли лопарей. Мыс находится на расстоянии тринадцати лье и здесь есть где бросить якорь.

От этого мыса до Святого Николая восемнадцать лье, а направление хода – норд, румб норд-норд-ост, и зюйд, румб на зюйд-вест. Прилив и отлив в море на брасс, и они могут быть с запада и востока. И если проплыть около восьми лье, открывается башня Святого Николая, которую нужно оставить сбоку от себя, а острова по левому борту; и доплыв до уровня островов, очутишься у начала отмели божественной реки[498], которая течет из Московии и проходит мимо Вологды [Valdequa], Холмогор [Colmocrot], Святого Михаила, потом Вьены[499], затем приходит к Пудожемскому устью, где есть рейд у начала отмели. Здесь нужно бросить якорь на шести брассах глубины, ожидая подходящего времени, потому что на расстояние два лье в море глубина на отмели всего два брасса.

От начала отмели на входе в вышеупомянутую божественную реку и до Святого Михаила двенадцать лье и много отдельных островов, между которыми ходят все лодки, что идут платить торговые пошлины к Святому Михаилу, который представляет собой укрепленный замок, сделанный из массивных переплетенных бревен; и они так хорошо строят из этих бревен, без гвоздей, без штифтов, пользуясь одним только топором, что это совершенно безупречная работа. И нет ремесленника, который мог бы соорудить что-либо более достойное восхищения.

Итак, приплыв в город Святого Михаила в двадцать шестой день июня, наши купцы отправились побеседовать с губернатором и сделать доклад, как это принято. Когда губернатор услышал, что мы французы, он весьма обрадовался, и сказал нам через переводчика добро пожаловать, и приказал наполнить свою чару, или серебряный кубок; ее нужно было осушить и вновь так же поступить трижды. Выпив эти три кубка, думаешь, что все закончено, но худшее идет после того. Нужно выпить еще чашу, полную водки, и ее там так много, что у многих, кто выпил больше, чем следует, в особенности у иноземцев, раздуваются живот и горло. Это часто причиняет им большие боли и нередко смерть. И это еще не все: поговоривши немного, нужно выпить за здоровье вашего короля, от чего не осмелитесь отказаться. Ибо таков закон этой страны – много пить.

Будучи на якоре, выгружают товары в замке – большой бревенчатой загородке, где стоят восемьдесят или сто домов, закрывающихся на ключ. Здесь иноземные купцы устраивают свои склады и хранят свои товары, а у местных купцов другие склады, почти такие же.

Оттуда до Московии очень долгий и трудный путь. И из тех краев московитские купцы приводят большие гребные корабли, груженные салом, льном, воском, пенькой, буйволиной кожей и большими лосиными шкурами. Купцы продают эти товары на площади перед вышеназванным замком, отдавая их тому, кто даст бóльшую цену.

Нужно представлять, что большие и средние суда, которые приходят туда на погрузку для англичан, должны заплатить лишь торговую пошлину в замке Святого Михаила, где установлены более сорока пушек из красной меди, большого калибра и дальнобойных. И англичане, рассчитавшись с таможней, везут свои товары к началу отмели, чтобы отправиться к Святому Николаю. Ибо большие корабли не смогут пройти отмель Святого Михаила, а нужно, чтобы они поместились у острова Святого Николая, который достаточно мал. На нем стоит высокая и мощная башня, и там всего два или три дома, которые охраняют солдаты.

Нужно заметить, что все товары приходят к Святому Михаилу в начале августа, и иногда раньше, тем более что на торговые дела остается всего пятнадцать-двадцать дней.

[Они прибывают заранее], потому что корабли нужно чинить, и, снарядив их, пускаются в путь против течения до города, который называется Холмогоры, находящийся на расстоянии двенадцати лье, где купцы расплачиваются, и погружают на корабль лошадей, если не желают ехать по земле. И это зависит от их воли.

И на выходе из вышеназванных Холмогор нужно сто, а иногда и двести человек, чтобы тянуть корабли против течения до Вологды, большого торгового города, отстоящего от Холмогор на две сотни лье; в этом месте нужно разгружать товары, поскольку корабли не могут подняться выше по течению, и пребывают названные товары в Вологде без разгрузки до тех пор, пока страна не замерзнет и не схватится льдом, и тогда товары везут в Московию, до которой еще сто пятьдесят лье, и везут их на маленьких повозках без колес, подкованных снизу, чтобы лучше скользить по льду, и каждую повозку влекут два крупных зверя, которых они называют эллан [зелан у Соважа][500], которые бегут быстро, а пищи для них нужно немного.

Приехав в Московию, купцы вновь погружают свои товары, когда реки замерзают, примерно в сентябре[501] или январе, и везут их другими повозками в Вологду, где есть проконопаченные суда среднего размера, и ждут, когда река растает, чтобы везти их к Святому Николаю, или Святому Михаилу, или в Колу, и в другие города, где они торгуют. И можете поверить, что в течение двух месяцев, что мы там были, мы видели, как туда пришло более двухсот пятидесяти больших кораблей, груженных рожью, солью, салом, воском, льном и иными товарами.

Нужно, чтобы маленькие суда, которые ходят по морю, вернулись в конце августа месяца или, самое позднее, в середине сентября, поскольку море полностью схватывается льдом и замерзает в одну ночь; по мере того, как, когда солнце приближается к равноденствию, здесь становится очень холодно и влажно, как видно из опыта.

А что до деревьев, которые растут в этих странах, то это ели, кедры и другие нежные и мягкие деревья, которые совсем не годятся, чтобы делать из них днище корабля[502].

Остров Соловки [Solochi]

Я невольно чуть не забыл рассказать вам об этом острове. Но план его был мне передан [в моем доме в Париже] одним примечательным дворянином из Московии, прозываемым Петр де Рагуз, и я бы пренебрег своим долгом, если бы в память о нем не представил вам остров таким, какой он есть. Это именитый деятель сказал, что был послан сюда своим королем, чтобы охранять купцов [здешних] его волею, которая состоит в том, чтобы у них был свободный доступ (если они хотят торговать в той стране), как и у датчан, шведов и англичан.

Кроме того, что эти земли очень холодны, и температура воздуха противоположна той, что в наших краях, и в зимнее время часто видишь море и реки, а также озера, покрытые льдом: но летом нет места в мире, где было бы жарче, чем в Московии, и это главная причина того, что купцы, за исключением шведов, норвежцев и, и с недавних пор, некоторых англичан, совершенно не желали ездить туда торговать; или же потому еще, что морские опасности там весьма велики, и это заставляет многих отправляться в объезд. Если французы желают предпринять это далекое и опасное путешествие, плывя через Балтийское море, то они, оставив Англию и Шотландию слева, глубоко продвинутся в Германское море[503], вплоть до залива[504], оставляя Норвегию слева, а Данию справа.

Но поскольку этот залив опасен, те, кто хочет дойти до островов и материка Московии, не идут по этому пути, но вдоль берегов Швеции[505], оставляя слева большой остров Шеландию[506], острова Исландию, Фрисландию и бесчисленное множество других островов, островков, скал и берегов (?), курс держат все время на север в великий Гиперборейский океан, пока не окажутся на широте Рустенских островов и замерзшего моря. Слева они оставляют красивый остров Колгуев, самый богатый зверем на всем этом море, на 66 градусах 30 минутах широты и 82 градусах долготы; затем они направляются на юг и входят в большой залив или ривьеру соленого моря между мысом Тела Христова и мысом Доброй удачи[507], меж которыми большую опасность представляют ветра и пески, потому что глубина воды там не превышает восьми брассов, а на берегах моря, что на одном, что на другом, множество весьма высоких гор.

Наконец, если у вас хороший ветер или несильный прилив, вы можете бросить якорь на острове Соловки, который находится на тех же широте и долготе, что и материковые земли московитов, о которых я вам рассказывал выше. Порт с южной стороны, вмещающий 50 кораблей, весьма хорош [чтобы там бросить якорь, поскольку в нем не менее 15 брассов глубины], хотя вход в него очень узок. На берегу моря очень красивая местность и базилианский[508] монастырь. Почти до своего северного конца остров пустынен, так как там много песка и гравия. С западной стороны множество больших скал, в четверть и получетверть лье в окружности; между ними расположен мыс Милости [cap de Grace]. Там же очень хороший порт для стоянки тридцати судов. С противоположной стороны, в восточной части острова, вы найдете рейд, где можно бросить якорь; но там каждый день дуют северные ветра, и корабли проплывают дальше.

На этом острове вы увидите красивое озеро с соленой водой, в котором водится много очень хорошей [очень большой и длинной] рыбы. Ее ловят, когда озеро замерзает, подобно обитателям материка. Островитяне называют озеро Косганья [Cosgagna] – это слово на татарском или турецком языке означает попросту «гора»[509]. Возможно, это озеро получило свое имя от гор, холмов и высоких строевых лесов, которые его окружают, тем более что на острове весьма много жителей [как и во всей материковой стране], и, как следствие, там могут делать очень хорошие корабли. Там совсем нет [больших] фруктовых деревьев, таких как орешник, миндаль, груши, яблони, и других, а также виноградников: они не выдерживают чрезмерного холода в этих краях.

Именно в этих странах имеется множество крупных животных, называемых элан[510], рог и копыта которых имеют очень большую ценность для тех, кто поражен сильной болью [эпилепсией?]. Я это знаю, так как опробовал это средство на беднягах, страдавших от этой болезни, и они получали большое облегчение, когда я накладывал на них копыто этого животного. Это было во время моего пребывания на канадском берегу. И я могу вас в этом совершенно уверить, поскольку одно из этих копыт я держу у себя в кабинете в Париже.

Что касается этого острова, то он населен простым народом, подчиняющимся закону герцога Московского, который носит титул императора Российского, господина Владимирского, Новгородского, императора Казанского, Астраханского и Псковского, великого герцога Смоленского, Тверского, Ингрии[511], Пермии, Вятки, Булгарии, Нижних стран Серингонии[512], Рязани, Полоцка, Ярославля, Белоозера, Ливонии, Удорской земли, Обдорской и Сибирских земель и других великих стран и провинций, находящихся в северной стороне[513], каковые страны в большинстве своем согласны с греками в вопросах религии и употребляют славянский язык, как я собираюсь рассказать в главе, посвященной малой Кефалонии. Вещь восхитительная, учитывая, что эта славянская страна в свою длину не содержит больше 120 лье, если брать от реки Дрины [Drine][514] до реки Арс [Arse][515], и в ширину тридцать, если брать от моря и до хорватских гор.

В этой стране множество гор, главным образом со стороны Каринтии, а пределы ее почти столь же обширны в Азии, как в Европе, на востоке, как на западе. Но собственно Московия, а также богатейшие и самые прекрасные области, неотделимые от нее, находятся в Европе. Азиатские же земли отделены друг от друга и часто находятся в окружении татарских народов, которые не подчиняются государям московским. Они не могут считаться частью страны; таким образом, ее величие и главная часть страны этого господина (государя) (несомненно) относится к Европе.

Что же до нравов местных жителей и других более подробных замечаний относительно Московии, я вам уже достаточно об этом говорил в моей «Космографии» и в моей «Истории знаменитых людей», собранных в главе, которую я сделаю по путешествию, совершенному одним французским мореплавателем по имени Лё Соваж в году тысяча пятьсот шестьдесят шестом[516], не упустив ничего из нравов и обычаев этих народов и других полезных наблюдений для мореплавателей, которые захотят предпринять такое путешествие [в Московию и окружающие страны] и отдаться на милость ветров, опасностей и рисков морского путешествия, которые там чаще встречаются, нежели меж двумя тропиками и в других теплых странах. Я вернусь к нашему острову, который очень красив, богат торговлей и людьми, и не слишком удален от городов Святого Николая [Saint Nicolas] и Холмогор [Colmogor], построенных на реке Пинеге. Напротив него расположен Тетрен [Thetren], орошаемый рекой Дианон [Dianon] и Нордембург [Nordembourg], с которым соседствует Варзуга [Vaoulga], впадающая в большое Белое озеро в стране Бьярмии[517].

Эти города полны торговли. Главным образом там торгуют пушниной, медом, воском, жиром наземных животных, рыбой соленых морей, кожами, рогатым скотом. Здесь нет ни золота, ни серебра, ни вина, если только их не привозят откуда-то. Я не хочу забыть сообщить вам, что [на острове Соловки есть очень красивый и великолепный базилианский монастырь, о чем я уже говорил выше и первый из всех в этой стране и] духовные лица этой страны имеют хорошие доходы, хорошо устроены, живут на греческий лад, не подчиняясь ни Папе, ни прелатам Римской церкви. Священники там женаты. Там нет ни одного из четырех нищенствующих орденов, ни картезианцев, гилбертинцев, бенедиктинцев, бернардинцев, иеронимитов, ни вообще монахов, подобных тем, что есть у нас.

Остров простирается в длину с северо-востока на юго-запад, а в ширину с востока на юго-запад. Общее название этого моря – Ледовитое или Северное. Другие его называют Кроническим, Арктическим, Мертвым, Скифским, Кабенным, а пруссы и московиты зовут его Печорским морем [Pezorke-morié]. Оно считалось несудоходным, поскольку думали, что оно находится в холодной стране, полно льдов и в нем весьма трудно найти путь для корабля. Это мнение древних, которые и жаркий пояс считали несудоходным из-за его крайней жары. Опыт меня научил обратному, как я вам уже показывал ранее [В моей «Всеобщей Космографии» и моей книге наблюдений о южных странах]. Не только эти страны обитаемы, но и все другие земли Антарктики, и земли нашей Арктики, и ближайшие к ним острова. Я имею в виду их народы, от Гиперборейских гор и к северу, и от Скифского океана до бьярмов, карелов, финнов, татар, прокопитов[518], гамаксобиев[519], кочевников, ногайцев и гор Име[520].

Что до стран, соседствующих с этим морем, они совершенно покрыты чрезвычайно высокими и густыми лесами и орошаются многими реками, среди которых Волга или Ра [Rha], самая большая из тех, что текут к югу, впадающая [заканчивающаяся] в Гирканское море [mer Hyrcane][521] многими [двадцатью шестью] рукавами. Второе место занимает Танаис [Tanaïs][522], отделяющий Азию от Европы и впадающий в Меотийское болото [Palus Méotis][523]. Затем Борисфен [Boristhène] или Днепр [Dniepr], который впадает в Понт Евксинский [Euxin] или Наибольшее море [Mer Major][524]. Иные же реки, текущие, подобно Оби [Oby], на север, столь широки, что их нельзя пересечь в один день, даже находясь на расстоянии более чем в пятьдесят лье от этих стран и от моря. Некоторые из древних сильно заблуждались, утверждая, что эта река вытекает из Гирканского моря. Что до Двины [Fina], она впадает в море шестью рукавами. Онега соединяется с заливом Соловки, где расположен наш остров. Она не такая бурная, как другие, за исключением трех месяцев в году.

Я могу сказать, что в Европе нет реки, которая бы орошала и пересекала больше стран и областей, чем Онега [Onega]. Прежде чем отдать свой поток морю, она образует много красивых озер, в том числе одно, которое на их языке называется Бятла-озеро [Bialta-ozera][525], в шести днях от Новгорода-Великого, посреди которого есть красивый остров, имеющий одно лье в окружности, оборудованный крепостью, куда во время войны помещают самые большие сокровища правителей страны[526]. [Далее следует общее рассуждение о языках]

Впрочем, этот народ московитов, хотя они и христиане-схизматики, поскольку их священники женятся, как уже сказано, на манер греков и других левантийских христиан, имеет великое почтение к святым местам Иерусалима, и делает им много добра, но не латинянам и не тем, кто им следует. Так же поступают и армяне, несториане, грузины, мегрелы, греки, абиссинцы, копты, якобиты и другие отделенные от Римской церкви. Король, правящий московитами в настоящее время, зовется Феодор сын Иоанна, сына короля Василия, почившего в год 1585 (1583?). Он большой законник, любит добродетель и склонен к общению с людьми [редкость, по причине того, что большинство его подданных слишком любят войну и охоту. Эта страна во все времена была грубой, и вы здесь не найдете ни городов, ни замков, ни колонн, ни пирамид, ни акведуков, ни колоссов, ни обелисков, ни медалей, ни античных монет, как и у скифов или татар].

Приложение А. Краткая история русско-норвежской границы

В своем рассказе Жан Соваж упоминает об отправке русских послов в Данию и о том, что датчане желают завладеть частью Кольского полуострова и лучше контролировать Северный путь.

Вам следует знать, что остров Кильдин хорош и необитаем. Король Дании сообщил императору России, что он хочет заполучить этот остров дружбой или силой. Когда наш корабль был на стоянке у Святого Михаила Архангела, мы видели, как оттуда отправлялись послы короля Московии. Они ехали в Данию, чтобы договориться о вышеназванном острове, ведь если король Дании его не получит, плавание к Святому Николаю будет очень опасным. Ибо датские корабли могут прийти патрулировать все побережье вплоть до отмели перед этим островом, и могут даже подняться вверх по реке вплоть до Святого Михаила Архангела и сжечь башню Святого Николая (Item 13).

Именно во время Жана Соважа северная часть Скандинавии была поделена: прочерченных границ еще не существовало, были обширные земли общего пользования. Дьеппский мореплаватель причалил в Вардё, прежде чем плыть в Архангельск. Вардё был последним пунктом, где жили норвежцы. В наше время последний пункт норвежского Берегового экспресса – Киркенес. Оттуда предлагается экскурсия на единственный пограничный пост российско-норвежской границы, который норвежцы называют Стурскуг («большой лес»), а русские – Борисоглебск (по названию находящейся неподалеку небольшой часовни). До Мурманска остается еще 230 километров.

Земля, вдоль которой плыл Жан Соваж, не была покинутой и пустынной: на нее претендовали многие. История этой пограничной области заслуживает более подробного изучения.

А.1. Первые обитатели

В конце последнего ледникового периода, десять тысяч лет до нашей эры, в Фенноскандию – часть Европы, состоящую из Норвегии, Швеции, Финляндии, Карелии и Кольского полуострова, – пришли первые люди. Они постепенно двигались к северу вдоль океанского побережья. Видимо, это были предки саамов. Через две тысячи лет люди уже жили в Варангер-фьорде, на краю Кольского полуострова, но дальше они не пошли. Их остановила климатическая преграда: тундра, замерзшее море, зимние морозы. Север России оставался необитаемым, и поэтому именно здесь прошла естественная граница расселения людей.

С потеплением[527] люди двинулись на восток и вглубь материка. Примерно за четыре тысячи лет до Рождества Христова началось заселение Кольского полуострова и берегов Белого моря. Но культурная граница, связанная с образом жизни, с тем, замерзает море зимой или нет, сохранилась. Эта граница передвинулась к середине береговой линии полуострова.

Эта граница, проходящая на самом севере, представляет собой границу Европы и Азии в миниатюре. Здесь есть все: фьорды, долины, реки, тундра, тайга, горы. Сибирские растения соседствуют со скандинавскими, горная фауна и флора с долинной. Воды Атлантики и Ледовитого океана смешиваются. Тут встречаются шесть народов: норвежцы, русские, финны и три саамских народа[528].

А.2. Появление норвежцев

В IV–V веке предки викингов, следуя вдоль Атлантического побережья, доплыли до Полярного круга. Видимо, они не селились севернее того места, где сейчас стоит город Тромсё (чуть к северу от Лофотенских островов). Дальше к северу климат не позволял заниматься сельским хозяйством. Эти люди жили сельским хозяйством и рыбной ловлей; земли, лежавшие к северу и востоку от них, они назвали «Финнморк», что значило «земля финнов» (под финнами подразумевались саамы). Они не стали колонизировать эту землю, но ходили туда охотиться как на суше, так и на воде (добывая китов и моржей). Они начали и торговать с саамами. Как свидетельствуют некоторые слова норвежского происхождения в саамском языке, первые контакты между саамами и скандинавами завязались уже в железном веке. В то время в Финнморке не было ни сельского хозяйства, ни оседлого населения, ни политического объединения. Саамы были малочисленным полукочевым оленеводческим народом, неспособным противостоять завоевателям. Торговлю с саамами прибрали к рукам вожди викингов: кроме товаров, они получали и подарки… постепенно превратившиеся в постоянную дань.

Именно с целью поиска новых охотничьих угодий Оттар (или Охтхере) предпринял около 880 года свое путешествие, о котором он позднее рассказал английскому королю Альфреду[529].

Рыбная ловля у берегов Финнмарка началась позднее, чем охота, возможно, во второй половине XII века: в это время уже можно говорить о норвежской колонизации берегов Финнмарка. Рыбаки, в отличие от охотников, жили здесь постоянно. В это время во всей Европе вырос спрос на рыбу, как из-за значительного роста населения (почти удвоившегося между 1000 и 1350 годами)[530], так и из-за Церкви, обязавшей верующих соблюдать многочисленные посты (пятничные, Великий пост). Когда начался поиск новых мест рыбной ловли, Финнмарк оказался самым подходящим вариантом. Баренцево море – одно из самых богатых рыбой в мире. А климат идеален для высушивания рыбы: бóльшую часть времени здесь холодно, ветрено, а период личинок очень недолог[531]. Высушенная таким образом рыба хорошо хранится, теряет большую часть своего веса и легче поддается перевозке. Сушеная рыба сыграла важнейшую роль в экономическом развитии Норвегии и продолжает играть ее и поныне.

А.3. Золотой век Финнмарка

Оставалось разобраться, как экспортировать эту рыбу. Норвежцы значительно отстали от немцев в организации торговли. В XIII веке возникла Ганзейская лига, создавшая в высшей степени эффективную систему международной торговли. В Бергене организаторами торговли тоже выступили немцы. Хотя Берген не вошел в число городов Ганзы, там была создана важнейшая ганзейская контора и возник немецкий квартал. В течение какого-то времени у Бергена и Ганзы была даже монополия на торговлю: иностранцам было запрещено идти дальше на север. Ганзейская лига располагала конторой и в Новгороде: этот город экспортировал меха, которыми были богаты русские земли. Таким образом, меха понижались в цене, а рыба повышалась, что и привело к изменениям в «экономике» Финнмарка. Впрочем, эта территория воспринималась скорее как колония, чем как неотъемлемая часть Норвегии: там собиралось немало налогов, позволявших королю упрочить свое могущество.

В Финнмарке было несколько рыбацких деревень, довольно зажиточных, и много красиво украшенных часовен. 1307 год стал важной вехой для норвежцев: они построили на острове Вардё церковь и небольшой форт – Вардёхуз. Эта маленькая крепость стала знаком того, что сюда простирается власть скандинавского королевства. Вардё стал самым восточным норвежским поселением Норвегии – и остается им и поныне. Норвегия желала взять под контроль торговлю и взимание налогов до самого Белого моря; но она не могла утвердить свое господство на Кольском полуострове, где не было ни постоянных жителей-норвежцев, ни церковных миссий у саамов.

Норвежская экспансия не могла не вызвать трений с русскими и их союзниками-карелами (коренными обитателями побережья Ладожского озера), которые действовали в этих же местах. В XI веке русские поселились на берегах Белого моря, а спустя век за ними последовали карелы. На Кольском полуострове еще не было постоянных русских жителей, но само поселение Кола использовалось в качестве сезонной рыболовной базы с начала XII века.

Все эти территории зависели от новгородского князя. Теснимые с запада германцами, атакованные с юга и востока кочевыми племенами, славяне селились все дальше и дальше к северу. С начала XI века стычки и соглашения чередовались: вожди викингов и русских часто переходили от союза к вражде и наоборот. Причины стычек всегда были местными; в основном боролись за право собирать дань шкурами и мехами. Эти товары, которые русские и викинги отбирали у саамов, были очень ценными, потому что пользовались большим спросом на юге. К началу XIII века карелы и русские взимали дань на территории вплоть до Финнмарка.

В сагах этот период представляется нескончаемой чередой грабежей, налетов, вендетт. Война не прекращалась. Новгородское государство в конечном счете почувствовало себя в опасности и потребовало, чтобы русские и карелы разрушили все центры рыбной ловли в Финнмарке. Согласно саге, рассказывающей о жизни норвежского короля Хокона Хоконссона, в 1251 году он заключил первый мирный договор с Александром Невским[532]. Но грабежи продолжались; в 1323 году было сожжено жилище крупнейшего вождя викингов в этих краях. Наконец, в 1326 году две страны подписали соглашение, в котором не фиксировалась граница, а создавалась общая территория, где и те и другие имели право взимать дань с саамов. Это было нечто вроде сохранения статус-кво со свободой торговли между норвежцами и русскими. Грабежи и карательные экспедиции не прекратились, но в целом ситуация стала гораздо менее напряженной. Как сообщает Двинская летопись, в 1419 году

Пришедше мурманы [норвежцы] войною 500 человек с моря в бусах и в шняках, и повоеваша в Варзуге погост Карельский, и в земли Заволоческой погост в Неноксе, и Карельский монастырь святого Николая, и Онежский погост, […] три церкви сожгли, а христиан и чернцов всех посекли […] И заволочане две шняки мурман избиша, а инии убегоша на море.

Последний русский набег состоялся в 1444 году, а за ним последовала карательная норвежская экспедиция на берега Двины в 1445 году. Самое страшное воспоминание обо всех этих экспедициях сохранилось в устной традиции саамов (которые вспоминали их как нападения «чуди»).

Затем последовал спокойный и богатый период времени, «расцвет» Финнмарка. Многие купцы и рыбаки из Бергена поселились на самом севере. Быть частью королевства в это время означало, прежде всего, платить налоги королю – это было куда важнее, чем быть частью какого-нибудь народа или жить на определенной территории. Это хорошо иллюстрирует фраза, посвященная самоедам (народам Северной Сибири):

Император не счел, что эти народы заслуживают находиться под его властью. Они не платят никаких налогов и лишь добровольно время от времени дарят ему несколько оленей[533].

Около 1500 года, согласно самым ранним известным нам документам, в Финнмарке жило более 350 норвежцев, плативших налоги (самым большим поселением был Вардё, где налогоплательщиков было пятьдесят). К 1567 году это число возросло до более чем пятисот, а общее число норвежцев в Финнмарке на этот момент оценивается в 2500–3000 человек[534]. Среди них было немало выходцев из Шотландии, Англии, Швеции, Дании, Голландии или Франции. К этой цифре нужно добавить несколько тысяч саамов. Все они жили на территории, равной примерно одной десятой от Франции.

Тем временем в правление королевы Маргариты Норвегия попала под владычество Дании. Официально это была уния, скрепленная в 1380 году; фактически Норвегия походила на провинцию, а то и на колонию Дании. Уния Дании и Норвегии прекратилась лишь в 1814 году, после наполеоновских войн. Этот период в норвежской истории выглядит как четырехсотлетняя «полярная ночь». Уния была заключена в силу многих причин. Во-первых, политических: королева Маргарита Датская стала наследницей норвежской короны. Во-вторых, из-за эпидемии чумы, уничтожившей треть населения Европы. В Норвегию чума пришла сравнительно поздно, но нанесла более суровый удар (считается, что от эпидемии умерла половина жителей страны). Норвегия была очень ослаблена, а Дания приходила в себя после гекатомбы. Последней из причин было реальное стремление к союзу и к экономической независимости от Ганзы, имевшей большое влияние в скандинавских королевствах: хотя ганзейская торговля обогащала Скандинавию и повышала ее уровень жизни, Дания и Норвегия всецело зависели от немцев, и не имели возможности самостоятельно развиваться.

По этой же причине в 1397 году к Дании и Норвегии присоединилась Швеция, создав Кальмарскую унию. Этот союз трех скандинавских корон собрал воедино огромную территорию, которая включала в себя, помимо Дании, Норвегии и Швеции (частью которой была Финляндия), все старинные норвежские владения, а именно Гренландию, Исландию, Фарерские, Оркнейские и Шетландские острова. Одной из первоначальных целей этого политического объединения было достижение некоторой экономической независимости от Ганзейского союза. Но датчане слишком стремились к централизации власти, а интересы богатых шведов часто расходились с интересами других скандинавов. Кризисы следовали один за другим, и в 1523 году, произошло восстание Густава Васа в Стокгольме, покончившее с Кальмарской унией[535].

А.4. Упадок

С 1550 года начался долгий период упадка. В какой-то момент даже существовала угроза, что норвежское население Финнмарка покинет его. Тому было четыре главные причины.

Во-первых, конец Ганзейской лиги[536], позволявшей организовать экспорт рыбы; другие организации не смогли в полной мере ее заменить.

Во-вторых, размах Реформации в Европе. Протестанты придавали соблюдению поста куда меньше значения, чем католики. Следовательно, спрос на рыбу упал, в особенности в ганзейских странах, сделавших выбор в пользу Реформации. Норвежский рынок сушеной рыбы был дестабилизирован, если не разрушен.

В-третьих, открытие Нового света и новых мест скопления рыбы. За рыболовство принялись новые народы, плававшие на лучших кораблях. Французы и испанцы освоили тресковые банки, открытые у берегов Ньюфаундленда, к северу от Квебека. Они не сушили треску, а разрезали ее и солили, а чистили и сушили уже по возвращении домой, разложив на камнях. Эта рыба, которую называли клиппфишк, быстро стала конкурировать с более дорогой норвежской тёррфишк[537]. Новые рыбаки приплыли в те края, где до тех пор не было никого, кроме норвежцев: французы и баски – в Ледовитый океан, голландцы – на широту Британских островов, англичане – в Исландию… Даже в Бергене английская и голландская рыба стала конкурировать с северной. Цена на меха и кожи продолжала падать – Сибирь и Америка, казалось, обладали бесконечными запасами того и другого.

В-четвертых, изменение климата: начался пик малого ледникового периода, длившегося с XIV по XIX век. Температура воды понизилась, и на широтах Финнмарка стало меньше рыбы; треска и сельдь ушли в более теплые воды. Начались климатические сбои: плохие сезоны следовали один за другим, штормы усилились и участились, меньше стало дней, когда погода позволяла выйти в море… В южных краях ухудшились урожаи, и повысилась цена на муку и зерно, которых в Финнмарке совершенно не было. По сравнению с 1530 годом, в 1600-м взамен на то же самое количество муки или зерна давали в два-три раза больше рыбы.

Многие купцы вернулись в Берген, поскольку торговля стала нерентабельной. К концу XVI века количество бергенских купцов, торговавших с Финнмарком, сократилось с девятнадцати до трех. В 1580 году все бергенские и тронхеймские купцы получили право свободной торговли. Финнмарк боролся за выживание. Чтобы люди не уезжали, власти закрывали глаза на контрабандную торговлю с англичанами и голландцами, выменивавшими хлеб на рыбу, – теоретически запрещенную в силу монополии, которой обладали купцы из Бергена и Тронхейма.

По всей Европе голодали, всюду повышались цены. Плохие урожаи, непогода и рост населения не были единственной причиной инфляции: после открытия Америки Европа перешла от нехватки серебра и золота к их сверхизобилию. Но люди искали, кто виноват, и в Финнмарке, как и во всей остальной Европе, виноватыми стали колдуньи. Охота на ведьм развернулась в Финнмарке, как мало где в Европе: регион стал лидером по числу ведовских процессов на душу населения.

Саамы, ведшие более традиционный образ жизни, легче приспособились к новым условиям жизни. Но именно они становятся главными жертвами охоты на ведьм.

Чтобы представить себе Финнмарк в начале XVII века, нужно соединить такие факторы, как похолодание (там, где и без этого было холодно), всеобщую бедность, нарастание изоляции и снижение безопасности. Падение уровня безопасности было связано с пиратами, грабившими корабли и похищавшими жителей, чтобы продать их в Алжире как заложников, в ожидании выкупа от короля. Придется признать, что один из самых грозных пиратов того времени был уроженец Дюнкерка Филипп Дефо. Он был схвачен в 1605 году в Финнмарке и казнен в Бергене. После 1615 года пиратства стало меньше. Форт Вардё не представлял собой надежной защиты от пиратов, и военные корабли для его защиты должен был выделять Копенгаген. Маленькая крепость скорее играла символическую роль и не могла сопротивляться реальному штурму[538].

Чтобы бороться с обезлюдением, датчане даровали привилегии тем, кто селился в Финнмарке, и предоставляли субсидии тем купцам, которые вели с ним дела; кроме того, Финнмарк стал местом ссылки приговоренных. Несмотря на все эти усилия, с 1550 по 1805 год норвежское население региона сократилось вдвое, упав до 1600 человек. А вот число саамов за тот же срок увеличилось впятеро, с 1100 до 5000 человек. Впрочем, отчасти это произошло за счет территориального расширения Финнмарка: по условиям пограничного соглашения 1751 года часть Шведской Лапландии была присоединена к Норвегии.

А.5. Раздел территории

В то время как жители Финнмарка старались выжить, вставали политические вопросы: кому принадлежит эта земля, кто имеет право взимать здесь налоги, кто имеет право торговать? Эта земля стала ставкой в игре русских, норвежцев (датчан) и шведов. Несмотря на многочисленные попытки, шведы так и не смогли выйти к Ледовитому океану, но на море в партию вмешались голландцы и англичане.

Молодая Швеция, меньших размеров, чем сегодня, вела экспансию на всем пространстве от Балтийского моря до Севера. Поскольку власть монарха выражалась в праве собирать налоги, Швеция тоже заявляла свои права на сбор дани с саамов и выход к Ледовитому океану. Шведы приезжали за данью, но так и не поселились на этих территориях из-за трудностей со снабжением колоний, находившихся так далеко на севере и так далеко от моря.

Русские обозначили свою власть строительством города Кола, который впервые упоминается в 1264 году; он станет главным центром торговли на полуострове. Но прежде всего русские закреплялись здесь путем постройки монастырей – Печенгского и Кольского. Эти два монастыря зависели от Соловецкого, имевшего огромное значение для русских в этом регионе. Роль монастырей в русской истории вообще очень важна: они осваивали бескрайние территории, они выступали посредниками в торговле.

Норвежцы оставались на побережье, что позволяло им легко устанавливать связь с остальной страной. Зимой путешествия по суше были очень долгими, летом – трудными из-за болот, а осенью и весной дороги становились просто непроходимы. К тому же норвежская часть земли была гористой.

Все созрело для вооруженного противостояния. Самые острые конфликты были со шведами. Молодая Швеция желала расшириться за счет соседей – Дании и Московии. Датчане и русские решили найти общий язык.

В 1589 году с началом русско-шведской войны в Арктике развернулись военные действия. Рождественской ночью[539] шведские и финские войска разрушили Печенгский монастырь, убив всех его обитателей. Вдохновленные победой, они дошли до Колы, но этот город, укрепленный после 1583 года, был хорошо защищен, и они потерпели поражение.

Тявзинский мирный договор 1595 года положил конец войне. После этого Россия и Швеция в Заполярье уже не воевали. Россия отказалась от притязаний на Эстляндию и передала свои права на сбор налогов к западу от Варангер-фьорда Швеции, которая, со своей стороны, вернула захваченные ею земли, в частности в Карелии по берегам Ладожского озера. Русские сохраняли право свободной торговли в своих прежних владениях.

Дания не признала этот мирный договор. Ее не устраивало, что шведы поселятся на берегах Северной Норвегии. Датско-шведские отношения были куда более конфликтными. Балтика понемногу стала шведской, но пролив Эресунн, связывавший ее с Северным морем, оставался под полным контролем Копенгагена. Скания, область на юге Швеции напротив Дании, стала шведской лишь в 1658 году. Таким образом Швеция рассчитывала, что благодаря новому торговому пути на Севере ее зависимость от Дании сократится. Конечно, в Копенгагене с этим мириться не собирались: Эресуннский таможенный сбор был главным источником доходов страны.

Напряжение нарастало, и война стала неизбежной. В Финнмарке военных действий не было, но в 1611 году датчане взяли город-крепость Кальмар. Двумя годами позже был заключен мирный договор в Кнереде, на северной границе Скании, по которому шведы отказались от своих притязаний на Север[540] и признали норвежскую власть над всем Финнмарком. Взамен шведы, подобно англичанам и голландцам, были освобождены от пошлины за проход через Эресунн.

Шведы так и не смогли достичь свою цель на севере – получить выход к морю и стать обязательным посредником в торговле с Россией, как на Балтике.

Теперь, когда Швеция была решительно изгнана с шахматной доски Заполярья, остается изучить комбинацию, которую составляли Дания – Норвегия и Россия. В отношениях между ними не было той жестокости, но дело обстояло непросто. В 1595 году Россия отказалась от территории к западу от Варангер-фьорда, но датчане по-прежнему надеялись заполучить весь Кольский полуостров, что было одной из навязчивых идей Кристиана IV (1588–1648). Этот король сыграл важную роль в истории Дании, заметно увеличив морскую мощь королевства. Кроме того, он перестроил город Осло после пожара 1624 года. Легенда гласит, что, едва сойдя с корабля, он бросил на землю перчатку и сказал, что новый город будет построен точно на этом месте. Наверное, это единственный город в мире, где можно увидеть статую перчатки посреди Площади Перчатки. Город был назван в его честь Христианией; в 1877 году его название стали писать на норвежский лад – «Кристиания», а в 1925 году он вновь обрел название Осло.

В тринадцатом параграфе своего рассказа Жан Соваж упоминает об отъезде послов русского императора на переговоры с датчанами о судьбе стратегически важного острова Кильдин в устье Кольского фьорда. Остановимся на этих переговорах, которые на самом деле касались всего Кольского полуострова.

Я нашел след этих переговоров 1586 года только в статье норвежца Коре Сельнеса в журнале скандинавских славистов Skando-Slavica (том VII, 1961). Эта статья написана на прекрасном французском языке (в то время журнал печатал статьи на немецком, английском, русском и французском языках); автор в том же номере опубликовал статью и по-немецки. Дальнейший текст является кратким изложением его статьи.

Русско-датские отношения были напряженными с 1582 года из-за политики Копенгагена в Ливонии (Россия потеряла выход в Балтийское море) и действий датского военного флота против кораблей, направлявшихся в Белое море, чтобы торговать с русскими (см. первую главу этой книги). Кольский полуостров в средние века мог считаться ничейной землей и даже норвежской колонией (летом сюда приходили норвежские рыбаки). Но после постройки монастырей в Коле в 1520 году и в Печенге в 1556-м (взамен более раннего монастыря на том же месте), Борисоглебской церкви (там, где сейчас проходит русско-норвежская граница), города Кола в 1565 году[541], а также обращения саамов-шаманистов в православие Кольский полуостров фактически стал частью территории России. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы царь покинул этот полуостров, к тому же позволявший контролировать вход в Белое море. Особенную важность этот регион приобрел после конца XVI века, когда Швеция и Польша вытеснили Россию с берегов Балтийского моря.

Аргументы сторон не менялись. Датчане заявляли, что полуостров называется Мурманским, то есть норвежским (что соответствовало истине), что он всегда действительно был норвежским и что первый русский чиновник прибыл в Колу лишь в 1582 году. Русские оспаривали эти заявления и указывали, что норвежцы уже триста лет как покинули этот регион, и на протяжении этого времени лишь они взимали там налоги.

Эта земля стала яблоком раздора отнюдь не по причине плодородия: никакое сельское хозяйство там не возможно. Но она не была и тундрой: там можно было найти очень хороший лес для строительства кораблей, берега полуострова и реки кишели рыбой, и норвежцы приходили туда летом, в рыболовный сезон. Завладев Кольским полуостровом, датчане могли бы полностью запретить зарождающуюся торговлю между русскими, голландцами, англичанами, саамами и норвежцами или обложить ее пошлинами. Но денежные интересы, по-видимому, имели второстепенное значение. Как утверждает русский историк Иван Ушаков (1921–2002), общая величина налоговых поступлений с Кольского полуострова в русскую казну составляла 90 рублей и 33 с половиной копейки – на эти деньги здесь можно было купить около тридцати лошадей[542].

Датский и русский монархи обменялись письмами, в которых выражали притязания на полуостров, а после неудачного плавания датской флотилии под командованием капитана де ла Наветта[543], безуспешно пытавшейся собрать налоги в Коле, две стороны согласились, как сообщает Сельнес, «провести встречу в Коле в 1586 году и договориться о границе. […] Встреча провалилась, еще не начавшись. Русские представители не успели туда вовремя из-за шторма. Датчане покинули Колу за неделю до прибытия русской делегации, несмотря на протесты коменданта Ярцева»[544]. Заметим, что Шарль де Данзей называет в качестве причины этого провала вторжение в Московию трехсоттысячной татарской армии (см. письмо от 18 августа 1586 года).

Другая встреча должна была состояться шестью годами позже – и снова провалилась по сходным причинам, дипломат из-за зимних холодов не смог покинуть Москву. Датчане продолжали посылать морские экспедиции за данью и проводили конфискацию товаров с тех кораблей, которые не заплатили пошлину.

Третья встреча была намечена на 1595 год. Но русские дипломаты снова опоздали из-за непогоды, и датская делегация, прождав русских три недели, покинула Колу. Однако за эти три недели, по словам Сельнеса, датчане успели получить «петиции саамов, которые жаловались на датских сборщиков дани и просили помощи, – грустные документы, демонстрирующие грубость и несправедливость. Худшим из всех был сборщик Йозеф Мортенсон, “который выбивал дань из каждого, кого видел”, как говорилось в одной петиции; некоторых подвергали пыткам. Что типично, все эти петиции были написаны на русском языке и адресовались еще и царю».

Четвертая встреча, намеченная двумя годами позже, в 1597 году, была отменена в последний момент из-за отсутствия датчан.

В 1598 году в Дании закончился период регентства, и править начал молодой Кристиан IV (его отец Фредерик II умер в 1588 году). Борис Годунов, фактически правивший в России, в тот же год добился своего избрания на царство. Оба государя не отказались от притязаний своих стран. В 1599 году Кристиан IV совершил знаменитое путешествие в Вардё на восьми военных кораблях, обозначив тем самым свой интерес к региону. Он хотел дойти до Колы, чтобы убедить жителей принять датское подданство, и русские позволили ему это сделать в надежде, что он сам наконец убедится «в ложности своих предубеждений и в патриотизме русских». Датчане высаживались на острове Кильдин и на Мурманском берегу, но не почувствовали себя там как дома. Впрочем, король не желал отступать и продолжал считать Кольский полуостров датской землей.

В 1601 году Кристиан IV снова высказал свои претензии, но царь по-прежнему не хотел уступать свои права на Лапландию. Тогда король предложил ему разделить полуостров пополам по линии восток-запад, оставив его южную часть русским и отдав своим подданным Мурманский берег. Столкнувшись с отказом русских, он в отчаянии предложил купить Кольский полуостров за 50 тысяч талеров (или, по Ушакову, за 9300 лошадей). Царь отказался, уточнив, что он отказался бы продать эти земли и за сумму в пять раз большую, и хотя его владения обширны, он не продаст «ни пяди унаследованной им страны».

Наконец, Кристиан сделал еще одну попытку: он попытался получить Колу в качестве приданого, заключив брак между своим братом и дочерью царя Ксенией. Но внезапная смерть Иоганна, претендента на ее руку, в 1602 году обессмыслила дальнейшие переговоры. Именно об этой планируемой свадьбе идет речь в сцене из оперы Модеста Мусоргского «Борис Годунов»[545].

В 1610 году поляки заняли Москву и оставались там до 1612-го. Дания предложила отправить России на помощь 2000 солдат, при условии, что ей отдадут… Колу. Русские отказались: они обратились за помощью к шведам.

Тогда Кристиан IV решил прибегнуть к угрозам. Он потребовал, чтобы ему отдали Колу, угрожая в противном случае взять ее силой. Царь ответил ему, что Вардё – русский город, и что король должен бы отдать ему ключи от крепости или, по меньшей мере, ее разрушить. Тогда в 1619–1623 годах последовала серия рейдов датских военных кораблей, которые захватывали имущество русских купцов и рыбаков, привозили с собой фальшивые деньги, жгли рыбацкие поселения[546]. Ушаков, который, как всегда, замечательным образом конвертирует денежные суммы в стоимость кольских лошадей, оценивает убытки от рейдов 1623 года в 18 тысяч лошадей (царь выставил Кристиану IV счет в 50 тысяч рублей). Крепость Кола, которую военные суда так и не осмелились атаковать, получила подкрепление в 500 человек и 54 пушки. Этого хватило, чтобы напугать датчан, у которых были куда более важные заботы на юге их королевства: в 1624 году Кристиан IV вступил в Тридцатилетнюю войну против католиков, и она стала главной заботой короля до самой его смерти в 1648 году.

Кроме того, Дания сильно зависела от импорта зерна из России. Наконец, из-за внутреннего положения обоих государств и наличия общего врага в лице Швеции ни одна из сторон не была заинтересована в вооруженном конфликте. Кольский полуостров войны не стоил; он окончательно стал русским.

Упрямство датского короля, если не сказать одержимость, представляется удивительным. Он вел себя так, как будто Кольский полуостров имел важность для него лично. В самом ли деле он боялся потерять доход от Эресунна?[547] Хотел ли он компенсировать за счет северных территорий те земли, что шведы отнимали у него на востоке, а немцы на юге? Говорят, что когда он был подростком, он увидел голландскую карту, на которой слово «Швеция» было написано через всю Лапландию, и именно это убедило его совершить путешествие 1599 года, обозначив власть Дании над Заполярьем.

С этого времени датские притязания стали чисто символическими. Каждый год губернатор (амтман) Финнмарка встречался со своим русским коллегой (воеводой, боярином) в Коле, совершая так называемое путешествие «притязаний». К счастью, сохранилось письменное свидетельство, из которого видно, что встречи между этими двумя чиновниками, управлявшими Заполярьем, были отмечены очень спокойной атмосферой, личными контактами и взаимным доверием. Норвежцы выезжали полярной ночью на санях, запряженных северными оленями, и в конце декабря прибывали в Колу. Затем следовали ритуальные церемонии приема и обмена пожеланиями и обмен дарами между представителем датско-норвежской короны и боярином. На этом большом празднике не было недостатка ни в съестных припасах, ни в напитках (ликеры, французские и португальские вина, красные и белые, квас, пиво). Норвежец заявлял – это все-таки было целью его визита – что он имеет право собирать налоги на Кольском полуострове; русские неизменно отвечали, что они сами с превеликим удовольствием собирали бы налоги во всем Финнмарке. После сказанного переходили к Davaï vipim! и к Skål alle sammen! (Здоровья всем!), а затем вновь вручались подарки: разного вида меха, и даже парик для боярского сына. После чего оба чиновника желали друг другу счастливого нового года, обещая увидеться через год. Множество народа сбегалось со всего города, чтобы проводить норвежцев, которые в разгар полярной ночи вновь отправлялись в путь длиной в несколько сот километров. Эта «дипломатическая буффонада», если говорить словами одного норвежского историка, продлится до 1813 года.

А.6. Морская торговля

Этот вопрос уже получил в книге самое подробное рассмотрение. Нет смысла вновь говорить о важности Архангельского пути и о попытках Дании контролировать северную торговлю. На протяжении всего XVII века датская политика колебалась, становясь то более жесткой, то более либеральной. В 1651 году баскам и французам было запрещено ловить рыбу в Финнмарке, а спустя двадцать лет все получили право добывать сельдь, треску и китов, даже не платя при этом налогов.

В годы наполеоновской эпопеи регион оказался в английской блокаде: Дания выбрала союз с Францией. В 1854 и 1855 годы, в ходе Крымской войны, французы и англичане отправили корабли к Мурманскому берегу. У Колы два британских моряка, сошедшие на берег в поисках пресной воды, были убиты. Англичане дали жителям города 24 часа, чтобы покинуть свои дома, а затем обстреляли его зажигательными снарядами. Уцелела только каменная церковь. Кола была разрушена целиком; в пламени сгорели две деревянные церкви и два шлюпа, на которых Вильгельм Баренц вернулся в 1597 году из своего третьего путешествия.

Баренц и его команда открыли Медвежий остров[548], Шпицберген и перезимовали на Новой Земле. На обратном пути Баренц умер и был погребен на Кольском полуострове, но бóльшая часть экипажа сумела вернуться. Воевода (губернатор) Колы сохранил в целости два шлюпа, на которых вернулся экипаж, и оставил их на всеобщее обозрение – возможно, для того, чтобы вдохновить на плавания собственных соотечественников. Так был создан первый морской музей на Севере. Средоточие всеобщих устремлений, Северо-Восточный проход, был открыт лишь Норденшёльдом, который проплыл по нему на корабле «Вега» в 1878–1879 годах. Корабли стали более эффективными, а льда стало меньше (малый ледниковый период окончился).

А.7. Граница наконец прочерчена

Граница между Норвегией и Швецией – Финляндией была зафиксирована в 1751 году и с тех пор не менялась. С тех пор к договору о границе добавлялись лишь небольшие поправки (последняя – в 1972 году), которые могут понять лишь те, чье детство прошло рядом с оленями[549].

В результате наполеоновских войн карта Скандинавии сильно изменилась: в 1809 году Швеции пришлось уступить Финляндию Российской империи, а в 1814 году Норвегия перешла от Дании к Швеции. Однако все ее прежние владения (Исландия, Гренландия и Фарерские острова) остались датскими. Парадоксальным образом в этой игре в музыкальные стулья выиграли две «малые страны», Норвегия и Финляндия.

Финляндия была куда более свободной. Она стала не частью собственно России, а великим герцогством с широкой автономией в составе Российской империи. В ней не имел хождения рубль, языком образования был финский, чиновники не были обязаны говорить по-русски. Лишь после убийства Александра II в 1881 году, в последнее десятилетие XIX века, начались попытки русификации.

Норвегия, провозгласившая в 1814 году независимость, была вынуждена под международным давлением присоединиться к шведской короне, но сохранила почти в неприкосновенности свою конституцию, принятую 17 мая 1814 года[550]. Она стала практически независимой: норвежцы располагали отдельной армией, банками, торговым флотом, могли открывать свои университеты, отвергать законы, которые принимались в Швеции… но оставались под властью шведского короля и не имели права на самостоятельную внешнюю политику.

Швеция потеряла Финляндию в 1809 году, вступив в антинаполеоновскую коалицию; она была побеждена Россией, на тот момент состоявшей в союзе с императором. Поскольку наследника у короля Карла XIII не было, парламент выбрал его преемником наполеоновского маршала Жана-Батиста Бернадота, надеясь, что это позволит им заключить союз с Наполеоном против России. Но талантливый стратег Бернадот, исходя из интересов своей новой родины, выступил против Наполеона. И во время мирных переговоров в Киле в январе 1814 года он смог потребовать у Дании уступки Норвегии. Но в годы континентальной блокады Норвегия обладала самоуправлением и успела почувствовать всю прелесть независимости… Бернадот был королем Швеции и Норвегии с 1818 по 1844 год, под именем Карла XIV Юхана. Два великих короля родились в небольшом городе По – Генрих IV и Бернадот.

Отношения России с «Объединенными королевствами Швецией и Норвегией» были хорошими, и, стало быть, представился удобный случай урегулировать проблему северной границы. Между двумя странами с 1326 года оставался неразделенный регион, своего рода «общая земля». Подобный статус территории был нормальным в Средние века и не вызывал каким-либо трудностей (поскольку русских и норвежцев разделяли весьма обширные пространства), но в XIX веке он был совершенно архаичным: нужно было поделить территорию. Что и было сделано в 1826 году.

С 1602 года в общем владении России и Норвегии находились лишь три округа: Нейден (Нявдем), Пасвик и Печенга, населенные православными саамами (которых поэтому считали русскими). Обе стороны считали, что естественная граница между Россией и Швецией-Норвегией – река Паз, вытекающая из озера Инари. Русские, желавшие сохранить за собой небольшую Борисоглебскую православную часовню, находившуюся к западу от реки, добились выделения анклава в две квадратные версты, но взамен им пришлось уступить куда более обширную территорию на севере. Норвежцы, пожалуй, выиграли: они получили треть общей территории, которую местные называли «русским берегом». А русские купцы и рыбаки, жившие в этом районе, не жалели крепких слов в адрес русского дипломата, которого они даже обвиняли в продажности.

В самом большом проигрыше оказались саамы. Их маленькая церковь осталась на русской территории, а берега, куда их олени мигрировали весной и на которые они приходили рыбачить, более не являлись частью их страны. В договоре был пункт, гарантировавший им доступ к морю; позднее норвежцы пытались отменить этот пункт, предлагая взамен деньги, но напрасно. Когда в 1920 году эта территория вошла в состав Финляндии, финны согласились взять деньги. Так саамы потеряли право прохода к морю, что положило конец их многовековому образу жизни.

А.8. Эпоха поморской торговли

По-видимому, первые русские рыболовные суда прибыли в Финнмарк в конце XVII века: их присутствие в этом краю задокументировано с 1740 года. Наибольшего расцвета русское рыболовство достигло в конце XVIII века: около тысячи трехсот человек приходило в Финнмарк в рыболовный сезон. Русские пользовались этим и для того, чтобы обменять свои товары, в первую очередь дерево и хлеб, на рыбу, наловленную норвежцами и саамами. Многие из них отказались от рыбной ловли и занялись исключительно товарным обменом. Так началась поморская торговля.

Первые рыбаки и торговцы приходили главным образом с берегов Белого моря, с участка между городами Кемь и Онега, известного как Поморский берег; именно он дал имя поморов всем обитателям беломорских берегов.

Вплоть до 1789 года эта торговля была нелегальной: она нарушала монополию Бергена и Копенгагена. Но власти закрывали глаза на это обстоятельство, поскольку поморская торговля поддерживала жизнь в далекой и заброшенной провинции. Кроме того, поскольку датско-норвежско-русские отношения были хорошими, русские закупали свежую рыбу и солили ее в ту пору, когда в Норвегии рыба с трудом находила сбыт – в длившийся около месяца «период червей», когда рыбу не сушат. Появление покупателей в этот момент было величайшим благом. Россия представляла собой непрерывно растущий рынок рыбы, поскольку ее население стремительно росло, а православная церковь требовала соблюдения многочисленных постов.

Тем временем на смену торговым монополиям приходил принцип фритредерства, считавшийся более эффективным с экономической точки зрения. Книга шотландского экономиста Адама Смита «Богатство народов», опубликованная в 1776 году, обладала огромным влиянием. В 1789 году русские получили официальное разрешение торговать на Севере Норвегии в период червей: в течение месяца они могли покупать только свежую рыбу, которую солили сами. Позже этот период удлинился: отныне русские могли торговать с 15 июня по 30 сентября, покупая не только свежую, но и соленую или сушеную рыбу.

В 1830 году было легализовано и русское рыболовство, но с несколькими ограничениями: русские должны были ловить рыбу в миле от берега, не имели права строить жилища (и должны были их арендовать) и получили в свое распоряжение лишь ограниченное число якорных стоянок.

Что служило предметом обмена в этой торговле, главным образом бартерной?[551] В первую очередь норвежская рыба, которая обменивалась на муку, зерно или дерево из России. Из дерева строились дома, сушилки для рыбы[552], кора служила изоляционным материалом при строительстве. Норвежцы продавали некоторые товары из Западной Европы, а русские привозили картофель, крупу, тюлений жир, строительные материалы, бочки, пух, соленое или копченое мясо… По мере того как норвежцы богатели, они начали покупать украшенные деревянные ложки, самовары, резные предметы из кости, мед, варенье…

Финнмаркские норвежцы получали дерево и хлеб только от русских. Русские рыбаки арендовали хижины местных жителей, ловили рыбу вдали от берегов, и их количество никогда не было достаточным, чтобы составить настоящую конкуренцию норвежцам на море. По всем этим причинам поморов принимали довольно хорошо; конфликты случались только в тех случаях, когда русские и норвежцы находились на суше и претендовали на одни и те же ресурсы, а именно на червяков для рыбной ловли. Русские рыбаки использовали лески длиной 5–7 км с двумя-тремя тысячами крючков.

Русские купцы и рыбаки часто возвращались в одни и те же места и в конечном счете наладили тесные связи с местным населением; они приглашали друг друга в гости, в дома и на корабли. Приход русских всегда был радостным событием – они привозили хлеб на всю зиму. В портах Финнмарка звучала странная фраза: «Сегодня я выловил в море тонну муки». Если бы этой муки не было, из Финнмарка уехали бы последние его обитатели.

Появился даже смешанный русско-норвежский язык, руссенорск или «моя-по-твоя», который использовался для ведения торговли. Это один из немногих языков, наряду с баскско-исландским языком китобоев, где ни один язык не занимает господствующего положения: ни русские, ни норвежцы не были колонизаторами или жертвами колонизации.

В Киберге, небольшой деревне неподалеку от Вардё, русский Красный Крест даже открыл диспансер. В целом поморы оставили о себе хорошие воспоминания. Норвежцы запомнили их религиозность (в каюте капитана всегда был «красный угол» с иконами), квас (русский национальный напиток на основе ржи), вкусный русский чай, хорошие русские зубы, разгрызавшие самые крепкие сухари, и… они легко прибегали к своим кулакам, объясняя морскую науку юнгам. Впрочем, норвежцы считали их славными людьми. Дети всегда вспоминали о вкусных конфетах, которые щедро раздавали русские.

Русские рыбаки и купцы отплывали в конце мая – начале июня, как только Белое море освобождалось ото льда. Но все большее число рыбаков приходило уже до начала весны. Им приходилось проделать путь в несколько сот километров, пересечь весь Кольский полуостров пешком или на санях, часто ночуя под открытым небом в те восемь-десять дней, что длилось путешествие. Явившись на место пораньше, они могли поучаствовать в более выгодной ловле трески. Корабли они оставляли в каком-нибудь порту Финнмарка или нанимали по прибытии на место. Один корабль с экипажем из четырех-шести человек мог наловить 60 тонн рыбы в месяц или 240–300 тонн в течение сезона. К концу XIX века с Поморского берега в год приходило 400–500 кораблей – более двух тысяч русских[553].

Во второй половине XIX века регион перестал казаться пустыней, как в начале XVIII века. Началось экономическое развитие Финнмарка и взрывной рост населения, в большой степени благодаря прибытию норвежцев с юга. На севере, где море снова стало изобиловать рыбой, началось переселение на берег моря. Ресурсы моря были практически неистощимы, и прибрежная деревня легко могла перенести рост населения.

Тем не менее для всех места недоставало, и многие эмигрировали в США. Среди норвежцев эмигранты составляли наибольший процент населения (после ирландцев). Несмотря на то, что 750 тысяч человек уехало в Америку, численность населения Норвегии увеличилась с полутора миллионов в 1865 году до 2,5 миллионов в 1915-м (в настоящее время она составляет пять миллионов человек).

Многие финны эмигрировали в северную Норвегию. Они бежали от постоянных в XIX веке вспышек голода, самая страшная из которых состоялась в 1867–1868 году, приведя к тому, что в этой маленькой стране с двумя миллионами населения смертность превысила рождаемость на сто тысяч. Число финнов в Финнмарке выросло до 25 %. Уже в XVIII веке для сохранения численности финнмаркского населения большую роль играла иммиграция финнов, которых здесь называли квенами. Спасаясь от голода на юге, они принесли сюда свои методы земледелия, неизвестные норвежцам, что позволило обрабатывать некоторые участки земли.

Приток населения дал толчок развитию региона, в который направились специалисты, ремесленники и, естественно, новые чиновники[554]. Возникла промышленность (фабрики гуано в Вардё и в Вадсё, завод по разделке китов в Вадсё). Из России стали приходить не только рыбаки и торговцы, но и рабочие, которых брали на рыбные заводы в Вардё. В городе были открыты две «русские булочные»; летом здесь жил русский консул. Норвежцы занялись колонизацией области, полученной после размежевания границ с Россией в 1826 году (долина Пасвика, юг Варангера). В начале XIX века началась разработка железных рудников в Киркенесе, совсем рядом с границей России. В Финнмарке началось что-то вроде небольшой золотой лихорадки.

Население Вардё, достигавшее в 1586 году, во времена Жана Соважа, примерно 300 душ, в 1845 году составляло не более 180 человек (а в 1800-м, наверное, и до сотни не дотягивало); но уже в 1910 году это был самый настоящий город с трехтысячным населением. Это было средоточие финнмаркского рыболовства, куда за сезон приходили тысячи рыбаков. Это был и транзитный порт торговли с Россией: в 1875 году между Вардё и Архангельском открылось регулярное пароходное сообщение, и теперь поморы быстрее получали западные товары из Вардё, чем с берегов Балтийского моря. Вардё занял второе место в Норвегии по импорту чая, который активно потребляли русские.

Тем временем около 1860 года по приглашению русского царя Александра II (1855–1881) на Мурманском берегу (на севере полуострова Рыбачьего) поселилось некоторое количество норвежцев; они принесли с собой свои умения и опыт. Русские, наблюдая за быстрым развитием Финнмарка, решили заселить Мурманский берег, поскольку единственными его обитателями были рыбаки и саамы, являвшиеся туда летом[555]. Стратегическая важность этой территории стала очевидной после франко-английской блокады российских берегов в 1854–1855 годах. Власти не хотели, чтобы со все более густонаселенным Финнмарком соседствовала пустая российская территория. Норвежцев, финнов и русских приглашали селиться на этом берегу. Переселенцы получили много привилегий, но лишь при условии принятия российского гражданства. В частности, они могли беспошлинно торговать с Норвегией (при условии, что покупают там товары для собственного потребления или продажи внутри своего поселения), имели право на займы у государства, на закупку зерна на государственных складах, могли охотиться на пушного зверя, были на первые девять лет после переселения освобождены от налогов и военной службы, могли пользоваться норвежским или финским языком при обращении в государственные инстанции.

В 1941 году эти колонисты будут вывезены из своих прибрежных деревень в Мурманск. После войны они не вернутся: все побережье станет закрытой военной территорией. От их поселений не останется и следа[556].

Поскольку для пересечения границы не требовалось виз, русские много ездили в Норвегию – в свадебные путешествия, навещать родных и друзей, работавших там летом, или просто с туристическими целями. В Вардё долго вспоминали, как монахи из Печенги, длиннобородые и облаченные в черные одеяния, продавали на улицах города вкусное варенье из северных ягод. А многие норвежцы, в свою очередь, приезжали в Россию на монастырские празднества.

На заре XX века поморская торговля и рыболовство пришли в упадок. По мере того как налаживалась связь периферийных регионов со столицами (в 1898 году Вардё был связан с Осло регулярным пароходным сообщением, а Архангельск с Петербургом – поездом), они интегрировались в экономику двух разных государств. Русская ржаная мука продавалась все хуже; ей составляла конкуренцию пшеничная мука из Америки. В 1913 году, несмотря на возражения депутата от Финнмарка, Норвегия запретила русским вести рыбную ловлю у норвежских берегов. Война привела к дальнейшему ослаблению поморской торговли: сырья стало меньше, а немцы развернули подводную войну. Русская революция 1917 года нанесла последний удар этому приключению, длившемуся почти двести лет.

А.9. Советский период

А.9а. Два новых государства

В 1905 году Норвегия освободилась от и без того уже слабых уз, соединявших ее со Швецией, и провозгласила свою независимость. Россия первой признала новое государство и его территориальную целостность, хотя англичане и шведы, пытаясь убедить норвежцев сохранить унию со Швецией, запугивали их русским империализмом. Главным их аргументом была необходимость для России обзавестись незамерзающим портом: они уверяли, что русские, чтобы достичь этой цели, могут захватить часть Норвегии. Но этот аргумент не был убедительным: значительная часть Мурманского берега не замерзает, и русские могли соорудить такой порт на собственной территории. Что они и сделали, построив Мурманск. Таким образом, Россия не претендовала на какие-либо норвежские территории.

Отношения двух соседей были хорошими; единственная проблема, вызвавшая трения между Норвегией и Россией, а именно вопрос о норвежских охотниках, обосновавшихся в 1909–1910 годах на русских островах Новая Земля, был улажен благодаря дружбе двух монархов, приходившихся друг другу двоюродными братьями. Норвежцы выбрали себе королем сына датского короля Фредерика VIII. Он правил под именем Хокона VII с 1905 по 1957 год. Николай II и Хокон VII приходились внуками датскому королю Кристиану IX. Царица Мария Федоровна, жена Александра III и мать последнего русского императора Николая II, при рождении звалась принцесса Дагмара Датская[557]. Хокон VII женился на дочери английского короля Эдуарда VII. Именно в ее честь норвежцы назвали большую часть Антарктического континента Землей Королевы Мод[558].

В Первую мировую войну Норвегия сохраняла благожелательный к Англии нейтралитет (Швеция тоже была нейтральной, но сочувствовала скорее немцам). Все русские, желавшие вернуться на родину, следовали через Берген[559]. Норвегия закрывала глаза на поставки оружия в Россию и Финляндию (часть Российской империи) через долину Шиботн в окрестностях Тромсё. Из-за германских подводных лодок морское сообщение с Россией сократилось, а Норвегия потеряла 900 судов и 2000 моряков. Но ее торговые суда пришли на смену британским, что обогатило Норвегию и сделало ее торговый флот третьим в мире. Против немецких подводных лодок Норвегия направила несколько северных кораблей, в том числе судно под названием «Викинг», которое, когда не обнаруживало подводных лодок, имело тенденцию стрелять по всему, что только двигалось на берегу, включая мирных коров. Жившие в Финнмарке норвежцы не без юмора восклицали: «Боже! Сохрани нас от ярости “Викинга”!»

Из-за своего географического положения и большой численности русских летних рабочих Вардё стал важным центром революционной деятельности. В начале века здесь печатались марксистские газеты, а пропагандистские брошюры ввозились в Россию запрятанными в бочках с рыбой, направлявшихся в Архангельск.

Революция и гражданская война не пощадили русского Севера. Архангельский край был занят белогвардейцами и войсками Антанты вплоть до 1920 года. Многие русские нашли убежище в Норвегии, но немногие остались там жить[560]. Некоторые знаменитые русские жили в Норвегии в советское время – Троцкий (с 1935 года до высылки в Мексику двумя годами позже), бард Галич (оставшийся на год в районе Осло и записавший там диск) и Александра Коллонтай.

А.9б. Между мировыми войнами

Александра Коллонтай, известная русская марксистка и феминистка, нашла убежище в Норвегии до революции. Она вернулась сюда в 1922 году, чтобы работать в советском посольстве, а в следующем году возглавила его. После 1917 года отношения между двумя странами практически прекратились. Коллонтай свободно говорила по-норвежски и обладала харизмой, позволившей ей восстановить двусторонние связи. Благодаря ее посредничеству Россия в 1923 году закупила более 400 тысяч тонн рыбы. Так у норвежских рыбаков, переживавших кризисные времена, вновь появилась работа, а в Россию, переживавшую город в Поволжье, пришла еда. Еще вчера Коллонтай считалась развратницей, приехавшей портить норвежские нравы, а теперь газеты не скупились на ее восхваления. Норвегия в 1924 году стала одной из первых стран, признавших новый режим де-юре. Так вернулся бумеранг 1905 года.

В 1935 году СССР признал Шпицбергенский трактат. Этот договор, подписанный в 1920 году, выражал благодарность стран-победительниц Великой войны норвежцам за их благожелательный нейтралитет и роль их торгового флота. Шпицберген, ранее бывший ничейной землей, переходил в общее пользование стран, подписавших трактат, а Норвегия становилась кем-то вроде старосты. В действительности в это время на Шпицбергене (который норвежцы называют Свальбард) присутствовали только русские и норвежцы.

Отметим между делом, что первым секретарем посольства Коллонтай был француз Марсель Боди (один из немногих иностранцев на советской дипломатической службе). Боди был в составе французской военной миссии в Москве в Первую мировую войну и вместе с Жаком Садулем и Пьером Паскалем быстро перешел на сторону большевиков[561].

Один норвежец по-прежнему очень популярен в России. Это полярный исследователь Фритьоф Нансен. Он много раз бывал в Сибири и написал несколько книг о России. Знаменитые «нансеновские паспорта» позволили сотням тысяч военнопленных вернуться домой из России, а другим людям – покинуть эту страну после гражданской войны. В том числе они помогли Стравинскому, Набокову, Рахманинову и Шагалу. Нансен пытался бороться с голодом, свирепствовавшим в Поволжье и на Украине. Один из его соратников, Квислинг, женился на русской женщине; впоследствии, движимый ненавистью к большевикам, он создал в Норвегии нацистскую партию, возглавил норвежское правительство во время немецкой оккупации, а после освобождения страны был приговорен к смерти и казнен, оставшись в истории одним из величайших предателей.

Не стоит забывать и о Руальде Амундсене, еще одном великом полярном исследователе, который в 1911 году первым достиг Южного полюса. Он же стал первым, кто в 1926 году пролетел над Северным полюсом на дирижабле «Норвегия». Создателем и пилотом этого дирижабля был итальянец Умберто Нобиле. Совершив этот подвиг, Амундсен и Нобиле поссорились, поскольку итальянец не без оснований считал, что его вклад в экспедицию недооценен. В 1928 году он отправился в новую экспедицию, на борту дирижабля «Италия», который он тоже сконструировал сам. Он водрузил на полюсе итальянский флаг, но на обратном пути, немного к северу от Шпицбергена, его дирижабль разбился о начинавший таять паковый лед. Чтобы отыскать экипаж Нобиле, были предприняты исключительные усилия на международном уровне. Многие страны послали в зону поисков самолеты или корабли. Амундсен, еще вчера ведший газетную полемику со своим бывшим пилотом, первый вызвался добровольцем на поиски Нобиле. В ходе разведывательного полета он погиб вместе со всем экипажем французского гидросамолета «Латам». Советский ледокол «Красин», осуществив опасный маневр, спас часть экипажа дирижабля. Айсберг, на котором нашли убежище исследователи, был очень хрупким; некоторые провели на нем почти пятьдесят дней[562].

Строительство Мурманска стало одним из последствий Первой мировой войны. Город находится примерно в двадцати километрах к северу от Колы, на Кольском фьорде. Белое море сковано льдами в течение продолжительного времени, а мировая война требовала непрерывного мореплавания, поскольку Балтийское море находилось в руках немцев. России был нужен незамерзающий порт на Кольском полуострове и железнодорожная ветка к нему – речных путей, годящихся для транспортировки товаров, там нет, а дороги очень плохи. К началу 1917 года строительство было завершено. Прокладка полутора тысяч километров железных дорог в болотистой местности менее чем за три года была техническим достижением как минимум на уровне Транссибирской магистрали. Конечная остановка поезда, Романов-на-Мурмане (переименованный в Мурманск) стал одним из важнейших портов России, где расположился новый Северный флот. В 1916 году в городе жили три тысячи человек, а за следующие двадцать лет его население выросло в сто раз. Архангельск продолжал утрачивать свою важность. В 1900 году население Кольского полуострова составляло менее десяти тысяч, а в 1970-м – более восьмисот тысяч.

Конец поморской торговли и кризис рыболовства нанесли страшный удар по норвежскому Северу. Бедность и безработица распространились повсеместно[563]. Вторая половина XIX века была временем бурного расцвета Финнмарка; период между мировыми войнами обернулся для региона тяжелейшим кризисом. Город Вардё обанкротился и более десяти лет находился под прямым управлением государства. Все вспоминали о чудесных временах, когда в Финнмарк приходили поморы… Советский Союз виделся отсюда сказочной страной всеобщего изобилия; нигде коммунисты не были столь популярны, как на востоке Финнмарка.

Норвегия и Россия перестали граничить друг с другом. Финны, воспользовавшись слабостью русских в годы гражданской войны, заполучили «коридор» к Ледовитому океану. Ленин и Троцкий не стали возражать – они надеялись, что тем самым помогут красным в самой Финляндии, где тоже шла гражданская война; к тому же в рамках новой мировой системы все государственные границы должны были исчезнуть. Но не будем забывать, что этот «коридор» не был финским исторически, а финские поселенцы, составлявшие в 1920 году большинство его населения, прибыли в эти края лишь незадолго до этого по приглашению русских. Финляндия занялась развитием региона, построила дороги и начала разработку никелевых месторождений.

А.9 в. Вторая мировая война

В ноябре 1939 года СССР объявил войну Финляндии, чтобы отвоевать часть Карелии. Финны героически сопротивлялись, несмотря на громадное численное превосходство противника. Но в марте 1940 года они были вынуждены капитулировать – Запад отказался им помогать, опасаясь конфликта еще и с Советским Союзом, который был связан с Германией пактом Молотова – Риббентропа. СССР полностью потерял доверие Скандинавских стран. Финляндия была вынуждена уступить ему карельские территории, но северная граница двух стран почти не изменилась. 8 апреля 1940 года немцы вторглись в Норвегию и очень быстро оккупировали ее. Финляндия стала союзницей Германии (впрочем, у нее не было выбора), но не была ею оккупирована.

Наступило 22 июня 1941 года. Операция «Барбаросса» затронула все границы, в том числе арктические, где целью наступления стал Мурманск. Но приготовления оказались более долгими, чем это было предусмотрено, у советской армии появилось чуть больше времени, чтобы подготовиться, и ее сопротивление на Севере было более успешным, чем на других театрах военных действий. Фронт стабилизировался по реке Лица в полусотне километров от Мурманска и оставался на ней вплоть до октября 1944 года. Советский Союз сумел сохранить свой незамерзающий порт и контроль над железной дорогой, а немцы могли эксплуатировать месторождение в Колосьёки (Никеле). Германия разместила в Финляндии и Норвегии более 300 тысяч солдат. Швеция сохранила нейтралитет. Усилиями Коллонтай, которая с 1930 года была послом СССР в Швеции, Финляндия в 1944 году подписала сепаратный мир с Советским Союзом. Но теперь она потеряла выход к Ледовитому океану. Норвежцы и русские вновь обрели около двухсот километров общей границы.

В октябре 1944 года на Мурманском фронте началось наступление. Советская армия располагала 180 тысячами солдат против немецких 55 тысяч, у нее было впятеро больше артиллерийских орудий и судов, вдесятеро больше самолетов, в сто раз больше автомобилей. После капитуляции Финляндии стало невозможно удерживать и север Норвегии. Немецкие войска в полном порядке отступали до Тромсё – возможно, это единственное немецкое отступление Второй мировой войны, с необходимостью которого Гитлер вполне согласился. Немцы применяли политику выжженной земли: в восточном Финнмарке систематически уничтожалось все вплоть до хижин и рыбацких лодок. Не уцелел ни один дом, построенный из сибирской лиственницы. Все нужно было восстанавливать. За годы войны местные жители не раз подвергались бомбардировкам, особенно в Вардё и Киркенесе. И у них осталось чувство, что остальная страна не осознала, как тяжело им пришлось. «Их оккупировали. Мы пережили войну. Они до смешного легко отделались»[564]. Финнмарк был освобожден Красной армией, которая, несмотря на страхи некоторых людей, после войны покинула Норвегию, не выдвинув каких-либо требований. Около двадцати двух тысяч советских солдат погибло на Мурманском фронте, две тысячи из них пали на норвежской земле.

В годы войны многие жители Финнмарка отправились в Россию, где стали партизанами Красной армии, с миссией наблюдения за немцами и кораблями. Но по окончании войны они сделались мишенью обвинений: их подозревали в том, что они стали советскими шпионами. Они были награждены лишь сорока годами позже – в отличие от борцов Сопротивления в остальной Норвегии, связанных с Лондоном, где нашел убежище король Хокон VII.

Около шести тысяч норвежцев добровольно записались в немецкую армию – сравнительно высокий процент населения, что было обусловлено сильными антисоветскими настроениями после советско-финской войны.

Многие советские и югославские военнопленные были депортированы немцами в Норвегию на строительство Атлантического вала, бункеров, магистралей, железных дорог. Необходимо уточнить, что условия их жизни были ужасными. Их было около ста тысяч – и каждый шестой из них не вернулся. Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию 1929 года, и советские военнопленные оказались совершенно бесправны[565].

Норвежцы пытались помочь военнопленным, оставляя на дорогах, которыми они ходили, немного еды; на следующий день норвежцы находили на этом месте какой-нибудь предмет, скажем, трость из резного дерева…[566] Врезается в память рассказ об оголодавших пленных, подобравших леску и пытавшихся поедать оставшихся на ней рыб и червяков. Некоторые зацепились за крючки. Рассерженные нетерпеливые немцы потянули за леску, и на ней остались обрывки языков и щек.

После освобождения многие из этих пленных отправились напрямую в ГУЛАГ. Их единственным преступлением было то, что они попали в плен, и в первую очередь то, что они увидели заграницу. Многие моряки из арктических конвоев тоже после войны по той или иной причине оказались в лагерях.

Таким образом, Архангельский путь превратился в Мурманский путь арктических конвоев. Невозможно переоценить ту роль, которую сыграл в этой войне Мурманский порт[567].

А.9 г. Холодная война

В Холодной войне Норвегия желала сохранить нейтралитет, но после того, как коммунисты захватили власть в Чехословакии, она предпочла вступить в НАТО, что и сделала в 1949 году.

Все связи Норвегии с Советским Союзом после войны были весьма ограничены. Но есть любопытный факт: первые частные автомобили в Норвегии были советского производства. Западных машин недоставало; их выделяли только руководству или представителям важнейших профессий. Советские автомобили были упакованы в огромные деревянные ящики, доски от которых послужили для строительства многочисленных домов в Осло-фьорде. Так в Норвегии благодаря советским машинам осуществилась американская мечта!

Сохранялись сотрудничество на местном уровне, спортивный и культурный обмен. Контакты никогда не обрывались полностью. Расскажем две истории про советско-норвежскую границу в годы Холодной войны.

Первая история – про удивительное приключение духового оркестра из Вардё, приглашенного дать серию концертов в Мурманске в 1959 году. Не дождавшись советских виз, музыканты, тем не менее, решили отплыть в СССР на своем корабле. Увидим, что с ними случилось! Те, кто не понимают всей оригинальности их решения, пусть попробуют хотя бы в наше время въехать на территорию России без визы. А ведь Мурманск в то время был закрытым для иностранцев городом. Тем не менее им позволили въехать в страну. И они были потрясены: оркестр и не ожидал, что его будут так встречать! На пристани их ждала толпа, концерты собирали многие тысячи человек. Их выступлениям были посвящены статья в газете «Правда» и прямая трансляция по телевидению – а ведь на изолированном острове, на котором расположен Вардё, телевидения еще даже не было[568]!

А вот вторая история. В 1968 году Советский Союз, чтобы увеличить приток валюты, решил позволить туристам посещать Борисоглебскую церковь. Скандинавские и финские туристы получили возможность посещать без визы этот небольшой русский анклав (или, вернее, нарост) на норвежском берегу. Спустя девяносто дней этот проход был вновь закрыт… на сей раз норвежцами. Официальный предлог: слишком сложно наблюдать за двумя контрольными пунктами на одной границе. Реальная причина: туристов привлекал не столько иконостас, сколько цена на сигареты и водку. Контрабанда стала слишком масштабной. В тот день, когда русские уберут свои сторожевые вышки, норвежцы, наверное, пожалеют об этом и воздвигнут собственные вышки, куда более эффективные.

А.10. Современность: Баренцев/Евроарктический регион

Похоже, что быстрота реакции стала традицией в дипломатических отношениях двух стран: 16 декабря 1991 года Норвегия первой признала государственную независимость Российской Федерации.

Оставалось решить вопрос раздела акватории. С 1975 года исключительная экономическая зона составляет двести морских миль (около 360 км). Но как прочертить морскую границу? Нужно ли продолжить границу сухопутную (принцип срединной линии) или прочертить прямую линию от полюса до границы (принцип сектора)? Конечно же, каждая сторона придерживалась более удобной для себя точки зрения… Впрочем, Норвегия и Россия сумели договориться по поводу спорной территории, что они не будут на ней ничего разведывать и разрабатывать, пока не достигнут окончательного соглашения. Эта морская территория называется «серой зоной» (по-норвежски Gråzone) и, возможно, богата углеводородами. В 2007 году был сделан шаг вперед, но между двумя странами по-прежнему оставалась общая морская территория, в какой-то степени напоминавшая общую сухопутную территорию, разделявшую владения России и Норвегии в течение пяти столетий. На этот раз потребовалось меньше сорока лет: 26 апреля 2010 года в ходе визита российского президента Дмитрия Медведева в Осло было заключено соглашение. Соглашение, ставшее главной новостью норвежских газет, встретило единодушное одобрение всего политического класса страны.

Остается открытым вопрос о Шпицбергене. Когда заключался мирный договор 1920 года, территориальные воды простирались всего на двенадцать морских миль. Распространяется ли правило двухсот морских миль на все страны, подписавшие Парижский договор? Другими словами, все ли подписавшие договор страны получат право рыбачить и добывать нефть по соседству с архипелагом, подобно тому, как они имеют право разрабатывать угольные шахты на самих островах?

Советский «подарок» продолжает отравлять норвежские берега на протяжении уже многих десятилетий. Мурманск – один из тринадцати советских городов, который был назван городом-героем по итогам Второй мировой войны, и, чтобы отблагодарить его обитателей, в Баренцево море запустили гигантских камчатских крабов. Эти симпатичные ракообразные, порой достигающие полутора метров в обхвате и двенадцати килограммов веса, настолько хорошо адаптировались, что распространились вплоть до Лофотенских островов. Их мясо, конечно, вкусно, и множество туристов приезжает на них охотиться, но достаточно ли этих причин, чтобы разгромить всю экосистему?

Контакты между русскими и норвежцами на Севере по-настоящему возобновились лишь после крушения Советского Союза. Это было отчасти похоже на воссоединение семьи после семидесяти пяти прожитых врозь лет: между нами много общего и есть что сказать друг другу, но как?

11 января 1993 года было провозглашено создание Баренцева/Евроарктического региона. Это произошло в Киркенесе, норвежском городе на российских границах, на конечной станции берегового экспресса. В настоящее время этот еврорегион включает в себя тринадцать административных единиц четырех разных государств (Норвегии, России, Швеции и Финляндии). В нем живут пять с половиной миллионов жителей – подавляющее большинство из них в России. Аналогичная структура была создана в Балтийском море в 1992 году. Еврорегион создавался с целью нормализации и стабилизации межгосударственных отношений, создания общей инфраструктуры. К тому же Норвегия совсем не хотела решать все проблемы, связанные с Арктикой, один на один с Россией.

Сотрудничество осуществляется на двух уровнях: государственном и региональном. На государственном уровне решения принимает Совет Баренцева/Евроарктического региона. В нем состоят министры иностранных дел семи государств – четырех государств региона, по очереди в течение двух лет осуществляющие председательство в нем, а также Исландия, Дания (которой принадлежит Гренландия) и Европейский Союз. Кроме того, девять стран имеют статус наблюдателей: Германия, Канада, Франция, Великобритания, Италия, Япония, Нидерланды, Польша и Соединенные Штаты. Эти государства занимаются главным образом вопросами экономического сотрудничества, экологическими и энергетическими проблемами, а также возможным открытием Северо-Восточного прохода. Кроме того, существует региональный совет с участием представителей этих регионов, в компетенцию которого входят вопросы культуры, образования, здравоохранения, земледелия, скотоводства, науки, развития, экологии, коренного населения.

Конечно, как это всегда случается, первоначальные успехи были куда более скромными, чем ожидалось – стороны плохо понимали друг друга. Что могло быть общего между норвежцами, которые ни за что на свете не покинут свои деревни, и мурманчанами, приезжающими в город всего на несколько лет, чтобы накопить денег на старость где-нибудь на Юге? Что общего, даже если оставаться в рамках России, между Мурманском, своего рода мини-СССР, не имеющим полярной культуры, и более чем четырехсотлетним Архангельском? Кроме того, сотрудничество по-настоящему началось лишь в тяжелый для России период – после кризиса 1998 года.

Как и повсюду в Европе, в Норвегии весть о падении Советского Союза вызвала эйфорию, но очень скоро газеты сосредоточились на отрицательных сторонах российской жизни, сильно искажая картину происходящего. Россия для норвежцев стала страной проституции, СПИДа, туберкулеза в тюрьмах, загрязнения, алкоголизма, пустых полок; особенно яркой эта разница виделась на границе, где рядом висели фотографии удобного норвежского дома и заводских труб поселка Никель, едва видных из-за смога, или обветшалых многоквартирных домов. Когда проходила встреча российских и норвежских специалистов по рыбной ловле, газеты сообщали, что русские приезжают в Норвегию учиться. Во время кризиса 1998 года норвежцы послали мурманчанам в подарок одежду, что было совершенно смехотворно: хотя жители Мурманска и потеряли все свои сбережения, у них еще хватало денег на еду, на одежду и на покупку новейшего мобильного телефона. Русским казалось, что Запад не делает ничего, чтобы им помочь, а то и старается их уничтожить, продолжая Холодную войну, что их переживания по поводу окружающей среды – обычная истерика, что их хотят изгнать с Шпицбергена. Одним словом, попытка сотрудничества чуть было не окончилась полным крахом.

Но понемногу стороны познакомились друг с другом и научились друг друга понимать. Похоже, что сегодня это сотрудничество действует. Видимо, у международного секретариата Баренцева/Евроарктического региона большое будущее.

Да, знакомство с историей русско-норвежских отношений – один из важнейших ключей к пониманию сегодняшнего состояния дел в Арктике.

А.11. Воспоминания рыболовного инспектора

Кристофер Корнелиуссен был рыболовным инспектором в Вардё в последние годы перед Первой мировой войной, и, таким образом, закат поморской торговли произошел на его глазах. Его свидетельство позволяет составить точное представление о том, как русские приезжали в Финнмарк. Оно было записано представителями норвежского радио и опубликовано в 1977 году в двойном номере (№№ 94–95) журнала «Оттар». Журнал носит имя викинга, совершившего путешествие в страну бьярмов, а затем осевшего в Нормандии. Этот журнал издается музеем Тромсё и содержит великое множество статей, посвященных норвежскому Северу и отношениям с Россией.

Время от времени по [норвежскому] телевидению говорят о том, что рыбакам трудно продать свой весенний и летний улов. Было бы интересно вернуться в прошлое и вспомнить о том «добром старом времени», когда русские приходили под парусом покупать рыбу в наших портах Финнмарка, Тромсё и Лофотенских островов и наполняли свои суда всем тем уловом, который привозили рыбаки. Рыба всегда хорошо продавалась, хотя цены, конечно, могли сильно меняться.

Автор этой статьи работал рыболовным инспектором в Вардё каждую весну и лето с 1911 по 1914 год. Таким образом, я часто контактировал с русскими покупателями рыбы на море и на суше.

Русские пускались в путь, как только Белое море освобождалось ото льда[569], и к середине июня обычно прибывали в Вардё. Как только перезимовавший корабль был готов к плаванию, моряки отправлялись в Архангельск, где они покупали пшеничную муку в небольших мешках, ржаную муку в больших джутовых мешках, овсяные хлопья в мешках, самые различные материалы и лес. Эти товары обычно продавались посредникам (Straamen), торговавшим в тех рыболовных портах, куда они регулярно приходили. Соль они с собой не брали. Они выменивали ее в Норвегии на привозимые ими продукты; это была испанская соль, гораздо лучше подходившая для засолки рыбы, чем поваренная соль[570], которую можно было купить в Архангельске.

Русские корабли сначала останавливались в Вардё, где они проходили таможенную регистрацию. После этой формальности большинство кораблей продолжало свой путь на запад, в рыболовные порты Финнмарка и Тромса. Большинство капитанов всегда приходили в одни и те же места и вели дела с одними и теми же людьми.

Будучи рыболовным инспектором, я часто должен был подниматься на борт кораблей прямо в море, чтобы оценить количество закупленной рыбы; эти данные использовались для составления официальной статистики. Капитаны всегда хорошо меня принимали, помещая в большую каюту, обычно более просторную, чем на норвежских судах. Кроме того, у русских были отдельные каюты. У большинства русских в углу каюты находилась икона Богоматери и под ней кропильница (vievannsskål). Меня часто угощали вкусным чаем, который кипятили в большом и красивом никелевом самоваре. С чаем подавали пироги. Этот чай был так хорош, что впоследствии я по нему скучал. Чтобы складывать цифры, необходимые для оценки количества закупленной рыбы, старые русские всегда использовали счеты. Эти русские коммерсанты так хорошо знали норвежский язык, что мне во время инспекционных визитов не нужен был переводчик.

Вплоть до Первой мировой войны, и даже некоторое время после нее, рыбаки, ловившие на леску, использовали плоскодонки. На судне, в зависимости от его величины, было от двух до четырех лесок. В хорошую погоду на каждой плоскодонке обычно было по два установщика лески (halinger). Рыбу не чистили, а бросали прямо в трюм, не выпотрошив. Выход в море мог длиться целых два дня. На берегу печень рыбы продавалась специальному человеку, который сбывал ее на фабрики по производству рыбьего жира. Головы трески продавались «ястребам», которые, высушив их, сбывали их на завод гуано[571]. Выпотрошенной рыбой нагружались плоскодонки. В самый жаркий период года бóльшую часть улова покупали русские. Треска с берегов Финнмарка делится на несколько категорий в зависимости от возраста и размера рыбы. Иногда экипаж поддавался соблазну бросить сверху на груз плоскодонки несколько больших рыбин. Когда экипаж прибывал со своим грузом к покупателю, договаривались, что цена будет зависеть от внешнего вида рыбы. Но когда часть улова была уже выгружена на палубу, под большими рыбинами обнаруживались мелкие, и русские капитаны отказывались платить за них столько же, сколько за больших, что приводило к спорам. Два капитана направляли по человеку в рыболовную инспекцию, которая должна была попытаться найти для них полюбовное решение. Будучи связан с городской полицией, я всегда надевал униформу и, в случае подобной миссии, брал с собой переводчика. Когда мы спускались в каюту и открывали дверь, мы иногда заставали русского капитана за безмолвной и глубокой молитвой перед иконой Богоматери; они просили, чтобы она даровала им храбрость и успех в предстоящем разбирательстве. Когда молитвы заканчивались, русские капитаны всегда оказывали нам хороший прием. Тогда капитан, командир экипажа, переводчик и я располагались вокруг стола, и разговор шел в основном между переводчиком и русским капитаном. После переговоров спор обычно улаживался таким образом: капитан должен был выплатить ту цену, о которой стороны успели договориться. Понемногу русские капитаны приобрели богатый опыт в этом вопросе.

Но не всегда удавалось столь просто разрешить подобные споры. Когда улов был значительным, повышение или понижение цены на один эре[572] могло значить очень много. И когда выяснялось, что, вопреки ожиданиям русского рыбака, мелких рыб оказывалось слишком много, мог возникнуть спор из-за цены. Норвежский командир порой думал, что с ним на борту недостаточно людей, и посылал за адвокатом. Увидев, что на борт судна поднимается адвокат, капитан находил нужным обратиться за помощью к русскому консулу. Этот консул был родом из России. Прежде чем занять консульскую должность в Вардё, он прожил год в Боркенесе, в поселке Квефьорд[573], где с помощью директора коммерческого училища выучил наш язык. Консул воспользовался этим временем как следует: он почти в совершенстве говорил на нашем языке. Это был представительный мужчина, с которым было интересно общаться. Во время переговоров между двумя капитанами основная дискуссия шла между адвокатом и консулом, и в конечном счете достигался компромисс: каждой из сторон приходилось идти на уступки.

Матросы на борту русских кораблей получали за весь сезон в Финнмарке примерно по сто норвежских крон. Жалованье выплачивалось им лишь по возвращении в Россию, после разгрузки корабля и постановки его на консервацию в преддверии зимы. Но они никогда ни за что не платили на корабле. Каюта на носу казалась узкой и неудобной. Питались они в основном рыбой, из которой делали наваристый суп. В хорошую погоду, когда рыба была готова, чан с рыбой приносился на палубу, и матросы, садясь вокруг него, зачерпывали куски рыбы, которые они ели с хлебом (kleba). Я никогда не видел, чтобы они ели рыбу с картошкой. Когда они наедались рыбой, они передавали чан по кругу и пили суп. Матросы казались счастливыми.

Треску готовили к высушиванию и засолке (klippfisk). Матросы, стоя на одном колене, делали на рыбе продольный разрез. Они его делали вдоль спины, и две части рыбы соединял теперь только живот. Русские сохраняли позвоночник, но удаляли острые кости. Говорят, позвоночник придает особый вкус супу.

Матросы редко сходили на сушу, кроме как по особому распоряжению капитана. У них по-любому не было ни одного эре, чтобы его потратить. Но иногда кто-нибудь из их родных или друзей-земляков работал на рыбных промыслах в городе, и они могли его навестить. В этом случае они могли немного перебрать водки. Когда на корабль доставляли пьяного матроса, капитан приказывал другим матросам устроить ему купание. Это происходило следующим образом: матросы привязывали несчастного к канату и бросали его в море. После такого погружения он быстро трезвел. Экипажи соседних кораблей приходили в ужас. Я дважды поднимался вместе с полицией на борт корабля, где проходило подобное «погружение». Бедняга находился в передней каюте, промокший до самого нутра, но абсолютно трезвый.

Те немногие русские рыбаки, кто ходил в Финнмарк после начала нового века, в большинстве своем собирались в Киберге. Время от времени несколько рыболовных судов могли разгрузиться в Вардё, где они продавали свой улов – иногда цены на рыбу были в Вардё выше, чем в Киберге – или покупали товары, которые было невозможно найти в Киберге. Они могли также обращаться с вопросами или просить совета и помощи у русского консула Вардё. Многие из них постепенно поменяли свои русские рыболовные суда на норвежские оттрингеры[574], считавшиеся более удобными. Уже с середины прошлого столетия купцы из Архангельска и с Мурманского берега по собственному опыту знали, что товары из Западной Европы быстрее доходят через Вардё, чем через Балтику. В 1875 году группа купцов-предпринимателей из Архангельска договорилась о создании пароходной компании Архангельск – Мурманск. Начиная с 1905 года[575] с 26 мая по 26 сентября действовало пароходное сообщение Архангельск – Вардё. В этот период года Белое море было свободно от льда. Это сообщение обеспечивали два быстроходных судна, построенных в Англии: «Император Николай II» (водоизмещение 640 тонн) и «Ломоносов» (водоизмещение 480 тонн). В летнее время пароход отплывал из Архангельска в пятницу и прибывал в Вардё в следующую среду; в пятницу он отплывал из Вардё и во вторник прибывал в Архангельск. Путешествие на одном из этих кораблей было дешевым развлечением. Билет в первый класс от Вардё до Архангельска обходился примерно в 25 норвежских крон – то есть, со всеми расходами, в пять крон каждый день. Чтобы сохранить связь между Мурманском[576] и Вардё в зимнее время, когда Белое море замерзало, в 1905 году была создана зимняя пароходная линия, с кораблями поменьше. На эту пароходную линию компания получала дотацию. Начало морского сообщения между Северной Россией и Вардё заметно повлияло как на торговлю, так и на образ жизни людей. По окончании зимы, когда в Финнмарке вовсю шла рыбная ловля, туда приезжало множество русских, мужчин и женщин, чтобы работать на рыбных промыслах в Вардё. На заводах фирмы Бродткорб могло сразу трудиться до двадцати русских работников. Русские женщины тоже находили работу: они готовили треску к засушиванию и сушили ее на «больших лесах», а также занимались чисткой. Все они были хорошими работниками.

В последние годы перед Первой мировой войной группа архангельских купцов стала арендовать рыбный завод в Вардё в период маккетиден[577], когда [норвежские] торговцы рыбу не покупали. Эти русские купцы покупали только треску и очень хорошо ее обрабатывали, разрезая и засаливая в больших бочках, каждая из которых вмещала по три норвежские тонны. Затем их посылали обычным путем в Архангельск, а оттуда часть груза отправлялась в Санкт-Петербург. Эта торговля имела большое значение для рыбной ловли в это жаркое время года.

Главным источником дохода русских кораблей, ходивших в Вардё, была перевозка пассажиров в летнее время. Значительная часть пассажиров из Северной России, по большей части туристов, путешествовала за границу в это время года, чтобы получить представление о том, как живут соседи. Летом в городских магазинах начиналось вавилонское столпотворение: клиенты могли говорить на русском, финском, саамском и норвежском языках. Но торговля шла быстро и хорошо. И если какое-то слово казалось непонятным, несколько дополнительных жестов позволяли его объяснить.

Некоторые купцы завели обычай посылать своих сыновей на обучение к русским партнерам на Белом море. Когда весной сын возвращался в Вардё, проведя в России осень и зиму, он очень хорошо говорил по-русски. Во всяком случае, было видно, что он понимает этот язык и может на нем объясниться. Город предоставлял много возможностей практиковать русский язык.

Летом случалось, что русских капитанов навещали их семьи. Когда в городе был торговый партнер капитана (Straaman), его приглашали на борт корабля вместе с семьей выпить чаю. Купец, в свою очередь, тоже иногда приглашал капитана в гости. Это указывало на очень хорошие отношения между капитанами и их торговыми партнерами, что, конечно же, было очень выгодно обеим сторонам.

Когда осенью 1914 года началась мировая война, торговля сократилась во всей Европе. Как бы то ни было, в 1915 году в Финнмарке было куплено 3 158 000 кг трески. В 1916 году из-за тотальной подводной войны (неожиданных нападений немецких подводных лодок на мирные суда), которую немцы начали у Мурманского берега, лишь немногие русские решились приплыть в Финнмарк. В этом году на русские товары было выменяно лишь 414 000 кг трески.

После революции в России установилась новая политическая система. Постные дни уже не соблюдались, и мясо можно было есть во все дни недели. Спрос на рыбу упал, и к тому же Россия построила большой современный рыболовный флот, а значит, пропала потребность ввозить рыбу из Северной Норвегии.

Когда норвежский парламент создал организацию государственной торговли зерном (Statens Kornforretning), в задачи которой входили закупка, хранение и распределение муки по всей стране, появилась возможность в любом месте и в любое время года добыть вкусную пшеничную муку, и начиная с этого момента никого не интересовала русская ржаная мука грубого помола. Так исчезло главное основание для торговли между Северной Норвегией и Северной Россией, а старая поморская торговля ушла в прошлое. От нее осталась лишь память.

Приложение Б. Переписка Шарля де Данзея

Вплоть до 1574 года королем Франции был Карл IX, а после его смерти – его брат Генрих III. Слово «королева» всегда относится к королеве-матери, Екатерине Медичи. Ливонию иногда именуют Лифляндией.

Отрывки из некоторых писем уже приводились в главе, посвященной Шарлю де Данзею.

Б.1. «Рассуждение о свержении короля Швеции» (1568)

Это рассуждение, в котором Данзей демонстрирует нам свой литературный талант, подводит итог положению в Швеции, где в 1568 году свергли короля. В 1520 году, когда королевства Швеция, Норвегия и Дания еще находились в Кальмарской унии, в Стокгольме, прямо на торжественном пиру в честь коронации, на котором председательствовал сам король Дании, была арестована и казнена по приказу короля часть шведской знати, виновная в недостаточной лояльности. С этого момента пути двух королевств окончательно разошлись. Швеция восстала, а возглавил восстание Густав Васа, сын одного из казненных в 1520 году. В 1523-м он стал первым королем независимой Швеции. Королевство процветало до самой его смерти в 1560 году. Ему на смену пришел его старший сын, взявший имя Эрика XIV, и для шведского королевства начался долгий кризис. Это и есть тема «Рассуждения».

Овдовев в 1560 году, Иван Грозный попросил руки Катерины Ягеллонки, сестры польского короля. Завоевав в 1558 году Нарву, он надеялся расширить выход России к Балтийскому морю, получив в приданое за невестой ливонские земли, захваченные Польшей. Но переход Катерины в православие был немыслим, и в 1562 году она вышла замуж за Юхана, герцога Финляндского. Финляндия являлась частью Швеции, а Юхан был сводным братом Эрика XIV. Внешняя политика Юхана вошла в противоречие с политикой его брата, выступавшего против Польши в ливонских делах. Эрик XIV, уже испытывавший чувство превосходства по отношению к сводным братьям (он считал свою мать более высокородной), не стерпел этого: в 1563 году он арестовал брата. Жена Юхана добровольно разделяла его заточение на протяжении четырех лет.

Семилетняя война против Дании (а также Любека и Польши), начавшаяся в 1563 году, была разорительной для Швеции, которой ничего не оставалось, кроме как искать поддержки у России. Состоялся обмен посольствами, и Иван IV пообещал Эрику XIV вечный мир и даже союз против его врагов, но при двух условиях. Первым условием был раздел Ливонии (наибольшую часть которой получала Россия). Царь также требовал, чтобы ему передали Катерину Ягеллонку – он надеялся, что заложница станет эффективным средством давления на польского короля, приходившегося ей братом. Поскольку королевство находилось в тяжелом положении, Эрик XIV принял эти условия. Царь («московит») отправил за Катериной в Стокгольм боярина Ивана Воронцова во главе посольства из двухсот человек. Первая аудиенция состоялась в июле 1567 года. Посольство оставалось в Швеции около двух лет.

Положение короля Швеции стало очень неустойчивым. В мае в припадке безумия он убил Нильса Стуре, одного из самых близких и верных советников, представителя одного из важнейших семейств в Швеции. Охваченный раскаянием, в октябре 1567 года он освободил своего брата Юхана. Если бы теперь король решил выполнить свои обязательства, шведское дворянство не согласилось бы выдать жену принца Юхана иностранному государству и разорвать отношения Швеции с другими народами. Если бы он отказался от своего слова, это могло бы привести к войне с Московией, фатальной войне – поскольку Швеция уже воевала со всеми остальными соседями. Таким образом, задачей Эрика XIV было выиграть время, но течение времени могло привести лишь к его свержению. Душевное здоровье короля, беспокоившее дворян, и судьба Катерины Ягеллонки – ключевые моменты, позволяющие понять государственный переворот, состоявшийся в Швеции 29 сентября 1568 года, в день святого Михаила[578].

Рассуждение о свержении короля Швеции [в 1568 году]

Густав, покойный король Швеции, вначале женился на одной из сестер Франца Саксонского, герцога Саксен-Лауэнбургского и имел от этого брака сына Эрика, который унаследовал его королевскую власть. Вторым браком он женился на шведской девице, от которой имел сыновей Юхана, герцога Финляндского, Магнуса, Карла и пять дочерей, которые все в настоящее время здравствуют.

В то самое время, когда Эрик, король Швеции, начал войну с польским королем, герцог Финляндский, его брат, вел переговоры о браке с сестрой польского короля; он решился на этот брак без согласия короля Швеции. Когда же война была объявлена, он отправился в Польшу, где заключил этот брак, не предупредив короля Швеции о своем отъезде, что еще увеличило неслыханную ненависть и ревность, существовавшую между двумя принцами с самого их детства. Король Швеции считал злом, что герцог отправился в Польшу соединиться узами с его явным врагом, не предупредив его и нарушив его волю. Герцог оправдывался, что переговоры по заключению брака зашли так далеко, что он не мог его отменить или отложить, не преступив своей чести. Эти возражения, преувеличенные лживыми донесениями, столь разгневали короля Швеции, что вскоре после возвращения герцога с женой в герцогство Финляндское он осадил их в замке Выборг[579]. Герцог сопротивлялся несколько дней, а затем сдался на волю короля Швеции, который с тех пор удерживал его у себя в плену. Король предложил полную свободу герцогине, но она пожелала разделить судьбу и положение своего супруга, и у них в заточении родились сын и две дочери, одна из которых скончалась.

Король Эрик всегда сомневался в большой части шведской знати, которая, как он считал, была более расположена в пользу герцога Финляндского, ведь он, в отличие от короля, приходился шведским дворянам родней по матери; к тому же по натуре своей король всегда был очень подозрительным. Его специально настраивали неслыханно злые советчики, находившиеся при его персоне, чьи советы, полные вражды и злобы, достойны высшего осуждения. Они столь разъярили этого бедного государя, что за малейшее прегрешение людей приговаривали к казни и карали смертью, публично или тайно, а многие умерли безвинно, став жертвами клеветы и доносов, обвинявших их в многочисленных чудовищных преступлениях. Из-за подобных советов примерно два года назад король Швеции убил своими руками несколько шведских дворян, а многих других приказал убить своим слугам, и даже своего шестидесятилетнего наставника[580], о котором он с тех пор пребывает в огромном горе и трауре, поскольку дух наставника всегда благотворно преображал его.

Примерно пятнадцать месяцев назад [в октябре 1567 года] король Швеции явился к герцогу Финляндскому и попросил у него на коленях прощения за всё зло и обиды, что он ему причинил, и горько рыдал. Кроме этого, заявив ему о своем недуге и о том, что он не чувствует себя более пригодным для управления Шведским королевством, а свои силы достаточными для этого, он самым сердечным образом попросил его взять управление в свои руки, выказав все признаки искренней и братской дружбы по отношению к герцогу и его супруге герцогине и наивысшее раскаяние во всех обидах, причиненных им. Более того, он призвал к себе главных советников Шведского королевства и в их присутствии признал, что у него больше нет ни ума, ни разумения, чтобы в достаточной степени заботиться о делах королевства, и он не знает никого, кто был бы более достоин этого и лучше подходил бы на эту роль, чем брат его, герцог Финляндский. Он посоветовал им послать к герцогу и попросить его взять на себя управление королевством, и выразил желание, чтобы они так сделали. Советники же, хорошо знавшие характер и натуру короля, ответили, что пока он жив, они не хотят иметь другого короля или управителя. Тем не менее король Швеции написал с тех пор множество писем герцогу, в которых называл его правителем Швеции. Немногим позже он приказал герцогу явиться к нему, и, снарядив армию, они вместе отправились на границу с Данией, где совершили несколько набегов, а затем вернулись. По возвращении король Швеции, опасавшийся, чтобы те письма, которые он написал герцогу и в которых провозгласил его правителем Швеции, не помешали ему, принудил герцога вернуть их. Кроме того, он добился его согласия на то, чтобы некоторые из его главнейших советников, которых уличили в многочисленных серьезных преступлениях и которые должны были понести за них наказание, получили свободу, в первую очередь один, известный как Георгий Салемонтан или Йерих Перссон[581], глава всех прочих. Как только эти министры, прежде творившие зло, оказались на свободе, они постарались еще превзойти себя и своими интригами и происками убедили короля Швеции убить своих братьев и большую часть дворян, до 308 человек. И чтобы успешнее и легче осуществить этот замысел, король приказал герцогу и прочим обязательно находиться в Стокгольме в четвертый день июля, в день, когда он торжественно сочетался браком с дочкой бедного сержанта из того же города, от которой у него были дети[582]. Говорят, что эта женщина очень добродетельна, что она весьма охотно помогает каждому в его нуждах и что она спасла многих невинных людей от смерти, что когда она видела короля в гневе и злобе против кого-то, если она не могла укротить его своими мольбами и слезами, то она тайно сообщала тому, кто находился в опасности, чтобы на несколько дней он отлучился; и считают бесспорным, что именно она предупредила герцога Финляндского о замысле короля Швеции против него и прочих и сообщила, что не следует являться на этот пир. Герцог, узнав о замыслах короля, сообщил о них многим другим, кому грозила та же опасность. Принимая во внимание порочность тех советников, которые находились при короле Швеции и всецело владели им, они решили, что их жизни всегда будет угрожать опасность, а значит, им следует освободиться и открыто выступить с оружием против короля Швеции; но ни у герцога Юхана, ни у его брата герцога Карла не было ни одного экю, чтобы собрать вокруг себя солдат. Несколько знатных людей дали им в долг то немногое, что у них было, в том числе барон по имени Стейн Эриксон[583], родственник двух герцогов, и они собрали отряд в двести всадников. Герцог Карл внезапно явился к замку Вастин[584], одной из главных крепостей Швеции. Он сообщил коменданту крепости, что король послал его проинспектировать вооружение и узнать, что требует улучшения. Комендант его сразу же принял; герцог же, делая вид, что изучает вооружение, завладел всеми ключами от крепости и так хорошо осуществил свое мероприятие, что остаток войска, вместе с герцогом Юханом, тоже вошел в крепость. Захватив, таким образом, замок, они обнаружили там немалое количество серебра, из которого немедленно отчеканили монету и оплатили этим серебром четыреста или пятьсот шотландцев, несколько отрядов немцев и множество местных солдат. Король Швеции, узнав об этом восстании, за несколько дней собрал армию в двенадцать тысяч солдат, пеших и конных, но герцог, встретив их во главе своих войск, сообщил им об истинной цели, из-за которой они взяли в руки оружие, призвал их последовать за ним и пообещал принять их и обращаться с ними в высшей степени гуманно. После подобного внушения большая часть армии короля Швеции сдалась герцогу, не сражаясь. Оставшиеся ночью отступили в Стокгольм, где находился король, и герцог вскоре осадил его и так хорошо действовал, что спустя всего несколько дней в результате тайного соглашения с людьми из города городские ворота были распахнуты перед ним, и он направил в город вышеупомянутого Стейна Эриксона и одного французского солдата по имени Ла Гарди[585], которые командовали всего лишь четырьмя отрядами пехоты. Солдаты герцога носили белые шарфы, а солдаты короля Швеции – желтые. Как только те, что находился в городе, увидели отряды герцога, они сбросили свои шарфы и надели герцогские и присоединились к войскам герцога. Король Швеции, находившийся в своем замке, узнал, что его враги в городе, вышел из замка со своей гвардией в весьма красивых одеждах и отправился навстречу отрядам герцога. Тогда все, кто его увидел, как из числа его солдат, так из числа солдат герцога Юхана, обнажили головы и низко поклонились ему (столь много значит королевское присутствие и королевское достоинство для естественных подданных короля), и многие даже считают, что если бы ему хватило духа рассудительно и достойно выступить перед этим собранием и если бы у него было пятьдесят добрых солдат, которые проявили бы твердость, он бы одержал победу над герцогом Юханом. Однако, увидев Стейна Эриксона и Ла Гарди, которые шли первыми, он сказал своим спутникам, что, когда он сделает знак, они должны убить этих двоих, а с остальными он разберется. Эриксон, подойдя к королю, сказал ему, чтобы тот сдался в плен своему брату герцогу Юхану. Король ответил, что согласен на это, но, когда он взял Эриксона за руку, один из его гвардейцев внезапно пронзил его алебардой, а Эриксон оказался столь неразумным, что отправился на такое дело без доспехов, и через неделю он скончался. Они хотели так же поступить и с Ла Гарди, которого они трижды ударили алебардами, но у него была хорошая кольчуга и его ранили только в руку. Ла Гарди, не утратив самообладания, выстрелил из пистолета, который у него был наготове, и закричал солдатам, чтобы они выполняли свой долг, и они быстро обратили королевскую гвардию в бегство. Король Швеции вернулся в замок, но, узнав, что волнение растет все больше и больше, вскоре покинул замок и отправился в церковь, которая находится вблизи от него, и в день святого Михаила минувшего года [29 сентября 1568 года] он был там взят в плен герцогом Финляндским. В настоящее время он заточен в Стокгольмском замке с женой и детьми.

Удивительно, что у этого короля оказалось столь мало друзей и верных подданных и слуг, что и десять человек не захотели умереть, чтобы защитить его и сохранить ему трон, хотя у него было достаточно времени, чтобы помешать действиям его врагов; но часто случается, что кровожадных государей и тиранов ждет печальный и трагический конец, ведь Бог дарует им власть, а в руки дает меч, чтобы защищать добрых, а карать лишь злых. Что же касается обвинений герцога Юхана, который в своих письмах писал, что король Швеции желал отдать свою мачеху и сестер московиту, я рассмотрю их более подробно, чтобы вы знали о гнусном предприятии этого недостойного Йериха Перссона, который один был бедой и погибелью для своего господина.

Когда герцог был взят в плен в своем замке в Выборге, как я уже рассказал выше, у него, и у его жены герцогини было ценного движимого имущества, колец и драгоценностей на сумму более двухсот тысяч экю, поскольку герцогиня привезла много драгоценных вещей из Польши, и все это оказалось в руках вышеупомянутого Перссона, который не только лишил герцога и герцогиню этой радости сердца, но и причинял им всяческое зло, и даже лишал их хлеба, необходимого для жизни. Я это знаю от тех, кто помог им в этой нищете и скорби. Примерно три года назад [в 1565 году] московит отправил посольство к королю Швеции, сообщив, что желает вступить в Лифляндскую страну через земли, принадлежащие королю, чтобы захватить остальную Лифляндию, и чтобы его людям было легче осуществить задуманное, он попросил открыть для них все города и крепости на его пути. Московит обещал, что его люди не причинят никакого вреда подданным короля Швеции, а по окончании войны он добровольно вернет ему все эти пункты. Этот Перссон увидел, что король Швеции ведет войну с королями Дании и Польши и городом Любеком, и что если он откажет московиту в его просьбе, он рискует оказаться в войне и с ним, если же согласится, то рискует потерять крепости и все, что ему принадлежит в Лифляндской земле, и предложил средство, чтобы избежать подобных неудобств. Дело в том, что московит испытывал чрезвычайную любовь к герцогине Финляндской и очень настойчиво требовал ее руки у короля Польского, и воевал с ним в основном из-за этого отказа; к тому же у московита был сын семнадцати-восемнадцати лет, а у короля Швеции две сестры в том же возрасте[586], поистине редкостной и совершенной красоты. Перссон решил, что нужно солгать, что герцог Юхан умер, и предложить московиту герцогиню как вдову, а одну из сестер короля Швеции отдать его сыну, и что такие предложения будут московиту очень приятны. Но, чтобы успешнее достичь исполнения своего замысла, он утверждал, что такое предложение нужно сделать, но необязательно выполнять; что оно позволит в течение некоторого времени сохранить добрые отношения с московитом, а за это время можно будет лучше договориться с королем Дании и другими врагами короля Швеции. Но мало-помалу вышеупомянутый Перссон дал ясно знать, что он думал прямо противоположное тому, что говорил, потому что знал, что герцог никогда не будет ему другом, и если он окажется на свободе, то отомстит ему за все обиды, которые Перссон ему нанес, и заставит его отчитаться за движимое имущество и драгоценности, которые остались в его руках. Итак, чтобы избавиться от этого страха и опасности и для собственной выгоды, состоявшей в том, чтобы удержать драгоценности, он добился, чтобы вышеупомянутые дамы были обещаны московиту, предвидя, что и случилось затем, а именно, что московиту очень понравится это предложение и он очень живо за него уцепится. С другой стороны, этот подлец и чудовище при помощи своих докладов и обманов делал герцога Финляндского в глазах короля Швеции ненавистным и внушающим подозрения, а также мешал каким бы то ни было мирным переговорам с королем Дании. Он знал, что король Швеции смертельный враг короля Дании, и был уверен, что если московит будет настаивать, чтобы король Швеции отправил ему вышеупомянутых дам, он скорее согласится на смерть своего брата, герцога Юхана, его детей и отправку дам в Московию, чем на мир с королем Дании, если не получит от него огромной выгоды; так бы и случилось, если бы не вмешался Господь. Потому что когда король Швеции решил отправить обратно дворянина, которого я к нему послал с письмами короля Дании, он нарочно поручил ему сказать мне, что никогда не заключит мира с королем Дании, как бы тот ни умолял об этом. С другой стороны герцог Финляндский был приговорен к смерти, как я уже сказал. В то же самое время у московита был посол в Стокгольме[587], которого сопровождало более пятисот человек, чтобы забрать вышеупомянутых дам; король Швеции был не уверен, как закончится смута в его королевстве, и желал удовольствовать московита, чтобы самому этим воспользоваться, и пообещал послу Московии отдать ему вместо герцогини свою мачеху, третью жену вышеупомянутого короля Густава, весьма красивую даму, которой было около тридцати пяти лет[588], и своих двух сестер, несмотря на то, что герцог Магнус Саксен-Лауэнбургский, старший сын вышеназванного герцога Франца Саксен-Лауэнбургского и двоюродный брат короля Швеции, женился на одной из них незадолго до этого. Посол уже держал корабли наготове, чтобы принять на борт и увезти этих дам, которые ничего не знали. Но их наконец предупредили об этом. Тогда они позвали герцога Магнуса, рассказали ему о непосредственной и очевидной опасности, в которой они находились, в том числе его собственная жена, и умоляли его позаботиться о них и спасти их от этой беды, что он им и пообещал. Решение было таким: на следующий день они отправятся молиться и принимать святое причастие, а после обеда поедут гулять за городом; а герцог Магнус сделает вид, что отправляется против врага со своим отрядом рейтаров; и план сработал успешно, потому что как только дамы слегка удалились от ворот города, явился герцог Магнус и посадил их верхом на лошадей без каких-либо удобств, и в таком виде они тотчас устремились к герцогу Юхану Финляндскому, который находился на расстоянии более восьми немецких лиг. Кроме того, считается бесспорным, что король Швеции хотел, отправив этих дам, сам тоже уехать к московиту, и готовил корабли, чтобы погрузить на них свою казну и все, что он мог бы увезти с собой, а также что в момент отплытия он решил сжечь все корабли, а то и весь город Стокгольм, и что это было одной из главных причин, убедивших горожан Стокгольма так быстро сдать город герцогу, ведь их силы в городе были не меньшими, чем у наступавшего на Стокгольм герцога. В их распоряжении было море и достаточное количество припасов, и они не страдали от такой нужды, с которой не могли бы легко справиться.

Король Швеции – очень красивый государь; он прекрасного роста, великолепно сложен и ловок во всем; помимо своего родного языка, он прекрасно говорит на немецком и на латинском и достаточно хорошо на французском; он сведущ в истории, хороший математик и очень хороший музыкант. Он легко понимает обращенные к нему речи, отвечает быстро и со знанием дела и с великим удовольствием общается с теми, кто мудро говорит о важных вещах. Он часто нарочно противоречит им, чтобы узнать, каков их ум и каковы их мнения, и, как мне известно, он не раз хвалил вольность тех, кто разумно оспаривал его слова. Не было столь малого дела в его королевстве, чтобы он не хотел его знать. В ходе этой войны, когда он желал что-нибудь предпринять на море или на суше, он звал к себе военачальников, обсуждал с ними, к каким средствам прибегнуть, понимал, что для этого необходимо, и обеспечивал это с крайним усердием и тщанием. Отдав каждому приказание, что нужно сделать, он наказывал лишь тех, кто не выполнял свой долг; другими словами, он был бы весьма достойным государем, если бы у него были мудрые, верные и искренние министры или, по меньшей мере, если бы они не так безудержно предавались злодеяниям, в чем винят в первую очередь Йериха Перссона, и я кое-что расскажу о том, как он кончил.

За десять или двенадцать дней до того, как город Стокгольм был взят, король Швеции призвал к себе главных военачальников и горожан, чтобы они снова присягнули ему, и большинство явилось вооруженными в главную залу дворца, где находился король, имея при своей персоне вышеупомянутого Йериха Перссона. Когда он спросил народ, что он сделал такого, чтобы они оставили его, такого, на что они могут пожаловаться, они единодушно ответили, что довольны его величеством, но желают, чтобы предатель Йерих Перссон понес наказание как главный источник всех бедствий и был им немедленно выдан. Король, видя их настойчивость, ответил, чтобы они взяли его во имя Бога. Перссон желал бежать, но каждый громко призвал других гнаться за ним, его схватили неподалеку от главной залы и передали шести солдатам вместе с его матерью, которую считали отравительницей и колдуньей; они заткнули Перссону рот и отвели его к герцогу Финляндскому, который приказал отрезать ему уши. Затем Перссона обвязали веревкой вокруг середины туловища, вздернули на дерево и оставили висеть, как на дыбе, а потом, когда он пришел в себя, его колесовали. Его мать сломала себе шею, упав с лошади по дороге. Некоторые говорят, что если бы она могла сказать хоть одно слово своему сыну, он бы оказался вне опасности.

Отметим также, что в глазах русского посланника этот государственный переворот был всего лишь маскарадом – стороны обменялись выстрелами, но жертв не было. С его точки зрения, единственной целью этого фарса было не выдавать Катерину. Посланник прибыл в Швецию в начале сентября; Иван IV не мог понять, почему переговоры затянулись более чем на год. Когда на шведский трон взошел Юхан III, отношения с Россией ухудшились, и началась война, продлившаяся с 1570 года вплоть до падения Нарвы в 1581 году.

Скажем несколько слов о последующих приключениях детей Густава Васа. Эрик был отравлен в тюрьме в 1577 году. Юхан III быстро утратил популярность. Он попытался реформировать шведскую протестантскую церковь, приблизив ее к католической, но безуспешно. Его незаконная дочь стала женой Понтуса Делагарди. Его сын унаследовал трон в 1592 году. Но его отношения с дворянством сразу же оказались натянутыми: Сигизмунд, как и его мать, Катерина Ягеллонка, был пламенным католиком. Он уже был королем Польши с 1587 года. Его дядя Карл, который упоминается в «Рассуждении», сверг его со шведского трона в 1599 году и правил под именем Карла IX вплоть до своей смерти в 1611 году. Последний брат, Магнус, слабоумный, не сыграл никакой роли в истории Швеции.

Б.2. Северная Семилетняя война (война трех корон)

Главная миссия Данзея заключалась в том, чтобы поддерживать добрые отношения со странами Севера и сделать все возможное, чтобы в этом регионе царил мир. Франция желала иметь возможность вести торговлю в Балтийском море, а конфликты между скандинавскими странами могли только усилить Нидерланды (в то время зависевшие от Священной Римской империи) и Англию. Посол не жалел усилий, чтобы закончить Северную Семилетнюю войну, начавшуюся в 1563 году, миром. В конечном итоге сами воюющие стороны обратились к послу за посредничеством. Его усилия вознаградил Штеттинский конгресс, но путь к нему был долог, и многие переговоры окончились ничем, а договора не были ратифицированы.

Напомним, что после того, как в 1494 году Ганза закрыла свою факторию в Новгороде, торговля с Россией осуществлялась через Ливонию (иногда именуемую Лифляндией), в первую очередь через Ревель (нынешний Таллин) в Эстонии, где находились ганзейские купцы. Московиты желали, чтобы эта торговля велась через Нарву, которую они завоевали в 1558 году, и это не нравилось шведам, которые только что получили Ревель в ходе секуляризации Ливонского ордена в 1560 году. Датчане купили остров Эзель, а новый епископ, Магнус, брат Фредерика II, претендовал на другие земли в Ливонии. Поляки, от которых зависела вся южная часть Ливонии, были противниками любой торговли с Московией, опасаясь, что их враг может усилиться. Магнуса не следует путать с двумя другими Магнусами, братом и зятем короля Швеции (зять короля вел двойную игру во время «свержения короля Швеции»).

[Письмо королю от 26 февраля 1567 года]

Король Швеции назначил место и день, когда будут вестись переговоры, он изменил охранную грамоту, как того желал, я весьма искренне добился всего того, что он у меня потребовал, и клянусь Вам доброй верой, сир, что с тех пор, как я занимаюсь этим примирением, я гораздо больше сделал для короля Швеции, чем для короля Дании и союзников. Так что я думаю, что он не захочет жаловаться на меня, а даже если бы и захотел, не думаю, что он сможет найти для этого справедливую и достаточную причину. Король Дании и весь его совет знают, с какой верностью и с какой спешностью я действовал, чтобы положить конец этой злосчастной войне. Что касается граждан Любека, они специально в эти дни послали в город доктора Каликста Шайна, одного из своих синдиков, чтобы поблагодарить меня за мои усилия. Кроме того, я столь осмотрительно вел себя с королем Польши, проявляя к нему уважение, что я уверен, что он останется доволен, когда мне представится случай выказать свои чувства в открытую и произнести общую речь.

Воевали друг с другом не только Швеция и Дания. Польско-литовское государство и Московия тоже находились в состоянии войны. Объединение Польского королевства и Великого княжества Литовского состоялось в Люблине в 1569 году, в результате чего возникла Речь Посполитая Обоих Народов, которая существовала вплоть до третьего раздела Польши в 1795 году. Этот союз был еще более тесным, чем предыдущий, существовавший с 1386 года.

[Письмо королю от 20 сентября 1567 года]

Война между королем Польши и императором России провозглашена вновь. Говорят, что у короля Польши наготове сорок тысяч литвинов, большое число татар и семь тысяч отборной кавалерии, чтобы сопровождать его персону, и в этом году он намерен пойти на войну. Король Польши содержит сорок тысяч татар, которые обязаны служить ему, когда он того пожелает, и он платит им сорок тысяч дукатов в год, как в мирное, так и в военное время, а еще военачальникам по лисьей шкуре, а прочим по овчине, и другого жалованья от его величества они не имеют. Поляки ничем не помогли своему королю в этой войне из-за разногласий, которые у них есть с литвинами. Дело в том, что королевская власть в Польше выборная, а Великое княжество Литовское передается по наследству. Поляки хотят присоединить его к своему государству, и чтобы тамошние господа участвовали в их свободах, как при избрании государя, так и во всех прочих прерогативах, а литвины этого не хотят. Однако каждый управляется согласно законам и обычаям своей страны, вплоть до того, что когда король Польши покидает свое королевство и въезжает в Литву, литвины встречают его величество на границе, и при его дворе нет иных господ, кроме литвинов, кроме нескольких ближайших спутников, занимающихся его туалетом. Так же поступают и поляки, когда он является из Литвы в Польшу.

Вот и все, [и пр.]

Из Копенгагена, 20 сентября 1567 года.

[Письмо королю от 28 марта 1568 года]

Московит этой зимой прошел значительную часть герцогства Литовского и причинил бесчисленные беды, а король Польши не смог ему оказать особого сопротивления. Это все, сир, что я в настоящий момент могу написать Вашему Величеству о здешних делах, будучи весьма удручен, что не могу более точно сообщить о наборе войск, который, как сообщают, происходит в Германии.

Из Любека, 28 марта 1568 года

Это положение чрезвычайно осложнило торговлю с Нарвой, о важности которой для королевства Франция напоминает Данзей.

[Письмо королю от 12 июня 1568 года]

В распоряжении короля Польши более тридцати морских судов, очень хорошо вооруженных, как говорят, не чтобы вредить королю Швеции, но чтобы грабить купцов, которые отправятся в Нарву. По слухам, в последние дни они захватили четыре английских и фламандских корабля и сожгли еще один, который попытался защищаться; так что, по-видимому, никто не сможет добраться до Нарвы, не подвергшись серьезной и очевидной опасности.

[Письмо королю от 18 сентября 1568 года]

Сир, Вы также отдельно написали королю Польши, поскольку в прошлом году некоторые из ваших подданных, возвращаясь из Нарвы на своих нагруженных товарами кораблях, были захвачены его слугами, которые отняли у них корабли и товары и причинили множество серьезных обид. По этой причине Вы просите его, чтобы с ними поступили разумно и справедливо, что это в высшей степени мудро и этого требует ваша дружба, а также просите, чтобы он не позволял впоследствии осуществлять подобный грабеж и насилие, или мешать Вашим подданным вести торговлю с Нарвой. Но вышеназванный король Польши публично отказывается вернуть товары и каким-либо иным путем удовлетворить Ваших подданных и заявляет, что хочет помешать торговле с Нарвой. Все, что он обещает – отправить к Вашему Величеству посла, чтобы тот провозгласил справедливые причины, заставляющие его так поступать. Сир, эта торговля столь важна, что французские купцы, явившиеся сюда этим летом и не осмелившиеся отправиться в Нарву из-за страха перед польскими кораблями, сказали мне, что эта помеха причинила им ущерб в сто тысяч экю. И я нисколько не сомневаюсь, что они могут это продемонстрировать Вашему Величеству, потому что для некоторых, сир, эта торговля весьма удобна и приносит огромную прибыль вашим подданным и успокоение вашему королевству. Ваше Величество также писали по такому же поводу господам Данцига[589], которые поистине единственные являются причиной этих бед и насилий, потому что они надеются, что если они прервут торговлю с Нарвой, она будет затем осуществляться в их городе или при их посредничестве, и поскольку их в этом обвиняет большинство христианских государей и даже все их соседи, они надеются извинить себя, переложив всю вину на короля Польши. […]

Юхан III, воссев на шведский трон, попросил Данзея продолжить посреднические усилия по заключению мира между Швецией и Данией.

Королю [от 1 декабря 1568 года]

Сир. Я получил письма от герцога Финляндского, в настоящее время избранного королем Швеции. Он просит меня поскорее переслать Вашему Величеству те письма, которые он Вам написал, и чтобы я продолжил оказывать свои добрые услуги, имеющие целью положить конец войне между ним и королем Дании.

[…] Жители Любека могут быть довольны, потому что получили подтверждение своих старинных привилегий в королевстве Швеция, весьма для них выгодных и благоприятных, и свободу торговать с московитом во всех местах, где только захотят.

[Письмо королю от 9 мая 1569 года]

Сир. Ваше Величество неоднократно слышали от многих купцов, ваших подданных, что торговля в Нарве с русскими очень выгодна и благоприятна для них и для всего вашего королевства. В последние два года многие из тех, кто плыл в город Нарву или возвращался оттуда с товарами, были взяты в плен, ограблены и претерпели большие обиды от кораблей польского короля, который хочет помешать этой торговле, по какому поводу Ваше Величество ему уже писали, чтобы урезонить его. Кроме того, Вы мне приказали, чтобы я добивался того, чего это дело заслуживает, и я не преминул выполнить свой долг. Король Польши мне написал много благосклонных писем об уважении к миру и об этой торговле, и даже в настоящее время передал письмо со своими послами. Они уверяли меня, что он отправит послов к Вашему Величеству, как обещал в своих последних письмах, и дали мне надежду, что он примет какие-нибудь приемлемые условия, на которых вашим подданным будет позволено торговать с русскими, если они не пожелают продать им то, что можно использовать в войне с христианами. Я надеюсь получить эти условия в ближайшее время. Когда представится случай, я обращусь и к королю Швеции, который тоже препятствует этой торговле, и сделаю все, что будет для меня возможным, чтобы торговля эта для ваших подданных стала свободной и безопасной.

Вот и все, сир, [и проч.]

Из Копенгагена сего 9 числа мая 1569 года.

Поляки в особенности боялись контрабандных поставок оружия, которые и в самом деле осуществлялись, но главным образом на судах Ганзы. Немцы в большей или меньшей степени закрывали на это глаза. Объективно Священная Римская империя была союзником Московии против Польши и Швеции. Эти страны неоднократно обменивались посольствами (Герберштейн был далеко не первым).

[Письмо королеве от 9 мая 1569 года]

Я главным образом добиваюсь от короля Польши двух вещей: во-первых, чтобы он выполнил свое обещание и отправил к Вашим Величествам посла; во-вторых, чтобы он не препятствовал вашим подданным в торговле с Нарвой. И поскольку он жалуется, что многие помогают русскому, его врагу, и везут ему то, что ему необходимо для ведения войны, я умолял короля, чтобы он объявил, какие товары он может позволить перевозить к русским, и установил суровейшие меры по отношению к нарушителям, чтобы люди добрые и невинные не страдали по вине людей злых. Я заверил его: каким бы ни было его предложение, оно будет приемлемо для Ваших Величеств, и Вы охотно подтвердите и одобрите его, а другие короли и государи, которых сложнее удовлетворить, тем более последуют вашему примеру и будут счастливы поступить так же и согласиться на его требования. Это будет очень выгодно королю, потому что обезопасит его, даже когда он будет сражаться против императора Московии. Как только я получу его ответ, я уведомлю о нем Ваше Величество, как и обо всем, что, как мне ведомо, может служить к вашему удовлетворению. Вот и все, сударыня, [и проч.]

Из Копенгагена, сего 9 числа мая 1569 года.

[Письмо королю от 29 июля 1569 года]

Я считаю, что короли Дании и Швеции договорятся по поводу основных противоречий, какие есть между их королевствами; но если речь идет о Лифляндии, они не могут заключить договор без участия короля Польши. Когда этот договор будет заключен, чем бы он ни обернулся, оба короля легко подчинятся воле короля Польши. Я своевременно отправил ему письмо с его послами, посвященное русской торговле. В нем я просил короля выполнить свое обещание и отправить к Вашему Величеству послов, а также решительным образом приказать своим слугам, чтобы они никак не препятствовали и не чинили обид вашим подданным, направляющимся в Нарву, как они это делали на протяжении двух последних лет. Кроме того, я подробно написал ему и свободно обсудил с его послами средство, которое мне кажется полезным и необходимым, чтобы побороть беды и неудобства, которые начнутся, если его слуги продолжат свои насилия и оскорбления по отношению к подданным других королей и государей, его друзей, ведь они не захотят долго это терпеть. Он мог бы все уладить к своей великой выгоде и удовлетворению каждого, если бы издал несколько приказов, регулирующих эту торговлю, и заявил бы, какие товары, согласно его желанию, не должны продаваться русским, потому что те могут воспользоваться ими во время войны (именно на это, сир, главным образом и жалуется король Польши), и что те, кто нарушит это правило, будут сурово наказаны. Если он так поступит, он добьется страха со стороны злых и любви и почитания со стороны добрых, а также совершит достойное и справедливое дело. Я уверил его, что любое его предложение будет терпимым для Вашего Величества, и приятным, а другие христианские короли и государи последуют вашему примеру и будут тем более готовы и склонны поступить так же. Он ответил мне, что он ваш любящий брат и совершенный друг и что он даст Вам возможность убедиться, насколько сильно он желает утвердить и сохранить дружбу с Вами. Его канцлер написал мне, что сделанные мною предложения были благосклонно приняты его величеством и всем его советом и в ближайшее время будут удовлетворены. Кроме того, он поделился со мной исключительной радостью по поводу того, что накануне, 23 июня, королевство Польша и герцогство Литовское были объединены и стали единым целым, к чему они стремились уже более ста лет, но никак не могли достичь этого[590].

С того момента, как король Дании начал мирные переговоры с королем Юханом Шведским, они не сражались друг с другом ни на море, ни на суше, хотя король Дании продолжает содержать и оплачивать семь-восемь тысяч иностранной пехоты и более двух тысяч иностранной кавалерии. Правда в том, что он отправил в море свой флот, который состоит из сорока больших кораблей, из которых семь принадлежат Любеку и все весьма хорошо снаряжены; но они в настоящее время ничего не предпринимают против шведов.

Вот и все, сир, [и проч.]

Из Эльсинора сего 29 числа июля 1569 года.

[Письмо королеве от 29 июля 1569 года]

В этом письме король Польши выказывает исключительную любовь к королю, и, учитывая то, что мне вновь пишет его канцлер, я надеюсь, что в ближайшее время он объявит, на каких условиях пожелает позволить подданным короля торговлю с русскими. Я буду очень старательно следить за этим делом, потому что все признают, что эта торговля весьма выгодна и имеет чрезвычайную важность.

Данзей подводит итог ситуации и показывает свой дипломатический талант. Именно к нему обратился король Польши, чтобы его страна тоже могла сесть за стол переговоров. Судьба Ливонии была отложена на потом. Честность и беспристрастность посла ценились столь высоко, что стороны согласились, что он будет единственным арбитром в споре.

[Письмо королю от 26 сентября 1569 года]

Сир. 29 июля я писал Вам, что представители короля Дании и города Любека собирались в путь, чтобы встретиться с представителями короля Швеции на границе двух королевств и обсудить существующие между ними разногласия, хотя польский король просил короля Дании и отдельно написал мне с просьбой, чтобы переговоры велись в Штральзунде или Штеттине, городах герцогства Померанского; я Вам также сообщил, какой ответ король Дании и его советники мне дали на мое предложение.

С тех пор я отправился на место ведения переговоров, где я, прежде всего, попросил все стороны не договариваться ни о чем, что могло бы принести ущерб королю Польши, в чем никто мне не возразил. Я должен был вступиться за польского короля, потому что в начале переговоров я заявил, что Вы – общий друг их всех, и сказал, что Вы не желаете способствовать миру, который не был бы всеобщим, или одобрять его; ведь очевидно, что если лишь несколько сторон заключат мир, а остальные продолжат воевать, эта война будет еще острее, еще более опасной и пагубной для общего дела, нежели вначале, а также что в высшей степени плохо советовать кому-либо нарушить слово, данное другу, или не выполнить договор, заключенный с ним, без крайней необходимости или ради торжества справедливости; и все прочие короли и государи, вступившие с тех пор в переговоры, одобрили это и согласились со мной. Что касается нынешнего договора, я столь хорошо выяснил все то, что касается королевств Дания, Швеция и Норвегия, что надеюсь разрешить их споры, тем более что представители короля Дании и города Любек, чтобы показать, как они чтят Ваше Величество и как ценят ваше посредничество, сами добровольно предложили, что подчинятся моему скромному суждению во всех своих разногласиях, и пообещали, что добьются, чтобы король Дании и город Любек подтвердили это. Я в меньшей степени уверен в представителях короля Швеции, и, конечно, я согласился бы на это предложение, если бы было средство примирить их относительно того, что им принадлежит в Ливонии, но без согласия польского короля это может быть осуществлено лишь с большим ущербом для одного из этих двух королей; а вот польский король может легко удовлетворить их обоих без особого ущерба для себя. Что касается представителей Любека, нет ничего сложного в достижении того, что они предлагают; однако, сир, учитывая просьбу польского короля и то, что мир не может быть заключен в его отсутствие, я не пожелал предпринять то, что можно выполнить лишь с огромным ущербом для одной из сторон и без какой-либо выгоды; но чтобы разрешить споры и трудности, которые обычно возникают между равными и враждебными сторонами, желающими договориться о времени и месте переговоров и устранить все прочие отсрочки и помехи, я от имени Вашего Величества назвал город Росток в герцогстве Мекленбург, который не менее удобен шведам, чем датчанам, и в такой же степени удобен польскому королю, и 14 число ноября сего года, чтобы они явились и обсудили свои спорные вопросы. Представители короля Дании и Любека согласились на это, а представители короля Швеции не могут принять решение без согласия его величества. Я сразу же написал ему, пообещав от имени короля Дании и города Любека необходимую в подобных случаях безопасность для его представителей и их слуг, которые явятся на место переговоров по морю или по суше; чтобы в полной мере удовлетворить его, я попросил его выслать мне такую форму охранной грамоты, какую он пожелает. Я также написал польскому королю, использовав все резоны и аргументы, которые мне показались уместными, чтобы побудить его выполнить свой долг.

В настоящее время причины для продолжения войны таковы: претензии на некоторые части Ливонии, которые выдвигают короли Дании и Швеции, как это сделал и король Польши, за исключением тех мест, где он договорился с королем Дании в силу союза с ним; а король Дании хочет либо твердого мира, либо уж войны, считая, что перемирия ему очень невыгодны, потому что бóльшую часть его армии составляют иностранные солдаты, которых он уже год оплачивает, не воюя со своим врагом. А ведь у него были очевидные и бесспорные средства к ведению войны, как известно каждому, и все его советники и министры упрекают его, что он отказался их использовать из надежды заключить мир, а после того, как в прошлом году в Роскилле шведские послы клятвенно обещали мир, ныне правящий король Швеции Юхан отказался от этих слов и дезавуировал своих представителей. Они утверждают, что ему нельзя больше верить ни в малейшей степени.

Флот короля Дании вернулся несколько дней назад. Он прибыл к городу Ревелю, что принадлежит шведам в Ливонии, 28 июля в темное время суток, примерно в три часа утра, и захватил около пятидесяти торговых кораблей, которые принадлежали отчасти жителям Ревеля, отчасти различным иностранцам, и одержал верх над силами города – король Швеции не имел там военных судов. Другие корабли, стоявшие в порту, были сожжены. Немногим позднее датчане захватили два шведских корабля, имевших на борту денег, меди и других товаров на сумму в 100–120 тысяч франков. Они также захватили четырнадцать польских кораблей, вышедших в море, чтобы воспрепятствовать им отправиться в Нарву торговать с русскими: пользуясь этим поводом, они захватывают не только купеческие корабли, плывущие в Нарву, но и многие другие. Датский адмирал, убедившись, что у пяти польских кораблей достаточные охранные грамоты, немедленно отпустил их, а другие девять присоединил к своему флоту. Король Дании написал польскому королю, заявив, что в этом вопросе и во всех других поступит так, как ему подскажут разум и дружеские чувства между ними.

Сухопутная армия короля Дании насчитывает шесть тысяч пехоты, более двух тысяч немецкой кавалерии и тысячу шестьсот шотландских аркебузиров, не считая сил его собственного королевства. С этой армией он намеревается через две недели осадить замок Варберг, находящийся на границе его королевства. Король Эрик Шведский захватил его три года назад[591].

Королева Англии с прежним упорством плетет интриги в Германии, где она пытается добиться, чтобы большинство протестантских государей заключило с ней союз, и для этого предлагает им большую сумму денег. В настоящий момент ее посланники находятся у курфюрста Саксонского. Считают бесспорным, что если он согласится на такой союз, королева вскоре соберет в Германии большие силы, но я пока не слышал, чтобы что-либо решилось.

Вот и все, сир, [проч.]

Из Копенгагена сего 26 числа сентября 1569 года.

Иван Грозный нашёл способ обеспечить себе доступ к Балтийскому морю: он решил оказать помощь епископу Эзельскому (Магнусу, брату короля Дании Фредерика II), присвоив ему титул короля Ливонии, короля, который стал бы его вассалом. Он дал ему в жены дочь одного из своих двоюродных братьев, Марию Старицкую[592].

[Письмо королю от 23 апреля 1570 года]

Король Дании подарил своему брату герцогу Магнусу епископство Ойсельское[593] и несколько областей в Лифляндской земле, где он оставался восемь или десять лет. Недавно он заключил договор с императором Московии и России, к которому недавно ездил, и было их там много. Говорят, что он хочет сделать Магнуса герцогом всех тех земель, которыми тот владеет, и таким образом легче завладеет Лифляндской землей. Он рассчитывает, что таким способом легче удержит страну в повиновении и верности. Но многие сомневаются, что московит будет так действовать, потому что хорошо знают его натуру.

Вот и все, и проч.

Из Копенгагена, 23 апреля 1570 года.

Несмотря на свои тяжелые обязанности, Данзей лез из кожи вон, чтобы удовлетворить желания Екатерины Медичи, которая отчаянно искала лошадей (а затем карлика). Это позволяет нам узнать, что Понтус Делагарди был взят в плен датчанами (в сентябре 1569 года). Он будет освобожден в 1571 году после Штеттинского мирного договора.

Королеве [23 апреля 1570 года]

Сударыня. Я бы быстрее ответил на письма, полученные от Вашего Величества 15 января, если бы не сгорал от желания и надежды достоверно известить Вас о том, что уже нашел для Вас лошадей хакене[594], о которых Вы просили, потому что я специально послал во все места датского королевства, где надеялся их найти; но в настоящее время столь мало стоящих хакене, что мне пришлось их искать за пределами страны. Если бы у короля Дании или у госпожи королевы его матери, или у кого-нибудь из датских сеньоров и дам была хакене, я бы справился и добыл таких лошадей; но сам король Дании не ездит на хакене, а королева и все придворные дамы ездят в каретах и на повозках, поэтому в Дании никто не отличит хакене от куцей лошадки. Что же до королевства Швеции, я говорил с господином де ла Гарди, французским дворянином, в настоящее время находящимся в плену в Дании, которого шведский король Эрик некогда отправил во Францию за солдатами[595], о чем (как я думаю) Ваше Величество вспомнит, и который был одним из главных, кто ввел Юхана, короля Шведского, в его нынешнее достоинство, и де ла Гарди дал мне слово, что этих лошадей в Швеции столь мало, что во всем королевстве можно найти не больше трех добрых хакене. Однако я написал многим дворянам, с которыми дружен, и нескольким французам, находящимся в Швеции, и послал деньги, чтобы купить лошадей, если они смогут найти хороших, и я скоро получу ответ. Кроме того, я написал в Норвегию, откуда обычно привозят диких лошадей, рыжих или темно-гнедых с белой гривой, которых Ваше Величество желает больше, чем любых других, хотя, сударыня, в этой стране невысоко ценят животных этой масти, потому что считают, что они не слишком способны к работе. Но я не перестану стремиться угодить Вашему Величеству (если это возможно) и если не получу лошадей ни из одной из этих стран, буду их искать в других местах, и уверен, что вскоре добуду их, и в таком количестве, что Ваше Величество будут довольны. По крайней мере, я так хорошо выполню свой долг, что Вы узнаете, с какой заботой, верностью и проворством я желаю выполнять все Ваши повеления. Единственное, о чем я смиренно умоляю Ваше Величество – дать мне немного времени и соблаговолить простить меня, если я не смогу угодить Вашему Величеству столь быстро, как это Вам угодно.

Я надеюсь, что мир между здешними королями будет заключен не позднее начала июля месяца, и я добивался его с должными честностью, старанием и усердием, и, полагаю, к удовлетворению всех сторон. Я так подробно написал королю все, что знаю о здешних делах, что думаю, что я бы досадил Вашему Величеству, если бы вновь стал об этом рассказывать.

Сударыня, я смиреннейше молю Творца даровать Вам счастливейшую и долгую жизнь в процветании и весьма добром здравии.

Из Копенгагена сего 23 числа апреля 1570 года.

[Письмо королю от 10 июня 1570 года]

Сир, после семи лет неустанных трудов я наконец добился, благодарение Богу, что короли Дании, Швеции, Польши и город Любек договорились уладить свои споры в Штеттине, городе, находящемся в герцогстве Померания, в первый день июля. В минувшие дни король Швеции прислал мне форму охранной грамоты, и я отправил такую охранную грамоту для его представителей от лица короля Дании и города Любек. Я надеюсь, что человек, которого я к нему послал, вернется в течение семи-восьми дней с охранной грамотой для представителей короля Дании и города Любека, и они сразу же отправятся в путь, а мне придется поехать вместе с ними, чтобы находиться в этом же месте, потому что меня об этом постоянно просят все стороны. Послы короля Польши, находящиеся в Швеции, одобрили выбранный день и место и форму охранной грамоты и ждут только решения, как сообщили мне в ответ на мое письмо. Бог в своем милосердии да дарует им добрый и постоянный мир – и всем христианским королям и государям.

Я нисколько не сомневаюсь, сир, что многие государи, узнав про этот день, пошлют своих послов, чтобы поучаствовать в великой чести, которой, в самом деле, все обязаны лишь Вашему Величеству, без которого враждующие стороны и сегодня находились бы в прежнем положении.

Вот и все, сир, и проч.

10 числа июня 1570 года. В Копенгагене.

[Письмо королеве-матери от 10 июня 1570 года]

Переговоры о мире между здешними королями речь, безусловно, начнутся в Штеттине в первый день июля, где всем сторонам представится случай возблагодарить короля и Ваше Величество, потому что вы довели их дела до нынешнего состояния, когда каждый надеется, что мир точно будет заключен, и я в этом тоже не сомневаюсь. Я продолжу свои усилия, которые не оставлял вплоть до настоящего времени, потому что каждый меня к тому настойчиво призывает.

Сударыня, поскольку я единственный работал над их примирением и был вынужден отдельно отвечать каждому, я не смог обойтись без расходов, и я посылаю перечень тех расходов, которые касаются одних лишь путешествий и которые столь справедливы и разумны, что никто не сможет обвинить меня в противном; и поскольку у меня не слишком много средств, я смиреннейше умоляю Ваше Величество соблаговолить отдать приказ о возмещении моих трат.

Сударыня, я нашел несколько лошадей хакене в Дании и соседних немецких землях. Я послал двух людей в Норвегию с письмами к главным губернаторам короля Дании, чтобы купить рыжих лошадей с белой гривой; но я даю Вам слово чести, сударыня, что из-за больших разорений, которые в тех краях прошлой зимой причинили шведы, там было невозможно найти таких лошадей, как и в королевстве Швеция.

И поскольку я знал об этих трудностях, я, хотя и продолжал свои попытки, специально послал в Польшу и Литву, где, как говорят, можно найти самых красивых и лучших в мире лошадей; я дал своему человеку рекомендации к канцлеру польского короля и многочисленным сеньорам, которых знаю в этой стране; и мне дали добрый ответ, уверяя, что я найду хакене в Штеттине или на пути туда; однако я берегу тех лошадей, что у меня уже есть. Надеюсь послать их Вашему Величеству всех вместе в конце текущего месяца июня и до крайности опечален, сударыня, что не могу угодить Вашему Величеству скорее, но я не могу этого сделать. Однако я буду смиреннейше умолять Ваше Величество, чтобы Вы соблаговолили меня простить.

B.3. Штеттинский конгресс

Приведенные здесь письма позволяют проследить ход переговоров вплоть до ратификации мирного договора, но Данзей не строит иллюзий: торговля с Нарвой останется затрудненной.

Королю [13 августа 1570 года]

Сир. Я Вам уже писал, что после долгих лет упорных трудов я добился того, что короли Польши, Дании, Швеции и город Любек договорились урегулировать свои споры в Штеттине, городе, находящемся в герцогстве Померания, в первый день июля, и получил для всех сторон охранные грамоты, необходимые для обеспечения безопасности их представителей.

[…] Я явился сюда одним из первых, как организатор этих переговоров, чтобы продолжать делать то, в чем заключается мой долг, поскольку меня об этом настойчиво и ежедневно просят все стороны.

[…]

Я вижу, что все стороны так сильно желают мира, что он будет точно заключен, если ему не помешает какое-нибудь нежданное обстоятельство. Король Швеции в настоящее время господствует на море, где у него более шестидесяти очень хорошо снаряженных кораблей, не считая короля Польши, который держит наготове свой флот, используя в качестве предлога стремление помешать торговле с русскими в Нарве. Я предвижу, сир, что улаживание этого спора будет одним из самых трудных, и все из-за алчности нескольких частных лиц, которые наживаются за счет подобного грабежа. Флот короля Дании и господ Любека удалился, и мне кажется, что в этом году они не будут сражаться против флота короля Швеции.

[Письмо королеве от 13 августа 1570 года]

На протяжении последних двух лет не было ни одного государя, который бы столько сделал для примирения здешних королей, как король и Ваше Величество. И эти переговоры проходят лишь благодаря Вам. По этой причине все стороны так восхваляют стараниях Ваших Величеств и добрые услуги, сделанные Вами для продвижения всего необходимого для согласия сторон, и так охотно и пылко признают все это, что я уверен, Ваши Величества получат ту честь, которая по справедливости должна быть Вам оказана и поистине Вам принадлежит.

Герцог Магнус сражался со шведами в Ливонии и, не получив достаточной поддержки со стороны Дании и Польши, обратился к Московии, что пришлось не по вкусу его брату, королю Дании Фредерику II. Согласившись взять Эзель, Магнус отказался от своих прав на герцогство Гольштейн (пограничный район между Данией и Германией, удельное владение брата короля). Если бы он потерял Ливонию, он остался бы ни с чем. Город Ревель (немецкое название Таллина) принадлежал шведам с 1561 года.

[Письмо королеве от 19 сентября 1570 года]

Единственное новое военное предприятие, о котором здесь говорят – император России осадил город Ревель в Ливонии с войском более сорока тысяч человек, а четыре или пять месяцев назад этот император заключил перемирие с польским королем на три года. Вышеназванный город принадлежит королю Швеции, и в этом причина того, чему многие удивляются, а именно того, что король Польши заключил перемирие с русскими, не упомянув в нем короля Швеции. Ходят слухи, что герцог Магнус, брат короля Дании, который шесть или семь месяцев назад посетил императора России, командует этой армией под именем короля Ливонии. В ближайшее время я сообщу Вашему Величеству в точности, как обстоит это дело и все остальные дела.

Вот и все, сударыня, и проч.

Из Штеттина 19 числа сент. 1570 г.

Королю [18 октября 1570 года]

Сир. Я писал Вам 19 числа прошлого месяца, что мы начали переговоры о мире между королями Дании, Польши и Швеции и городом Любеком 6 числа того месяца; а также о причинах, почему эти переговоры столь долго откладывались, и о том, что произошло прежде. С тех пор мы продолжили усердно выполнять наш долг, и то, как продвигаются дела, позволяет нам безусловно надеяться на весьма счастливое их окончание. Правда, сир, письмо герцога Магнуса, брата короля Дании, показанное нам представителями короля Швеции, несколько продлило споры между их величествами о части вышеупомянутой Лифляндии. В этом письме герцог призывает город Ревель, который он вскоре после написания письма осадил, сдаться ему, называет себя королем Лифляндии и признает императора Московии своим сюзереном. Кроме того, представители Швеции представили нам другие письма датского короля, при помощи которых они хотят всех убедить, что его величество помогает и всячески благоприятствует московитским пиратам в Немецком море, которое здесь называют Восточным. Представители императора были оскорблены действиями герцога, заметив, что они затрагивают честь его величества и общественный порядок. Но, несмотря на все это, мирные переговоры не останавливаются. Эти письма были показаны представителям короля Дании, которые ответили, что его величество никогда не одобрял советов герцога и никогда не соглашался на это мероприятие, и привели много очевидных причин, показывающих невиновность короля Дании. Что касается других возражений, поскольку они не были в достаточной степени проверены, представители короля Дании отвергают их, заявляя, что они исходят от их врагов. Я Вам посылаю, сир, копию письма герцога городу Ревелю. Здесь нет известий ни о каких новых военных мероприятиях; я нисколько не сомневаюсь, что будет заключен мир, но боюсь, что частная выгода нескольких персон задержит окончание переговоров еще на несколько недель.

Вот и все, и проч.

18 числа октяб. 1570 г.

Королеве [18 октября 1570 года]

Сударыня. Король Дании, желая вступить в войну с королем Швеции, передал своему брату герцогу Магнусу то, что ему принадлежало в Лифляндской стране, чтобы компенсировать ему то, что принадлежало герцогу в герцогстве Гольштейн. С тех пор король Швеции занял бóльшую часть того, что принадлежало герцогу в Лифляндии, и герцог, не получив обещанной помощи ни от короля Дании, ни от короля Польши, в конечном счете договорился с императором Московии, который не только пообещал вернуть ему те земли, что удерживал король Швеции, но и провозгласил его королем Лифляндии и дал ему очень большую армию для покорения страны. Это несколько задержало примирение между королями Дании и Швеции относительно Лифляндии. Но это не помешает заключению мира в ближайшее время, и он был бы заключен еще быстрее без других небольших помех.

Затем следует письмо, излагающее ход Штеттинского конгресса. Мир будет вскоре подписан, а договор ратифицирован, но Данзей, тем не менее, не думает, что это облегчит торговлю с Нарвой.

[Письмо королеве-матери от 18 декабря 1570 года]

Сударыня, Вашему Величеству хорошо известно, сколь важна для подданных короля нарвская или русская торговля. Короли Польши и Швеции хотят ей полностью воспрепятствовать, и в первую очередь король Польши. Однако мне показалось, что я смогу Вам угодить и выполню свой долг, предупредив Ваших Величеств, чтобы Вы написали королю Польши и обеспечили безопасность этой торговли для ваших подданных.

[Письмо «Монсеньору» от 18 декабря 1570 года]

Вот уже довольно много времени, как император России, с которым объединился герцог Магнус, брат короля Дании, провозгласил его королем Лифляндии. Он с августа осаждает город Ревель (один из главных городов страны); я не могу знать, может ли город ему сопротивляться долго, учитывая, что в настоящий момент у короля Швеции мало средств, а император и король Польши в ближайшее время помощь не окажут. Это важнейший город – очень укрепленный, хорошо вооруженный и обладающий очень удобным портом, так что если московит завладеет этим городом, он сможет делать в Немецком море все, что ему заблагорассудится.

Что до моей службы королю, я сделал все, что мог, чтобы убедить подданных его величества торговать в России, что они начали делать всего лишь шесть или семь лет назад. Эта торговля приносит им весьма большие выгоды, а королевству Франция множество товаров и преимуществ, и нет путешествия, которое приносило бы столько прибыли, сколько это. Короли Польши и Швеции желают помешать этой торговле, потому что московит их враг, и даже король Польши, который по этой причине причинил множество серьезных обид и насилия подданным короля, направлявшимся в Нарву или из Нарвы, где они торговали с московитами. По этой причине король уже писал королю Польши, но слуги польского короля не прекратили свои грабежи, и я написал королю, чтобы тот снова написал королю Польши (как, я уверен, его очень скоро будут просить и умолять его подданные), чтобы море оставалось свободным для подданных короля и они могли продолжать безопасно вести эту торговлю. Я говорил об этом с представителями королей Польши и Швеции и думаю, что король Польши удовлетворит справедливое требование короля; я же буду делать то, что мне прикажет его величество.

[Письмо королю от 2 апреля 1571 года]

Я не знаю, сир, что обещать Вам касательно торговли с Нарвой. Представители королей Дании и Швеции, встретившись, как я уже говорил, на границе, предложили, дабы сделать здешнее море, которое называют Восточным, свободным и безопасным от пиратов, чтобы каждый из двух королей держал на этом море шесть военных кораблей столь долго, сколько это будет необходимо, но это еще не решено, даже со стороны шведов, о чем меня скоро известят, как и о том, когда король Швеции отправит посольство к Вашему Величеству, как он уже давно намеревался сделать.

Герцог Магнус и русские все еще продолжают держать город Ревель в осаде, там до сих пор не было битвы или другого запоминающегося военного события; по слухам, он вырыл рвы и построил небольшие крепости, чтобы помешать жителям города сделать вылазку или получить помощь по суше, а еще рассказывают, что он намеревается продолжать осаду, хотя не может помешать тому, чтобы городу оказывали помощь по морю. Сговорившись с несколькими бюргерами этого города, герцог надеялся проникнуть в него, но заговор был открыт, и бюргеры понесли наказание.

Споры между королями Дании и Польши еще не разрешены, и я боюсь, что их будет нелегко преодолеть; как бы они ни увеличились, потому что оба короля так друг друга презирают, что, кажется, скорее готовы поссориться, чем остаться друзьями.

Мирный договор был наконец ратифицирован, и до самого последнего момента Данзею пришлось оказывать влияние на ход дел.

Королеве-матери [от 2 апреля 1571 года]

Сударыня. Мир между королями Дании и Швеции и городом Любеком был заключен в Штеттине, а в последние дни ратифицирован на границе двух королевств. Я нисколько не сомневаюсь, что обе стороны проявят такую благодарность королю и Вашему Величеству, какой заслуживают долгие и постоянные усилия, которые вы предприняли, чтобы сделать их друзьями и водворить спокойствие.

Есть вероятность, что торговля с Нарвой будет по заключении мира более безопасной и свободной, чем во время этой войны, хотя многочисленные интриги имеют целью ей воспрепятствовать. Я надеюсь в ближайшее время иметь о них более точные сведения.

Поскольку Ваше Величество упоминает о спорах и пререканиях, которые были в Штеттине между представителями императора и королей Дании, Швеции и Польши, мне показалось, что я смогу Вам угодить, если правдиво расскажу о них в целом. В конце прошлого мая император послал господина де Минквица в Швецию, и представители его величества в Штеттине вели себя так, что шведские делегаты пообещали передать императору город Ревель и все другие пункты, которые находятся в их власти в Лифляндии, в обмен на некоторую компенсацию за те расходы, которые понесли шведские короли Эрик и Юхан, защищая эту страну от русских. С другой стороны польский король вел переговоры со своим зятем королем Швеции о том же и имел большие надежды. Поэтому его посланники сильно удивились, когда представители короля Швеции открыто заявили в присутствии всех участников переговоров, что они не передадут никаких прав на Лифляндию кому-либо, кроме императора и империи. То же самое заявили и посланники императора. Поляки выразили протест против тех и других и потребовали зафиксировать это в письменном виде. Я возразил, что мы собрались не для того, чтобы узнать, какие права имеют император, империя или польский король на Лифляндию, и что король и Ваше Величество не с этой целью столь долго и столь тщательно готовили эти мирные переговоры, но лишь с целью примирить спорящие друг с другом стороны, а именно королей Дании, Польши, Швеции и город Любек, и представители императора или польского короля не могут помешать этому, не нарушив своего долга посредников; и даже если короли Дании и Швеции вернут друг другу то, что отняли друг у друга в Лифляндии за время этой войны, как они того друг от друга требуют, права, на которые в общем претендуют император, империя и король Польши, от этого нисколько не уменьшатся; и, выдвинув протест, можно будет сохранить такое право за собой в целости. В конечном счете, это возражение было принято и получило одобрение всех участников переговоров; иначе не было бы никакой надежды на достижение мира. Претензии на Лифляндию, которые выдвигает польский король, основываются на том, что к нему, как он сказал, обращались императоры Германии с просьбой защитить Лифляндию от русских и распоряжаться ею, пока ему не будут возмещены расходы, которые он там понес, и это подтвердили многочисленные папы римские. Теперь, сударыня, когда мир заключен, у меня нет особых оснований участвовать в подобных распрях, но если короли Дании и Польши обратятся ко мне, чтобы я примирил их в других спорных вопросах, как они уже много раз делали в прошлом, я буду действовать с той честностью, с какой должен.

Монсеньору [2 апреля 1571 года]

Монсеньор. Мир между королями Дании и Швеции и городом Любеком надежно заключен и провозглашен. Спорные вопросы, оставшиеся между королями Дании и Польши, не слишком важны и их легко решить. Но я боюсь, что они оба желают не помириться, а раздуть свою ссору. Не стоит сомневаться, что морские города пошлют посольства к королю в начале июля, что через короткое время подтвердится ответом от господ Любека на письма, которые его величество им отправил. Считается бесспорным, что император Московии продолжит осаду города Ревеля, которую ведет он сам или же герцог Магнус от его имени.

О трудностях посредника в Скандинавии

Следующие отрывки представляют собой извлечение из «Истории Дании» (третий том), написанной г-ном Малле, профессором литературы, членом Лионской и Упсальской академий. Труд был опубликован в Копенгагене, в издательстве К. Филиберта в 1778 году. Итак, на дворе 1565 год, разгар Северной семилетней войны.

Соседние государства начинали желать конца этой войны почти в такой же степени, как сама Скандинавия, которой война причинила столько бед. Мореплавание на Балтийском море полностью прекратилось. Морские и торговые города пришли в упадок. Герцоги Померании, заинтересованные в своей судьбе, вновь просили начать переговоры о мире. Польша присоединила к их голосам свой, а Франция, предложившая обоим королям включить их в недавно заключенный договор в Труа, тоже пригласила их к столу переговоров и отправила к ним с этой целью Шарля Дансе, который уже не раз выполнял поручения на Севере и приобрел там большой авторитет. Он сначала прибыл в Копенгаген, где выдвинул различные предложения по урегулированию. Оттуда он отправился ко двору Эрика с той же целью; но все его труды не могли сблизить двух государей, еще хранивших большие надежды и еще более горячо, чем прежде, завидовавших друг другу и ненавидевших друг друга. Фредерик желал, чтобы его враг согласился заключить с ним перемирие на один-два года, чтобы можно было спокойно обсудить условия постоянного мира и чтобы, в качестве предварительного условия, он вернул ему все захваченные территории, крепости, корабли, оружие и припасы. Эрик, еще более опьяненный своими слабыми успехами, предлагал перемирие на тридцать лет, при условии, что король Дании ему навсегда уступит провинции Халланд, Емтланд, Херьедален и Бохуслен; что он передаст ему все свои права на Сканию, Норвегию и Готланд, откажется от притязаний, которые у него возникли на часть Ливонии, и от использования шведского герба в своем гербе, что он вернет ему крепость Эльфсборг[596] с землей и т. д. и т. п. Король Дании был глубоко оскорблен самой мыслью о том, что ему можно делать подобные предложения. Он поблагодарил Дансе и его господина за их добрые услуги и, чтобы показать Эрику, что он думает о его предложениях, приказал снова напасть на Вестергётланд, отмстив за недавние жестокости шведов в Дании такими же бесчеловечными методами: обычный и удручающий результат этой варварской манеры воевать! Первая жестокость влечет за собой вторую, а вторая все последующие. Каждая сторона, слишком ослепленная своей местью, чтобы оценить себя по заслугам или услышать голос человечности, убеждает себя, что враг уже своим примером разрешил ей никого не щадить. Горе тому государю, который первым покажет столь гибельный пример или не помешает другим его показать! На него ложится огромный долг перед родом человеческим, и с него будет спрошено за то несчетное излишнее зло, которые он добавил к тяжести обычного зла, под которой изнемогают люди даже во время самой умеренной войны.

Вскоре после этого датского нападения на Вестергётланд шведская армия в свою очередь обрушилась на Халланд и атаковала Варберг, одну из лучших крепостей провинции. Их артиллерия превратила в пыль часть крепости, а оставшаяся часть ее была взята приступом, несмотря на отчаянное сопротивление жителей. Рассерженные солдаты варварски отмстили. Они истребили всех этих несчастных, не пощадив ни женщин, ни детей, ни священников, искавших спасения у подножия алтарей. С трудом удалось спасти от их ярости несколько военных, в большинстве своем шотландцев или французов; среди сих последних Понтуса де ла Гарди, дворянина из Лангедока, который впоследствии поступил на шведскую службу и основал семью, давшую много великих людей и сохраняющую одно из первых мест в Швеции и поныне.

Затем шведы потерпели поражение. На дворе по-прежнему 1565 год.

Эрик настолько рассвирепел, что приказал арестовать многих офицеров и солдат немецкой кавалерии, которой он приписывал все неудачи этого дня, и потребовал от них всех новой клятвы верности, а затем часть из них приказал на месте обезглавить. Один из его офицеров, по имени Аббефельдт, получивший от отряда поручение оправдать их поведение в течение дня, заплатил головой за свое рвение. Большинство этих иностранцев, возмущенных и напуганных такой жестокостью, ушли со службы и покинули Швецию. Фредерик, со своей стороны, хорошо почувствовавший (возможно, слишком хорошо), насколько этот успех улучшил репутацию его войск, стал куда более несговорчивым по поводу условий мира. Французский посол Дансе по-прежнему страстно добивался мира, не получая должной поддержки со стороны тех, кто должен был бы в наибольшей степени этого мира желать. Если верить шведским историкам, король Дании передал с Дансе мирные предложения, которые совершенно не соответствовали его преимуществу. Он требовал все спорные территории без исключения, а также уступку Ливонии его брату, возмещение всех военных расходов, обещание, что Швеция не заключит никакого союза с иностранным государством без позволения Дании, и т. д. Король и Генеральные Штаты[597] Швеции отвергли эти предложения с презрением.

Тем временем Фредерик воспользовался своим влиянием при дворе императора Максимилиана II. Он призывал его запретить городам Ганзы, данникам империи, предоставлять шведам какую-либо помощь и поддержку, оружием или едой, и вести с ними какую-либо торговлю. Если бы этот указ соблюдался, он бы принес пользу Дании. Но этого не произошло, да и не могло произойти. Шведы продолжали разными способами обеспечивать себя всем, что было необходимо для энергичного продолжения войны, а в начале следующего года к ним из иностранных государств и из Германии прибыли даже военные корабли, матросы, оружие и лошади. Из одной лишь Франции они получили подкрепление в три тысячи всадников и столько же пехотинцев, завербованных в королевстве Понтусом де ла Гарди.

«Свержение короля Швеции» (отстранение от власти Эрика XIV в 1568 году) на сей раз описано не дипломатом, а историком.

Он уже давно потерял уважение и любовь своего народа, столь желавшего почитать в нем сына Густава, хотя он мало чем был похож на отца. Его непоследовательное поведение, буря его страстей уже заранее свидетельствовали о том, что голова его не в порядке. Его ухаживания за Елизаветой Английской, за Марией Шотландской, за княгиней Гессенской, за лотарингкой[598], проходившие в высшей степени неблагоразумно и заканчивавшиеся отказами, выставили его на посмешище в глазах иностранцев и вызвали презрение его собственных подданных. Он сам выставил себя на посмешище, сделав после всех этих отказов свой выбор. Этот государь, сватавшийся к лучшим невестам Европы, в конечном счете женился на стокгольмской торговке фруктами, чья красота поразила его, когда он как-то проходил по рынку. Его зависть, недоверие, гнев, его свирепый и жестокий нрав росли со дня на день. Из-за пустых подозрений он приказал схватить своего брата, Юхана, герцога Финляндского, которого народ любил больше, нежели его, и в течение четырех лет удерживал его в суровом заточении вместе с женой, сестрой Сигизмунда, короля Польши. Затем его недоверие вызвала семья Стуре, тоже известная в Швеции своими заслугами и своей древностью. Все, кто носил это имя, их родственники, их друзья стали жертвой страшной жестокости. Один из них, граф Николай Стуре, был заколот самим государем. Когда Берреус, его бывший наставник и его министр, пожелал умерить этот приступ ярости, король приказал убить его у себя на глазах. Другие Стуре были умерщвлены без суда вместе с множеством родственников. После этого к беспокойному духу добавилась беспокойная совесть, и государь в одиночестве бежал в лес, где переодетым блуждал много дней, пребывая в ярости. Наконец его нашли в состоянии, тоже внушавшем ужас и жалость. Он был весь в слезах и терзался стыдом и отчаянием. Немного придя в себя, он пытался успокоить свою совесть публичными проявлениями раскаяния. Он попросил прощения у всех, кого оскорбил, позволил отдать под суд Йорана Перссона, ненавидимого шведами, который и давал ему жестокие советы. Он вручил бразды правления сенаторам, примирился с герцогом Юханом и возвратил ему свободу.

Но это возвращение к разуму, хотя и было вполне реальным, продлилось недолго. Вскоре его недоверие возобладало. Он вернул к себе своего фаворита и отдался на волю его кровавых советов. Он уничтожил все, что успел сделать ради примирения с Небом, со своим народом и с братьями. Все его решения испарились как сон. Отныне он правил лишь при помощи силы и страха казни. Он составил новые заговоры против своих братьев, которые, поняв, что пока он остается у власти, для них безопасности не будет, объединились друг с другом и со всеми недовольными, чтобы свергнуть его с престола.

Эти две стороны не были равными по силе. Сердце, желания шведов, настроения самых знатных, интересы народа, желание справедливой мести, обоснованный страх правительства перед свирепым государем, которым руководит подлец, – все способствовало замыслам двух принцев. Как только общество узнало о них, в их лагерь собралось множество самых влиятельных сеньоров. Почти все замки и крепости, к которым они подходили, открывали им свои двери. Эрик не мог долго сопротивляться. Войско, еще остававшееся ему верным, потерпело ряд неудач, и упадок духа сделал дезертирство всеобщим. Вскоре в его руках остался только Стокгольм, в котором он был осажден. Пришлось договариваться с победителям. Прежде всего, ему предписали выдать своего фаворита, и, поскольку желание уцелеть было сильнее этой привязанности, Йоран Перссон был выдан двум принцам, которые казнили его, подвергнув жесточайшим мучениям; после этого Стокгольм открыл им ворота, и несчастный монарх, покинутый всеми, тщетно искал укрытия в большой церкви. За ним последовал герцог Карл, самый младший из его братьев, главные сеньоры их партии и множество дворян, офицеров и других зрителей из всех сословий. Эрик выслушал горчайшие упреки, был вынужден отречься от короны и доведен до того, что ему пришлось смиренно умолять о единственной и последней милости – приличной тюрьме.

Генеральные Штаты королевства, находившиеся в сборе, радостно утвердили все, что только что произошло, торжественно свергли Эрика и провозгласили королем под именем Юхана III старшего из его братьев. Будучи королем, он вошел в Стокгольм и, не встретив ни сопротивления, ни задержек, взял бразды правления.

Наконец, Штеттинский конгресс.

Вот и все сколько-нибудь важные события этой кампании. Как мы видим, лишь Фредерик что-то выиграл, взяв Варберг и захватив торговый флот. Шведский король начал терять дух. Его шурин король Польши, в котором он рассчитывал найти надежную опору, отделывался лишь пустыми обещаниями. Он мог бояться всяческих угроз Ливонии со стороны царя Ивана. Неуспех его предприятий, истощение его королевства и угроза голода[599] заставили его раскаяться, что он отказался от предложений мира, которые ему делали посланцы императора, короля Франции и многих государей Германии.

К счастью, эти державы продолжали предлагать свое посредничество, от которого он столь часто отказывался. Следующей зимой их добрые услуги были наконец приняты: Дансе, французский посол, все еще остававшийся на севере, сыграл главную роль в этом спасительном деле; внесли свой вклад и послы императора, а также курфюрста саксонского; и по всеобщему согласию в начале июля в Штеттине открылся мирный конгресс. Фредерик послал туда четырех сенаторов в качестве полномочных послов: Пьера Бильде, Анри Ранцова, губернатора Гофштейна, Георгия Розенкранца и Николая Кааса, а также доктора права по имени Хинк[600]. Шведское посольство возглавлял Николай Юлленшерна[601], канцлер Швеции. Любек тоже отправил двух послов. От держав-посредниц в Штеттин приехали Йоганн-Фридрих, герцог Померании, и граф фон Шлик, представители императора, Шарль Дансе от короля Франции, граф фон Эберштейн и Вольмар фон Берлипс от курфюрста Саксонского. Король Польши тоже желал быть представленным на этом конгрессе, который не был ему безразличен, поскольку должен был повлиять на судьбу Ливонии, которую он оспаривал у русских и у шведов. Он постарался помешать примирению, которое давало шведам слишком большие возможности к укреплению их державы. Чтобы не дать датчанам заключить мир, он опирался на союз, который они заключили с ним и с русскими. Поскольку история нам совершенно не говорит, каковы были условия мира, сложно сказать сегодня, лишалась ли Дания свободы заключить сепаратный мир со Швецией.

Б.4. Новая идея: Северный путь

Отрывок из первого письма, в котором Данзей указывает на существование Северного пути. Вот это письмо целиком.

Королю [от 15 июля 1571 года]

Сир. Я получил письма Вашего Величества, предназначенные королям Швеции и Польши, городу Любеку и другим приморским городам, в начале июня месяца и немедленно переслал их адресатам. Мой посланец к королю Швеции написал мне, что его величество был столь болен, что он еще не смог получить от него ответа. Он надеется получить ответ в Упсале, где должны собраться Генеральные Штаты Швеции. Кроме того, он сообщил, что господин де ла Гарди, французский дворянин, будет посланником к Вашему Величеству и отправится к Вам вскоре после заседания Генеральных Штатов, и сам де ла Гарди прислал мне письмо в подтверждение этому.

Я посылаю Вам, сир, ответ, который я получил от короля Польши и от города Любека. И поскольку Ваше Величество желает сохранить торговлю с Россией из-за огромных выгод, которые она действительно приносит вашим королевствам, странам и подданным, как в целом, так и в частности, я скажу Вам, каким мне видится нынешнее положение. Если Ваше Величество будет знать трудности этой торговли и препятствия, которые нам чинят, Вы сможете лучше обо всем позаботиться.

Утроба или залив здешнего моря, которое называют Восточным, полностью находится между королевствами Данией и Швецией, странами Лифляндией и Пруссией и частью Германии, хотя две вышеупомянутые страны тоже являются частью империи. Император и Генеральные Штаты империи всегда позволяли торговлю с Россией, при условии, что будут соблюдаться законы и ордонансы, а они поистине должны соблюдаться, потому что являются в высшей степени справедливыми. Но, сир, хотя таковы ордонансы империи, к ним редко обращаются.

Король Дании хочет сохранить полную свободу торговли с Нарвой, потому что получает от нее огромную прибыль: недавно он обложил все корабли, плывущие в Нарву, весьма значительным налогом.

В руках короля Швеции в настоящий момент находится часть Лифляндии, а также город Ревель, являющийся главной причиной войны между ним и императором России, и нельзя сомневаться, что он, желая облегчить себе войну, был бы очень рад, чтобы вся торговля с Россией прекратилась. Но по соглашению, которое недавно было заключено в Штеттине с королем Дании и городом Любеком, он признал их право свободно торговать и вести дела с русскими, куда бы они ни привозили свои товары. Есть слухи, что он хочет помешать подданным других королей и государей вести эту торговлю, но я еще не слышал, чтобы он задержал кого-нибудь из тех, кто в этом году отправился в Нарву, или в чем-либо им помешал.

Что до короля Польши, я не хочу противоречить его письмам, но хорошо знаю, что в Штеттине было принято решение, что торговля с Россией будет свободной для всех, пока император и Генеральные Штаты империи не решат иначе, и я поражен, что столь великий государь беспрерывно жалуется на невыгоду и ущерб, который причиняет всему христианскому миру (как он говорит) и в первую очередь ему самому эта торговля. Он заявляет, что не получает никаких выгод от этой торговли, а на самом деле вручает разрешения на нее частным лицам, которые пользуются ею лишь с целью получения выгоды. К тому же, как говорят, за разрешение на торговлю приходится платить весьма дорого, а за одним неправильно полученным разрешением следует другое. По примеру короля Польши в прошлом году герцог Магнус[602] дал нескольким людям право и разрешение нападать на подданных короля Польши, и они под этим предлогом стали грабить все корабли, какие только могли захватить, и спокойно продавали награбленное, и многие жалуются на датчан. Вот, сир, вся опасность, которая в этом содержится, но следует надеяться, что советы и протесты императора убедят короля Дании воздержаться от новых пошлин с подданных империи и других христианских королей, и что он позаботится о делах общественных (как пишет король Польши) добрыми и полезными способами, и я не знаю, что из этого получится. Но если император и король Дании будут дозволять эту торговлю, а король и Генеральные Штаты королевства Польского ничего не предпримут, чтобы ей помешать, не стоит сильно бояться усилий частных лиц. Что же до короля Швеции, после разговора с главными его советниками (которым я старательно сообщил все, что мог знать, и все, чем мог быть полезен) я столь уверен в его доброй воле по отношению к Вашему Величеству, что не сомневаюсь: Ваше Величество в ближайшее время будете полностью удовлетворены во всех своих надеждах.

Поскольку в настоящее время торговля с Россией проходит в двух местах, а именно на востоке и на севере, мне кажется, сир, что для лучшего обеспечения ее вашим подданным нужны две вещи. Во-первых, чтобы Ваше Величество соблаговолили направить посольство к императору России, чтобы приобрести как на востоке, так и на севере такие же привилегии, что и у англичан, или чтобы испросить других, более обширных, таких, какие Вашему Величеству показались бы необходимыми, – Вы без труда можете добиться этого. Нормандцы завидуют тому, что бретонцы и их соседи там торгуют; и все они не могут выносить ни парижан, ни жителей других французских городов. Мне довелось иметь с ними великие трудности из-за подобных разногласий. Когда им предлагают мудрые средства, коими немцы, англичане, нидерландцы и другие нации пользуются в чужеземных странах для безопасности и удобства своей торговли, они их очень хвалят и признают весьма полезными и необходимыми, но заставить их действовать подобным же образом нет надежды, сир, разве что если Вы отдадите приказ и используете свою власть. Вашему Величеству будет легко достигнуть этого, если Вы запретите, чтобы кто-либо торговал с русскими без Вашего позволения или позволения особого человека, которого Вы для этого назначите. Предусмотреть все необходимое для безопасности торговли очень легко. Главное, чтобы несколько состоятельных людей были избраны общим согласием купцов, и чтобы они постоянно жили в тех местах и заботились об общей пользе по обычаю других стран, а также правдиво сообщали Вашему Величеству обо всех происшествиях, которые там произойдут и которые могут помешать или повредить торговле, как общей, так и частной. Это позволит Вашему Величеству с большей уверенностью отдавать приказы. В противном же случае, я предвижу, что Ваши подданные будут в скором времени лишены этой торговли, которая выгодна и необходима всем, к негодованию всех соседних властителей. Я был одним из первых, кто заявил об этой торговле, для блага всех Ваших подданных, сир, как я и был должен, и никто не скажет, что я хоть раз получил с этого хотя бы один денье, ни публично, ни каким-либо частным образом. Важность этой торговли и мой служебный долг предоставили мне случай вам об этом написать подобным образом, сир, в надежде, что Вас не оскорбит столь длинное послание.

Господа из Любека меня очень сердечно просили извиниться перед Вашим Величеством за то, что союзные им приморские города (которые они возглавляют) не отправили посольства к Вашему Величеству, и за то, что они не сразу ответили на Ваше письмо. Причиной этому было то, что два первых бургомистра их города умерли в течение менее чем двенадцати часов, а жизнь третьего находится в опасности, и четвертый, оставшись, таким образом, в одиночестве, не мог отдать нужного приказа. Но они обещают заняться этим и выказывают такую любовь и искренность, какой Ваше Величество и может от них ждать, и я в них нисколько не сомневаюсь. Они сделали бы это уже давно, если бы многочисленные нежданные неприятности им не помешали. Я не премину их усердно склонять к этому.

Сир, я получил письмо, которое Вашему Величеству было угодно мне послать 24 апреля в пользу парижского купца Жана Моро, а также последние письма от 4 июня. Человек, отправленный этим купцом в здешние края, имел при себе письма от короля Дании к герцогу Магнусу и к императору России, как он и просил, чтобы легче получить назад свои товары[603]. Теперь о здешних делах. По мирному договору шведский король вернул датскому все суда, захваченные у него на протяжении войны, и король Дании доволен этим, и, по всей видимости, в остальном их противоречия тоже не окажутся сильными. Поскольку разногласия датского и польского королей не удалось урегулировать в Штеттине, было решено, что их уладят представители двух величеств в Штральзунде, городе, находящемся в герцогстве Померания, 24 числа июня месяца. 27 апреля король Польши отправил к королю Дании дворянина, чтобы узнать, когда тот отправит своих представителей, чтобы его представители могли с ними встретиться. Он написал мне отдельно по этому поводу, и я сделал то, что было возможным, но король Дании не захотел отправлять своих посланников, и я не удержался и сказал его советникам, что он дает королю Польши очевидное право жаловаться на него. Я много раз писал Вам, сир, что их разногласия не слишком важны, но они оба испытывают друг к другу такое презрение, что стоит опасаться, что их дружбе может скоро прийти конец, и даже что они будут открыто и не таясь вредить друг другу, когда представится случай.

Герцог Магнус ушел от города Ревеля в марте месяце, когда море открылось. С тех пор он пребывает вместе с большинством своих русских в Дерптском[604] епископстве, которое уже несколько лет находится в их руках. Ходят упорные слухи, что герцог Магнус вскоре опять осадит этот город. Я думаю, что он сделает это, чтобы помешать прибытию в него припасов и свежих сил по суше, тем более что русские, находясь перед Ревелем, не дороже обходятся своему императору, чем находясь в гарнизонах в других городах на лифляндской границе, где они обычно пребывают.

Я не премину вступиться за графа Бодуэля, как мне приказали Ваше Величество. Вот уже примерно два месяца как король Дании отправил двенадцать или тринадцать хорошо снаряженных военных кораблей на норвежский берег, чтобы удержать свои порты и сделать обычную торговлю свободной и безопасной для каждого. Я не могу даже допустить такой мысли, что он желал оскорбить короля Испании или герцога Альбу[605]. Кроме того, я не думаю, что он повредит принцу Оранскому или помешает его замыслам; он говорит, что обязан ему многими радостями. Несомненно, что этот принц продолжает действовать против герцога Альбы, чем дарит многим весьма большую надежду. Его представители каждый день посылают солдат в Эмбден[606], где их кормят и содержат, пока не найдется судна, чтобы их на него погрузить, и отправить к господину де Ломбру[607], их адмиралу, в ожидании появления графа Людовика Нассау. Но что касается переправы по суше, сир, я пока ничего не смог узнать, несмотря на все мои старания. Я не знаю, собирает ли принц всадников и где, знаю лишь, что в его распоряжении есть большое число рейтаров, которые готовы выполнять его волю. Ходят слухи о королеве Англии – не о том, что она собирает в здешних краях солдат, но о том, что она поддерживает замыслы принца. Вот все, сир, что я в настоящее время могу написать Вашему Величеству.

Сир, прошло весьма много времени с тех пор, как покойный король, монсеньор Ваш отец (святой и достохвальной памяти) приказал мне стремиться к учреждению фактории приморских городов в каком-нибудь городе его королевства, подобно тем, что имеются в Лондоне, в Англии, или в Антверпене, в Брабанте, и, узнав о трудностях, с этим связанных, мне особо написал, что желает, чтобы я продолжал стремиться к этому, даже если не могу добиться результата. Теперь, после того как я постоянно стремился к этому около семи лет, я даю Вам слово, сир, что, чтобы разрешить этот вопрос к вящему удовольствию его величества, я сделал подарки на сейме, и все города единогласно согласились создать эту факторию. Это обошлось мне более чем в две тысячи пятьсот экю, не считая тех, что я потратил раньше, стремясь к этой цели столь долго. Я много раз сообщал об этом, и Ваше Величество во время своего недавнего пребывания в Тулузе, изучив эти расходы и множество других, которые мне пришлось понести, приказали мне выделить в возмещение за все некоторую сумму денег, из которой мне еще не выплатили пять тысяч ливров. И поскольку, сир, я занял эти деньги и истратил их на то, что принесет почет Вашему Величеству и выгоду вашим королевствам и подданным, я нижайше умоляю Ваше Величество, чтобы Вы соблаговолили приказать выплатить мне возмещение, поскольку у меня нет никакого имущества, сир, и нет надежды от кого-либо получить денег, кроме как от того, от кого я часто их получаю. Я жду их только от вашей щедрости и великодушия, после того как я посвятил двадцать восемь лет моей жизни служению королям монсеньорам Вашему деду, отцу и брату[608], а также Вашему Величеству, и ни разу не сделал чего-либо такого, за что меня упрекали бы или порицали.

Сир, я смиреннейше умоляю Создателя и т. д.

Из Копенгагена 15 числа июля 1571 года.

Несколько слов о таинственном «графе де Бодуэле», который упоминается и во многих других письмах эпохи. Это Джеймс Хепберн, граф Босуэл и третий муж Марии Стюарт, королевы Шотландии и вдовы короля Франции Франциска II. В 1567 году второй муж королевы был убит, и подозрение естественным образом пало на ее будущего третьего мужа. Этот новый брак разделил Шотландию. Протестантская знать взбунтовалась, схватила Марию, она отреклась в пользу своего сына (будущего Якова I и VI, который в 1603 году объединит Англию и Шотландию). В 1568 году Мария бежала и нашла убежище в Англии, но королева Елизавета I заточила ее в темницу, затем поселила в замке под наблюдением, а в 1587 году казнила. После восстания 1567 года граф Босуэл бежал в Данию, надеясь вернуться во главе армии и освободить королеву. Но ему не повезло: из-за бури он оказался в Бергене, родном крае его первой жены, которую он разорил. Он был арестован по этой причине, а затем король Дании приказал держать его в тюрьме по подозрению в убийстве. Переписка Данзея показывает, что король Франции мог бы решить судьбу пленника. В 1573 году он находился в заключении в очень тяжелых условиях, в тюрьме Драгсхольм в Скании, неподалеку от Мальмё: «Король Дании вплоть до настоящего времени довольно хорошо обращался с графом де Бодуэлем, но в последние дни он его поместил в очень плохую и тесную тюрьму» [письмо королю от 28 июня 1573 года]. Если верить биографам, он умрет там в 1578 году (Данзей написал о его смерти в 1575-м). Граф писал Данзею, доказывая свою невиновность. Его письма были впоследствии обнаружены среди бумаг посла и опубликованы в Эдинбурге в 1829 году под названием «Дела графа де Бодюэля» (Les affaires du comte de Boduel).

Данзей жаловался на алчность и недостаточную солидарность французских купцов, тоже тормозившую торговлю. В 1571–1573 годы король Швеции отправил Понтуса Делагарди в посольство по всей Европе.

Королеве-матери [от 15 июля 1571 года]

Сударыня. Нарвской или русской торговле до нынешнего времени мешали только короли Швеции и Польши. Вскоре господин де ла Гарди отправится к королю и к Вашему Величеству и (как я надеюсь) обрадует вас всем, чего только можно ждать от короля Швеции. Что же до короля Польши, у него столь небольшие морские силы, что без помощи и поддержки короля Швеции он не может сильно навредить. Чтобы сохранить и обеспечить торговлю, как с северной стороны, так и с восточной или нарвской, королю следует отправить посла к императору России и получить для своих подданных такие привилегии и свободы в странах императора, какие, с его точки зрения, будут необходимы. Я нисколько не сомневаюсь, что его величество легко получит то, о чем попросит. Следует также добиться, чтобы алчность и личные интересы французских купцов не препятствовали выгоде королевства и их собственной.

Мне кажется, что король Дании и король Польши недолго останутся друзьями, не столько из-за важности их разногласий, сколько из-за того, что они друг друга недостаточно уважают, чему способствуют и некоторые их советники, надеющиеся получить выгоду от их ссор. Короли Дании и Польши не могут особо навредить друг другу, но могут принести большой ущерб тем, кто будет торговать в Данциге и его окрестностях. И я не могу спокойно относиться к этому, потому что в результате, возможно, начнутся грабежи и разбой – что в конечном счете больше повредит королю Дании, чем королю Польши. Я сделал все, что мог, чтобы они остались друзьями.

Датский король держит несколько военных кораблей у берегов королевства Норвегии, чтобы удерживать эту страну и обеспечивать безопасность торговли.

Флот принца Оранского каждый день растет. Он отправил послов ко многим друзьям-государям, сообщив, что он точно попытается что-нибудь предпринять в Нидерландах, и с этой целью собрал в Германии множество надежных рейтаров и пехоты, но я пока еще не смог узнать, где и когда они должны собраться. В настоящий момент, как говорят, королева Англии не собирает войска, лишь проявляет благосклонность к принцу и помогает ему в его деле.

Когда представится случай, я буду ходатайствовать за графа де Бодуэля, как королю было угодно мне приказать.

Что же до карлика и карлицы, которых требует к себе Ваше Величество, я уверяю Вас, сударыня, что я не писал ни одному государю, лишь только господам де Варенну[609] и де ла Гарди, чтобы поискать их в Швеции, если это возможно, а также канцлеру герцога Прусского, которого я весьма давно знаю. Я заявил им, что у меня приказ Вашего Величества добыть карлика и карлицу в здешних краях.

Я слышал, что у герцога есть очень маленький карлик, без какой-либо неправильности в членах, двадцати пяти лет, хороший всадник и с любезным нравом. Карлице покойного герцога Прусского[610] больше шестидесяти лет. Я не знаю ни об одной другой карлице в других местах. Если я смогу заполучить этого карлика, я Вам его пошлю, сударыня, желая скорее быть лишний раз уличенным в любви к Вам и желании на протяжении всей жизни быстро и старательно выполнять Ваши приказы, чем быть обвиненным в малейшей небрежности. Я надеюсь вести себя так, что Ваше Величество не будете оскорблены.

Приморские города уже столь открыто показали желание удовлетворить просьбу короля и Вашего Величество, что не стоит сомневаться в их доброй воле, в чем Ваше Величество еще больше убедится, прочитав письма сеньоров Любека. Они не преминут достойно выполнить свой долг и в скором времени отправят своих представителей во Францию, к чему я буду их усердно склонять.

Вот уже шесть или семь лет, как Ваше Величество, зная о моих расходах в переговорах с приморскими городами и во многих других делах, которые были удостоверены, приказали выплатить мне десять тысяч ливров, и монсеньоры, занимающиеся финансами, признали эти расходы правильными и разумными. Однако пять тысяч ливров мне до сих пор не выплачены, и мои личные затруднения вынуждают меня написать Вам, сударыня, в надежде, что раз уж Вашему Величеству было угодно оказать мне эту честь и приказать назначить мне такую сумму, Вы будете столь добры и милосердны ко мне, что прикажете ее мне выплатить. Поистине, сударыня, я очень нуждаюсь в этих деньгах. А еще я смиреннейше благодарю Ваше Величество за деньги, которые Вам было угодно назначить мне за лошадей, которых я Вам отправил. Они значительно превышают цену этих лошадей, но мне пришлось войти в столь большие расходы, прежде чем я сумел их добыть, что я надеюсь, что Ваше Величество будет милосердна ко мне и простит меня, ведь все зависит только от Вашей щедрости и доброй воли.

Сударыня, я умоляю Создателя и т. д.

Из Копенгагена 15 числа июля 1571 года.

Денежные проблемы посла только усугублялись. Они становились все более неотложными.

Монсеньору [от 15 июля 1571 года]

Монсеньор. Хотя я столь пространно написал королю о том, что связано со службой ему, и о других частностях, что нет никакой необходимости рассказывать об этом еще раз, тем не менее, я вам скажу: чтобы наилучшим образом обеспечить торговлю с Россией, от которой Французское королевство обретет неисчислимые преимущества, совершенно необходимо получить такие привилегии и свободы в России, как на севере, так и на востоке или со стороны Нарвы, какие там имеют англичане, или, при необходимости, более обширные, и Его Величество легко получит их от императора России, когда он их попросит. Кроме того, нужно, чтобы у французских купцов появились несколько поверенных или прокураторов, добропорядочных людей, которые будут жить в России и заботиться об их делах, как это делается у других народов. А еще нельзя позволять, чтобы мелкие частные интересы помешали общей выгоде, что король сделает легко, если не позволит, чтобы кто-либо отправлялся туда без его согласия или согласия того, кого он для этой цели назначит. Северный путь не слишком длинен и не слишком опасен; по нему можно пройти безо всяких препятствий, если на то будет дозволение вышеупомянутого императора России, которое надо обеспечить тем скорее, что путешествию в Нарву многие мешают или могут помешать.

Я надеюсь, что приморские города в ближайшее время выполнят то, чего от них ждут, как вы увидите из писем господ Любека. Его величество желает, чтобы я их усердно к этому склонял.

Вот уже шесть или семь лет, как в возмещение моих трат, которые мне пришлось понести в делах с этими городами и в других случаях, и которые господа финансисты признали оправданными, ее величество приказала выделить мне десять тысяч ливров, из которых пять мне еще не выплачены. Я смиреннейше умоляю Вас, монсеньор, соблаговолить облагодетельствовать меня и сделать мне честь, посодействовав возмещению мне денег, которые я потратил ради чести короля и выгоды его королевства. Я в настоящий момент очень нуждаюсь в деньгах, которые потрачу, сделав все, что в моей власти, чтобы смиреннейше служить Вам.

Здесь нет слухов о каких-либо военных событиях, кроме предприятия принца Оранского, из которого я еще не знаю, что выйдет, потому что пока, насколько мне известно, он еще не собрал сухопутные войска. Я очень опасаюсь, что короли Дании и Польши недолго останутся в дружбе.

Вот и все, монсеньор, [и т. д.]

Из Копенгагена, 15 июля 1571 года.

Читая следующее письмо, в котором идет речь о пиратах Балтийского моря, можно убедиться, что ни одна сторона, ни другая сторона не знала пощады.

[Письмо королю от 1 сентября 1571 года]

Короли Дании и Швеции вернули друг другу то, что друг у друга захватили, выполнив условия мирного договора, и я считаю, что это делает мир надежным.

Флибустьеры, которые имеются на этом восточном море у короля Польши, продолжая грабить купцов, торгующих с Нарвой, захватили три месяца назад два датских корабля, груженных товарами, с которыми они вернулись из Нарвы. По этой причине король Дании отправил семь или восемь военных кораблей, чтобы найти этих флибустьеров, и три из них были захвачены, когда находились в одном из портов короля Польши, вместе с четырьмя или пятью небольшими кораблями, которые эти флибустьеры захватили, и все было доставлено в Данию, где спустя несколько дней тридцать три пирата были обезглавлены, а их капитаны четвертованы. Другие, кто находился на этих кораблях, увидев приближение датских судов, частью спаслись вплавь, частью ушли на маленьких кораблях. Как-то раз три небольших флибустьерских корабля решили напасть на группу торговых судов, возвращавшихся из Нарвы, среди которых было четыре или пять французских кораблей, один из которых, из Дьеппа, выступал в роли адмиральского. Они внезапно окружили эти три флибустьерских корабля, потопили их и убили большинство людей, которые на них находились. После того несколько других флибустьеров захватили три датских корабля и тоже бросили за борт всех людей, которые на них находились. Поэтому король Дании сразу же отправил десять военных кораблей на их поиски. Я не знаю, что из всего этого выйдет. Но поскольку у короля Польши нет больших сил на море и он не может навредить королю Дании на суше, можно надеяться, что соседние государи, которых это задевает в большей степени, нежели двух королей, вмешаются и найдут способ удачно и счастливо положить этому конец.

Данзей оказывается всюду, где его присутствие может принести пользу королевству.

[Письмо королю от 1 июля 1572 года]

Узнав, что все союзные приморские города Германии получили торжественное предписание в начале июня месяца собраться в городе Любеке[611], чтобы отправить послов к Вашему Величеству и по многим другим важным причинам, я решил сам туда отправиться, чтобы лучше узнать, о чем они будут вести переговоры, в общем и в частностях. Первая и главная статья из 28 предложенных, заключалась в возобновлении союза, в котором из-за их разногласий и частных интересов осталось только название; те же города, которые не пожалеют слушать советов большинства, вольны отделиться от союза. Остальные статьи касаются их частных распрей (они хотят полностью примириться и забыть все старые споры и разногласия), а еще русской торговли, сохранения их факторий и привилегий в христианских королевствах, трат, уже совершенных, а также необходимых для сохранения союза, и других мелких частных интересов этих господ.

Б.5. Варфоломеевская ночь

Резня в ночь святого Варфоломея произошла после свадьбы нового короля Наварры (будущего Генриха IV) и Маргариты Валуа. Маргарита, больше известная под именем королевы Марго, была дочерью Екатерины Медичи. Множество протестантов приехали в Париж на эту свадьбу между кальвинистом и католичкой, символизировавшую примирение после столь долгих религиозных войн в королевстве. 22 августа 1572 года было совершено покушение на Гаспара де Колиньи (главу протестантов), а 24-го, в день святого Варфоломея, в Париже было убито множество протестантов. Вождем католиков был Генрих, герцог де Гиз.

Королю [23 октября 1572 года]

Сир. Я получил письма, которые Вашему Величеству было угодно написать мне 24 и 28 августа, и поскольку король Дании в последние дни столь плохо себя чувствует, что для меня было невозможно поговорить с ним, я весьма пространно сообщил ему содержимое этих писем и указал на великую заботу, которую Вы всегда проявляли, чтобы в вашем королевстве воцарились мир, спокойствие и безопасность. Я сообщил ему, что с целью еще надежней обеспечить этот покой и решить все частные проблемы, которые могли бы ему помешать, Ваше Величество специально приказали примириться господам де Гизу и де Шатийону[612], но поскольку обе эти партии оказались в Париже, и у каждой было множество друзей, 22 августа сеньор де Шатийон, адмирал Франции, был ранен. Ваше Величество пожелали немедленно осуществить правосудие и примерно наказать убийцу и тех, кто согласился на это злодеяние, и поручили выяснение правды подходящим людям, обладавшим такими полномочиями, каких требовала важность произошедшего. Тем не менее несколько господ, поддерживавших господина адмирала, не удовольствовались тем, что Ваше Величество сделали, чтобы по справедливости и разуму наказать тех, кто оказался бы виновным, и решили при помощи оружия смыть оскорбление, нанесенное господину адмиралу, ударив по господам де Гизам, которых они считали истинной и единственной причиной покушения; услышав об этом, господа де Гизы и их партия поступили так, что вышеупомянутый господин адмирал и большинство его сторонников были убиты в Париже в 24-й день августа; и парижане, узнав (как и Ваше Величество с тех пор достоверно узнали), что сеньор адмирал и его сторонники хотели напасть не только на господ де Гизов, но и на Ваше Величество, на вашу мать-королеву, на монсеньоров ваших братьев, так возмутились, что поступили весьма сурово с теми, кто, как они решили, относился к партии господина адмирала. Однако с тех пор Ваше Величество навели столь хороший порядок и так мудро обо всем позаботились, что эти беспорядки и волнения закончились; о чем Вы решили известить короля Дании, испытывая к нему искреннюю дружбу, чтобы он узнал истинные причины того, что произошло и что в итоге получилось.

Король Дании отправил ко мне нескольких господ из своего совета, чтобы сообщить, что он услышал меня с большим удовольствием, что Вы столь быстро и мудро успокоили волнения, произошедшие в вашем королевстве, что он исключительно желает Вам величия и процветания, и когда с Вами происходит какая-нибудь беда или невзгода, он больше печалится и огорчается, чем если бы она случилась с ним самим. Таким образом, Вы найдете его во всех отношениях искренним и цельным другом, который лишь очень сердечно просит Вас продолжить смирять беды и невзгоды, которые приходят с подобными смутами, чтобы невинный не страдал вместо виновного, и чтобы у каждого была возможность и желание служить Вам, как это должно.

Я в таком же духе написал королю Швеции, герцогам Гольштейна, брату и дяде[613] короля Дании, а также герцогам Мекленбурга, Померании, Пруссии и канцлеру и вице-канцлеру королевства Польского и приморским городам, а еще многим частным лицам, которых я знаю. Курфюрст Саксонский уехал из Дании незадолго до того, как я получил ваши письма.

Сир, Вы уже узнали из писем от приморских городов, сколь сильна их добрая воля и желание доставить Вам удовольствие. Также, сир, я сообщил Вам о речах, которые со мной вели некоторые шведские господа. Я сделаю все, что Вашему Величеству будет угодно мне приказать. Впрочем, я совершенно не слышал о том, чтобы в здешних краях осуществлялось какое-либо важное предприятие. Каждый внимательно смотрит за тем, как обернутся дела в Нидерландах.

Вот и все, сир, и т. д.

Из Копенгагена, 23 октября 1572 года.

Монсеньору [23 октября 1572 года]

Монсеньор. Я получил письма, которые Вам угодно было написать мне 24 и 28 августа. Поскольку король Дании в последнее время плохо себя чувствует, я сообщил ему содержание писем короля. Кроме того, как Вы мне приказали, я уведомил о них короля Швеции и многих государей и вольные города Германии, чтобы они узнали о причине смуты, произошедшей во Франции, и о способах, которыми ее успокаивают. Это заставит их переменить мнение, которое было противоположным. По этой причине, монсеньор, Вы сообщите мне, стоит ли продолжать извещать их о том, что будет происходить дальше, чтобы укрепить любовь, которую они всегда испытывали к его величеству и благу его королевства.

Вот и все, монсеньор, и т. д.

23 октября 1572 года.

Б.6. Возобновление Ливонской войны

[Письмо королю Генриху III от 23 января 1575 года]

Король Дании приказал, чтобы дворяне его королевства явились и чтобы каждый, когда он будет призван, держал наготове необходимое для службы количество лошадей. Я Вам уже раньше писал, сир, что он завел такой порядок в своем королевстве: землепашцы и простые люди оплачивают и содержат шесть-семь тысяч пехотинцев, которых он может пустить в ход, когда ему заблагорассудится. Кроме того, он крайне тщательно и старательно подготовил корабли и приказал заготовить в разных частях своего королевства сухари, пиво и другие вещи, необходимые для вышеназванных кораблей, так что у него, несомненно, будет весьма большая и могучая армия, готовая к отплытию этой весной. Я не могу еще сказать вам, с какой целью она собирается, но я думаю, что не ошибусь, если заверю вас, что главная цель – воевать с королем Швеции, если датский король не сможет путем честного соглашения получить от него город Ревель, о котором они договорились. Я знаю, что король Дании твердо решил во что бы ни стало заполучить этот город; он на него всячески претендует и уже давно поддерживает особые связи с горожанами. Они весьма сильно желают власти короля Дании, находясь в крайнем отчаянии из-за постоянного давления со стороны московита и зная, что у короля Швеции нет ни власти, ни средств, чтобы их защитить и надолго уберечь от врага. Как мне известно, некоторые считают, что у короля Дании тайная поддержка королевы Англии, и я не буду упрямо противоречить этим словам. К тому же король Дании достаточно хорошо осведомлен о бедности, нужде и великих раздорах в королевстве Швеция и о плохом порядке в этой стране, а также о том, что ныне правящий король Юхан не слишком любим своими подданными, так что, сир, Шведское королевство поистине находится в великой и очевидной опасности.

[Письмо королю от 24 марта 1575 года]

С тех пор, как хорошо известно Вашему Величеству, император часто отправлял послов к московиту, подобным же образом московит отправлял послов к его величеству, а посланники московита первоначально явились к королю Дании, а от него отправились к императору, а затем через Данию вернулись в Московию; я упоминаю об этом, сир, чтобы напомнить Вашему Величеству, что я говорил Вам в Польше о видах короля Дании на город Ревель и другие крепости, принадлежащие королю Швеции в Ливонии. С тех пор я многократно писал Вашему Величеству, и я не думаю, что ошибусь, если заявлю, что король Дании, с согласия императора, хочет получить то, что принадлежит королю Швеции в Ливонии, при помощи договоренности, внезапного нападения или силы. Поэтому он старательно готовил и снаряжал весьма большую армию, чтобы держать ее наготове в мае месяце. Войска короля Швеции в Ливонии удерживают большинство крепостей шведского короля при условии, что если его величество не заплатит им столько, сколько предусмотрено их соглашением, они могут передать или продать эти крепости любому христианскому государю, какому захотят, и по этой причине король Дании тщательно ведет дела с их военачальниками.

Кроме того, у него, безусловно, есть очень большие связи в городе Ревель. Я только не уверен, что он убежден в согласии московита на то, чтобы он держал эту землю, подобно своему брату герцогу Магнусу, который всегда держал все свои владения в Ливонии с согласия московита. Переговоры московита с королем Дании по этому поводу велись герцогом Магнусом, они продолжаются и в настоящее время.

[Письмо королю от 20 апреля 1575 года]

Когда Ваше Величество были в Польше, я сообщил Вам о замыслах короля Дании по поводу города Ревеля и других крепостей, которые принадлежат шведскому королю в Ливонии. С тех пор я часто напоминал об этом, в частности, в моем письме от 23 января. Через несколько дней оба короля отправят главных своих советников на границу двух королевств, чтобы прийти к согласию по поводу тех крепостей, которые держит в Ливонии шведский король и на которые король Дании заявляет права, и заключить тесный союз. Я нисколько не сомневаюсь, что король Швеции легко передаст королю Дании то, что ему принадлежит в Ливонии (учитывая состояние его королевства). Кроме того, король Дании направляет сейчас посла к московиту, чтобы попросить его помириться с королем Швеции, а также добиться его доброй воли и согласия на то, чтобы король Дании владел Ливонией.

В последние дни император отправил нескольких господ в Любек и другие приморские города, чтобы попросить их помочь ему какими-нибудь деньгами; я не знаю, удастся ли ему что-нибудь получить. Король Дании быстро укрепил замок Эльсинор и подготовил свои корабли к выходу в море.

Вот и все, сир, и т. д.

Из Копенгагена сего 20 апреля 1575 года.

[Письмо королю от 31 мая 1575 года]

Я Вам уже неоднократно писал, сир, что король Дании много раз обращался к королю Швеции, чтобы договориться с ним о городе Ревеле и всех его владениях в Ливонии, а также давно вел переговоры с командирами и военачальниками короля Швеции в той стране, чтобы они передали ему крепости и все другое, что они держат, потому что они получили их от короля Швеции с условием, что если он не выплатит им все, что должен, в обещанное время, они смогут передать или продать их любому христианскому государю, какому пожелают. Вот уже несколько дней как большинство военачальников и командиров явились в этот город, решив передать королю Дании свои крепости, если он заплатит им должную сумму, примерно сто тысяч экю. Я думаю, что они будут довольны, если получат в настоящее время часть этих денег, а остальное в определенный срок. Кроме того, я слышал, что король Дании, чтобы легче получить от шведского короля то, что он требует, предложил сосватать шведскому принцу, которому девять-десять лет[614], свою старшую дочь, хотя ей нет еще двух лет[615]. Он также отправил посла к московиту, чтобы владеть Ливонией с его согласия, так, как ею до нынешнего времени владел его брат герцог Магнус. Я нисколько не сомневаюсь, что король Швеции договорится о передаче Ливонии королю Дании, если Вы ему в скором времени не сообщите, что желаете с ним договориться, как он Вам уже нередко предлагал[616], потому что он в настоящее время столь беден, что уже не сможет долго вести войну против московита, о чем я не раз Вам сообщал.

Сир! Я умоляю и пр., и пр.

Из Копенгагена, в последний день мая 1575 года.

Королеве [31 мая 1575 года]

Сударыня! Король Дании готовится к крестинам ребенка, которого родит его сестра, герцогиня Саксонская, беременная в настоящий момент, от которой он со дня на день ждет известных новостей. Он проявляет великое желание укрепить дружбу с королем Швеции, и, чтобы покончить с их разногласиями, представители обоих королей в настоящий момент собрались на границе двух королевств. Кроме того, он несколько дней назад отправил посла к московиту, чтобы помочь заключению мира между ним и королем Швеции, а также чтобы с его согласия владеть в ливонской земле всем тем, что в настоящий момент принадлежит королю Швеции, и я не знаю пока, какой ответ он получит. Но если этот ответ будет таким, как он надеется, я нисколько не сомневаюсь, что он легко договорится со шведским королем по поводу Ливонии, потому что король Швеции доведен до такой нужды, что уже не может нести расходы, необходимые, чтобы сражаться с московитом.

Королю [1 июля 1575 года]

Сир! Я получил письмо, которое Ваше Величество соблаговолили написать мне 25 мая и сразу же послали с гонцом, а также те, что Вы написали королю Швеции и его брату герцогу Карлу, и так позаботился обо всех делах, которые Ваше Величество желает продвигать в Швеции, что, если вкратце, я надеюсь, что Вы будете совершенно довольны.

Примерно два месяца назад король Дании отправил посла к императору Московии, в основном по двум причинам. Во-первых, чтобы добиться какого-нибудь соглашения между императором и королем Швеции. Во-вторых, чтобы получить согласие императора на то, чтобы он владел землями, которые, как он говорит, принадлежат ему в Ливонии и которые он должен получить от шведского короля, и поскольку многие корабли датских купцов направлялись в Нарву, он отправил с ними пять военных кораблей и одну галеру. Двумя неделями позже он отправил в Ливонию еще четыре военных корабля с некоторым количеством солдат, чтобы поставить гарнизоны в те крепости, которые он недавно получил от шведского короля, о чем я напишу подробнее. При заключении Штеттинского мирного договора было решено, что король Швеции вернет королю Дании все то, что он и его брат король Эрик завоевали и захватили в Ливонии у герцога Магнуса, брата короля Дании, в ходе их последней войны с королем, но сначала эти крепости будут переданы императору как сюзерену Ливонии, чтобы он потом передал их королю Дании, и был намечен день для этого; но вплоть до начала мая ничего так и не было сделано, и в мае представители двух королей договорились обо всем на границе двух королевств, а король Дании выплатил некоторую сумму денег. Король Швеции сохранит за собой город Ревель и другие крепости, которые принадлежали королю Эрику Шведскому в Ливонии, прежде чем он начал войну с королем Дании.

Три дня назад военные корабли, посланные королем Дании в Нарву, вернулись с вестью, что московит задержал в Нарве все датские корабли и товары, и причиной тому стало (как они говорят), что он узнал, что король Дании получил крепости в Ливонии без его согласия. Существует древний союз или мирный договор между императорами Московии и королями Дании, по причине того, что королевство Норвегия и земли, подвластные московиту на северном берегу Ледовитого моря, соседствуют друг с другом. Ныне правящий король Фредерик Датский заключил новый союз с императором Московии, чтобы обеспечить безопасность земель, принадлежащих герцогу Магнусу в Ливонии, сеньором и сюзереном которых считает себя король Дании. А каждый знает, что император Московии провозгласил герцога Магнуса королем Ливонии и дал ему в жены одну из своих родственниц; я знаю, что московит прежде написал королю Дании и попросил передать герцогу Магнусу то, что ему принадлежит в Ливонии, и я думаю, что это истинная причина того, что московит удерживает у себя датские товары и корабли. Я надеюсь через несколько дней написать об этом Вашему Величеству подробнее.

Король Дании держит четыре военных корабля на Восточном или Ливонском море, чтобы мешать набегам пиратов; кроме того, он отправил пять кораблей в Португалию, чтобы купить там соль и другие необходимые товары. Это все вооруженные корабли, которые у него есть на настоящий момент. Ему еще не сообщали, родила ли его сестра, герцогиня Саксонская. Говорят, что он точно будет на крестинах, в особенности если родится сын.

В начале месяца мая посланник, которого император отправил к императору Московии, в сопровождении двух людей и другого посланника, отправленного московитом к императору, сел в Нарве на французское судно из Дьеппа под названием «Единорог», хозяин которого Жак Грав, и он должен был высадить их на берегу герцогства Померания. Но корабль был захвачен людьми короля Швеции и отправлен в Стокгольм. Я сразу же написал, чтобы этот корабль освободили, и вернули все, что принадлежит подданным Вашего Величества.

Сир! Я умоляю и т. д.

Из Копенгагена, в первый день июля 1575 года.

Королеве [1 июля 1575 года]

Сударыня! Я получил письмо, которое Ваше Величество соблаговолили написать мне 28 мая. Представители королей Дании и Швеции, встретившиеся на границе двух королевств в конце апреля месяца, достигли согласия по поводу тех крепостей, которые король Швеции должен был передать королю Дании в Ливонии по Штеттинскому мирному договору, в обмен на некоторую сумму денег. Король Швеции удерживает город Ревель и все остальное, что принадлежало ему в Ливонии вплоть до последней войны. Я не могу знать, предпримет ли король Дании что-либо еще в этом году на суше или на море. В целом он может вооружить двадцать пять кораблей. Если герцогиня Саксонская родит сына, король Дании точно будет на крестинах. Я не буду докучать Вашему Величеству другими частностями, которые Вы узнаете из моих писем к королю.

Вот и все, сударыня, что я в настоящий момент могу Вам написать и т. д.

Из Копенгагена, в первый день июля 1575 года.

Король Дании помирился с королем Швеции, но поссорился с братом.

[Письмо королю от 31 июля 1575 года]

Кроме того, сир, я написал Вам в своем последнем письме, что согласно условиям Штеттинского мирного договора король Швеции вернул королю Дании те крепости, которые он захватил у герцога Магнуса Гольштейнского в Ливонии в ходе последней войны, взамен на выплаченную королем Дании сумму. С тех пор император Московии совершил набег и ограбил часть земель, которые король Швеции передавал королю Дании. По этой причине король Дании в настоящий момент отправляет в Ливонию шестьсот солдат, чтобы разместить гарнизоны в принадлежащих ему крепостях, и многие считают, что король Дании в скором времени будет воевать с московитом, тем более что герцог Магнус, брат короля Дании, делает все, что может, чтобы убедить московита дружбой или силой получить от короля Дании все те крепости, что принадлежали ему в Ливонии, полученные от короля Дании в удел и в возмещение других владений и земель, которые ему принадлежали по праву наследства. Король Дании извиняет себя за то, что лишает брата земель, утверждая, что не может ему ничего отдать без согласия императора, а император поставил герцога Магнуса вне закона в империи в наказание за то, что он обещал московиту союз, и я не знаю, что из этого всего выйдет.

Вот и все, сир, и т. д.

Из Копенгагена в последний день июля 1575 года.

Королеве [31 июля 1575 года]

Сударыня! Получив ответ герцога Шведского на письма, которые король ему прежде писал, я не мог не послать немедленно к его величеству, и надеюсь, что король Швеции тоже в ближайшее время пришлет ему такой ответ, какого его величество желает. В настоящее время король Дании направляет шестьсот солдат в Ливонию, чтобы разместить гарнизоны в крепостях, которые он недавно получил от короля Швеции, и многие датчане не слишком этим довольны, потому что предвидят, что из-за этого они могут оказаться в состоянии войны с императором Московии. Это тем более возможно, что герцог Магнус Гольштейнский изо всех сил подталкивает императора Московии воевать с королем Дании, надеясь благодаря этому получить те ливонские крепости, что в настоящее время принадлежат королю Дании и на которые, по его словам, он имеет право. Следует опасаться, что из-за подобных разногласий Ливония, перенесшая столько нужды и бед, тем легче окажется под властью московита.

Вот и все, сударыня, и т. д.

Из Копенгагена в последний день июля 1575 года.

Напомним еще раз о трех герцогах по имени Магнус, живших в эту эпоху. Брат Фредерика II отказался от своего удела, датского герцогства Гольштейн, и получил взамен епископство Эзельское. Он женился на племяннице Ивана Грозного и получил от него титул короля Ливонии. Магнус Саксен-Лауэнбургский – муж сестры короля Швеции. Наконец, единственный из четырех сыновей Густава Васа, который не правил, тоже звался Магнус.

Королю [27 сентября 1575 года]

Сир! Я получил письмо, которое Ваше Величество соблаговолили написать мне 11 августа, а также то, которое Вы написали королю Швеции в защиту Жака Лё Приёра, купца из Дьеппа.

Я уже сообщил Вашему Величеству, что король Дании отправил посла к московиту в конце апреля этого года. Он недавно вернулся и достиг такого успеха, что московит пообещал сохранить союз и дружбу с королем Дании и позволить ему мирно владеть всем тем, что ему принадлежит в Ливонии, и король чувствует себя намного спокойнее. Король Швеции некоторое время назад передал герцогу Магнусу Саксонскому, своему зятю, сыну герцога Франца Лауэнбургского, замок Зоннебург[617] в Ливонии, со всеми принадлежащими ему землями, чтобы он располагал им, пока не получит остаток приданого. После того сеньор Клаус Хонгрен[618], наместник датского короля в Ливонии, изгнал оттуда герцога Магнуса, который спасся на маленьком суденышке в сопровождении двух-трех человек. Другие, кто находился в замке, были недавно привезены пленниками в Данию. Король Швеции послал к королю Дании сеньора Эрика Спарре[619], своего вице-канцлера, чтобы узнать причину этого пленения. Вчера его выслушал Королевский совет, но он не смог встретиться с королем Дании, несмотря на все свои усилия. Ему объясняют это болезнью короля, у которого вот уже месяц каждый четвертый день возвращается жар. Кажется, что датчане были бы очень рады что-нибудь захватить у шведов. Сеньор Эрик, получив точный ответ на свои предложения, отправится к герцогу Юлию Брауншвейгскому, чтобы узнать, что будет принадлежать королеве Швеции из денег и движимого имущества, что оставила в наследство покойная вдовствующая герцогиня Брауншвейгская, сестра королевы[620].

Король Швеции заключил перемирие с московитом на два года, и оно касается только Финляндии, поскольку московит желает продолжать войну в Ливонии. Что же до города Ревеля и других важных крепостей, которые принадлежат шведскому королю в Ливонии, Ваше Величество знает о предложениях, которые Вам некогда были сделаны, и поверьте, что если пожелаете, Вы не найдете короля Швеции в другом расположении духа.

Данзей сообщает королю о смерти Педера Окса[621] и графа Босуэла. Можно как минимум сказать, что смерть Педера Окса не вызывает у него сожаления.

[Письмо королю 24 ноября 1575 года]

Сеньор Педер Окс умер 24 октября. Если бы все зависело от него, король Дании объявил бы себя решительным врагом Вашего Величества, но главные лица Королевского совета всегда противились этому. Я надеюсь, что после этого дела будут вестись с большим благоразумием и мягкостью.

Шотландский граф де Бодуэль тоже умер. Король Шотландии снова посылал к королю Дании с просьбой казнить графа или отправить его в Шотландию, чтобы он понес соответствующее его делам наказание.

В день святого Мартина представители короля Дании и герцогов Гольштейнских[622] встретились в Кольдинге, чтобы провести переговоры и уладить свои разногласия, и можно ожидать хорошего результата; но каждый считает, что если бы сеньор Окс прожил подольше, они бы рассорились.

Письма пяти последующих лет опубликованы не были. Тем не менее некоторые из них есть в манускриптах Французской Национальной библиотеки. И вот одно из них, посвященное Нарве и Ливонской войне, а также письмо Генриха III королю Дании. Как мы видим, власти продолжали заниматься этим вопросом.

[Данзей – королю, 28 февраля 1578 года] (BnF, fr. ms. 2812, fol. 44)

Сир, я нисколько не сомневась, что Ваше Величество в настоящее время уже знает о дьеппских купцах, а именно ответ, который дал король Швеции на письмо, написанное ему Вашим Величеством в поддержку Жана Кокере и его компаньонов, чтобы вернуть товары и добро, захваченное у них в прошлом году на обратном пути из Нарвы. Поистине, Сир, я надеюсь, что корабль будет возвращен им без каких-либо сложностей, как король Швеции им уже неоднократно обещал. Но после того как они долго стремились к этому, они не смогли его получить, а король дал всего четыре паспорта на плавание до Нарвы. С тех пор я отправил королю Швеции письмо, которое вы написали ему в поддержку Мишеля Даблона из Дьеппа и его компаньонов. Я прошу тех, кто ведет его дела (как я уже часто делал прежде), обеспечить, чтобы французские купцы могли вновь по терпимой цене в каком-нибудь надежном месте получить паспорта, чтобы свободно торговать с Нарвой, и каждый день жду ответа.

Король Швеции недавно отправил посла к трансильванцу, которого называют королем Польши, чтобы подтвердить их союзный договор против московита, в котором значится, что те, кто получит паспорт от одной или другой стороны на плавание до Нарвы, смогут туда отправиться без каких-либо препятствий.

[…]

Безусловно известно, что прошлым летом московит подчинил себе бóльшую часть Ливонии, и многие считают, что если бы он не вошел в Литву, поляки не договорились бы с Данцигом, а значит, этот мир продлится не дольше, чем война между трансильванцем и московитом. Трансильванец с некоторыми силами отправился навстречу московиту, но я еще не слышал, чтобы с одной или с другой стороны произошло что-либо памятное.

[Письмо Генриха III королю Дании, 4 марта 1580 года] (BnF, fr. ms. 3304, f. 21)

Высочайший и т. д.

Из писем, что вы нам написали в десятый день прошлого декабря, для нас явствует ваша решимость и твердость запретить и помешать всему, что связано с мореплаванием и морской торговлей. Вы предупредили нас, чтобы мы отговорили наших подданных подвергать себя опасности, которая им может в этом случае угрожать. Хорошо рассудив по этому поводу, мы находим, что вас, по-видимому, более всего побуждает к этим запретам страх, что к вашим врагам привезут ремесленников или военное снаряжение и другие товары, которое ваши враги смогут использовать против вас и во вред вам, и вы в этом совершенно правы. Но нам также показалось, что вы можете, приняв решение, что вышеуказанные вещи, связанные с войной, не должны достигать ваших врагов, при этом все же не нарушать и не прекращать полностью торговлю и мореплавание в Нарву, приносящие пользу и вашим подданным, и всем другим нациям. Мы сердечно просим вас никоим образом не препятствовать нашим подданным и не досаждать им в подвластных вам морях, портах, гаванях, странах и провинциях, когда они отправятся в Нарву вести торговлю и заключать сделки, при условии, что они не пошлют туда и не оставят там ремесленников, а также военное снаряжение и другие товары, служащие войне, но привезут туда лишь соль, вино и другие обычные и не запрещенные товары, которые они обыкновенно возят в Нарву, обменивая их на другие, которые они привозят для пользы и удобства моего королевства и моей страны. Мы уверяем вас, нам всегда сообщали, что наши подданные ведут торговлю именно таким образом и не возят с собой вредных товаров, могущих оскорбить наших друзей – королей и государей. Ведь дружба с ними всегда была и остается более дорогой нашему сердцу, чем вся польза, которую мореплавание и торговля могут принести нашему королевству и нашим подданным. Так мы пишем сейчас г-ну де Данзею, нашему советнику и полномочному послу у вас, и он сможет более подробно вам все рассказать от нашего лица. Остаюсь, и пр.

Б.7. Окончание Ливонской войны

Первое письмо, опубликованное после 1575 года, датируется 22 октября 1580 года.

Тем временем поляки избрали нового короля. Это был Стефан Баторий, воевода (правитель) Трансильвании; это венгерский князь (окончание -ий указывает на дворянское происхождение). Франция была, пожалуй, довольна этим выбором, потому что польский престол чуть было не занял император Максимилиан II. Но Генрих III, хотя и был смещен польским сеймом, от престола не отрекался и, вероятно, желал вернуть его. Поэтому Данзей следит за тем, чтобы никогда не называть Батория «королем Польши»: он зовет его «трансильванцем», «воеводой Трансильвании» или «палатином Трансильвании». Воевода или палатин соответствовал герцогу Священной Римской империи. Императора избирали семь князей, которых называли пфальцграфами. Трансильвания находится на северо-западе современной Румынии. Баторий был женат на сестре бывшего польского короля Сигизмунда II. Так шведский король Юхан III вновь оказался близким родственником короля Польши, на сей раз не зятем, а свояком. Талантливый и получивший хорошее образование Баторий стал великим королем Польши.

Наверное, именно под влиянием его агентов «король Ливонии» Магнус уподобился лягушке, которая хотела раздуться больше быка. Он попытался освободиться от покровительства Московии и заключил тайный союз с Баторием. Но он не рассчитал свои силы и в 1577 году был свергнут Иваном IV. Магнус бежал в Курляндию, где и умер в 1583 году. Его жена Мария Старицкая после его смерти вернулась в Россию[623].

Королю [22 октября 1580 года]

Сир! Я писал Вашему Величеству 2 сентября, описав наступление войск трансильванца против московита и как он взял Велиж и Великие Луки[624]; я сейчас узнал, что он взял Бейкирич[625], который находится всего в шести лье от Ревеля и где он потерял множество своих людей. Говорят, что у московита могучая армия около города Нарвы. Но не знают, будет ли он открыто сражаться против трансильванца, не имея большого преимущества, или попросту заградит ему путь в свою страну.

Сеньор де ла Гарди 17 сентября покинул Або[626], город в Финляндии, губернатором которого он является. Он пишет мне, что его силы составляют семь тысяч пеших и конных солдат и он решил вторгнуться с той стороны в земли московита и воевать с ним в течение всей зимы. Гарнизон шведского короля в городе Ревеле должен присоединиться к армии трансильванца.

Представители королей Дании и Швеции встретились недавно на границе двух королевств, чтобы вести переговоры о своих разногласиях, и уладили их к удовлетворению короля Дании, потому что шведский король, занятый войной с московитом, не хочет с ним ссориться.

Старый герцог Иоганн Гольштейнский, дядя короля Дании, скончался 10 числа сего месяца в городе Хадерслеве. Его брат герцог Адольф сразу же явился туда, и увез с собой всю казну и главную часть движимого имущества покойника, что весьма оскорбило короля Дании. Дело в том, что имущество покойника, как говорят, было велико, поскольку он был очень бережливым хозяином и жил долго. Тем не менее есть надежда, что все будет решено полюбовно. Похороны должны пройти в городе Шлезвиг второго декабря этого года, и на них явится большинство датских дворян.

Император отправил посланника к королю Дании по настоятельной просьбе главных приморских городов, объединённых в Ганзейский союз. Они жалуются на некоторые пошлины, которыми король с недавнего времени обложил товары, проходящие через его королевство и которые, с их точки зрения, наносят им большой ущерб, но вмешательство императора не слишком помогло им.

Королева Англии часто отправляет посланников к королю Дании и старается более чем когда-либо уверить его в своей дружбе.

Отрывок из следующего письма уже приводился на странице 170. Вот письмо целиком.

Королю [8 декабря 1580 года]

Сир! Я несколько дней назад со всей старательностью внушал королю Дании, что торговля с Россией столь необходима и столь важна для Ваших королевств, владений и подданных, что они не могут обойтись без нее, не понеся величайших убытков. Тем не менее, чтобы доставить ему удовольствие, Вы недвусмысленно приказали своим подданным, чтобы в этом году они не вели торговлю с Россией или с Нарвой, и они со всей верностью повиновались Вам. Я просил его не мешать Вашим подданным продолжать свою стародавнюю и привычную торговлю с Нарвой, потому что не следует позволять частным лицам прерывать торговые отношения – подобные люди обычно больше вредят своим друзьям, нежели врагам. Я уверял короля, что французы не повезут в Нарву никаких запрещенных товаров. Он отвечал мне, что нет в Европе государя, который понес бы больше потерь от прекращения этой торговли, чем он, и нет подданных, которые могли бы больше жаловаться на ее прекращение, чем его подданные; но палатин Трансильвании, поляки, король Швеции, герцоги Прусский и Курляндский и многие другие государи и республики, соседствующие с Московией, ему часто рассказывают о жестокости и бесчеловечности московитов по отношению к их подданным и так сердечно просят его еще в течение года помешать этой торговле, что он не может ответить им отрицательно и надеется, что Ваше Величество, будучи христианнейшим королем, примет это объяснение, о котором он Вам еще напишет письмо.

22 октября я написал Вашему Величеству, сир, что 29 сентября представители королей Дании и Швеции собрались на границе двух королевств, и что они дружелюбно уладили все свои разногласия, так что между ними не осталось никаких явных причин для ссоры. Я часто со всей сердечностью жаловался королю Швеции и главным сеньорам его Совета, что шведы в последние десять-одиннадцать лет причиняли множество несправедливых обид французским купцам, и излагал настоятельные просьбы и ходатайства Вашего Величества позволить им вернуть их товары и суда, как того требуют право, разум и справедливость, а также старинная дружба и доброе взаимопонимание двух королевств. Однако вплоть до нынешнего дня я так и не получил твердого ответа и не услышал других причин, кроме крайней нужды, в которой находится король Швеции. Правда, сир, мне дают надежду, что вопрос будет решен, но никакой уверенности в этом нет; я не премину всегда делать все, что должен. Что же до российской торговли, я расскажу Вам, сир, как она проходила прошлым летом. Король Швеции обещал королю Дании помешать этой торговле; тем не менее он за деньги выдавал пропуска от имени королевы Швеции и их сына принца, чтобы купцы плыли в Нарву, при том условии, что на обратном пути они явятся в Стокгольм, где вернут свои пропуска и, заплатив пошлину, получат сертификат или свидетельство, что купили свой товар в Швеции. С другой стороны, корабли датского короля плавают по морю, останавливают все проходящие торговые суда, и если обнаруживают на борту лен, пеньку, воск, сало и кожи – обычные нарвские товары – они их захватывают и конфискуют. Вот, сир, как обижают бедных купцов, лишая их имущества.

Мне сообщили из Данцига и Эльбинга[627], что трансильванец, взяв город и крепость Великие Луки, решил вернуться в Литву и разместить свою армию в городах, что московит узнал об этом отступлении, и поскольку армия должна была пересечь глубокую реку, через которую было мало мостов, когда часть армии пересекла реку, московит с огромными силами ударил по той части, что осталась, убив, как говорят, пятнадцать-шестнадцать тысяч человек и взяв в плен пять тысяч. Но трансильванец немедленно повернул свою армию и вновь пересек реку, чтобы помочь тем, кто подвергся нападению, и так удачно это сделал, что победа осталась за ним, и убил двадцать пять – тридцать тысяч московитов, подвергаясь сам огромной опасности. Мне также сообщают, что палатин Подольский[628], генерал польской армии, был взят в плен, а полковник Эрнст Вейер и многие другие командиры погибли. Я еще не знаю достоверно все подробности; но две армии, безусловно, сражались и обе понесли огромные потери. И я не сомневаюсь, что Вашему Величеству об этом уже сообщили[629].

Вот и все, сир, что я в настоящее время могу написать Вашему Величеству, а еще молю Бога, сир! чтобы он подарил Вам всяческое процветание и т. д.

Из Сканнерборга, 8 декабря 1580 года.

[Письмо королеве-матери от 8 декабря 1580 года]

Достоверно известно, что армии трансильванца и московита встретились и сражались долго и совершенно беспощадно, но я пока не мог узнать об этом сражении больше, чем то, что я написал королю; я не сомневаюсь, что Ваши Величества уже узнали, что там было на самом деле, от других.

Сударыня! Ваше Величество в своей благосклонности множество раз отдавали приказ, чтобы мне компенсировали две тысячи экю, которые я потратил, чтобы служить Вам, но это пока так и не было сделано. Я в течение одиннадцати лет выплачивал по этой сумме двенадцать процентов, и платил часто, что было для меня очень тяжело. Король мне тоже должен много денег, которые я не могу получить. Клянусь Вам, сударыня, что по этой причине я оказался в такой крайней нужде, что о ней нельзя даже и говорить, я уже почти что боюсь показываться людям на глаза. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сударыня, соблаговолить позаботиться об этом и не допустить, чтобы я был обесчещен и опозорен, не имея возможности удовлетворить моих кредиторов, лишь за то, что так долго и верно служил Вашим Величествам.

Сударыня, я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Сканнерборга, 8 декабря 1580 года.

[Письмо королю от 25 марта 1581 года]

Сир! 8 декабря я послал Вашему Величеству письмо короля Дании, в котором он просит Вас приказать Вашим подданным, французским купцам, еще и в этом году удержаться от отправки кораблей в Нарву. Кроме того, я 28 января сообщил Вашему Величеству, что, как достоверно известно, в начале следующего лета королева Англии пришлет датскому королю орден Подвязки. Как я слышал, она сделает это, чтобы почтить его, потому что она уже долго старается обеспечить себе дружбу короля и заключить с ним тесный союз, и я не знаю, что из этого может получиться. Вчера из города Копенгагена на Восточное море отплыли восемь военных кораблей, и быстро снаряжают новые.

Я слышал, что Генеральные Штаты Польши на последнем сейме в Варшаве согласились еще в течение трех лет помогать трансильванцу в войне против московита. Трансильванец отправил посланников к королю Дании, курфюрсту Саксонскому и объединенным городам Немецкой Ганзы, чтобы получить у них какую-нибудь сумму. Король отказался это делать. Я не знаю, что ответит курфюрст. Чтобы легче получить от городов то, что он от них требует, он обещает подтвердить их старинные привилегии в Великом Нёгарте[630] и других городах на ливонской границе и еще увеличить их.

В прошлом году московит отправил посла к императору[631], который ехал через Данию. Он уже давно вернулся в Любек, чтобы плыть в Россию. Я слышал, что жители этого города снаряжают двадцать пять кораблей для плавания в Нарву, хотя король Дании и король Швеции желают этому помешать, что может вызвать открытую войну между ними. Кажется, что город скорее пойдет на войну, чем прекратит торговлю, от которой зависит само его выживание.

Сир! Крайняя нужда, в которой я нахожусь в настоящий момент, меня вынуждает Вам сообщить, что меня арестовали, потому что я не могу выплатить свои долги.

Меня всегда считали дворянином и человеком чести, и я теряю это звание сейчас, что для меня гораздо страшнее смерти; я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сир, именем Бога, чтобы в вознаграждение моей старинной службы Вы соблаговолили приказать возместить мне хотя бы половину того, что Вы мне должны, как из моего жалованья посла, так и из трат, сделанных мною на Вашей службе, чтобы я мог выбраться из постыдного состояния, в котором я сейчас пребываю, и имел средства продолжать свою вернейшую и смиреннейшую службу. Что же до других денег, которые Вы мне были должны, кроме вышеупомянутых, я не хочу докучать Вашему Величеству. Я лишь смиреннейше умоляю Вас дать мне средство сохранить свою честь и возвратить привычную свободу.

Сир! Я смиреннейше умоляю Творца, чтобы он Вам дал и т. д.

Из Копенгагена, 25 марта 1581 года.

[Письмо королеве-матери от 25 марта 1581 года]

Сударыня! Господин Георг Фаренсбах[632], ливонский дворянин, один из полковников трансильванца, мне пишет, что ему поручено набрать три тысячи аркебузиров, и просит меня, если я знаю каких-нибудь французских военачальников, которые пожелали бы отправиться на эту войну против московита, направить их к нему, а он даст им все необходимое, чтобы они могли набрать солдат и быть с ними в ливонском городе Рига первого июля текущего года.

В следующем письме упоминается письмо Фредерика II Генриху III.

Королю [25 апреля 1581 года]

Сир! Король Дании написал Вам 27 ноября, что решил помешать торговле с Россией в этом году; но вчера он мне сообщил, что император и многочисленные немецкие государи столь убедительно указали ему на важность этой торговли для всей Германии, и столь сердечно просили, чтобы он позволил ее, что он не мог им в этом отказать. Он просил меня сообщить об этом Вашему Величеству, чтобы Вы могли узнать причину, заставившую его изменить свое первоначальное решение по поводу этой торговли. Он надеется, что Вы извините его, и сердечно просит Вас об этом. Но я не знаю, принесет ли разрешение короля Дании особую выгоду Германии и другим нациям, потому что король Швеции не хочет позволить эту торговлю, если ему взамен не выплатят очень много денег, и часто не стесняется задерживать товары и суда даже тех, у кого есть его пропуска, как о том могут свидетельствовать многие французские купцы, понесшие очень значительный ущерб и разорение. Даю Вам слово, сир, несмотря на все усилия, которые я приложил, чтобы вернуть то, что удерживают у французских купцов шведы, я не получил другого ответа, кроме того, который он уже делал Вашему Величеству. Жители Любека решили этим летом отправить корабли в Нарву, с таким мощным сопровождением, что они могут дойти до Нарвы и вернуться, несмотря на силы шведского короля, и, возможно, это одна из главных причин, почему король Дании позволил торговлю – он желает увидеть, добьются ли успеха город Любек и его союзники. Мне пишут из Швеции, что шведский король этим летом будет осаждать Нарву. Трансильванец изо всех сил готовится к продолжению войны против московита. Он покинул Варшаву 13 марта, направляясь в Литву.

[Письмо королю от 8 июля 1581 года]

Достоверно известно, что трансильванец собрал большое и могущественное войско; но я еще не слышал, чтобы он что-нибудь предпринял или совершил против московита. В последние два года в его лагере было около пятнадцати тысяч валахов, которых они называют гедук[633], пехотинцев, отважных, храбрых и надежных. Кроме того, около трех тысяч венгерских конников, которые составляют основу его сил и которым он больше всего доверяет, хотя у него еще множество поляков и литвинов и небольшое число ландскнехтов[634]. Он отправлял посланника в Нидерланды, чтобы нанять французских аркебузиров, но набрал их весьма немного. В последние два года он захватил у московита обширные и плодородные земли. В этом году ждут, что он осадит город Плеско[635] и, если он одолеет, у московита не будет возможности ни удержать Ливонию, ни помочь своим войскам в Ливонии. Кроме того, трансильванец причиняет много ущерба Пруссии, постоянно ущемляя ее привилегии. Нет сомнений, что как только он помирится с московитом, он осадит город Данциг, если только тот не покорится полностью его воле, и если так случится, это нанесет большой ущерб тем, кто ведёт торговлю в Данциге, а также Пруссии, которая после этого ощутит на себе суровость поляков. Удивительно, что московит, которого, как знает Ваше Величество, столь боялись и страшились все его соседи, который мог весьма быстро пустить в ход четыреста-пятьсот тысяч солдат[636], в настоящее время столь разбит и слаб, а его народ столь напуган и устрашен, что они не осмелились ничего противопоставить трем-четырем тысячам солдат, которых против них прошлой зимой послал король Швеции, и шведы осадили и взяли несколько крепостей на границе Московии, не встретив никакого сопротивления.

Король Швеции посылает в Ливонию большие силы и по-прежнему продолжает грабить тех, кто идет в Нарву. В этом году он захватил множество кораблей города Любека и все прочие, какие сумел встретить, и не стоит ожидать, что в будущем станет лучше. Считается бесспорным, что этим летом он осадит город Нарву, который, по-видимому, недостаточно вооружен, чтобы долго сопротивляться шведам. Король Дании по-прежнему держит на Восточном море десять военных кораблей, хотя, насколько мне известно, у него там нет ни одного врага.

Посол, которого московит отправил к папе[637], на обратном пути сказал мне, что папа отправил к московиту сеньора Антуана Пуассавена с великими дарами, и он поехал через Польшу. Я слышал, что этот Пуассавен француз и принадлежит к ордену иезуитов. В течение примерно двух лет он был послом императрицы[638] в Швеции, а в прошлом году отбыл к императрице, а затем к папе. Король Дании доставил посла в Ливонию на своих судах, а вместе с ним и того, кого московит отправил к императору в прошлом году. В последнее время московит сделал такие предложения королю Дании, что они практически уладили свои разногласия, и король Дании, как только сможет, пошлет московиту охранную грамоту для его послов.

Я смиреннейше благодарю Ваше Величество, сир, за то, что Вы соблаговолили приказать выплатить мне то, что по справедливости мне уже столь давно причиталось, чтобы я мог вновь обрести свою честь и свою свободу и иметь средства к продолжению моей вернейшей службы Вашему Величеству и т. д. и т. п.

Из Копенгагена, 8 июля 1581 года.

Антуан Пуассавен – французское произношение имени Антонио Поссевино (1534–1611). Он был действительно иезуитом (орден иезуитов был основан в 1540 году), но итальянцем, родившимся в Падуе. Возможно, шведские друзья Данзея, встречавшиеся с Поссевино, сочли, что он француз, и убедили в этом Данзея. Иезуит хорошо знал Францию, прожив в ней долгие годы. Он проповедовал в Савойе в 1560–1563 годы, а затем во Франции (с 1563 по 1572 год в Париже, Байонне, Руане, Лионе и Авиньоне), пытаясь обратить в католицизм вальденсов (средневековая христианская ересь, примкнувшая к протестантизму) и кальвинистов. Находясь в Швеции с 1577 по 1580 год, он пытался обратить короля Юхана III в католицизм или приблизить его к этой религии. Жена Юхана III, полька, осталась католичкой[639]. Поссевино не смог достичь успеха в этой миссии, которая была тайной (поэтому делал вид, что представляет императрицу). Затем он отправился в Москву, где в 1581 и 1582 году представлял папу Григория XIII[640]. За посредничеством в Ватикан обратился Иван Грозный, который проигрывал войну с Польшей. Папа попросил Поссевино проверить, возможно ли воссоединение церквей, и понаблюдать за этой страной, в то время еще очень таинственной. Вернувшись из России, Поссевино опубликовал трактат «Московия», посвященный России, который пользовался большим успехом[641]. Иван Грозный потерял все свои завоевания в Ливонии, но эта миссия имела положительный результат. Тесного союза между Польшей и Швецией, который мог бы иметь страшные последствия для России, так и не сложилось. Поссевино впоследствии сыграл большую роль в примирении Генриха IV с папой и его обращении в католицизм в 1594 году.

[Письмо королю от 7 сентября 1581 года]

Когда войска трансильванца подошли к границам России, русские одержали победу над семьюстами-восьмьюстами солдатами, но когда у границ оказалась вся армия, русские, разорив территорию, удалились вглубь страны на тридцать лье. С тех пор трансильванец осаждает город Плесков[642] и разделил свою армию на три части. Узнав об этом, русские так сильно ударили по тому лагерю, где находился трансильванец, что убили десять-одиннадцать тысяч его войска, а сам трансильванец, считавший, что русские находятся на расстоянии тридцати лье оттуда, всерьез подвергался опасности оказаться в плену или погибнуть. Но после того как два других лагеря примкнули к трансильванцу, они выдержали битву с московитами, отступили и расположились около города Плескова. Этот рассказ считается верным, и я сообщу Вашему Величеству, сир, обо всех деталях как можно точнее.

Я только что узнал, что папа отправил посла к королю Швеции, и он прибыл в Любек пять или шесть дней назад. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сир, соблаговолить вспомнить о моей долгой, постоянной и верной службе и помочь мне в моей крайней нужде, выплатив мне часть того, что мне по справедливости причитается.

Сир, я смиреннейше умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 7 сентября 1581 года.

Королю [25 октября 1581 года]

Сир! В этом году шведы захватили в Ливонии крепости Хапсель, Лауда и Леаль[643] и две Нарвы, одну из которых они называют немецкая Нарва, другую – русская Нарва[644], с двумя замками, почти не встретив там сопротивления. Многие удивляются, как за столь малый промежуток времени получилось, что войска императора московитов (которых боялись не только соседние с ним христианские государи, но и турок и перс) оказались в такой степени разгромлены, что он не может сопротивляться армии в семь-восемь тысяч человек. Впрочем, может быть, презирая короля Швеции, он хочет сохранить свои силы для борьбы с поляками и татарами, которые куда более могучи и устрашающи, чем король Швеции.

Что касается воеводы Трансильвании, я не могу лучше изложить его замыслы, чем приведя его собственные слова. Он написал Кульмскому палатину[645] и другим палатинам Польши, что решил вместе со своими военачальниками отправиться осаждать город Плесков[646], потому что если он сумеет покорить его, московит уже не сможет оказать помощь другим крепостям, которые держит в Ливонии, и после этого поражения они будут вынуждены сдаться, не сопротивляясь; кроме того, что московит, узнав о его подходе, бросил и сжег крепости Велиж и Красное Городище[647], а он разместил там гарнизоны и укрепил их вновь, чтобы легче было помешать набегам московитов и успокоить тех, кто последует за его армией. Он также написал, что поляки потребовали от него назначить заместителя главнокомандующего в армии, который имел бы всю власть, которой требует подобный пост, согласно старинному обычаю Польского королевства. Зная, что это необходимо, он выбрал великого канцлера Польши[648]. Он также написал, что решился зимовать со своим войском на вражеской границе, поскольку не может зимой вернуться в Литву, не потеряв множества людей и лошадей, – дороги слишком трудны и далеки. Зазимовав на границе, он с большей легкостью сможет сохранить то, что он завоевал, а в начале следующего лета сможет с большей легкостью помчаться за своей фортуной и быстрее использовать представившийся случай, чтобы нанести урон врагу. Дело в том, что армия не может столь часто пересекать его владения, не нанося большого урона и ущерба его подданным. Он написал, что армия не может зимовать в Литве, не разорив страну целиком, и при помощи этого средства он ее спасет. Кроме того, трансильванец очень жаловался, что деньги на войну собирают слишком медленно и направляют ему с большим опозданием, и просит палатина увещевать других польских палатинов, чтобы они с большим тщанием заботились об этом, и уведомили его о том, что они прикажут.

Прежде чем трансильванец явился к городу Плесков, он взял Форонет и Осторфф[649], город, расположенный на маленьком острове на реке Вьелик[650]. После боя эта крепость сдалась ему по соглашению. Таким образом, у него не осталось в тылу ни одной крепости, которая могла бы помешать свободному возвращению из его лагеря в Литву.

Оказавшись перед городом Плесков, он расположил поляков, венгров и немцев отдельно друг от друга. Ударив по городу и пробив брешь в его стенах, он приказал Георгу Фаренсбаху, командиру немецких пехотинцев, чтобы тот послал часть своих войск изучить брешь и выяснить, достаточно ли она велика, а также понаблюдать за тем, что защитники крепости приготовили, чтобы защитить и спасти себя. Фаренсбах выбрал для этой цели сто солдат, но когда они отправились к бреши, венгерские пехотинцы (которых называют гедуки) решили, что немцы идут на приступ города, и, желая, чтобы им выпала честь оказаться там первыми, сразу же отправились туда сами, в суматохе и беспорядке. Поляки решили выполнить свой долг и последовали за ними. Тогда Фаренсбах решил показать свою готовность и повел к бреши весь свой полк. Но осажденные встретили нападавших столь уверенно и отважно, что нападавшие после долгого и упорного боя были вынуждены отступить, потеряв большое число хороших солдат. Незадолго до этого в бою между поляками и московитами поляки были разгромлены и уничтожены. Вот и все, сир, что я могу Вам написать бесспорного о борьбе поляков и шведов против московита. Правда, здесь рассказывают, что поляки с тех пор ходили и на второй приступ города, и их нападение было храбро отбито, причем многие нападавшие полегли; но третьим приступом нападавшие взяли город. Тем не менее, я еще сомневаюсь в этом[651], потому что я не получил никаких сообщений от моих друзей, находящихся в лагере, а трансильванец издал указ, что никто не смеет писать о происходящем в лагере под страхом смерти.

Что касается жалоб и сетований, которые ко мне поступают каждый день от французских купцов по поводу шведских грабежей, я написал сьеру де Сигоню, губернатору Дьеппа, купцам этого города и остальным, чтобы они не ждали возврата того, что у них захватил шведский король, если Ваше Величество не предпримет иных действий, чем те, что предпринимались вплоть до настоящего времени.

Сир, я нахожусь в состоянии столь крайней нужды, что я вынужден снова смиреннейше умолять Ваше Величество приказать, чтобы мне была возвращена часть того, что мне по справедливости причитается, чтобы я мог вновь обрести мою честь и мою свободу. Я служил у Вашего Величества и монсеньоров королей вашего деда, отца и братьев (святой памяти) и вел переговоры с главными королями и государями Европы и выполнял долг дворянина, человека чести и добродетели. Я уверяю себя в справедливости и правосудии Вашего Величества, сир, я уверяю себя в том, что Вы не позволите, чтобы в вознаграждение за мою долгую и постоянную службу и труд меня держали в тюрьме и позорно считали обманщиком и бесчестным человеком. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество соблаговолить проявить ко мне милость, чтобы я получил хотя бы часть того, что мне уже давно причитается.

Сир, я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Копенгагена, 25 октября 1581 года.

Королю! [15 января 1582 года]

Сир! Я уже сообщал Вашему Величеству о продвижении и успехах армии трансильванца против московита в прошлом году, и перечислил крепости, которые он покорил. Я также сообщил о том, как он осадил город Плесков, и как те, кто был внутри города, отважно сопротивлялись при каждом приступе. С тех пор трансильванец потерял при осаде великое множество людей и лошадей; но в большей степени из-за болезней и нужды в его лагере, чем из-за доблести противника. Поэтому он был вынужден разместить свое войско в ближайших к Плескову городах и крепостях, которые он завоевал, и он так хорошо об этом позаботился, что его армия может легко воссоединить свои силы, и он даже решил помешать московиту ввозить в город припасы. Тем не менее он вернулся в Литву, чтобы оттуда отправиться в Польшу и собрать Генеральные Штаты королевства, а там добиться всего необходимого для сохранения и поддержания своей армии, чтобы вернуться к ней следующей весной и продолжить войну с врагом. Однако мирные переговоры между ним и московитом продолжаются, но исход их неясен из-за изменчивости фортуны. Трансильванец послал гонца к королю Дании, чтобы тот позволил ему отправить несколько кораблей в Северное море нанести ущерб врагу и помешать англичанам и другим нациям вести торговлю через порт Святого Николая и другие пункты, подчиняющиеся московиту. Король Дании охотно позволил ему это, зная, что силы поляков на море не являются особо устрашающими, и они не смогут предпринять ничего масштабного на Севере. Король Швеции, видя, что трансильванец сдерживает силы московита, очень мудро использует положение. В прошлом году он подчинил себе множество крепостей в Ливонии, не встретив никаких помех, а недавно взял по соглашению замок Виссенштейн[652], сдавшийся из-за нехватки припасов, а этот замок считают самым прочным во всей Ливонии. Продолжая следовать своей фортуне, он отправил войска против города Пернау[653], который не сможет ему долго сопротивляться по такой же причине.

Вот и все, сир, что я в настоящее время могу написать Вашему Величеству.

Сир, я смиреннейше умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 15 января 1582 года.

Миссия Поссевино принесла свои плоды – с Польшей было заключено перемирие. Швеция, казалось, стала жертвой этого соглашения – она продолжала войну. Мы рассмотрим это перемирие более подробно в конце этого раздела.

[Письмо королю от 9 марта 1582 года]

Сир! Я Вам написал столь подробное письмо 28 октября прошедшего года, рассказав, что я знаю о торговле[654] и о том, что, как мне кажется, послужит удобству и безопасности французских купцов, что не считаю нужным рассказывать об этом вновь. Московит и трансильванец заключили перемирие на десять лет, что и было обнародовано в Вильне[655] в Литве 4 февраля. Согласно условиям перемирия, трансильванец вернет московиту то, что он у него захватил с начала этой войны, кроме города Полоцк. С другой стороны, московит передает трансильванцу все, что ему принадлежит в Лифляндии. Нарва же будет принадлежать тому, кто ее захватит первый – московиту или трансильванцу, что является очень суровым условием по отношению к королю Швеции. Возможно, он по-дружески договорится с трансильванцем по поводу того, что ему принадлежит в Лифляндии. Мне пишут из Вильны, что трансильванец на момент отправки письма отбывал из Вильны, чтобы отправиться в Ригу и иметь возможность лучше позаботиться о делах Лифляндии.

Сир! Я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Копенгагена, 9 марта 1582 года.

Королеве, матери короля [9 марта 1582 года]

Сударыня! Король Дании вооружил и снарядил двенадцать кораблей, чтобы отправить их ближайшей весной к берегу Норвегии и помешать торговле, ведущейся с русскими по Северному пути[656]. Я еще не знаю, не является ли это предлогом для других целей – что бы он ни заявлял, я не могу поверить, что он снарядил такую армаду с этой целью. Тем не менее он пообещал мне предоставить пропуска французским купцам, которые пожелают отправиться торговать в те места, на приемлемых условиях, как только к нему обратятся по этому вопросу. Ваше Величество примет решение по этому поводу, если так Вам будет угодно. Что до меня, я бы и не заговорил о пропусках, если бы купцы не обращались ко мне с этой просьбой множество раз.

15 января представители московита и трансильванца согласились заключить перемирие на десять лет; оно было обнародовано в Вильне 4 февраля на условиях, которые Ваше Величество узнает из моих писем к королю. Перемирие было заключено с большим ущербом для короля Швеции, который рискует потерять все то, что он с таким трудом завоевал в Лифляндии, если не сможет заключить полюбовное соглашение с трансильванцем. Учитывая состояние дел короля Швеции, следует предположить, что если Ваши Величества потребуют удовлетворить жалобы французских купцов, он (поскольку он очень разумен) даст лучший ответ, чем в прошлом.

Вот и все, сударыня, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству, и молю Бога даровать Вам всяческое процветание и т. д.

Из Копенгагена, 9 марта 1582 года.

Королю. [18 мая 1582 года]

Сир! 9 марта я сообщил Вашему Величеству о соглашении, которого достигли московит и трансильванец. За прошедшее с того момента время московит передал ему все города и крепости, которые он удерживал в Ливонии, и отказался от своих претензий на другие крепости, которые в настоящий момент держит шведский король. По этой причине трансильванец отправил посланников к шведскому королю, чтобы получить эти крепости. Есть вероятность, что они заключат полюбовное соглашение. Но шведский король быстро провел набор солдат в подвластных ему землях и отправил их как в Ливонию, так и на границу Финляндии, опасаясь, что московит, собирающий большие силы, поведет их против него – и он, безусловно, так и сделает, когда ему представится случай.

Я отправил королю Швеции ваши письма; надеюсь, что они убедят его удовлетворить жалобы французских купцов, которые понесли от его слуг столько обид и ущерба.

[Письмо королю от 16 декабря 1582 года]

Трансильванец собрал Генеральные Штаты Польши и Литвы и других подвластных ему провинций в Варшаве, в четвертый день октября сего года, и потребовал от представителей города Данциг налог, который они называют pfund kamer; а также налог с находящихся там мельниц, которые приносят им основной доход; а также чтобы они построили дом в городе. Если они согласятся на подобные условия, это будет для них полным разорением. Но Вы знаете, сир, поляки испытывают такую ненависть и зависть по отношению к жителям Данцига, что они прибегнут к любому способу, чтобы покорить его, а если так случится, христианские государи, и в первую очередь Нидерланды, быстро почувствуют, какую потерю они понесли. Трансильванец в настоящий момент обладает большей частью Ливонии и потребовал у короля Швеции то, что ему принадлежит в той земле. А поскольку король Швеции ему открыто отказал, они находятся на грани войны. Король Швеции – враг московита. Он послал в его страну примерно четыре тысячи всадников и более десяти тысяч пехотинцев, чтобы продолжать войну с ним, и осадил крепость Нюльтембург[657], но я еще не знаю, успешно ли. Король Дании, зная, что поляки не слишком его любят, а если они завладеют Ливонией и Пруссией, то будут могущественными на море и смогут легко ему повредить, заключил союз с королём Швеции. Кроме того, он отправил посланника на сейм в Варшаву, публично попросив поляков заключить полюбовное соглашение с королем Швеции и, уладив их разногласия, позаботиться об общественном покое. Наконец, он заявил, что если они хотят воевать с королем Швеции, их союз и тесное единение заставят его помогать королю Швеции всеми доступными средствами, и он не преминет исполнить свой долг. Я еще не слышал, что поляки ответили королю Дании.

[Письмо королю от 15 февраля 1583 года]

На последнем сейме, который поляки провели в Варшаве, не было принято никакого решения против короля Швеции, касательно того, что принадлежит ему в Лифляндии и что поляки хотят получить при помощи силы или полюбовного соглашения. Не поднималось и ни одного другого важного вопроса; все было отложено до следующего сейма. Лишь мирные договора между поляками и московитом получили публичное подтверждение.

Король Швеции осадил Нюльтембург в стране московита; но после трех неудачных приступов и потери большого количества солдат его армия отступила, как из-за нехватки припасов, так и по причине начавшихся в войске болезней. Все уверены, что в мае сего года курфюрсты Саксонский и Бранденбургский и многие другие немецкие князья соберутся в герцогстве Померания, и там же будет находиться король Дании, и это все, что я могу в настоящий момент написать. Я еще не смог получить ответ от короля Швеции на письма, которые Ваше Величество уже давно написали ему в пользу французских купцов, чьи суда и товары он удерживает; и от писем и от заступничеств нельзя ожидать большего.

Вот и все, сир, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству.

Сир! Я умоляю Творца даровать Вашему Величеству всяческое процветание и совершенное здоровье, а также очень долгую и счастливую жизнь.

Из Кольдинга, 15 февраля 1583 года.

[Письмо королю от 8 июня 1583 года]

После неудачи, которую шведы потерпели в прошлом году перед замком Нюльтембург в России, который они осаждали, я не слышал, чтобы они что-либо предприняли против московита. Говорят, что шведы ведут переговоры с ним, как и с поляками, которые желают получить то, что шведы удерживают в Ливонии.

[Письмо королю от 26 августа 1583 года]

Сир! Король Дании предоставил в удел своему брату, покойному герцогу Магнусу, остров Эзель и часть Курляндии в Ливонии. Герцог недавно скончался[658]. Поляки пожелали захватить страну и находящиеся в ней крепости. Командиры гарнизонов не пожелали этого допустить, и началась схватка, в которой многие погибли с обеих сторон. Но поляки были сильнее и покорили все эти крепости, кроме Пильтена[659], который они осаждают. Король Дании узнал об этом всего два дня назад и сразу же приказал снарядить три корабля, чтобы послать в Ливонию солдат, припасы и все необходимое. Сегодня сюда прибыл господин Яков Полодоски[660], первый секретарь Польши, которого поляки послали к королю. Я еще не знаю, что он предложит.

[Письмо королю от 28 ноября 1583 г.]

Король Швеции заключил с московитом перемирие на три года и сохраняет за собой все, что он завоевал у него в последнюю войну. Поляки с момента заключения мира с московитом ничего не предпринимали.

[Письмо королеве-матери от 10 января 1586 года]

Считается бесспорным, что господин де ла Гарди утонул, переходя реку.

[Письмо королеве-матери от 28 апреля 1586 года]

Говорят, что московит договорился с королем Швеции, что торговля в городе Нарва будет продолжаться, как и до войны. Если так, это было бы величайшим благом для христианского мира. Я специально послал в Швецию, чтобы узнать правду об этом, а также выяснить намерения шведского короля, чтобы его слуги не чинили обид французским купцам, как это часто было в прошлом. Я хорошо знаю, сударыня, в чем состоят мои обязанности посла и что я должен делать; но в настоящий момент я не могу ничего сделать, даже если бы я сдох тысячу раз. Но я надеюсь, что в скором времени, с Божьей помощью, смогу удовлетворить Вас и добиться облегчения для Ваших подданных в этом вопросе.

Сударыня! Я умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 28 апреля 1586 года.

[Письмо королю от 18 августа 1586 года]

Король Дании послал своих представителей в Колль или Мальмезон[661] на северном берегу, надеясь, что московит отправит туда своих представителей, как он обещал, но он этого не сделал, потому что в начале этого года татары вторглись в страну московита с войском, превышающим триста тысяч человек[662]. Московит все еще ведет переговоры со шведским королем по поводу торговли в Нарве; кроме того, он ведет переговоры с поляками, которые требуют от него герцогство Смоленское и зависящие от него земли, а иначе угрожают войной.

Вот и все, сир, что я могу в настоящий момент написать Вашему Величеству.

Сир! Я умоляю и т. д.

Из Копенгагена, 18 августа 1586 года.

Мирные договоры

Как видно из писем Данзея, положение в ходе войны было непростым, а союзы недолговечными. Сразу после своего избрания на польский трон в 1576 году Стефан Баторий возобновил войну с Россией. Швеция, ослабленная внутренними распрями, боялась утратить свои позиции в Ливонии. Юхан III решил заключить союз со своим свояком Баторием, королем все более энергичной Польши. Посредником мог стать только Ватикан, что и вызвало сближение Юхана III с католической церковью. Но то, что он предлагал через своего посла Понтуса Делагарди, имело лишь видимость католицизма, и папа это понимал. Швеция и Польша договорились, что каждый будет сражаться по отдельности, сохранит свои завоевания и не заключит сепаратного мира.

Армию Московии сразу же начали теснить повсюду. Иван Грозный, увидев, что союз был заключен в Риме, понял, что разрушить его можно тоже в Риме. Подобно Юхану III, он потребовал посредничества Григория XIII, сопроводив его расплывчатыми обещаниями по поводу сближения двух церквей и участия в крестовых походах против турок. Поляки, победоносные, но выдохшиеся и обеспокоенные шведскими успехами в Ливонии, согласились на посредничество отца Поссевино (несмотря на обещание не заключать сепаратного мира). В январе 1582 года в деревне Киверова Гора в окрестностях Запольского Яма, недалеко от Пскова, было заключено перемирие на десять лет. После переговоров, длившихся четыре месяца, Россия отказалась от своих завоеваний в Ливонии, уступив Полоцк, но вернув себе захваченные поляками в Московии города и, что было особенно важно, разбив шведско-польский союз. В то же самое время, если верить Данзею, каждый мог захватить у шведов все, что он хотел[663].

После этого, естественно, речь уже не могла идти о возвращении к какой-либо форме католицизма в Швеции. Кроме того, с этого мирного договора начинается долгое соперничество шведов и поляков. В 1583 году на реке Плюсса было подписано русско-шведское перемирие на три года. Россия теряла Ливонию и доступ к Балтийскому морю. В ноябре 1585 года, возвращаясь с неудачных переговоров, Делагарди утонул в Нарове (русские послы, сообщившие об этом в Москву, получили ответ: «Писали вы нам, что Пунтус Делагарди утонул; сделалось это Божиим милосердием и великого чудотворца Николы милостию»). В 1586 году истекавшее перемирие было продлено еще на десять лет (но не всегда соблюдалось). Окончательный, бессрочный мир был подписан в 1595 году.

Краткое изложение мирного договора 1581 года[664]

Мы расскажем только о двух моментах из истории этих переговоров. Первый указывает на ловкость русской дипломатии, второй – на претензии и склонности московских государей. Пусть за нас говорит г-н Шёлль, проанализировавший переговоры, опираясь на о. Поссевино[665]. «Во-первых. Когда 6 января казалось, что все трудности удалось устранить и преодолеть, русские послы создали две новые, чуть все не испортившие. Они потребовали, чтобы в число территорий, которые Россия уступает Польше, попали Курляндия и город Рига. Поскольку русские никогда не владели ни этим городом, ни этим герцогством, неожиданное требование послов, казалось, имело за собой тайные мотивы. Мир заключался лишь на десять лет, ведь именно такой срок предложили русские, и казалось, что в намерения послов входило оставить за своим господином какие-то права на Ливонию, сделав вид, что Россия отказывается от этих земель, но лишь на десять лет. Представители Польской республики во всеуслышание отказались от этого неслыханного предложения, и русские послы пошли на попятный; но тогда они потребовали, чтобы в перечне городов и замков, от которых царь отказывался, было указано, что он уступает и часть своих земель, так, чтобы он мог сохранить номинальный титул короля Ливонии. С этим требованием обошлись так же, как и с первым». Можно увидеть, сколь хитрой и коварной была уже московитская дипломатия: русские желали незаметно получить права на то, что даже не уступали, и оставить за собой права на то, что были вынуждены уступить. Это было тем более странно, что, благодаря влиянию отца Поссевино, польские полномочные послы, несмотря на одержанные победы, получали эти уступки взамен на практически полный отказ от своих старинных завоеваний на территории Великого герцогства Московского. Во-вторых. Мы упомянули другой момент, вот он. «Ночью с 31 декабря 1581 года на 1 января 1582 года, по словам г-на Шёлля, состоялся примечательный разговор русских послов с посредником. Они попросили его сделать так, чтобы в акте мирного договора их господин титуловался царем. По их словам, этот государь придавал большее значение этому титулу, чем обладанию замками, уступки которых от него ждали. Посредник объяснил им тогда доктрину римского двора, согласно которой существует лишь один христианский император, получивший свой титул от папы; после чего он сказал им, что если их господин хочет законным образом быть облечен новым титулом, нужно, чтобы он договорился об этом с князем Церкви, как это делают другие христианские государи. В ответ на эти слова русские послы рассказали отцу иезуиту, что императоры Гонорий и Аркадий отправили императорскую корону их великому князю Владимиру, а папа подтвердил императорский титул через некоего епископа по имени Киприан. Поссевино поведал им, что Гонорий и Аркадий жили за пятьсот лет до их Владимира, и он мог бы добавить, что и Русское государство тогда не существовало, но разоблачение этого анахронизма не сбило с толку русских послов – они ответили, что те Гонорий и Аркадий, о которых они говорили, были двумя другими императорами, современниками Владимира». Но они потерпели неудачу. Ивана IV в договоре называли всего лишь Magnus Moscoviæ dux – великий герцог Московский[666].

А затем?

1595: Тявзинский мирный договор (Тявзино находилось неподалеку от Нарвы). В Швеции продолжалась смута. Сын Юхана III был католиком, что не нравилось части дворянства, желавшей посадить на престол четвертого сына Густава Васа, будущего Карла IX. Русские воспользовались этим, чтобы заключить выгодный мирный договор. Они окончательно отказались от Ливонии, но получили Ингрию и Южную Карелию. Ингрия (или Ингерманландия) примерно совпадает с нынешней Ленинградской областью. У русских наконец появился выход к Балтийскому морю. Но они не смогли им воспользоваться. Там еще не было портов, а в России начался период, известный как Смутное время. На севере они уступили шведам свое право облагать данью норвежских лапландцев, что не было для них особенно большой потерей, потому что они этим правом не пользовались. Однако это вызвало сильные трения с Данией.

1609: Выборгский мирный договор. На этот раз Швеция воспользовалась внутренней слабостью соседа. Царю Василию Шуйскому нужна была шведская помощь в борьбе против второго Лжедмитрия, осаждавшего Москву. Он был вынужден отказаться от претензий на Ливонию и уступить шведам Южную Карелию, взамен получив 15-тысячное войско, которое возглавлял Якоб Делагарди, сын Понтуса. После свержения Шуйского в 1610 году шведы начали сражаться уже за себя. Делагарди взял Новгород.

1613: Кнередский мирный договор. После Кальмарской войны (1611–1613) и под давлением Англии и Нидерландов шведы заключили почетный мир. Они отказались от претензий на норвежскую Лапландию, но были, подобно англичанам и голландцам, освобождены от Зундской пошлины.

1617: Столбовский мирный договор. Под давлением Англии и Нидерландов, желавших вести торговлю, русские и шведы подписали мир в Столбово неподалеку от Ладожского озера. Русские окончательно потеряли Ингрию и Южную Карелию, а следовательно, и прямой выход к Балтийскому морю. Однако шведы гарантировали, что русские имеют право вести торговлю. В числе тех, кто вел переговоры со шведской стороны, был Якоб Делагарди. Обезопасив себя со стороны России, Швеция напала на Польшу.

1629: Альтмаркское перемирие. Под давлением Ришельё[667] Швеция и Польша подписали Альтмаркское перемирие, подтвердившее сложившуюся ситуацию: Балтика стала шведской.

1660: Копенгагенский мирный договор. После Тридцатилетней войны (Вестфальский мирный договор, 1648 год) и новой войны с датчанами Швеция достигла расцвета. Ей принадлежал северный берег Балтийского моря вплоть до Риги, а также часть западной Померании (Штральзунд, Штеттин). Кроме того, ей принадлежало герцогство Бремен (кроме города Бремен), выходящее к Северному морю. В 1660 году она подписала мир с Данией в Копенгагене, а с Польшей в Оливе неподалеку от Данцига.

1661: Кардисский мирный договор. После неудачной попытки Алексея Михайловича вернуть Ливонию и Карелию русские и шведы подписали мирный договор, возвративший статус-кво 1617 года.

1667: Андрусовское перемирие. Русские и поляки прекратили воевать. Россия получила Смоленск и левобережную Украину, а также город Киев. Вплоть до 1700 года положение дел не менялось.

1700: Первая попытка Петра I взять Нарву окончилась неудачей.

1704: Вторая попытка стала успешной. С тех пор у России есть выход к Балтийскому морю.

1721: Ништадтский мирный договор. Этот мирный договор между Швецией и Россией положил конец Северной войне. Победоносная Россия завладела значительной частью Карелии, Ингрией и Ливонией (включая Эстляндию).

Б.8. Северный путь

Вот несколько дополнительных писем, посвященных Архангельскому пути. Они не несут в себе ничего принципиально нового, поэтому не были помещены в основной текст книги – создавали опасность, что потеряется нить рассказа. Они приводятся в этом приложении, чтобы исчерпать тему.

[Письмо королеве-матери от 3 сентября 1582 года]

Корабли, которые король Дании отправил этой весной, чтобы помешать торговле по Северному пути с русскими, сразились с несколькими английскими судами, но лишь обменялись выстрелами из пушек, без абордажного боя. Кроме того, датчане захватили четыре голландских корабля, и я не сомневаюсь, что голландцы подали жалобу на это и ведут дело. Я сделал эту торговлю безопасной для французских купцов, и им не пришлось столкнуться с какими-либо задержками или помехами, потому что я обещал королю Дании заплатить за все пропуска, которые потребуются для французских судов, идущих по Северному пути, и он удовольствовался этим. Дело в том, что он считает, что имеет право препятствовать торговле с Россией, и не хочет позволить кому-либо отправиться туда иначе как с его соглашения и после уплаты пошлины. Мудрость Вашего Величества подскажет Вам, что может быть полезным для безопасности французских купцов, потому что, если они желают торговать, нужно либо уговориться с королем Дании о пошлине и получить от него пропуска, либо проложить себе путь силой, потому что именно силой датчане препятствуют торговле. И в этом, и во всех других вопросах я сделаю все, как будет угодно Вашему Величеству мне приказать.

[Продолжение письма королю от 29 сентября 1582 года]

Что касается французских купцов, Ваших подданных, Андров Валькар, купец из Дьеппа, сообщил мне, что он желает послать корабли в Коль или Мальмезунд[668] на северном берегу, чтобы узнать, может ли он извлечь выгоду, и попросил меня получить пропуск от короля Дании для обеспечения его безопасности. Я говорил об этом с королем и договорился с ним, что все французские купцы смогут свободно торговать на Северном берегу при условии, что я ему оплачу столько пропусков, сколько французских кораблей отправится торговать по Северному пути. Что же до цены пропусков, он договорится о ней со мной, когда узнает, сколько французских кораблей туда поплывет. О чем и были уведомлены морские капитаны, отправленные по Северному пути; это было особо отмечено в их инструкциях и указаниях, полученных от короля, о чем я уведомил Ваше Величество и дьеппских купцов. Но случилось так, что судно Андрова отплыло прежде, чем он мог узнать о моем соглашении с королем Дании, и присоединилось к нескольким голландским купеческим кораблям, которые тоже собирались торговать на Севере. Увидев, что датские корабли нападают на голландские, он, как я слышал, вернулся во Францию, не торгуя на Севере. Я знаю, что один французский дворянин, капитан одного из кораблей короля Дании[669], специально гнался за ним целый день, чтобы сообщить, что он может свободно торговать на Севере, где пожелает, но не смог его нагнать. В настоящее время, чтобы заранее обеспечить безопасность французских купцов, которые пожелают вести дела на Севере, я попросил короля Дании сообщить мне, на каких условиях ему будет угодно позволить это. Вначале он потребовал от меня четыре тысячи дукатов или шесть тысяч талеров в год за всю французскую нацию, и взамен за такую сумму все французские купцы смогут свободно вести торговлю как с его подданными на северном берегу, так и с русскими, при условии, что не будут ввозить в Россию медь, свинец, пушки, военное снаряжение и другие запрещенные товары. Я ответил, что сумма столь велика, что я не осмелюсь предложить ее Вашему Величеству, поскольку Вы не знаете, сколько кораблей в следующем году пойдет по Северному пути и какой будет прибыль купцов; а также, что, по моему мнению, туда пойдет не более двух-трех кораблей, чтобы проверить, будет ли эта торговля выгодной. В конечном счете я договорился с королем иначе. Надеюсь, что Ваше Величество, чтобы избежать каких-либо подозрений, прикажете, чтобы ни один французский купец не покидал Францию, направляясь торговать на Север, не получив письменного позволения от Вашего Величества и не заявив о величине своего судна. Кроме того, они должны получить специальный приказ под угрозой потери имущества и кораблей не везти никакие запрещенные товары, как уже давно договорились все короли и государи, не брать товаров у иностранцев и не пользоваться иностранными кораблями. Бесспорно, что корабли, торгующие на Севере, отплывают из Франции, Англии и Нидерландов в марте или апреле или, самое позднее, в мае. Следовательно, будет легко сообщить королю Дании, какое количество кораблей отправилось торговать на Север и какой они величины; но, чтобы лучше обо всем позаботиться, я пообещал, что французские купцы в скором времени пошлют к королю, чтобы договориться о цене пропусков, предоставляющих свободу торговли, поскольку, сир, я не могу решить этот вопрос в одиночку, и думать о нем лучше купцам, которых он непосредственно затрагивает. Поэтому, сир, все останется в целостности; но кажется, необходимо, чтобы Ваше Величество сообщили французским купцам, которые пошлют корабли на Север, чтобы они договорились о цене пропусков, поскольку этим заниматься придется им. А также надо знать, попросят ли они пропуск для торговли в землях и морях, принадлежащих королю, или пропуск для торговли в России, или же общий, как для Дании, так и для России, не упоминая о разногласиях, которые существуют у королевы Англии, Нидерландов и многих других с королем Дании о юрисдикции над этим северным морем, и не участвуя в них. Дело в том, что я уверен, что англичане не откажутся от этой торговли с Россией, пока у них будет оставаться хоть один корабль, и я не думаю, что они или голландцы желают платить пошлину или сбор королю Дании. По правде, многие считают, что король Дании желает помешать этой торговле по наущению и хитрости тех, кто хочет, чтобы король начал войну с англичанами и голландцами. Поэтому Ваше Величество рассудит, не будет ли полезным выяснить и узнать намерения королевы, шотландского государя и Нидерландов касательно торговли с Россией и юрисдикции над северным морем, чтобы, если так будет угодно Вашему Величеству, присоединиться к их позиции, или выступить в роли посредника между королем и теми, кто с ним не согласен, если Вы считаете, что подобные разногласия не могут решиться между ними полюбовно; поскольку мне кажется, что этот спорный вопрос, имеющий большое значение, не уладится легко, если не прибегнуть к Вашему авторитету. Я смиреннейше умоляю Ваше Величество, сир, соблаговолить в милости своей простить меня за то, что я Вам пишу столь свободно о вопросе, который, должен сознаться, я не понимаю столь хорошо, как он того заслуживает.

Сир! Я уже сообщил Вашему Величеству, что если французские купцы желают получать выгоду и прибыль от торговли с Россией, прежде всего необходимо, чтобы они получили привилегии от императора русских, как это сделали англичане и голландцы, чтобы свободно вести торговлю во всех подвластных ему землях. Более того, следует добиться, чтобы он приказал англичанам и местным не препятствовать ни на море, ни на суше французам, прибывающим в Россию или возвращающимся во Францию; если так не сделать, они не получат прибылей, а понесут убытки. Что же до переговоров, примером им могут послужить англичане и голландцы. Следует получить столько же выгод и прибылей, как и они: наибольший их доход проистекает от торговли, которую они ведут с персами, армянами и другими провинциями, простирающимися вплоть до Каспийского моря.

Ответ короля Генриха III на письмо Данзея от 22 октября 1582 г..

[Генрих III – Данзею, 27 декабря 1582 года][670]

Господин де Данзей,

Из вашей депеши, посланной 22 октября сего года, в которой вы мне писали о разногласиях между королевой Англии и королем Дании по поводу торговли английских купцов в северном направлении, я понял, что они настолько сильно поссорились, что могут начать войну […] по этому случаю сеньор король Дании готовит свои большие суда, но я считаю, что они договорятся, поскольку торговля этих англичан – совершенно незначительный вопрос. Однако я скажу вам, что мои подданные, французские купцы, ничем не хуже английских, и надо учитывать, что море свободно для всех. Если эти англичане получат бóльшие выгоды, чем наши подданные, я желаю, чтобы вы добились того же и для них [французов].

Я уверен, […] вы добьетесь, что они получат те же свободы. Что же до паспорта, который они должны получать у меня, я всегда охотно его им выдам, желая, чтобы мои подданные вели торговлю повсюду. Ведь это не может не доставить дохода в мое королевство. Касательно того, что вы мне писали о просьбе, с которой к вам обратился мой брат герцог Анжуйский по поводу фламандцев, вы сделаете в этом отношении то, что сочтете нужным. Но вы не должны это делать в качестве моего посла, поскольку это мне ничем не послужит, а может даже и помешать моим делам.

Мне очень жаль видеть, что вы опозорены и понесли ущерб, будучи арестованы за ваши долги. Я приказал членам моего Совета позаботиться о выплате того, что вы должны получить. Лишь бы мне не пришлось больше говорить об этом. Ведь опозорены не только вы, но и я. Препоручаю вам мои дела и молю Бога, господин Данзей, чтобы он вас хранил.

Из Парижа, сего xxvii декабря 1583 года.

Ответ короля Генриха III на письмо Данзея от 16 декабря 1582 года.

[Генрих III – Данзею, 20 февраля 1583 г.][671]

Я прочел депешу, которую вы мне отправили в 16-й день октября [декабря]. В ней вы написали о вашем соглашении с королем Дании, моим добрым братом и кузеном, что мои подданные смогут свободно и безопасно плавать и торговать в северном направлении, как в землях короля Дании, так и в землях московита, при условии, что у них будет письмо от меня с моим дозволением, а также письма, которые они обычно берут у своих магистратов и которые будут для них тем же самым, чем был бы пропуск или паспорт от короля Дании, при условии, что они не повезут никаких запрещенных товаров, таких как порох, медь, артиллерия, пули и тому подобного военного снаряжения, что они не возьмут с собой товары иностранных купцов, выдав их за свои, и не воспользутся иностранными кораблями, и что купцы, которые наймут эти корабли, будут обязаны послать своих представителей к королю Дании в следующем августе или сентябре, чтобы заключить с ним соглашение о свободном проходе и удовлетворить его, согласно закону и разуму.

Вскоре после того, как вы написали свою депешу, вы получили послание от меня, из которого увидели, что я не желаю, чтобы мои подданные платили какую бы то ни было дань или пошлину или еще какой новый налог, отправляясь плавать и торговать в тамошних морях, свыше того, что платят подданные соседних со мной областей. Тем не менее, если мои подданные по собственной воле решат платить эту пошлину, я не буду с ними спорить, предположив, что они получат большую выгоду от путешествий на Север, и скажу вам, что я в этой связи вручил все полномочия моему зятю, герцогу де Жуайёзу, занимающему должность адмирала Франции. Поскольку вы договорились, что купцы, которые пожелают торговать в тех краях, должны иметь письма от меня, я желаю, чтобы и письма моего зятя тоже принимались и признавались так же, как если бы они были подписаны и отправлены мною самим и скреплены моей большой печатью. Касательно того, что эти купцы не могут везти запрещенные товары, такие как порох, медь, артиллерия, пули и подобное военное снаряжение, я это понимаю иначе. Речь идет о контрабанде, и я желаю, чтобы эти товары оставались в моем королевстве. Но будет разумным, чтобы они имели достаточно оружия и военного снаряжения на своих кораблях, чтобы оно помогло им в ходе путешествия, но при этом не злоупотребляли. И я в такой же степени не желаю терпеть этого, как и король Дании, поскольку для меня еще важнее, чем для него, чтобы никакие контрабандные товары не вывозились из моего королевства.

Начало письма герцогу де Жуайёзу от 8 июня 1583 года.

Монсеньору герцогу де Жуайёзу [8 июня 1583 года]

Монсеньор! Я получил письма, которые Вам было угодно мне написать 27 февраля и 14 марта. Капитан, которому было поручено доставить в Колу корабль Этьена Ватье из Дьеппа, прибыл в порт Эльсинор, и встретился с королем Дании, который, увидев выданное Вами свидетельство, немедленно вручил ему охранную грамоту, позволяющую свободно и безопасно торговать на Северном берегу, как в подвластных ему землях, так и в землях московита. Французский купец выплатил за эту охранную грамоту два португала[672]. Англичане, чтобы рыбачить в морях и торговать в землях короля на Северном берегу, платят коменданту замка Вардехуз[673] за каждый корабль один португал или шестнадцать талеров. Мне кажется, что король хочет получать такие деньги и за позволение торговать с московитом, и в знак тех прав на северное море, которые он по многим причинам выдвигает.

Он решил силой помешать торговле тех, кто желал пойти Северным путем без его согласия; с этой целью он вооружил и снарядил двадцать четыре корабля, которые он снабдил всеми необходимыми боеприпасами и пищей на шесть месяцев. Королева Англии недавно написала королю, что она в ближайшее время отправит к нему посланника, чтобы полюбовно договориться о торговле, так, чтобы он был доволен этим соглашением и распустил свой флот. Я обязательно сообщу Вам, монсеньор, о том, как будут идти их переговоры, и о том, к какому решению они придут. Тем временем англичане продолжают привычную торговлю с московитами и посылают туда больше кораблей, чем когда-либо раньше.

В прошлом году на обратном пути из России в Англию они взяли на борт московитского посла к королеве Англии[674], а сейчас желают привезти его обратно в Московию. Я слышал, что он дал королеве обещание, что впредь ни одна нация, кроме англичан, не будет вести торговли в тех землях. А поскольку они часто причиняли обиды и ущерб купцам, которых они встречали на Северном пути, Вы подумайте, монсеньор, не лучше ли, чтобы король обратился к королеве с просьбой запретить ее подданным наносить урон и устраивать помехи французским купцам, торгующим в морях и землях на Севере, подвластных как королю Дании, так и московиту.

Письмо королю от 26 августа 1583 года.

Королю [26 августа 1583 года]

Сир! Я сообщил Вашему Величеству 25 июня, что королева Англии послала г-на Герберта[675] к королю Дании, чтобы договориться главным образом по двум пунктам: во-первых, о северной торговле, как с подданными короля, так и с подданными московита, во-вторых, об отмене пошлины last-gelt или денег, которые король взимает с кораблей, проходящих через Эльсинор, с каждого ласта или двух французских тонн. По первому вопросу они согласны, что англичане смогут свободно торговать и ловить рыбу как в землях и морях, подвластных королю, так и в тех, что подвластны московиту, и посылать туда столько кораблей, сколько им заблагорассудится, взамен за сто ноблей с розой[676], которые они будут платить королю каждый год. Если какие-либо английские суда потерпят кораблекрушение на норвежском берегу, все товары и имущество, которое удастся спасти, будут им возвращены, при условии, что они выплатят разумное вознаграждение тем, кто поможет им вернуть свое имущество. Касательно last-gelt ничего не было решено. Но сразу же, как король отправится в Зеландию и прибудет в Эльсинор, он сообщит королеве, чтобы она отправила к нему посла, и он обещает так вести себя по отношению к королеве, что она останется этим довольна.

Сир! Эти два пункта касаются и французов, которым придется платить last-gelt и затем торговать у северного берега.

Я давно уже сообщал Вашему Величеству, сир, что корабль из Дьеппа, зафрахтованный для плаванья в Колу, принадлежащий Этьену Ватье, получил пропуск от короля, чтобы свободно торговать как в подвластных ему землях на Северном берегу, так и в землях московита, в обмен на два португала.

Как известно Вашему Величеству, я взял на себя обязательства перед королем. В обмен на безопасность французских купцов, которые будут в этом году торговать на Северном берегу, они должны прислать своего представителя, чтобы удовлетворить короля по поводу данного им позволения и договориться с ним по поводу будущего. Им придется либо согласиться на уплату двух португалов с каждого корабля, либо договориться о какой-либо общей выплате за всю французскую нацию, подобно тому, что сделали англичане. Ваше Величество прикажет, что выбрать, исходя из своей мудрости.

Письмо королеве-матери по поводу Северного пути и финансовых проблем (см. с. 199).

Королеве, матери короля [28 ноября 1583 года]

Необходимо, чтобы французские купцы, которые пожелают торговать на Северном берегу, как можно скорее отправили своего представителя к королю Дании, чтобы договориться с ним об условиях свободной и безопасной торговли по Северному пути, а также рыбной ловли, как в странах, подвластных королю, так и в тех, что подвластны московиту, подобно тому, как это сделали англичане, или иным способом, если английский способ им неприятен, и я не премину выполнить свой долг. Однако, сударыня, если я в скором времени не обрету свободу, то потеряю всякую возможность служить Вашим Величествам, которую я приобрел своей добродетелью; но надеюсь, что Вы с присущей Вам благосклонностью, авторитетом и справедливостью позаботитесь обо мне.

Сударыня! Я смиреннейше умоляю Творца и т. д.

Из Кольдинга, 28 ноября 1583 года.

Первая депеша 1584 года: речь идет о Северном пути.

Королю. [1 февраля 1584 года]

Сир! Я получил письмо, которое Ваше Величество соблаговолили мне написать 28 ноября, и не премину выступить в поддержку французских купцов, которые пожелают торговать на Северном берегу, как Вы мне приказали. Я не думаю, что король Дании желает по-прежнему мешать их свободной торговле с московитом. Но весьма разумно, чтобы те, кто торгует в его портах и ловит рыбу в подвластных ему морях, признали его суверенные права, как это делали вплоть до настоящего момента англичане и другие нации, не выступавшие против его власти. Я могу заняться этим лишь тогда, когда узнаю волю французских купцов. Что касается флота, собранного королем Дании в прошлом году с огромными расходами и издержками, это было по наущению и интриге нескольких людей. Они притворялись, что хотят добиться, чтобы никто не торговал на Северном берегу иначе как с согласия и дозволения короля Дании, а на самом деле хотели, чтобы он начал войну с королевой Англии и Нидерландами. Я об этом тогда сообщил Вашему Величеству, чтобы в случае, если бы подобные замыслы удались и осуществились, Вы могли использовать свой авторитет и выступить посредником, как общий друг всех трех стран, во имя блага и спокойствия христианского мира. В настоящее время я не считаю возможным, чтобы подобные замыслы возродились вновь. Я послал нарочным письма Вашего Величества королю Швеции; но я опасаюсь, что они могут отнестись к ним с таким же неуважением, как к предыдущим, и я Вам свободно напишу, сир, как Ваш смиреннейший подданный и слуга, а также по долгу моего положения, то, что, как мне кажется, нужно сделать, а Вы отнесетесь к моим словам с той степенью благосклонности, с какой пожелаете. Во-первых, необходимо, чтобы французские купцы, которые жалуются на шведов, изложили в письменном виде и достоверно, что у них было отнято; кроме того, чтобы они заявили об обидах и насилиях, которые были им учинены, и обо всех других особенностях, могущих доказать справедливость их дела. В этом случае им в их угнетенности будет легче воспользоваться покровительством Вашего Величества, которое Вы им обязаны оказать по всем законам Божественным и человеческим. Если подобные декларации будут мне присланы, я добавлю к ним предложения, которые я сделал от имени Вашего Величества королю Швеции, чтобы удовлетворить его и прекратить какие-либо споры; я предложил ему, чтобы французские купцы платили такую же пошлину для прохода к Нарве, какую они платили королю Дании в Эльсиноре, или чтобы они получали пропуска на приемлемых условиях, пока об этом не будет принято более удобное решение, но король Швеции не удостоил услышать мои слова.

Мы закончим эту подборку писем, приведя самое последнее дошедшее до нас письмо из переписки Данзея. Король написал ему это письмо в 1588 году, за год до своей смерти и смерти своего верного посла. В нем мы сталкиваемся с финансовыми проблемами Данзея: чтобы выполнять свои обязанности, он платил деньги, но королевство никогда вовремя их не компенсировало (письма, в которых описываются его денежные проблемы, приводятся в одной из глав французского издания, но опущены в русском переводе). Мы видим, как трудно было Генриху III управлять своим королевством, раздираемым религиозными войнами (годом позже его убили). Наконец, из письма можно понять, что корабли компании Жака Парана продолжали плавать в Архангельск.

[Письмо короля Данзею, 8 марта 1588 года][677]

Я уже довольно давно получил вашу депешу от 12 октября минувшего года. Мой ответ на нее не будет долгим, тем более что советы, которые вы мне в ней дали, уже стары, и результаты их миновали. Скажу вам только, что я очень рад, что вы, как и должно, помешали вашим кредиторам получить у короля Дании дозволение арестовать суда Жака Парана и других купцов, моих подданных, торгующих на северном направлении, в связи с вашими долгами, которые не должны привести к вреду для торговли и к ее прекращению. Торговля для моих подданных в тех краях должна быть свободной, как того и требует добрый мир и дружба между мною и королем Дании. Я желаю, чтобы вы всегда делали то же, что делали раньше, чтобы наши подданные не терпели помех и ущерба в своей торговле и в мореплавании. Я скажу вам также, что те, кто занимается вашими делами в наших краях, стремятся и добиваются, чтобы вам были вручены деньги, которые должны быть вам заплачены, и я надеюсь, что в скором времени вы сможете успокоить и удовлетворить ваших кредиторов. Впрочем, я не скажу вам, каким был путь и каковы бесчинства иностранной армии, явившейся в мое королевство, чтобы поддержать моих подданных нового мнения [имеются в виду протестанты]. Поскольку вы об этом подробно [слышали…], я скажу вам лишь, что Бог со всем Его могуществом и благостью заботится об облегчении для моего злосчастного королевства. Это заставляет меня надеяться, что когда Он увидит, что пришло время, Он в своей благодати и доброте вернет мне повиновение моих подданных, которое они обязаны мне оказывать.

Молю Бога, господин де Данзей, чтобы Он хранил вас в Своей святости и достоинстве.

Писано в Париже, 8 марта 1588 года.

Приложение В. Дело «Вардехуз» (1707 год)

В 1707 году граф де Форбен (1656–1733) уже успел прославиться как отважный капитан, герой многочисленных военных походов. В этом году он предводительствовал французской эскадрой, которая охотилась за английскими и голландскими судами, плывшими в Архангельск. Он преследовал голландские суда от Мурманского берега вплоть до Вардё, где они нашли убежище. Дания оставалась нейтральной в войне Франции против Англии и Голландии, но Форбен все же вошел в порт Вардё, захватил неприятельские корабли и уничтожил их. Этот инцидент вызвал дипломатический скандал. Ниже приводятся пять писем, связанных с этим делом[678].

Маркиз де Торси, племянник Кольбера, упоминающийся в этих письмах, был министром иностранных дел. Он сумел убедить испанского короля Карла II сделать своим наследником герцога Анжуйского, внука Людовика XIV, который и стал королем Испании под именем Филиппа V (1700–1746). Нидерланды и Империя, для которых французская гегемония была неприемлема, заключили союз против Франции. Так началась война за Испанское наследство (а также гражданская война в самой Испании). Эта война окончилась с подписанием Утрехтского и Радштатского мирных договоров в 1713 и 1714 годах. В их выработке принял участие маркиз де Торси. Побежденная Франция сумела удержать бóльшую часть приобретений Людовика XIV, но утратила преобладание в мире, которое перешло к Англии.

Граф де Форбен рассказал об экспедиции на Мурманский берег в своих «Мемуарах». Отрывок, связанный с делом «Вардехуз», будет приведен после дипломатической переписки. Наконец, будет интересно прочитать, что об этой экспедиции написал герцог де Сен-Симон.

Г-н Пуссен г-ну де Поншартрену-сыну[679]

Из Копенгагена, 19 ноября 1707 года

Монсеньор,

Я вчера получил реляцию, которую Вы имели честь соблаговолить послать мне 6-го числа сего месяца, излагающую то, что произошло между г-ном графом де Форбеном и английским флотом, направлявшимся в Лиссабон[680]. Монсеньор, здесь известны все результаты этого нового достижения. Те при здешнем дворе, кто привержен партии союзников, очень гневаются; другие же радуются, зная, что северные королевства ничего не теряют, если пострадает торговля и уменьшится флот Англии и Голландии.

В целом датский королевский двор высказывается об этом событии довольно равнодушно, но, монсеньор, он вовсе не так относится к предприятию г-на графа де Форбена против английского и голландского флотов, направлявшихся в Архангельск. Здешний двор считает захват кораблей в одном из его портов, под прицелом его пушек оскорблением, противоречащим праву народов. Это оскорбление, с его точки зрения, тем более непростительно, что, несмотря на договоренности здешнего двора с Англией и Голландией, в последние два года судовладельцы и суда короля Франции, заходившие в норвежские порты, могли рассчитывать на внимание и снисходительность.

Кроме того, монсеньор, датский двор жалуется на насилия, которое многие французские каперы совершали этим летом на норвежском берегу и возмещения которых, как заявляют датчане, они не получили. Враги короля[681], недовольные согласием, существующим между его величеством и северными королевствами, поддерживают все эти жалобы. Они стараются воспользоваться ими, чтобы восстановить против нас датский двор и оказать поддержку Дании против Франции. Моя ревностная служба королю заставляет меня желать, монсеньор, чтобы короля Дании убедили в том, что намерения его величества в его отношении по-прежнему добры. Эта внимательность может иметь самое лучшее воздействие на интересы его величества в Дании.

Имею честь быть, и пр.

Пуссен

Г-н Пуссен г-ну де Поншартрену-сыну

Из Копенгагена, 21 января 1708 года

Монсеньор,

Новая реляция, которую Вы имели честь соблаговолить послать мне 28 декабря, излагающая то, что произошло в Вардехузе, мне помогла, монсеньор, оправдать при здешнем дворе поведение г-на графа де Форбена. Поскольку эта реляция полностью опровергает реляцию голландцев, заявляющих, что их корабли захватили и сожгли в порту под прицелом пушек крепости, король Дании откладывает свое решение по этому делу, пока он не сможет проверить истинные события, столь по-разному рассказанные разными их участниками. Однако монсеньоры министры этого государя признают, что если событие произошло так, как его рассказывает г-н граф де Форбен, то король, их господин, имеет меньше оснований жаловаться на его действия, хотя и неприемлемо, чтобы военные корабли сжигали торговые суда неприятеля у берегов и на рейдах Норвегии.

По этому случаю, монсеньор, я объяснил, что ни один народ так широко не понимает свободу морей, как голландцы, и, следуя своим правилам, они должны были проявить куда меньше сдержанности и уважения к королю Дании, чем г-н де Форбен.

Вы можете судить, монсеньор, что здесь уж точно не согласятся на то, чтобы королевская эскадра вошла в пролив Каттегат[682], преследуя вражеские суда, и здесь убеждены, что это было бы оскорблением не только короля Дании, но и короля Швеции.

Я не знаю, монсеньор, что породило предубеждение здешнего двора против Вас. Здесь уверены, что Вы отрицательно настроены по отношению к Дании. Мне кажется, что это ошибочное впечатление проистекает из реляций покойного г-на де Мейеркрона[683]. Я не забываю ничего, монсеньор, что могло бы излечить здешний двор от таких мыслей, и убедить его в том, что единственная страсть господ министров его величества – государственное благо, а единственное правило их поведения – справедливость. Возможно, монсеньор, здешний двор легче избавится от своего ложного суждения, если Вы сочтете нужным лично поговорить с сеньором Бремом[684].

Враги короля прилагают новые усилия, чтобы вовлечь короля Дании в большой союз. Я надеюсь, монсеньор, что немного внимания и заботы со стороны его величества разрушит их планы. Имею честь быть, и пр.

Пуссен

Копия письма г-на Ханнекена, государственного секретаря, из Копенгагена, 27 марта 1708 года

Вчера мы получили письма от Брема, секретаря его величества, из Парижа, от 16 числа сего месяца, сообщающего нам, как он это уже много раз делал, что г-н маркиз де Торси в своих ответах на требования удовлетворения за события, произошедшие в Вардехузе, опирается на наилучшую доступную информацию, и что г-н граф де Форбен невиновен. Мне приказано, сударь, сообщить Вам, что теперь, когда эти события, произошедшие у всех на глазах, вполне известны, его величество изумляется, как можно было сказать, что сведений недостаточно. Нужные сведения в изобилии представил офицер короля, который, согласно собственному признанию г-на де Форбена, сделал то, что обязан был сделать в этой ситуации. Поэтому, даже если у Вас есть желание оспорить сведения, поступившие из Голландии, от матросов голландского флота, мне неясно, как может отсутствие показаний нескольких обитателей городка Вардехуз (с которыми, по Вашим словам, Вы желаете ознакомиться) стать извинением промедлению Вашего двора, не торопящегося огласить моему господину королю положительное решение[685]. Возможно, все эти люди не слишком хорошо видели то, что происходило в крепости и на рейде, и их свидетельства, как бы то ни было, не могут отличаться от свидетельства королевского офицера или затмить его. Поэтому, сударь, мы просим Вас выразить серьезное предостережение Вашему двору, сказав, что ни это дело, ни дело Хеснес нельзя рассматривать столь поверхностно и с таким неуважением к дружественному королю и покровительствуя дерзким людям, которые подрывают его репутацию. Я в особенности полагаюсь на разговор, который у нас с Вами был, и я уверен, что его величество не желает, чтобы были уничтожены справедливость и право народов.

Копия ответа на письмо г-на Ханнекена, в Копенгагене, 29 марта 1708 года

Сударь,

Я позавчера отправил г-ну маркизу де Торси письмо, которое вы имели честь написать мне по поводу дела Вардехуза и дела Хеснес.

Может вызвать лишь удивление, сударь, что после того, как мы договорились отложить решение по вопросу до той поры, когда будем лучше о нем осведомлены, Вы продолжаете требовать немедленного удовлетворения, по-прежнему основываясь лишь на докладе датского канонира и голландцев, притом, что они все являются заинтересованными сторонами. Однако же, кажется, что свидетельство г-на графа де Форбена, примерно ста офицеров и более шести тысяч свидетелей[686], единодушно утверждающих обратное, должно иметь по крайней мере столько же веса, как и свидетельство канонира и врагов Франции. Поскольку ответ из Вардехуза может прийти скоро, Вы убедитесь, что факты, изложенные г-ном графом де Форбеном, соответствуют истине.

Что до дела судовладельца из Дюнкерка, я надеюсь, сударь, что король, Ваш господин, будет доволен ответом, который я получил от г-на графа де Поншартрена, и всеми разысканиями, которые приказал сделать его величество. Я посылаю Вам отрывок из этого письма и умоляю Вас соблаговолить доложить об этом его датскому величеству. Этот ответ может его убедить и в том, что чувства короля к нему именно такие, каких он только может желать.

Вместе с тем я умоляю Вас, сударь, указать этому государю на то, что в то время, когда господа его министры с такой горячностью требуют удовлетворения по этим двум делам, по которым мы не можем прийти к одному мнению, у подданных короля тоже немало поводов жаловаться на недостаточное уважение к ним датчан и, я осмелюсь сказать, на причиняемые им несправедливости. Я сообщу Вам о них подробно, когда Вы это сочтете нужным. Приведу лишь один факт – несправедливость г-жи баронессы де Руссенштейн по отношению к одному байоннскому купцу, столь черную и вопиющую, что я убежден, что если бы его датское величество узнал о ней в подробностях, он не оставил бы ее безнаказанной. Тем не менее вот уже десять лет мы пытаемся добиться здесь удовлетворения столь противной праву народов несправедливости, но король не особо торопится с решением. Имею честь послать Вам рассказ о ней. Те, по отношению к кому госпожа де Руссенштейн осуществила столь недостойный обман, не имея возможность подать на нее в суд, многократно обращались в канцелярию и в Королевский совет Дании, но всегда безрезультатно. Имею честь, и пр.

Г-н Пуссен [г-ну де Поншартрену-младшему]

Копенгаген, 3 апреля 1708 года

Монсеньор.

Имею честь послать Вам письмо, которое г-н Ханнекен, государственный секретарь, написал мне по поводу дела Вардехуза и дела г-на Коавена из Дюнкерка. Прилагаю к нему ответ, который я ему написал. Чтобы прекратить нападки датского королевского двора, я счел необходимым противопоставить их жалобам свои. Тем не менее я надеюсь, монсеньор, что то, что Вы имели честь написать мне по поводу истории с судовладельцем из Дюнкерка, хорошо подействует на настроение короля Дании, который изначально вовсе не предубежден против Франции.

Сторонники союзников в Дании очень встревожены прибытием английского короля в Шотландию[687]. Добрые датчане больше радуются этому, чем сокрушаются. Имею честь быть, и пр.

После этой дипломатической перепалки особенно интересно узнать версию Форбена. Граф закончил свою долгую морскую карьеру в 1710 году. Французский флот не забыл его – не меньше шести военных кораблей были названы в его честь, а один из них до сих пор в строю. В 1730 году Форбен опубликовал свои мемуары, которые скорее напоминают роман. Они были переизданы в 1829 году и дважды в недавнее время[688]. Мы использовали версию 1829 года, в которой орфография и пунктуация были осовременены[689].

[1706] Через неделю, будучи на траверзе Тексела[690], я готовился атаковать голландский флот, находившийся в сопровождении четырех военных кораблей, но мне помешала эскадра из пятнадцати голландских кораблей, включавшая вице-адмиральский и контр-адмиральский корабли.

Они погнались за нами. Их нельзя было дожидаться – пришлось спасаться. Я поплыл на всех парусах и сумел оторваться. На своем пути я встретил несколько торговых кораблей и сжег их.

От Тексела я отправился охотиться к берегам Англии. Корабли, которые отправлялись в Московию, были вынуждены вернуться в порт, и я их там некоторое время удерживал. Они были вынуждены задержаться на год, потому что было уже слишком поздно отправляться в это плаванье. Пока я оставался в этих краях, я сжег где-то пятьдесят голландских рыбацких баркасов, ловивших сельдь, а затем направился к берегу Норвегии, где вошел в датский порт, чтобы запастись водой и проконопатить корабли моей эскадры.

На следующий день после моего прибытия губернатор провинции послал мне приветствие, которое мне совершенно не понравилось. Он сообщил, что если мои корабли служат эскортом для торговых кораблей, я могу оставаться в порту, сколько заблагорассудится; но если это корсарские или военные корабли, я должен немедленно покинуть порт.

Я был тем более удивлен этим странным приказом, что тот, кто его мне прислал, не располагал в порту ни достаточным количеством войск, ни достаточным количеством кораблей, чтобы заставить меня подчиниться приказу, если бы я отказался это делать. Все его силы сводились к небольшому количеству не слишком внушительных кораблей и нескольким плохоньким домишкам на берегу моря, рядом с которыми находились два-три плохоньких кабачка.

Я хотел вначале ответить со всей надменностью, которая мне казалась подходящей в данном случае; однако, чтобы не разжигать страсти и не давать повода королевскому двору в чем-либо меня упрекнуть, я удовольствовался тем, что сказал офицеру, прибывшему ко мне с поручением от губернатора, что эскадра принадлежит королю; что мы вошли в порт лишь с намерением слегка подкрепить силы; что мы ни в чем не выразим неуважения его датскому величеству, если запасемся водой и деревом; а затем, когда сочтем это нужным, мы поднимем паруса.

Дав этот ответ, я предложил офицеру выпить и совершенно напоил его. Я удерживал его при себе в течение всей недели, что оставался в порту, и он ни на один момент не протрезвел, потому что я позаботился, чтобы рядом с ним всегда были люди, которые заботливо подносили ему выпить. Наконец, когда пришло время отплытия, я уложил этого пьяницу на землю. Он так и не вспомнил о времени, которое провел на борту корабля, где он только пил и спал.

В течение недели, что я оставался в этом порту, я узнал, что меня повсюду ищет враждебная эскадра из пятнадцати военных кораблей. У меня было недостаточно сил, чтобы ее ждать, – нужно было думать, как избежать встречи с ней. Я решил обойти вокруг Шотландии и Ирландии.

На своем пути я встретил корабль голландской компании, отправлявшийся на Восток. Я взял его почти без боя. Он вез шестьдесят тысяч экю серебром, а его груз стоил по меньшей мере столько же. Спустя несколько дней, вблизи от берегов Франции, я захватил еще два ценных корабля. Я привел эти два корабля в Брест, где они были проданы и принесли доход королю, как и груз голландского судна.

Приведя в порядок мою эскадру, я вернулся в Ла-Манш, где встретил английский военный флот из двенадцати кораблей. Силы были неравны, и мне снова пришлось спасаться бегством. Я поплыл на всех парусах, уклоняясь в северном направлении.

[…]

Я строил разные планы, и по-разному их рассматривал. Наконец, я остановился на плане, который был самым выгодным для короля и самым почетным для меня. Я решил принять меры, чтобы завладеть английским, голландским и гамбургским флотами, которые каждый год отправляются в город Архангельск, на Белом море, в Московии.

Я сообщил о своих замыслах г-ну де Поншартрену, он поговорил о них с г-ном адмиралом[691], они оба их одобрили; их одобрил и король, которому о них сообщили спустя несколько дней. Поскольку эти моря французам известны мало, я попросил министра обеспечить мне голландских и гамбургских лоцманов; он обещал это сделать.

[…]

За два дня до отъезда я спросил министра, не считает ли он правильным, чтобы я захватывал корабли и в датских портах, если мне представится удобный случай. Он сказал мне, чтобы я такого случая не упускал и королевский двор такие действия тоже одобрит. Я попросил этого разъяснения, поскольку знал о тайных разногласиях между Францией и Данией. Я не стал просить письменного приказа, считая, что мне достаточно слова министра. Но впоследствии мне это чуть было не обошлось дорого. Я действовал, исходя из слов министра, но у меня не было под рукой бумаги, которая могла бы оправдать мои действия.

[…]

[1707] Я неделю оставался в Бове, а затем отправился в Дюнкерк, где снарядил свою эскадру – она теперь состояла из восьми фрегатов и четырех баркасов. Я некоторое время ждал обещанных мне лоцманов, но тщетно. Министр написал мне, что не смог их найти и что я должен сделать так, как сочту нужным; следовательно, приходилось обойтись без лоцманов. Я поднял паруса, решив, что моих карт мне будет достаточно, пока я не захвачу в плен лоцманов, знающих моря, в которые я хотел отправиться.

[…]

Затем следует описание морской битвы с англичанами напротив французских берегов. Битва не оставила равнодушным корабельного капеллана.

Капеллан моего корабля, парижанин, никогда до той поры не терявший из виду башни Нотр-Дам, так испугался этого боя, что его было невозможно успокоить. Звук пушечной канонады, убитые и раненые – все это до того напугало его, что когда мы вернулись в Дюнкерк, он потребовал у меня расчета и сказал, что не вернется в море, даже если король сделает его адмиралом.

[…]

Покончив, таким образом, с этим делом, я, поскольку у меня был карт-бланш, а время шло, решил не ждать ответа королевского двора, вновь поднял паруса и, как и планировалось, взял курс на Белое море.

В первые дни моего плавания я захватил семь-восемь вражеских кораблей и сжег их. Они были недостаточно ценными, чтобы брать на себя труд куда-то их вести. В эти первые дни в море эскадре не раз досаждала дурная погода. На судне Аннекена порывом ветра сбило фок-мачту, а Рокфёй пожаловался мне, что его судно дало течь.

Увидев, что они не в состоянии продолжать плавание, я попросил вернуть мне запечатанные инструкции, которые я им вручил, выходя из Дюнкеркского порта, и приказал отправляться в порт Гётеборг, принадлежащий королю Швеции, где они смогут отремонтировать корабли и отправиться крейсировать там, где они смогут быть полезнее всего королю.

С их уходом моя эскадра стала меньше на два крупных корабля; однако я не прекращал следовать своему плану. Я захватил у берегов Московии гамбургский баркас; я вооружил это судно, на котором нашел еще и ценнейшего лоцмана.

Оказавшись на траверзе острова Кильдин, я встретил примерно двадцать английских кораблей, плывших в Московию; я напал на них и захватил всю эскадру. Я сжег пятнадцать из этих кораблей и оставил себе пять лучших из них и с самым ценным грузом.

Через три дня я наткнулся на большой торговый флот в сопровождении трех военных кораблей. Я собирался нападать на него и одержал бы верх, но помешал возникший в одночасье очень густой туман, из-за которого мы потеряли эти корабли из вида; туман длился целых три дня. Те, кто знаком с этими морями, знают, что подобные туманы там очень частое явление. Из множества замеченных нами кораблей мы смогли захватить только четыре.

Рассерженный тем, что потерпел неудачу, я отправил один баркас на разведку. Когда он вернулся, я узнал, что большая часть этого флота скрылась в порту острова Кильдин – а это было то самое место встречи, которое я назначил своей эскадре. Я вошел туда с двумя фрегатами, которые у меня были с собой, – остальные корабли крейсировали в окрестностях. Я нашел там всего четыре английских торговых судна, которыми и завладел. На следующий день все мои корабли присоединились ко мне, и я узнал, что они сожгли восемнадцать торговых судов.

Отправляясь из Дюнкерка, я взял с собой корабль, нагруженный провиантом для эскадры; теперь я разгрузил его, распределил провиант между всеми кораблями, а этот корабль нагрузил лучшим и самым ценным грузом из всех, которые мы успели захватить.

Олово, как самое тяжелое, было помещено в самый низ корабля, чтобы служить балластом. Остаток груза составляли ткани всех цветов, саржа, большое количество индиго, полотна и другие ценные вещи; в целом груз стоил больше миллиона двухсот тысяч ливров.

Я еще находился в порту, из которого не мог сразу отплыть, когда мой баркас привез мне маленькую рыбачью лодку с московитами. Мы друг друга не понимали и у нас не было переводчиков. Два матроса из Дубровника[692], случайно бывшие с нами, поняли их язык. Эти добрые московиты, грубые и простые, увидев, что с ними хорошо обращаются и их понимают, так обрадовались, что пустились в пляс. Я был удивлен, что жители Дубровника на албанском берегу говорят примерно на том же языке, что и московиты, находящиеся на 72 градусе северной широты; и я понял, что русский или славянский язык широко распространен.

Англичане, чьи корабли я захватил и которые, боясь подвергнуться внезапному нападению, сами бросили их при моем приближении, объяснили другим рыболовам-московитам, находившимся в порту, что французы – варвары, питающиеся только человеческим мясом. Эти добрые люди, предубежденные против нас из-за этих смехотворных россказней, так испугались, увидев нас, что оставили рыбную ловлю и своих рыб и бросились наутек. Каждый год они проделывают более ста лье по суше, чтобы в сезон рыбной ловли вернуться в море и рыбачить. Зимой они возвращаются в свою страну, потому что холод на этом острове столь нестерпим, что они не могут здесь оставаться.

Я сошел на землю, не зная ничего о том, что им рассказали англичане. В нескольких шагах от побережья я увидел около тридцати маленьких деревянных домиков – они были заполнены высушенной рыбой, которую в этих краях называют столфиш. Чтобы никто не причинил зла этим бедным людям, я создал караул и поставил часовых.

Неподалеку от этих хижин было множество могил с крестами, на которых были надписи греческими буквами; я понял, что здесь похоронены христиане.

Караул стоял уже два дня, когда убежавшие рыбаки выделили из своих рядов старика, чтобы он вернулся и посмотрел, что происходит на острове. Этот добрый человек не хотел брать на себя подобное поручение, но его соотечественники наконец убедили его, что такой старый человек, как он, скорее всего уже невкусный, и французы не захотят его есть.

Этот добрый московит весь дрожал, когда подошел к хижинам. Часовой остановил его и привел ко мне на корабль. Пораженный тем, что встретил множество своих, с которыми хорошо обращались, и восторженный тем, что французы не только не тронули их хижины и рыбу, но даже выставили караул с целью их сберечь, он начал много креститься, чем выразил свое изумление.

Немного времени спустя он попросил, чтобы его вернули на землю, – он желал отнести добрую весть тем, кто его послал. Услышав его рассказ, они все сразу же вернулись и продолжили рыбачить по своему обыкновению. Они угостили нас большим количеством превосходного лосося, и я позаботился о том, чтобы им как следует заплатили.

Услышав шум нашей эскадры, губернатор города Кола, в двадцати лье от того места, где мы находились, прислал к нам лодку с офицером. Я принял его очень вежливо, хорошо угостил и подарил ему несколько подарков. Он был очарован учтивостью французов. Отслужили мессу; офицер выслушал ее стоя, по греческому обычаю. Он был одет на турецкий лад и носил длинную бороду.

После того как я его как следует попотчевал, он, прощаясь, сказал, что англичане обманули их, представив французов варварами; что он сам убедился в абсолютно противоположном и что покидает нас с совсем другими чувствами, чем те, что ему пытались внушить.

На этом острове есть два вида куропаток, белые и подобные фазанам; у тех, что подобны фазанам, изысканный вкус, и их очень легко убить. Кроме того, там водится множество молодых бекасов и золотистых ржанок. Страна принадлежит греческим монахам, которые держат множество зверей, которых они называют карибу.

Эти карибу размером с небольшую корову. У них раздвоенные копыта, а на голове рога примерно три фута длиной, загибающиеся по кругу так, что их кончики почти касаются друг друга. Особенность этих рогов в том, что они мясисты, покрыты короткой шерстью и имеют множество отростков, подобно рогам оленя. Мясо этого животного не слишком нежное, но достаточно хорошего вкуса.

Прежде чем отплыть, я сжег все захваченные корабли, которые не могли быть мне полезны на обратном пути. Рыбаки благодаря этому обогатились: они запаслись большим количеством канатов, чем им потребуется в течение всей жизни, не говоря уж остатках испорченных товаров и большом количестве железа, которого в их стране недостаточно.

От острова Кильдин я отправился к острову Вардехуз, принадлежащему королю Дании. Начав крейсировать на траверзе этого острова, я заметил голландский флот в сопровождении трех военных кораблей. Эти три корабля увидели мой корабль, решили, что я один (моя эскадра рассеялась и крейсировала неподалеку), и направились ко мне с намерением меня атаковать.

Я дал сигнал двум своим кораблям, чтобы они присоединились ко мне. Враги, увидев это, бросились в бегство, забыв про флот, который был им поручен. Я обеспечил им золотой мост – мне незачем было захватывать корабли и людей, на которых мне было наплевать. Меня интересовали только торговые корабли, за которыми я и погнался, и многие из которых скрылись в гавани на острове Вардехуз. Я вошел на рейд и захватил все, что там спряталось. Там стояли семнадцать совершенно покинутых кораблей.

Все экипажи спаслись бегством и в спешке захватили с собой все самое ценное из груза. В центре гавани находится деревушка, в которой около двадцати домов, а посреди деревушки – церковь, где служит лютеранский священник.

Главные жители деревушки явились ко мне на корабль, сказав, что если я пожелаю сойти на берег с частью моих солдат, то легко захвачу все, что голландцы сняли со своих кораблей, и жители готовы указать мне, где все это спрятано, если часть этих вещей я отдам им. Хотя я многократно превосходил врага в силе и мог сойти на берег, ничего не опасаясь, я решил, что не стоит так далеко заходить. Как вы увидите, это было мудрое решение.

На следующий день после того, как я встал на рейд в Вардехузе, мои корабли, крейсировавшие в окрестностях, привели ко мне восемь флейтов[693], тоже принадлежавших к голландскому флоту; число захваченных кораблей выросло, таким образом, до двадцати пяти. Я выбрал четыре лучших корабля, перенес на них все, что было в грузе лучшего и самого красивого, а все остальные суда сжег.

Можно сказать, что в процессе переноса вещей с одних кораблей на другие происходил масштабный грабеж: офицеры, писари, матросы, солдаты – все обогатились. Я был единственным, кто ничего не получил; моя натура не дозволяла мне некоторые маневры и я по природе своей никогда не был склонен к грабежу, и, наконец, я не забывал, что ко мне приставлен морской комиссар, которому министр поручил следить за моим поведением.

Пробегая глазами общий каталог, который был составлен по такому случаю, я был сильно удивлен, что с такого большого количества кораблей мы захватили так мало ценностей; и хотя общая сумма была довольно значительной, я находил, что это весьма мало по сравнению с числом захваченных кораблей. Ни один корабль не был загружен полностью; на них находилось мало звонкой монеты, хотя обычно, как считается, голландцы ее возят много.

Самыми ценными были следующие товары: индиго и голландское полотно, а также небольшое количество олова, сукна, других шерстяных материй, аквавит, вино, большое количество водки; ткацкие станы и вплоть до кирпичей. Кроме того, было небольшое количество золотых нитей для вышивания, банты, бижутерия, немножко золотых тканей – и все.

Я уже испытал нечто подобное, захватив несколько английских кораблей, на которых нашел только большие бочки, заполненные грубым сукном и обрезками, оставшимися от портных. Мне было интересно, и я спросил у нескольких захваченных врагов, почему они настолько слабо нагружают свои корабли.

Они мне ответили, что, возвращаясь из путешествий, обычно везут только грубые и не особо ценные товары; что те товары, что они успели доставить, оплачиваются векселями; а звонкую монету они так хорошо прячут на корабле, что никто, кроме капитана и корабельного писаря, не знает о месте, где она лежит; а эти двое настолько твердо хранят тайну, что если их возьмут в плен, они предпочтут, чтобы корабль сгорел, а деньги сгинули в море, но не расскажут, в каком уголке корабля они спрятаны.

Это абсолютная правда. В одном из захваченных мною и отправленных в Брест кораблей было спрятано пятнадцать тысяч ливров звонкой монетой и два ящика золотой ткани – и эти тайники были обнаружены случайно.

Наконец, кроме всех этих захваченных кораблей, я взял выкуп за четыре захваченных мною флейта. Сняв с них самую ценную часть груза, я получил с каждой по шесть тысяч ливров, не считая пятисот ливров по праву капитана, которого министр имел суровость лишить меня.

Мое плавание было достаточно счастливым; теперь, чтобы его завершить, мне нужно было лишь одно – довести мою эскадру домой в полном здравии. Это предприятие было не лишено трудностей – я достаточно помешал торговле неприятеля и мог ожидать, что он не оставит меня в покое. Я боялся, что меня будут ждать неподалеку от Дюнкерка, где, ударив превосходящими силами, мне вернут часть того зла, которое я им причинил. Это было бы тем более просто, что моим кораблям, которые давно не ремонтировались, было бы трудно спастись бегством.

[…] В Бресте я с большим удовольствием узнал, что англичане и голландцы очень жалуются на приостановку своей торговли и потерю столь большого количества кораблей, которые я сжег. В самом деле, они могли удивляться – ведь ни разу до тех пор французы не продвигались так далеко на Север.

Если бы после моего боя с англичанами на второй день выхода из порта королевский двор поторопился назначить недостающих мне офицеров, я бы направился в небольшой пролив, через который входят в Белое море, и, с силами, имевшимися в моем распоряжении, захватил бы все корабли, отправленные в эти моря. Но этот бой, лишив мою эскадру двух больших кораблей и двух баркасов, то есть половины моих сил, замедлил мое плавание на месяц; поэтому я прибыл к берегам Московии лишь одновременно с англичанами, через неделю после того, как гамбургский и бременский флот проследовали этой дорогой.

[…] Он [кардинал Янсон] высказал мне множество любезностей по поводу осуществленного мною похода. В самом деле, он мне в некоторой степени делал честь: я помешал неприятельской торговле, напал на четыре флота и лишил их более чем семидесяти торговых судов, не считая взятых мною на абордаж военных кораблей.

Министр принял меня не менее благожелательно, чем кардинал; он осыпал меня учтивостями, по крайней мере внешне, и бросил все дела, чтобы вести меня к королю. Когда я вошел, его величество, обратившись ко мне, был столь добр, что сказал: «Г-н де Форбен, Вы в полной мере сдержали Ваше слово и сделали больше, чем обещали. Я доволен Вами и Вашей службой». Мои достижения были тем более ценны, что в эти два года (1706 и 1707 годы) военный флот был совершенно пассивен, и на море, кроме моей эскадры, никто не действовал; а сухопутную армию побили всюду, при Рамильи, при Турине, при Барселоне; таким образом, я был единственный, кто сумел добиться какой-либо победы над врагом. В два первых дня по прибытии я постоянно находился при дворе и являлся на ужин к королю. Его величество часто оказывал мне честь тем, что расспрашивал меня.

[…]

Я оказался в положении, которого не ждал, которое было для меня опасным и, возможно, погубило бы меня безвозвратно, если королевский двор не был так ко мне расположен.

Голландцы, взбешенные моим последним походом и тем разрушением своей торговли, которое он вызвал, стали жаловаться королю Дании. Они заявили, что корабли друзей и союзников короля, с которыми у него мир, должны быть в безопасности в его портах; если же это не так, король не должен с этим смириться; что граф де Форбен имел дерзость захватить и сжечь на рейде острова Вардехуз и в его окрестностях, неподалеку от норвежских берегов, двадцать пять голландских кораблей с богатым грузом; что они требуют справедливого воздаяния за это насилие и умоляют его величество воспользоваться своим авторитетом и добиться достойного возмещения убытков.

Король Дании прислушался ко всем их жалобам. Желая отомстить за то, что произошло, он написал своему послу очень гневное письмо. Тот, выполняя полученные приказы, стал сильно на меня жаловаться. Меня открыто обвиняли в том, что я нарушил право народов и своими непростительными действиями подверг угрозе мирные договора между Францией и Данией; посол настаивал, что я должен понести такое суровое наказание, какого заслуживают мои действия.

Хотя между двумя королевствами было немало размолвок, нельзя было пропустить мимо ушей жалобы его датского величества и не дать ему хотя бы кажущегося удовлетворения. Г-н де Поншартрен приказал искать меня; он объяснил мне, о чем идет речь, но не сообщил, каково истинное мнение королевского двора по поводу этого дела, и сказал: «Идите к г-ну де Торси, которому пишут иностранные дворы; и приведите ему доводы, которые оправдали бы Вас от обвинения, выдвинутого против Вас послом Дании».

Я был удивлен тем, что услышал. «Вы хорошо знаете, сударь – ответил я ему, – что Вы сами приказали мне поступить так, и Вы, конечно, не забыли, что, когда я спросил Вас, считаете ли Вы нужным, чтобы я нападал на врагов в датских портах, Вы мне ответили, дословно, чтобы я такого случая не упускал. Вы сказали мне, что Вам доставит удовольствие, чтобы я именно так и поступил. Я повиновался Вам: чего же еще можно от меня желать? Мне кажется, это Вы должны оправдать меня». – «Все равно, идите, – сказал мне министр, – сделайте то, что я Вам говорю, и не заботьтесь об остальном».

После этих слов я отправился к графу де Торси. Я не очень знал, что предпринять, чтобы выбраться из этого положения; ведь, в конечном счете, я мог полностью себя оправдать, лишь опираясь на данный мне приказ, а как раз этого я желал избежать в силу двух причин. Во-первых, министр дал мне этот приказ лишь устно, и мне было бы сложно доказать это, если бы он решил отрицать мои слова. Во-вторых, сказав об этом приказе, я бы поставил под удар королевский двор и вызвал бы негодование г-на де Поншартрена, который меня бы никогда за это не простил. Поэтому я решил приукрасить дело, как только смог.

Я заявил, что, встретив на траверзе мыса Нордкап голландский флот, погнался за ним и захватил восемь кораблей уже в открытом море; что, преследуя остаток этого флота, скрывшегося на внешнем рейде острова Вардехуз, я захватил еще семнадцать судов, но то, что произошло в порту, должно рассматриваться лишь как продолжение боя, начавшегося в открытом море, где мне дозволено нападать на врагов короля. К тому же я не нашел на этих кораблях ни солдат, ни экипажей; казалось, что неприятель покинул их, взяв с собой все, что было самого ценного; и я решил, что имею право завладеть кораблями, на которые никто уже не претендовал.

Я умолял министров его датского величества обратить внимание, что экипажи этих кораблей скрылись в маленькой деревне посреди порта, и мне было бы очень легко напасть на них, и датчане явились на борт моего судна, сказав, что если я пообещаю им вознаграждение, они скажут мне, где голландцы спрятали все, что смогли унести с кораблей, но я отвечал этим советчикам, что земли короля Дании для меня священны, что я не имею права что-либо предпринимать в его владениях и голландцам повезло, что они там спрятались.

Я добавил ко всему этому еще несколько маловажных причин и закончил заявлением, что всегда уважал его датское величество и никогда не посмел бы входить в его порты и нападать на врагов короля, если бы меня не увлекало что-то, что было сильнее меня, и если бы бой не начался за пределами порта.

Это заявление было отправлено королю Дании. Он не был им удовлетворен – и нельзя его в этом винить. Посол вернулся к своему обвинению и начал выступать против меня еще более яростно.

Мне пришлось во второй раз предстать перед г-ном де Торси. Я повторил то же самое заявление, к которому добавил несколько довольно маловажных причин, которые по сути ничего не значили. Но поскольку, как я уже сказал, королем Дании при французском дворе были недовольны и не слишком беспокоились о том, как бы ему угодить, это дело так и не пошло дальше, и об этих жалобах перестали говорить.

По возвращении, 21 октября 1707 года Клод де Форбен и Рене Дюге-Труэн отличились в битве у мыса Лизард, рядом с Корнуоллом. Эта победа помешала каравану из более чем ста торговых кораблей, двигавшемуся в сопровождении военных судов английского флота, достигнуть Лиссабона. Но два командира королевского флота сразу же стали оспаривать победу друг у друга[694]. Дюге-Труэн тоже опубликовал воспоминания; мемуары двух корсаров оправдывают их действия.

Вот отрывок из мемуаров Сен-Симона, посвященный подвигам Форбена (мы воспроизводим его вместе с примечаниями издателя мемуаров)[695].

Форбен[696] в этом году показал себя на море[697]. Хотя суда его были слабее, чем четыре семидесятипушечных английских корабля, сопровождавшие флот из восемнадцати судов с припасами для еды и для боя, который он встретил у берегов Англии, покинув Дюнкерк, он захватил два военных корабля и доставил их в Дюнкерк вместе с восемнадцатью торговыми судами, всего после четырех часов боя, и поджег один из двух других военных кораблей. Через три месяца (в июле и августе) он захватил в устье Двины[698] семнадцать голландских кораблей, богато нагруженных товарами для Московии. Он захватил их, а потопил в течение своего похода не менее пятидесяти кораблей[699].

Приложение Г. Французы на Русском Севере. Исследования Гиви Жордания

Благодаря переписке Данзея и датским архивам мы знаем, что Этьен Ватье отплыл в направлении Колы летом 1583 года. Добрался ли уроженец Дьеппа до Колы, стал ли он первым французом на Русском Севере?

Советский историк Гиви Жордания в этом не сомневался. Он опирался на два аргумента: переписку Данзея и доклад о посольстве. Тбилисский профессор увидел в словах Данзея «Я не думаю, чтобы какой-либо французский купец, кроме Этьена Ватье из Дьеппа, торговал в этом году на Северном берегу» (письмо королю от 28 ноября 1583 года) подтверждение того, что экспедиция увенчалась успехом. Второй аргумент более убедителен. Мы воспроизводим отрывок из его книги, а также отрывок из его статьи, вышедшей на французском языке в сборнике La Russie et L’Europe, XVIe – XXe siècles (Paris – Moscou: SEVPEN, 1970). Статья называется «Первые французские купцы и мореплаватели в морском регионе Северной России: Происхождение франко-русских торговых и дипломатических отношений» («Les premiers marchands et navigateurs français dans la région maritime de la Russie septentrionale – L’origine des relations commerciales et diplomatiques franco-russes»). Цитаты приводятся по «Сборнику императорского русского исторического общества» (т. 38, СПб., 1883). Сноски принадлежат Жордании (кроме тех, что заключены в квадратные скобки и напечатаны курсивом).

Но в удаче Этьенна Ватье убеждают нас и иные документы. Это русское посольское дело о приезде ко двору Ивана Грозного посла английской королевы Елизаветы Джерома Бауса (Jerome Bowes). Этот английский посол, как известно, отправился в Россию 21 июня 1583 года вместе с русским послом Федором Писемским и подъячим Неудачей Ховралёвым и, приехав в Москву 15 октября, имел первую аудиенцию 24 октября; он вел переговоры с уполномоченными русского правительства боярами Никитой Романовичем Юрьевым-Захарьиным, Богданом Яковлевичем Бельским и дьяками Андреем Щелкаловым да Саввой Фроловым почти четыре месяца, в промежуток времени от конца октября 1583 года до второй половины февраля 1584 года; имел в течение этого времени несколько аудиенций у царя. Он был отпущен восвояси в мае 1584 года, после смерти Ивана Грозного, последовавшей 18 марта 1584 года.

Одной из главных задач этого посольства, как известно, было изгнание всех иных, кроме англичан, иноземцев из Русского государства. Английское правительство домогалось, чтобы ко всем русским морским пристаням допускались одни лишь англичане, члены или уполномоченные «Московской компании», при этом англичане перечисляли эти пристани, то были устья рек Сев. Двины, Колы, Печенги, Варзуги, Мезени, Печоры, Оби, Исленди (Енисея), Соловецкий остров, одним словом, всем морские пристани по эту сторону Варгава (Вардёхуса).

В ответ на эти непомерные притязания Иван Грозный соглашался предоставить англичанам в монопольное владение и пользование 5 пристаней: Корельское (или Никольское) устье Сев. Двины и устья рек Варзуги, Мезени, Печенги и реки Шум, зато отказывали им в других пристанях, расположенных в устьях рек Печоры, Оби, Исленди (Изленди, Енисея). Также отказало русское правительство англичанам в уступке их «Московской компании» Пудожемского устья р. Сев-Двины и Кольского пристанища. О Пудожемском устье в выписке Посольского приказа значилось, что эта пристань была отдана нидерландскому купцу Яну фан де Валле [сыгравшему роль в основании Архангельска]: «Пристань Двинское устье Пудожемское, туто приставает Иван Белобород и двор у него туто».

Что же касается Кольской пристани, она, согласно заявлению русского правительства, была отдана французам. Бояре Никита Романович с товарищами по этому поводу приговорили: «Да Колского пристанища, что приставати францовским, тому за аглинскими гост[ь]ми не быть же», а в ответе 28 ноября 1583 года заявили Баусу: «во се ныне к государю нашему прислал францовской король к морскому пристанищу х Коле, а просили у государя нашего того, чтоб з государем нашим быть в любви в братцкой и люди бы его в государя нашего государство приходили, а государя нашего люди в его государство ходили…».

Позже, 8 декабря 1583 года, во время встречи с Баусом бояре и дьяки снова говорили английскому послу: «а в Колу волость приходили Францовского короля гости и к государю нашему писал Францовской король о любви, и государь наш ныне ко Францовскому королю посылает вместе с тобою и с своим послом [в Англию] гонца своего [во Францию], и Елисавет бы королевна пропустить велела его через свое государство и вперед бы Францовской Гендрик король з государем нашим и с королевной Елисаветью были бы в дружбе и в докончанье, и коли у государя нашего и у сестры его любительные у Елисавет королевны друзей будет много и тогды их недругом будет страшнее». Баус обещался отвезти царского гонца, направлявшегося во Францию, на своем корабле.

18 декабря сам царь заявлял по этому поводу Баусу, что «х Коле приставать Францовского людем».

То же заявляли в начале [шестого] января 1584 года Баусу в ответе бояре Никита Романович с товарищами: «а х Коле приходить Францовского короля людем».

Баус возражал снова против допуска к пристанищам как Яна фан де Валле, так и французов, заявив, что это будет королеве Елизавете «нелюбо», бояре же снова заявили Баусу, «что с ним вместе государь посылает гонца своего ко Францовскому Гендрику королю и королевна б Елисавет через Аглинскую ко Францовскому королю и назад пропустити велела». В ответ Баус заявил, что повезёт гонца с собою и чает, что этого царского гонца королева Елизавета «пропустити велит через свою землю».

11 января 1584 года Иван Грозный снова заявляет Баусу: «а х Коле приходить Францовского короля людем».

Из этих заявлений бояр и дьяков, а равно и из слов самого Ивана Грозного явствует, что в Колу, к морскому пристанищу, уже приходили гости, т. е. купцы французские и они привезли с собою грамоту от французского короля Генриха III, которая, по-видимому, включала в себя следующие предложения:

1) установление хороших, дружеских отношений между Францией и Русским государством, чтобы королю с царем «быть в любви братцкой», «и к государю нашему писал Францовской король о любви», – говорили бояре;

2) установление благоприятных условий для развития русско-французской торговли, «и люди бы его (т. е. подданные французского короля. – Г.Ж.) в государя нашего государство приходили, а государя нашего люди в его государство ходили», – так изложили это предложение французского короля бояре и дьяки;

3) для укрепления этой торговой связи французский король просил (либо сами французские купцы просили) о предоставлении французам Кольской пристани.

Как реагировал на эти предложения царь Иван Грозный?

Из цитированных выше мест посольского дела Бауса видно, что царь весьма благосклонно отнесся к предложениям французов: во-первых, он предоставил в их пользование Кольскую пристань, а во-вторых, решил установить хорошие отношения с французским королем Генрихом III и для этой цели намеревался отправить с английским послом Баусом своего гонца к французскому королю.

Иван Грозный, по всей вероятности, намеревался сделать шаги в сторону торгово-экономического и политического сближения с Францией. «И вперед бы Францовской Гендрик король з государем нашим и с королевною Елисаветью были в дружбе и в докончанье», – так объяснили Баусу намерения царя бояре и дьяки [8 декабря 1583 года], т. е. Иван IV намеревался упрочить политический союз с Англией и Францией. Ведь о союзе с Англией царь вел переговоры с Елизаветою через Ф. Писемского, а затем договаривался с Баусом, послом Елизаветы. К этому союзу он, естественно, не прочь был бы присоединить и французского короля, который, как видно из вышеизложенного, сам предлагал царю установить хорошие, дружеские отношения. В союзе с сильными государствами Запада Иван Грозный в то время весьма нуждался и вместе с тем хорошо понимал значение развития торговли с западными странами. Ради этого царь забыл свою прежнюю неприязнь к тому же Генриху[700].

Но, по-видимому, царем руководила в данном случае еще и другая мысль: чем больше иноземных государств втягивалось в торговлю с Русским государством северным путем через Белое море, тем меньше вреда могло приносить России привилегированное положение «Московской компании» англичан. Иван IV весьма покровительствовал деятельности этой компании и заслужил даже от своего думного дьяка [Андрея Щелкалова] имя «английского царя», однако он никогда не соглашался на монополизирование русского рынка в руках английской компании и оказывал покровительство купцам и иных национальностей, например, хорошо известно расположение грозного царя к нидерландскому купцу Яну фан де Валле, знаменитому «Ивану Белобороду»; такое поведение царя весьма раздражало англичан и было «нелюбо» их королеве[701].

Ивану Грозному не суждено было ни довершить переговоры с английским правительством относительно политического союза, ни установить дипломатическую связь и, возможно, союз с французским королем Генрихом III – 18 марта 1584 года он скончался.

Ниже мы увидим, был ли осуществлен план посылки русского гонца ко французскому двору. Однако в Посольском приказе хорошо запомнили этот эпизод из русско-французских отношений и позже как раз этот эпизод, а именно присылку Генрихом III грамоты в 1583 году с французскими купцами, приплывшими в Колу, имел в виду русский посланник Иван Кондырёв, когда он, согласно наказу, должен был заявить, что царь Михаил Федорович ведал «деда своего… Ивана Васильевича с предком государя вашего (речь идет о Людовике XIII. – Г.Ж.) з Гендриком королем Францужским любителную ссылку и дружбу…» и, согласно наказу, заявил в г. Бордо 11 декабря 1615 года, что у царя Ивана Васильевича «с прежним государем вашим з Гендриком королем Францужским дружба и любовь и ссылка бывала жь».

Таким образом, сами русские политики той эпохи рассматривали этот эпизод из русско-французских отношений как «дружбу, любовь и ссылку», и мы также можем заключить, что грамота Генриха III, привезенная французскими купцами в 1583 году в Колу, является первой попыткой завязать эту «дружбу, любовь и ссылку». Попытке этой не суждено было сразу же получить осуществление благодаря внезапной смерти Ивана IV, да и положение дел в самой Франции – гражданская война, свирепствовавшая там – не очень благоприятствовали развитию дипломатических и торговых отношений.

Возникает вопрос, кто привез грамоту Генриха III в Россию.

Полагаем, вероятнее всего считать, что привез ее на своем корабле дьеппец Этьенн Ватье, о котором писал в своих депешах французский резидент в Дании Шарль Дансэ. Два обстоятельства указыват на правдоподобность этого предположения:

Во-первых, согласно депешам Дансэ, Э. Ватье намеревался плыть именно в Колу. Дансэ, как уже было сказано, писал, что дьеппец Ватье зафрахтовал корабль, «чтобы плыть в Колу» (pour aller à Col).

Во-вторых, и по времени плавание Ватье совпадает со времени прибытия тех французских купцов, привезших грамоту Генриха III, которым Иван Грозный предоставил в пользование Кольскую пристань. Согласно депеше Дансэ, Ватье приплыл в Хельсингёр за получением пропуска датского короля, очевидно, в начале июня 1583 года [Этьен Ватье получил пропуск в Эльсиноре 27 апреля 1583 года] и должен был, следовательно, приплыть в Колу в июне же или в начале июля. Стало быть, вышеупомянутое пожалованье было сделано французским купцам Иваном Грозным не раньше лета, предположительно в июле 1583 года, но не позже летнего плавания французов в 1583 году, ибо к приезду Джерома Бауса в Москву, в октябре 1583 года, уже было установлено, что Кольская пристань предоставлена французам, и в выписках Посольского приказа о «морских пристанищах» при упоминании Колы волости говорится о французах, что они «приезжать почали ново».

* * *

На основе всех вышеприведенных фактов мы можем утверждать, что уроженец Дьеппа Этьен Ватье и его сотоварищи были первыми французами, вступившими на русские берега Ледовитого океана. Имея с собой письмо Генриха III царю Ивану Грозному и разрешение на выход в море, подписанное адмиралом Франции герцогом де Жуайёзом и адресованное королю Дании, Ватье, по всей видимости, пустился в путь в середине марта 1583 года и примерно в начале июня достиг датского порта Эльсинора. Представив разрешение от адмирала Франции, заплатив пошлину в 32 талера и получив пропуск от короля Фредерика II, Ватье благополучно прибыл в Россию, высадившись в порту Кола, безусловно, в конце июня или начале июля. Оттуда королевское послание добралось до царя Ивана: Ватье либо сам отправился в Москву, либо отправил его с гонцом. Вторая версия более правдоподобна, ведь если бы Ватье лично поехал в Москву, его приезд был бы зафиксирован в документах Посольского приказа. Его имя и имена его спутников стали бы известны и архивы не говорили бы о безымянных «купцах французского короля». Кроме того, они не успели бы добраться из Франции до Поморья, из Поморья до Москвы и вернуться во Францию за одно путешествие. Иноземцы обыкновенно зимовали в России и пускались в обратный путь на следующий год[702].

К тому же можно усомниться, что Этьен Ватье и его товарищи могли за время этого путешествия узнать, что Иван Грозный относится к французам благожелательно и предоставляет им порт Кола. Безусловно, они узнали об этом намного позже. Зато они принесли во Францию весть, что путь к русским берегам Ледовитого океана открыт.

Эта новость, несомненно, имела сильное воздействие на отважных французских мореплавателей и купцов и подтолкнула их к путешествию вдоль скандинавского берега в далекую Россию. Через три года после прибытия Ватье в Колу свежепостроенный порт в Архангельске посетило судно, принадлежавшее Парижской купеческой компании, которое вел уроженец Дьеппа Жан Соваж. Это судно привезло представителей компании, которые в марте 1587 года получили от российского правительства большие привилегии. Россия уже в третий раз вручала французам привилегии. В первый раз, в 1583 году, их предоставил Иван Грозный по случаю путешествия Этьена Ватье, а во второй раз, в октябре 1585 года – его сын, царь Федор Иоаннович.

Этьен Ватье был не только первым французским купцом и исследователем, но и первым французским посланником в России. За его путешествием последовал обмен посланниками. Летом 1584 года русский посланник был отправлен во Францию, а следующим летом французский посланник прибыл в Россию.

Таким образом, отважный купец и мореплаватель из Дьеппа, обогнув летом 1583 года Скандинавию, первым проложил морской путь к русским берегам Ледовитого океана. Он успешно выполнил свою роль посланника и заложил основы дипломатических отношений между Францией и Россией. Путь уроженца Дьеппа продолжила французская дипломатия в лице неутомимого Шарля Данзея, полномочного французского посла в Дании. Своими переговорами с датским правительством и мудрыми советами правительству Франции Данзей подготовил успех предприятия Ватье.

Приложение Д. Версия Луи Пари (1834) и ее русский перевод (1841)

Примечания Луи Пари

(1) Мы публикуем этот рассказ о путешествии, написанный совершенно неграмотным человеком, лишь потому, что это первое путешествие француза в Россию, или, по меньшей мере, первое путешествие, о котором до нас дошел рассказ. Мы ни в коей мере не беремся прояснять неясные места текста или исправлять географические ошибки дьеппского мореплавателя. Мы имеем некоторые основания полагать, что этот Соваж – родич Шарля Соважа, который был секретарем Себастьяна де л’Обепина, епископа Лиможского, назначенного послом в Мадрид в 1562 году и умершего на посту суперинтенданта финансов в 1574 году.

(2) Кола, город и порт Архангельской губернии, расположенный на левом берегу Колы – самый северный город России; он находится на 68-м градусе северной широты. Земля там не родит ничего, кроме репы; обитатели ее едят одну рыбу и, однако же, ведут значительную торговлю мехами, китовым жиром и необычайным количеством соленой и сушеной трески.

(3) Вердехуз, или, скорее, Варделус – один из островов Ледовитого океана, входящий в Архангельскую губернию[703].

(4) Холмогоры – город в Архангельской губернии, расположенный на одном из островов на Двине, в двадцати лье от Архангельска. Говорят, что это древняя столица царства Биармия, где жила чудь. Датчане, согласно хроникам Севера, вели там обширную торговлю мехами задолго до Рюрика. Эта страна издавна была подчинена Новгородской республике, выводившей туда колонии. Город Холмогоры был столицей этой земли до основания Архангельска; он был окружен высокой деревянной стеной с двенадцатью башнями. Частые пожары и в особенности соседство Архангельска оказались гибельны для Холмогор. В наше время это всего лишь убогая деревенька.

В тексте содержится ряд ошибок. Cap Nord-S. следует читать cap Nordh (Нордкап): Луи Пари часто принимал h за S, даже Вардё один раз отображено как Souardaousse. Другие ошибки: fosse (яма) вместо tolle (пошлина), Cappes вместо Lappes (лопари). Вместо cap часто пишется car, вместо sud – sur. Слово zelen (олень) Луи Пари понял как élan.

Печатается по: Русский вестник. 1841. Т. 1. С. 223–230.

Предполагая старинные и новые разсказы иностранцевъ о Poccіи, и критическую повѣрку ихъ сдѣлать однимъ изъ постоянныхъ отдѣленій Русскаго Вѣстника, представляемъ для начала читателямъ нашимъ грубый, но весьма занимательный и оригинальный разсказъ стариннаго Французскаго моряка. Онъ замѣчателенъ особенно тѣмъ, что составляетъ извѣстіе о самомъ первомъ путешествіи Французовъ моремъ въ Россію, по крайней мѣрѣ, самомъ старинномъ изъ всѣхъ, какія намъ донынѣ извѣстны. Его отыскалъ, въ рукописяхъ Королевской Парижской Библіотеки, Г-нъ Пари, извѣстный peймсскій археографъ. На оборотѣ рукописи написано: Меmoire du voiage qu'a faict Iehan Sauvage de Dieppe en Russie, à Saint-Nicolas et Michel-Archange, l'an 1586, au mois de juin (Записка о путешествіи, учиненномъ Жаномъ Соважемъ Діеппскимъ въ Русь, къ Св. Николаю и Михаилу Архангелу, въ 1586 году, въ іюнѣ мѣсяцѣ). Слѣдственно, Соважъ посѣтилъ Архангельскъ черезъ 30 лѣтъ послѣ перваго открытія Poccіи Ченселлоромъ, въ 1553 году. Вскорѣ послѣ Ченселлора явились на Двинѣ «корабли Брабанскія и Галанскія земли» (въ 1555 г. – См. Двинскій Лѣтоп.) и торговля сдѣлалась тамъ дѣятельна, но она долго сосредоточивалась въ Холмогорахъ, и только въ 1584 г. заложенъ былъ Архангельскъ, съ нѣмецкимъ гостинымъ дворомъ. Въ половинѣ XVI вѣка, моряки Діеппскіе отличались отвагою и богатствомъ; сельдяная и тресковая ловля обогащала ихъ, и на своихъ легкихъ друггерахъ они перевозили рыбу прямо отъ Капъ-Норда въ Левантъ, открыли Канаду, и первые основали французскую колонію на Сенегалѣ. Г-нъ Пари замѣчаетъ, что нашъ путешественникъ могъ быть родственникомъ Діеппцу Карлу Соважу, секретарю Французскаго посольства въ Мадридѣ, въ 1562 г. Въ переводѣ старались мы сохранить всю грубую простоту подлинника, во многихъ мѣстахъ весьма темнаго.

Relation Du Voyage En Russie Fait Par Jean Sauvage De Dieppe, En L’An 1586. (1)

La route et la saison qu’il faut prendre pour faire le voyage de Saint-Nicolas, pays de la Russie, par le nord est….

1. Premièrement: Si vous volés entreprendre le voyage de la Moscovie par le nord, savoir: à Saint-Nicolas, en la rivière de Saint-Michel-Archange, fault partir à la fin du mois de may ou à la mi-juin, pour le plus tard, et faire sa droicte route pour aller quérir le cap de Nord-S. qui est un cap qui boute bien hors, en tirant vers le pauole arctique, et demeure par les 71 1/2 degré.

2. Item, quand vous avez la cognoissance du cap de Nord-S., vous le verrez en ceste forme [il n’y a pas de dessin]; mais premier que de le veoir, vous verrez nombre de grosses isles, force aultres, toutes couvertes de neiges fort blanches, et n’y a point d’ancreage ni d’hommes habitans; car on ne peult trouver le fonds, bord à bord d’elles et sont à douze lieues de terre ferme de Norovague et tous les navires du roy de Danemarck qui vont à Saint-Nicolas, à Col(2) et à Sourdaousse, passent de terre toutes ces isles.

3. Item, quand vous serez au cap de Nord, fault mettre le cap au suest et au suruest, jusqu’à ce que vous soiés à Verdehouse(3), et y a entre deux vingt-huit lieues, et Verdehouse se monstre comme trois isles en cette forme [il manque le dessin] et y a grande pescherie de mourues en saisons, comme au mois d’apvril et au mois de may; car le plus tost que les Anglais y peuvent aller, c’est leur profit; car on pesche dedans le navire, et ne fault point de bateaux pour aller à la pescherie, quand on y va d’heure. Nous y trouvâmes six navires qui peschaient la mourue, et tel portoit cent-cinquante tonneaux qui estoient en bone charge, et quasi prest à partir.

4. Item, quand vous serez à Verdehouse, fault mettre l’ancre à huit brasses d’eau, qui est au costé de la terre ferme, scavoir: au costé de ouest surouest, et entre Verdehouse et la terre ferme, y a une lieue de passage, et les marées sont nord et sur.

5. Item, quand nous fumes à l’ancre, nostre marchand alla en terre pour parler au capitaine du chasteau, et lui demander congé de passer, pour aller à Saint-Nicolas. Il respondit que jamais il n’avoyt veu François passer par là pour aller à Saint-Nicolas, et qu’il n’avait nulle commission de nous donner congé pour aller là. Et voiant cela, falut faire présens à quelques Sieurs qui parlèrent pour nous: ce qui cousta environ 250 dalles, sans les présens et despens que nous y feimes; car nous y demeurasmes trois jours.

6. Item, quand nous fûmes atollis et que nous eûmes paié nostre coustume, les serviteurs du Sieur aportèrent à monsieur Colas un grand pot de bois rouge qui tenoit plus de douze pots, qui estoit tout plein de grosse bierre noire et forte plus que le vin, et falut boire tout. Et croiez que les sieurs Colas et du Nenel estoient plus fachez de tant boire que de l’argent qu’ils venoient de desbourser; car il fallait vider ceste cruche ou bien faire de l’yvroigne pour en sortir, car telle est leur coustume.

Записка о путешествіи въ Россію Жана Соважа Діеппскаго, въ 1586 году.

Путь и время, которые должно избирать для путешествія къ Святому Николаю, въ Русскую Землю, сѣверомъ, суть:

(1) Первое. Если вы хотите предпринять путешествіе въ Московію сѣверомъ, именно, къ Святому Николаю, въ рѣку Св. Михаила Архангела, надобно отплыть въ концѣ мая мѣсяца, или половинѣ іюня, самый поздній срокъ, и держать путь прямо, дабы обойти Мысъ Сѣверный (Nord S), который далеко выдается впередъ, простираясь къ полюсу арктическому, и находится подъ 71 ½.

(2) Item, когда вы опознаете Мысъ Сѣверный, то прежде нежели вы увидите его, встрѣтите вы множество большихъ острововъ, кромѣ другихъ, и всѣ они покрыты снѣгомъ, весьма бѣлымъ, и нѣтъ тутъ ни пристанища, ни обитателей, ибо нельзя достать дна морскаго подлѣ нихъ, и они въ двѣнадцати миляхъ отъ твердой земли Hopвегіи (Nоrovague), и всѣ корабли Короля Датскаго, идущіе къ Свят. Николаю, въ Колу (Col) и Сурдауссъ (Вардегузъ?), проходятъ мимо всѣхъ сихъ острововъ.

(3) Item, когда вы будете у Сѣвернаго Мыса, надобно оставлять его на suest и suruest, пока дойдете до Вардегуза, а между ими 28 льё, и Вардегузъ является вамъ тремя островами, и тутъ, въ апрѣлѣ и въ маѣ, производится большая ловля трески, и едва только начнется время ея, являются тутъ Англичане, для ловли, которая весьма удобна, ибо не надобно шлюпокъ, а ловятъ прямо съ кораблей. Мы нашли тутъ шесть кораблей, занятыхъ ловлею, и хорошій грузъ корабля, готоваго къ отплытію, составлялъ до полутораста тоннъ.

(4) Item, когда будете въ Вардегузѣ, надобно бросить якорь на осьми брассахъ глубины, подлѣ материка, именно къ прибрежью на ouest и surouest, между Вардегузомъ и материкомъ; тутъ есть проливъ съ льё шириною, а приливы бываютъ nord et sur.

(5) Item, когда мы легли на якорь, нашъ купецъ (marchand) отправился на берегъ говорить съ начальникомъ замка, и требовать позволенія пройти къ Св. Николаю. Онъ отвѣчалъ, что никогда еще не видывалъ здѣсь Французовъ, идущихъ къ Св. Николаю, и что нѣтъ у него предписанія давать намъ пропуски для прохода туда. Видя затрудненіе, надлежало подарить нѣкоторымъ господамъ (sieurs), поговорившимъ за насъ съ начальникомъ, что стоило намъ около 250 талеровъ (dalles), не считая подарковъ и расходовъ, нами сдѣланныхъ, ибо мы прожили тутъ три дня.

(6) Item, когда мы получили позволеніе, и заплатили пошлину, слуги начальника (sieur) принесли Г-ну Коласу огромную кадь краснаго дерева, вмѣщавшую въ себѣ болѣе двѣнадцати кувшиновъ, и наполненную грубымъ, чернымъ пивомъ, которое крѣпче вина; надобно было все выпить. И повѣрьте, что Гг. Коласъ и дю-Непель болѣе досадовали, что надобно столько пить, нежели жалѣли о деньгахъ, какія они здѣсь истратили; приходилось имъ, или осушить кадку, или притвориться пьяными, потому что такой здѣсь обычай.

7. Le lundi, 18.e jour de juin, quand nous fûmes delivrés du capitaine de Verdehouse, nous fûmes voir un marchand qui nous conta que, au temps que nous y estions, au mois de juin et juillet, ils ont tousiours cognoissance du soleil, comme c’est une chose fort croiable; car nous-mesmes l’avons veu par l’espace de deux mois, aussi bien à la minuit au nord, comme à midy au sur, et faisait tout aussi clair au nord, comme en plein midy au sur. Et vous pouvez penser qu’autant de jours qu’ils continuent de voir tousiours le soleil, aussy ils sont autant de jours sans en avoir la cognoissance, et est tousiours nuit par l’espace de dix semaines.

8. Item, vous pouvez croire que les gens de la terre qui se tiennent par-delà, durant l’yver; m’ont conté que c’est tout le plus fort de leur travail, quand il n’y a point de jour; car le poisson y est en si grande abondance qu’ils en prennent tant qu’ils en peuvent porter: et croiez que le fort de la pescherie estoit desia faict quand nous y fûmes arrivés. Et tout le poisson qu’ils peschent, ils ont, tout à l’entour du village, forces perches et des grand boisses, là où ils mettent sècher leurs morues. Et la lune leur baille cette sécheresse qu’ils viennent aussi secs comme boys. Et les Anglois l’appellent loquefisk, mais c’est morue propre.

9. Item, vous avez à entendre que tous les hommes qui viennent pescher à Verdehouse, ne s’y tiennent pas en temps d’yver quand leur pescherie est faite; car aïant prys leur poisson, ils s’en revont en la terre ferme qui est proche d’eux, qui est la coste de Norvagne: et ceux qui sy tiennent, sont ceulx qui ont puissance de vivre de froment; car il n’y croist nulle chose pour vivre, ils ont du pain et à boire, puis du piement avec force poisson qu’ils ont, et force boys pour chauffer leur estuves; car toutes les maisons ont des estuves fort chaudes et bien propres. Et puis, leurs maisons sont dans la terre bien avant, tellement, que le bestail va manger ce peu d’herbe qui croist, sur leurs maisons: et crois qu’ils ont du bestail, come moutons, chèvres qui, en temps d’yver, ne vivent que des vielles tripes du poisson qu’ils ont pris.

10. Item, quand l’yver est venu, chacun se boute dans sa maison à faire ses affaires: et ne vient clarté que par une fenestre de verre, voire de pierre, qui est mis là au parmi de la maison. Et quand la neige vient, toutes leurs maisons sont couvertes de neige, qu’il n’y a nulle apparence de maison, et faut qu’ils fassent des scentes come des ruetes pour aller à leurs affaires; au service, à la pescherie et autres affaires qu’ils peuvent avoir à faire.

(7) Въ понедѣльникъ, 18-го іюня, когда избавились мы отъ начальника вардегузскаго, видѣли купца, который намъ сказывалъ, что въ то время, когда мы здѣсь находимся, въ іюнѣ и іюлѣ, они всегда видятъ солнце на горизонтѣ, что и вѣроятно, ибо мы сами видѣли его здѣсь въ теченіе двухъ мѣсяцевъ безпрерывно, и такъ же хорошо на сѣверѣ въ полночь, какъ на югѣ въ полдень, и оно было такъ же ярко въ полночь на сѣверѣ, какъ въ полдень на югѣ. И вы можете уразумѣть, что сколько дней здѣсь видятъ солнце безпрестанно на горизонтѣ, столько же дней потомъ вовсе его не видятъ, такъ, что въ теченіе десяти недѣль бываетъ безпрерывная ночь.

(8) Item, вы можете послѣ сего повѣрить, что туземцы, здѣсь живущіе, во время зимы, какъ они мнѣ сказывали, такъ же заняты, когда нѣтъ дня. Рыбы здѣсь такое обиліе, что они ловятъ ея, сколько могутъ изловить, хотя главная ловля кончилась у нихъ, когда мы приплыли. Всю рыбу, какую добудутъ, развѣшиваютъ они около селеній на множествѣ вѣшалокъ и большихъ рамъ, гдѣ она и сушится. Мѣсяцъ такъ хорошо подкрѣпляетъ имъ сушеніе, что рыба дѣлается тверда, будто дерево. Англичане называютъ ее loquefix (codfish? штокфишъ?), но она собственно треска.

(9) Item, надобно вамъ сказать, что всѣ люди, приходящіе въ Вардегузъ, не остаются здѣсь на зиму, когда ловъ рыбы кончится, и забравши рыбу, возвращаются на ближайшій материкъ, берегъ Норвегіи (coste de Norvague), тѣ только однако жъ, у кого есть хлѣбъ, ибо ничего тамъ на землѣ не растетъ для пищи, и у жителей только и есть хлѣбъ, да питье и множество рыбы, и еще много дровъ, для топки печей, ибо во всѣхъ домахъ тамъ печи большія и жаркія, и очень опрятныя. А домы такъ углублены въ землю, что скотина ходитъ по крышамъ и ѣстъ тощую траву, растущую на домахъ; но хотя у жителей и есть скотина, какъ-то: овцы, козы, но и она питается зимою внутренностями рыбы, которую ѣдятъ жители.

(10) Item, когда наступитъ зима, всякій запирается въ свой домъ, и занимается тамъ своимъ дѣломъ. Свѣтъ проходитъ туда сквозь окошко со стекломъ, которое дѣлается сверху. И когда идетъ снѣгъ, всѣ домы имъ покрываются, такъ, что ихъ вовсе не видно, и надобно выходить изъ нихъ по лѣстницамъ, когда идутъ куда за дѣломъ, въ церковь, за рыбой, и за другими дѣлами, какія встрѣчаются.

11. Item, vous pouvez croire qu’ils m’ont conté que la lune et les estoiles leur donnent autant de clarté la nuict, come le soleil faict de jour, come je le crois; car voiant que la rondeur de la terre est entre le soleil et la lune, le soleil ne peut offusquer la clarté de la lune ni des estoiles, de ces parties là, en ce temps qu’il est au sur de l’équinoctial; car tant plus le soleil est proche de la lune, tant moins la lune a de force, et les estoiles aussy. Et disent qu’ils font aussi bien leur mesnage quand la lune lève, come quand le soleil lève, et font de la nuit le jour et du jour la nuit.

12. Item, quand nous fûmes hors de Verdehouse, nous mismes le cap au suest pour aller querir la rivière de Col où il y a une bone isle au travers de la rivière qui se nomme Gilledin, et entre Verdehouse et Gilledin il y a 50 lieues.

13. Item, vous pouvez savoir que l’isle de Gilledin est une fort bone isle non habituée: et le roi de Danemarck a mandé à l’empereur de Russie qu’il veut avoir l’isle de Gilledin par amour ou par force, tellement, que nous avons veu les ambassadeurs de l’empereur de Russie partir de Saint-Michel-Archange pour acorder de ceste dite isle; car sy le roy de Danemarck ne l’a, il ne peut aller naviguer à Saint-Nicolas que par force, et se mettre en grand danger; car les navires du roy de Danemarck viendront garder tout ce passage là, jusques au pied de la barre, et ont moien de venir tout hault, jusques devant Saint-Michel-Archange, et brusler la tour de Saint-Nicolas, sans contredit, mais je croy qu’ils feront acord ensemble pour la fosse [tolle, douane].

14. Item, depuis Gilledin jusqu’au cap Quellen, y a 44 lieues, et la route est suest et norrouest, et y a force isles du long de la terre, entr’autres, et vers sept, qui se nomment les Sept-Isles, et la terre est fort belle. Il n’y a pas de gens habitués en toutes ces terres là; depuys Col jusques à Saint-Nicolas; car la terre estoit encore toute couverte de neige, et neigeait encore quand nous y fûmes, et faisoyt froid.

15. Item, depuis ledit cap Quellen jusqu’au cap Aliban, y a 15 lieues par norrouest et sursuest.

16. Item, depuys le cap Aliban jusques au cap Gratys, y a 12 lieues.

17. Item, depuis le cap Gratys (c’est le commencement de la mer Blanche) jusques cap de Peilmoy, y a 10 lieues, et juge surrouest, cap de sur et norest, cap de nord, et y a 5 isles entre deux.

18. Item, depuys le cap de Peimoy jusques au cap de Pollegey, a 9 lieues, et y a une isle où il y a bon ancrage, et depuys ladite isle Pollege jusques au cap de Polrenne, y a 11 lieues, et sont ouest sourouest, et est nordest, et sont toutes belles terres assaisonnées, et force bois de haute futaie, là où il y a force bestes, come ours et loups, et autres sortes d’animaux, come nous ont conté les Rousses du païs.

(11) Item, можете повѣрить, что мнѣ говорили, что мѣсяцъ и звѣзды даютъ жителямъ столько же свѣта ночью, сколько солнце днемъ, и я тому вѣрю, ибо, соображая круглость земли, находящейся между солнцемъ и мѣсяцемъ, видимъ, что солнце не можетъ затмить свѣтлости мѣсяца и звѣздъ въ здѣшней сторонѣ, въ то время, когда находится на югѣ, во время равноденствія, ибо, чѣмъ ближе солнце къ мѣсяцу, тѣмъ мѣсяцъ менѣе имѣетъ свѣта, и звѣзды тоже. И говорятъ жители, что они такъ же хорошо занимаются своими дѣлами, когда свѣтятъ мѣсяцъ, какъ будто и при свѣтѣ солнца, и такимъ образомъ превращаютъ они ночь въ день, а день въ ночь.

(12) Item, когда мы были за Вардегузомъ, то оставили мы сей мысъ на suest, направляясь къ рѣкѣ Колѣ, гдѣ находится большой островъ посреди рѣки, называемый Гиллединъ (Gilledin – Кильдюинъ?), и между Вардегузомъ и Гиллединомъ разстояніе 50 льё.

(13) Item, надобно вамъ знать, что островъ Гиллединъ весьма великъ, но необитаемъ. Король Датскій требовалъ его у Императора (l'empereur) Русскаго, говоря, что ему непремѣнно хочется имѣть Гиллединъ, полюбовно или войною. Мы видѣли пословъ Императора Русскаго, отправлявшихся отъ Св. Михаила Архангела, поговорить и согласиться объ означенномъ островѣ, ибо если Королю Датскому не имѣть его, то Датчане могутъ плавать къ Св. Николаю съ опасеніемъ, подвергая себя большой опасности, когда корабли Короля Датскаго могли бы охранять здѣсь переходъ до самыхъ подводныхъ мелей на Двинѣ, и отъ нихъ итти далѣе свободно до Свят. Михаила Архангела, и даже сжечь башню Св. Николая, но безъ сомнѣнія, я думаю, сладятъ дѣло обоюдно pour la fosse.

(14) Item, отъ Гилледина до мыса Квеллена (Quellen?) 44 льё, и путь на suest и norrouest; и много тутъ острововъ вдоль береговъ; и между прочимъ семь острововъ, которые такъ и называются: Семь Острововъ (Sept-isles?), и земля тутъ очень красива. Жителей вовсе нѣтъ, отъ Колы (Col) до Св. Николая, ибо земля вся еще была покрыта снѣгомъ, и снѣгъ шелъ, когда мы тамъ были, и очень было холодно.

(15) Item, отъ упомянутаго мыса Квеллена до мыса Алибана (Aliban) 15 льё, на norrouest и sursuest.

(16) Item, отъ мыса Алибана до мыса Гратисъ (Gratys – Святого Носа?) 12 льё.

(17) Item, отъ мыса Гратисъ, гдѣ начинается Бѣлое Море (la mer Blanche) до мыса Пеильмой (Пейльмуа – Peilmoy?) 10 льё, прямо на surrouest, мысъ на sur и norest, и мысъ на nord, и пять острововъ между ними.

(18) Item, отъ мыса Пеймой (Peimoy) до мыса Поллегей (Pollegey) 9 льё, и тутъ островъ и хорошее якорное мѣсто, и отъ сказаннаго мыса Поллегей до мыса Полреннъ (Polrenne) 11 льё, берегъ на ouest surouest и на nordest; все земля плодородная и прекрасная, и множество высокаго лѣса, гдѣ много водится звѣрей, какъ-то: медвѣдей, волковъ и другихъ, какъ намъ сказывали pyсскie туземцы.

19. Item, depuys le cap de Polrenne jusques au cap de Boetinere, qui est à l’autre bord, et faict le bord de la terre des Cappes, y a 13 lieues, et vers le sur cap du sud, y a ancrage.

20. Item, depuis ledit cap jusques à Saint-Nicolas, y a 18 lieues, et sont establys nord cap du nord est, et sur card et sorrouest: et quand tu auras singlé environ 8 lieues, verras la tour de Sainct-Nicolas, tu laisseras à tien bord de toy et les isles à babord de toy, et quand seras aussy avant que les isles, tu seras au pied de la barre de la rivière Divine, qui est la rivière qui, depart de Moscovie, et vient à Volgueda, puys à Colmagrot, puys à Archange: puys vient à Poudes-James, qui est la rade du pied de la barre, ou fault mouiller l’ancre à huit brasses d’eau, pour attendre le temps, et n’y a sur la barre que deux brasses d’eau, la longueur de plus de deux lieues hors à la mer.

21. Item, depuis le pied de la barre, qui est à l’entrée de la rivière Divine, jusque’à Saint-Michel-Archange, y a 12 lieues, et sont toutes isles coupées, là où c’est que les barques passent tout à l’entour d’elles, et faut qu’ils viennent paier tribut et leurs coustumes à Archange, qui est un chasteau fait de mas entrelassez et croisez: et sont les ouvrages sy proprement avec ces mas, et sans clou ni cheville, que c’est une euvre sy bien practiquée, qu’il n’y a que redire, et n’ont que une seule ache pour faire tout leur ouvrage. Et n’y a maistre maçon qui puisse faire un euvre qui est plus admirable qu’ils font.

22. Item, nous sommes arrivez le 28.e jour de juin, devant la ville de Saint-Michel-Archange, où nos marchands allèrent à terre, pour parler au gouverneur et faire leur raport, comme est la coustume en tout païs: et l’ayant salué, il leur demanda d’où ils estoient, et quand il sceut que nous estions François, il fut bien resjoui et dit à l’interprète qui les présentoyt, qu’ils estoient les très bien venus, et prit une grande coupe d’argent et la feit emplir, et falut la vuider, et puys une aultre, et encore la revuider, puis encore la troisième, qu’il fallut paracher. Et aiant fait ces trois beaux coups, on pense estre quitte, mais le pire est le dernier, car fault boire une tasse d’eau de vie qui est si forte qu’on a le ventre et le gosier en feu, quand on a beu une tasse: encore n’est-ce pas tout, et ayant parlé un mot avec vous, fauldra encore boire à la santé de vostre roy; car vous ne l’auseriez refuser. Et c’est la coustume du pays que de bien boire.

23. Item, quand nous fûmes à l’ancre et que nos marchands eurent faict leur raport, nous deschargeames notre marchandise à terre dedans le chasteau, qui est un grand enclos, fait de mas en forme de muraille, et y a bien quatre-vingt ou cent maisons dedans, où c’est que les marchands forains mettent leurs marchandises dedans leurs maisons, et cela ferme à la clef avec l’autre chasteau, pour les marchands du païs, qui est à part, ensemble avec l’autre.

(19) Item, отъ мыса Полренна до мыса Бетинера (Boetinere), который на другомъ берегу, и составляетъ край Земли Капповъ (de la terre des Cappes) 13 льё, на sur мысъ южный (cap du sud); есть якорное мѣсто.

(20) Item, отъ упомянутаго мыса до Св. Николая 18 льё, итти nord cap du nord est, и на card et sorrouest. И когда пройдешь льё съ восемь, то увидишь башни Св. Николая; оставь тогда материкъ и острова налѣво, и когда пройдешь острова, то будешь у начала мели на рѣкѣ Двинѣ (Divine), которая рѣка течетъ изъ Московіи, идетъ на Вологду (Volgueda), потомъ на Холмогоры (Сolmegrot), потомъ въ Архангельскъ, потомъ до Пудъ-Джемса (Poudes-James – Пудожемскій протокъ въ устьѣ Двины?), гдѣ рейда у мели и должно бросить якорь на восьми брассахъ глубины, выжидая времени. А на мели глубина только два брасса; въ длину болѣе двухъ льё выдается она въ море.

(21) Item, отъ начала мели, при входѣ въ рѣку Двину до Св. Михаила Архангела 12 льё, и все острова, между которыми ходятъ барки, и тутъ надобно плыть на баркѣ, платить пошлины и акцизы въ Архангельскѣ, который составляетъ замокъ, сооруженный изъ бревенъ заостренныхъ и перекрестныхъ; постройка его изъ бревенъ превосходна; нѣтъ ни гвоздей, ни крючьевъ, но такъ хорошо все отдѣлано, что нечего похулить; хоть у строителей русскихъ всѣ орудія состоятъ въ однихъ топорахъ, но ни какой архитекторъ не сдѣлаетъ лучше того, какъ они дѣлаютъ.

(22) Item, приплыли мы 28-го Іюля передъ городъ Св. Михаила Архангела, гдѣ наши купцы сошли на берегъ, говорить съ губернаторомъ, и отдать ему отчетъ, какъ вездѣ водится. Послѣ ласковаго привѣта имъ, спросилъ онъ, кто они, и когда узналъ, что мы Французы, то весьма обрадовался, и сказалъ переводчику, представлявшему насъ, что проситъ насъ добро пожаловать, а потомъ взялъ большой серебряный стаканъ и наполнилъ его. Надобно было осушить (vuider) его, а потомъ другой, и опять осушить (revuider), а потомъ третій также надлежало докончить (paracher). Сдѣлавши три такіе славные глотка, думаете, что расквитались, но самое худшее идетъ послѣ того: надобно выпить еще чашку водки, столь крѣпкой, что отъ нея животъ и горло, какъ будто въ огнѣ, когда ее выпьешь. И тутъ еще не все: поговоривши немного, надобно пить за здоровье вашего короля, отъ чего вы не смѣете отказаться. Обычай здѣшней земли пить очень много.

(23) Item, когда мы стали на якорь и наши купцы дали свѣдѣнія о товарахъ, выгрузили мы нашъ товаръ передъ замкомъ, который составляетъ большую загородку, сдѣланную изъ бревенъ, въ видѣ стѣнъ, и въ немъ съ восемьдесятъ или до сотни домовъ, въ которыхъ пріѣзжіе купцы хранятъ свои товары, и все запирается ключемъ, вмѣстѣ съ другимъ замкомъ для туземныхъ купцовъ, который отдѣленъ, хоть и вмѣстѣ съ первымъ.

24. Item, quand nous eûmes mis notre marchandise à terre, les marchands veinrent de Moscovie; car il y a fort long chemin, et amenèrent de grandes gabares qui portoient leurs marchandises, come suifs, cuirs, lins et chanvres, cire et grands cuirs d’Esland, et les mettoient dans le chasteau, puis les vendoient à ceulx qui en bailloient de l’argent.

25. Item, vous pouvez croire que les grandes gabares qui venoient là charger pour les Anglois, ne devoient que la coustume au chasteau d’Archange, qui est un fort chasteau, où il y a plus de 20 pièces de canon de cuyvre rouge, qui ont beaux bastions et ont bonne chasse, car nous les avons veu tirer. Et quand les Anglois ont fait à la doane, ils portent leur marchandises bas au pied de la barre pour aller à Saint-Nicolas; car les grands navires ne sauraient entrer dans la barre d’Archange, et fault qu’ils se tiennent là, à l’isle de Saint-Nicolas, qui est une isle assez petite ou ceste tour de Saint-Nicolas est plantée dessus, qui est fort haulte à voir de la mer: et n’y a que deux ou trois maisons avec la tour que les soldats gardent.

26. Item, faut entendre que les marchands soient tous arrivés à Archange, au commencement du mois d’aoust ou bien huit jours plustost, car ils ne sont avec leurs marchandises que 15 jours ou 20 jours pour le plus tard; car il faut qu’ils fassent raccommoder leurs grandes gabares et les faire remailler, de gros maïs fort pesans pour amarer leurs cordes et les haler hault.

27. Item, quand leurs bateaux sont accommodés, ils embarquent leurs marchandises dedans et s’en vont hault contre l’eau et la marée, j’usqu’à une ville qui s’appelle Colmogrot(4), où il y a 12 lieues, où les marchands vont acquitter et faire là leurs affaires et embarquent leurs chevaux, s’ils le veulent embarquer, ou s’ils veulent aller par terre, à leur volonté.

28. Item, quand les bateaux partent de Colmogrot, fault avoir tousiours 100 homes pour les tirer et aller contre l’eau, et aucune fois bien 200, quand il y a temps de ravine, et fault aller contre la marée jusque à Volgueda, qui est une bonne ville, où il y a 200 lieues de Colmogrot à Volgueda, et fault descharger les marchandises là, car les gabares ne peuvent monter plus hault.

29. Item, quand les marchands sont venus à Volgueda, ne font descharger leurs marchandises jusques à ce que le païs soit tout engelé et entrepris de glace. Alors, ils les font porter à Moscou, là où il y a encore 150 lieues, et les font porter par des petits chariots qui n’ont point de roues par desouls, à celle fin qu’ils glissent mieux sur la glace: et sont tirez, chacun chariot, avec deux grandes bestes qui se nomment Zelen, (élans) qui vont fort le trot, et sont de petite vie.

30. Item, quand les marchands sont à Moscou, ils refont charger leurs marchandises, quand le païs est engelé, comme entour le mois de décembre, et au mois de janvier, et la font porter par chariot à Vogueda, là où sont les gabares qui sont fretées pour eulx, attendant que la rivière soit desgelée pour les apporter à Saint-Nicolas, ou à Archange, ou à Colona, dans les lieus où ils vont trafiquer; car, croiez que j’ai veu sortir de la rivière, en deux mois que nous y avons esté, nous avons veu sortir plus de 250 grandes gabares toutes chargées, come du seigle, de sel, suif, cires, lins et autres marchandises.

(24) Item, когда мы свезли нашъ товаръ на берегъ, пріѣхали купцы изъ Московіи. Дорога туда весьма далека, и они привезли на большихъ габарахъ свои товары, какъ-то: сало, кожи, ленъ, пеньку, воскъ и огромныя эсландскія кожи (grands cuire d'Esland); все склали въ свой замокъ, и потомъ продавали тѣмъ, кто давалъ деньги.

(25) Item, должно вамъ знать, что большія габары, привезшія товары для Англичанъ, платили пошлину уже въ Архангельскѣ, который составляетъ крѣпкій замокъ, гдѣ болѣе двадцати пушекъ изъ красной мѣди, на хорошихъ бacтіoнахъ, и дѣлаютъ онѣ ему сильную защиту; мы сами видѣли пальбу ихъ. Когда Англичане разсчитаются съ таможнею, то везутъ товары на рейдъ къ мели, къ Св. Николаю, ибо корабли большіе не могутъ входить на Архангельскій рейдъ, и принуждены держаться у острова Св. Николая, весьма небольшаго, на которомъ находится башня Св. Николая (монастырь Св. Николая Корельскій, въ тридцати четырехъ верстахъ отъ Архангельска?), съ моря видимая весьма издалека. Тутъ всего строенія два, три дома, да башня, гдѣ находится стража.

(26) Item, надобно вамъ знать, что всѣ pyccкіe купцы пріѣзжаютъ въ Архангельскъ въ началъ августа, и никакъ не позже недѣлею, и срокъ ихъ пребыванію здѣсь съ товарами, самый большой, пятнадцать и двадцать дней; имъ надобно починить свои большія габары и обшить ихъ снова толстыми досками, въ которыя утверждаются веревки, когда они потянутся бичевою вверихъ.

(27) Item, когда суда ихъ починятъ, они грузятъ въ нихъ товары, и отправляются вверхъ противъ теченія и отлива, до города, называемаго Холмогоры (Colmogrot), 12 льё, гдѣ исправляютъ свои дѣла, и перегружаютъ товары на лошадей, если хотятъ везти сухимъ путемъ.

(28) Item, когда отправляются изъ Холмогоръ по водѣ, надобно всегда человѣкъ сто тянуть судно и итти противъ теченія, а иногда и до двухъ сотъ, когда погода дождливая; итти надобно противъ отлива до Вологды (Volgueda), весьма хорошаго города, въ двухъ стахъ льё отъ Холмогоръ, гдѣ должно выгружать товары, ибо габары не могутъ итти выше.

(29) Itеm, когда купцы дойдутъ до Вологды, то не выгружаютъ товара, пока земля вся замерзнетъ и покроется льдомъ. Тогда везутъ товаръ въ Москву, на разстояніи ста пятидесяти льё, на маленькихъ телѣгахъ, у которыхъ нѣтъ колесъ, ибо онѣ безъ колесъ лучше скользятъ по льду; каждую такую телѣгу везетъ пара огромныхъ животныхъ, называемыхъ зеленъ (zelen – олень?), которыя бѣгутъ скоро и ѣдятъ мало.

(30) Item, когда купцы пріѣдутъ въ Москву, то снова наваливаютъ на телѣги товаръ, пока еще земля мерзлая, такъ, около декабря и въ январѣ, и везутъ въ Вологду, гдѣ оставили свои габары, которыя между тѣмъ готовятъ для нихъ, въ ожиданіи, пока рѣка вскроется, и можно будетъ ѣхать къ Св. Николаю, въ Архангельскъ и Колону (Colona – Кола?), мѣста распродажи. И повѣрьте, что я видѣлъ, въ теченіе двухъ мѣсяцевъ, которые мы пробыли, болѣе двухъ сотъ пятидесяти большихъ габаръ, вышедшихъ изъ рѣки, и всѣ онѣ были нагружены рожью, солью, кожами, воскомъ, льномъ и другими товарами.

31. Item, faut que les gabares qui vont en voïage par la mer, se retirent à la fin du mois d’aoust ou à la my-septembre, pour le plus tard; car la mer se prend et engèle toute en une nuict; car, depuys que le soleil est près de son équinoctial, le païs est fort glacial et aquatique, comme les hommes m’ont conté.

Qui sera la fin de la présente, par moi Jean Sauvage, de Dieppe, le 20 octobre 1586.

Au dos est écrit:

Mémoire du voïage qu’a faict Jehan Sauvage de Dieppe en Russie, à Saint-Nicolas et Michel-Archange, l’an 1586, au mois de juin.

(31) Item, надобно габарамъ, совершающимъ плаваніе по морю, возвращаться въ концѣ августа, а въ половинѣ сентября послѣдній срокъ, ибо море застываетъ, и все покрывается льдомъ иногда въ одну ночь, потому что когда солнце сближается къ равноденствію, погода начинается здѣсь холодная и дождливая, какъ жители мнѣ сказывали.

А симъ и окончу сію мою записку, я Жанъ Соважъ Діеппскій. Октября 20-го 1586 года.

Вместо заключения: За одним Жаном Соважем может скрываться другой…

В рамках изучения франко-русских отношений следует обратить внимание и еще на одного Жана Соважа.

Он тоже приехал в Россию, но не для торговой деятельности, а попросту для защиты своей родины. Жан Соваж был одним из девяноста шести пилотов-добровольцев, записавшихся во время Второй мировой войны в эскадрилью «Нормандия-Неман» и приехавших в Советский Союз, чтобы сражаться с Германией. Сорок два из этих пилотов остались на полях боя.

Жан Соваж получил награды трех разных стран: орден Почетного легиона (Франция), Военный крест 1939–1945 годов (Франция), Воздушная медаль (США), орден Отечественной войны (СССР), медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (СССР). Для русских Жан Соваж – ветеран войны. Он не находится в родстве с Роже Соважем, другим пилотом эскадрильи, написавшим мемуары «Один из пилотов эскадрильи “Нормандия-Неман”».

Мини-биографию Жана Соважа любезно предоставил Ив Донжон, автор книги «Пилоты Нормандии-Неман», вышедшей в 2002 году.

«Жан Соваж родился 8 апреля 1917 года в Фонтене-су-Буа (департамент Сена, менее чем в трех километрах от Парижа).

19 сентября 1935 года поступил на трехлетнюю военную службу в ВВС, в 5-ю роту аэродромно-технического обеспечения в Шале-Медоне, подчинявшуюся Воздушному батальону № 107 из Виллакублэ.

Поступив в летную школу в Бурже, 9 апреля 1936 года он получил свидетельство пилота, а 21 мая стал сержантом. 1 июня откомандирован на учебу в школу гражданской авиации Кодрон де Руайян.

21 июля был приписан к авиабазе 109 в Туре, затем, 1 декабря 1936 года, к авиабазе 122 в Шартре.

13 сентября 1938 года он вновь поступил на военную службу и 1 октября 1939 года стал старшим сержантом.

6 декабря 1939 года направлен в Версальское авиационное училище, а 20 декабря получил звание младшего лейтенанта.

19 марта 1940 года он был приписан к истребительной авиационной группе III/3, оснащенной самолетами «Моран 406» и «Девуатин 520». Жан Соваж начал список своих побед 12 мая 1940 года, сбив два самолета «Хейнкель 111» в районе Вус-Дре в Бельгии. 20 мая он сбил еще один «Хейнкель 111» в секторе Монши-Лагаш в департаменте Сомма.

17 июня вместе со своим подразделением он прибыл в Перпиньян, откуда отправился в Северную Африку, в то время принадлежавшую Франции. Высадившись в Алжире, 12 июля прибыл в Фес (Марокко), а после заключения перемирия 1 ноября 1940 года был демобилизован.

Вновь будучи призван в армию, 5 ноября 1941 года Жан Соваж был приписан к истребительной авиационной группе III/6, а 20 декабря получил звание лейтенанта. С 29 мая по 25 июня 1942 года он вместе с группой III/6 находился в Сфаксе, в Тунисе.

[После высадки союзников в Северной Африке в ноябре 1942 года французская армия, расположенная в этом регионе, перешла на сторону Свободной Франции.]

16 января 1943 года его группа была направлена в Айн-Сефра, а 10 августа 1943 года – в Лапассе (Алжир).

14 октября 1943 года он сбил самолет «Хейнкель 111» над мысом Тенес в Алжире.

После этого Жан Соваж вызвался участвовать в эскадрилье «Нормандия-Неман» и был записан в нее 25 октября 1943 года.

7 января 1944 года присоединился к «Нормандии-Неман» в России, в Туле, и вступил в 3-ю эскадрилью «Шербур».

27 октября одержал свою единственную победу на восточном фронте, сбив «Фокке-Вульф 190» в районе Вальтеркемена в Восточной Пруссии.

Жан Соваж был одним из летчиков, обратившихся за разрешением вернуться во Францию, и 19 декабря 1944 года покинул СССР. 25 декабря он получил звание капитана.

Капитан Соваж закончил войну, одержав пять официально подтвержденных побед.

1 июня 1945 года он был приписан к транспортной авиационной группе III/15 «Мэн».

1 марта 1946 года откомандирован в министерство общественных работ и транспорта.

1 сентября 1946 года уволен в запас по собственному желанию.

1 января 1952 года получил звание майора в корпусе офицеров запаса.

Жан Соваж окончил карьеру пилота командиром экипажа в «Эр-Франс».

Он награжден орденом Почетного легиона, Военным крестом 39-45, Воздушной медалью, Орденом Отечественной войны и медалью «За победу над Германией».

В августе 2014 года Жан Соваж скончался на девяносто восьмом году жизни. Книга по истории отношений между нашими двумя странами могла бы называться «От Жана Соважа до Жана Соважа».

Послесловие. Великий и непризнанный человек. Французский первооткрыватель Русской Арктики

[704]

Быть первооткрывателем – значит путешествовать по неизвестной стране; гордясь тем, что ты первый, открывать для себя тайны далеких стран, а затем, когда придет второе дыхание, изучать все то, что тебе показалось необычным. Углубляться в эти исследования, уточнять ту или иную подробность, выясняя самые сокровенные тайны. Я никогда не понимал, что значит быть первооткрывателем, пока не оказался в самом центре Канадской Арктики, в обществе эскимосов-нетсилик, с которыми мы два лета, в 1960 и в 1961 годах, охотились на оленей карибу. Я был один, и я жил совершенно такой же жизнью, как они. Подобно им, я одевался в звериные шкуры. Охота уводила нас каждый день все дальше; по мере нашего продвижения мы кормились нашей добычей; нетсилик с удивительным волнением изучали следы животных. При помощи своих пальцев они оценивали знаки, отпечатавшиеся на снегу, и внимательно читали их значение. Они нюхали помет животных и могли установить время, когда они прошли здесь, а также оценить растительное богатство тундры, которую они преодолели. Трепещущее дыхание тысяч оленей и механический стук их копыт будоражили нас, увлекая все дальше. И так мы продвигались в поисках того, что находится с другой стороны косогора, в поисках того, что позволяет выжить: дичи.

Для морских исследований нужны корабли – поэтому они немыслимы без организации, без направления. Мореплаватели пускаются в путь под воздействием своего воображения. Мифологические сны Гомера, желание Христофора Колумба следовать примеру двух великих людей, о которых он неотступно думал – Юлия Цезаря и Марко Поло[705]. Наверное, путешествие Магеллана было одним из самых показательных и самых совершенных; его слуга Энрике, родом с Суматры, стал первым человеком, осуществившим кругосветное путешествие. Это был ярчайший момент решительной схватки двух великих держав – Испании и Португалии, деливших между собой все неизвестное еще полушарие, всю скрытую половину земного шара. В первую очередь они стремились завладеть пряностями. В то время как испанцы и португальцы совершали свои исключительные открытия, моряки из французских атлантических портов (Биарриц, Нант, Сен-Мало, Дьепп, Онфлёр, Дюнкерк) грезили сообщениями греков и римлян, в первую очередь Павсания, писавшего, что на западе, очень далеко на западе, лежит мир, в котором живут люди с красной кожей, а еще дальше на западе – Китайская империя. В 1509 году дьеппский капитан Тома Обер «привез во Францию семь дикарей, с их оружием, с их лодками и с их одеждой»[706]. Китобойный промысел и ловля трески, приносившие огромные доходы, вдохновляли моряков на новые открытия. С тех самых пор, как возникли греческие легенды, людей привлекал и Крайний Север, но – увы! – льды сделали недоступным этот аполлоновский полюс, населенный гипербореями, которых чтили Фридрих Гёльдерлин и Фридрих Ницше.

Летом я живу в Дьеппе, и в моем кабинете, выходящем окнами на море, меня убаюкивает морской прибой. В этом чарующем портовом городе, который я очень люблю, я написал некоторые из моих недавних книг и статей; я закончил одну из них, посвященную анимизму у эскимосов; она родилась среди тех «созерцательных и медитирующих людей», что были моими учителями. Когда я вижу это море с меняющимися красками, к которым с таким упорством обращались Делакруа и Тёрнер, когда я вижу тонкие перепады сине-фиолетовых и сине-зеленых красок моря, отливающих всеми цветами радуги у подножия высоких матово-белых нормандских скал, я с мелом в руке погружаюсь в воспоминания. Созерцая пастельные тона заката в их контрасте с тьмой, которые, как может показаться, отражают вагнеровские сражения, я смог лучше понять все могущество внутренней медитации. Эскимосы научили меня улавливать всю драматичность созерцания, что позволило нам обрести общий язык и вести диалог на больших расстояниях. Созерцание изображения? Я был учеником моих спутников, когда составлял карту и изучал геокриологию осыпей, когда я искал тот порядок, которому учат шаманы своей левитацией, песнями под барабанный бой и танцами; то, что ученые называют экосистемой.

Летом 2012 года мне совершенно неожиданно нанес визит молодой учитель, преподающий математику во французском лицее в Москве. Незадолго до этого он выступил в Дьеппе перед очень узким кругом слушателей – их было всего лишь десять! Это была презентация книги, которую он сам, по собственной инициативе, издал на французском языке в Москве. Его исключительный труд знакомит нас с человеком, о котором знают и которого уважают в узком кругу московских и петербургских специалистов, дьеппским моряком Жаном Соважем, первым французским исследователем Русской Арктики. Это путешествие заключало в себе большое будущее. Первый рассказ француза о путешествии в Россию, первый обмен письмами между французским и русским монархами, первый торговый договор между Францией и Россией, первый франко-русский словарь и, что особенно важно, первое путешествие француза морским путем в Северную Россию, к воротам Сибири.

Великий мореплаватель Жан Соваж покинул Дьепп в мае 1586 года и с одним торговым судном пошел к мысу Нордкап. Корабль, оснащенный многочисленными парусами, наверное, напоминал изображение на одной из колонн церкви Святого Иакова, слева от главного алтаря. Дьеппцы узнавали немало интересного от заходивших в город моряков, в особенности от выходцев из могущественной Голландии или активной и беспощадной Англии, пытавших найти выгодный Северо-Восточный путь вокруг Сибири и изучавших коммерческие перспективы новой дороги к северо-восточным областям России. Руанские банкиры и купцы стали подталкивать дьеппцев к плаванию на Север. Дьепп был полон жизни – и решился на это, несмотря на тяжелейшие опасности, которым на этом пути подверглись англичане. В 1553 году три английских корабля покинули Лондон и отправились на Крайний Север. Лишь один из них, «Эдвард Бонавентура» под командованием Ричарда Ченслера, достиг пункта назначения. Два других потерпели неудачу, и весь их экипаж погиб в ходе зимовки в Русской Лапландии. Жан Соваж, первый француз, проникший в Белое море, фактически следовал тем же путем, которым прошел Ричард Ченслер в 1553 году. 26 июня 1586 года Жан Соваж прибыл в Архангельск, город, основанный за два года до этого рядом с монастырем; этот город, долгое время остававшийся единственным русским окном в Европу, сыграл огромную роль в русско-европейских отношениях. Жан Соваж был отнюдь не только моряком и купцом; его исследовательское путешествие позволило установить связь между Россией и Францией. Могущественный царь Иван Грозный выстроил в стране прочную самодержавную власть. Таким образом, у этого путешествия было историческое и политическое измерение. И в этом начале великой эпохи приняла участие вся Нормандия – не только нормандские купцы, но и нормандские библиотеки. Возможно, книга Бруно Виане позволит, наконец, воздать по заслугам этому великому человеку, чересчур долго пребывающему в забвении на своей родине.

В самом деле, книге Жана Соважа выпала отнюдь не заслуженная участь. Это точный отчет капитана судна, разделенный на 31 параграф, в котором Жан Соваж сообщает нам об одном из «путешествий, которое предпринял уроженец Дьеппа к монастырям Святого Николая и Михаила Архангела в Северной России». В своих навигационных инструкциях он рассказывает, каким путем идти морякам, и дает указания купцам, которые воспользуются этим путем. Его 31 параграф – мысленная карта, подобная тем, которыми пользуются занимающиеся ловлей трески рыбаки, желающие сохранить за собой эксклюзивный доступ к рыбным местам. Он делится впечатлениями своих спутников, открывших для себя Крайний Север с его бесконечными, несмотря ни на какой туман, горизонтами. Ньюфаундлендские и исландские моряки считают эти моря опасными: в зависимости от времени года здесь может встречаться требующий особой бдительности паковый лед, а обширные серые просторы соленых вод часто вздымаются внезапными бурями.

Должен ли я напомнить о прошлом Дьеппа? В 1066 году Вильгельм Завоеватель начал из устья Соммы свой путь через Ла-Манш, чтобы завоевать себе королевство и стать английским монархом. Но переправа не оставила у него приятных воспоминаний. Высадившись на берег в Певенси, он упал на землю; его суеверные соратники решили, что сражение (будущая битва при Гастингсе) проиграно, не успев начаться. «Нет же, – гордо отвечал им Вильгельм, – если я склонил колено, то лишь чтобы поцеловать эту землю, принадлежащую мне». Второй раз он пускался в путь из Дьеппа, маленькой бухты с каменным пляжем, в которой находилось несколько рыбачьих хижин; но в глубине этой бухты был большой лиман с глубокими водами: deep…

После второй переправы через Ла-Манш, в 1080 году, он покончил с восстанием своего неблагодарного старшего сына, Роберта Куртгёза; в отсутствие отца, короля Англии, он присвоил себе титул герцога Нормандского.

С XIV века и до Людовика XIV Дьепп был родиной морских авантюристов. В числе самых знаменитых был гугенот Авраам Дюкен, чья статуя гордо возвышается на центральной площади города. В 1364 году эти опытные моряки, безжалостные к врагам, причалили во всеоружии своих пушек к гвинейским берегам и создали там факторию. В 1402 году Жан де Бетанкур завоевал Канарские острова; этот дворянин из провинции Ко в Верхней Нормандии стал там королем и удостоился соответствующего приема, с пышностью, подобающей монарху, у короля Испании и даже у папы. В 1510 году генуэзец Джованни да Верраццано отплыл из Дьеппа, чтобы исследовать Бразилию, и, плывя вдоль берега, достиг того места, где позже был построен Нью-Йорк. При Франциске I Дьепп достиг большого могущества на море благодаря великому предпринимателю Жану Анго. Он был исключительно талантливым купцом и владельцем корсарских и пиратских кораблей. Его флот позволил ему составить огромное состояние, которым он помог Франциску I. Король нанес Анго визит, посетив его обширный и изысканный ренессансный дворец в Дьеппе, до наших дней не сохранившийся, и его усадьбу в Варанжвиле-сюр-Мер, которую можно посетить и в наши дни, – и занял у него много денег, которые так никогда и не вернул. Жан Анго умер разоренным, и Дьепп утратил былую жизненную силу.

Многих мореплавателей можно считать последователями Жана Соважа. Но неблагодарная Франция забывает своих моряков, в особенности тех, кто вознес ее авторитет поистине высоко: Жан Соваж забыт в истории, великой и малой, в той истории, что волнует школьников и широкие массы, наполняя их весельем и радостью. Зададимся вопросом, почему Франция уже в стародавние времена отказалась от благородной судьбы владычицы морей, которая была ее уготована уже самим географическим положением страны, выходящей к трем морям. Если посмотрим на хорошо знакомую мне Арктику, мы увидим, что Франция отказалась от осуществления каких-либо великих проектов в холодных полярных морях, что она почти не участвовала на первом этапе полярных исследований в XIX веке, да и в XX веке ее участие было незначительным. На протяжении этих двух окрашенных в траурный цвет столетий Франция непрерывно и непростительно сдавала свои позиции. Уже королевский флот отказался от каких-либо исследований на высоких широтах, а вслед за ним и флот республиканский. Северо-Западный проход был открыт в 1819 году англичанином, сэром Уильямом Парри, после великой экспедиции во главе с шотландским капитаном Джеймсом Россом, получившим в 1818 году поручение от Британского адмиралтейства найти путь к полюсу и к Китаю через Ледовитый океан. Экспедиция не смогла преодолеть широту 79˚, достигнув крайней северо-западной точки Гренландии, мыса, который Росс в честь собственного корабля назвал мысом Александра; я имел честь сделать карту этого мыса в марте 1951 года, достигнув его со спутниками-эскимосами и тремя собачьими упряжками, одна их которых была моей. Будущий сэр Джон Росс был вынужден повернуть назад после шести месяцев плавания. Но 10 августа 1818 года он открыл самый северный народ на Земле, полярных эскимосов, которых также называют инуиты: двадцать пять – тридцать (?) семей, живших абсолютно изолированно на протяжении двух столетий, обходившихся без железа или дерева, передвигавшихся по понтонным мостам изо льда, не знавших каяков и кожаных лодок. Я прожил год, с 1950-го по 1951-й, в полном одиночестве, подобно призраку, в этом удивительном обществе, самом северном на Земле. Я составил генеалогию трехсот двух эскимосов; они были объектом моих пяти картографических и этноисторических экспедиций, а также духовным и героическим примером, помогшим мне во время моих тридцати одной экспедиции в Гренландии и Сибири с 1948 по 1997 год.

Зададимся вопросом, почему Франция, великая европейская держава, самая могущественная в XVI–XVII веках, вдвое превышающая численностью населения Великобританию, с богатым военно-морским опытом, утратила торговое и военное преобладание на море в пользу англичан. Трафальгарское сражение было последней попыткой великой нации сокрушить британское морское владычество, необходимое условие мирового господства. Конечно, Наполеон попытался загладить это поражение, совершив немало исключительных побед над коалициями ради европейской гегемонии. Но воистину «тот, кто господствует на морях, господствует и в мире». Лондон героически напомнил об этом в 1940–1944 годах.

Я принимал участие в работе Международной комиссии по морской истории Национального центра научных исследований (CNRS), которым долгое время руководил крупнейший историк рыболовного промысла, мой коллега и друг Мишель Молла дю Журден. На международном конгрессе по морской истории, который проходил в Москве под председательством французов, выяснилось, что мы не располагаем никакими специальными сведениями о французских полярных исследованиях на Северо-Востоке. Что касается меня, я занимался великими географическими исследованиями – достижением Северного полюса, исследованием северо-западной Гренландии и острова Элсмир, продолжающимися с 1818 года[707]. Честно говоря, никто из нас не слышал имя Жана Соважа. Официальные энциклопедии долгое время молчали на его счет, несмотря на упоминания в лучших научных журналах (в том числе статья Мишеля Мерво в руанском журнале «Etudes normandes», опубликованная в 1986 году по случаю четырехсотлетней годовщины путешествия Жана Соважа). Как могло получиться, что о Жане Соваже не поднял разговор Институт политических исследований (Sciences Po) или какой-нибудь другой из главных университетов? Стоит задать вопрос и Гидрографической и океанографической службе флота – разве не обязана она заботиться о качестве и доступности информации, которая может послужить французской нации? Мы утратили престиж величайших энциклопедистов, бывший у Дидро и д’Аламбера, мастерски задумавших свою великую энциклопедию и руководивших ее созданием. Наши библиографии не столь аккуратны, как англосаксонские. Из деликатности я не буду называть знаменитого автора главы «Полярные исследования» из прекрасной коллекции Bouquins, опубликованный в книге «Исследователи». Наверное, это был один из худших дней автора; история полярных исследований всегда страдает по причине своей незначительности. Мне грустно видеть, что глава «Полярные исследования», когда она следует за прекрасными обзорами, посвященными Азии, Африке, Средневековью, эпохе Возрождения, часто бывает написана дилетантски и безлико. И в данном случае она начинается с параграфа «Британская эпоха: 1818–1859 годы», то есть Жан Соваж даже не упоминается. Когда же речь заходит о современности, не упоминается даже первый большой международный конгресс по Северному полюсу, состоявшийся в CNRS в ноябре 1983 года[708], в котором участвовали министр научных исследований, а также четыре покорителя Северного полюса, в том числе я – а ведь именно на этом конгрессе было решено, кто является победителем в давнем соперничестве Пири и Кука. Автор главы, видимо, ничего не знает о геомагнитных полюсах или о масштабной геоморфологической и этноисторической программе CNRS, которая действовала в Туле (в Северо-Западной Гренландии) с 1950 по 1997 год под моим руководством, когда я зафиксировал на карте 300 км Инглфилдского берега и покрытых льдами соседних морей. Нет никаких упоминаний ни о сотне миссий и диссертаций исследователей Центра Арктических исследований при EHESS (Высшей школе социальных наук) и CNRS, ни о работе французской арктической станции CNRS, располагавшейся на Шпицбергене в 1980–1989 годы[709]. Это напоминает о ссорах вроде той, что пережил по возвращении с Земли Адели самый великий французский полярный исследователь, Жюль Себастьян Дюмон-Дюрвиль. Кто не помнит о том, как этого героя встречали насмешками?

Возможно, имени Жана Соважа нет в работах, посвященных великим полярным исследованиям, потому что научное сообщество не поняло, что это путешествие было чем-то большим, чем простое исследование. Его причиной была великая дальновидность уникального французского посла в Дании Шарля де Данзея. В своей книге Бруно Виане показывает всю прозорливость этого дипломата, связанную с успехами Жана Соважа на ниве мореплавания и торговли в краях, лежащих намного севернее пролива Эресунн, где голландцы и англичане платили пошлину датчанам. Бруно Виане пишет о северной политике, которой к концу своей жизни всерьез заинтересовался Генрих IV: «предполагалось сохранить монополию на этот путь и построить форт в Арктике, посылая туда гарнизоны, которые бы следили за тем, чтобы лишь корабли под французским флагом могли проходить через полярный пролив. Эти суда должны были платить 4-процентный налог в пользу Компании Северного полюса, тайно созданной в Париже». Но Франции не хватило последовательности…

Бруно Виане попросил меня написать предисловие к его первой и поистине увлекательной книге. Я делаю это с готовностью и считаю это честью. Он обратился ко мне с этой просьбой, потому что знает о моей деятельности на севере Сибири, в особенности после открытия Сибирского Стоунхенджа – Китовой аллеи на Чукотке. Там в августе-сентябре 1990 года состоялась первая советско-французская экспедиция в Восточной Сибири под моим руководством, по запросу руководства Академии наук СССР после знаменитой речи Горбачева в Мурманске в 1987 году. Результатом экспедиции после нашего возвращения стало создание в Ленинграде, с одобрения Высшей партийной школы, учебного заведения, готовящего национальные кадры из тех, кого российские власти изысканно называют «коренными народами» или «малыми народами Севера»; это учебное заведение получило в 1994 году официальное название Государственной полярной академии Санкт-Петербурга. Она была организована в годы перестройки, по запросу Михаила Горбачева, и притом масштабно, с лабораториями и общежитиями. После 1990 года она еще разрослась, при поддержке ленинградской интеллигенции и по особой просьбе моего друга, великого академика Дмитрия Лихачева, чью память я хочу здесь торжественно почтить.

Наши большие международные встречи, посвященные Северу, проходили в Нормандии, во Французском фонде северных исследований (Руан, 1970–1980), который я создал под эгидой Центра арктических исследований при CNRS и EHESS. В ноябре 1969 года в Руане состоялся первый пан-эскимосский международный конгресс, на который приехали представители народов Сибири, Аляски, Северной Канады и Гренландии. Эту удивительную встречу трехсот специалистов, в которой участвовали не только делегаты от коренного населения, но и научные авторитеты и специалисты, открыл почетный председатель, великий юрист Рене Кассен, автор Всеобщей декларации прав человека, принятой на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1948 году. Он убедительно напомнил, что декларация была недостаточно хорошо написана из-за существовавшей тогда международной напряженности и ее следует дополнить декларацией прав народов. Я руководил этим конгрессом как генеральный секретарь Французского фонда северных исследований. Под моим же руководством в мае 1973 года в Гавре состоялся первый в истории международный конгресс по арктической нефти и газу, с участием Французского института нефти; почетным председателем был историк Жак Ле Гофф, директор EHESS. В Фекане, нашем знаменитом тресковом порту, в январе 1966 года под эгидой того же самого фонда прошел конгресс по тресковому промыслу в северных морях. В Гавре в апреле 1975 года был проведен большой конгресс по проблемам морозного выветривания скал и искусственных материалов. Наконец, в Дьеппе в 1983 году состоялся первый международный фестиваль фильмов, посвященных Арктике. Он прошел под эгидой Французского фонда северных исследований и с участием представителей кинематографического отдела ЮНЕСКО.

Книга Бруно Виане удивительна с многих точек зрения. Она показывает нам, как Франция и Россия открыли друг друга; этому в течение сорока одного года способствовал упрямый дипломат Шарль де Данзей, посол Франции при дворе короля Дании с 1548 по 1589 год. Я еще вернусь к этому исключительному дипломату; действуя в эпоху Екатерины Медичи и Генриха IV, он сыграл немалую роль, стремясь, чтобы Франция наладила хорошие отношения с Копенгагеном, главной столицей скандинавских просторов, и немедленно заключила франко-русский союз. Под властью Дании находились Норвегия, Фарерские острова и Гренландия. Она ревниво и тщательно оберегала свою власть в Северной Атлантике. Бруно Виане знакомит нас с первым известным письмом русского царя французскому королю и с первым торговым договором между Францией и Россией. Выгодоприобретателями этого договора были как раз купцы, плывшие на корабле Жана Соважа. Великое достоинство книги Бруно Виане в том, что он впервые публикует тексты писем посла французскому двору, каждый год напоминавшего, что его величество имеет скверную тенденцию забывать об отправке жалованья полномочному послу, а также о компенсации понесенных им расходов. Утопая в долгах, Шарль де Данзей был вынужден занимать деньги, рискуя быть арестованным за долги и столкнуться с большими неприятностями со стороны датских кредиторов. Бруно Виане позволяет нам понять, что именно благодаря этому дипломату, Шарлю де Данзею, на пользу Франции, Королевский совет получил ясное представление о Севере, и в особенности о русском Севере, как с торговой, так и с политической точки зрения. Увы, из-за непрерывных войн на континенте, с которыми столкнулись Ришелье и его преемники, Франция отказалась от этого великого проекта.

Одновременно с книгой Бруно Виане в Руане вышел в свет замечательный и очень изящно сделанный атлас под названием «Картография и новые миры: нормандское представление о великих географических открытиях XVI–XVII веков». Это исключительно богатое картами и историческими данными издание[710] позволяет оценить всю важность Дьеппа в истории картографии. В самом деле, уже в XVI веке в этом великом порту существовала «гидрографическая школа». Именно это может объяснить, почему дьеппские моряки, при поддержке поселившихся в Руане итальянских банкиров, лионцев, марсельцев, создавших первую «Северную компанию», приняли решение снарядить корабль, который отправится в ледяную империю. Один из самых старинных домов в Дьеппе – дом Миффанов, построенный в начале XVII века, до того, как в 1694 году город загорелся от «бомбардировки» кораблями беспощадного англо-голландского флота. Этот дом существует по-прежнему, слегка заброшенный городом, склонным забывать свое прошлое. Он построен в нормандском стиле, с выступающими деревянными балками, и находится на Шотландской улице (rue d'Ecosse). Некогда он принадлежал шотландцу, который предоставил это большое трехэтажное жилище в распоряжение одного из учителей этой картографической школы, основанной Пьером Деселье, и его учеников: Роза, Гийома Лё Тестю, Дельяна, Коссена, Во де Клея. В последний период существования этой школы в ней учился Жак Герар, прославившийся своей планисферой (1625 год). Эта школа черпала свои знания от иностранных штурманов, заходивших в Дьепп на пути из Южной Америки, где они участвовали в открытиях испанских и португальских моряков, из богатых треской вод вблизи устья реки Святого Лаврентия, у берегов Лабрадора, а то и Исландии; мы слишком часто забываем, что рыбаки, добывающие треску, составляют морские карты, позволяющие им находить места скопления рыбы. Кроме того, немало можно узнать и из географической школы Сен-Дье. В это время Дьепп несомненно был одним из главных центров картографической и географической мысли Франции и Европы.

Гийом Постель, родившийся неподалеку от Авранша, был прозван своими коллегами «ученый и безумный Постель». Это был выдающийся мыслитель. Священник, ставший иезуитом, профессором математики в Коллеж де Франс, он в 1547 году встретил ясновидящую, которую счел вдохновленной Святым Духом. Он желал обратить мусульман в христианство, а протестантов помирить с католиками. Его участь была трагична: он был арестован Инквизицией и умер в парижском аббатстве Сен-Мартен, куда его заключили церковные власти. Особенно впечатляют его картографические труды, в том числе редкая карта мира. Полюс представлен четырьмя островами, из которых два отмечены как «святые земли» и «земной рай». Эта планисфера во многом поразительно верна; в особенности Постеля интересовало северное полушарие. Эта точнейшая карта воспроизводит открытия, полученные в результате экспедиции Мартина Фробишера в 1576 году, трех плаваний Джона Дейвиса (в 1585, 1586 и 1587 годы), путешествия Гудзона в 1610 году, а также плаваний Витуса Беринга, датчанина на службе царя. На этой карте много верной информации, в том числе и проход, который впоследствии будет назван Беринговым проливом, разделяющий Азию, или Сибирь, и Аляску. А вот Гренландия изображена весьма неточно, с различными воображаемыми землями.

Все главнейшие французские штурманы прошли через эту знаменитую Дьеппскую школу, чья современная педагогика вдохновлялась преподаванием знаменитого Пьера Деселье. Муниципалитет назвал его именем самую первую начальную школу в Дьеппе.

Бруно Виане

Книга Бруно Виане – образ и подобие самого автора. Он родился в 1972 году. Его семья происходит из савойских горных крестьян, дед, как и все его предки, был деревенским кузнецом; отец – учитель физики, а сам он – математик, преподававший во французских лицеях Рима и Осло. В 2007 году он получил направление в Москву; он говорит на английском, итальянском и норвежском языках, а теперь еще и на русском. Это истинный ученый, и его книга, направленная на широчайший спектр тем, отличается редкой насыщенностью. Бруно Виане мудро публикует не только различные версии книги Жана Соважа, но и малоизвестную переписку французского посла при датском дворе Шарля де Данзея как с королем Франции, так и с Екатериной Медичи. Бруно Виане, с его оригинальным умом исследователя, настойчиво идет вперед, уточняя то, что остается неясным. Книга знакомит нас с загадочным Жаном Соважем, чей забытый текст пережил поистине хаотическую судьбу. Мы узнаём из книги, что этот документ, рукописная копия которого так и не была найдена, и который был несколько раз опубликован (один раз тиражом в 183 экземпляра), существует в трех версиях, две из которых изданы в XIX веке, в том числе в 1834 году в приложении к французскому переводу «Повести временных лет», а потом в 1855 году в книге Луи Лакура. Вначале он носил название «Рассказ о путешествии в Россию, которое в 1586 году совершил Жан Соваж; а также рассказ об экспедиции Фр. Дрейка в Америку, произошедшей в то же время». В России сообщение Жана Соважа не осталось незамеченным: в 1841 году оно было переведено и опубликовано в русском журнале.

Приехав в Дьепп, Бруно Виане хотел обязательно со мной встретиться. Московские и петербургские власти напомнили молодому французскому ученому о том, сколь интенсивными были франко-русские связи в Арктике, которые я поддерживал в Ленинграде с 1959 года, после того как в 1957 году с моей подачи была создана первая во французском университете кафедра полярных исследований. Власти желали создать в Ленинграде советско-французский арктический институт под эгидой Академии наук СССР, CNRS и Центра арктических исследований. Состоялось четыре франко-советских арктических конгресса, все результаты которых опубликованы CNRS, и специалисты обеих стран приняли активное участие в редакционном комитете «Интер-Норд», международного и двуязычного французского арктического журнала, которым начиная с 1963 года руководил я. М.И. Белов, работавший в Ленинграде профессор морской истории советского Севера и большой друг Центра арктических исследований, опубликовал важнейшую статью, позволяющую разобраться в истории основания Архангельска. В 1601 году по приказу царя Бориса Годунова в окрестностях Архангельска был основан город Мангазея, ставший главным центром торговли пушниной. Позже он сгорел и стал легендой. Раскопки под руководством М.И. Белова позволили понемногу вновь познакомиться с этим полярным городом, исчезнувшим четыре столетия назад[711]. В 1988 году, после большого конгресса, посвященного Сибири, проведенного с присущей перестроечной эпохе открытостью, на котором я был одним из председателей, принято решение организовать советско-французскую экспедицию на Чукотку – в регион, вплоть до того момента запретный для представителей Запада. Это памятное исследовательское путешествие с пятнадцатью участниками, которыми я имел честь руководить, стало первой международной экспедицией в тот далекий край после Октябрьской революции и второй со времен Екатерины Великой, и именно после него было принято решение о создании в Санкт-Петербурге Государственной полярной академии. После того как я четырежды встретился с президентом Франсуа Миттераном с глазу на глаз в Елисейском дворце, он активно поддержал это начинание. В 2003 году президенты Владимир Путин и Жак Ширак подписали русско-французское соглашение об «арктической кооперации». Оно содержало следующую декларацию:

Россия и Франция считают, что защита коренных народов планеты является важной составляющей политики устойчивого развития и охраны окружающей среды, чему обе страны придают особое значение. С удовлетворением отмечая развитие Государственной полярной академии Санкт-Петербурга, которой в преддверии празднования 300-летия Санкт-Петербурга предоставлены новые помещения, российские и французские власти отмечают свою приверженность продолжению начатого сотрудничества.

Они выражают свою поддержку Государственной полярной академии, с российской стороны, и Высшей школе исследований в области общественных наук – Центру арктических исследований и Национальному музею истории естествознания – Полярному фонду Жана Малори, с французской стороны, в их стремлении развивать научные и университетские обмены и тем самым способствовать созданию общего пространства в сфере высшего образования и научных исследований между Россией и Францией.

Россия и Франция придают также весьма важное значение реализации программ подготовки кадров для Крайнего Севера России на базе Полярной академии при поддержке МИД Франции. Эти программы являются составной частью привилегированного партнерства, которое обе страны осуществляют в области административного сотрудничества и государственного реформирования. Подпись: Бланшмезон[712].

Полярная академия – важнейшее учреждение, предназначенное для подготовки национальных кадров из представителей народов российского Севера. В ней проходят обучение 1600 человек из 26 этнических групп, в сумме насчитывающих 400 тысяч человек, некоторые из которых продолжают заниматься охотой и оленеводством, в то время как другие вовлечены в более современную экономику. Эти 26 этнических групп вместе с русскими из Северной Сибири принимают активное участие в обучении в Полярной академии. Целью этого уникального обучения, включающего в себя профессиональные навыки традиционной охоты, в атмосфере великого братства, является не только подготовка руководителей – представителей коренных народов, которые будут управлять этими огромными территориями, но и создание внутри этих народов элиты, которая будет очень внимательно относиться к вопросам экологии. Полевое обучение геологов, климатологов, географов и физиков – представителей коренных народов проходит во время регулярных экспедиций на Таймыр с русскими и французскими учеными. Некоторые приезжают из Национальной школы администрации (ENA): с ней существует давнее соглашение, которое я обновил в Страсбурге в апреле 2013 года. Теперь студенты Полярной академии ездят на стажировки в ENA. Другие страны тоже получат приглашение послать своих специалистов в Полярную академию. Существует уникальный проект создания в Центральной Сибири программы развития сибирских пустынь, опирающейся на попытку взять под контроль агенты потепления климата (углекислый газ, высвобождающийся из мерзлоты, обрушение тающих ледников и т. п.) и поставить их на службу экологическому развитию, намеренно избегая нефти и каких-либо источников загрязнения. Именно это пытается осуществить в Объединенных Арабских Эмиратах удивительный передовой университет (Институт Масдар)[713], который планирует город и экологическое пространство на территории Абу-Даби в тот грядущий момент, когда нефтяные ресурсы будут истощены. К сожалению, развитие Аляски специально поставлено в зависимость от нефти, и есть опасность, что та же участь уготована канадскому Северу, когда туда нахлынут американские специалисты и рабочие, несмотря на попытки протеста со стороны коренных народов Нунавика и Нунавута. А парламент Гренландии в Нуке принял большинством голосов удручающее решение позволить вести на этом громадном острове разработку месторождений, в первую очередь урановых. Сибирь – один из последних шансов Запада. Она позволяет ему представить экологическое будущее по соседству с крышей мира, которое не только станет защитой коренных народов, но и спасет мир от ожидаемых катастроф. Уникальность программы состоит в желании разумно организовать этот экологический прорыв с согласия и при участии малых сибирских народов.

Ничто великое и долгосрочное не может быть осуществлено без участия народов, надлежащим образом проинформированных. Не надо самообольщаться, история человечества трагична. В 2013 году отпраздновали пятнадцатую годовщину Полярной академии – уникального учреждения в околополярном мире; власти желали еще больше упрочить франко-русское сотрудничество, и было принято решение создать в рамках Государственной полярной академии (включающей 20 тысяч квадратных метров зданий и университетскую башню) «Арктический институт Жана Малори», с франко-русской библиотекой и постоянным выставочным центром о нашем сотрудничестве, который будет поддерживаться вместе с руководством CNRS и при участии таких важнейших институтов, как Парижская высшая коммерческая школа, Институт политических исследований и Политехническая школа. Естественно, я попросил Бруно Виане стать Генеральным секретарем этого института.

Благодаря влиянию моего выдающегося друга Артура Чилингарова, с которым я познакомился в советское время, при президенте Горбачеве, и общался при президенте Борисе Ельцине, и который в настоящее время является советником президента Владимира Путина по Заполярью, решено ускорить создание этого института и придать ему нужный масштаб. Бруно Виане под моим руководством завершит выполнение воли Москвы и Парижа. И это будет лишь справедливо по отношению к тому, кто открыл первого французского мореплавателя в русском Ледовитом океане, дьеппца Жана Соважа. Кроме того, он напомнил жителям замечательного города Дьеппа, что народы достигают вершин тогда, когда их ведет мечта[714].

Жан Малори

Октябрь 2013 года, в Дьеппе

Жан Малори (р. 1922), уроженец Дьеппа подобно Жану Соважу, много сделал для дружбы между Францией и Россией. Он географ по образованию, путешественник, преподаватель, писатель, выдающийся этнолог современности, почти 40 лет посвятивший изучению жизни эскимосов, живущих за Полярным кругом; основатель Центра арктических исследований в Париже; участик тридцати одной арктической экспедиции, автор 11 книг и 10 фильмов.

В 1990 году Жан Малори руководил франко-советской экспедицией на Чукотку; в 1993 году при его участии была основана Государственная полярная академия в Санкт-Петербурге. В 2003 году Санкт-Петербург наградил его золотой медалью.

В 2014 году Жан Малори награжден российским орденом Дружбы.

Список правителей

Короли Франции

Карл VI Безумный (1380–1422)

Карл VII (1422–1461)

Людовик XI (1461–1483)

Карл VIII (1483–1498)

Людовик XII (1498–1515)

Франциск I (1515–1547)

Генрих II (1547–1559)

Франциск II (1559–1560)

Карл IX (1560–1574)

Генрих III (1574–1589)

Генрих IV (1589–1610)

Людовик XIII (1610–1643)

Людовик XIV (1643–1715)

Людовик XV (1715–1774)

Людовик XVI (1774–1791)

Наполеон I (1804–1814)

Людовик XVIII (1814–1824)

Карл X (1824–1830)

Луи-Филипп I (1830–1848)

Наполеон III (1852–1870)

Короли Англии

Генрих VIII (1509–1547)

Эдуард VI (1547–1553)

Мария I (1553–1558)

Елизавета I (1558–1603)

Яков I (1603–1625)

Карл I (1625–1649)

Содружество и Протекторат (Кромвель…)(1649–1660)

Карл II (1660–1685)

Яков II (1685–1689)

Вильгельм III Оранский (1689–1702)

Великие князья, цари и императоры России

Дмитрий Донской (1363–1389)

Василий I (1389–1425)

Василий II Темный (1425–1462)

Иван III (1462–1505)

Василий III (1505–1533)

Иван IV Грозный (1533–1584)

Федор I Иоаннович (1584–1598)

Борис Годунов (1598–1605)

Федор II (1605)

Лжедмитрий I (1605–1606)

Василий IV Шуйский (1606–1610)

Владислав IV Васа (1610–1613)

Михаил I Федорович (1613–1645)

Алексей I Михайлович (1645–1676)

Федор III (1676–1682)

Иван V (1682–1696)

Петр I Великий (1682–1725)

Екатерина I (1725–1727)

Петр II (1727–1730)

Анна I (1730–1740)

Иван VI (1740–1741)

Елизавета I (1741–1762)

Петр III (1762)

Екатерина II (1762–1796)

Павел I (1796–1801)

Александр I (1801–1825)

Николай I (1825–1855)

Александр II (1855–1881)

Александр III (1881–1894)

Николай II (1894–1917)

Короли Дании

Маргарита I Датская (1375–1412)

Эрик VII Померанский (1412–1439)

Кристофер III (1440–1448)

Кристиан I (1448–1481)

Ганс I (1481–1513)

Кристиан II (1513–1523)

Фредерик I (1523–1533)

Кристиан III (1534–1559)

Фредерик II (1559–1588)

Кристиан IV (1588–1648)

Фредерик III (1648–1670)

Кристиан V (1670–1699)

Фредерик IV (1699–1730)

Короли Швеции

Густав I Васа (1523–1560)

Эрик XIV (1560–1568)

Юхан III (1568–1592)

Сигизмунд III(1592–1599)

Карл IX (1599–1611)

Густав II Адольф (1611–1632)

Кристина (1632–1654)

Карл X Густав (1654–1660)

Карл XI (1660–1697)

Карл XII (1697–1718)

Ульрика Элеонора (1718–1720)

Фредрик I (1720–1751)

Адольф I Фредрик (1751–1771)

Густав III (1771–1792)

Густав IV (1792–1809)

Карл XIII (1809–1818)

Карл XIV Юхан (1818–1844)

Оскар I (1844–1859)

Карл XV (1859–1872)

Оскар II (1872–1907)

Густав V (1907–1950)

Густав VI Адольф (1950–1973)

Карл XVI Густав (1973-)

Короли Норвегии

1380–1814: см. короли Дании

1814–1905: см. короли Швеции

1905–1957: Хокон VII

1957–1991: Улаф V

1991-: Харальд V

Короли Польши

Людовик I Анжуйский (1370–1382)

Ядвига I Анжуйская (1382–1399)

Владислав II Ягайло (1386–1434) (вместе с женой)

Владислав III (1434–1444)

Казимир IV (1447–1492)

Ян I (1492–1501)

Александр I(1501–1506)

Сигизмунд I (1506–1548)

Сигизмунд II Август (1548–1572)

Генрих Валуа (1573–1575)

Стефан Баторий (1576–1586)

Сигизмунд III (1587–1632) (= Сигизмунд Шведский)

Владислав IV Ваза (1632–1648) (= русский царь)

Императоры Священной Римской империи

Максимилиан I (1508–1519)

Карл V (1519–1555)

Фердинанд I (1556–1564)

Максимилиан II (1564–1576)

Рудольф II (1576–1612)

Список писем и документов

Письма Шарля де Данзея

к королю Карлу IX

от 26 февраля 1567 г.

от 11 мая 1567 г.

от 20 сентября 1567 г.

от 28 марта 1568 г.

от 12 июня 1568 г.

от 18 сентября 1568 г.

от 1 декабря 1568 г.

от 9 мая 1569 г.

от 29 июля 1569 г.

от 26 сентября 1569 г.

от 23 апреля 1570 г.

от 10 июня 1570 г.

от 13 августа 1570 г.

от 18 октября 1570 г.

от 18 декабря 1570 г.

от 2 апреля 1571 г.

от 15 июля 1571 г.

от 1 сентября 1571 г.

от 1 июля 1572 г.

от 23 октября 1572 г.

к королю Генриху III

от 23 января 1575 г.

от 24 марта 1575 г.

от 20 апреля 1575 г.

от 31 мая 1575 г.

от 1 июля 1575 г.

от 31 июля 1575 г.

от 27 сентября 1575 г.

от 24 ноября 1575 г.

от 28 февраля 1578 г.

от 22 октября 1580 г.

от 8 декабря 1580 г.

от 25 марта 1581 г.

от 25 апреля 1581 г.

от 8 июля 1581 г.

от 7 сентября 1581 г.

от 25 октября 1581 г.

от 15 января 1582 г.

от 9 марта 1582 г.

от 18 мая 1582 г.

от 3 сентября 1582 г.

от 29 сентября 1582 г.

от 22 октября 1582 г.

от 16 декабря 1582 г.

от 15 февраля 1583 г.

от 8 июня 1583 г.

от 26 августа 1583 г.

от 28 ноября 1583 г.

от 1 февраля 1584 г.

от 10 сентября 1585 г.

от 18 августа 1586 г.

к Екатерине Медичи

от 6 марта 1567 г.

от 9 мая 1569 г.

от 29 июля 1569 г.

от 23 апреля 1570 г.

от 10 июня 1570 г.

от 13 августа 1570 г.

от 19 сентября 1570 г.

от 18 октября 1570 г.

от 18 декабря 1570 г.

от 2 апреля 1571 г.

от 15 июля 1571 г.

от 31 мая 1575 г.

от 1 июля 1575 г.

от 31 июля 1575 г.

от 8 декабря 1580 г.

от 25 марта 1581 г.

от 8 июля 1581 г.

от 28 октября 1581 г.

от 9 марта 1582 г.

от 3 сентября 1582 г.

от 28 ноября 1583 г.

от 10 января 1586 г.

от 28 апреля 1586 г.

к герцогу де Жуайёзу

от 8 июня 1583 г.

от 26 августа 1583 г.

от 28 ноября 1583 г.

от 1 февраля 1584 г.

от 18 августа 1586 г.

к «Монсеньору»

от 18 декабря 1570 г.

от 2 апреля 1571 г.

от 15 июля 1571 г.

от 23 октября 1572 г.

Рассуждение о свержении короля Швеции (1568 г.)

Рассуждение о делах Дании и Швеции (от 12 апреля 1575 г.)

Письма короля Генриха III Данзею

от 4 марта 1580 г.

от 6 мая 1582 г.

от 25 июля 1582 г.

от 22 октября 1582 г.

от 20 февраля 1583 г.

от 23 мая 1583 г.

от 20 октября 1583 г.

от 8 марта 1588 г.

Письмо Генриха III Юхану III

от 16 апреля 1577 г.

Письмо Генриха III Фредерику II

от 4 марта 1580 г.

Письмо Фредерика II Генриху III

от 27 ноября 1580 г.

Письмо Феодора I Иоанновича Генриху III (1585 г.)

Жалованная грамота царя парижским купцам (1587 г.)

Письма Генриху IV

Царю (о Мушероне, 1589 г.)

Царю (о Мушероне, 1595 г.)

Елизавете I (о дю Ренеле, 1598 г.)

Царю (о долгах французского купца, 1607 г.)

Грамота Михаила Федоровича Людовику XIII (1615 г.)

Письмо Людовика XIII Михаилу Федоровичу (1615 г.)

Трудности французской торговли в Московии (1620 г.)

Письмо французских купцов кардиналу Ришельё (1628 г.)

Письмо воеводы г-ну Деэ (1629 г.)

Письмо Михаила Федоровича Людовику XIII (1629 г.)

Письма Людовика XIII Михаилу Федоровичу (1630 г. и 1631 г.)

Письмо Людовика XIV Алексею Михайловичу (1668 г.)

Проект торгового договора (1668 г.)

Письмо французского посла в Дании г-ну де Поншартрену от 4 октября 1701 г.

Письма «дела Вардехуз»

Пуссена Поншартрену (19 ноября 1707 г.)

Пуссена Поншартрену (21 января 1708 г.)

Ханнекена (27 марта 1708 г.)

Ответ на письмо Ханнекена (29 марта 1708 г.)

Пуссена Поншартрену (3 апреля 1708 г.)

Отрывки из книг и рукописей

Бетюн (Церемониал в Москве, 1680 г.)

Бризасье

Посольство Луи Деэ в 1629 г., 1664 г.

Французы в Москве к 1630 г., 1664 г.

Герберштейн

Церемониал, 1549 г.

Путешествие Истомы в 1496 г., 1549 г.

Гобино (Оттар к 890 г., 1879 г.)

Голицын (Посольство Потемкина в 1668 г., 1855 г.)

Делаво (о дю Ренеле, 1911 г.)

Донжон (о ветеране Жане Соваже, 2002 г.)

Жордания

о первых французах в Коле, 1959 г.

о Джоне Мерике и Жане Паркенте к 1600 г.

Зави (приезд в Архангельск в 1917 г., 1927 г.)

Идес Избрант (посольство в 1692 г.)

Кокс (путешествие к 1780 г.)

Коллинз (англо-голландское соперничество, 1669 г.)

Комб (мирный договор в 1581 г., 1856 г.)

Корнелиуссен (о поморах в Норвегии, 1977 г.)

Малле (Северная Семилетняя война, 1778 г.)

Маржерет

Мьеж (посольство графа Карлайла в 1663 г., 1670 г.)

Оливари (приезд в Архангельске в 1916 г., 2008 г.)

Ла Ронсьер (Генрих IV и Север, 1917 г.)

Савари («Совершенного негоцианта») 1675 г.

Соваж Жан

(«Путешествие…») версия рукописи Дюпюи, 1586 г.

Луи Пари, 1586 г.

Соловьев (о посольстве Луи Деэ)

Теве

«Снежные острова, страна Московия», к 1586 г.

«Остров Кильдин (Gilledin)», к 1586 г.

«Остров Соловки (Solochi)», к 1586 г.

Флечер (о «диких лопарях», 1588 г.)

Форбен (дело «Вардехуз» в 1707 г. 1730 г.)

Шеврель (Юбер Ланге и северный путь, 1856 г.)

Указатель имен

Август I, курфюрст Саксонский

Августин, святой

Аделунг, Федор

Адель (Дюмон-Дюрвилль)

Адольф, герцог Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский

Александр I, император России

Александр II, император России

Александр III, император России

Александр Невский, князь

Алексей Михайлович, царь России

Алексеев М.П.

Аллар, Клод

Аллер, Бернар

Альба, герцог (Фердинанд Альварес де Толедо)

Альбрехт, герцог Пруссии

Альфред Великий, король Англии

Амундсен, Руальд

Анго, Жан

Анна Австрийская, королева Франции

Анна Датская, курфюрстина Саксонская

Антьом, Альбер

Аркадий, император Восточной Римской империи

Банг, Нина

Бар, Жан

Баренц, Вильгельм

Баррей, Филипп

Барроу, Стивен

Баторий – см. Стефан Баторий

Баус, Джером

Белар, Жак де

Бельский, Богдан Яковлевич

Бельфон, маршал де

Белльевр

Берлиз, сьер де

Беннассар, Бартоломе

Берлипс, Вольмар фон

Бетюн, маркиз де

Бильде, Педер

Биоде, Анри

Бистрад, Гийом де ла

Боди, Марсель

Богдан Матвеевич

Бонфуа, Бертран

Боргар

Бордо, Франсуа де

Борис Годунов, царь России

Боруковский (Полодоски), Яков

Босуэл (Джеймс Хепберн), граф

Браге, Тихо

Брауншвейг-Люнебургский – см. Генрик и София и Юлий

Брем Г.

Бризасье

Бриска К.Ф.

Бриньон

Брюнель, Оливье

Брюно, Фердинанд

Буайе, Поль 105, Гл. III (108–137)

Буайе, Режи

Буассиз

Бузини, Джулио

Булатов, Владимир Н.

Бурбон, Луи-Александр де (граф Тулузcкий)

Буре (Бёре), Дени

Бучинский, Станислав

Бушкович, Поль

Вакер (Валькар), Андре

Валле, Ян фан де

Вальдемар II, король Дании

Вальдемар IV, король Дании

Варенн, Шарль де Морне, сьер де

Василий III, великий князь Московский

Василий Шуйский, царь России

Василий Великий (Кесарийский)

Вассенар, Николас ван

Ватье, Этьен

Вейер, Эрнст

Велувенкамп, Ян Виллем

Верн, Жюль

Верраццано, Джованни да

Виане, Бруно

Виглейк

Вильгельм I Оранский-Нассау

Вильгельм II, принц Оранский

Вилньер

Виниус, Андрей Андреевич

Винта, Белизарио

Винтерконинг, Филипп

Воронцов, Иван

Владимир Андреевич, князь Старицкий

Владимир Святой, князь Киевский

Владислав II Ягайло, король Польши

Вульфстан

Галич, Александр (бард)

Гамель, Иосиф Христианович

Гастингс, Мэри

Геллер, Михаил

Генрих II, король Франции

Генрих III, король Франции

Генрих IV, король Франции

Генрих VIII, король Англии

Генрих Брауншвейг-Люнебургский

Герберштейн, Сигизмунд фон

Герберт, Джон

Герасимов, Дмитрий

Гиз, Генрих де

Гиз, Франсуа де

Гобино, Жозеф Артур де

Ксения Годунова

Голицын, Эммануил

Головин, Семен Васильевич

Голосов, Лукьян Тимофеевич

Гольштейнский – см. Адольф и Иоганн и Магнус и Фридрих III

Гонорий, император Восточной Римской империи

Госенц, Иоганн

Грав, Жак

Григорий XIII, папа римский

Гудкова, Виктория

Гудзон, Генри

Густав Васа, король Швеции

Густав II Адольф, король Швеции

Гюйгенс, Христиан

Даблон, Мишель

Данзей, Шарль де

Делавиль, Пьер (сьер де Домбаль)

Делаво, Луи

Делагарди (де ла Гарди), Понтус

Делагарди (де ла Гарди), Якоб

Дес Фонтейнес (семья)

Десфалюс (Вестфалус), Григорий

Дефо, Филипп

Деэ Луи (сьер де Курменен)

Джеймс Фрэнсис Эдуард Стюарт, претендент на трон Англии и Шотландии

Дженкинсон, Энтони

Джовио, Паоло (Павел Иовий Новокомский)

Джозеф, Бенджамин

Дзялинский, Ян

Донжон, Ив

Доси, Юг

Дрейк, Френсис

Дю Мулен (семья)

Дюге-Труэн, Рене

Дюмон-Дюрвилль, Жюль-Себастьян

Дюшен (Дюкен), Абраам

Екатерина II, императрица России

Екатерина Медичи, королева Франции

Елизавета I, королева Англии

Елизавета, королева Дании

Елизавета, королева Швеции

Елизавета Валуа, королева Испании

Ефимия Владимировна, княжна Старицкая

Жаккар, Жан

Жакмен, Никола

Жаннен, Пьер

Жордания, Гиви

Жуайёз, Анн де

Зави, Эмиль

Замойский, Ян

Занде, Бернар ван де

Зеллер, Гастон

Ив, Жак

Иван III, великий князь Московский

Иван IV Грозный, царь России

Иван Иванович, царевич

Игнатьев, Влас

Идес, Эверт Избрант

Иоганн, брат Кристиана IV

Иоганн (Ганс II), герцог Шлезвиг-Гольштейн-Хадерслевский

Иоганн Фридрих Померанский, герцог

Истома, Григорий

Ищенко, Дмитрий

Йентофт, Мортен

Йонсен, Оскар Альберт

Каас, Нильс

Кабот, Себастьян

Казан (Казани), Бертран де

Кальвин, Жан

Карамзин, Николай Михайлович

Карл I, король Англии

Карл II, король Англии

Карл II, король Испании

Карл V, император Священной Римской империи

Карл IX, король Франции

Карл IX, король Швеции

Карл XI, король Швеции

Карл XIII, король Швеции

Карл XIV Юхан Бернадот, король Швеции

Карл Лысый, король Франции

Карлайл (Чарльз Говард 1-й граф)

Карль, Жан де

Карль, Ланселот и Маргарита и Мари и Пьер

Карль, Франсуа де

Катё, сьер де

Квислинг, Видкун

Катарина Монсдоттер

Катарина Стенбок

Катерина Ягеллонка

Кеплер, Иоганн

Кетлер, Готхард

Керковен

Кирхнер, Вальтер

Киссарм, Жан (сеньор де Данзей)

Киссарм, Тома

Климент VII, папа римский

Кнур, Лауриц Тигезен

Кокере, Жан

Кокс, Уильям

Колиньи (Шатийон), Гаспар де, адмирал де

Коллад (Колас), Жермен

Коллинз, Сэмюэл

Коллонтай, Александра Михайловна

Колумб, Христофор

Кольбер, Жан-Батист

Комб, Франcуа

Кондырев, Иван Гаврилович

Коорнерт, Эмиль

Корест, Хильде

Корнелиуссен, Кристофер

Кохран, Давид

Краац, Анна

Креспен, Симон

Кристиан I, король Дании

Кристиан II, король Дании

Кристиан III, король Дании

Кристиан IV, король Дании

Кристиан IX, король Дании

Кристин Хокондаттир

Кристина Датская, герцогиня Миланская, герцогиня Лотарингская

Кромвель, Оливер

Ла Боэти, Этьен де

Ла Далль, Франсуа де

Ла Ронсьер, Шарль де

Лавров, Александр

Лакур, Луи

Ланге, Юбер

Ларин, Борис Александрович

Ле Глей, Андре

Ле Мэр, Исаак

Ле Мэр, Жак и Якоб

Ле Приёр, Жак

Лжедмитрий I

Лжедмитрий II

Лейонхуфвуд, Стен Эрикссон

Ленин (Ульянов), Владимир Ильич

Лестринган, Франк

Лихачев, Федор Федорович

Ломени-Бриенн, Анри-Огюст де

Ломоносов, Михаил Васильевич

Лотарингская – см. Луиза и Мария и Рене и Франциск I

Луиза Лотарингская, королева Франции

Лукреций (Тит Лукреций Кар)

Лурье, Яков С.

Лыков-Оболенский, Михаил Юрьевич

Любименко, Инна

Людовик XI, король Франции

Людовик XII, король Франции

Людовик XIII, король Франции

Людовик XIV, король Франции

Лютер, Мартин

Лэтус, Эразм

Магнус Гольштейнский, король Ливонии

Магнус, принц Шведский

Магнус Саксен-Лауэнбургский

Мазарини, Джулио

Максимилиан II, император Священной Римской империи

Малеин, Александр Иустинович

Малле, Поль-Анри

Маргарита Валуа (королева Марго)

Маргарита I Датская

Маргри, Пьер

Маржерет, Жак

Мария Испанская

Мария Владимировна, княжна Старицкая

Мария Лотаринская

Мария Медичи, королева Франции

Мария Стюарт, королева Франции и Шотландии

Мария Федоровна, царица России

Масенг, Эйнар

Масса, Исаак

Мачехин, Константин Герасимович

Медведев, Дмитрий Анатольевич

Медичи – см. Екатерина и Мария

Мейер, Хеннинг (граф Мейеркрон)

Мелдрум, Жильбер

Мелецкий, Николай

Мендоса, Хуан

Мерво, Мишель

Мерио, Кристиан

Меркатор, Герард

Мерик, Джон (Иван Ульянов)

Мешко I, король Польши

Минквич

Михаил Федорович, царь России

Монтеспан, Атенаис де, маркиза

Моро, Жан (Лодовиг Мориан)

Мортенсон, Йозеф

Мунд, Сефан

Мунк, Йенс и Нильс

Мунк, Эрик

Мусоргский, Модест Петрович

Мушерон, Бальтазар де

Мушерон, Бальтазар де (племянник)

Мушерон, Космо де

Мушерон, Мельхиор де

Мьеж, Ги

Мэддисон, Ангус

Набоков, Владимир Владимирович

Назаренко, Александр Васильевич

Нансен, Фритьоф

Наполеон I, император Франции

Нассау, Людовик (Людвиг)

Неверов, Михаил

Непея, Осип Григорьевич

Нико, Жан

Никон, патриарх Московский и всея Руси

Николай II, император России

Нобиле, Умберто

Новиков, Николай Иванович

Норман де ла Наветт, Тома

Ньютон, Исаак

Обепин, Себастьян де л’

Овидий (Публий Овидий Назон)

Окс, Педер

Октавиан Цезарь Август

Олеарий, Адам

Оливари, Анри

Оман, Эмиль

Оранский – см. Вильгельм и Нассау

Ордын-Нащокин, Афанасий Лаврентьевич

Ордын-Нащокин, Богдан Иванович

Орозий, Павел

Ортелиус, Абрахам

Осипов, И. А.

Оттар

Павел I, император России

Пайян, Жанна

Палеолог – см. Софья Палеолог

Паран, Жак

Пари (Парис), Луи

Паркент, Жан

Паскаль, Пьер

Пашкуров, Иван

Петр I, император России

Петр III, император России

Перссон, Йоран

Пикетьер

Пинар, Клод

Пирлинг, Поль

Писемский, Федор Андреевич

Пифея

Плиний Младший

Пожарский, Дмитрий Михайлович

Пожарский, Дмитрий Петрович

Понсе де ла Пуант, Мишель

Поншартрен, Жером де

Поншартрен, Луи де

Полушкин, Яков

Поль (из Милана)

Поссевино, Антонио

Потемкин, Григорий Александрович

Потемкин, Петр Иванович

Прижан, Марк

Прончищёв, Иван Афанасьевич

Прудовский, Петр

Пуссен

Пушкин, Александр Сергеевич

Рагон (Рагуз), Петр

Рамбо, Альфред

Рангвальд

Ранцау, Генрих

Рахманинов, Сергей Васильевич

Рейнст, Жерар

Рене Лотарингская

Ренель, Никола дю

Ренувен, Пьер

Рео, Луи

Рёрдам Г. Ф.

Рикетти, Жан

Ришар, Альфред

Ришельё, Арман Жан дю Плесси де, кардинал де

Розенкранц, Юрген

Роллон

Робель, Леон

Роберти, Жан-Клод

Рудольф II, император Священной Римской империи

Румянцев, Семен

Руссенштейн, баронесса де

Рюрик

Савари, Жак

Садуль, Жак

Сайнович, Янош

Сакно, Сергей

Саксонский – см. Август и Анна и Магнус и Франц

Сельнес, Коре

Сен-Симон, Луи де Рувруа, герцог де

Сенто

Сервиан, Абель

Сигизмунд I, король Польши, великий князь Литовский

Сигизмунд II Август, король Польши, великий князь Литовский

Сигизмунд III, король Польши и Швеции, великий князь Литовский

Сигонь

Смит, Адам

Соваж, Жан

Соваж, Жан (ветеран эскадрильи Нормандия-Неман)

Соваж, Роже

Соваж, Шарль

Солейм, Марианне

Соловьев, Сергей Михайлович

София Ягеллонка, маркграфиня Брауншвейг-Люнебургская

Софья Алексеевна, царевна

Софья Палеолог

Спарре, Эрик

Старицкий – см. Владимир и Ефимия и Мария

Стефан Баторий

Стравинский, Игорь Федорович

Стуре, Нильс

Стурла Тордасон

Стюарт – см. Мария и Джеймс

Сюлли, Максимилиан де Бетюн, герцог де

Тар, Барон де

Теве, Андре

Телепнев, Ефим Григорьевич

Темрюк Идарович, князь Кабардинский

Мария Темрюковна

Терещенко, Алексей Юрьевич

Тимур (Тамерлан)

Томас, служащий английской Московской компании

Торси, Жан-Батист Кольбер, маркиз де

Троцкий (Бронштейн), Лев Давидович

Уаньон д’, мальтийский рыцарь

Уиллоби, Хью

Унгерн, Клаус фон

Урбановский, доминиканец

Ушаков, Иван Федорович

Ушаков, Никон

Фаренсбах, Георг (Юрий Францбек)

Фарнезе, Александр

Фаэтон

Феб

Федор Иоаннович, царь России

Феллизен, Давид

Фердинанд I, император Священной Римской империи

Фердинанд II Габсбург, император Священной Римской империи

Филарет Никитич Романов, патриарх

Филипп II, король Испании

Филипп V, король Испании

Флетчер, Джайльс

Фогелар, Марк де

Форбен, Клод де, граф

Франц Саксонский, герцог Саксен-Лауэнбургский

Франциск Анжуйский (Алансонский)

Франциск I, король Франции

Франциск I (герцог Лотарингский)

Франциск II, король Франции

Фредерик II, король Дании

Фредерик III, король Дании

Фредерик VIII, король Дании

Фридрик III, курфюрст Бранденбургский

Фридрик III, герцог Гольштейн-Готторпский

Фролов, Савва

Фурнье, Жан

Фурнье, Никола (лоцман)

Фьенн, Гислен де

Ханнекен

Хансен, Якоб

Харальд I Прекрасноволосый, король Норвегии

Хелл, Максимилиан

Хенке, Йоахим

Ховралёв, Неудача

Хокон Хоконссон (Хокон IV Старый), король Норвегии

Хокон VII, король Норвегии

Ченслер, Ричард

Чентурионе, Паоло

Черкасский, Иван Борисович

Цицерон, Марк Тулий

Шагал, Марк Захарович

Шайн, Каликст

Шамийи, Пьер, граф де

Шарнасе, Эркюль, барон де

Шеврель, Анри

Шевригин, Леонтий (Истома)

Шеин, Михаил Борисович

Шекспир, Уильям

Шёлль, Максимилиан

Шигаревская, Нина Александровна

Шлезвигский – см. Адольф и Иоганн

Шишкин, Владимир

Щелкалов, Андрей Яковлевич

Эберштейн, граф фон

Эдуард VI, король Англии

Эдуард VII, король Великобритании

Эдуард Старший, король Англии

Эклюз, Шарль де л’

Эмманюэль, Марта

Эрик I Кровавая Секира, король Норвегии

Эрик XIV, король Швеции

Юлий Брауншвейг-Люнебургский

Юлленшерна, Нильс

Юркин, Игорь Николаевич

Юрьев-Захарьин, Никита Романович

Юхан I, король Дании

Юхан III, король Швеции

Ягеллонка – см. Владислав II и Катерина и София

Ядвига Анжуйская, королева Польши

Яков I (VI), король Англии и Шотландии

Яков III, король Шотландии

Яков V, король Шотландии

Янсон, кардинал де

Янсон, Клаас

Ярослав Мудрый, князь Киевский

Иллюстрации

Вид острова Кильдин, гравюра Линсхотена (Jan Huygen van Linschoten). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1601 г.

Вид острова Кильдин, гравюра Линсхотена (Jan Huygen van Linschoten). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1601 г.

Карта Северных земель Абрахама Ортелиуса («Septentrionalium Regionium Descrip.», Abraham Ortelius). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1570 г. (1601 г.)

Карта Финнмарка (и Вардё, Кильдина) Лука Вагенера, [Амстердам]. (Lucas Janszoon Waghenaer, «Description des Costes de la plus Septentrionale partie de Norvegue, des maelstrom jusques au cap dict Nortcap, & embouschure de la mer blanche, comment il faut entrer & ancrer en tous les Ports & rades, evitant tous escueils & secheresses ou bancs avec particuliere & ichnographique delineation des ports de Warhuys & Kilduin.»). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1596 г. (1605 г.)

Карта Яна ван Линсхотена («Waerachtige verthooninge ende gelegentheyt van de Custen, streckingen ende courßen, van Hollant af, be Noorden om door d'Enckte van Naßau, tot voorby de Revier Oby», Jan Huygen van Linschoten). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1601 г.

Карта Яна ван Линсхотена («Waerachtige verthooninge ende gelegentheyt van de Custen, streckingen ende courßen, van Hollant af, be Noorden om door d'Enckte van Naßau, tot voorby de Revier Oby», Jan Huygen van Linschoten). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1601 г.

Карта Марина Олауса Магнуса, Венеция (Carta Marina, Olaus Magnus). Источник: Факсимиле из Национальной библиотеки Норвегии. 1539 г.

Карта Марина Олауса Магнуса, Венеция (Carta Marina, Olaus Magnus). Источник: Факсимиле из Национальной библиотеки Норвегии. 1539 г.

Карта России Гесселя Герритса 1614 г. («Tabula Russiae ex autographo…», Hessel Gerritsz). Публикуется с разрешения Barry Lawrence Ruderman Antique Maps Inc.

Карта России Гесселя Герритса 1614 г. («Tabula Russiae ex autographo…», Hessel Gerritsz). Публикуется с разрешения Barry Lawrence Ruderman Antique Maps Inc.

Карта России, Московии и Тартарии по карте А. Дженкинсона, Лондон, 1562 г. (1570 г.) («Russiae, Moscoviae et Tartariae Descriptio», Anthony Jenkinson. Atlas «Theatrum Orbis Terrarum», Abraham Ortelius). Публикуется с разрешения Barry Lawrence Ruderman Antique Maps Inc.

Карта полярных стран Вильгельма Баренца («Deliniatio cartae trium navigationnum per Batavos, ad Septentrionalem plagem… Beschrÿvinghe van drie Seÿlagien door de Hollanders gedaen ande Noordt syde van Noor: weghen, Moscovia, nova Sembla, ende door de Weygats…», Willem Barentsz). Источник: Библиотека тромсёнского университета. 1598 г.

Полярная карта Герарда Меркатора, Амстердам. («Septentrionlium Terrarum descriptio», Gerhard Mercator). Источник: Библиотека тромсёнского университета. 1595 г. (1630 г.)

Полярная карта Герарда Меркатора, Амстердам. («Septentrionlium Terrarum descriptio», Gerhard Mercator). Источник: Библиотека тромсёнского университета. 1595 г. (1630 г.)

Карта Европы из атласа Йокодиуса Хондиуса («Nova Europae descriptio», Jodocus Hondius). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1606 г. (1623 г.)

Карта Европы из атласа Йокодиуса Хондиуса («Nova Europae descriptio», Jodocus Hondius). Источник: Национальная библиотека Норвегии. 1606 г. (1623 г.)

Сноски

1

Будущее Баренцево море названо так в честь голландского мореплавателя, умершего во время своей третьей экспедиции.

2

В скобках указаны даты начала и окончания царствования монарха, в других случаях это даты рождения и смерти.

3

Сейчас на границе между Россией и Эстонией.

4

В то время Норвегия была частью Дании.

5

Согласно «Большой энциклопедии» (издана в Париже в 1885–1902 гг.), янтарь был известен еще египтянам, и «в ассирийской надписи 950 г. до н. э. царь рассказывает, что он чудесно поохотился, создал музей и т. д., и отправил караваны, которые найдут в море, над которым господствует Полярная звезда, зачаровывающий шафран. Здесь речь идет о янтаре, и о янтаре именно Балтийского моря, свойства и цвет которого столь ясно описаны».

6

Сегодня в России это имя носят два города: Великий Новгород, о котором идет речь, и Нижний Новгород, в советское время Горький, расположенный на средней Волге, к востоку от Москвы. В момент своего основания в 1221 году Нижний Новгород с точки зрения русских находился на нижней Волге: это был последний русский город на Волге. Далее в тексте название «Новгород» будет обозначать только Великий Новгород. Сегодня его население насчитывает около 200 тысяч жителей, в то время как Нижнего – более миллиона.

7

Литва в то время была поистине великим княжеством. Она простиралась от Балтийского до Черного моря и включала Киев. Речь Посполитая являлась главным образом сухопутной державой. Тевтонский орден по Торуньскому договору 1466 года уступил ей Западную Пруссию (Данциг, или Гданьск, Мариенбург), в то время как Восточная Пруссия (Кенигсберг, совр. Калининград) продолжала принадлежать церкви, но стала вассальной по отношению к королю Польши.

8

Даже балтийская сельдь, одно из богатств Балтики, в эту эпоху мигрировала в Северное море.

9

Чтобы не подвергать корабли страшным штормам Ладожского озера, Петр Великий приказал построить канал. С тех пор Старая Ладога потеряла свое значение и превратилась в небольшую деревню. Там были обнаружены ценнейшие археологические находки. Некоторые историки считают, что викинги добирались от Финского залива до Ладожского озера не по Неве – она слишком заболочена.

10

Отметим, что тот же индоевропейский корень ghord (ограда), который соответствует латинскому hortus, дал во французском понятие horticulture (садоводство, огородничество). Отсюда в немецком языке garten или в английском garden. Эта информация взята из увлекательного сравнительного русско-французского этимологического словаря: Serguei Sakhno. Dictionnaire russe-français d’étymologie comparée. Paris: Éditions l’Harmattan, 2001.

11

С этого времени Россия приняла герб Константинополя, двуглавого орла, а Москва стала считать себя третьим Римом.

12

Кроме того, Лион вместе с Руаном и Марселем контролировал торговлю пряностями.

13

Рассказывают, что эскадра Жана Анго осаждала Лиссабон, и когда король Португалии пожаловался Франциску I на поведение французских моряков, тот ответил: «Обращайтесь напрямую к Жану Анго, это он с вами воюет, а не я». Португальцы и Анго конкурировали за Бразилию. Ему посвящена целая глава в монументальном шеститомнике Шарля де Ла Ронсьера «История французского флота» (Charles de La Roncière. Histoire de la marine française. Paris: E. Plon, 1899).

14

Согласно другой версии, Франциск I сразу отправил его искать северо-западный проход, а не северо-восточный.

15

Henri Chevreul. Hubert Languet. Paris: L. Potier, 1856, p. 31. Мы также обязаны Анри Шеврелю комментированным переизданием рассказа капитана Маржерета о Московии, написанного в 1607 году. Юбер Ланге (1518–1581) был на протяжении долгих лет другом Шарля де Данзея. По всей видимости, они познакомились на студенческой скамье университета Пуатье.

16

Уточним: Ломоносов родился на Курострове, расположенном напротив Холмогор. Немногим выше по течению в Двину впадает могучая река Пинега; с этого места начинается дельта Северной Двины, с многочисленными островами. Отец Ломоносова был рыбаком и торговцем рыбой, ему принадлежал корабль, на котором он ходил рыбачить и бить морского зверя в Белое море или на Мурманский берег. Он ходил даже до Шпицбергена.

17

Длина дуги одной минуты широты составляет морскую милю (1852 м).

18

Шведы приняли лютеранство в 1527 году. Папа Климент VII отлучил от церкви английского короля Генриха VIII за то, что тот развелся без его разрешения. Поляки оставались католиками.

19

В 1587 году, через год после путешествия Жана Соважа, русские и иностранные купцы уже не размещались в одном месте.

20

Бар (речная мель) – отмель из осадочных пород в устье реки, песчаный нанос, который преграждает вход в эту реку. Чтобы пройти бар, требуется искусный лоцман: глубина невелика, а зыбь может быть значительной.

21

Завод, основанный Андреем Виниусом. Он вместе с женой перешел в православие и получил от царя дворянство. Его сын, которого также звали Андрей, стал русским послом в Англии, Испании и Франции в 1672 и 1674 годах. Биография Виниуса изложена в книге: Юркин И.Н. Андрей Андреевич Виниус. М.: Наука, 2007.

22

С. 201. Возможно, речь здесь идет о переводчике Петре Рагоне.

23

Любек – главный город Ганзейской лиги.

24

На русском языке текст Стивена Барроу содержится в книге «Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке» (Рязань, 2007), а также на сайте, посвященном Кольскому полуострову: www.kolamap.ru.

25

Сергей Соловьев. История России. М., 1989, т. 8, гл. 1, с. 371.

26

Название этого пролива, по-видимому, происходит от голландских ботов (по-норвежски busse), которые часто ходили этим проливом.

27

Эта казнь стала предлогом, позволившим царю удовлетворить требования русских купцов. Вот отрывок из «Истории русского искусства» (Louis Réau. Histoire de l’Art russe. Paris, 1922):

«В 1646 году русские купцы подали царю челобитную, в которой протестовали против привилегий иностранных купцов. Англичане, вздыхали они, устроили фактории не только в Архангельске, но и в Холмогорах, в Ярославле, в Москве; они теперь полностью обходятся без русских посредников. Они избегают таможенных пошлин, монополизировали торговлю некоторыми товарами, подкупают чиновников, повсюду шпионят. Следует запретить им какую-либо торговлю во внутренних областях страны и заставить их продавать и покупать свои товары в Архангельске. “Милосердый государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии, пожалуй нас, холопей и сирот твоих, всего государства торговых людей, возри, государь, в нас, бедных, и не дай нам, природным своим государевым холопам и сиротам, от иноверцов быти в вечной нищете и в скудости”. Эта мольба была удовлетворена. В 1649 году царский указ отменил привилегии, которыми пользовались английские купцы».

28

Samuel Collins. The present State of Russia in a letter to a friend at London written by an eminent person residing at the Great Tzar’s Court of Moscow for the space of nine years. London, 1667. Французский перевод: Relation curieuse de l’estat présent de la Russie traduite d’un auteur Anglois qui a été neuf ans à la Cour du Grand Czar. Paris, 1679. Русский перевод: Коллинз Сэмюэл. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. М., 1846. Доступен на сайте: www.vostlit.info.

29

Афанасий Нащокин (1605–1680) был главой русской дипломатии.

30

Большая часть этой информации приводится по книге: Велувенкамп Ян Виллем. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России. 1550–1785. М.: РОССПЭН, 2006.

31

Galitzin, Emmanuel. La Russie du XVIIe siècle dans ses rapports avec l’Europe occidentale. Récit du voyage de Pierre Potemkin. Paris, 1855, p. 179. Ниже мы расскажем об этом посольстве подробнее.

32

Paul Bushkovitch. The merchants of Moscow 1580–1650. Cambridge University Press, 1980, p. 45.

33

Alfred Rambaud. Recueil des instructions données aux ambassadeurs et ministres de France. Paris, 1890, p. 110. Альфред Рамбо был специалистом по истории России, некоторые его труды переведены на русский язык.

34

Эти цифры приводятся по книге Эйнара Масенга «История внешней политики стран Северной Европы в прошлые века»: Einar Maseng. Utsikt over de nord-europeïske staters utenrikspolitikk i de siste århundrer. Oslo, J.G. Tanum, 1964. Эйнар Масенг был норвежским послом в СССР c 1939 вплоть до разрыва дипломатических отношений России и Норвегии в 1941 году.

35

Двина не имеет истока, она получает свое название при слиянии рек Сухона и Юг у Великого Устюга (название города означает великое устье).

36

Русский перевод доступен на сайте www.vostlit.info. Избрант Идес происходил из голландской семьи, но вырос в Нижней Саксонии.

37

Нельзя сказать с уверенностью, на каком языке Ги Мьеж писал свою книгу. Он родился в Лозанне (Швейцария) и его родным языком был французский. Книга вышла почти сразу на английском и на французском языках. Английский текст: A Relation of Three Embassies from His Sacred Majestie Charles II, to the great Duke of Muscovie, the King of Sweden, and the King of Denmark performed by the Right Honorable the Earle of Carlisle in the years 1663 & 1664. London: John Starkey, 1669. Французский текст: La relation de trois ambassades de Monseigneur le comte de Carlisle. Amsterdam, 1670. Цитируемые отрывки приводятся на страницах 98–107 французского текста.

38

Осиново – деревня напротив поселка Березник; Ягрыш, по-видимому, находился вблизи современного поселка Авнюгский.

39

Французский перевод двух историй см.: Régis Boyer. Les Vikings. Paris: Perrin, 2004, p. 132–136. Русский перевод этой книги: Режи Буайе. Викинги. СПб.: Евразия, 2014, с. 121–125. Доступно на сайте: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Engl/IX/880-900/Alfred/Orosius/frametext1.htm.

40

Норманны, занявшие долину реки Соммы, предложили Карлу Лысому напасть на тех, которые пришли по Сене. [Примеч. А. Гобино.]

41

Montélius. La Suède préhistorique, p. 142. Для инглинга было почетным добыть репутацию и состояние при помощи рыбной ловли и морских экспедиций, но сельское хозяйство тоже заслуживало уважения. См. историю Торольфа Квельдульфсона: Munch. Op. cit., t. I, pp. 487, 607. [Примеч. А. Гобино.]

42

В оригинале употребляется слово ell – мера длины, равная 45 дюймам (114,3 см). Если так, то большие киты достигают 60 метров в длину. По другой версии, в ту эпоху англосаксонский ell был равен римскому кубиту (локтю), т. е. 45,7 см. Тогда получается, что моржи Оттара были длиной в 3,2 м, а киты – 23 м в длину, что очень близко к их истинным размерам. Взято с сайта В.Ф. Минорского: http://odnapl1yazyk.narod.ru.

43

Dudon de Saint-Quentin: «Nec regi nec duci militat, nec ulli nisi deo obsequium præstat». [Примеч. А. Гобино.]

44

Порой викинги начинали воевать в возрасте 12–15 лет. [Примеч. А. Гобино.]

45

Текст воспроизводится по изданию: Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. М.: Изд-во МГУ, 1988 (первое издание: СПб., 1908). Пер. А.И. Малеина, А.В. Назаренко.

46

Эта информация, как и большинство примечаний, взята с русского сайта www.kolamap.ru, где приводятся многочисленные карты и документы, имеющие отношение к Кольскому полуострову (в том числе текст Жана Соважа).

47

Речь идет о русско-шведской войне апреля 1496 – марта 1497 года.

48

Потивло – один из немногих топонимов в рассказе Истомы, не поддающийся точной идентификации. По мнению А.И. Андреева, это испорченное «путь за волок» (Шаскольский, с. 12, примеч. 18); возможно, это испорченное Пур-наволок, мыс, где находился Михайло-Архангельский собор, а позднее был поставлен город Архангельск (Гнедовский Б.В., Добровольская Э.Д. Вокруг Архангельска. М., 1978, с. 73). Сочетание в этом топониме финской и русской основ, вероятно, и было причиной его искажения. [Примеч. А.В. Назаренко.]

49

Речь идет о немецких милях, приблизительно равных 5 км.

50

Русский термин каяны передает древнее название (кайну, квены) финских племен. [Примеч. А.В. Назаренко.]

51

Ошибка Герберштейна, следовало сказать «влево», т. е. на запад. [Примеч. А.В. Назаренко.]

52

Многие считают, что это остров Кувшин из группы Семи Островов. Но есть и другая точка зрения (см. комментарий к тексту).

53

Мотка – в дальнейшем полуостров Рыбачий. Местоположение Вардехуза указано неточно, он находится на другом берегу Варангер-фьорда. [Примеч. А.В. Назаренко.]

54

Если посмотреть на карту, речь может идти только о полуострове Рыбачьем. Его можно обогнуть куда быстрее, чем за восемь дней. Может быть, капитан снова испугался какой-нибудь зловредной скалы?

55

Пониманию Дронта как Трондхейма, по И.П. Шаскольскому, противоречит указание на его местоположение, которому наиболее соответствует г. Тромсё. По-видимому, в этом наименовании соединились два топонима – Тромсё, до которого простирались границы подданных Русского государства, и Трондхейма, где путешественники покинули корабль. [Примеч. А.В. Назаренко.]

56

Влас Игнатьев – русский дипломат, дьяк посольства Якова Полушкина к императору Карлу V в 1522–1524 годы.

57

Путь Игнатьева от г. Костромы мог проходить по р. Костроме и ее притоку Обноре, затем сухим путем до р. Лежа, которая впадает прямо в Сухону. [Примеч. А.В. Назаренко.]

58

Дмитрий Герасимов (ок. 1465 – позже 1535) был послом к папе римскому Клименту VII в 1525 году. Этот эрудит, говоривший на латинском и немецком языках, неоднократно ходил Северным путем. Это был первый русский, высказавший идею о плавании в Китай по Северо-Восточному проходу. Это был и первый «картограф» России. Заметим также, что Герасимов путешествовал вместе с генуэзцем Паоло Чентурионе, который первым заговорил о Северном пути. В своей второй поездке в Москву Чентурионе вез письмо Климента VII, посвященное объединению двух церквей.

59

Итальянский гуманист и историк Паоло Джовио (Павел Иовий Новокомский) написал «Книжечку о посольстве Василия, великого князя Московии» по итогам своих разговоров с Герасимовым (сам Джовио в Россию не ездил). Его трактат, опубликованный в Риме в 1525 году, и книга Герберштейна на протяжении долгого времени оставались единственными западноевропейскими публикациями о России. Карта России Паоло Джовио приводится во вклейке. Русский перевод текста Иовия содержится в книге: Алексеев М.П. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. Введение, тексты и комментарии. Т. I. XIII–XVII в.в. Иркутск: Крайгиз, 1932, а также на сайте www.vostlit.info.

60

По-видимому, речь идет о Гренландии, колонизация которой прекратилась в конце XIV – начале XV века из-за изменения климата, но воспоминание о которой среди скандинавов было вполне живым.

61

Информация из книги Иосифа Христиановича Гамеля, опубликованной к трехсотлетию путешествия Ченслера: Hamel J. England and Russia: comprising the voyages of John Tradescant the Elder, Sir Hugh Willoughby, Richard Chancellor, Nelson, and others to the White Sea. London: Bentley, 1854.

62

Ги Мьеж оставил свой след и в лингвистике: помимо прочего, он составил большой англо-французский словарь и пособие по изучению английского языка: Methode abbregee pour apprendre l’anglois: avec une nomenclature & un corps de dialogues un recueil de plaisans contes, & bon mots, de lettres galantes, & caracteres bien tournez, 1698.

63

Полуостров Рыбачий. Это самая северная часть Русской Лапландии (а не всей Лапландии).

64

Giles Fletcher. Of the Russe Common Wealth. Or, Maner of gouernement of the Russe emperour, (commonly called the Emperour of Moskouia) with the manners, and fashions of the people of that countrey. London, 1698. Русский перевод: Джильс Флетчер. О государстве русском // Проезжая по Московии. М.: Междунар. отношения, 1991, а также на сайте www.vostlit.info (перевод князя М.А. Оболенского).

65

Главная библиотека Франции в настоящее время называется Национальной. При королях она называлась Королевской, при императорах – Императорской.

66

Michel Mervaud et Jean-Claude Roberti. Une infinie brutalité. L’image de la Russie dans la France des XVIe et XVIIe siècles, p. 75–83, Paris: IMSECO-Institut d’études slaves, 1991. Очень похожий текст можно найти во французских изданиях книги Бруно Виане.

67

Лингвистические вопросы освещаются в великолепной книге по истории французского языка, которую Нина Шигаревская написала сразу по-французски: Nina Chigarevskaïa. Précis d’histoire de la langue française. Leningrad, 1974. Русский перевод книги: Н.А. Шигаревская. История французского языка: Учебник для студентов. М.: Просвещение, 1984.

68

Меридиан составляет ровно 40 тыс. км, потому что метр в 1790 году был определен как 1/40 000 000 меридиана. Французский аналог «семимильных сапог», «сапоги в семь лье» исходят из сухопутного лье, которое составляло примерно 4 км. Почтовые станции в среднем отстояли друг от друга на расстояние в семь лье.

69

Два рисунка с этой страницы находились на полях манускрипта Дюпюи. На следующей странице воспроизведены рисунки Лакура, который их перерисовал.

70

В эти дни солнечный диск находится полностью выше горизонта.

71

Причина этой разницы – законы Кеплера и угол наклона земной оси. Земля быстрее вращается вокруг Солнца по своей эллиптической орбите, когда находится ближе к нему, а именно в начале января.

72

Португал – португальская золотая монета весом в 39,9 г, приблизительно равная 10 дукатам или 16 талерам. Таким образом, пошлина, о которой договорился французский посол, составляла 32 талера. Незадачливые жулики, решив сэкономить 32 талера, потеряли 250 талеров (по версии Жана Соважа) или 200 талеров (по версии Данзея).

73

Handlingar rörande skandinaviens historia, tome XI (дела, относящиеся к истории Скандинавии), Correspondance de Charles de Dantzai ministre de France à la cour de Danemark.

74

Отметим, что dal также означает по-датски «долина» (как и tal по-немецки).

75

Louis Delavaud. Les Français dans le Nord // Bulletin de la Société normande de Géographie, 1911, pp. 77–78.

76

Возможно, Ревель: буквы n и v в рукописях часто можно перепутать.

77

Возможно, Ниен, находившийся на территории современного Санкт-Петербурга.

78

Ph. Barrey. Le Havre-Maritime du XVIe au XVIIIe siècle. Paris, 1917. В цитируемом отрывке приведены многочисленные названия кораблей, зафрахтованных Ренелем, но ни один из них не мог быть кораблем Жана Соважа.

79

Во втором письме король просил разрешить выехать во Францию миланскому лекарю, проживающему в Москве, в третьем напоминал о неоплаченных долгах Лжедмитрия I французскому купцу, проживающему в Москве.

80

Город в Провансе, недалеко от Марселя.

81

Но корабли продолжали приходить в Архангельск. Так, в 1604 году туда пришли три французских корабля.

82

Лютер (1483–1546) написал свои 95 тезисов в 1517 году, а Кальвин (1509–1564) опубликовал «Наставление в христианской вере» в 1536-м.

83

Recueil des instructions données aux ambassadeurs et ministres de France. Paris, 1890, vol. 8.

84

К сожалению, русский оригинал письма не сохранился. Мы вынуждены приводить письмо в обратном переводе с французского языка [PAR1], с. 381 или [RAM], с. 14. Оригинал и перевод этого письма утрачены. Французы приводят его со ссылкой на Николая Новикова (Ancienne bibliothèque russe). Поскольку не сохранилось рукописных копий перевода этого документа, и он был неизвестен великим русским историкам (Карамзину, Соловьеву и др.), некоторые историки сомневались в его подлинности. История этого и последующих писем изложена в статье Г. Жордания. Отметим также, что Генрих III упоминает о письме, которое он, по его словам, написал в 1580 году «императору Московии, чтобы он освободил моих подданных, удерживаемых им в плену, как вы мне сообщили, и вернул им их товары, поскольку это больше в интересах императора, чем в его собственных».

Первые попытки к установлению франко-русских связей, по-видимому, датируются началом XVI века, но они ни к чему не привели. Можно увидеть их след в 1518 году в письме Франсуа де Бордо (посла Франции в Дании) Франциску I: «Сир, король [Дании] сказал мне, что сделает все возможное по отношению к императору России, как Вы его просите, и сообщит Вам результат; он беспокоится об этом потому, что его об этом просил покойный король Людовик [XII]. (Sire ledict Roy m’a dict qu’il fera son possible envers l’Impereur de Russie comme luy mandez et qu’il vous en fera sçavoir ce qu’il l’a meu a s’en grementer a esté que le feu Roy Louis l’en avoit prié). – Bibliothèque nationale, fonds français, ms. 15966, ff. 216–221.

85

В июне 1584 года французский двор действительно пребывал в трауре по поводу кончины младшего брата короля, Франциска Анжуйского. Учитывая, что Грозный умер в марте, новости добрались до Франции как раз к лету. Видимо, оба траура слились в нечто единое. Выражаю благодарность за это предположение Владимиру Владимировичу. Шишкину.

86

Вероятно, имеется в виду Архангельск.

87

BnF, ms. fr. 4600, f. 186. Это единственный известный экземпляр текста. Опубликована в Bulletin de la Société de l’Histoire de Paris et de l’Île-de-France, 1884, tome XI, р. 132; позднее в [RAM], p. 15.

88

К сожалению, как и в случае с письмом Федора Иоанновича, нам не известен русский текст договора, поэтому можем дать лишь его перевод с французского.

89

Nous, grand empereur et grand duc, Théodore de Hehan, de toutes[s] les Russye[s], de Velodinière et Moscovie, de Nonegrot, empereur de Cazan et Astracan, seigneur de Plescovie, duc de Smolensquo et de Aversequie, de Jongoisquie, Permesquie, Vasquie, Bolgarie, du païs bas de Nonegoroda, de Chernigue, de Razan, Polisquie, Rostruye, Jhieruslane, Veloserquie, Livonie, de Ordorie, Obdorie, de Condye, et de tout les païs Sbiére et du Nort, à vous noz gouverneurs, lieutenans, et autres officiers de nostre héritière ville de Nonegrot et Plesco, Colmogrot et chasteau neuf de Arcange, de Volgueda et de Jheruslane, mandons que, suivant la resqueste à nous présentée par Nicollas de Renel et Guillaume de La Bistrate, pour et au nom du seigneur Jacques Parent et ses asosiés de Paris et autres leurs commis, faisant pour ladicte compaignie…

90

Recueil des lettres missives de Henri IV, publié par M. Berger de Xivrey, 1846, t. III, p. 113.

91

Голландцы на Русском Севере в XVI–XX веках: Биобиблиографический справочник. Архангельск: Поморский государственный университет, 2007, на рус. и англ. яз.

92

О нем упоминает Олеарий.

93

Брюнель, уроженец Брюсселя, не заходил дальше острова Вайгач, но в 1576 году достиг устья Оби. С 1576 по 1584 год Брюнель был торговым агентом семейства Строгановых.

94

Ян Виллем Велувенкамп. Архангельск. Нидерландские предприниматели в России 1550–1785. М.: РОССПЭН, 2006.

95

Recueil des lettres missives de Henri IV, vol. V, p. 77.

96

РГАДА, ф. 93, оп. 2, № 1, л. 1. Выражаю благодарность Петру Прудовскому, нашедшему это письмо.

97

Recueil des lettres missives de Henri IV, vol. IV, p. 332.

98

Жордания Г. Очерки из истории франко-русских отношений конца XVI и первой половины XVII вв. Тбилиси, 1959, с. 220–221. Автор книги – замечательный историк Гиви Георгиевич Жордания (1911–2001), профессор Тбилисского университета.

99

Сборник деловых писем Генриха IV, т. VII, с. 444.

100

Маржерет Жак. Состояние Российской империи. М.: Языки славянских культур, 2007, с. 174.

101

Жордания Г. Очерки из истории франко-русских отношений… с. 226–238.

102

Жордания Г. Очерки из истории франко-русских отношений… с. 240–241.

103

Charles de La Roncière. Le passage Nord-Est et la compagnie française du pôle arctique au temps de Henri IV // Bibliothèque de l’École des Chartres, 1917, vol. 78, p. 154–178.

104

Шевалье Мишель Понсе де ла Пуант должен был руководить новой компанией. Charles de La Roncière. Le passage Nord-Est, p. 177.

105

Шарль де Ла Ронсьер намекает, что Гудзон принял французское предложение, что абсолютно невероятно. По-видимому, капитана звали Керковен и жил он в Гааге. Его попытка провалилась, но он сумел вернуться со всем своим экипажем. О начале исследования французами Арктики, помимо уже процитированных нами работ Ронсьера и Делаво, можно прочитать в книгах: Abbé Albert Anthiaume. Cartes marines, Constructions navales, Voyages de découvertes chez des Normands 1500–1650. Paris, 1916; Marthe Emmanuel. La France et l’exploration polaire. Paris: Nouvelles Éditions Latines, 1959.

106

Лабурдан – земля французских басков у Бискайского залива и на границе с Испанией. Charles de La Roncière. Le passage Nord-Est, p. 163.

107

Charles de La Roncière. Histoire de la marine française, t. IV, p. 281.

108

Антверпен находился в центре Нидерландов, одной из самых высокоразвитых европейских стран (в XVI веке находившейся под скипетром испанского короля), и был торговым центром всей Европы. Ситуация изменилась с началом Реформации. Северные Нидерланды (Голландия), приняв протестантизм, восстали против католического короля Испании, и началась война, которая продлилась восемьдесят лет (с 1568 по 1648 год) и в которой успел поучаствовать даже брат французского короля герцог Франциск Алансонский. В результате войны Голландия получила независимость и стала величайшей торговой державой, а Южные Нидерланды (будущая Бельгия) остались под испанской властью. Антверпен оказался в южной половине страны, но устье реки Шельды, на которой он стоит, захватили северяне. Доступ к Антверпену оказался затруднен, и новым центром европейской торговли стал Амстердам. В Голландию массово переезжали протестанты и просто купцы с юга. Поэтому неудивительно, что многие из нидерландских первопроходцев, добравшихся до Архангельска, родились на юге Нидерландов, а умерли на севере.

109

Albert Anthiaume. Cartes marines… t. I, p. 306.

110

Название статьи, опубликованной в январе 1903 года в католическом журнале «Корреспондент».

111

André Le Glay. Les origines historiques de l’Alliance franco-russe. Paris: Champion, 1897.

112

Émile Haumant. La culture française en Russie (1700–1900). Paris, 1913.

113

Обратим внимание также на очень глубокие работы на русском языке: Гиви Жордания. Очерки из истории франко-русских отношений конца XVI и первой половины XVII вв. Тбилиси, 1959; а также на статьи Инны Любименко. На английском языке существует интересная книга Вальтера Кирхнера: Walter Kirchner. Commercial relations between Russia and Europe 1400–1800. Bloomington: Indiana University, 1966. Наконец, на французском, упомянем Пьера Жаннена: Pierre Jeannin. L’économie française au milieu du XVIe siècle et le marché russe //Annales. Économies, Sociétés, Civilisations, 9e année, n˚1, 1954.

114

Michel Mervaud. Un Normand en Russie au XVIe siècle (pour le 400e anniversaire du voyage de Jean Sauvage à Arkhangelsk) // Revue des Pays de l’Est. Bruxelles, 1986 (n˚1). Статья была также опубликована в журнале Études Normandes (1986, n˚2).

115

Michel Mervaud, Jean-Claude Roberti. Une infinie brutalité, l’image de la Russie dans la France des XVIe et XVIIe siècles. Paris: Institut d’études slaves, 1991.

116

Un vocabulaire français-russe de la fin du XVIe siècle extrait du Grand Insulaire d’André Thevet (Manuscrit de la Bibliothèque nationale). Publié et annoté par Paul Boyer // Recueil de mémoires orientaux. Textes et traductions publiés par les professeurs de l’école spéciale des langues orientales vivantes à l’occasion du XIV Congrès International des orientalistes réuni à Alger. Paris, 1905, pp. 435–495.

117

Б.А. Ларин. Парижский словарь московитов. 1586 г. Рига: Латвийский гос. ун-т, 1948; Б.А. Ларин. Три иностранных источника по разговорной речи Московской Руси XVI–XVII веков. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002.

118

И.А. Осипов. Описания Российского государства XVI века: влияние картографических материалов на нарративные источники. Сыктывкар, 2009. Доступно на сайте: http://www.vostlit.info/common/Stat/Osipov/opis_rus_gos.phtml?id=8059.

119

Basile, duc de Moscovie // Les vrais pourtraicts et vies des hommes illustres. Paris, 1584 (опубликовано за два года до составления «Московитского словаря»).

120

Слова осударь, осподарь, сударь – вкрапления московской речи, привезенные на Север служилыми и торговыми людьми из Москвы. [Примеч. Б.А. Ларина.]

121

Французское вы часто передаётся русским ты. Вежливое обращение (во множественном числе) уже было известно у нас в XVI веке, но, видимо, очень малоупотребительно. [Примеч. Б.А. Ларина.]

122

Вопрос француза неверно понят. Вместо далече-ль идешь? надо было бы: отколь идешь? [Примеч. Б.А. Ларина.]

123

Именительный падеж вместо винительного нередко использовался в разговорном языке. Согласно Б.А. Ларину, транскрипция звука с в словах слуга, служащая при помощи французского ch отражает шепелявость, характерную и для современных холмогорских говоров.

124

Согласно Б.А. Ларину, написание пуйдите отражает произношение северного диалекта.

125

По-французски: откуда Вы идете?

126

Шесть фраз, начиная с этой, составляют связный диалог, восстановленный Б.А. Лариным по четырем фразам версии Дюпюи с добавлением двух фраз из версии Теве.

127

Вместо французского слова hydromel автор словаря использует русское слово мед и во французском тексте. С точки зрения Б.А. Ларина это подтверждает, что словарь был составлен не в Париже, а в России. В версии Дюпюи оно написано medon, но, скорее всего, вместо n надо читать u.

128

Le privé означает уборную. На русском Севере она часто находилась в сенях или на крытом крыльце.

129

Слово разнаститься в значении раздеться встречается в словаре Даля как пермское.

130

По-французски вопрос звучит: «Там ли император?» П. Буайе предполагает, что Pessarem – искаженное Sessarem (цесарь). Б.А. Ларин отвергает эту трактовку, исходя из того, что слово цесарь не использовалось в отношении русских царей, а слово царь произносилось sare, как видно из следующей фразы словаря. Он считает, что слово псарь – вольнодумная шутка переводчика в адрес умершего за два года до этого Ивана Грозного, связанная с тем, что эмблемой его детища (опричнины) была песья голова. Дело происходило на далекой окраине государства, и толмач вполне мог выразить свое отношение к покойному царю, общаясь с французами, все равно не понимающими русского языка.

131

П. Буайе считает, что в этом слове отразился язык русских моряков и солдат, и сейчас говорящих «Есть!». По мнению Б.А. Ларина, это всего лишь ответ на предыдущие вопросы (Царь в городе-ль?)

132

Судя по словарям, в холмогорском говоре немочь в значении болеть сохранялось до конца XIX века.

133

Французская фраза означает «Вы совсем не рады».

134

Логичнее было бы перевести фразу: то девица красная. П. Буайе предполагает, что здесь просто механическое повторение эпитета из предыдущей фразы.

135

Смирная в значении целомудренная.

136

Французское слово означает баран. Перевод неверный.

137

Французское слово означает олень. Перевод неверный.

138

Французское слово означает рысь. Понятие лютый зверь на русском Севере применялось в первую очередь к рыси.

139

Б.А. Ларин считает, что могла возникнуть путаница между лаской и лисицей. Французское слово означает лисица. Возможно также, что переводчик просто плохо расслышал русское слово.

140

Французское слово означает кролик. В русском языке слово кролик распространилось не раньше XVII века.

141

Судя по французским эквивалентам слов колпак и шапка, шапкой называли домашний головной убор, а колпаком высокую меховую шапку.

142

Большая гривенка была величиной одного порядка с фунтом (по-французски livre).

143

Имеется в виду сундук.

144

Имеется в виду самопал (пистолет), форма санапал была весьма распространенной.

145

Употребляется в значении дощатая броня (кираса).

146

Шлем.

147

Первый слог слова лавка француз переосмыслил как артикль женского рода la.

148

По-видимому, в конце XVI века основным значением слова наволока было простыня, а переходом к современному значению послужило словосочетание наволока подушечная.

149

Русский переводчик не усмотрел особой разницы между двоюродным братом и племянником.

150

Из всех значений французских beau-père и belle-mère (отчим/мачеха, тесть/теща, свекор/свекровь) выбрано первое. То же самое и с beau-frère/belle-sœur (они могут означать также деверь, шурин, сноха, золовка).

151

Произношение зеть и невиска, согласно Б.А. Ларину, доказывают, что словарь появился в области северно-русского говора.

152

В архангельском наречии подворником называли жильца.

153

Французскому слову миллион соответствует сто сот тысяч тысячей, то есть десять миллиардов. Возможно, речь идет попросту об «очень большом числе».

154

П. Буайе считает, что lisse во французском тексте – искаженное liste (список цен), и читает русское слово как цена. По мнению Б.А. Ларина, к французскому слову lice (перила, барьер, а также огражденное ими пространство) толмач подобрал перевод сени.

155

Французское слово controlleur означает таможенный досмотрщик. П. Буйае считает, что француз и русский не вполне поняли друг друга, и русский должен был назвать слово пристав. По мнению Б.А. Ларина, толмач вместо официального термина употребил ходячее слово, намекающее на склонность таможенников брать взятки.

156

По-французски: выстирайте мое белье.

157

По-французски: вычистите мое белье до белизны.

158

Как заметил Б.А. Ларин, французская транскрипция этих двух фраз ярко показывает, на какой смеси диалектов говорили собеседники француза. Абедай с нам: московское аканье совмещается с северной грамматической конструкцией. Вужинай ш нами: северная шепелявость сочетается с московской грамматической конструкцией.

159

Французское слово corps означает тело. Но переводчик не нашёл более точного эквивалента, чем брюхо.

160

Бедра.

161

Соответствующего русского термина в словаре нет. Собственно, и в современном русском слово ноги соответствует как les jambes, так и les pieds.

162

Хорош/хороша употребляется в древнем значении (красивый).

163

Этот и последующие русские титулы, по выражению Б.А. Ларина, «снижены в ранге»: французское слово дворянин переводится на русский как боярин, вместо графа (впрочем, в тогдашней России этот титул не существовал) появляется князь (правда, графиня осталась без перевода), вместо князя и княгини – царь и царица.

164

Служанка.

165

По-французски: пойдем пораньше.

166

По-французски: Я его буду ждать здесь.

167

В данном случае слово зелье означает порох.

168

В данном случае слово фляга означает кожаную сумку для пороха.

169

По-французски: пушечное ядро.

170

По-французски: мушкетная пуля.

171

По-французски: московитский конь.

172

По-французски: турецкий конь.

173

Одним из русских названий мушкета было пищаль затинна (или просто затинна).

174

По-французски: оставьте меня.

175

Французское слово означает блюдо, кушанье. П. Буайе и Б.А. Ларин считают, что русское слово означает квашня (видимо, исходя из его соседства со словом печь). Но можно прочесть это слово и как кушанье.

176

Французское слово tamis означает сито, решето. П. Буайе предполагает, что «это слово могло обозначать в XVI веке род деревянного или металлического цилиндра со многими отверстиями, употреблявшегося для взбивания». Б.А. Ларин предпочитает видеть здесь ошибку переводчика. В варианте Дюпюи два слова перепутаны: напротив слова tournier (токарь) – слово cuessenar (квашня или кушанье), напротив слова tamis – pesche (печь).

177

Кузнец, подковывающий коней (соответствует французскому maréchal-ferrant).

178

Пороховых дел мастер.

179

Стекольщик.

180

В современном французском passementier означает позументщик. П. Буайе считает, что в XVI веке слово означало мастера дубления и обработки кож.

181

Судя по французскому слову, имеется в виду мастер, изготавливающий кожаные чулки (Б.А. Ларин). Возможно, речь идет о простой ошибке.

182

Портной (впрочем, французское слово кутюрье тоже пришло в русский язык).

183

Французское слово означает бельевщица.

184

Имеется в виду мастер, возводящий кровлю дома.

185

Французское слово означает охотник.

186

Вор. Слово «лодырь», возможно, услышано как итальянское ladre. Вспомним, что один из купцов, сопровождавших Жана Соважа, предположительно был итальянцем.

187

Ларин предполагает, что второе слово следует читать инока. Назвать воровку татья инока мог вольнодумный шутник. Кроме того, слово инока вполне могло означать воровка на воровском арго.

188

Русское слово мастер (произносилось майстер) услышано как маэстро. Возможно, это снова влияние итальянского языка.

189

Это первый источник, в котором слово печатник применяется в новом значении. Раньше оно означало хранитель печати.

190

Французское слово означает пьяница. Возможно, неточность допустил переводчик.

191

Примечание П. Буайе: «Если переводчик не воспроизвел попросту французское слово, то придется допустить, что он знал арабский оригинал нарандж». Б.А. Ларин считает, что слово, пришедшее из языка фарси, было известно купцам, потому что торговля с Персией велась издревле.

192

Французское слово означает серый.

193

Переводчик перепутал название краски багрец с обозначением цвета.

194

Муаровый.

195

Игральные кости.

196

Шахматная доска. Французское слово означает стол для настольных игр.

197

Мел. Как и многие другие слова – в родительном падеже.

198

Ты игрок (возможно, игрок в шахматы или карты; возможно, музыкант).

199

Имеется в виду «ты не отличаешься целомудренным поведением». Форма просторечная, без глагола-связки (в отличие от двух предыдущих фраз со словом еси).

200

Чеканщик монет.

201

Фальшивомонетчик.

202

Рисовальщик, живописец, гравировщик (последнее слово соответствует французскому sculpteur).

203

Французское слово означает алхимик.

204

Первое из русских слов, по-видимому, передает русское произношение французского слова, означающего астролог (которое в то время означало включало в себя и понятие астроном).

205

Французское слово означает космограф (географ). Слово не просто переводится на русский, но еще и объясняется. Слово достаточно редкое и может служить аргументом в пользу авторства Теве – или хотя бы подготовки им опросного листа для словаря.

206

Музыкант.

207

Музыкант, играющий на домре (во французском варианте – на лютне).

208

Французское слово означает скрипач. В России скрипка еще была неизвестна; по-видимому, имеется в виду музыкант, играющий на другом смычковом инструменте – гудке.

209

Французские слова, означающие музыкантов, играющих на рожке и на волынке, переведены на русский как дудник.

210

Французское слово означает гобоист. Видимо, русское слово сурначей (известное по документам) было наиболее близким эквивалентом.

211

Мускатный орех.

212

Гвоздика.

213

Слово ревень осталось без русского перевода.

214

Французское слово означает слоновья кость. Видимо, «костью рыбьей» называли мамонтову кость. Б.А. Ларин предполагает, что поморы представляли себе громадного моржа, размером с кита.

215

Перевод относится к следующему французскому слову. Возможно, ошибка переписчика.

216

Перевод относится к предыдущему французскому слову. Обобщающего термина металл в русском языке XVI века еще не было. П. Буайе читает сырая руда, а Б.А. Ларин – всяки руды.

217

Толмач перепутал слова acier (сталь) и cire (воск). Возможно, ошибку по невнимательности допустил человек, задававший вопросы.

218

С точки зрения П. Буайе, толмач не понял французское слово, которое означает благовония. Все, что он понял – что речь идет об экзотическом товаре, и выбрал слово краска, которое чаще всего означало индиго. Б.А. Ларин считает, что французскому слову соответствовало русское темьян, а следующему слову (охра) – краска красна. Когда переписчик пропустил слово темьян, следующая запись оказалась разбита на две строки.

219

Ярь медянка, название зеленой краски.

220

Французское слово означает коровья кожа.

221

Французское слово означает козлиная кожа.

222

Северный ветер (поморский диалект).

223

«Я этому очень рад». Как заметил Б.А. Ларин, фраза выделяется книжным колоритом: ни стрелец, ни купец, ни пристав так не говорили. Это мог сказать воевода, дьяк или священник, монах-книгочей.

224

Французскую фразу можно перевести: он долго не задержится, он сильно не опоздает, он долго не протянет. П. Буайе транскрибирует русский перевод как недолго ждать. По версии Б.А. Ларина, в данном случае речь шла об умирающем больном.

225

Французская фраза переводится: Вас туда зовут. Если воспринимать ее как продолжение предыдущей, перевод будет точен.

226

А вот эта фраза переведена отдельно от предыдущих, и смысл оказался утрачен. Если воспринимать ее как продолжение двух предыдущих, то она значит: всё для добрых молодцев.

227

Французская фраза означает: не сердитесь.

228

Французская фраза означает: не принимайте это всерьез.

229

По-французски: Давайте поговорим о чем-нибудь.

230

По-французски: Давайте поговорим о любви. Две последние французские фразы – галантное приглашение к легкой беседе – переданы грубоватым принуждением или приказанием, но в этом уж не виноват толмач – в его языковом запасе не было подходящих оборотов речи, а это обусловлено тем, что нравы французские и московские очень уж были непохожи. [Примеч. Б.А. Ларина.]

231

По-французски: о дамах.

232

По-французски: об оружии. В русском слове (в транскрипции руска) П. Буайе увидел оружье, а Б.А. Ларин пушку.

233

По-французски: о войне. Среди служилых дворян слово служба имело именно такое значение.

234

По-французски: и о делах Александра Македонского. «Роман об Александре» был популярен в России не меньше, чем во Франции. [Примеч. П. Буайе.]

235

Часть вопроса осталась непереведенной: видимо, русский переводчик не имел особого представления о Ганнибале и городе Карфагене, как и о Сципионе (см. следующую фразу).

236

По-французски: золотая комната.

237

В современном архангельском говоре скливо означает тошно. В XVI веке – скучно, стеснительно. Французский текст: я никогда не буду скучать с Вами.

238

Французское слово означает дрозд.

239

Французское слово означает вальдшнеп, бекас. П. Буайе предполагает, что именно отсутствие русского слова для обозначения этой птицы и стало причиной ошибки переводчика.

240

Слово капон не встречается нигде, кроме «Словаря московитов». П. Буайе обращает внимание, что оно соответствует болгарскому, сербохорватскому и чешскому языкам (капон/капун) и предполагает, что перед нами слово, использовавшееся до заимствования польского каплун.

241

Лосось. П. Буайе считает слово сальмон простой транскрипцией английского слова salmon, Б.А. Ларин – «свежим заимствованием от английских купцов» и предполагает, что словосочетание сальмон семежный могло означать семгу как товар, засоленную для экспорта, тем более что вслед за ней перечисляются экспортные сорта рыбы.

242

Сельдь.

243

Белуха – разновидность китов, живущих в Белом море.

244

По-французски свежая рыба. Белая рыба в отличие от красной шла в продажу свежей, не засоленной, отсюда французский перевод. [Примеч. Б.А. Ларина.]

245

Французское слово означает карп.

246

Французское слово означает форель.

247

Французское слово означает лебедь. По-видимому, толмач его не вполне понял и подумал о крупных чайках, известных как юшан (вьюшан).

248

Французское слово означает бритва. На Руси не брились.

249

Ящики, сундуки.

250

Покрывало на сани.

251

Шпоры.

252

Одно и то же слово в двух значениях здесь дифференцировано по произношению: в первом – московском произношении оно употреблено как название привозного товара; во втором – холмогорском произношении (с шепелявым с) оно приведено как приблизительный перевод французского de la gomme (камеди), не имевшего тогда эквивалента в русском. [Примеч. Б.А. Ларина.]

253

Благовония.

254

Ни П. Буайе, ни Б.А. Ларин не находят объяснения этому слову. Вероятнее всего, это испорченная запись слова огурцы, что не соответствует французскому слову лук порей.

255

Французское слово означает фиалки.

256

Французское слово означает кинжал (на тогдашнем русском было бы кончар). Слово дяка больше нигде не встречается. [Примеч. Б.А. Ларина.]

257

Французское слово означает топор, бердыш.

258

Французское слово означает родник.

259

Французское слово означает садовница.

260

Мясо недостаточно проварено (прожарено).

261

Мясо жесткое.

262

Хлеб не пропечен.

263

Персидская шелковая материя. По мнению Б.А. Ларина, название проникло в Западную Европу через Россию, поэтому французское слово и транскрипция русского слова записаны одинаково.

264

Золотая парча.

265

Это хороший подарок.

266

Это хороший перстень. Обе последние фразы записаны, по всей вероятности, со слов девушки, говорившей по-московски. [Примеч. Б.А. Ларина.] Французское слово anneau (перстень) могло в то время писаться и agneau (в современном французском барашек).

267

Вопрос «Сколько стоит мера воска?» остался непереведенным. Б.А. Ларин реконструирует русскую фразу по другим фразам словаря: seto dattye poude vossecou? (Что дать пуд воску?) Предшествующий и два последующих вопроса (Сколько стоит мера льна? Сколько стоит мера конопли? Сколько стоят десять кож?) тоже остались непереведенными.

268

Сколько стоит одна черно-бурая лисица?

269

Пух означает меховую обшивку одежды. Французское слово bièvre означает бобра – и бобровый мех.

270

По-французски кларет, вино, которое делали из смеси белого и красного винограда.

271

Как замечает Б.А. Ларин, в России XVI века часто называли вина в женском роде: романея, малмазея, канарея и т. д.

272

По-французски: как зовется цирюльник? Выглядит так, как будто русский толмач не перевел вопрос, а дал ответ. Возможно, слова comme s'appelle (как зовется) относились не только к этому слову, но и к следующим. Европейские цирюльники занимались и врачеванием (само слово происходит от латинского chirurgus).

273

А вот и новый перевод слова cousturier (выше оно переводилось как наплечный мастер).

274

Аптекарь. П. Буайе предполагает, что, прежде чем заимствовать немецкое Apotheker (аптекарь), русские вполне могли использовать кальку с французского apothicaire.

275

6 декабря по старому стилю.

276

По-французски: сколько лье? (одно лье примерно равно четырем километрам).

277

На какой улице он живет?

278

Нет оснований сомневаться, что эта формула предшествовала позднейшей: не угодно ли вам? [Примеч. Б.А. Ларина.]

279

Сорочинское пшено (рис).

280

Французское слово означает заключенный. Слово тюремщик могло употребляться и в этом значении.

281

В значении война.

282

В значении переговоры.

283

В значении составление договора.

284

В значении заключение мирного договора.

285

Те, кто дают ручательство за человека.

286

По-французски: я останусь здесь, если Вы того пожелаете.

287

Фраза записана в две строчки. В версии Теве она оказалась механически разнесена по алфавиту на разные листы и лишена своего смысла.

288

По-французски: глиняный горшок для приготовления мяса.

289

Использующаяся для жарки.

290

Половник. По-французски: ложка для снятия пены с горшка.

291

По-французски: глиняная бутылка. Буайе считает, что во французский текст закралась ошибка и надо читать не bouteille de terre, а bouteille de verre (стеклянная бутылка).

292

По-французски глиняное блюдо.

293

Ларин считает, что следует читать блюдо ценинное (муравленое). Каков французский эквивалент – неясно, потому что этот перевод оказался напротив французского блюдо деревянное, а русское словосочетание блюдо деревянное – напротив un collet de chemyse (воротник рубашки).

294

Французское слово означает замок, крепость. Ларин отмечает, что такие слова, как детинец, кремль, так и не стали общеупотребимыми и воспринимались как имена собственные.

295

Французское слово означает епископ.

296

Французское слово означает папа.

297

Проситель, истец. Слово больше нигде не зафиксировано.

298

Французское слово означает прокурор.

299

Сторож, задачей которого было предотвращение пожаров. Французское слово означает сержант.

300

Французское слово означает губернатор.

301

Стрелецкий голова или полуголова. По-французски: командир отряда из пятисот человек.

302

Есаул (есаульщик) в то время – адъютант, вестовой при военачальнике.

303

Французское слово означает барабанщик. Возможно, в русском варианте смешение слов набатчик и барабанщик.

304

По-французски: генерал армии.

305

Французское слово означает брешь.

306

Пушечная батарея.

307

Пасха.

308

День Ивана Купалы, 24 июня по ст. стилю.

309

День Михаила Архангела, 8 ноября по ст. стилю. Этот праздник мог быть упомянут среди важнейших годовых праздников именно в Новых Холмогорах (Архангельске), т. к. там находился монастырь Михаила Архангела. [Примеч. Б.А. Ларина.]Во Франции день Святого Михаила отмечался 29 сентября.

310

Видимо, по ошибке в эту часть словаря попал перевод слова воротник (un collet de chemyse). По-французски: Вы непрерывно задаете вопросы (видимо, перевод этой фразы содержится в следующей статье). Такая фраза после шестисот вопросов составителей этого словаря… не кажется сколько-нибудь неестественной в устах русского толмача. [Примеч. Б.А. Ларина.]

311

По-французски: Вы назойливый проситель. Возможно, фраза придумана А. Теве как уточнение предыдущего вопроса. Само слово quyemant уже переведено выше как прошачей.

312

Гастон Зеллер во втором томе «Истории международных отношений» (Histoire des Relations internationales, vol. II, Hachette, 1953, sous la direction de Pierre Renouvin) утверждает, что Штеттинский договор был первым настоящим общеевропейским договором, как из-за количества подписавших его государств, так и благодаря предоставлению всеобщей свободы плавания по Балтийскому морю. И этот результат в большой степени обеспечил посол Данзей.

313

Гражданская война во Франции была все еще в разгаре. Губернатор Дьеппа был другом Генриха IV, и новый король ожидал в этом городе подкрепления, которое должно было прийти из Англии. Отметим, что Шарль де Данзей знал Дьепп, так как побывал там с миссией в 1564 году.

314

Handlingar rörande skandinaviens historia, tome XI (дела, относящиеся к истории Скандинавии), Correspondance de Charles de Dantzai ministre de France à la cour de Danemark. Там приведены депеши с 1575 по 1586 гг., за исключением четырех лет (1576–1579). Нет ни примечаний, ни комментариев, но письма переведены на современный французский.

315

Bricka C.F. Indberetninger fra Charles de Dançai til den Fransk hof om forholdene i Norden 1567–1573. København, 1901.

316

Rördam H.F. Résidents français près de la cour de Danemark au XVIe siècle // Bulletin de l’Académie royale du Danemark. Copenhague, 1898.

317

Автор этой книги тоже случайно наткнулся на Данзея во время поисков материалов о Жане Соваже.

318

Он вспоминал, что встречал имя Шарля де Данзе в переписке Дюплесси-Морнея.

319

Книга, которая мне весьма помогла при написании этой главы. Кроме того, следует упомянуть статью: Hugues Daussy. Un diplomate protestant au service d’un roi catholique: Charles de Danzay // Élites et notables de l’Ouest, p. 277–294. Presses universitaires de Rennes, 2004.

320

Этот портрет был написан для рассказа о той роли, которую Данзей сыграл в Штеттинском конгрессе. Alfred Richard, p. 200 (автор, цитирующий Рёрдама).

321

Речь идет о французском короле Генрихе II (отце Генриха III) и о короле Дании Кристиане III.

322

Данзей имеет в виду датский риксрод.

323

Имеется в виду польский сейм.

324

Франциск (1555–1584), брат Генриха III, вначале герцог Алансонский, затем герцог Анжуйский. Он принял участие в войне Нидерландов за независимость, выступив в качестве претендента на нидерландский престол.

325

Пруссов не следует путать с пруссаками – потомками немцев, колонизировавших их земли. Прусский язык угас в XVIII веке.

326

Христианское имя Ярослава было Георгий (Юрий).

327

Висби был одним из главных городов Ганзы. Там находился европейский склад индийских и азиатских товаров, которые продавались через Новгород вплоть до 1395 года, когда Астрахань была захвачена Тимуром, что нарушило торговлю по Волге.

328

Латыши называют ее Даугава. Ее истоки находятся недалеко от истоков Волги.

329

Поляки, принявшие христианство с крещением герцога Мешко I в 967 году, так и не справились с христианизацией соседей. Литовцы отказались от язычества лишь в 1386 году, когда великий князь Ягайло принял крещение под именем Владислава, а затем женился на польской королеве Ядвиге Анжуйской, основав Ягеллонскую династию.

330

Если вспомнить, что в 1204 году, в ходе четвертого крестового похода, крестоносцы разграбили Константинополь, населенный исключительно православными христианами, то не придется удивляться, что русские долгое время считали Рим врагом.

331

Битва, произошедшая в 1242 году на льду Чудского озера, сыграла решающую роль для Новгородской республики. Что же до Невской битвы 1240 года, с шведской стороны практически нет источников, которые бы о ней сообщали. Поэтому сложно сказать, произошла ли там реальная битва между двумя армиями, или это была небольшая стычка.

332

М. Геллер. История Российской империи: В 3 т. М.: МИК, 1997, с. 210.

333

Его положение было столь отчаянным, что он пообещал папе принять участие в крестовом походе, но для этого требовалось, чтобы папа заставил Польшу заключить мир, и он мог вновь располагать своими армиями. См.: Zeller. Histoire des Relations internationales (sous la direction de Renouvin), t. 2, p. 167.

334

Данзей прибыл в Штеттин в герцогстве Померания 5 июля 1570 года.

335

На самом деле 13 декабря. [Примеч. К.Ф. Бриска, датского издателя.]

336

«Король Ливонии», находившийся под покровительством Ивана Грозного. Магнус приходился братом королю Дании Фредерику II и был женат на племяннице Ивана Грозного. Он правил с 1570 по 1577 год.

337

Осада Ревеля началась 21 августа.

338

Имеется в виду князь Михаил Юрьевич Лыков-Оболенский (? – 1579), прибывший к Ревелю 26 октября. По всей видимости, его могли называть просто «князь Юрьевич» (в одном из писем Магнуса к ревельскому магистрату его имя трансформировалось в «князь Юрий»). А от «князя Юрьевича» всего один шаг до «князя Георгиевича» (поскольку славянское имя Юрий было эквивалентом греческого имени Георгий). Видимо, именно так услышал его имя информатор Данзея.

339

Фактория Ганзы в Англии, известная как «Стальной двор», существовала как минимум с XIII века по 1598 год. Непонятно, почему Данзей говорит о ней в прошедшем времени.

340

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. VI, гл. 6. Доступно на сайте: http://militera.lib.ru/common/solovyev1/06_06.html.

341

То есть около 1564 года.

342

Рассуждение сьера де Данзея о датских и шведских делах, обращенное к монсеньору Пинару, королевскому советнику, государственному и финансовому секретарю, 12 апреля 1575 года.

343

А значит, братом королей Франциска II (1559–1560), Карла IX (1560–1574), Генриха III (1574–1589), королевы Марго (первой жены Генриха IV) и Елизаветы (третьей жены испанского короля Филиппа II).

344

Да, это тот самый рыбий жир, который ужасал много поколений детей. В то время из него делали свечи.

345

То есть сейм Речи Посполитой.

346

Нужно заметить, что поляки не доверяли Франции, после того как Генрих Валуа сбежал с польского престола.

347

То есть риксрод.

348

На самом деле разница в возрасте предполагаемых жениха и невесты была большей. Царевич Иван Иванович родился в 1554 году. Его отец Иван Грозный убьет его в припадке гнева в 1581 году. Елизавета Шведская, сводная сестра Эрика XIV, родилась в 1549 году.

349

Иван Грозный был в это время женат на Марии Темрюковне, дочери кабардинского князя. Это не мешало ему искать себе новую жену. Именно в 1567 году он сватался к Елизавете I Английской.

350

Франциск, герцог Алансонский, позже Анжуйский, младший брат Генриха III, последний отпрыск династии Валуа, умер бездетным. Наследником престола стал Генрих Наваррский, протестант. Большинство католиков не могло смириться с мыслью, что протестант взойдет на французский трон. Генрих де Гиз решил воспользоваться этим и сам стать королем Франции. Так началась война трех Генрихов (короля, Генриха Наваррского и Генриха де Гиза). Правление Генриха III было для Франции катастрофическим.

351

Имеется в виду император Священной Римской империи Максимилиан II (1564–1576), племянник Карла V.

352

Гонец Максимилиана II к Ивану Грозному, Григорий Десфалюс (или Вестфалус), отправился в Россию в июне 1574 года с письмом от императора и прибыл к царю в Александровскую слободу 29 декабря. В январе он пустился в обратный путь в сопровождении царского гонца Никона Ушакова, но корабль, на который они сели в Нарве, был захвачен шведами. Императорский гонец получил свободу, а Ушаков остался в плену – поэтому письмо, которое он должен был вручить Максимилиану, вручил Десфалюс. Известий о дальнейшей судьбе Ушакова нет. См.: Uebersberger, Hans. Österreich und Rußland seit dem Ende des 15. Jahrhunderts. S. 416–419; Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными: В 10 т. СПб., 1851–1871. Т. 1, СПб., 1851, с. 497; Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV–XVI вв. М., 1963, с. 346.

353

Понтус Делагарди, французский дворянин на службе короля Швеции, женатый на его побочной дочери. Именно он командовал шведской армией, взявшей в 1581 году Нарву.

354

Эрик Спарре, вице-канцлер короля Швеции Юхана III.

355

Обозначение ливра (французской валюты), а также фунта (весовой единицы).

356

Согласно Альфреду Ришару, биографу Шарля де Данзея, Карл IX фактически даровал монополию на плавания в Балтийское море ассоциации дьеппского купца Жака Ива. Нарушителям угрожала суровая кара. Возможно, поэтому дьеппцы руководили экспедициями, отплывавшими из иных портов. Например, в предыдущем письме Данзей упоминает о судне «Ла Левриер»: в это самое время судно с таким названием, зарегистрированное в Ла-Рошели и происходившее из города Фекан (Нормандия) тоже торговало в Нарве. Наконец, отметим, что, как сообщают Беннассар и Жаккар, «несколько групп фламандских анабаптистов нашли убежище во Франции, в Дьеппе» (к 1566 году). – B. Bennassar, J. Jacquart. Le 16e siècle. Paris: Armand Colin, 2007, p. 330. Может, это тоже сыграло свою роль? В это время Антверпен очень активно торговал на Балтике.

357

Angus Maddison. L’Économie mondiale: une perspective millénaire. Paris: Centre de développement de l’OCDE, 2001. В этом монументальном исследовании очень интересная глава посвящена экономическому развитию Нидерландов.

358

Bernard Allaire. Pelleteries, manchons et chapeaux de castor – les fourrures nord-américaines à Paris 1500–1632. Québec: Éditions du Septentrion, 1999.

359

Текст Жана Соважа содержится также в книге: Michel Mervaud et Jean-Claude Roberti. Une infinie brutalité. L’image de la Russie dans la France des XVIe et XVIIe siècles. Paris: IMSECO – Institut d’études slaves, 1991.

360

Charles de la Roncière. Histoire de la Marine Française. T. IV. Paris: Plon, 1910.

361

Léon Robel. Histoire de la neige – la Russie dans la littérature française. Paris: Hatier, 1994.

362

Christian Mériot. Tradition et modernité chez les Sâmes. Paris: L’Harmattan, 2002.

363

BnF, ms. 3304, f. 17. Публикация: Henri Biaudet. Documents concernant les relations entre le Saint-Siège et la Suède. T. II, Genève, 1912, p. 320.

364

BnF, fr. 3304, f. 20. Это письмо не приводится во французском издании настоящей книги. По-видимому, оно публикуется впервые. В рукописи оно не датировано (это копия), но его можно датировать 4 марта (см. письмо Генриха III королю Дании, а также письмо королевы-матери Данзею, написанные в те же дни, и следующие прямо за ним в рукописи). Опубликованное во Франции издание писем Генриха III не содержит этих писем, а лишь их краткое содержание и отдельные отрывки.

365

Приводимые цифры слегка противоречат цифрам Нины Банг, составлявшей статистику кораблей, миновавших Эресунн. По ее подсчетам, количество французских кораблей, плывших в Нарву, было следующим (в скобках приводится число кораблей, возвращавшихся из Нарвы): 1574 – 4 (1), 1575 – 5 (3), 1576 – 0 (0), 1577 – 6 (2), 1578 – 10 (6), 1579 – 14 (10). Разница в количестве уходивших и возвращавшихся кораблей объясняется захватом кораблей шведами. – Nina Bang. Til Narva-Handelens Historie i det 16de århundrede // Historisk Tidsskrift, 1899.

366

Любек был главным городом Ганзейского союза, контролировавшего торговлю в Балтийском море с Новгородом. Новгород покинул союз в 1494 году, но торговля продолжилась через Нарву, Ригу и Ревель.

367

Письма Данзея, связанные со взятием Нарвы, приводятся в приложении.

368

Nina Bang. Tabeller over Skibsfart og Varentransport gjennem Øresund. København, 1906, 1922.

369

Напомним, что, прежде чем стать королем Франции, Генрих III был избран королем Польши. Пусть он находился в Польше меньше шести месяцев, он должен был немного знать регион. Переписка, относящаяся к этой истории, собрана в приложении.

370

Дело в том, что в то время думали, что Гренландия и Шпицберген соединены с континентом где-то около Новой Земли. Ледовитый океан считался огромным датским заливом.

371

Португальский трон был вакантным в 1580 году, на него претендовали многие, в том числе испанский король Филипп II, силой захвативший корону. Сражение у Азорских островов состоялось в июле 1582 года, около сорока кораблей и 5000 человек приняли в нем участие со стороны Франции. Португальцы вернут свою независимость только после восстания в 1640 году.

372

В устье Двины; см. название рассказа Жана Соважа.

373

BnF, fr. ms. 3304, f. 22v. Публикуется впервые.

374

Бывший герцог Алансонский успел стать герцогом Брабантским и вмешаться в войну Нидерландов за независимость от Испании. В конце 1582 года французские войска вошли на территорию Нидерландов, несмотря на то, что не все голландцы испытывали энтузиазм по поводу этих «освободителей».

375

Мальмезон – Кольский фьорд. Норвежцы прежде называли Колу Мальмис.

376

Речь идет о Франциске, которого Данзей хотел женить ради обладания прекрасной Ливонией, герцоге Алансонском, Анжуйском и Брабантском. Теперь, когда нидерландцы могли считать себя его подданными, это означало, что именно Данзею придется ходатайствовать за нидерландских купцов, прося вернуть им конфискованные корабли.

377

BnF, fr., ms. 3304, f. 25. Публикуется впервые.

378

Португал – португальская золотая монета весом в 39,9 г, приблизительно равная 10 дукатам или 16 талерам.

379

Данзей использует привычный французский термин «Генеральные штаты» для обозначения сословно-представительных органов во всех странах – шведского и датского риксрода, польского сейма, нидерландских Генеральных штатов и рейхстага Священной Римской империи германской нации. В данном случае речь идет о рейхстаге, состоявшем из трех палат – совета курфюрстов, совета имперских князей и совета вольных имперских городов. Летом 1582 году рейхстаг собрался в Аугсбурге.

380

Norske Rigs-Registranter, t. 2 (1575–1588). Christiana, 1863, p. 524.

381

На обычных условиях.

382

Сборник императорского русского исторического общества, т. 38. СПб., 1883, с. 92–120. Можно предположить, что Этьен Ватье дошел до Колы. Этому посвящено Приложение Г, с. 431. Тем не менее, если он преуспел в своем начинании, удивительно, что его не поминают ни единым словом ни Данзей, ни Соваж (по словам коменданта Вардё, Соваж и его спутники были первыми французами, высадившимися в этой крепости, item 5).

383

Поскольку Антверпен был главным портом Нидерландов, термин «антверпенцы» может означать всех нидерландцев.

384

Джон Герберт (1550–1617), впоследствии английский государственный секретарь.

385

В письме, написанном в тот же день и адресованном королю, Шарль де Данзей пишет, что один ласт соответствует двум французским тоннам. Ласт был примерно равен 12 московским четвертям (около 2,5 м3)

386

Нобль с розой – английская золотая монета весом примерно 8 г. Сто ноблей с розой примерно равны 200 дукатам или 320 талерам. Этьен Ватье заплатил за пропуск на Север 32 талера, то есть 1/10 этой суммы.

387

Королю Дании.

388

В это время англичане создали на Севере России производство канатов.

389

Этим дворянином мог быть Франсуа де Карль, «первый французский посол в России» (см. с. 84 и 268), возможно, приехавший с Жаном Соважем.

390

Численность татарского войска (крымцев и ногайцев) преувеличена по крайней мере в десять раз.

391

Сборник Императорского русского исторического общества, т. 38, СПб., 1883, ст. 101. Более подробно см. приложение Г.

392

В. Кордт, ничего не знавший ни о Данзее, ни о Ватье, уже частично предположил подобное развитие событий в своей книге о русско-голландских отношениях вплоть до 1631 года. – Сборник Императорского русского исторического общества, т. 116, СПб., 1902, ст. LXVII. Он опирается на голландский труд Николаса ван Вассенара, но в руки автора настоящей книги это исследование так и не попало.

393

Письмо от 5 марта 1585 года, адресованное Белизарио Винта. – G. Canestrini, A. Desjardins. Négociations diplomatiques de la France avec la Toscane. Paris: Imprimerie nationale, 1872. Vol. IV, p. 549–550.

394

В 1699 году Жером де Поншартрен сменил своего отца, Луи Фелипо де Поншартрена, на посту Государственного секретаря королевского дома и флота; в его ведении находилась вся морская торговля.

395

В 1701 году назревала война за Испанское наследство, и вся Европа разделилась на два лагеря: во главе одного стояла Франция, во главе второго – Англия, Голландия и Священная Римская империя. Фридрих III, курфюрст Бранденбургский, встал на сторону врагов Франции, а взамен император согласился признать его королем Пруссии. Естественно, французы негодовали и отказывались признавать титул, полученный Фридрихом от их врага. А вот Россия, тяготевшая к Англии и Голландии, сразу же признала Фридриха королем Пруссии. Военные действия начались в мае 1702 года и продлились двенадцать лет.

396

По Нантскому эдикту протестанты получали свободу вероисповедания. Это позволило прекратить религиозные войны.

397

Слово «царь» – искаженное Цезарь.

398

Довольно много материала посвящено Московии в «Универсальной космографии» Андре Теве, опубликованной в 1575 году. Но автор никогда не был в России. О монахе-францисканце Андре Теве см. главы III и VI.

399

Discours sommaire de ce qui est arrivé en Moscovie depuis de règne d’Ivan Wassiliwich, empereur, jusques à Vassili Ivanovitz Soushy. Текст, написанный в 1611 году, воспроизводится в [PAR1] (см. с. 86), p. 404. Оригинал находится в Национальной библиотеке: ms. 15966 (fonds français) ff. 280–302.

400

Как мы уже видели, именно Понтус Делагарди командовал шведской армией, взявшей в 1581 году Нарву и перекрывшей прямой доступ России к Балтийскому морю.

401

Немало интересной информации содержится в книге Андре Ле Глея: André Le Glay. Les origines historiques de l’Alliance franco-russe. Paris, 1897.

402

Говорят, что во время своего посещения Парижа (май-июнь 1717 года) Петр I воскликнул перед мавзолеем кардинала Ришелье в Сорбонне: «Я отдал бы половину моего государства такому человеку, как ты, чтобы он научил меня управлять другой половиной».

403

РГАДА, ф. 93, оп. 1, 1615 г. № 2а, л. 46–49, 89–92. Выражаю благодарность Петру Прудовскому, нашедшему это письмо в РГАДА и транскрибировавшему его. Публикуется впервые.

404

[RAM], p. 19 (книга Рамбо, с. 84, примеч. 5).

405

BnF, ms. fr. 4925, f. 13–14. Опубликовано в слегка отличающейся версии: [RAM], p. 21.

406

Переговоры между Швецией и Россией начались в 1616 году, однако Столбовский мирный договор был подписан лишь 17(27) февраля 1617 года. Первоначально шведы требовали Архангельск, желая контролировать всю торговлю России с Западной Европой. По итогам переговоров шведы, кроме территориальных приращений и контрибуции, получали право свободной торговли в России (но русские тоже получали право свободной торговли в Швеции).

407

Пролива Эресунн.

408

[RAM], p. 19.

409

Католические монахи-базилианцы (орден получил название в честь Василия Великого, жившего в IV веке) придерживались православных обрядов. Возможно, поэтому автор именует православных монахов базилианцами.

410

После Кнередского мира 1613 года между Данией и Швецией и Столбовского мира 1617 года между Швецией и Россией на Балтике воцарилось относительное спокойствие. Оно было относительным, потому что шведы продолжали воевать с поляками (вплоть до Альтмаркского перемирия в 1629 году), а Тридцатилетняя война (1618–1648) затронула этот регион.

411

Les voyages de Monsieur des Hayes, baron de Courmesvin en Dannemark. Paris, 1664.

412

[PAR1], p. 435. Оригинал, по всей видимости, не сохранился, поэтому мы вынуждены приводить письмо в обратном переводе с французского перевода.

413

В оригинале этот титул звучал так: «Божией милостью самодержец всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Смоленска, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея северные страны повелитель, и государь Карталинских и Грузинских царей, и Горских князей и иных многих государств и земель государь и обладатель.

414

Неизвестно, как в оригинале звучал титул короля Франции, но город наверняка носил имя Юрьев.

415

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. IX, гл. 3. Доступно на сайте: http://militera.lib.ru/common/solovyev1/09_03.html.

416

Ошибка Сергея Соловьева. Новгородским воеводой в 1629 году был знаменитый Дмитрий Михайлович Пожарский, герой 1612 года. Псковским воеводой был его дальний родственник Дмитрий Петрович Пожарский. Уже современники, чтобы не путать двух Дмитриев Пожарских, прозвали первого Пожарский-Хромой по причине его хромоты, а второго Пожарский-Лопата (у него была борода лопатой). Письмо французскому послу написал Пожарский-Лопата.

417

В 1615 году Кондырев, получив грамоту от Людовика XIII, обнаружил, что титул царя в ней неполный. Он долго и настойчиво добивался, чтобы грамоту переписали.

418

Pierre Margry. Relations et mémoires inédits pour servir à l’histoire de la France dans les pays d’Outre-Mer. Paris, 1867, p. 92.

419

[RAM], p. 27.

420

Император Священной Римской империи германской нации Фердинанд II Габсбург (1619–1637).

421

Шла Тридцатилетняя война (1618–1648). С одной стороны сражались немецкие протестанты, с другой – католики, с императором Священной Римской империи во главе. Протестантов поддерживали Дания, Швеция, Нидерланды и Франция, католиков – Испания и Польша. В данной ситуации союз с Россией давал дополнительную возможность надавить на Польшу. Кроме того, отвлекая Польшу на себя, Россия позволяла Швеции вторгнуться на территорию империи.

422

Брабант – одна из областей Нидерландов (столица Брабанта – Брюссель). В данном случае имеются в виду нидерландцы вообще.

423

[PAR1] p. 436; [RAM] p. 27. Оригинал не сохранился, поэтому мы вынуждены приводить письмо в обратном переводе с французского перевода.

424

Анри-Огюст де Ломени-Бриенн, государственный секретарь по делам флота.

425

Князь Иван Борисович Черкасский (ок. 1580 – 1642), двоюродный брат Михаила Федоровича. Михаил Борисович Шеин (ок. 1580 – 1634), боярин, воевода Смоленска, оборонявший город от поляков в 1609–1611 годах, сподвижник Филарета Никитича, отца Михаила Федоровича; впоследствии казнен по обвинению в измене. Семен Васильевич Головин (? – 1634), боярин. Федор Федорович Лихачев (? – 1653), думный дьяк. Ефим Григорьевич Телепнев, думный дьяк Посольского приказа. «Государственным советом» во французском переводе, видимо, стала Боярская дума.

426

Филарет Никитич Романов (ок. 1554 – 1633), московский патриарх и отец царя Михаила Федоровича. До 1633 года они фактически правили страной вместе, оба имея титул «великого государя».

427

Pierre Margry. Relations…, p. 97.

428

Голландия названа аристократическим государством по терминологии Аристотеля, в противовес монархической Франции.

429

[RAM], p. 36–37.

430

Один ласт на тот момент составлял 12 московских четвертей. Одна московская четверть была равна примерно 210 л; следовательно, один ласт составлял примерно 25 гектолитров, а 5000–6000 ластов – 125–150 тысяч гектолитров.

431

Речь идет о войне за Мантуанское наследство. «Общими врагами христианского мира и покоя» французский король величает папу римского, императора Священной Римской империи и католического короля Испании.

432

Один сетье составлял от 150 до 300 л, в зависимости от провинции. Следовательно, 50 тысяч сетье могли составлять от 75 до 150 тысяч гектолитров – примерно ту же величину.

433

Анна Краац ошибочно считает Иоганна Госенца голландцем, обосновавшимся в Архангельске (Anne Kraatz. La Compagnie française de Russie. Paris: Éditions François Bourin, 1993). Госенц был курляндцем и, кроме родного немецкого, говорил на латинском, русском, голландском и итальянском. Он был переводчиком посла Петра Ивановича Потемкина в Испании и Франции в 1667 и 1668 годах (см. ниже). Доклад, о котором идет речь, был послан Кольберу на следующий год, в 1669 году.

434

Déclaration du Roy portant establissement d’une Compagnie du Nord pendant le temps de vingt années. Vérifiée en Parlement le 9 juillet 1669. Paris, 1669, p. 3. Цит. в: Anne Kraatz. La compagnie française de Russie. Paris, 1993.

435

Современный Пудучерри, Индия.

436

[RAM], p. 78.

437

Анна Краац сообщает, что 90 % французских кораблей строились при участии голландцев. Кроме того, Кольбер добился того, что в Париж на пятнадцать лет переехал один из величайших ученых XVII века голландец Христиан Гюйгенс.

438

В том числе семья де Фонтен, восходившая к Гийому де Фонтену, принявшему участие в первом крестовом походе 1096 года. Пьер де Фонтен эмигрировал в Голландию в 1695 году, а Жан, один из его потомков, перебрался в 1787 году в Архангельск. В XIX веке семья де Фонтен (в России их называли Дес Фонтейнес) играла важную роль в торговле, финансах и политической жизни Архангельска (в 1853–1859 годах Абрам Иванович Дес Фонтейнес был городским головой Архангельска).

439

[RAM], p. 61.

440

[RAM], p. 56.

441

Emmanuel Galitzin. La Russie du XVIIe siècle dans ses rapports avec l’Europe occidentale – Récit du voyage de Pierre Potemkin. Paris, 1855. На с. 352 этого произведения есть проект договора 1668 года «в переводе Урбановского»; он сильно отличается от приведенного у нас, даже количеством статей. Этот перевод см.: Путешествия русских послов XVI–XVII вв. СПб.: Наука, 2008, с примечаниями и комментариями Якова С. Лурье (факсимиле издания 1954 г.), с. 272.

442

Парижской торговлей в то время руководили шесть купеческих цехов, во главе каждого из которых стоял старшина. Это были цеха суконщиков, бакалейщиков, галантерейщиков, меховщиков, бельевщиков и ювелиров. Вначале первое место занимали меховщики, но впоследствии они уступили свое место суконщикам. [Примеч. Э. Голицына.]

443

Француз сьер де Катё, сопровождавший послов во время путешествия по Франции, сообщает, что русские послы случайно встретили монаха-домининиканца, поляка по фамилии Урбановский, в городе Блуа. Он был знаком с Потемкиным с русско-польской войны: в 1655 году при взятии Люблина Потемкин, предводительствовавший русским войском, даровал ему жизнь. Потемкин сообщил Урбановскому, что официальный переводчик Иоганн Госенц «по-Французски перевесть совершенно не умеет, потому что во Французской Земле по се время он не бывал», и Урбановский заменил его в роли посольского переводчика. См.: Русское посольство при дворе Лудовика XIV // Русский вестник, № 10, 1863, с. 613, http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/France/XVII/1660-1680/Kate/text.htm. А также: Статейный список Посольства Стольника и Наместника Боровскаго, Петра Ивановича Потемкина во Францию, в 7175 (1667) году // Древняя Российская Вивлиофика. М., 1788, ч. IV, с. 476.

444

Согласно старинному предрассудку, табак считался вредным растением, а его курение – пагубной привычкой. Петр Великий покончил с этими суевериями, особым указом введя табак и разрешив его курение. [Примеч. Э. Голицына.]

445

Emmanuel Galitzin. La Russie du XVIIe siècle, p. 369.

446

Петр Иванович Потемкин, посол, и Семен Румянцев, дьяк.

447

Бернарден де Бельфон (1630–1694), маршал Франции, военачальник, дипломат.

448

Дневник Сенто приводится в приложении к труду Э. Голицына.

449

Сьер де Берлиз занимал должность «вводящего иностранных послов» при французском дворе.

450

[RAM], p. 44.

451

Видимо, ошибка: имеется в виду посол.

452

Абель Сервиан, маркиз де Сабле и де Буадофен, граф де ла Рош дез Обье (1593–1659), французский дипломат и политик, суперинтендант финансов с 1653 по 1659 год.

453

La relation de trois ambassades de Monseigneur le comte de Carlisle. Amsterdam, 1670, p. 189, 208.

454

Императора Священной Римской империи.

455

Марк Туллий Цицерон. Phaenomena Aratea (перевод греческого поэта Арато), стихи 139 и 346 (nocte serena).

456

Тит Лукреций Кар. О природе вещей. По-видимому, имеется в виду кн. 1, стих 143: noctes vigilare serenas. В русском переводе Ф. Петровского: без сна проводить за ним ясные ночи.

457

Три и четыре раза качнул головой лучезарной. Овидий. Метаморфозы, кн. 2, стих 49–50. Перевод С.В. Шервинского.

458

В оригинале: nihil possum illustrius dicere. Плиний Младший. Письма, кн. 7, письмо 19. В русском переводе А.И. Доватура: «как прославить ее больше!»

459

Слегка видоизмененная фраза Плиния: невозможно назвать кого-либо славнее.

460

В самом деле, поскольку науки изгнаны из этой страны, у них нет возможности изучать оригинальные языки, и так мало людей понимают латинский язык, что впору удивиться, когда встречаешь московита, который имеет какие-либо познания в латыни. Правда, несколько таких людей есть при дворе, в том числе Голосов, о котором я говорил выше, он говорит на латинском языке довольно хорошо; именно с этих пор господин посол взял обыкновение иногда писать на латыни. [Примеч. автора книги, Ги Мьежа.] Имеется в виду Лукьян Тимофеевич Голосов (ок. 1620 – 1680-е), дьяк, поэт, переводчик, письмоводитель патриарха Никона, впоследствии один из сподвижников царевны Софьи.

461

Светлейшая Венецианская республика.

462

Светлейший курфюрст.

463

Светлейший король.

464

Приводятся по: Pierre Margry. Relations et mémoires inédits pour servir à l’histoire de la France dans les pays d’Outre-Mer. Paris, 1867, p. 85–112.

465

Один французский ливр делился на 20 су. Видимо, по аналогии с ливром французы делили рейхсталер на 20 су. Соответственно, 49 су от рейхсталера = 2,45 рейхсталерам.

466

Жак Маржерет. Состояние Российской империи. М.: Языки славянских культур, 2007, с. 212–213.

467

Жак Маржерет. Состояние Российской империи. М.: Языки славянских культур, 2007, с. 132.

468

[RAM], p. 67.

469

По-видимому, имеется в виду сотник или стольник.

470

Фразы, выделенные курсивом, были подчеркнуты в тексте: по-видимому, это сделал служащий французской канцелярии, получивший письмо. Дело в том, что вопросы церемониала имели огромное значение. [Примеч. А. Рамбо.]

471

Рисунок, о котором идет речь, отсутствует. [Примеч. А. Рамбо.]

472

Должно быть, Богдан Иванович Ордын-Нащокин, который в 1680 году был двинским воеводой и думским дворянином, а прежде – русским послом в Швеции, Голландии и Дании. Великий Ордын-Нащокин в 1672 году постригся в монахи. [Примеч. А. Рамбо.]

473

Французский королевский локоть равнялся 119 см.

474

Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. М.: Изд-во МГУ, 1988, с. 205–206.

475

Le Parfait Négociant ou Instruction Générale pour ce qui regarde le Commerce des Marchandises de France, & des Pays étrangers. Paris, 1675.

476

Имеется в виду юфть.

477

Именно так и было с Жаком Савари. Отпрыск купеческой семьи XVI века, он сам сделал состояние в торговле, прежде чем стал работать по финансовой части.

478

Histoire d’André Thevet Angoumoisin, cosmographe du Roy… Édition critique présentée par J. – C. Laborie et F. Lestringant. Genève: Droz, 2006. Жизнь Теве описана в трудах Франка Лестрингана (Frank Lestringant).

479

Alekseev M.P. Épisodes de l'histoire russe dans les Essais de Montaigne // Alekseev M.P. La littérature comparée. Lénigrad, 1983, p. 31, n. 15. Я обязан этой ремаркой эрудиции Мишеля Мерво.

480

Эти тексты находятся в Национальной библиотеке в манускрипте Андре Теве «Описание многих островов»: Description de plusieurs Isles, fr. 17174, ff. 1–3, 45–48 (версия воспроизводится здесь).

481

«Большой Островник» Теве, Grand Insulaire, fr. 14542, ff. 11–13, затем «Описание многих островов»: Description de plusieurs Isles, fr. 17174, ff. 7–9 (воспроизведено здесь).

482

Остров и башня в устье Северной Двины.

483

Святой Михаил Архангел, Архангельск.

484

Мыс Нордкап. Указанная широта близка к действительной.

485

Вардё.

486

Жан Соваж не упоминает про расстояние в 37 лье от мыса Нордкап до Северного полюса.

487

Один кувшин примерно равен двум литрам.

488

18 июня 1586 года было не в понедельник, Теве переписал Соважа, не глядя в свой календарь!

489

В оригинале tourme. Это может означать медовый напиток.

490

Имеется в виду слюда.

491

Мыс Святой Нос.

492

Острова Семь Островов (самый крупный – остров Харлов).

493

У Соважа Алибан. Речь идет о Лумбовском острове.

494

По-видимому, автор имеет в виду острова Вешняк, Кувшин и Бакалда, известные также как Три Острова. Мыс Пенной можно соотнести с рекой Поной, которая впадает в Белое море за мысом Корабельный.

495

По всей видимости, автор имеет в виду остров Сосновец.

496

Название «Поллеж» (в некоторых вариантах Полунге) может быть искаженным названием впадающей в Белое море реки Пулоньга. Название «Петренн» (в некоторых вариантах Тетренн) можно соотнести с селением Тетрино.

497

Название «Буасомберт» – одна из попыток прочесть не вполне разборчивое у Жана Соважа название (читающееся как Ла Буатиньер). Это один из мысов на Зимнем берегу Белого моря, предположительно Воронов мыс.

498

Автор передает название Двина как divine – фр. божественная (как и Соваж).

499

Такого места не существует. Ошибка переписчика, который принял французское слово vient (приходит) за название географического пункта.

500

Олени.

501

Следует читать «в декабре». Такая же ошибка и в рукописи Дюпюи.

502

Абзац (32) не имеет эквивалента в тексте Жана Соважа.

503

Северное море.

504

Видимо, имеется в виду пролив Каттегат.

505

Имеются в виду берега Норвегии.

506

Sceland может означать Шетландские острова. Затем Теве перечисляет Исландию (Island), Фрисландию (Frisland), Рустенские острова (îles Rustènes). Более подробно см. с. 269.

507

Corps du Christ, Bonne Fortune. В настоящее время мыс Орлов-Терский и Воронов мыс.

508

Католические монахи-базилианцы (орден получил название в честь Василия Великого, жившего в IV веке) придерживались православных обрядов. Возможно, поэтому автор именует православных монахов базилианцами.

509

Неясно, о каком озере речь.

510

Видимо, речь о американских лосях.

511

Имеется в виду Югра.

512

Имеется в виду Нижний Новгород.

513

Титул царя Ивана IV Васильевича Грозного: Божиею милостью, Великий Государь Царь и Великий Князь Иван Васильевич всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Государь Псковский, Великий Князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский. Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Ливонский, Удорский, Обдорский, Кондийский и иных, и всея Сибирския земли и Северныя страны Повелитель, и Государь земли Вифлянской и иных. В оригинале: Duc de Moscovie, lequel porte tiltre d’Empereur de Russie, seigneur de Volmerie, Novograde, Empereur de Cazanie, Astracanie et Plescovie, Grand Duc de Smolencie, Theverie, Ingrie, Permie, Wasie, Bulgarie, des Païs Bas de Seringonie, Resanie, Polothie, Hierosclavie, Bielozere, Livonie, Houldorie, Hobdorie, des païs de Sibérie, et aultres grandz païs, et provinces, de la part du Nord. Тверь в транскрипции Теве напоминает его собственную фамилию (Theverie и Thevet).

514

Река Дрин в Албании.

515

Вероятно, искажение названия «Драва».

516

На самом деле путешествие состоялось в 1586 году.

517

Описание не соответствует реальности. Возможно, оно обусловлено неточностями карты, имевшейся в распоряжении Теве. На карте Авраама Ортелия (1570) указаны Тетрен (село Тетрино на Терском берегу), река Диавон (по одному из предположений, Чаваньга), река Варзига (Варзуга), которая соединяет Белое море с неким большим Белым озером в глубине Кольского полуострова (который на карте Ортелия носит имя Пермия). На реке Варзуге отмечен город Нордембург – возможно, имеется в виду село Варзуга, в XVI веке крупнейшее на Кольском полуострове.

518

По всей видимости, одно из названий крымских татар.

519

Народ, согласно античным авторам, живший в I–III вв. н. э. в Северном Причерноморье.

520

Неясно, какие горы автор имеет в виду. Речь в принципе может идти как об Урале, так и о Кавказе.

521

Каспийское море.

522

Река Дон.

523

Азовское море.

524

Черное море.

525

Возможно, речь идет о Белом озере, которое Теве помещает на реку Онега.

526

Возможно, речь идет о Ферапонтовом монастыре.

527

Климат менялся часто. Шесть тысяч лет назад в течение короткого периода на Севере было куда теплее, чем в наше время. Незадолго до 1400 года климат тоже был куда более жарким, чем сейчас.

528

Саамы, также известные как лопари – коренное население северной Скандинавии, северной Финляндии и Кольского полуострова.

529

О приключениях Оттара мы рассказывали в I главе нашей книги, см. с. 39.

530

В середине XIV века случилась грандиозная эпидемия чумы (Черной смерти), от которой умерло около трети населения Европы. Лишь в XVI веке Европа вернулась к прежней численности населения.

531

По-норвежски этот период называется Makketid. Это время, когда личинки мух поедают рыбу, которая сушится на открытом воздухе. Они не трогают рыбу, которая уже подсохла, и она может продолжать сушиться.

532

Отрывок из Саги о Хаконе Старом, написанной Стурлой, сыном Торда (1214–1284):

В ту зиму, когда Хакон конунг сидел в Трандхейме, прибыли с востока, из Гардарики, послы Александра [Невского], конунга Хольмгарда [Новгорода]. Звался Микьян и был рыцарь тот, кто стоял во главе их. Жаловались они на то, что делали между собой чиновники Хакона конунга и его сына на севере в Марке [Финнмарке] и восточные кирьялы [карелы], те, что платили дань конунгу Хольмгардов, потому что между ними постоянно было немирье, грабежи и убийства. Были там совещания, и было решено, как этому положить конец.

Им было также поручено повидать госпожу Кристин, дочь Хакона конунга, потому что конунг Хольмгарда велел им узнать у Хакона конунга, не отдаст ли он госпожу ту замуж за сына Александра конунга. Хакон конунг решил так: дослал мужей из Трандхейма весной, и поехали на восток вместе с послами Александра конунга. Стояли во главе их Виглейк – сын священника, и Боргар. Поехали они в Бьоргюн [Берген], а оттуда восточным путем; прибыли они летом в Хольмгард, и конунг принял их хорошо; и установили они тогда мир между собой и своими данническими землями так, чтобы не нападали друг на друга ни кирьялы, ни финны [саамы]; и продержалось это соглашение недолго.

В то время было немирье великое в Хольмгарде: напали татары на землю конунга Хольмгарда; и по этой причине не поминали больше о сватовстве том, которое велел начать конунг Хольмгарда. И после того, как они закончили порученное им дело, поехали они с востока с почетными дарами, которые конунг Хольмгарда послал Хакону конунгу. Прибыли они с востока зимой и встретились с конунгом в Вике [в западной части фьорда Осло]. Русский текст саги см. на сайте http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Skandinav/Norwegen/Althakonsaga/text1.phtml?id=7428.

533

Цитата из книги: Relation curieuse de l’Estat present de la Russie (traduite d’un auteur Anglois). Paris, 1679.

534

Остальными были семьи налогоплательщиков, а также освобожденные от налогов люди, например военные. На саамов перепись не распространялась.

535

Норвегия осталась в унии с Данией. Немцы оказали поддержку шведам, но молодое шведское королевство станет для них куда более опасным врагом, чем Дания. Немецкое государство Ливония очень скоро оказалось между Россией и Швецией, как между молотом и наковальней. И не устояло.

536

Официально Ганза прекратила существование в 1648 году по окончании Тридцатилетней войны. Но с середины XVI века она находилась в упадке и к концу XVI века почти не существовала.

537

Fisk (фишк) – по-норвежски рыба, klipp (клипп) – скала, tør (тёр) – сушеный.

538

Она подверглась нападению всего один раз в истории, и ей пришлось капитулировать перед военными кораблями… Франции. Эти корабли преследовали торговые голландские суда, нашедшие убежище в Вардё. Капитан крепости со своими десятью солдатами героически выстрелил из пушки по военным кораблям, но повторить свой подвиг уже не смог и был вынужден сдаться… Это было в 1707 году, в конце царствования Людовика XIV; Франция и Голландия находились в состоянии войны. См. «Дело Вардехуз» в приложении В, с. 414.

539

Поскольку протестанты еще не успели принять григорианский календарь, они отмечали Рождество одновременно с православными.

540

Было немало столкновений меньшего масштаба, которые прекратились лишь в 1721 году, с окончанием Северной войны, в которой Швеция, ослабленная поражением, которое нанес ей Петр I под Полтавой, утратила статус великой европейской державы.

541

Как мы убедились, «город» существовал задолго до этой даты, но именно в 1565 году он получил статус города и соответствующие привилегии, в первую очередь торговые. В России, как и в Норвегии, у городов есть официальные даты рождения (датой основания Вардё считается 1307 год, Архангельска – 1584 год, Мурманска – 1916 год) и даже дни рождения, отмечающиеся как большие праздники.

542

И.Ф. Ушаков. Избранные произведения в 3 т.: Историко-краеведческие исследования. Мурманск, 1997. Т. 1, с. 92.

543

Тома Норман де ла Наветт. См. с. 81.

544

Kåre Selnes. Les conflits diplomatiques dano-russes sur la frontière norvégienne aux XVIe et XVIIe siècles // Scando-Slavica, t. VII, p. 315.

545

Эта опера поставлена по одноименной драме Пушкина, где есть французский персонаж, капитан Маржерет, тот самый, который по просьбе Генриха IV оставил первое полное описание Московии на французском языке. Вот как Маржерет описывает приезд принца Иоганна:

В начале августа тысяча шестьсот второго года приехал герцог Иоанн, брат короля датского Кристиана, чтобы жениться на дочери императора. По обычаю страны, он был встречен с большими почестями; в свите его было около двухсот человек, охрана состояла из двадцати четырех аркебузиров и двадцати четырех алебардьеров. Через три дня после приезда он имел аудиенцию у его величества, который принял его ласково, называя сыном; рядом со своим сыном он и отвел для него кресло в тронном зале. После приема он отобедал вместе с императором за его столом, чего прежде не было, так как против обычая страны, чтобы там сидел кто-либо, кроме его сыновей. После того, как поднялись из-за стола, сделав ему богатые подарки, проводили в его жилище. Дней пятнадцать спустя он заболел, как считают, от невоздержанности, от чего умер спустя некоторое время. Император со своим сыном трижды навещал его во время болезни и много сожалел о нем; все врачи впали в немилость. Император не допустил, чтобы его набальзамировали, так как это противоречит их религии. Он был похоронен в Немецкой церкви, в двух верстах от города; все дворяне сопровождали его до сказанной церкви, где они оставались до самого конца церемонии; Император и все его дворянство три недели носили по нему траур. – Ж. Маржерет. Состояние Российской империи. М.: Языки славянских культур, 2007, с. 160.

546

Этим датским морским походом командовал Йенс Мунк, сын Эрика Мунка, коменданта Вардехуза в 1562 году (см. с. 21). Йенс Мунк прославился своей попыткой найти Северо-Западный проход в 1619 году. Ему пришлось зазимовать в Гудзоновом заливе; из двух экипажей кораблей, отправившихся в приключение, лишь три моряка сумели вернуться домой. Йенс Мунк был знаком с регионом: прежде он искал Северо-Восточный проход и много раз ходил в Белое море и на Кольский полуостров. Уже история о том, как он охотился за пиратом Мендосой на севере России в 1615 году, сама по себе выглядит как приключенческий роман. Его брат Нильс был переводчиком с русского языка при дворе Кристиана IV. Он выучил этот язык в молодости, проживая в Архангельске.

547

Беннасар и Жаккар в своей книге «XVI век» (B. Bennassart, J. Jacquart. Le 16e siècle, p. 206) сообщают, что эта пошлина составляла две трети доходов датского бюджета.

548

Именно на этом острове после долгого промежутка впервые встретились белый человек и белый медведь. Из боя, который длился несколько часов, победителями вышли люди, использовавшие топоры. Этот остров находится на полпути между Шпицбергеном и континентом, но считается частью архипелага.

549

Все эти поправки не меняли саму линию границы, но уточняли места перехода через нее для стад оленей, количество оленей, которых через нее можно переводить, и т. д. Они имели отношение только к саамам.

550

17 мая, день провозглашения независимости в Эйдсволле, стал национальным праздником Норвегии. Эйдсволл находится между Осло и Лиллехаммером.

551

Иногда платили и деньгами; в Финнмарке долго имел хождение рубль.

552

О них уже упоминает Жан Соваж.

553

Население собственно поморских берегов, от Кеми до Онеги, составляло примерно 15 тысяч человек.

554

По словам одного французского путешественника, они были читателями французского журнала «Revue des deux Mondes».

555

Русские жили в Коле, но этот город не расположен на самом берегу.

556

История норвежских поселенцев на Мурманском берегу рассказывается в книге: Йентофт Мортен. Оставшиеся без родины: история кольских норвежцев / Пер. с норв. Мурманск: Рекламная полиграфия, 2002.

557

Мария Федоровна была одним из немногих членов царской семьи, переживших русскую революцию 1917 года. Она умерла в Дании в 1928 году.

558

Что касается земли Адели, она была названа в честь жены Дюмон-Дюрвилля, открывшего эту территорию в 1840 году.

559

Об этом незабываемо написал Андрей Белый в «Записках чудака».

560

В числе тех, кто остался, была создательница музея музыкальных инструментов в Рингве, пригороде Тронхейма, одном из самых популярных музеев Норвегии.

561

Воспоминания Марселя Боди были опубликованы в книге: Marcel Body. Au Cœur de la Révolution. Mes années de Russie (1917–1927). Paris: Éditions de Paris, 2003. См.: Виане Б. Марсель Боди: типографский рабочий из Франции, ставший советским дипломатом // Новейшая история России. СПб. № 2(10). 2014.

562

Умберто Нобиле оставил воспоминания. Нобиле У. Крылья над полюсом: История покорения Арктики воздушным путем. М.: Мысль, 1984. Нобиле У. Мои пять лет с советскими дирижаблями. См. на сайте: http://dolgoprud.org/doc/?book=24.

563

Прекращение поморской торговли имело страшные последствия и для саамов, экономика которых была основана на бартере.

564

Det var bare tull. Автор книги лично слышал эти слова.

565

См.: Солейм, Марианне Неерланд. Советские военнопленные в Норвегии. 1941–1945 гг. Численность, организация и репатриация. М.: Весь мир, 2012.

566

Сообщает Иван Пашкуров: «Особенное счастье было, когда норвежцы в обмен на наши изделия оставляли еду. Получается, они делали это не из жалости, а потому что им нравилось то, что мы делали».

567

Архангельский путь тоже функционировал зимой благодаря ледоколам.

568

Существует документальный фильм, посвященный этой истории: Из Вардё с любовью. Фильм Дмитрия Ищенко и Хильде Корест. Идея и содействие Вячеслава Ищенко. Tundra film AS, Норвегия, 2006 (51 минута).

569

В середине мая.

570

Испанская соль добывалась из соляных болот, а архангельская – из залежей соли на суше.

571

Удобрения из животных.

572

Одна сотая норвежской кроны.

573

На Вестероленских островах, неподалеку от Лофотенских.

574

Корабль с восемью веслами, делавшийся в Норланде на севере Норвегии.

575

Видимо, имеется в виду 1875 год, дата создания этой линии.

576

Видимо, речь о Коле: Мурманск был построен лишь в 1916 году.

577

Период червей.

578

Этот эпизод подробно рассмотрен у: Nävdal-Larsen, Erik XIV, Ivan Groznyj og Katarina Jagellonica. Upsala: Studia Historica Upsaliensia, 1983 (на норвежском языке, с большими отрывками из доклада Воронцова). На русском языке дневник посла Воронцова был полностью опубликован в: Путешествия русских послов XVI–XVII вв. СПб.: Наука, 2008, с примечаниями и комментариями Якова С. Лурье (факсимиле издания 1954 г.).

579

Имеется в виду Або (финны называют его Турку).

580

Речь идет о французе, которого звали Дени Буре (или Бёре, если судить по другому письму) или, в латинской версии, Дионисий Беуррей (Dyonisius Beurræus). Он обучался в Сорбонне, обратился в протестантизм и поступил на службу к Густаву Васа в 1543 году в качестве врача и математика. Он был наставником Эрика и шведским послом во Франции, в Англии и в Дании. Именно его Эрик отправил в 1561 году в Англию, чтобы вести переговоры (тщетные) о браке с Елизаветой I. Король, по-видимому, убил его, когда тот пытался его урезонить после беспричинной казни королевского советника Нильса Стуре (с семьей), состоявшейся в мае 1567 года.

581

Йоран Перссон (1530–1568), советник Эрика XIV.

582

Катарина Монсдоттер (1550–1612), «финская Золушка», служанка во дворце, которая сначала стала любовницей короля Эрика XIV, а в 1567 году вышла за него замуж.

583

Стен Эрикссон Лейонхуфвуд (1518–1568), брат второй жены короля Густава Васа, дядя Юхана и Карла.

584

Вадстена.

585

Понтус Делагарди (1520–1585), уже многократно упомянутый в этой переписке. Данзей называет его Ла Гарди или де ла Гарди, но в русской историографии его традиционно называют Делагарди.

586

Речь идет о сводных сестрах Эрика XIV и сестрах Юхана III, Софии (родившейся в 1547 г.) и Елизавете (родившейся в 1549 г.). Данзей желал выдать Елизавету замуж за герцога Алансонского, другим претендентом на ее руку был Генрих III. Царевича, о котором он говорит, звали Иван (1554–1581), он был убит своим отцом Иваном Грозным в припадке гнева. Герцогиня Финляндская была дочерью короля Польши и женой Юхана, брата Эрика XIV.

587

Русское посольство прибыло в Упсалу [в 70 км к северу от Стокгольма] в мае 1567 г. Оно оставалось в Швеции до 1568 г., отбыв сразу после коронации Юхана III.

588

Катерина Стенбок (1535–1621) стала женой Густава Васа в 1552 году.

589

Ныне Гданьск (Польша). В то время один из главных городов Ганзы.

590

Имеется в виду Люблинская уния.

591

Крепость Варберг (в провинции Халланд) была захвачена шведами под командованием Нильса Бойе 28 августа 1565 года, за четыре года до письма Данзея.

592

Дочь князя Владимира Андреевича Старицкого, казненного Иваном Грозным вместе с женой и четырьмя младшими детьми в 1569 году. Две старшие дочери, Евфимия и Мария, уцелели. Когда в июне 1570 года Магнус прибыл в Москву, Евфимия была с ним обручена. После того как она внезапно умерла в том же году, Иван IV предложил Магнусу Марию, которой было едва 10 лет от роду. Свадьба состоялась в Новгороде в апреле 1573 года.

593

Центром епископства Эзельского был остров Эзель (нынешний остров Сааремаа).

594

Хакене (haquenée) – лошадь (чаще всего кобыла) среднего роста, на которой в Средневековье и в эпоху Возрождения ездили дамы.

595

В 1566 году.

596

В настоящее время находится на территории города Гётеборг.

597

Данзей называет Генеральными Штатами все сословно-представительные органы, с которыми сталкивается, в частности шведский риксрод и польский сейм.

598

Рене (1544–1602), дочь Кристины Датской и Франциска I, герцога Лотарингского. Мария Шотландская – Мария Стюарт.

599

Судоходство прерывалось то ли из-за флота, то ли из-за датских судовладельцев, то ли потому что император запретил всем портам торговать с Швецией и многих товаров начало не хватать. Вино, к примеру, стало столь редким, что шведское духовенство было вынуждено разрешить причащаться другими крепкими напитками. [Примеч. Малле.]

600

Педер Бильде, Юрген Розенкранц, Генрих Ранцау, Нильс Каас и Йоахим Хенке.

601

Нильс Юлленшерна (1526–1601).

602

Имеется в виду король Ливонии.

603

Реестры иностранных писем в датских архивах действительно содержат датированное 18 мая 1571 года письмо Фредерика II герцогу Магнусу и царю в пользу парижского купца, задержанного в Нарве, но указанное имя – Лодовиг Мориан (примечание датского издателя).

604

Дерпт – нынешний Тарту (Эстония).

605

Имеется в виду Фердинанд Альварес де Толедо, управлявший Фландрией от лица испанского короля Филиппа II в 1567–1573 годы. Его сделали знаменитым страшные репрессии против кальвинистов. Он воевал с Вильгельмом I Оранским-Нассау (1533–1584), давшим Нидерландам независимость. Его брат Людвиг Нассау (1538–1574), губернатор Оранжа на юге Франции и убежденный кальвинист, сыграл важную роль в этой войне за независимость. Данзей его называет Людовиком.

606

Эмден, столица немецкого княжества Восточная Фризия. Находясь по соседству с Нидерландами, служил местом сбора войск сторонников семьи Оранских.

607

Гислен де Фьенн, сеньор де Лэмбр [Па-де-Кале]. [Примеч. датского издателя.]

608

Речь идет о Франциске I, Генрихе II и Франциске II.

609

Французский дворянин, поступивший на службу к королю Швеции в 1557 году. Мы его еще встретим в этой переписке.

610

Альбрехт (1490–1568), магистр Тевтонского ордена (1511–1525), первый герцог Пруссии (1525–1568).

611

Видимо, имеется в виду руководство городов.

612

Гаспар де Колиньи.

613

На самом деле они приходились ему дядьями.

614

Сигизмунд (1566–1632), впоследствии король Польши и Швеции. Ему еще не было девяти лет на момент написания письма.

615

Елизавета (1573–1626), впоследствии герцогиня Брауншвейг-Вольфенбюттельская.

616

См. параграф IV.2б «Если бы Ливония стала французской?»

617

Зонебург (Маазилинн) – замок на острове Сааремаа (Эстония), в настоящее время находящийся в деревне Маази.

618

Клаус фон Унгерн был датским наместником острова Эзель (Сааремаа). Разгромив герцога Магнуса Саксен-Лауэнбургского, он сжег замок Зонебург.

619

Эрик Ларссон Спарре (1550–1600), шведский государственный деятель.

620

София Ягеллонка (1522–1575), дочь короля Польши Сигизмунда I, была родной сестрой Екатерины (1526–1583). Она вышла замуж за Генриха Брауншвейг-Люнебургского в 1556 году, но у них не было детей. Юлий, герцог Брауншвейг-Люнебургский (1528–1589), был сыном Генриха от предыдущего брака.

621

Педер Окс (1520–1575) был главным советником короля Дании с 1566 года. Талантливейший реформатор, он внес большой вклад в успехи Дании. Но он был не менее знаменит своими интригами.

622

Шлезвиг-Гольштейн был в то время поделен на две основные части: Шлезвиг-Гольштейн-Хадерслев, где правил герцог Ганс II, и Шлезвиг-Гольштейн-Готторп, где правил герцог Адольф. Оба они приходились дядьями королю Дании Фредерику II. Прямым потомком герцога Адольфа по мужской линии был русский царь Петр III, и, следовательно, все русские цари, начиная с Павла I.

623

Мария Старицкая (ок. 1560 – после 1597), дочь Владимира Андреевича Старицкого, племянница Ивана Грозного, была выдана замуж за Магнуса в 1573 году. По возвращении из Ливонии (она была выкрадена русскими эмиссарами тайно) заключена в монастырь.

624

Интересно, что Стефан Баторий взял Великие Луки только 5 сентября.

625

Местонахождение неизвестно.

626

Ныне Турку.

627

Современный Эльблонг (Польша).

628

Подолье – исторический регион в западной части Украины. Подольский палатин (воевода) Николай Мелецкий был одним из главных полководцев Батория. В плен его не брали.

629

По-видимому, слухи о битве были ошибочны. Единственное крупное сражение осени 1580 года (после взятия Великих Лук) состоялось под Торопцом, где примерно 4 тысячи русских потерпели поражение от 2500 поляков.

630

Великий Новгород. Стефан Баторий раздавал обещания, исходя из того, что завоюет Новгород.

631

Император Священной Римской империи Рудольф II (1552–1612, император с 1576 года).

632

Георг фон Фаренсбах, известный также как Юрий Францбек (1551–1602) – балтийский немец, в 1570–1573 гг. сражавшийся в рядах русской армии, отличившийся в битве при Молодях против крымских татар (в 1572 г.), в 1575–1579 гг. военачальник на датской службе, затем на польской.

633

Гайдуки (от венгерского hajdú – погонщик скота) – легковооруженные пешие воины, венгры, сербы или валахи, которые вели партизанскую войну против турок, а позднее стали наниматься в европейские армии.

634

Наемники, чаще всего немцы.

635

Псков.

636

Данзей преувеличивает численность русской армии примерно на порядок.

637

Леонтий (Истома) Шевригин.

638

Мария Испанская (1528–1603), дочь Карла V, мать императора Рудольфа II.

639

Сын Юхана III, Сигизмунд, был воспитан в католической вере и стал королем Швеции в 1592 году, но был свергнут своим дядей Карлом IX в 1599 году. С 1587 по 1632 год он был королем Польши под именем Сигизмунда III.

640

Именно он в 1582 году ввел григорианский календарь.

641

Детальный анализ миссии см. Stéphane Mund. La mission diplomatique du père Antonio Possevino (S. J.) chez Ivan le Terrible en 1581–1582 // Cahiers du Monde russe, 45/3-4, juillet-décembre 2004, p. 407–440. Стефан Мунд также является автором книги: Stéphane Mund. Orbis Russiarum. Genèse et développement de la représentation du monde «russe» en Occident à la Renaissance. Genève: Librairie Droz, 2003.

642

Псков.

643

Хапсель (Хаапсалу), Лоде (Колувере) и Леаль (Лихула) – три города на западе Эстонии, служившие опорными пунктами епископства Эзельского на материке. Таким образом, шведы ударили сразу и на западе, и на востоке Эстонии.

644

Немецкая Нарва – Нарва, русская Нарва – Ивангород.

645

Хелминский воевода Ян Дзялинский (1510–1583), видный польский государственный деятель.

646

Псков.

647

Ныне деревня Красное (Псковская область).

648

Ян Замойский (1542–1605) стал заместителем главнокомандующего в 1581 году (до 1579-го этот пост занимал Николай Мелецкий, палатин Подольский).

649

Воронеч и Остров, подобно вышеупомянутому Красному, составляли систему крепостей на подступах к Пскову.

650

Река Великая.

651

Данзей правильно сомневался: войско Батория так и не сумело взять Псков.

652

Вейсенштейн, ныне Пайде (Эстония) был взят в 1573 году Малютой Скуратовым, погибшим в бою.

653

Ныне Пярну (Эстония).

654

Торговля по Северному пути.

655

Ныне Вильнюс.

656

Именно желание короля Дании помешать торговле европейцев с Россией и стало причиной основания Архангельска.

657

Орешек, по-шведски Нотебург, в настоящее время Шлиссельбург, на истоке Невы и Ладожском озере. Осада Орешка длилась с 11 сентября по 7 ноября 1582 года и закончилась неудачей.

658

18 марта 1583 года Магнус умер в Пильтене.

659

Ныне Пилтене (Латвия). Полякам не удалось взять крепость, но в 1585 году Дания продала ее Польше.

660

Яков Боруковский (1524–1584), епископ Пшемысльский, коронный подканцлер Речи Посполитой. В 1569 году именно он подписал акт об аннексии Киева, Волыни и Подляшья – значительная часть Украины отторгалась от Великого Княжества Литовского и напрямую присоединялась к Польше.

661

Мальмис – старое название Колы.

662

Татарское войско, опустошившее южную Россию, не превышало по численности 30 тысяч человек.

663

Русско-польские переговоры велись под руководством отца Поссевино. Подробный рассказ о них см. во втором из пяти томов труда отца Пирлинга «Россия и Святой Престол», который главным образом посвящен Антонио Поссевино. Paul Pierling, père. La Russie et le Saint Siège. Paris, 1897.

664

François Combes. Histoire de la diplomatie slave et scandinave suivie des négociations de Ponce de la Gardie. Paris, 1856, p. 135–137. Книга вышла в годы Крымской войны, что не могло не повлиять на то, в каком свете выставляются русские.

665

Schœll. Histoire des Etats Européens. T. XXI, p. 317. [Сноска из книги Франсуа Комба – François Combes.]

666

Вместе с тем, как можно видеть из писем того же Данзея, современники чаще всего называли царя России императором.

667

Он отправил своего посла, барона Эркюля де Шарнасе, для ведения переговоров. Эти переговоры оставили заметный след в «Мемуарах» кардинала де Ришельё.

668

В Колу.

669

По-видимому, капитан Тома Норман де Ла Наветт, который сообщит посольству о неприятностях Жана Соважа в Вардё.

670

BnF, fr. ms. 3304, fol. 4. Публикуется впервые.

671

BnF, fr. ms. 3304, fol. 24. Публикуется впервые.

672

Португал – португальская золотая монета весом в 39,9 г, приблизительно равная 10 дукатам. Таким образом, один французский купец получил охранную грамоту за 1/200 той суммы, что Фредерик II запросил за свободу плавания для всех французов. Безусловно, Франция в это время не могла послать 200 кораблей в год торговать с Россией.

673

Вардехуз – крепость Вардё.

674

Думный дьяк Федор Андреевич Писемский (ум. 1591).

675

Джон Герберт (1550–1617), впоследствии английский государственный секретарь.

676

Нобль с розой – английская золотая монета весом примерно 8 г. Сто ноблей с розой примерно равны 200 дукатам – в двадцать раз меньше, чем сумма, которую Фредерик II запросил с французов.

677

BnF, fr. ms. 3304, f. 35. Публикуется впервые.

678

Письма извлечены из переписки французского посольства в Копенгагене по поводу Норвегии. Их издал Оскар Альберт Йонсен в своем труде: Oscar Albert Johnsen. Innberetninger fra den franske legasjon in Kjøbenhavn vedrørende Norge 1670–1791. Oslo, 1934. Путь в Архангельск в этой переписке уже почти не упоминается. Много писем упоминает корсара Жана Бара, который нашел убежище в норвежских водах.

679

Жером де Поншартрен в 1699 году унаследовал от своего отца, Луи Фелиппо де Поншартрена, посты министра королевского двора и морского министра; вся морская торговля зависела от этого министра (сноска Оскара Альберта Йонсена)

680

Битва у мыса Лизард 21 октября 1707 года.

681

Французского короля.

682

Пролив между Данией и Швецией к северу от пролива Эресунн.

683

Хеннинг Мейер, граф Мейеркрон (1645–1707), был послом Дании во Франции с 1685 по 1706 год.

684

Г. Брем был датским поверенным в делах во Франции с апреля 1707 года до своей смерти в декабре 1708 года.

685

Под положительным решением подразумевается решение о наказании графа де Форбена (см. ниже).

686

Сильное преувеличение: даже на пятьсот километров вокруг Вардё не было шести тысяч жителей, а эскадра состояла не более чем из десятка кораблей, которые не все присутствовали при событии.

687

В 1702–1714 годах никакого «короля» в Англии не было: на английском троне сидела королева Анна. Но Франция в противовес ей поддерживала претензии на престол ее брата Джеймса Фрэнсиса Эдуарда Стюарта, которого его сторонники называли королем Яковом VIII и III. В марте 1708 года французский флот собирался высадить претендента на берегу Шотландии, в надежде, что шотландцы поднимутся против Англии. Естественно, проанглийски настроенные датчане были этим встревожены, а профранцузски настроенные желали успеха предприятию. Но высадка «английского короля» на шотландский берег так и не состоялась – ей помешал английский флот.

688

Издательства Micheline Cuénin (1993) и Mercure de France (2007).

689

Было изменено написание многих географических точек: остров Кильдин, у входа в Кольский фьорд – Kilduin (1829) и Quildin (1730); Вардехуз – Wardhus (1829) и Wardhoüs/Warduis (1730); Норвегия – Norwège (1829) и Nort-wege (1730); наконец, Нордкап – Nord-cap (1829) и Nors-Cap (1730). Стокфиш (сушеная рыба, в данном случае сушеная треска) называется Stolfiche (1829) и Stokfiche (1730).

690

Остров в Северной Голландии.

691

Луи-Александр де Бурбон, граф Тулузский (1678–1737), младший сын Людовика XIV и маркизы де Монтеспан, стал адмиралом Франции в возрасте пяти лет.

692

Дубровник (Рагуза) был до начала XIX века независимой морской республикой, и моряки оттуда плавали по всему миру.

693

Флейт – голландское парусное транспортное судно.

694

Это напоминает нам, как за сто лет до этого Данзей приходил в отчаяние от того, что купцы выше всего ставили свой личный интерес.

695

Mémoires de Saint-Simon. T. 15, p. 189–190. Paris, 1901 (Ed. de A. de Boislisle).

696

Клод, шевалье де Форбен, позднее граф де Форбен, родился в Гарданне 6 августа 1656 г., умер в Сен-Марселе рядом с Марселем 4 марта 1733 г. В возрасте 12 лет он начал служить во флоте, стал капитаном корабля в возрасте 33 лет, 19 июня 1689 г., после того как последовал за посольством королевства Сиам, на некоторое время стал великим адмиралом Сиама, а затем разделил героические приключения Жана Бара.

697

В походе 1702 г. он разорил все побережье Адриатики, а в 1706 г. добился большого успеха у острова Тексел. В походе 1707 г., о котором будет рассказано, а затем в экспедиции в Шотландию в 1708 г. он сражался на море в последний раз. С мая 1707 г. он командовал эскадрой, но остался недоволен министрами и в 1710 г. вышел в отставку. Он написал интересные мемуары, впервые опубликованные в 1730 г., еще при его жизни.

698

Двина впадает в Белое море у Архангельска. Благодаря этой экспедиции французские корабли установили связь с русской Лапландией, где к Людовику XIV отнеслись с большим уважением.

699

В конце сентября.

700

Неприязнь эта возникла в 1573–1574 годах во время кратковременного пребывания Генриха Валуа на польском престоле. В то время Иван IV действовал против Генриха Анжуйского, также как и император Максимилиан, и даже уговаривал датского короля Фредерика II не пропускать Генриха в Польшу через свои владения. [Примеч. Гиви Жордания.]

701

11 января 1584 года Иван Грозный сам говорил английскому послу: «И толко нам сестры своей торговых людей пожаловать, велети им дать грамоту по старому и пристаней всех морских поступитися, а иных земель людем к тем пристанем приходити не велети, ино земле нашей будет убыточно, потому, которые станут товары привозити англичане и они станут дорожити, да те товары учнут продавать в две цены». [Примеч. Гиви Жордания.]

702

К примеру, представители Парижской купеческой компании Жака Парана, высадившиеся в Архангельске с корабля Жана Соважа 26 июня 1586 года, отправились в Москву и провели там зиму, а корабль Жана Соважа в начале августа вернулся во Францию.

703

Ошибка Луи Пари: Вардё никогда не принадлежал России.

704

Предисловие к французскому изданию 2013 года.

705

Amsler, Jean. Les Explorateurs. Paris: Robert Laffont, coll. Bouquins, 2005, p. 271.

706

Ibid., p. 530.

707

Malaurie, Jean. Ultima Thulé. De la découverte à l’invasion. Paris: Éditions du Chêne, 2000 (2e édition).

708

Le pôle Nord: histoire de sa conquête et problèmes contemporains de navigation maritime et aérienne. Paris, 7–10 novembre 1983. Pôle Nord 1983: actes du dixième colloque international du Centre d’Études Arctiques. Paris: CNRS Éditions, 1987, 387 pages.

709

Inter-Nord, n°21. Номер посвящен 4 Международному полярному году, в ходе которого французские и иностранные исследователи подвели итоги своей деятельности. Конгресс состоялся в Национальном музее естественной истории в Париже при поддержке Жака Ширака, в присутствии министра научных исследований Франсуа Гулара и иностранных деятелей, в том числе Артура Чилингарова, полярного представителя президента Владимира Путина. Paris: CNRS éditions, 2011.

710

Увы, в мире нет совершенства. Жан Соваж в этом атласе не фигурирует. Как я уже сказал, 31 параграф его доклада представляет собой устную карту, какими пользуются моряки. К сожалению, Жан Соваж не упоминается ни в общих трудах, посвященных нормандским первооткрывателям XVI–XVII веков, ни в детальной библиографии. Это упущение, безусловно, будет исправлено в новом издании.

711

Inter-Nord, n° 12. «Les fouilles d’une ville polaire en U.R.S.S.: Mangazeïa». Paris: CNRS Éditions, décembre 1972, pp. 319–332.

712

Французский вариант декларации фигурирует в книге: Malaurie, Jean. Hummocks. Tchoukotka sibérienne. Paris: coll. Terre Humaine, 2005, p. 503. Русский текст доступен на сайте МИД: http://www.mid.ru/bdomp/dip_vest.nsf/99b2ddc4f717c733c32567370042ee43/061b45126e50a461c3256d6b004b6baa!OpenDocument (проверено 21.05.2014).

713

Фильм Бертрана Луайе «Масдар, экологический город». Saint-Thomas Productions, Arte France, 2009, 43 минуты.

714

Я только что встретился с мэром Дьеппа Себастьяном Жюмелем (26 ноября 2013 года) и выразил пожелание, чтобы в честь Жана Соважа была воздвигнута статуя или названа улица.

Content

Бруно Виане
Путешествие Жана Соважа в Московию в 1586 году. Открытие Арктики французами в XVI веке

Введение

Благодарности

Глава I. Беломорский путь

I.1. Балтика: море, не имеющее выхода

I.2. Путь «из варяг в греки»

I.3. Оттар, первый викинг в Белом море

I.4. Первые известные путешествия русских

I.5. Первый французский проект использования Северного пути

I.6. Англичане открывают Северный путь

I.7. Голландцы и основание Архангельска

I.8. Заманчивость Архангельского пути

I.9. Англо-голландское соперничество

I.10. Виды товаров

I.11. Путь следования товаров

I.12. Оттар, Истома, Ченслер: три путешествия, три рассказа

I.12а. Сага Оттара (около 880 года)

I.12б. Путешествие Истомы (1496 год), рассказанное его собеседником

I.12 в. Эпопея Ченслера (1553 год), рассказанная столетием позже

Глава II. Текст Жана Соважа

II.1. Предварительные замечания

II.2. Текст Жана Соважа – версия рукописи Дюпюи (ms. Dupuy)

La route et la saison qu’il faut prendre pour faire le voyage de Saint-Nicolas pays de Moscovie par le Nord

Путь и время года, которые следует выбрать для путешествия к Святому Николаю в Московии через Север

Полуночное солнце и полярная ночь

II.3. Разгадка истории: версия Шарля де Данзея

II.4. Первая французская компания на Севере

Другой француз на Севере в то же время

II.5. Исторические документы, так или иначе связанные с путешествием

Письмо царя Феодора I Иоанновича

Жалованная грамота царя парижским купцам 1587 год

Письмо Генриха IV царю о Мельхиоре де Мушероне (1589), французском торговом агенте в Московии

О братьях Бальтазаре и Мельхиоре де Мушерон

Письмо Генриха IV королеве Елизавете I о Никола дю Ренеле (1598 год)

Lettre d'Henri IV au tsar Feodor Ivanovitch (1595)

Письмо Генриха IV Федору Иоанновичу (1595)

Письмо Генриха IV царю о долгах одного французского купца (1607)

II.6. Генрих IV и Север

II.7. Наследие Жана Соважа

Глава III. Франко-русский словарь XVI века

Московитский словарь

Глава IV. Данзей и московская торговля

IV.1. Посол Шарль де Данзей

IV.1а. Биография

IV.1б. Автобиография

IV.1 в. Балтика и Ливония в эту эпоху

IV.1 г. Письма с Штеттинского конгресса

IV.2. Торговля на Балтийском море

IV.2а. Две страны, незнакомые друг с другом

IV.2б. Если бы Ливония стала французской?

IV.2 в. Балтийское море закрывается для французов

IV.3. Шарль Данзей и Архангельский путь

IV.3а. Альтернатива: Северный путь

IV.3б. Первые французские попытки

IV.3 в. Русский коллега господина де Данзея

IV.3 г. Более ста лет спустя…

Глава V. Отношения Франции и России в XVII веке

V.1. До Ришелье

Грамота царя Михаила Федоровича королю Людовику XIII, май 1615 года

Копия письма короля Людовика XIII к царю Михаилу Федоровичу, 16 декабря 1615 года

Трудности и помехи французской торговли в Московии

О французской торговле в России – 1628

V.2. Церемониал

Письмо воеводы, вице-короля и губернатора Псковского, написанное г-ну Деэ, посланнику короля Франции Людовика XIII к великому герцогу Московии в тысяча шестьсот двадцать девятом году.

Письмо Михаила Федоровича королю Людовику XIII (1629)

Людовик XIII – Михаилу Федоровичу (6 декабря 1630 года)

V.3. Кольбер и недолговечная Северная компания

Людовик XIV – Алексею Михайловичу (19 сентября 1668 года)

Проект договора между Людовиком XIV и Алексеем Михайловичем (1668)

V.4. Церемониал (продолжение)

V.5. «Маленькая Франция» в Москве

V.6. Церемониал (окончание)

V.7. Россия глазами «совершенного негоцианта» Жака Савари (1675 год)

Глава VI. Андре Теве: от плагиата к созданию литературного мифа

Снежные острова, страна Московия

Путь, который следует выбрать для путешествия к Снежным островам и в страну Московию

Остров Кильдин

Остров Соловки

Приложение А. Краткая история русско-норвежской границы

А.1. Первые обитатели

А.2. Появление норвежцев

А.3. Золотой век Финнмарка

А.4. Упадок

А.5. Раздел территории

А.6. Морская торговля

А.7. Граница наконец прочерчена

А.8. Эпоха поморской торговли

А.9. Советский период

А.9а. Два новых государства

А.9б. Между мировыми войнами

А.9 в. Вторая мировая война

А.9 г. Холодная война

А.10. Современность: Баренцев/Евроарктический регион

А.11. Воспоминания рыболовного инспектора

Приложение Б. Переписка Шарля де Данзея

Б.1. «Рассуждение о свержении короля Швеции» (1568)

Б.2. Северная Семилетняя война (война трех корон)

B.3. Штеттинский конгресс

Б.4. Новая идея: Северный путь

Б.5. Варфоломеевская ночь

Б.6. Возобновление Ливонской войны

Б.7. Окончание Ливонской войны

Б.8. Северный путь

Приложение В. Дело «Вардехуз» (1707 год)

Приложение Г. Французы на Русском Севере. Исследования Гиви Жордания

Приложение Д. Версия Луи Пари (1834) и ее русский перевод (1841)

Вместо заключения: За одним Жаном Соважем может скрываться другой…

Послесловие. Великий и непризнанный человек. Французский первооткрыватель Русской Арктики

Список правителей

Список писем и документов

Указатель имен

Иллюстрации

Сноски