Лана Балашина

Ничего личного!

Я сама себе открыла,

Я сама себе шепчу:

Я вчера была бескрыла,

А сегодня – полечу.

В. Долина.

Глава 1. Виктория.

Бывают события, в мировом плане совершенно незначительные, но для отдельных людей и их жизни по силе воздействия и последствиям похожие на извержение вулкана, землетрясение или сель. Обычно ничто в такие дни не предвещает, как они могут закончиться. Мирно светит солнце, все заняты мелкими будничными делами, но на горизонте уже появилось облачко, и первые капли забарабанили по пыльной земле, и вот уже мощным ливнем смыт дом и сад, и только плавающие на воде щепки, листья и лепестки цветов свидетельствуют о том, что здесь протекала чья-то жизнь, но и их уносит в море…

Май в этом году выдался неожиданно теплым. Весенний ветерок поигрывал полосками жалюзи. В офисе уже было пусто. Наш компьютерный гений Игорь называет этот день недели уважительно: «Великий день – тяпница!». Вот все и разошлись сегодня пораньше. Начинается дачный сезон, все на выходные стремятся вырваться на природу.

Мне это не грозит: мой муж, а по совместительству и начальник Юзик Голембиевский терпеть не может природу в ее первозданном виде. Ему мешают комары и муравьи, а песок, в отличие от любимого дивана, кажется жестким, солнце слепит глаза, за шиворот падают сосновые иголки. Кроме того, мне просто трудно представить его вне дома иначе, чем в офисном костюме. Я мысленно улыбнулась, вообразив его в шортах, с лейкой в руках! Более нелепую картину трудно придумать.

Я задержалась позже всех, потому что сегодня – мой последний рабочий день перед отпуском, нужно доделать миллион всяких мелких дел. Кроме того, так уж сложилось, что в нашей конторе весь учет и всю документацию, в том числе и по согласованию перепланировок, веду я. Правда, ее не очень много: в «Голем-студио», кроме Юзика и меня, постоянно работают еще два дизайнера интерьеров Олег Салтынский и Саша Алексеев, сетевой администратор Игорь Гедда, две сметчицы Света и Юля, и секретарь мужа Ольга Костромеева, – всего восемь человек.

Три года назад после окончания института, по рекомендации моего декана, меня взяли на работу в фирму. По диплому моя специальность – художник по росписи тканей, вроде и не совсем по профилю нашего заведения, но работа моя мне нравится, и ребята здесь просто замечательные. Олег и Саша стали вовсю ухаживать за мной, мне было ужасно лестно внимание со стороны взрослых, состоявшихся мужчин. Кроме всего прочего, Юзик как-то сразу окружил меня таким вниманием, он был так остроумен и насмешлив, так изящно и стильно одевался, что я поступилась основным правилом работающей женщины насчет того, чтобы не заводить романов на работе.

Он познакомил меня с двумя очень близкими друзьями. Оба занимались бизнесом, и офисы их располагались в нашем здании. Тимур Гараев, здоровенный красивый парень с мужественным лицом, предмет воздыхания всех наших офисных девиц, руководил строительной фирмой, с которой мы тесно сотрудничали при воплощении наших дизайнерских идей в жизнь, а Саша Задорожный, жизнерадостный любвеобильный блондин, занимался транспортными перевозками.

В общем, через три месяца после моего водворения в офис Юзик сделал мне предложение, и я согласилась. Свадьбу справили в ресторане гостиницы «Балчуг», все прошло замечательно. Кроме наших сотрудников, присутствовали его мама, несколько еще институтских друзей Юзика и две мои школьные подруги. На два дня прилетели родители из Лондона, папа уже пять лет живет и работает там, занимается своей любимой теплотехникой и термодинамикой, а мама работает реставратором в небольшом музее. Жених им понравился, и меня с радостью благословили.

Не скажу, что наша семейная жизнь оказалась безоблачной. Несмотря на разницу в возрасте, все бытовые заботы мне пришлось взять на себя. Я быстро поняла, что в деловой жизни Юзик так же беспомощен, как в быту, и занялась нашей бухгалтерией и отчетностью, которую он мне быстренько и с удовольствием передоверил. Я немедленно уволила бестолковую бухгалтершу, и пригласила к нам на работу родственницу моей институтской подруги, вместе мы навели порядок. Конечно, мне тоже хотелось заниматься любимой работой, но на нее все меньше оставалось времени. Кроме того, концепция дизайна, проводимая в жизнь столичного бомонда нашей студией, очень мало внимания уделяла текстилю и тканям. А мне ночами начали сниться удивительные интерьеры и материи, расшитые сказочной красоты золотыми цветами…

Зато могу сказать сразу, что со свекровью мне повезло. Агнесса Прокофьевна оказалась изящной, умной, насмешливой женщиной. Кроме того, у нас обнаружилась общая любовь к творчеству Пушкина. Она всю жизнь преподавала русскую словесность в университете, а в свое время там же, на кафедре, познакомилась с отцом Юзика, уже заслуженно известным пушкинистом, обладателем уникальных документов и коллекции редких вещиц той эпохи. К слову сказать, он в то время был женат, но ради Агнессы Прокофьевны оставил семью. Его дочь от первого брака какое-то время жила в их семье, но хороших отношений у нее с Юриной матерью не сложилось. Она вышла замуж за Тимура Гараева, но не ужилась и с ним. К тому времени, как в семье появилась я, Дагмара Голембиевская уже лет пять как жила во Львове, увезя туда дочь Тимура.

Собственно, этот отпуск я взяла, чтобы поехать с Агнессой Прокофьевной в Карловы Вары. Заботы о матери Юзик тоже передоверил мне, но я ее действительно полюбила, мне доставляет удовольствие общаться с ней. В последнее время она неважно себя чувствовала: то сердце, то давление беспокоит. Наконец, я уговорила ее показаться врачам, лечь на обследование в хорошую клинику и съездить на лечение в Чехию. А заодно мы решили с ней там отдохнуть, погулять по парку, выпить кофе со знаменитыми на весь мир рогаликами, покататься на канатной дороге. Я с удовольствием подумала о трех неделях отдыха, и даже зажмурилась от радостного предвкушения.

В неспешное течение моих мыслей ворвалось мелодичное звяканье колокольчика. На дисплее телефона, выуженного мной из сумки, появилось SMS-сообщение. Я всмотрелась и недоуменно пожала плечами. Текст сообщения был краток: «Спустись в приемную! Сюрприз!!!»

Значит, в здании я все еще не одна. Хотя, конечно, здесь всегда кто-то есть. Позже других задерживаются Сашины диспетчеры, часто за полночь остаются наши дизайнеры, им почему-то лучше работается по ночам. Но сегодня я точно видела, что все ушли.

Я спустилась по парадной лестнице в большой квадратный холл, уставленный тропическими растениями в кадках, куда выходили двери приемных всех наших руководителей. Здесь было пусто, и я подумала, было, что надо мной просто кто-то подшутил, но тут заметила, что дверь приемной моего мужа прикрыта не до конца.

Я потянула тяжелую дверь на себя, вошла в приемную, где обычно восседает Ольга Костромеева со своим потрясающим бюстом и не менее потрясающим декольте. Конечно, ее уже не было на месте. Я повернулась, чтобы уйти, но тут заметила в зеркальной двери офисного шкафа отражение кожаного дивана, стоявшего в кабинете мужа, и от того, что я увидела, вся кровь бросилась мне в лицо.

Мой муж и Ольга были так заняты собой, что не заметили меня. Я шагнула назад, перевела дух и постояла еще несколько секунд, приходя в себя. Потом подошла к столу, взяла листок бумаги и уже твердой рукой написала:

«Все очень неожиданно для меня. Но я рада, что так случилось. Не надо объясняться, лгать и изворачиваться. Извини, что задержалась написать записку, а не ушла сразу. Воспоминание о ваших страстных стонах здорово облегчит мне расставание с тобой. Прощай. Извинись перед Агнессой Прокофьевной за то, что я не смогу сопровождать ее в поездке. Позже, как устроюсь, я сообщу тебе о своем месте пребывания».

Сверху на записку я положила обручальное кольцо.

Я поднялась в свой кабинет, нашла пакет из какого-то фирменного магазина, покидала в него толстый ежедневник, расческу, лак для волос, пару прошлогодних детективов Устиновой, начатую упаковку «Олвейз» и запасные колготки, лежавшие обычно в нижнем ящике моего рабочего стола. Хорошо, что я подготовилась к отпуску: почистила ненужные файлы в компьютере, перебрала бумаги в папках. Поскольку возвращаться сюда я больше не собиралась, все это было очень кстати.

От двери я обвела свой бывший кабинет взглядом, прощаясь с ним. Прихватив пакет и свою сумку, я вышла в коридор, заперла кабинет за собой. Внизу, в холле, оставила связку ключей охраннику. Он не удивился, видимо, знал, что я собираюсь в отпуск, потому что пожелал мне счастливого пути и хорошего отдыха. Я помахала ему рукой и вышла на крыльцо.

Теплый весенний ветер подхватил мои волосы. Впереди меня ждала новая жизнь. Не знаю, как она сложится, буду ли я в ней счастлива, но то, что она будет другой, я не сомневалась.

Стоя на верхней ступеньке, я подняла лицо к солнцу и зажмурилась. Парень, сидящий за рулем припаркованного на другой стороне улицы джипа, опустил руку с мобильником и с интересом посмотрел на меня. Я решительно спустилась с крыльца и зашагала по улице.

Вчера утром Саша Задорожный (очень кстати, в свете сегодняшних событий!) отогнал мою «Шкоду» в ремонт. Так, ничего серьезного, просто, пока я в отпуске, он решил, что ее нужно посмотреть на стенде, а заодно и отрегулировать. Так что в новую жизнь придется ехать на такси или шагать пешком, это по выбору.

Я шагнула ближе к бровке тротуара, и взмахнула рукой, вылавливая из потока машин такси. Неожиданно очень мягко рядом притормозил серебристый «А8». Черт, так и есть! За рулем «Ауди» собственной персоной сидел Тимур Гараев.

Поскольку он уже видел, что я ищу такси, нелепо было отказываться. Я уселась на сиденье рядом с ним. Он весело глянул на мой пакет, спросил:

– К отпуску готовишься?

Я неопределенно кивнула, резонно рассудив, что его, как раз, в новое качество наших с мужем отношений посвящать не следует. Не то, чтобы он плохо ко мне относился, как раз наоборот. Правда, в последнее время мне показалось, что он меня избегает. Нет, не избегает, просто из наших отношений почему-то исчезла легкость. Если с Сашей Задорожным мы можем встретиться на лестнице и проболтать полчаса, или он приходит ко мне выпить кофе, объясняя свой визит словами: «Вика, я так за тобой соскучился!», то вообразить, что все это может проделать Тимур, я просто не могу.

Тимур – человек закрытый. Год назад умерла его мать, мы ездили на похороны в Петровское, это маленький дачный поселок рядом с соседним областным центром, где она жила все последние годы. После похорон и поминок мы вернулись в дом, я поднялась за своей сумкой в бывший кабинет отца, и, войдя, увидела Тимура сидящим в кресле. Он оперся о подлокотник старого кожаного кресла, прикрыв глаза рукой. Лучше всего было тихо уйти, но меня что-то словно толкнуло в спину. Я присела около него, положила голову щекой ему на колено. Прошло несколько минут, он положил руку мне на затылок и медленно и нежно погладил волосы… Я глянула ему в глаза и зажмурилась: то, что я увидела в них, было очень далеко от чувств, которые я испытывала в тот момент.

Он понял все сразу, чуть хриплым голосом сказал:

– Иди вниз, Вика. Я скоро буду.

С тех пор мы практически не оставались наедине. Ни я, ни он к этому не стремились.

Недавно я спускалась по лестнице, а он с Сашей Задорожным стоял внизу, с незажженной сигаретой во рту. Я заметалась, было, юбка у меня не так, чтобы очень длинная, но Саша широко улыбнулся и вместо приветствия сказал, с удовольствием рассматривая меня:

– Хорошо выглядишь.

Тимур только голову наклонил, но Саше пришлось дважды ему щелкнуть зажигалкой, пока он обратил на него внимание. Мне Тимур не сказал ни слова.

А, может быть, тогда мне просто показалось, и ничего особенного в его глазах не было? Нашей сметчице Свете, например, про всех приходящих в офис мужчин кажется, что они на нее запали. Во всяком случае, сегодня Тимур смотрел на меня совершенно обыкновенно.

Я опомнилась, что не сказала ему, куда мне надо ехать, только когда «Ауди» перестроился, чтобы свернуть к моему бывшему дому. Оставив охраннику всю связку ключей, вместе с квартирными, я теперь не могла бы, даже для вида, зайти домой, и быстро попросила Тимура:

– Ой, не сворачивай, пожалуйста, я забыла тебе сказать, мне нужно на вокзал. Хочу кое-что уточнить в справочной.

Он удивился:

– А по телефону нельзя?

Я посетовала на вечно занятый телефон справочной, и он кивнул мне.

К счастью, вокзал был совсем недалеко. Тимур припарковался, достал из бардачка сигареты и откинулся на спинку сидения. Похоже было на то, что никуда ехать он не собирается.

Я неуверенно спросила:

– Ты, что, не торопишься?

Он глянул на меня и кивнул на переполненные остановки.

– Ты же не собираешься добираться домой общественным транспортом? Я отвезу тебя домой и поеду в Петровское. Там меня особо никто не ждет, так что могу не спешить.

Черт, как же от него избавиться? Я вошла в здание вокзала, изучила расписание поездов. В принципе, мне было все равно, куда ехать, но дышать московским воздухом мне вдруг стало невмоготу. В зале было душно и шумно. К горлу подкатила тошнота, кожа стала влажной, и я вяло подумала, что сейчас грохнусь в обморок.

Неожиданно рядом появился Тимур, он вывел меня к машине, усадил на сиденье. Хмуро глянул на меня:

– Ты не хочешь рассказать мне, что все это значит?

Я помолчала. Вдруг из глаз потекли слезы, я еще пыталась их как-то прекратить, но потом это стало уже не важно. Тимур озадаченно посмотрел на меня, достал из бара пачку салфеток и протянул мне.

– Может, мне набрать Юзика? – осторожно спросил он, когда в моих всхлипываниях наступил какой-то перерыв.

Я умоляюще посмотрела на него:

– Тимур, дай мне слово, что ничего не расскажешь Юре о нашей встрече! – перевела дух, отвернулась от него и с ходу объявила: – Мы с ним расстались.

Тимур помолчал, потом спросил невыразительным голосом:

– Вы поссорились, что ли?

Я помолчала, потом подумала, что он представляет все не так, как это есть на самом деле, и думает, что это – просто мой каприз, или очередная ссора двух влюбленных, которым потом слаще любить друг друга.

Я закрыла глаза и рассказала ему все о том, что мне надоело заниматься домом и бухгалтерией, что мне надоело быть матерью, женой и домработницей одновременно, что сейчас я скучна самой себе, что я тоже хочу делать что-то большое и значительное, даже для чего-то рассказала о сказочных тканях, которые мне снятся. А потом, неожиданно для самой себя, сказала о том, что у Юзика банальный роман с секретаршей.

К моему изумлению, Тимур внимательно выслушал меня, не перебив ни разу.

Когда я замолчала, он положил тяжелые руки на руль и спросил:

– И это действительно все, почему ты хотела уехать?

Я озадаченно посмотрела на него:

– Тебе кажется, что этого мало?

Он повертел головой:

– Да нет, ты не сердись, но я просто представил себе, что ты могла, например, влюбиться в кого-нибудь, вот тогда это была бы катастрофа.

Я сердито нахмурилась:

– Если ты считаешь, что после всего, что я сегодня увидела, я должна вернуться домой, как ни в чем не бывало, поехать с Агнессой Прокофьевной в Карловы Вары, пить кофе с рогаликами…

Он перебил меня:

– Не знаю, при чем тут рогалики, видимо, они что-то для тебя значат, а вот объясниться с Юркой ты должна. Не знаю, что тебе наговорили про его романы, но это все могло быть давно, еще до тебя, я его сто лет знаю. Ну да, он не ангел, но ни в какие серьезные романы с его стороны я не верю. Возможно, одна из наших офисных барышень приняла обычные знаки внимания за нечто большее, а до тебя дошли слухи…

Я отвернулась и холодно сказала:

– Тимур! Ты – хороший друг, но я должна тебе сказать, что никто и ничего мне не рассказывал. Я сама сегодня застала их в кабинете Юры.

Он нахмурился:

– Ты хочешь сказать, что он с этой, как ее…

– Да, с Ольгой Костромеевой.

Он недоверчиво покосился на меня и уверенно сказал:

– Он просто чокнулся.

Я пожала плечами. Тимур посидел молча еще несколько секунд, потом завел машину и, круто вывернув руль, сердито тронулся с места.

Я испугалась.

– Тимур, куда мы едем? Надеюсь, ты не собираешься нас с Юрой мирить?

Не поворачиваясь ко мне, он сказал:

– Не дергайся. Я везу тебя в Петровское, поживешь там под присмотром тети Кати, маминой сестры. Она живет неподалеку от родительского дома, приглядывает там за всем в мое отсутствие.– Помолчав, он добавил: – Давай договоримся, что ты не будешь спешить с решениями. Если ты все-таки надумаешь уехать, я препятствовать тебе не буду, но хочу, чтобы ты все обдумала. Мама говорила, что с бедой надо переспать.

Я всхлипнула и испуганно спросила:

– С кем надо переспать?

Тимур сердито посмотрел на меня:

– С бедой. Пословица такая.

Мы ехали дальше в молчании. Меня начало знобить, Тимур достал с заднего сидения куртку и укрыл меня. Плавное движение автомобиля укачало меня, или это была реакция организма на все произошедшее сегодня, но только я уснула прямо в машине.

Глава 2. Тимур.

Когда она выплакалась, все более или менее стало ясно: Юзик в своем репертуаре. Всегда такая красивая и изящная, Вика нескладно пристроила длинные ноги, и, кажется, заснула. Я просто не мог видеть ее такой несчастной. Волна холодной злости заставляла меня гнать машину по шоссе. Через некоторое время я поймал себя на том, что злость неожиданно улеглась, я сбавил скорость, нашел сигареты и затянулся. Рядом со мной самая дорогая для меня женщина спала под моей курткой. Я эгоистично подумал, что рад ее близости, и сам себя отругал за эти мысли. Уже никуда не торопясь, я вез ее домой.

День сегодня был просто безумный. Впрочем, он мало отличался от остальных рабочих дней. К вечеру я был уже основательно измотан, но позвонил очередной капризный заказчик, и я снова поехал уговаривать, настаивать, мирить, ругаться, демонстрировать преданность общим интересам и т.д. и т.п. После того, как ритуал был соблюден, и мне удалось вырваться из рук заказчика и его жены, я уже мечтал, что скоро буду дома, что вместо раскаленного воздуха Москвы вдохну речную прохладу Петровского. В кабинет я решил не подниматься.

Проезжая мимо офиса, сначала увидел парня с отвисшей челюстью, который сидел в машине напротив входа, и лениво подумал: «На что можно так засмотреться?» Я повернул голову и увидел Вику. С каким-то шальным выражением на красивом, обычно спокойно-строгом лице, она стояла у входной двери. Я хотел посигналить ей, но как раз в этот момент она решительно спустилась с крыльца и направилась по улице. Я притормозил, решив понаблюдать немного. Тем более что она меня не заметила, и я не напугаю ее, как прошлый раз.

Вика вела себя совершенно непонятно. Она не свернула к нашей офисной стоянке, а прошла мимо, и, кажется, собиралась поймать такси. Я вклинился между машинами и, под оглушительные сигналы совершенно озверевших от майской жары обладателей отечественных авто без кондиционеров, притормозил прямо перед ней.

Мне показалось, что она колебалась, садиться ли ей ко мне, несколько лишних мгновений. Но потом все-таки уселась на сидение рядом, продемонстрировав свои замечательные коленки, довольно высоко открытые светлой юбкой офисного костюма.

Я отвел глаза от ее колен, сосредоточившись на дороге. Когда мы остановились, у меня сложилось четкое мнение о том, что она хочет избавиться от меня. Встреча? Какую встречу может скрывать молодая хорошенькая женщина?

Я подумал о том, что не имею никакого права подозревать ее. Хотел, было, уехать, но вдруг меня посетила крайне неприятная мысль, что она здесь встречается с Сашкой Задорожным. Он ее в последнее время не пропускает мимо. Прошлый раз я не выдержал и пообещал ему дать в морду, если он не оставит Вику в покое. Сашка, правда, засмеялся, и добродушно сказал, что они с Викой – просто друзья, и, если я перестану совершенно неприлично пялиться на нее, а потом делать вид, что совершенно не замечаю ее, то все будет просто отлично, и я могу присоединиться к их с Викой компании. Я только сумрачно глянул на него и вздохнул. Сашка меня знает сто лет, пережил вместе со мной все мои немногочисленные увлечения, включая и мой недолгий брак с Дагмарой, врать ему просто нет смысла. А вот догадывается ли Юзик о том, что я влюблен в его жену?

В дружбу между красивой молодой женщиной и таким мужиком, как Сашка, я верю слабо, поэтому я пошел за Викой. Я не сразу увидел ее около стойки с расписанием, и едва успел подхватить ее, иначе она просто сползла бы на плиточный пол.

Честно сказать, мне было стыдно, что я заподозрил Сашку, но я про себя решил, что подарю ему набор блесен, которые привез недавно из Голландии. А про свои подозрения могу и не докладывать.

Когда мы подъехали к дому, Вика еще спала. Тетя Катя встретила меня укором:

– Что ж ты так поздно? Николай хотел с тобой переговорить, да так и не дождался. Они с ребятами уже уехали.

Николай – хороший прораб, работает у меня уже три года, с тех пор, как уволился со службы в армии. Администрация Петровского решилась на грандиозный капитальный ремонт детского садика, и подряд на строительство передали мне. По случаю, я тоже затеял ремонт дома, а сам толком ни времени, ни внимания не могу уделить. В доме практически только одна готовая комната, а через неделю должна на каникулы приехать Вероника. Я с удовольствием подумал, что некоторое время в доме поживет Вика, и обнял тетю Катю:

– Дела задержали. В понедельник поговорю.

Она высвободилась, озадаченно посмотрела на меня:

– Откуда это ты такой веселый? – Присмотрелась к машине, заметила Вику, кивнула в ее сторону: – Никак, привез кого-то? Что за спящая красавица?

Я торопливо проговорил:

– Это Вика. Ты должна ее помнить, она была здесь, когда хоронили маму.

Тетка недоуменно подняла на меня глаза:

– Погоди, она ведь жена этого твоего друга, худой такой и нескладный? Юзеф, что ли?

– Юзик. – Тетя Катя неодобрительно покачала головой, а я упрямо наклонил голову, но произнес просительно: – Это не то, что ты думаешь. Неприятности у нее. Ты уж не выпытывай, сама расскажет, если захочет. Пусть поживет здесь, разберется в себе.

Она вздохнула и искоса посмотрела на меня:

– Тимур, ты можешь врать кому угодно, но не мне. Буди свою принцессу и зови чай пить.

Я открыл дверцу, и легкий щелчок замка мгновенно разбудил мою пассажирку. Вика стянула куртку, пригладила волосы и спустила длинные ноги на землю. Она увидела тетю Катю, поздоровалась, и вяло улыбнулась ей бледными губами. Я увидел эту улыбку и подумал, что убью Юзика.

Тетя Катя шагнула к Вике и озабоченно спросила:

– Детка, ты себя плохо чувствуешь? – Повернулась ко мне: – Да у нее жар, прямо пышет! Тимур, помоги-ка!

Вика слабо пыталась возразить, что просто в машине было жарко, и что она нормально себя чувствует, но тетю Катю просто так остановить никому не удавалось.

Она велела мне разобрать постель в спальне, и убежала на кухню, чтобы приготовить чай с малиной и вином, она этим и меня не раз спасала от простуд. Когда тетя Катя вернулась с кружкой, Вика уже спала, прямо в юбке и офисной блузке, поджав колени и свернувшись калачиком. Я укрыл ее пледом, уселся в кресло рядом и молча смотрел на нее.

– Не буди. Проснется, дашь чай. – Тетя Катя жалостливо посмотрела на нас, и сказала: – Пойду я.

Я проводил ее до калитки, разделявшей наши участки, там нас встретил Джедай, огромный лохматый пес. Завидев меня, он радостно заюлил, но мне было не до него.

Я вернулся в дом. Сделал себе огромную кружку чаю с лимоном, нашел на столе блюдо с теткиными пирожками и съел сразу два.

Хотел было устроиться на диване в кабинете отца, я часто и раньше спал там, когда приезжал домой, но потом подумал, забрал подушку и плед, и поднялся в спальню.

Вика спала. Темные волосы разметались по подушке. Я аккуратно пристроился на второй половине постели.

Мне не спалось. Заложив руки за голову, я тихо лежал в темноте спальни, прислушиваясь с нежностью, которую сейчас никто не мог заметить, к тихому дыханию девушки.

Под утро я уснул.

Разбудил меня солнечный луч, пробравшийся сквозь полоски жалюзи. Окна во всем доме еще без занавесок, вообще после ремонта все, как на вокзале: временно, наспех, без желания. Вместо люстры над головой на скрутках висит голая лампочка. Очень мило! Надо заняться домом вплотную и навести здесь порядок и уют.

Я осторожно поднял голову и посмотрел на подушку рядом. Вика спала, подложив ладонь под щеку. Мне не хотелось смущать ее своим присутствием, и я тихо поднялся.

Внизу принял душ, побрился, сварил себе кофе и спустился в сад. Несмотря на то, что сейчас только начало лета, все мамины клумбы в цветах, все аккуратно подстрижено и ухожено. Садом занимается Сергей, племянник нашей московской соседки, еще при жизни мамы я с ним договорился, чтобы он ей помогал, так что и сейчас он поддерживает здесь такой же порядок.

Парень с семьей несколько лет назад перебрался сюда из приграничного района Узбекистана, причем уезжали по-плохому, прихватив с собой только документы и носильные вещи, а здесь – ни жилья, ни работы. Серафима Павловна, его тетка, и сама не богачка, а тут еще четыре рта. Она пришла ко мне, и я решил дело: Сергей с семьей переехал в Петровское, некоторое время они прожили в доме у тети Кати, а теперь уж года три, как сами отстроились. Получили компенсацию, немного я помог, да у Сергея самого руки золотые, только после ранения правая нога у него не гнется, и он сильно прихрамывает. Сам Сергей работает старшим егерем в местном лесхозе, а жена Татьяна устроилась продавцом в местный универсам, и, кроме того, обшивает весь поселок. С соседями живут дружно. Одинокая пенсионерка-учительница присматривает за детьми, а они ей помогают по хозяйству, или транспортом. Старшей девочке уже лет двенадцать, а Славка, младший, еще в детский сад ходит.

Я присел с кружкой в тени разросшейся яблони. Господи, хорошо-то как!

У калитки, разделяющей участки, появилась тетя Катя. Неодобрительно глянула на мою чашку и сказала:

– Опять вместо нормального завтрака – кофе с сигаретой? Пойдем, я тебя оладьями угощу, как ты любишь, с яблочным конфитюром. – Она подошла ближе и спросила: – Ну, как там твоя принцесса? Как температура?

Я пожал плечами:

– Она спит.

Тетя Катя посмотрела на меня, покивала и спросила:

– Друг-то твой знает, что она у тебя?

Я отрицательно покачал головой и сказал:

– Тетя Катя, давай ты отложишь расспросы на потом? Я тебе сейчас на них просто не отвечу.

От оладьев я отказываться не стал, чтобы не обижать тетку.

Чтобы отвлечься, я занялся отцовской «Волгой». Выгнал ее из гаража, разложил на травке инструменты, стянул майку. Провозился с ней до тех пор, когда тетя Катя пришла звать меня на обед.

Я отмыл руки от смазки, оделся и поднялся наверх. В спальне было по-прежнему тихо. Я присел около кровати и засмотрелся на лицо спящей Вики. Потом подумал, что не знаю, как она отнесется к такому разглядыванию, и тихо вышел.

На лестнице наткнулся на встревоженную тетю Катю.

– Спит? – шепотом спросила она. – Беда с девкой! Может, врача вызовем?

Я сказал ей:

– Давай еще подождем. Жара у нее нет. А остальное переживем.

– Да что ж там у вас произошло, в Москве? Можешь ты тетке родной рассказать, чтоб самого плохого не думалось?! Юзик-то живой или как?!

Я удивился:

– А что ему сделается? Пока живой.

– Как это – пока?

– Честно сказать, я бы его придушил за его фокусы. Понимаешь, он там, на работе прямо, роман с одной бабой завел. И было бы что путное, ну, в смысле влюбился, а то и баба так себе, и любовь не так, чтобы очень. Если честно, так она и ко мне подъезжала, а тут вдруг узнаю, что у нее с Юзиком связь.

– Ты не ревнуешь, случаем?

– Нет. Баба эта – лживая насквозь, я таких на дух не переношу. И как Юзик на нее купился, не представляю. Но Вика обо всем этом узнала, я ее вчера просто чуть ли не с поезда снял, она уехать хотела. Так что у нее это все еще не перегорело. Я просто силой ее сюда увез. Пусть поживет, обдумает все.

Тетя Катя вздохнула:

– Вижу я, нравится она тебе. Хорошо ли это будет?

Я упрямо наклонил голову:

– Давай не будем загадывать. Пока она была женой моего друга, я и посмотреть на нее лишний раз не мог, а теперь каждый за себя.

После обеда я пошатался по дому, спотыкаясь обо все углы нерасставленной мебели. Посидел в отцовском кресле. Внимательно прислушался к себе: нет, никаких угрызений совести от того, что я привез Вику к себе, и не сообщил об этом Юзику, я не испытывал.

Я вернулся в спальню, присел перед кроватью, прикоснулся тыльной стороной руки к щеке спящей девушки. Немедленно ее пушистые ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Я не стал убирать руку.

Она улыбнулась:

– Привет, – и закрыла глаза, кажется, с намерением поспать еще. Я потрогал ее нос, и она опять распахнула глаза. Кажется, теперь Вика окончательно проснулась, поэтому я с сожалением убрал руку.

– Ты проспала почти двадцать часов. Пойдем пить чай?

Она кивнула и села в постели. Рядом с кроватью лежали ее стильные офисные лодочки, и мы оба с сомнением посмотрели на них.

– Слушай, у меня ведь нет здесь никакой одежды, даже белья нет!

Я фыркнул:

– Тоже мне, проблема. Завтра съездим в магазин, приоденешься.

Она засмеялась, с сомнением оглядывая себя:

– Как получилось, что я легла спать прямо в юбке и блузке? Я похожа на бомжа!

– Напиши мне, что тебе надо купить в первую очередь, и я проеду прямо сейчас. Набрать тебе ванну?

Она благодарно кивнула, поднялась с постели.

– Тебе ванну или ты предпочитаешь душ?

Из-за шума воды я не расслышал ее ответ и выглянул в спальню. Вика, бледная до зелени, стояла, держась за высокую спинку кресла. Я подскочил к ней:

– Не надо было так резко вставать! Тебе плохо? Да что с тобой творится?!

Она справилась с дурнотой и уже спокойнее сказала:

– Тимур, все нормально, извини, что напугала тебя. – Она оглянулась по сторонам и беспомощно попросила: – Вчера со мной был пакет. Принеси его, пожалуйста, сюда. И захвати ручку и листок, я напишу тебе записку, мне срочно нужны кое-какие вещи.

Я с недоверием глянул на нее, но она слабо улыбнулась:

– Иди, я не собираюсь скончаться сию минуту, обычное женское недомогание.

Слетев по лестнице, я прошел в гараж. Викин пакет лежал на сидении сзади, я вынул его. Меня посетила мысль, что в пакете могут быть какие-нибудь таблетки или еще что-то. Спровадит меня за покупками, а сама напьется какой-нибудь дряни, или что еще с собой сделает. Поколебавшись, заглянул в пакет. Слава богу, реклама приучила нас к виду всяких интимных женских штучек. С облегчением я закрыл пакет и поднялся с ним в спальню. Наверное, из-за этого ей так плохо.

Краски уже почти вернулись на лицо Вики, она написала мне записку с перечнем того, что я должен купить, и я спокойно оставил ее в ванной. Правда, внизу предупредил тетю Катю, чтобы она прислушивалась.

Время было уже достаточно позднее, и мне пришлось проехать в универсам. На втором этаже работала Таня, жена Сергея, и я обрадовался, когда увидел ее. Я отдал ей записку Вики, она прочитала ее, изумленно подняла брови, но, не задавая лишних вопросов, собрала мне целый пакет вещей. Потом спустилась в торговый зал внизу, там был небольшой аптечный киоск, и докупила все необходимое. Она вручила мне пакет, и я рассыпался в благодарностях. Таня махнула рукой и засмеялась: «На свадьбу позвать не забудь!»

Проездил я около часа. Вернулся домой, загнал машину в гараж, забрал все пакеты и поднялся в дом. В кухне я застал только тетю Катю.

– А где Вика? – спросил я.

– Да я уж и сама беспокоюсь, она еще не спускалась.

Я загрохотал ботинками по лестнице, растерявшаяся тетя Катя подхватилась за мной. Не помня себя, рванул дверь в ванную, влетел и увидел закутанную в большое полотенце Вику. На сушилке для полотенец висела ее блузка, колготки и белье. В руках она держала юбку, которую только что стирала в раковине умывальника.

Она так недоуменно глянула на меня, что я почувствовал себя полным идиотом. Я уселся в плетеное кресло и потер лицо руками. Тетя Катя обессилено опустилась на корзину для белья.

Вика, посмотрев на нас, тоже присела на край ванны и тихо спросила:

– Ты думал, я сделаю с собой что-нибудь? – потом помолчала и сказала: – Знаешь, моя жизнь всегда была наполнена любовью родителей, бабушки. Мне казалось, что так будет всегда. А вчера в моем сердце образовалась маленькая дырочка, в которую за эти сутки вытекла вся любовь. Я сейчас ощущаю внутри только неуютную пустоту. Но, думаю, от этого еще никто не умирал?

Тетя Катя поднялась и сердито сказала:

– Ну, с вами не соскучишься! Пойду-ка я вниз, поставлю чайник еще раз. Может, наконец, удастся чаю напиться.

Вика улыбнулась:

– А я как раз голодная ужасно! Помню, помню ваши замечательные пироги.

Тетя Катя мигом подобрела и заулыбалась.

Когда мы остались одни, Вика поднялась и добавила:

– Если честно, не все уж время я спала. Я помню, как ты держал меня в руках ночью. – Она помолчала, но продолжила, с трудом подбирая слова: – Тимур, не совсем я бесчувственная, я и раньше знала, что нравлюсь тебе. Ты был другом человека, которого я считала своим мужем, и я не позволяла себе даже подумать, что между нами что-то может быть иначе. Если ты дашь мне время и возможность, давай попробуем посмотреть друг на друга заново. И еще: вне зависимости от того, как сложатся наши отношения дальше, я хочу тебе сказать, что ты – замечательный парень, и не заслуживаешь в подруги женщину, которую подобрал и приютил, как раненого зверька. Такая, как есть, я никому не интересна, даже себе. Но я постараюсь стать другой, достойной того, чтобы меня любили и уважали.

Она сердито выжала мокрую юбку и печально посмотрела на нее:

– Безнадежно испорчена.

Я поднялся и виновато сказал:

– Извини, если напугал тебя. Внизу есть хозяйственная комната, там я установил машинку и сушилку для белья. И гладильную машину. Правда, мама ею не пользовалась.

– Да ладно, я уж и так все постирала. – Она решительно выпроводила меня из комнаты: – Иди вниз, мне надо переодеться, и я сейчас же спущусь.

Глава 3. Виктория.

Я посмотрела в зеркало и улыбнулась своему отражению. Лицо немного бледное, но глаза хорошие, живые такие глаза, чего не ожидалось. Светло-голубые джинсы ловко сидели на мне, хотя обычно я с трудом их себе подбираю. Почему-то они, если в бедрах хороши, то невозможно широки в талии. Черная майка чуть-чуть слишком плотно, на мой взгляд, обтягивала грудь, но, в целом, впечатление это не портило. Нет, совсем не портило.

Я спустилась вниз и пошла по коридору на свет. Здесь стояла какая-то мебель в упаковке, и я больно ушибла колено о выступающий угол.

За круглым столом в кухне сидел Тимур.

– Что это у тебя все вещи не на месте? Переезжаешь, что ли?

Тетя Катя сердито громыхнула чайником:

– Это мы ремонт так делаем. Хозяин здесь неделями не появляется, а рабочие не знают, что им делать.

Тимур дипломатично молчал, но тетю Катю было уже не остановить.

– Вика, хоть ты на него повлияй! На днях Вероника должна приехать, в кои веки ребенка к нам отпустили, а в доме полный разгром! – Она повернулась к Тимуру: – Дагмара звонила уже? Когда встречать поедешь?

Тимур ответил односложно:

– В пятницу.

Она налила мне огромную чашку крепко заваренного чая с лимоном и придвинула блюдо с пирогами.

– Садись, ешь.

Я съела один пирог, потом подумала, и съела второй. Тетя Катя одобрительно наблюдала за мной. Наконец, я отодвинула чашку, и повернулась к Тимуру.

– Ну, вот что, Тимур. Раз я тут временно поселилась, я без дела сидеть не буду, а то вся на жалость к себе изойду. Давай-ка я займусь твоим ремонтом. Показывай свои хоромы.

Обрадованная таким поворотом событий, тетя Катя отказалась от моей помощи и отправила нас смотреть дом.

Снаружи он напоминал декорации к фильму «Дворянское гнездо», но внутри был достаточно осовременен, особенно последним ремонтом. Слава богу, у Тимура хватило ума не трогать паркет, его только отреставрировали и отциклевали. Но изящная лепнина в комнатах второго этажа исчезла, правда, потолки там были ниже, чем в залах первого этажа. Гостиная и столовая, выходящая в сад, поражали своими размерами.

Я засмеялась:

– Где ты будешь брать мебель для этих комнат?

Тимур махнул рукой:

– Я привез сюда мебельщика из салона «Династия», он мне все сам заказал. Ее там, в Италии, делают, а сюда привезли еще месяц назад. Распаковывать ее будет представитель фирмы, это их обязательное условие. Я планировал на этой неделе вызвать мебельщиков.

Мы прошлись по спальням второго этажа, и я задумчиво спросила Тимура:

– Почему ты не заказал хороший дорогой проект? Неужели ты думаешь, что сможешь справиться с дизайном такого дома сам?

Тимур погладил рукой перила веранды, помолчал, а потом ответил вопросом на вопрос:

– А кому заказывать? Извини, но не всем нравятся стеклянные этажерки и металлические диваны. – Я поежилась от воспоминаний о своей недавней работе, и Тимур поторопился мне объяснить: – И в музее барокко я тоже жить не буду. Я хотел, чтобы этот дом в целом не изменился, чтобы сохранилась его душа. Знаешь, отец получил его вместе с государственной премией, сюда он привел мою маму. Здесь я вырос. Нет, конечно, мы часто жили в московской квартире, но я всегда, вспоминая детство, представляю себя только здесь.

Я подумала, что дом, в самом деле, очень ему подходит, и вздохнула:

– Ну, если ты мне доверяешь, я попробую не мешать этому дому быть таким, какой он есть.

Тимур обрадовался:

– Вот, вот, и я тоже говорю, главное – не мешать ему. Может, поэтому все так затянулось с ремонтом, что я не хотел ничего в нем менять.

Я погладила рукой отполированный поручень и задумчиво сказала:

– Кажется, я знаю, чего хочет этот дом. Ты мне только доверься, ладно?

Тимур кивнул:

– Я тебе верю.

Я протянула ему руку, и он осторожно взял ее в свою ладонь. Он не стал задерживать меня, и отпустил почти сразу. С удивлением я обнаружила, что испытываю некоторую досаду. Я искоса присмотрелась к нему, когда мы спускались вниз, но на его лице, по обыкновению, ничего невозможно было прочесть. А как же его большая любовь ко мне?

Тимур пошел проводить тетю Катю, а я поднялась в уже свою спальню. Я лежала, насторожившись, ожидая услышать его шаги. Если честно, для себя я решила, что на первое время отговорюсь критическими днями, а там – как получится. Я не могла заснуть довольно долго, все-таки перед этим проспала почти сутки, но Тимур так и не поднялся. Мне неожиданно вспомнилось, как он вчера ночью обнимал меня, и непоследовательно подумала, что вот так всегда: хочется человеческого тепла рядом, ан нет, лежи себе одна.

Я проснулась рано, в доме было совсем тихо. Умылась, заколола волосы повыше и вышла через столовую в сад. Утром дом оказался еще красивее, и я залюбовалась его строгими очертаниями. Я обогнула угол дома и под старой раскидистой яблоней увидела Тимура. Нахмурившись, он сидел с чашкой кофе в руках.

– Ты чего так рано поднялась?

Я подсела к нему, заглянула в чашку и спросила:

– Можно?

Он кивнул, протянул мне чашку.

– М-м-м! Как хорошо! – я глотнула ароматный черный напиток, хотела вернуть чашку ему, но Тимур отстранил мою руку.

– Пей. Смотри, не замерзни, утро довольно свежее.

Он стянул с необъятных плеч куртку, и, несмотря на мои возражения, закутал меня. Внутри куртки было тепло, я почувствовала запах туалетной воды Тимура. Такой очень мужской запах. Я встряхнула головой, пытаясь отогнать от себя непрошенные мысли и ассоциации.

Храбро спросила:

– Тимур, ты за что-то сердишься на меня?

Он недоуменно глянул:

– С чего ты взяла?

– Ну, ты такой хмурый сидел здесь. Может, ты хотел побыть один, и я мешаю тебе? – Я сделала попытку встать, но он поймал меня за рукав куртки и усадил рядом. – Или ты испытываешь неловкость перед Юзиком, что увез меня сюда?

Он как-то странно посмотрел на меня, покачал головой, вздохнул.

– Сама-то не жалеешь, что не осталась в Москве?

Я так энергично помотала головой, что он, наконец, улыбнулся и с облегчением сказал:

– Ну, вот и ладно.

Мы посидели молча некоторое время, и он осторожно спросил:

– Какие у тебя планы на сегодня?

Я оживилась.

– Во-первых, нужно решить вопрос с моим транспортом. Не могу же я ходить пешком везде, а ты в понедельник уедешь.

Он кивнул:

– Это – самое простое. Сможешь управлять отцовской «Волгой»? А позже я твою машину у Сашки как-нибудь заберу.

– Хорошо. Потом неплохо было бы заняться моим гардеробом. Нам нужно съездить в город, или где тут есть магазины?

– Ты не поверишь, но минутах в пятнадцати отсюда, в областном центре, прекрасные магазины, во всяком случае, не хуже, чем в Москве. Вообще, советую тебе присмотреться к этому городу: здесь много музеев, пара церквей, заслуживающих внимания, собор, центры народных промыслов. Ты ведь у нас специалист по тканям, присмотрись. Тетя Катя тебе обо всем расскажет, она когда-то работала искусствоведом в местном музее народного творчества. Сейчас она, конечно, на пенсии, но до сих пор консультирует и статьи пишет регулярно, и посетителей у нее вечно целая толпа.

Я кивнула.

– Тогда давай выбираться в город, мне еще кое-что насчет ремонта надо с тобой обсудить.

После недолгих сборов, мы загрузились в его «Ауди» и тронулись. Места здесь, конечно, красивенные. Густой лес подступал прямо к дороге. Мы проехали пару пригородных дачных поселков, и оказались уже в городе. По случаю раннего времени и выходного дня улицы были довольно пустыми. Большая радость: пробок нигде не наблюдалось, и даже не похоже было, что они здесь бывают.

В старой части города дома были в основном двух– и трехэтажными, старомодными и солидными. Много парков и скверов, и вообще много зелени.

Тимур покосился на то, как я выглядывала из окна машины, но ничего не сказал. Он подвез меня к небольшому магазинчику в подвальной части здания. Мы спустились на несколько ступеней вниз, колокольчик звякнул, и навстречу нам вышла стильно одетая блондинка лет тридцати пяти. Она душевно (на мой взгляд, даже чересчур!) поздоровалась с Тимуром, усадила нас в удобные кресла, велела молоденькой девушке подать нам кофе и сама подсела к нам. Низким, хорошо поставленным голосом она спросила Тимура:

– Каким ветром тебя занесло в наши края?

Тимур улыбнулся:

– У моей приятельницы случайно пропал багаж. Поскольку она некоторое время должна здесь пожить, помоги нам одеть ее.

Она засмеялась:

– Понятно, с раздеванием ты бы справился и сам. Признайся честно, ты просто увел девушку у мужа?

Тимур с опаской глянул на меня, сказал:

– Это не то, что ты думаешь.

Марина, хозяйка магазина, кивнула ему. Она попросила меня встать, внимательно осмотрела со всех сторон, что-то прикинула и позвала свою помощницу.

Не желая никаких ассоциаций с фильмом «Красотка», я сразу предупредила Тимура, что за свои покупки плачу сама. Благо, что мне накануне наша бухгалтер начислила отпускные на карточку. Тимур только подвел глаза, но спорить не стал.

Я выбрала пару открытых маек, шорты, кожаные сандалии с ремешком для большого пальца. Подумала, и отложила красивое очень открытое вечернее платье и изящные черные босоножки со стразами. Марина, всерьез увлекшаяся моей экипировкой, принесла крошечную, расшитую пайетками и бисером, сумочку и шелковый шарф винного цвета. Вспомнив, как я замерзла сегодня утром, я отложила теплый свитер с рукавами, прикрывающими пальцы. В отделе белья подобрала пару гарнитуров, хлопковое бандо и короткий шелковый ночной комплект. Марина добавила к этому очаровательные ночные туфли с загнутыми носками, плетеный кожаный ремешок для шортов и очаровательный рюкзачок, куда мы уложили большую часть моих покупок.

Поблагодарив ставшую сверхлюбезной Марину, мы отбыли. Напоследок она назвала Тимуру адрес магазина хорошей косметики.

Чтобы не раздражать мужика затянувшимся походом по магазинам, я уговорила его позавтракать в маленькой кофейне около собора. Нам подали целое блюдо крошечных бутербродов с семгой, копченой рыбой, розовой ветчиной. А потом для меня Тимур заказал десерт из взбитых сливок и клубники. Он внимательно и, я подозреваю, с удовольствием, смотрел, как я ем клубнику. Я предложила попробовать и ему, но он молча отвел мою руку. Тимур с интересом осмотрелся вокруг:

– Удивительно, но я никогда раньше не был здесь.

Я доела последнюю ложку, прищурилась и заметила:

– Вот видишь, от меня тоже польза есть. Ну, что, двинем дальше?

Он расплатился, и мы поднялись. Около машины он засмеялся:

– Слава богу, что твой феминизм не распространяется на рестораны.

Я недоуменно подняла брови, а он пояснил:

– Ты ведь не позволила мне расплатиться в магазине за покупки.

Я сердито глянула на него и буркнула:

– Я по мелочам не спорю. Главное – в целом выдержать свою линию, – потом подозрительно на него посмотрела и добавила угрожающе, – а если ты будешь мне мешать…

Тимур поднял обе руки и вполне искренне сказал:

– Все, все, сдаюсь! Ты сегодня командуешь, куда едем?

Я уселась поудобнее, и велела ему просто ехать прямо. Вскоре я углядела то, что мне было нужно: магазин «Евросеть». Я быстро выбрала и купила себе телефон, поулыбалась продавцу, и он оформил SIM-карту на свой паспорт. Тимур с интересом наблюдал за моими действиями в большое витринное окно.

– Могла бы просто сменить «симку».

Я отрицательно покачала головой:

– У моей знакомой как-то украли дорогой телефон, новый хозяин сразу же выбросил «Симку», но его все равно вычислили. Ей позвонили домой, что ее телефон ожил, и даже дали новый номер и регистрационные данные нового владельца. Мне оно нужно? – резонно спросила я. – Правда, я не очень уверена, что Юзик будет меня так уж разыскивать, но предосторожность не помешает.

Тимур привез нас к узкой улочке за рынком, здесь были сосредоточены магазины с материалами для строительства и отделки зданий. А вот и то, что мне нужно: я встретила знакомые названия, еще в Москве я работала с этими фирмами, а здесь у них просто торговые представительства. Мы оставили машину на стоянке и пошли смотреть ассортимент местных магазинов.

Довольно быстро я определилась с тем, что мне хотелось найти. Тимур обещал оставить в моем распоряжении одну из своих бригад с мастером, а с ними и грузовую «Газельку».

Я расспросила на улице одну из проходивших мимо женщин, и, следуя ее указаниям, мы нашли пару превосходных магазинов тканей и принадлежностей для шитья. У меня там просто разбежались глаза. Я схватила Тимура за руку:

– Ты точно не передумал, и я могу все делать, как захочу?

Он улыбнулся и лаконично ответил:

– Твори.

Я озадачилась:

– Слушай, тебя ведь здесь не будет, а как я буду рассчитываться за покупки?

Он хмыкнул:

– Тоже, проблема! Я давно присматриваюсь к тому, как ты работаешь. С удовольствием наблюдал, как ты разгребла Авгиевы конюшни бухгалтерии Юзика. Понимаешь, он себе раньше бухгалтеров принимал, исключительно учитывая экстерьер. Я бы их просто убил за тот бардак, который у него был в учете.

В машине он протянул мне золотую кредитную карточку:

– Это тебе на мелкие наличные расходы. А в основном на все покупки выписывай счета и сбрасывай мне на факс. Я предупрежу Ольгу Ивановну, чтобы твои документы оплачивались в первую очередь.

Прежде, чем возвращаться домой, мы заехали в супермаркет и накупили продуктов. Было решено, что вечером мы приготовим колбаски-гриль. Продавец отжалела нам пустую коробку, и мы сложили все продукты прямо в нее.

Дорога домой не заняла много времени. Тимур помог мне занести покупки в дом. Я умылась, развесила свои обновки в шкаф, накинула сзади на спину свитер и связала его узлом на груди. К вечеру стало прохладно, откуда-то тянуло свежестью.

Когда я спустилась вниз, Тимур уже разводил огонь. Я занялась салатом, накрыла стол под той яблоней, где мы утром пили кофе.

Я сходила в дом, нашла салфетку, посуду, бокалы для вина, сложила все на поднос. Тимур с одобрением наблюдал за мной. Когда все было готово, я отправила его за тетей Катей.

Появившаяся тетя Катя увидела накрытый стол, и, непонятно почему, сказала:

– Ну, слава богу!

Я рассказала ей о нашей поездке, похвасталась новым свитером. Мы ужинали вполне по-семейному. Она выспрашивала меня о том, что мы видели в городе, обещала показать мне местные достопримечательности. Я, в свою очередь, расспросила ее, как она провела день. На что тетя Катя ответила:

– Провела день с большим толком. Правда, теперь руки устали ужасно: целый день стучала на машинке. Мне через месяц по договору с издательством нужно сдать рукопись, а там еще работы и работы.

Я удивленно спросила:

– А почему на машинке? На компьютере ведь все гораздо проще!

Тетя Катя сказала сердито:

– Знаешь, за столько лет я привыкла к ней, как к своей старой подруге. Иногда сержусь на нее, иногда плачусь ей, когда мысли в голову не идут. Иногда мы с ней радуемся моим успехам. Хотя в последние годы от работы у меня сильно болят руки. – Она хмуро глянула на свои пальцы с артритными суставами. – Кроме того, у меня с техникой всегда нелады были, и компьютера вашего я просто боюсь.

Я тихо спросила Тимура:

– У тебя ведь есть ноутбук?

Он кивнул:

– Заберешь у меня из машины. А в кабинете есть принтер и факс, я установил на всякий случай.

Тетя Катя в ужасе сложила ладони в умоляющем жесте:

– Вика, я тебя прошу! Мне уже поздно переучиваться…

– А я и не буду вас переучивать. Мы просто представим, что компьютер – это печатная машинка, а экран – лист бумаги. У вас все получится! Я уверена, что вы к нему мгновенно привыкнете, и скоро поедем покупать новенький аппарат.

Тетя Катя недоверчиво покачала головой.

Я собрала посуду на поднос и унесла в дом. Заварила чай, порезала лимон тонкими прозрачными ломтиками, достала коробку с пирожными и конфеты, которые мы приобрели в супермаркете.

Когда я вернулась, Тимур и тетя Катя тихо разговаривали. Я разлила ароматный чай в чашки тонкого фарфора. Подсела к столу и тихо попросила Тимура:

– Расскажи мне о Веронике.

Он внимательно посмотрел на меня и кивнул:

– Ей уже почти десять лет. Очень хороший человечек. Любит рисовать, обожает кукол, но не играет, а просто собирает их. Коллекционирование – это у них семейная черта, еще от деда и отца Юзика. Наверняка, Агнесса Прокофьевна рассказывала тебе.

Тетя Катя добавила:

– Она и внешне пошла в их породу, такая же рыжая и веснушчатая, как Дагмара, ее дед и дядька.

Я засмеялась, представив, что Юзик умер бы на месте, услышав такие отзывы о своей внешности. Вот уж кто не страдает комплексом неполноценности, так это он. Мысленно я сравнила Тимура и Юзика. Конечно, у Тимура очень мужественная внешность и прекрасная мощная фигура, хоть сейчас снимайся в рекламе мужской туалетной воды. Но и Юзику нельзя отказать в том, что его отличает тонкость и неуловимое изящество. Моя мама говорит про него, что он обаятельно некрасив. У него нервное длинное лицо с близко посаженными серыми глазами, но я лично знакома с одной девушкой, которой все это не помешало влюбиться в него и даже выйти замуж.

Я вздохнула, но тут же заметила, как нахмурился Тимур, и заспешила:

– Тимур, я затеяла этот разговор просто, чтобы понять, какой она захочет увидеть свою комнату. Я хочу, чтобы ей здесь понравилось. Поэтому я должна знать, какая она.

Тетя Катя любовно сказала:

– Вероника – нежная девочка, ласковая, такая девчачья, что ли. Они с сестрой были очень дружны. В прошлом году Вероника провела у нас два летних месяца.

Я удивленно глянула на Тимура:

– А почему ты ничего никогда не говорил нам о ней?

Он пожал плечами.

– Ты не спрашивала, а Юзик вообще к детям равнодушен. Тем более, что с Дагмарой он тоже никаких родственных отношений не поддерживает, наверное, из-за Агнессы Прокофьевны. Правда, Дагмара – человек очень сложный, она невзлюбила новую жену отца с первой встречи. Когда умерла мать Дагмары, ей пришлось некоторое время прожить в новой семье отца, но с мачехой она так и не наладила отношения. Мы все учились в одном институте, только я просто строитель, как мой отец, а они оба архитекторы. Мы с ней неожиданно для всех поженились, и так же неожиданно разошлись. Дагмара после развода уехала во Львов со своим научным руководителем, она занимается там реставрационными работами. Вероника живет с ней, но на каникулы всегда приезжала к нам. Она – очень дорогой для меня человек.

Я притихла. Тимур и вообще-то не слишком разговорчив, а о его личной жизни можно всегда было только догадываться. А тут вдруг такая откровенность!

Мы помолчали. Тетя Катя посмотрела на нас, и засобиралась домой. Я стала уговаривать ее посидеть с нами еще, но она отказалась.

Вскоре откуда-то подул свежий ветерок, почему-то принесший запах реки.

Тимур засмеялся:

– Да тут река действительно в двух шагах.

Тетя Катя быстро сказала ему:

– Вот и прогуляйтесь с Викой. Заодно и Джедая выгуляйте, он за тобой скучает ужасно. Ты не боишься собак?

Я покачала головой. Пока я внесла поднос с посудой в дом, Тимур вернулся с собакой. Громадная овчарка совершенно дружелюбно рассмотрела меня, размахивая хвостом, обнюхала мою обувь, отошла к Тимуру и пограничной собакой уселась у его ног.

Мы вышли за ворота и медленно пошли по темной улице. Река оказалась действительно недалеко. Мы подошли к берегу по тропинке, огибающей высокие кусты. Тимур спустил Джедая с поводка, и тот сразу же зашуршал ветками.

Около самого берега огромное дерево когда-то, видимо, было разбито молнией. Огромный ствол был рассечен почти до корня, и одна из его частей, причудливо изогнувшись, лежала на земле, спускаясь к воде.

Я присела на поваленное дерево, подтянув к себе колени. Тимур достал сигареты и устроился на стволе ниже меня.

В темноте река поблескивала, временами то здесь, то там всплескивала рыба. Стало прохладно, и я развязала рукава и натянула свитер на майку.

Тимур подвинулся, освобождая место рядом, и укрыл меня полой куртки. Я привалилась к боку, локтем чувствуя его сильное тепло рядом. Мы молчали. Вернулся Джедай, и мокрым, холодным носом стал тыкаться мне в руки. Повздыхав, он устроился у наших ног.

Неожиданно Тимур сказал:

– Родители любили здесь сидеть по вечерам. Потом, когда папы не стало, я часто заставал мать сидящей здесь. – Он вздохнул. – Тебе должно понравится. Вон там, метрах в двухстах отсюда, хороший пляж. Чистенький песочек и народу немного. И дно хорошее. Будете с Вероникой загорать. Я думаю, что вы подружитесь.

Я помолчала, а потом тихо спросила:

– Тим, вдруг она подумает, что у нас роман, и возьмется ревновать тебя? Ты не боишься этого?

Тимур неожиданно притих, а потом спросил:

– Как ты назвала меня? Тим? Меня только мама так звала, и иногда тетя Катя.

Я завозилась рядом:

– Тебе не нравится? Просто имя у тебя суровое. Кажется, был такой эмир, построил себе царство со столицей в Самарканде. Между прочим, отличался крутым нравом. Если тебе не нравится…

Он перебил меня, ответив коротко:

– Нравится.

– Хорошо, в минуты нежности я буду называть тебя Тимом, а при всех – хоть Тимуром Вячеславовичем. Но ты не ответил на мой вопрос?

Он отбросил щелчком сигарету, вздохнул:

– Ты просто ее не знаешь. Она прошлым летом все пыталась меня познакомить то с родственницей соседей, то с медсестрой, которая делала маме уколы. Кроме того, Дагмара никогда не отличалась аскетизмом и скромностью, это и было основной причиной разлада между нами. Знаешь, она уверяла меня, что творческому человеку только влюбленность может дать толчок к творчеству, а влюбляться в собственного мужа просто смешно. Так что Вероника наблюдает творческие романы своей матери, и я не думаю, что твое появление будет ей так уж неприятно.

Я кивнула.

– Пойдем домой? Тебе ведь завтра рано вставать?

– Ну да, в половине седьмого я уже должен выехать. По понедельникам с утра у меня большая планерка.

Мы забрали Джедая и вернулись в дом.

Глава 4. Тимур.

Зря я затеял этот поход к реке. Уснуть я не мог, проворочался на кабинетном диване час, потом поднялся, натянул джинсы и вышел с сигаретой на веранду. В воздухе совсем по-летнему пахло цветами. Где-то у реки квакали лягушки. Я вспомнил, что еще неделю назад их не было слышно.

Мне послышалось, что наверху открылась дверь, я поднял глаза и сразу же отступил в тень.

На балкон спальни вышла Вика. Кажется, ей тоже не спалось. Она облокотилась о парапет и подперла щеку. Пышные волосы спускались почти до талии.

Я вздохнул. Потом подумал, что подглядывать нехорошо, да и Вика может увидеть, что я стою здесь, но не нашел в себе сил повернуться и уйти.

Я улыбнулся: прошлым летом мы с Вероникой посетили выставку авторских кукол «Эльфы земли и воздуха», одна из них мне ужасно напомнила Вику. Веронике она почему-то тоже понравилась. Я нашел устроителя выставки, и мы вместе уговорили художницу продать куклу. Теперь она сидела на мамином туалетном столике в моей московской квартире, свесив вниз очаровательные босые ножки. Пышные волосы обрамляли ее лицо, спускаясь вниз и целомудренно прикрывая оголившиеся с одной стороны плечо и грудь. Мне нравилось смотреть на нее.

Полная луна освещала лицо и фигуру девушки на балконе серебристым светом. Она подняла лицо к небу, при этом сходство с куклой стало еще сильнее, постояла так еще пару минут, потом повернулась и ушла в спальню.

Я постоял еще немного, потом закурил и спустился в сад. Внизу сильнее ощущался запах мелких белых цветов, обрамлявших клумбу.

Под утро мне приснился совершенно неприличный сон. Я поднялся с постели злой и невыспавшийся и хмуро подумал, что долго я так не выдержу. С тоской вспомнил, что до пятницы с Викой не увижусь. И уж вовсе с отвращением представил себе, что на работе на меня опять навалятся неотложные дела, вредные и требовательные заказчики, неурядицы на объектах…

После того, как я постоял под холодным душем, нормальное для утра в понедельник расположение духа ко мне вернулось. Уже выбритый и одетый, я заглянул в кухню, чтобы выпить чашку кофе, и онемел.

Около плиты с туркой в руках стояла Вика. Она внимательно следила, чтобы кофе не убежал. На ней был короткий утренний халатик. Спутанные волосы кольцами спускались по спине. Почувствовав мой взгляд, она повернулась и улыбнулась мне:

– Привет! Садись завтракать.

На столе на салфетке стоял прибор, на тарелке лежали аккуратные бутерброды с соленой рыбкой и огурцами и холодное мясо.

– Извини, я не знала, что именно ты предпочитаешь на завтрак.

– Если честно, я привык обходиться растворимым кофе и куском сыра, но так, конечно, гораздо лучше.

Я уселся за стол, а Вика пристроилась сбоку. Она покачивала босой ногой в смешной расшитой туфле с загнутым носом. Заметив, что я смотрю на ее обувь, спросила:

– Что, нравятся?

Я кивнул:

– Смешные.

Она недовольно скосила на меня глаза и сказала:

– Это домашние туфли от Селин, стоят полтысячи евро. И ничего смешного я в них не вижу.

Я засмеялся. Сегодня Вика совсем не была похожа на моего эльфа. Она сверкнула на меня глазами, и я прижал ее ладонь своей:

– Не сердись. Я не хотел тебя дразнить. Я поеду?

Она кивнула. Несмотря на мои возражения, накинула мою куртку и пошла провожать меня. В гараже все свободное место было заставлено мебелью, так что машину я вчера просто оставил у ворот.

Я уселся, опустил стекло и глянул на нее. Вика снова стала похожа на печального эльфа. Я позвал ее:

– Эй, не грусти!

Она нахохлилась под курткой и сказала:

– Понимаешь, я привыкла работать за столом, а тут мне придется работать с людьми, и я ужасно боюсь, что не справлюсь.

– Справишься. Я в тебя верю.

Она кивнула, неожиданно влезла в открытое окно машины, обняла меня и поцеловала куда-то за ухо, сердито сказала:

– Езжай уже, только, как доберешься до офиса, обязательно позвони, что доехал. А то я буду волноваться. Понял?

Я завел машину и тронулся, совершенно обалдевший. Всю дорогу я ощущал сильное тепло в области сердца. Мне кажется, что никогда я так быстро не добирался до офиса.

Я взлетел по лестнице, рванул дверь своей приемной и только успел войти и поздороваться с Еленой Сергеевной. В этот момент дверь моего кабинета с грохотом открылась, и оттуда головой вперед вылетел Юзик Голембиевский. Он рухнул мне под ноги. На пороге появился разъяренный Задорожный, потирая ушибленный кулак.

Я молча помог Юзику подняться, кивнул онемевшей от изумления и ужаса Елене Сергеевне и попросил ее подать нам три чашки кофе.

Закрыв за собой дверь, я сердито спросил Сашку:

– И что бы это могло значить?

Сашка злобно глянул на рухнувшего в кресло и держащегося за скулу Юзика.

– Тимур, если бы не ты, убил бы гада.

Юзик взвился:

– Сволочь! Это ты мне вместо сочувствия?!

Я подошел к шкафу, достал из-за стеклянной дверцы тяжелые хрустальные стаканы и квадратную бутылку, плеснул в два стакана на один палец, а один наполнил наполовину.

Сунул его в руки Юзика и сердито сказал ему:

– Не скули, – потом повернулся к Сашке, – а ты рассказывай, что тут у вас произошло.

Сашка с ненавистью посмотрел на Юзика:

– Вика пропала. А этот гад только сегодня мне об этом сказал. И не колется, что натворил. Небось, по девкам шарахался, а Вика узнала от кого-нибудь.

Юзик глотнул из стакана, зашипел от боли, когда спиртное попало на разбитую губу. Он достал из кармана платок и промокнул рану.

– Кто бы говорил! Да ладно, чего уж теперь. Застукала она меня вечером в пятницу с Ольгой. Знаешь, даже не вспомню, с чего меня так разобрало. Да и, честно говоря, я думал, Вика давно уже дома. За каким-то чертом ее принесло в мой кабинет, так что она все сама увидела. – Он недовольно тряхнул головой. – Записку мне оставила на столе, совершенно оскорбительного характера, и смылась. Я два дня голову ломал, куда она могла деваться? И маман теперь меня достанет. Невозможно скрывать от нее это долго, а Вика еще собиралась с ней в Карловы Вары ехать. И отчет полугодовой на носу. Я в последнее время несколько отошел от дел, занимался исключительно творческой частью…

– Какой, на фиг, отчет?! – взревел Сашка. – Где может быть девчонка? Ты хоть понимаешь, в каком она состоянии отсюда вышла в пятницу вечером? Если с ней что-нибудь случится, я тебя просто урою!

Я пригасил эмоции:

– Спокойнее, Саша. Давайте вместе подумаем, где она может быть. Ты подруг ее расспрашивал?

Юзик еще раз промокнул губу платком, хмуро сказал:

– Да не знаю я никаких ее подруг. А телефон она сразу отключила, я уж в телефонную компанию звонил, обещали сообщить, если объявится.

Я мысленно похвалил Вику за принятое решение сменить аппарат.

– Давайте все-таки подождем некоторое время. – Я повернулся к Юзику: – Вика собиралась в отпуск, значит, в офисе ее отсутствие не заметят. Мне кажется, что через некоторое время она остынет, созвонится с родителями. С твоей матерью она была очень дружна, не может она вот так просто расстаться с ней. Я думаю, что спешить никуда не надо. Надеюсь, у тебя хватило ума не обращаться в милицию?

Юзик только пожал плечами.

– Она взрослый человек, и, в отличие от тебя, достаточно разумный, чтобы не делать опрометчивых поступков.

Елена Сергеевна робко проговорила по открытой связи:

– Тимур Вячеславович, все уже собрались, ждут вас. Может быть, перенести планерку?

Я нажал кнопку и громко сказал:

– Я буду через минуту.

Юзик косо посмотрел на Сашку и вышел из комнаты.

Саша подошел к окну, засунул руки в карманы джинсов и постоял некоторое время молча. Потом повернулся ко мне:

– Тимур, я не понимаю твоего спокойствия. Вику никогда не обманывали раньше, да для нее тогда, в пятницу, просто должен был рухнуть мир! А если она попадет в руки кому-то, кто воспользуется ее состоянием?

– Знаешь, я не верю, что ее можно легко обмануть или использовать в своих целях.

Он сердито сказал:

– Ну, Юзику это, например, прекрасно удавалось. Он лишился одновременно жены, няньки, администратора, менеджера, и даже компаньонки для мамочки. Как он это хорошо сказал: «В последнее время я несколько отошел от дел»?!

Несмотря на напряженность ситуации, мы оба начали хохотать. Заглянувшая к нам Елена Сергеевна, видимо, решила, что приступ белой горячки настиг и меня.

Я подтолкнул Сашку к двери, и направился в комнату для переговоров, где обычно мы все, кроме Юзика, проводили свои планерки.

Мы с Сашкой шли по коридору, когда внезапно зазвонил мой телефон.

Я услышал нежно-тревожный голос Вики:

– Ты обещал позвонить! Я же волнуюсь, в конце концов!

Я остановился и только и смог ответить на это:

– Я уже в офисе, – и добавил, понизив голос, – извини, просто не смог сразу позвонить.

Умница Вика сразу же догадалась и упавшим голосом сказала:

– О господи! Я совершенно забыла про Юзика!

Я засмеялся. На ходу пробормотал ей:

– Не скучай!

Пока я прятал телефон в нагрудный карман, Сашка изумленно смотрел на меня:

– Ого! Кажется, у нас изменения в личной жизни! И кто же наша дама сердца?

– Саша, от тебя теперь не отвяжешься! Это к тете Кате приехала ее племянница из Саратова. Я надеюсь, что она подружится с Вероникой.

– И сколько же ей лет?

– Двадцать пять. Это не то, что ты себе придумал!

Сопровождаемый его недоверчивым взглядом, я закрыл за собой дверь комнаты для переговоров.

Как всегда в понедельник, навалилась просто уйма всяких дел. Я дважды ездил на объект с заказчиком и его представителем, потом мирил своих замов, успевших разругаться на почве дискуссии по поводу добавок, улучшающих седиментационные свойства бетонов и растворов, потом поприсутствовал на совещании в мэрии округа, где мы строили детский реабилитационный центр, потом вспомнил, что так и не успел пообедать. В общем, когда в десятом часу вечера я переступил порог своей квартиры, сил у меня хватило только на душ, кусок холодного мяса с горчицей и пиво.

Я уселся на полу в спальне, набрал Викин номер, облокотился спиной о кровать, и закрыл глаза, услышав ее голос. Кукольная Вика с нежным и печальным лицом наблюдала за мной, свесив вниз босые ножки.

Живая Вика насмешливо-нежно отозвалась в трубке:

– Ау, Тим, ты где?

– Сижу на полу в спальне, пью пиво и ем бутерброд, – честно ответил я.

– Я думала, ты обо мне и забыл совсем, не звонишь.

Я виновато пробурчал:

– Знаешь, как-то все навалилось…

Я рассказал ей об утренней сцене, пообещал, что шум по поводу ее отсутствия никто поднимать не будет. Она вздохнула:

– С Агнессой Прокофьевной неладно получается. Я, наверное, позвоню ей. Можно?

– А почему нет? Ты ведь ни от кого не скрываешься. – Я отпил пиво и спросил ее: – Как прошел день?

Вика улыбнулась:

– Знаешь, лучше, чем я ожидала. Мне, кстати, очень понравился твой Николай, и ребята у него хорошие. Я сегодня узнала столько нового и нужного о ремонте и отделке. Что мне стоило раньше походить по объекту со специалистом-практиком? Представляю, как раньше мастера злились на мои проекты. Я ведь их делала, не имея представления, как это будет на самом деле!

Я холодно отозвался:

– Я рад.

Вика примолкла на секунду, а потом недоуменно спросила:

– Что?

– Рад, говорю, что Николай тебе понравился.

Она помолчала, а потом нерешительно спросила:

– Тим, ты ревнуешь, что ли? Это же совсем другое!

Я вздохнул:

– Да ладно, я и в самом деле рад, что тебе хорошо. Где ты сейчас?

– Тетя Катя пошла к себе, а мы гуляем у реки.

Я хмыкнул:

– Мы – это кто?

Она сдержанно, но сердито сказала:

– Тимур, ты просто дурачок какой-то. Мы – это я и Джедай. Все, спокойной ночи.

Я озадаченно посмотрел на загудевшую трубку.

С утра я маялся, звонить мне Вике, или нет. Кажется, вчера она на меня обиделась.

Елена Сергеевна принесла мне кофе, и я решился.

Сегодня ее голос звучал гораздо сдержаннее, чем вчера. Я покрутил головой и виновато произнес:

– Не сердись, а?

Мне показалось, что она кивнула где-то там, на другом конце ниточки, связавшей нас. Во всяком случае, она заговорила уже совсем другим тоном:

– Тим, я тут задумала одну вещь. Как ты относишься к фрескам?

Я уточнил:

– К каким? К фрескам Новодевичьего монастыря – положительно. Ты хочешь меня пригласить в монастырь?

Она рассмеялась нежным колокольчиком.

– Знаешь, я хочу под лестницей разместить панно, как раз перед ним чудесно встанут два кресла на гнутых ножках и кофейный столик с инкрустациями. Можно?

Я кивнул и весело сказал:

– Я же обещал тебе полную свободу.

– Приехал представитель мебельной фирмы, они уже начали распаковывать мебель для зала. Почему ты мне не сказал, что заказал такую красоту?

– Я и сам не видел ее.

– Приезжай, это стоит того. Последний слой упаковки синьор Альберто снимает сам, мы с тетей Катей любуемся, как он это делает.

Опа, да у них там какой-то бразильский сериал! Что еще за Альберто?

Почувствовав заминку в разговоре, она быстро пояснила:

– Синьор Альберто – представитель фирмы, на самом деле его зовут Альберт Иванович, это мы с тетей Катей придумали про синьора. Если хочешь знать мое мнение, он очень похож на сверчка из сказки про Буратино.

Я перевел дух и осторожно спросил:

– А чем еще вы там занимаетесь?

– Учу тетю Катю работать на компьютере.

– Ну, и как ее успехи?

– Прекрасно! Только, скажу тебе по секрету, издатели в срок ее книгу вряд ли получат.

– Почему?

Я услышал Викин смешок:

– Понимаешь, я ей вчера показала стандартные пасьянсы. Она утащила ноутбук к себе и, как я подозреваю, все время играет в карты. Во всяком случае, выглядит она виновато, когда я спрашиваю, как идет работа.

Про себя я решил, что завтра во время объезда моих строек обязательно заеду в Петровское.

В кабинет вошел Сашка с кипой бумаг в руках. Я быстро пробормотал в трубку, прощаясь:

– Ты там особо не усердствуй, а то тебе надоест мой ремонт. Я постараюсь завтра заскочить к обеду, посмотрю, что у вас там делается. Ладно?

Я захлопнул телефон, и повернулся к Сашке. Он с интересом наблюдал за моим лицом.

– Племянницу обхаживаешь? – ехидно прокомментировал он. Я неопределенно кивнул, и Сашка предложил: – Давай вечерком проведаем Юзика, съездим в баню, попьем пивка. Я приглашаю. Может, и зря я ему вчера засветил по роже?

Очень кстати я вспомнил о том, что решил подарить ему набор блесен. Я достал из сейфа пластиковую коробочку с эмблемой фирмы, от одного названия которой у рыбаков всего мира захватывает дух, и протянул ее Сашке:

– Дарю.

Он недоверчиво прищурился и посмотрел на меня:

– Что это за приступ неслыханной щедрости? Не иначе, как ты мне какую-нибудь пакость нечаянно сделал, а теперь тебя мучает совесть! Ну-ка, колись!

Я засмеялся и сказал:

– Не нравится – не бери. И давай вали, мне работать надо.

Озадаченный Сашка вместе с подарком и бумагами, наконец, ушел.

Я постоял еще несколько секунд, улыбаясь, потом нажал кнопку громкой связи:

– Елена Сергеевна, приглашайте начальников участков. По одному.

Глава 5. Виктория.

Тимур обещал приехать к обеду. С утра я поставила вариться грибной суп, подумала, и приготовила картофельные зразы с мясной начинкой. Узнала у тети Кати, что он любит салаты с морепродуктами, и купила в местном универсаме мороженых кальмаров. Отварила, нарезала длинной соломкой, смешала с яйцами, свежим огурцом и луком, добавила тертое яблоко, а заправлять не стала, чтобы не стек. Неизвестно, когда Тимур надумает приехать.

Я чуть-чуть волновалась, ожидая его. Как-то он отнесется к моим новациям?

Вчера мы целый день распаковывали и расставляли мебель. После обеда должны привезти заказанные мной карнизы, пока рабочие здесь, пусть установят их. Часть тканей для портьер я уже заказала по каталогу, а остальные материи хочу подобрать после того, как установят мебель. Если честно, Тимур оказался молодцом: вся мебель выдержана в одном стиле, обстановка дома как бы демонстрирует уважение хозяев к традициям, дышит достатком и достоинством.

Я с удовольствием представила себе комнату, которую готовила для Вероники. Я решила, что здесь у нас будет будуар маленькой принцессы в английском стиле: обилие тканей, кровать с пологом, миниатюрное бюро. И много живой зелени. Кроме всего прочего, в этой комнате был прелестный альков для кровати и небольшой балкон. Еще вчера я попросила Николая заказать гнутые металлические крючки, чтобы закрепить подставку для цветов и подвесить на наружную стену цветочные ящики.

Я все время прислушивалась к проезжающим машинам, чтобы не пропустить приезд Тимура. Ближе к полудню Николай и ребята уехали обедать, а я решила воспользоваться паузой и позвонила родителям.

Мама обрадовалась моему звонку, и я поняла, что Юзик не поставил их в известность о переменах в наших отношениях. Я скороговоркой пробубнила маме, что потеряла телефон, и звоню с рабочего номера. Чтобы она не волновалась, наплела ей про занятость и нехватку времени на личную жизнь. Мама засмеялась, сказала, что давно не слышала, чтобы я так живо разговаривала. Помолчав, она поинтересовалась, не надумали ли мы сделать ее бабушкой. Я запнулась, но ответила, что ей еще рано стремиться стать бабушкой. Мамочка вздохнула, она знает, что Юзик терпеть не может маленьких детей, и уверяет, что мне их заводить рано. Мне стало жалко ее, и я пообещала, что в ближайшее время пересмотрю свои взгляды и постараюсь родить ей хоть кого-нибудь.

В этот момент от двери кашлянули. Не веря своим ушам, я оглянулась: конечно, в дверях стоял Тимур и улыбался. Наверняка, он слышал мои последние слова.

Кое-как попрощавшись, я прижала трубку к груди и глупо спросила:

– Ты уже приехал?

Он засмеялся:

– Ты можешь мне не верить, но я действительно приехал. – Он высвободил из густых волос солнцезащитные очки, которые сдвинул наверх, входя в дом. Посмотрел на меня долгим взглядом, ласково протянул: – Ну, привет.

Я сунула трубку куда-то на стол, заторопилась:

– Ты надолго? Пойдем, я тебя покормлю. Есть хочешь?

– Ужасно. – Он оглянулся по сторонам. – А где ребята?

– Уехали на обед. Будут через час.

Он кивнул:

– Как раз поем и дождусь их.

Тимур зашел в гостевую ванную, умылся и вымыл руки. Я в это время накрыла на стол, разогрела грибной суп, заправила салат и поставила зразы в микроволновку. Тимур уселся и с интересом наблюдал за мной.

– Чем это так здорово пахнет? – поинтересовался он.

– Грибным супом.

Он набрал ложку, попробовал, с уважением посмотрел на меня:

– Ого. Где это ты так готовить научилась?

– У меня мама и бабушка любили кухню, и меня приохотили. Кроме того, белые грибы трудно испортить.

– Ну, не скажи.

Тимур доел суп, зразы и салат. Отодвинулся от стола, вздохнул.

Я спросила тоном радушной хозяйки:

– Добавку?

Он с сожалением оглянулся на печь, но отказался:

– Ты же меня сейчас потащишь смотреть мебель, а в доме нет лифта.

Я засмеялась:

– Рада, что тебе понравилась моя стряпня. Тогда, может, кофе?

Он кивнул:

– От кофе не откажусь. Только попозже, хорошо?

Я аккуратно развязала фартук и повесила его на спинку стула.

Мы вышли в прихожую, и я, немного волнуясь, начала экскурсию по дому.

– Давай начнем с тамбура. Мне понравилось, что он очень удачно отделяется от парадной прихожей раздвижными дверями и здесь есть встроенные шкафы, отделанные теми же панелями, что и стены. Я оставила здесь два кожаных кресла, банкетку и небольшой столик. Существующие светильники меня не устраивают. Проблему света они решают, а вот с эстетической точки зрения… Вообще, основная парадная прихожая получилась малоосвещенной, несмотря на обилие бра на стенах. Если ты не возражаешь, мы с Николаем попробуем подсветить этот чудесный потолочный витраж. Смотри, как хорошо здесь сочетаются деликатная сложность рисунка плитки с геометрией потолка.

Тимур с заинтересованным лицом ходил за мной по комнатам.

– Вот эта лестница – украшение дома, я решила разместить в нише между цокольным и первым этажом фреску. Это будет грандиозное трехметровое панно. Сюжет я себе вполне представляю, нужно только договориться и решить все с заказом. Перед ним мы ставим вот эти великолепные кресла и инкрустированный столик.

Я похвалила его за устроенные в стенах ниши, где можно красиво расставить вазы или повесить картины.

– Кстати, Тимур, куда подевались картины из столовой, я их прекрасно помню. Там еще был натюрморт с фазаном на кухонном столе? Или ты и их отдал вместе с лишней мебелью? И где великолепный фарфор из горок?

Тимур отрицательно покачал головой:

– Конечно, их перед ремонтом упаковали и сложили в ящиках внизу. Там, в бильярдной, все заставлено. Попросишь ребят, они тебе все поднимут. Там и люстры, но, боюсь, они тебе не понравятся. Смело можешь заменять их.

Он просительно глянул на меня:

– Если картина с фазаном не оскорбляет твой художественный вкус, я хотел бы видеть ее в столовой.

Я кивнула:

– Картины сохраню, а со светильниками, ты прав, придется расстаться. Вот о столовой давай поговорим отдельно. В заказанной для столовой мебели предусмотрена дивной красоты барная стойка, ее нужно дополнительно монтировать, давай посмотрим, где ты хотел бы ее видеть.

Тимур вошел в столовую, сунул руки в карманы и повернулся ко мне:

– А знаешь, есть своя прелесть в том, чтобы указывать, где и что будет стоять. Я теперь как-то лучше понимаю своих клиентов.

Мы уже решили все вопросы, а Николая все не было.

Я вспомнила об обнаруженной мансарде, и потащила Тимура туда.

Эта комната была расположена под самой крышей, и никогда не использовалась. А мне понравились ее скошенные потолки и необычная конфигурация окон. Мне хотелось добиться от Тимура разрешения обставить ее. Я представила ее в стиле «маракеш» – яркую, полную игры света разноцветных светильников, с подушками из дорогих сложных тканей, с расписанными райскими птицами и невиданными растениями стенами…

– Понимаешь, когда Вероника приедет сюда в следующий раз, ей может понадобиться своя гостиная, и вот она, в готовом виде!

Тимур задумчиво посмотрел на сложную геометрию стен и потолка, недоверчиво покрутил головой.

– Знаешь, тебе лучше знать. Раньше здесь отец хранил свои охотничьи припасы, а потом оборудовал себе охотничью комнату внизу, рядом с бильярдной. И сюда вообще дверь закрыли. Но если тебе нравится…

Я так энергично закивала, что он засмеялся. С недоверием всмотрелся в мое лицо:

– Слушай, я в последнее время не узнаю тебя. Раньше ты была молодой доверчивой девушкой и напоминала мне птичку, которая когда-то была у меня в детстве. Протяни руку – и ты уже на ладони. Было просто немыслимо обидеть или грубо обойтись с тобой. Потом я увидел тебя совсем другой, бескомпромиссной и решительной, с очень несовременным чувством собственного достоинства. А сегодня ты опять новая.

– Ну и какой же я нравлюсь тебе больше?

Он немедленно ответил:

– Всякой.

Тимур обернулся ко мне, его руки оказались на моей талии и лицо совсем рядом с моим…

От двери раздалось покашливание Николая. Тимур оглянулся на него, вздохнул и выпустил меня.

– Привет. Вот, приехал глянуть, как у вас дела.

Я оставила их и спустилась в кухню. Из окна я наблюдала, как Тимур с Николаем подошли к его машине.

Я вылетела из дома со свертками в руках.

– Ты хотел уехать, даже не простившись?

Тимур покачал головой, достал из багажного отделения какие-то металлические штуки:

– Привез твой заказ.

Я присмотрелась и увидела, что это крючья для подвесных ящиков с цветами.

– Вот спасибо тебе!

– А что это за свертки? – полюбопытствовал он.

– Это я тебе еду на ужин передаю. Салат и зразы. Разогреешь дома в микроволновке. А то опять будешь всухомятку бутерброды с пивом есть.

Николай заулыбался, скосил глаза на Тимура и многозначительно подмигнул мне. Я покраснела. Наверное, Тимур ему наговорил чего-нибудь!

Тимур заглянул к тете Кате, помаялся еще немного возле меня, выпил кофе. Потом все-таки сел в машину и уехал.

Позже, к вечеру, ребята, откомандированные Николаем мне в помощь, подняли наверх, в столовую, ящики с посудой и картинами. Я начала их распаковывать, расставляя вдоль свободных стен картины, вазы и всякие красивые безделушки.

Вскоре пришла тетя Катя. Присмотрелась к тому, что я делаю, и взялась помогать. Она, наверное, была очень дружна с сестрой, потому что помнила историю всех вещей и картин.

– Вот эту шкатулку Лена привезла из Индии, и мне подарила такую же. Вообще у нее было много красивых медных изделий. А еще есть совершенно потрясающей красоты слон, вырезанный из кости: это боевое животное, в агрессивной динамичной позе, передние ноги подняты в воздух, уши разлетаются. Но самым главным в этой фигурке всегда были глаза, мастер так вырезал их, что его маленькие, злобные глазки источали истинную злобу и неуправляемую жестокость. Вячеслав привез эту фигурку Елене, сказал, что просто не смог пройти мимо.

Она погладила рукой фигурку карикатурно широкобедрой и пышногрудой индийской красавицы из полированного дерева.

– А вот эту красоту он привез ей, когда Лена была беременна. Сказал, что если гладить ее живот постоянно, она способствует рождению детей. Но, видимо, это не совсем так. Во всяком случае, кроме Тимура, детей у них не было.

Я осторожно погладила живот фигурки, и грустно задумалась, вспомнила маму и свое обещание насчет внуков.

Я не удержалась и спросила:

– Тетя Катя, а вы были замужем?

Она подняла ко мне все еще очень красивое лицо и сказала:

– Я много лет любила мужчину, который был безнадежно и прочно женат. Потом он умер, но и скорбь по нему прочно принадлежала его вдове. О себе я твердо знала, что никого больше полюбить не смогу, а рожать детей от нелюбимого – преступно. Вот так и осталась одна. Но я не жалею ни о чем: я любила, и была любима. У нас было так немного счастливых дней, но я их помню все до одного. А домашним теплом я отогревалась в семье сестры. Вот уж кому в браке повезло, так это Елене. Слава был намного старше ее, почти на 20 лет, но это не мешало им по-настоящему любить друг друга. А уж каким он был отцом! Тим просто обожал отца, и его смерть стала для него огромным ударом. Мне кажется, он и сейчас помнит отца. Он не дал ничего менять в его кабинете, хочет, чтобы там все осталось, как при жизни отца. На шахматном столике в кабинете начатая, но неоконченная партия в шахматы, книги на полках стоят в том порядке, как держал их Слава.

Она раскрыла очередную коробку:

– А это фарфор, Лена привезла его из Германии, еще в социалистические годы. Тогда все везли оттуда сервизы с мадоннами и ангелочками, но Лена всегда отличалась хорошим вкусом, ее посуда и сегодня хорошо выглядит.

Мы перетерли и расставили посуду в нарядную итальянскую горку.

Тетя Катя, раскрыв небольшую коробку, замерла над ней. Я заглянула внутрь: там была красивая настольная лампа с фарфоровым абажуром, расписанным видами красивого европейского городка.

– Не узнаешь? Это – Карловы Вары, я привезла сестре в подарок эту лампу на ее тридцатилетие. Много лет она стояла на ее туалетном столике.

Я осторожно вынула светильник из коробки и любовно погладила пальцем картинку на его глянцевом боку:

– Мы и поставим его в одной из спален второго этажа.

Я вздохнула:

– Жалко, что к приезду Вероники я не успею с портьерами. Ткани я уже, практически, выбрала, сделала эскизы, но в магазине меня предупредили, что срок исполнения заказа у них не меньше месяца. Хотя, сегодня я нашла швейную машинку Елены Алексеевны, довольно хорошая модель, и Вероникины занавеси будут готовы к ее приезду, а вот с остальными комнатами придется подождать. Очень не хочу, чтобы получилось кое-как, потому что в таком интерьере и ткани, и цвета, и фактуру надо подбирать очень трепетно!

Тетя Катя радостно просияла:

– Вика, у меня идея! Я познакомлю тебя с женой Сергея, она тебе поможет. Таня шьет на заказ, у нее просто золотые руки. А еще она мне недавно жаловалась, что заказов у нее немного. Они с Сергеем взяли кредит в банке, и теперь стараются заработать, где можно.

Я кивнула, и тетя Катя добавила:

– Завтра съездим к ней, она работает в нашем универмаге.

Рабочие давно уехали, потом ушла к себе и тетя Катя, а я все разбирала коробки. В одной обнаружилась целая коллекция фарфоровой посуды из Гжели, и я подумала, что нужно заказать стеклянную горку для кухни, такую красоту просто грех прятать в комодах. Здесь были фарфоровый самовар на ножках, расписные блюда, ладьи и ковши. А заварочный чайник, выполненный в форме петуха, вообще просто сразил меня. Еще здесь нашлись несколько очаровательных статуэток: фарфоровые барышни в кокошниках заигрывали с парнями, бабы в платках и коротких тулупчиках шли по воду с коромыслами, веселились деревенские мальчишки с санками и собакой, старик в лаптях пустился вприсядку, задорно задрав бороду.

Я заварила себе чаю в большую кружку, отрезала толстый ломоть лимона, и присела полюбоваться на расписное сине-белое чудо. Через пять минут я твердо поняла, что эта коллекция должна стать центром внимания в кухне. Я уже представила себе занавески из крупноячеистой темно-синей сетки, которую я присмотрела в магазине. Можно ее скомбинировать с кипенно-белой сеткой, посадить все это на металлические кольца и подобрать к ним штангу из искусственно состаренной латуни. Тем более что краники встроенной газовой печи как раз и были выполнены в таком стиле.

Страшно довольная собой, я позвала Джедая, который уже привык к нашим вечерним прогулкам. Он ждал меня у калитки, радостно размахивая хвостом. Мы медленно пошли к реке.

Глава 6. Тимур.

Мы переговорили с Николаем несколько минут, и я, незаметно для Вики, кивнул ему. Он вышел проводить меня к машине.

Я достал сигарету, повернулся к нему:

– Слушай, у меня к тебе просьба. У Вики были неприятности, сейчас ее нужно отвлечь от мыслей о них. Этот чертов ремонт, кажется, помогает мне в этом. Я тебя прошу, будь рядом, если что. Пусть у нее все получается так, как она хочет. Если что, звони мне, я мигом подъеду. Ладно?

Он кивнул, помедлил, но спросил:

– Слушай, это ведь Вика Голембиевская? Я ее запомнил с прошлого Дня строителя, когда она министру цветы вручала, он ей потом руки все целовал. Ты же, вроде, с Юзиком в друзьях?

Я нахмурился:

– Коля, я тебя прошу никому не говорить о том, что ты видел ее здесь.

– Не дурак, понял. Попробую помочь. Девчонка хорошая, мне понравилась.

– А вот это как раз лишнее!

Он засмеялся:

– Ладно, буду охранять принцессу без надежды на взаимность.

Зря я затеял этот обеденный визит! Если честно, я думал, что увижу Вику, и мне станет легче. Целый день я неотвязно представлял себе, что она сейчас там, что я мог бы быть около нее, видеть ее, дышать с ней одним воздухом, что мне не надо было бы, как раньше, придумывать причины, по которым я могу быть рядом. В общем, вместо того, чтобы заниматься делом, у меня все мысли были только о Вике.

Уже утром я понял, что если не увижу ее сегодня, со мной случится что-нибудь нехорошее. Я вспомнил, как она там командует моими мужиками, довольно хмыкнул и покрутил головой. Если этот дурацкий ремонт так нравится ей, я готов разнести дом по камешку и заново сложить для нее.

А вот если серьезно, кажется, у нее все здорово получается. Зря Юзик не давал ей самостоятельно работать. Впрочем, его самомнение не позволяет ему никого оценивать объективно. Он – гений, а остальные – посредственности. Правда, изредка он снисходит к нам, простым смертным.

До вечера мне удалось объехать еще две стройки. Домой я вернулся вымотанный донельзя. Постоял под душем, мельничные жернова перестали вращаться в голове. С полотенцем на плечах вышел в кухню, полез в холодильник.

Потом вспомнил о свертках, которые мне вручила Вика. Я благополучно забыл их внизу, в машине. Натянув майку, как был, в трусах и с мокрыми волосами, я спустился в гараж, забрал пакеты и поднялся к лифту.

Около стойки консьержа стояли Юзик и Сашка и с интересом наблюдали за мной.

– То-то мы думаем, куда ты мог подеваться. Ни сотовый, ни домашний номер не отвечают, – недовольно пробурчал Сашка, – мы уж хотели дверь ломать.

В руках у них был объемистый пакет с едой и две упаковки пива.

Мы поднялись в квартиру, я кивнул на пиво:

– Завтра рабочий день, с чего такая радость?

Сашка хмыкнул:

– Надо поддержать друга.

Я засмеялся:

– То-то ты его в моей приемной на пол ронял.

Сашка засопел:

– Я его и сейчас бы уронил куда-нибудь, да только ты на него посмотри.

Юзик, и в самом деле, выглядел неважно. Он хмуро пробурчал:

– Ну, юмористы, отсмеялись? Думаете, мне все это легко дается?

Он прошел в комнату, уселся в кресло, вытянув длинные ноги, и мрачно продолжил:

– Я сегодня с матерью разговаривал. Для нее, оказывается, наш разлад с Викой – не новость. Конечно, она на ее стороне. Представь, она назвала меня недоумком, и сказала еще, что Вика совершенно правильно поступила. Велела мне найти ее, и просить прощения. Кажется, даже расплакалась. – Юзик потер лицо ладонями и поднял на меня больные глаза. – Я не видел, чтобы она плакала, со дня смерти отца. Ты скажи, мне это надо?

Сашка пошел за пивными кружками. Он загремел посудой, а потом заорал:

– Тимур, это откуда ты такое привез?

Я заглянул в кухню. Сашка, конечно, полез в Викины пакеты. Он вскрыл пластиковые емкости и смешно нюхал салат и зразы.

– Это тетя Катя передала, – быстро соврал я.

Сашка с аппетитом откусил пирожок:

– М-м-м, как вкусно. Это точно не твоя новоявленная племянница? А то, если она так обалденно готовит, я готов жениться на ней хоть завтра.

Я пробурчал:

– С чего ты так уверен, что она пойдет за тебя?

Сашка покосился на меня:

– А я обаятельный. Конечно, с моим лицом не возьмут, как некоторых, рекламировать туалетную воду или мужские трусы, но внешность в отношениях с бабами – это не главное.

Юзик философски заметил:

– Их, баб, не разберешь. По-моему, ни внешность, ни внутренность тут ничего не играют. Просто иногда карта ляжет так, иногда – эдак.

Он отхлебнул пиво.

– Вот взять Ольгу Костромееву, мою секретаршу. Конечно, бюст у нее выдающийся, но мозгов, на мой взгляд, вовсе нет. Хотя это ее ничуть не портит! – расхохотался он. – Одно время мне казалось, что она запала на тебя, Тимур. Так уж она тебя обхаживала, как только ты заходил ко мне. А потом ее как пробило. Буквально проходу мне не давала.

Сашка покосился на него:

– И ты, конечно, не удержался. – Он с сочувствием посмотрел на Юзика: – Слушай, а может, мама права?

Юзик недоуменно спросил:

– В каком смысле?

Я пояснил ему:

– В том смысле, что ты – идиот.

Юзик горько сказал:

– И это вместо того, чтобы посочувствовать мне!

Я отошел с сигаретой к окну. За окном разливались легкие летние сумерки, я подумал о том, что Вика с Джедаем сейчас пойдут на прогулку…

Я потер лицо руками и повернулся к мужикам:

– Ты ведь не просто за сочувствием пришел? Выкладывай, что там у тебя.

Юзик внимательно рассмотрел свои руки, поднял на нас глаза:

– Если честно, я пришел за помощью. Хреново мне.

Я разозлился:

– Что, без прислуги и няньки соскучился? Так твоя Костромеева от тебя не отказывается. Что теперь не так?

– Тимур, чего ты? Ты же понимаешь, что я не хотел, чтобы так все вышло. Я не хотел обидеть Вику. Ты пойми, с ней сложно, а Ольга тут как раз подвернулась. Я сам не знаю, что на меня нашло.

– Слушай, с Викой тебе сложно, а с Ольгой – просто и хорошо. Так чего ты тогда убиваешься?

Юзик гордо выпрямился:

– Я не убиваюсь. Думаю, что мне нужно было бы объясниться с ней. Это нечестно с ее стороны, вот так просто исчезнуть, даже не дав мне возможности оправдаться, не поговорив со мной. Все-таки не чужие люди, мы прожили вместе три года.

Я пожал плечами:

– Наверное, ей не хотелось с тобой разговаривать. Кроме того, ты упоминал какую-то записку?

Сашка подошел ко мне:

– Тимур, я знаю, что ты всегда хорошо к Вике относился. Неужели тебя не беспокоит ее отсутствие?

– Беспокоит. Но я считаю, что ей нужно дать возможность обдумать все самой. Я думаю, что она позвонит Агнессе Прокофьевне, не удержится. Кстати, как она себя чувствует?

Юзик вздохнул:

– Не очень. Через две недели ей ехать в Карловы Вары, а я до сих пор не решил, кто с ней поедет. – Он задумался. – Было бы здорово найти Вику до этого времени. Я думаю, если она с матерью поедет, та ее уболтает как-нибудь.

Это решение никак не укладывалось в мои планы. Я вздохнул.

Сашка внимательно глянул на меня и спросил:

– Ты на выходные в Петровское поедешь?

Я кивнул:

– Завтра встречаю Веронику, она прилетает во второй половине дня. Повезу ее к тете Кате.

Юзик спросил:

– Дагмара с ней приедет?

– Нет, у нее там какая-то выставка на подходе. Так что Вероника побудет у меня почти до середины августа.

Сашка с удовольствием сказал:

– Выросла, наверное. Привози ее как-нибудь к моим на дачу, шашлыки пожарим, рыбку половим. Моя мать ее очень любит, ты же знаешь.

Я неопределенно кивнул.

Вчера мы с ребятами засиделись допоздна. Мне не удалось позвонить Вике, и утром, войдя в кабинет, я занимался текущими вопросами, время от времени поглядывая на телефон. Не хотелось звонить слишком рано. Вике сейчас не до моих чувств, со своими бы разобраться.

Когда я уже решился и протянул руку к трубке, запел мой мобильный.

– Не помешала?

С глупым выражением на лице я рухнул в кресло.

– Ты не позвонил вчера… Я сначала волновалась немного, а потом подумала, что у тебя может быть своя личная жизнь. – Она вздохнула и зачастила: – Ты не подумай, я не с упреками. Я звоню по делу. В прошлый твой приезд мы не оговорили выбор цветов, а я сегодня еду в оранжерею, хочу к Вероникиному приезду привезти хотя бы часть. Может быть, у тебя есть какие-нибудь пожелания?

Я облегченно засмеялся.

– Есть.

– Какие?

– Я тебе потом скажу все про свои пожелания, хорошо? И учти, что никакой личной жизни, которую я хотел бы скрыть от тебя, у меня нет. А не позвонил я тебе вчера, потому что приходили Сашка с Юзиком, держали военный совет. Разошлись за полночь, и звонить было поздно. Но я думал о том, что ты с Джедаем пошла к реке.

Она задышала в трубку, и уже совсем другим голосом, от которого у меня в голове стало гулко, медленно и нежно протянула:

– Правда?

Я кивнул, как будто она могла это увидеть, и тоже заторопился, пока нас не прервали:

– Я сегодня встречу Веронику, и часов в пять вечера мы уже будем дома. Хорошо?

Вика засмеялась:

– Просто здорово! Тетя Катя уже поставила тесто для пирогов, а я вся в делах. Ну, я помчалась!

Я держал трубку в руках с совершенно бессмысленным выражением счастья на лице. Если и дальше так пойдет, на работе меня примут за чокнутого. Я потер лицо руками и засмеялся.

В кабинет заглянул озабоченный Сашка с бумагами в руках:

– Тимур, у нас тут косяк получается с заливкой плиты, у меня два миксера встали на ремонт, а твой начальник участка пристал с ножом к горлу. – Он присмотрелся ко мне и сердито сказал: – Ты вообще-то меня слушаешь? По какому поводу веселье?

Я сердито сказал:

– О господи, ну можно же что-то решить без меня? Позвони Шумилову, пусть выручат нас миксерами, потом сочтемся. Кой черт вас подбил начать заливку плиты в пятницу, под выходные?

Сашка покрутил головой:

– Ты же сам орал, чтобы мы тебе не вздумали график сорвать? Мы и так идем день в день, никакого запаса на непредвиденные обстоятельства. Я и с мужиками договорился, все выйдут в выходные, на трехсменку.

Он посмотрел на меня и примирительно сказал:

– Да ладно, не дергайся. С Шумиловым я созвонюсь, заливку твой главный проконтролирует, а я сам буду здесь, прослежу, чтоб с доставкой бетона было все, как надо. А ты бери Веронику, хоть на выходных вместе побудете. Привет ей от меня передавай!

Вот для чего нужны друзья! Я возликовал в душе, зная, что Сашка обо всем позаботится. Значит, я могу быть на два, нет, на два с половиной, дня совершенно свободен.

Кое-как я распихал все текущие дела, съездил в супермаркет за всякой съедобной чепухой, которую Вероника, как все дети, просто обожает, и пристроился у огромного окна аэровокзала на втором этаже, чтобы не пропустить прилет ее борта.

Я подошел к турникету, где объявили выход пассажиров львовского рейса, и сразу же увидел маленькую фигурку Вероники. Она шла рядом с высокой крупной женщиной, отчего показалась мне неожиданно маленькой и худенькой.

Я подхватил ее и с удовольствием всмотрелся в узкое большеглазое лицо, которое окружали пышные рыжие волосы. Вероника засияла мне навстречу всеми своими веснушками:

– Папа, познакомься: это Ганна Яковлевна, она преподает у нас в школе рисунок. Мама просила ее присмотреть за мной в поездке.

Я поблагодарил преподавательницу за проявленную заботу. Она только рассмеялась:

– Да что вы! Какие могут быть заботы! Мы с Вероникой очень мило провели время.

Ее тоже встречали, так что мы расстались взаимно довольные друг другом, как только получили багаж.

На стоянке Вероника сняла рюкзачок и по-хозяйски уселась впереди. Я не стал ей делать замечаний, надеясь, что милиция на нас не обратит внимания, только попросил пристегнуться.

По дороге она вертела головой и расспрашивала меня обо всем. Я поинтересовался, не голодна ли она, но Вероника только помотала головой.

– Поедем домой, я ужасно соскучилась по тете Кате. Как там она?

Я засмеялся:

– Угадай, что она сейчас делает?

– Тоже мне, загадка! Конечно, печет пироги. Ох, как я люблю ее сдобу! Мама презирает всякие кухонные выкрутасы, мы покупаем все только в магазине. – Она погрустнела. – Мы с бабушкой любили печь, она мне доверяла всякие украшения…

Я покосился на Веронику, но ничего не сказал. Она очень любила бабушку, думаю, ей будет не хватать ее и сейчас. После похорон Дагмара сразу улетела, и Вероника не была в Петровском без бабушки.

Одной из причин, по которым я затеял этот долгий и трудный ремонт, было как раз то, что я не хотел делать этот дом музеем Вероникиных и своих воспоминаний. Пусть дом останется живым. В нем сохранится память о родителях, мамины безделушки, посуда, книги отца, семейные альбомы с фотографиями, но он будет предназначен для жизни, здесь будут, я надеюсь, жить и любить, рожать детей, встречаться с друзьями, будут пить чай на веранде, гулять вечерами к реке. Память должна быть светлой. Может быть, когда-нибудь в нем поселится и Вероника со своей семьей.

– Ты, наверное, не узнаешь наш дом. А особенно – свою комнату. Я попросил свою приятельницу помочь мне. Правда, она не успела все закончить, но это как раз и лучше: ты ей поможешь, ведь верно? Вика поживет у нас. Я думаю, вы понравитесь друг другу.

Вероника недоверчиво и насмешливо посмотрела на меня:

– Папа, ты, наконец, влюбился? Она красивая?

Я кивнул:

– Очень, – подумал и добавил, – впрочем, скоро сама увидишь. Она еще талантливая, и добрая, и умная. И вообще, у меня к тебе просьба: побудь с ней рядом. У нее недавно случились крупные неприятности. Я хотел бы, чтобы моя взрослая, умная и добрая дочь помогла моей подруге.

Вероника сощурилась:

– Так я не поняла, она тебе подруга или подружка?

Я расхохотался.

– А что, есть разница? Как они отличаются?

– Ой, папа, ты прямо как маленький. – Вероника укоризненно глянула на меня. – Если у вас уже было что-то, то подружка, а если она тебе просто очень нравится, то подруга.

Я вздохнул. Современные дети запросто вслух рассуждают о таких вещах. Впрочем, ничего удивительного тут нет: телевидение и Интернет не оставляют даже флера тайны над человеческими чувствами. Правда, сводят их к примитивно простым понятиям.

Я признался:

– По твоим критериям, она мне подруга.

Вероника засмеялась:

– Мама говорит, что в мире нет ничего постоянного. Не переживай, она может присмотреться к тебе внимательней. Тогда она увидит, какой ты у меня красивый и вообще самый лучший, влюбится в тебя по-настоящему, и тогда будет все.

– Что все?

– Ну, она станет твоей подружкой. – Она засмеялась и сказала: – Может, не такая она и умная, раз уже все это в тебе не рассмотрела?

Я вздохнул:

– Э, не все так просто. – Я поколебался, стоит ли докладывать об этом десятилетнему, пусть даже и излишне просвещенному в таких вопросах, ребенку, но продолжил: – Она замужем. Ее муж – твой дядя, Юзик Голембиевский.

Вероника сморщила нос:

– Мама знакомила меня с ним, он мне совершенно не понравился. Зануда!

– Нельзя так говорить о взрослых, тем более он – брат твоей матери. – Чтобы сменить тему, я спросил: – Кстати, как там Дагмара?

Вероника фыркнула:

– Мамин руководитель ей недавно сказал, что у нее молодежный период, как у Пугачевой. Сейчас она переживает новое увлечение, сопровождающееся творческим подъемом, они вместе готовят выставку, так что на этом фоне я получила возможность уехать к тебе. Представь, она отпустила меня почти до середины августа.

Я отметил про себя, что, взрослея, Вероника приобретает фамильные черты Голембиевских: насмешливость Дагмары, но без материнской резкости и грубой прямоты, и язвительность, смягченную чувством юмора, полученную со стороны дяди. Вот уж, не из родни, а в родню, как часто говорил мой отец.

Мы свернули к дому, и Вероника нетерпеливо заерзала. Я ободряюще улыбнулся ей.

Ворота были открыты полностью, у боковой веранды стояла наша «Газелька», а мои ребята вытаскивали из машины какие-то растения в кадках и горшках. Сама Вика, в шортах и короткой майке, стояла спиной к нам, держа в руках два горшка цветущих роз.

Она весело распоряжалась, что и куда надо нести, и мы услышали, как она ответила нашему водителю Вите:

– Монстеру несите в зал. – И, на его попытку забрать из ее рук цветы, возразила: – Нет, нет, эти горшки я отнесу сама. Это на балкон в комнату Вероники.

Почувствовав что-то, она оглянулась, увидела нас, и закричала:

– Тетя Катя, приехали!

Она пристроила горшки в руки Вите, отряхнула ладони о шорты, и подошла к нам, улыбаясь:

– Ну вот, не успели буквально чуть-чуть к вашему приезду!

Я представил их друг другу, и Вероника неожиданно церемонно наклонила голову. Вика взяла ее за руку и доброжелательно сказала:

– Пойдемте в дом? Там тетя Катя не может оторваться от своих пирогов.

Они прошли вперед, Вероника на ходу оглянулась и показала мне большой палец, кивнув в сторону Вики. Я засмеялся, от сердца отлегло. Все-таки я чуть-чуть переживал, как встретятся девочки.

На пороге Вика опять подхватила из рук Вити горшки с розами, и мы вошли в дом. Вероника, не бывавшая в этом доме со дня похорон бабушки, чуть замешкалась, и умница Вика сразу все поняла:

– Вероника, ты, наверно, просто не узнаешь дом. Здесь, конечно, еще не все закончено, но, я думаю, ты поможешь мне устроить все, как надо. И, если честно, мне не терпится показать твою комнату. Я расспрашивала о тебе отца и тетю Катю, и пыталась вообразить себя на твоем месте. Мне было очень приятно сочинять твою комнату, надеюсь, что ты оценишь мои усилия.

Вероника с разбега запрыгнула на появившуюся из кухни тетю Катю. Пока все снова ахали и радовались встрече, я огляделся.

Сказать, что я был удивлен, это ничего не сказать. Знакомые комнаты приобрели совершенно незнакомый вид. Обстановка комнат нижнего этажа дышала достоинством и респектабельностью. Мой взгляд везде натыкался на знакомые с детства вещи. И вместе с тем, Вике удалось добиться того, что в новом расположении они производили на меня совершенно иное, чем раньше, впечатление.

Подсвеченные витраж в холле и объемные ниши, расположенные по стенам огромного коридора, с вазами и всякими редкостями, которые папа привозил отовсюду, придавали неповторимое изящество дому.

Мастер меня не обманул: мебель и действительно великолепно вписалась сюда, притом, что удалось сохранить часть мебели родителей: мамин инкрустированный столик, бюро на выгнутых ножках. Я узнал два комода вишневого дерева, раньше стоявшие в маминой спальне, теперь они украшали коридор.

Я заглянул в столовую, и увидел, что Вика исполнила мою просьбу: натюрморт с фазаном, помещенный в новую раму, украшал стену.

Вероника восторженно носилась везде, радостно восклицая:

– О, как здорово!

Мы с Викой переглянулись, и я одобрительно кивнул ей.

Вика виновато проговорила:

– А вот с портьерами не везде успели. Все-таки тут лучше не поспешить. Еще спасибо, что мне Таня помогала, а то и Вероникину комнату не закончили бы. Ну, что, вы готовы?

Мы поднялись по лестнице, Вероника с разбега влетела в свою детскую комнату и ошеломленно замолчала.

Мы зашли следом, и тетя Катя встревожено спросила:

– Чего притихла? Неужто не понравилось?

Вероника подошла к этажерке, на которой неугомонная Вика рассадила с десяток кукол, провела рукой по полке, как будто проверяя, нет ли пыли, и повернула к нам свое личико с проступившими от волнения веснушками:

– Папа, вы все и правда меня так любите? – и неожиданно заплакала.

Вика сунула свои горшки мне, обняла Веронику, и подозрительно задышала. Тетя Катя обняла их обеих и горестно вздохнула.

– О-о-о! Вот только сырость мне тут разводить не надо! – возмутился я.

Слезы у моих дам высохли так же неожиданно, как и начались. Они разом все затеребили занавески, захлопали дверцами шкафчиков и бюро, потом вышли на балкон, уселись в плетеные кресла. Вика, наконец, отобрала у меня цветы и поставила горшки с белыми и красными мелкими розами в подвесные кашпо по обеим сторонам балкончика.

– Правда, здорово?

Вероника важно кивнула. Потом не выдержала роли, влезла на кресло с ногами и спросила тетю Катю:

– А Марина Шатрова приехала уже? Мы с ней в Интернете весь год переписывались, она обещала быть у бабушки, когда я приеду.

Тетя Катя кивнула:

– Приехала твоя Маринка, родители ее привезли. Да только перед отъездом она ногу сломала, так что в гипсе еще недели две или три будет. Она вчера нас с Викой расспрашивала о тебе.

Вероника обрадовалась:

– Вот, похвастаюсь ей, как у меня тут здорово!

Меня отправили к машине за вещами. Я спустился вниз, отпустил ребят, которые закончили выгружать цветы. Мы переговорили с Николаем несколько минут, пока ребята усаживались.

– Ну, как у вас тут дела? Как Вика? – поинтересовался я.

– Командир, все нормально. Вика твоя, как птичка, кажется, все время в хорошем настроении. Или она всегда такая? С ребятами у нее отношения хорошие. Если что, она все выспрашивает, прислушивается. Во всяком случае, и дело свое она знает, вон как дом преобразился. Знаешь, вроде ничего особенного и не делает. А как посмотрю на результат – у самого душа радуется. Знаешь, я ее немного привлек к работам по детскому саду, так их заведующая послушала-послушала Вику, а потом попросила ее заняться дизайном помещений. Отделку мы уже почти закончили, так что там теперь Вика командует.

– Ну, я рад. Спасибо тебе, Коля, – я протянул ему сигареты, мы затянулись. – Еще недельку тут побудь, а с понедельника перекину вас куда-нибудь.

Коля засмеялся.

– Мы тут у тебя разбаловались. Ребята кафешку нашли – просто чудо: готовят вкусно, чистота, а цена по московским меркам – копейки. В обед еще на речку успевают. Ни тебе пробок на улицах, ни шума и толкотни. А на полдник Вика и Екатерина Алексеевна нас чаем с домашним печеньем угощают, не поверишь!

Я кивнул ребятам, забрал вещи Вероники и поднялся в дом.

Вероника играла внизу с Джедаем. Пес взлаивал от избытка радости и вертелся у всех под ногами.

Девочки уже накрыли стол на веранде, Вероника на ходу подцепила ложку салата и с полным ртом обернулась ко мне:

– Вкусно как!

Вика засмеялась:

– Иди, мой руки и садимся.

Вероника умчалась. Я подошел к Вике:

– Ты как?

Она кивнула, подняла ко мне спокойное нежное лицо:

– Уже гораздо лучше. Ты у Николая обо мне выспрашивал? Я видела, как вы разговаривали.

Я покаянно кивнул:

– Просто я ему поручил оказывать тебе помощь. Хотя и сам вижу, что ты прекрасно справляешься.

Вика искоса глянула:

– Не жалеешь, что разрешил мне все это?

Я улыбнулся:

– Я бесплатно получил превосходного дизайнера. Честно, я просто потрясен, как здорово у тебя все вышло.

Она робко улыбнулась:

– Правда? Это ты еще мансарду не видел. Я тебя прошу, не заглядывай туда пока, а то впечатление не то будет. В понедельник приедет моя однокурсница, она работает в студии «Деко-АРТ», я договорилась с ней насчет панно, она обещала мне помочь и с оформлением стен в мансарде. Она приедет с братом, он хороший художник, я его работы бегала смотреть еще в институте. Знаешь, такие средневековые замки, каменные мосты, старинная охота с соколами и гончими, ну, и все в таком духе. Мне они сделают очень приличную скидку.

Ужинали все вполне мирно. Тетя Катя расспрашивала Веронику о школе, о подругах, интересовалась ее успехами в художественной школе. Оказывается, одна из ее кукол была отмечена дипломом. Я вспомнил, что она тогда звонила мне, чтобы похвастаться. Это было как раз накануне последнего маминого приступа.

– Из чего ты их делаешь?

– Кого? – озадачилась Вероника.

– Кукол своих. Из тряпок и ваты, что ли?

Вероника засмеялась:

– Я их пеку, как тетя Катя свои пирожки. Только они ужасно невкусные!

Вика с интересом стала расспрашивать ее, и я некоторое время молча слушал, присматриваясь к их порозовевшим от горячего чая лицам. Тетя Катя изредка вставляла в разговор реплики.

Я подумал, что мне давно не было так хорошо и спокойно.

Глава 7. Виктория.

Я уже вовсю хлопала глазами, борясь со сном, а Вероника была свежа и весела. А, разница во времени! Конечно, у них дома на 2 часа время отстает от нас.

Наконец, мы все-таки, проводив тетю Катю, разошлись по комнатам. Я вышла из душа и сбросила халатик, чтобы улечься.

В дверь тихо поскреблись, и появилась виноватая мордочка Вероники.

– А где папа? У меня окно не закрывается…

Черт, наверно, она подумала, что Тим у меня! Я мигом вылезла из-под одеяла:

– Там такая пимпочка, ее надо прижать и потянуть створку вниз. Пойдем, я покажу.

Босиком мы прошли по коридору в ее спальню.

Из окна, действительно, тянуло прохладным вечерним воздухом. Я опустила створку и защелкнула замок.

Вероника влезла под одеяло и наблюдала за мной блестящими глазами. Я еще раз подивилась, как сильна порода отца Юзика: с лица девочки на меня смотрели зеленые глаза моего бывшего мужа, та же бледная кожа с проступающими веснушками, нервный нос. Очаровательное лицо окружали пышные медно-рыжие волосы.

Я присела на край ее постели и поджала под себя босые ноги.

Мы зажгли лампу (ту самую, что из Карловых Вар!), ее мягкий свет падал на воздушные кружева подушек, просвечивал сквозь кисею полога, освещал лица кукол.

– Ты не боишься оставаться одна?

Она засмеялась.

– Ты просто не знакома с моей матерью. Я с детства ночую одна. Мама часто задерживается допоздна, я ее потом ругаю, а она уверяет, что ей для творчества необходима насыщенная личная жизнь. Потом утром у нее раскалывается голова, и полдня ей лучше на язык не попадаться, враз можно заработать комплекс неполноценности. Ты не подумай, все равно она меня очень любит, просто характер такой.

Я кивнула:

– Конечно, любит. – Вспомнила, как она плакала сегодня, и покивала еще: – Тебя все очень любят, и папа, и тетя Катя. И я. Думаю, мы с тобой хорошо проведем время вместе. Может быть, Тимур выберет время, чтобы побыть с нами. Хотя, летом у него всегда много работы.

– А ты откуда знаешь?

– Ну, мы вместе работаем. Вернее, работали. Сейчас я в отпуске, а потом буду искать себе другую фирму.

Я вспомнила, что фактически осталась без работы, и загрустила.

Вдруг Вероника издала отчаянный вопль, и почти тут же в дверь влетел Тимур. Мы с недоумением посмотрели на Веронику, а она победно возвестила:

– Папа, я, наконец, вспомнила! Ура! Я целый вечер мучаюсь, где я могла видеть Вику раньше. Сядь сюда и посмотри сам! – Она потянула Тимура за руку и усадила рядом с собой. – Неужели не видишь?

Он молчал, Вероника подползла ко мне и стянула с одного плеча бретельку, прикрыв плечи волосами, распущенными на ночь. Она нетерпеливо спросила:

– А так?

Загорелое лицо Тимура с отросшей за день щетиной неожиданно покрылось румянцем по скулам. Я судорожно поправила бретельку. Он сказал:

– Ну, девчонки, с вами не заскучаешь, ей богу!

Вероника победно завопила:

– Твоя кукла! Ты только посмотри, как они похожи!

Я насторожилась:

– Какая кукла?

Тимур как-то смутился, а Вероника продолжила, как ни в чем не бывало:

– Я папу прошлым летом затащила на выставку. Каких там только не было кукол! Даже дорогущие китайские с натуральными волосами, и целая экспозиция русских кукол начала прошлого века, с кукольными домами и обстановкой. В общем, я там несколько увлеклась и потеряла папу. Человек я совершенно самостоятельный, но там столько народу было, ужас! Иду по залу, смотрю, а мой родитель носом к витрине приклеился, любуется на совершенно современную авторскую куклу. Кажется, это был эльф воды или воздуха. Так вот, Вика, вы с ней очень похожи, особенно когда ты грустная. Кончилась эта история тем, что мы нашли автора, очень милую женщину, и папа жалостливо рассказал ей, что я тоже сама делаю кукол, и как нам понравилась именно эта, и уговорил таки продать ему эльфа. Правда, мне не отдал, сказал, что будет смотреть на нее и вспоминать меня. По-моему, она и сейчас в его городской спальне.

Я посмотрела на совершенно несчастного Тимура. Кажется, Вероника рассказала гораздо больше, чем он бы хотел.

Тимур поднялся и сердито сказал:

– Я думал, у вас тут случилось что, такой крик подняли.

Он поцеловал Веронику и подошел к двери. Я тоже поднялась, махнула ей рукой, и Тимур выпустил меня в коридор, неодобрительно глядя, как я иду босиком.

– Простудишься ведь, – пробурчал он.

Я засмеялась:

– Покажешь мне свою куклу при случае? Что, она и правда так похожа на меня?

Тимур молча кивнул. Он посмотрел, как я вошла в свою спальню, но не сделал никаких попыток удержать меня. А вдруг бы я этого захотела?

Догадываюсь, что он не хочет тревожить меня, справедливо полагая, что мужики мне сейчас нужны, как прошлогодний снег. Может быть, это и правильно. Как бы узнать, чего мне самой хочется?

Уже улегшись в постель, я вспомнила выражение его лица в продолжение Вероникиного рассказа, и счастливо засмеялась. И вообще подумала, что, кажется, жизнь налаживается.

Утром я первая спустилась вниз. Понятно, что Вероника досыпает до своего поясного времени. Тимур, впрочем, тоже еще не выходил.

Я поставила на огонь турку, размолола и всыпала кофе. Колдовской аромат поплыл по кухне, я налила себе чашечку и только хотела выйти в сад, как услышала шаги. В дверях появился уже выбритый, с мокрой после душа головой, Тимур.

– Привет. Кофе нальешь?

Я кивнула и полезла на полку за второй чашкой. Тимур уселся за огромный кухонный стол и наблюдал за мной. В его ручище крохотная чашка кофе смотрелась еще меньше.

Я подсела к нему.

– Какие планы на сегодня?

Он лениво покосился на меня:

– А никаких. Просто отдыхаем, если ты не возражаешь.

– Нет, нет. На выходные все рабочие разъехались по домам, так что у меня тоже выходной. Мне только на одну минуточку нужно заглянуть к Татьяне, посмотреть, что у нее получается с моими портьерами.

– Ты с ней уже подружилась?

– Конечно. Спасибо тете Кате, что нас познакомила. Если честно, я без нее ничего бы не успела.

Он возмутился:

– Да ладно тебе! И так вон сколько всего переделала. – Тимур строго посмотрел на меня и сказал: – Мне все очень нравится. Ты замечательно справляешься со всем. Я уже думал, что зря Юзик тебе не предоставлял самостоятельность в работе.

Я вздохнула.

– Понимаешь, у него совсем другой стиль, совсем другой подход. Может быть, со своей позиции, он прав. Фактически, он дотягивает клиента до уровня своего видения дизайна помещения. Уровень художественной культуры наших заказчиков часто отстает от их финансовых возможностей, а привычка распоряжаться большими деньгами приводит к тому, что хозяин вмешивается в творческие идеи художника. В договорах Юзика даже предусмотрен тот пункт, что он не всегда считается с пожеланиями заказчиков, если они нарушают целостность его творческого замысла.

Тимур хмыкнул:

– Ты можешь вспомнить хотя бы одно, даже самое скромное, пожелание заказчика, которое он не счел бы ущемляющим его замыслы?

Я кивнула, соглашаясь.

– Я всегда хотела работать иначе. Во-первых, я должна узнать о заказчике как можно больше личного. Узнать, чем он дышит, что любит, что греет его душу, его основную работу, хобби, рост, вес, возраст… Все, любые мелочи могут стать толчком к тому, что получится что-то интересное, что люди будут в построенном тобой доме не только спать, есть и принимать ванну, они будут жить здесь, любить, ссориться, мириться, просто пить чай после рабочего дня… Каждый должен найти в доме место себе по душе.

Тимур обнял меня за плечи:

– Не волнуйся ты так, я тебя очень хорошо понимаю.

Мы посидели молча. Я допила кофе и крутила чашечку в руках. Меня волновала его близость, но освобождаться из его рук я не стала.

– Гадаешь? – улыбнулся Тимур.

Я отрицательно покачала головой. Подумала и честно призналась:

– Я немного скучаю за своими подругами, за Сашей. Вчера я, наконец, позвонила Агнессе Прокофьевне. – Я виновато посмотрела на Тимура. Он сел ровнее, но руку не убрал. – Я ей почти все рассказала. Пойми, что я не могу и не хочу ее обманывать. За время моего дурацкого замужества она стала мне настоящим другом. Я ведь не должна рвать с ней отношения из-за того, что я больше не сплю с ее сыном?

Тимур качнул головой, тихо спросил:

– Она не уговаривала тебя вернуться?

– Нет.

Я не решилась рассказать Тимуру, что вчера призналась Агнессе Прокофьевне в том, что рядом со мной сейчас другой мужчина, и возврат к Юре для меня просто невозможен. И не то, чтобы я сильно сердилась или обижалась на него, нет, просто я его разлюбила. Я просила ее не обвинять его в произошедшем разрыве. Может быть, мы оба по отдельности еще сможем быть счастливы. А потом она заплакала и пожелала мне счастья. Я обещала ей звонить и сказала, что приеду в гости, как только хоть немного разберусь в себе.

Тимур сидел рядом со мной с каменным лицом и молчал.

Я вспомнила, как Тим привез меня к себе, как ночью мне показалось, что из моего сердца вытягивают длинную острую иглу, вспомнила, как он прижимал меня к себе и отогревал своим теплом.

Тимур отвел глаза, спросил:

– Ты не жалеешь, что это не Сашка, а я встретил тебя тогда у офиса?

Я повернулась к нему, неожиданно для себя поцеловала его в щеку, вкусно пахнувшую его замечательной туалетной водой, и ответила вопросом на вопрос:

– А ты сам как думаешь?

Я поднялась, было, но он как-то ловко поймал и притянул меня к себе:

– Правда, что ли?

Вошедшая в кухню Вероника радостно заявила:

– Привет всем! Можете продолжать обниматься, вы мне нисколько не мешаете.

Тимур поймал и ее, перехватил поперек живота и начал щекотать нас обеих. Изнемогая от хохота, мы переползли на диван.

Отдышавшись, Вероника сказала:

– Если бы я съела горячий бутерброд с кофе, фиг бы тебе нас побороть!

Тимур допил свой остывший кофе и, довольно глядя на нас поверх чашки, сказал:

– Ты, Вероника, неспортивно себя ведешь. Лягаешься, как пони нашего президента! Борьба должна быть честной!

Вероника твердо сказала:

– Нет, борьба должна быть бескомпромиссной!

Тимур приподнялся из-за стола, сделав вид, что собирается напасть на нее, и Вероника с визгом умчалась наверх.

Я забрала чашки со стола и переставила их в мойку, на всякий случай стараясь держаться подальше от его длинных рук. Тимур засмеялся и сказал:

– Черт, пойти, что ли, дрова порубить?

Я покраснела.

После завтрака мы с Вероникой занялись высадкой цветов в подвесные кашпо вдоль балкончиков. Вчера я отобрала в цветочном магазине неприхотливые ампельные сорта петуний, герани и других красиво цветущих однолетников. Мы высадили их в смесь магазинной и садовой земли, полили и оставили в кружевной тени под яблоней, чтобы они привыкали постепенно к открытому воздуху.

Часть растений я оставила в торфяных горшочках. Тимур подошел посмотреть на нашу возню, спросил:

– А эти куда?

Я ответила:

– Мы с тетей Катей убрали на кладбище, помыли памятники. Тюльпаны и нарциссы сейчас отцветут, я купила летники, чтобы высадить их. Уже тепло, как раз время. И Вероника хочет проведать бабушку.

Он кивнул.

Мы решили, что поедем на моей «Волге», дорогу на кладбище размыло после весенних дождей, «Ауди» Тимура стало жалко. Мы загрузили цветы и инструменты в багажник, и я хотела было сесть за руль. Но Тимур замахал руками:

– Нет, нет, отдыхай, сегодня я буду вас возить.

Я удивленно посмотрела на него.

Он пояснил:

– Понимаешь, я каждое утро любуюсь, как ты паркуешься на стоянке. Это, конечно, лихо, но даже сверху смотреть страшно, что уж говорить о тех, кто находится в непосредственной близости от тебя?!

Я задрала нос повыше и сердито спросила:

– И давно ты за мной подглядываешь?

Он состроил печаль на лице:

– Честно? Давно.

Вероника засмеялась.

Я не нашла, что ответить, и молча уселась на сидение рядом с водительским.

По дороге Тимур молчал по обыкновению.

Он перешагнул через низкую кованую оградку и благодарно посмотрел на нас с тетей Катей: ребята, которые у нас работали, аккуратно уложили внутри тротуарную плитку, установили скамеечку и небольшой стол рядом с тугой елью, росшей у самого входа.

Тимур взял за плечи Веронику, и они постояли молча. Девочка уткнулась в его бок, и он погладил ее худенькие плечики.

Я хмуро посмотрела на них и стала вынимать инструменты и рассаду. Позвала Веронику, чтобы отвлечь ее.

Тетя Катя порывалась помочь нам, но мы усадили ее на скамейку и поручили ее заботам корзинку с продуктами. Она аккуратно застелила столик салфеткой, достала рюмки, бутылку вина, пирожки, ветчину, вареные яйца и пластиковую коробочку, в которую я уложила зелень, редиску и молоденькие свежие огурчики.

Тимур помог нам полить наши посадки из канистры, слил нам воду на руки.

Мы с Вероникой разомлели на солнышке от запаха разогретой земли, еды и выпитого глотка вина. Мы привалились с двух сторон к Тимуру, и, кажется, даже чуть придремали.

Тетя Катя вздохнула:

– Смотрите, как жарко! А ведь еще только начало лета…

Тимур разломил пополам пирожок и угостил невесть откуда взявшегося кота. Кот заурчал, а потом развалился на солнышке, блаженно щурясь.

Тимур засмеялся:

– Почти как наши девушки!

Обратной дорогой и я, и Вероника дремали. Сквозь неплотно сомкнутые ресницы я заметила, что Тимур поглядывает на меня.

Когда мы подъехали к дому, около ворот стоял большой джип. Немолодой уже мужчина помогал кому-то выйти из машины. Я узнала Марину Шатрову, подругу Вероники. Она нескладно пристроила костыли и запрыгала на одной ноге. Вероника вылетела из машины, и бросилась к ней. Девчонки обнимались и так верещали на радостях, что мы не могли обменяться и словом.

Когда их восторги несколько утихли, я заверила Маринкиного дедушку, что мы позаботимся о девочке, а вечером завезем ее домой. Он согласился:

– Марина, только будь осторожнее, я тебя прошу! – Он пожаловался мне: – Вот неугомонное создание! Два дня удалось выдержать ее дома, а теперь скачет, как воробей, на одной ноге. А тут еще узнала, что Вероника приехала, так и вовсе никакого удержу! Вы уж, пожалуйста, приглядывайте за ней.

Мы хором заверили его, что все будем очень внимательны и осторожны. После того, как дед отбыл, Вероника сказала:

– Маринка, пойдем, я тебе свою комнату покажу! Ты сейчас просто упадешь!

Тимур подхватил девочку на руки и поднял ее по лестнице на второй этаж.

Из комнаты раздался восхищенный вопль Марины:

– Вау!

Чтобы не мешать девчонкам, мы спустились на веранду. Тимур уселся в плетеное кресло с автомобильным журналом, читать, однако, не стал. Мы сидели молча.

Я тихо спросила его:

– Устал на работе?

Он кивнул, признался:

– В отпуск ужасно хочется. Полежать на берегу речки с тобой и Вероникой, утром поспать подольше. Поездить с вами по окрестностям, поглазеть на достопримечательности. А вообще, хочу показать вам одну церквушку, тут, неподалеку. Она почему-то не включена в обзорные экскурсии, а мне так очень нравится.

Я тихо засмеялась:

– Замечательная программа. Хотя сомневаюсь, что ты сможешь сейчас уйти в отпуск. Но, может быть, мы могли бы отдыхать по урезанной программе?

– Это как?

– Темнеет сейчас поздно, ты можешь нам сегодня показать свою замечательную церквушку, а потом мы разрешаем пригласить нас на ужин. Тетя Катя рассказывала, что здесь, совсем неподалеку, есть ресторанчик в старинном духе, с настоящей русской кухней. Давай, свозим девчонок?

Тимур кивнул.

Он прошел к воротам, чтобы поставить «Волгу» в гараж, а я поднялась к девчонкам.

Тетя Катя нас сопровождать стоически отказалась, в пользу работы. Мы попытались ее уговорить, но она была непреклонна.

Девчонки загрузились в «Ауди» на заднее сиденье, я принесла из дома подушку для Маринки, чтобы ей было удобнее, уселась рядом с Тимуром, и мы тронулись.

Глава 8. Вероника.

Я всегда знала, что у меня самый замечательный отец в мире. Если честно, я просто не могу понять маму, как она могла с ним расстаться. Он красивый, сильный, добрый, я ужасно скучаю без него целый год. И я немного завидую Вике, когда вижу, как он на нее смотрит.

Мы провели вместе замечательные выходные дни: папа был все время рядом, да и Вика мне тоже нравится. Мне здесь спокойно и хорошо.

Дома у нас всегда шумно. Мама редко бывает спокойна. Когда она в квартире, у нас включено все, что можно включить в принципе: телевизоры в комнате и кухне, компьютер, микроволновка, пылесос, все люстры и светильники, из всех кранов течет вода, а мама при этом разговаривает с кем-нибудь по телефонам, причем одновременно по домашнему и сотовому, не выпуская изо рта сигареты, а из рук карандаш или кисть. Она такая, и я ее очень люблю и немного жалею.

Только с папой мы можем усесться в траву, и целый час молча любоваться старинной церквушкой на вершине холма на другом берегу реки. Потом мы с Маринкой спустились к реке, а Вика отказалась: купальника у нее здесь нет. Она уселась в траву рядом с отцом, и они так и сидели молча.

Маринка спросила меня:

– А Вика, она твоему папе кто? Просто знакомая или подружка?

Я засмеялась, вспомнив, как объясняла папе разницу. Вот, Маринка тоже в этом разбирается. Я снисходительно ответила:

– Знаешь, их не разберешь. Вон, смотри, сидят рядом, молчат.

Маринка вздохнула:

– Молчат – это хорошо. Мои все время ссорятся.

Я кивнула.

– Тогда, конечно, лучше пусть молчат.

Маринка мечтательно сказала:

– Вика красивая. Даже мой дед это заметил. Слушай, это и вправду она тебе такую комнату сделала?

– Ага. И еще в других тоже все сама придумала. Она – дизайнер. И обещала, что мы дальше все вместе будем придумывать. А еще в понедельник приедет ее подруга с братом, будут делать панно в холле и разрисуют мансарду. Ужасно хочется посмотреть, как все это будет делаться.

– А можно, и я приду посмотреть?

– Ну, конечно, можно! Вика ни за что возражать не будет!

Маринка схватила меня за руку:

– Смотри, смотри! Он ее за руку взял!

– Наконец-то! Не подглядывай, сами разберутся.

Потом мы ужинали в ресторанчике с симпатичным названием «Акулина». Мы с Маринкой ужасно проголодались и заказали себе по два салата, куриную котлету и грушевый десерт, Вика выбрала себе забавные помидоры по-архангелогородски, какую-то рыбу, кофе и кусок лимонного пирога. А папе посоветовала попробовать калью и жаркое в горшочке. Несмотря на то, что название очень мне понравилось, это оказался просто суп. Хорошо, что я его не заказала!

Вика кивнула:

– Это тип русского супа-рассольника, очень вкусная штука.

Папа попробовал ложку и с изумлением поднял глаза на Вику:

– Ого! И откуда ты только знаешь о том, что такое калья?

Вика засмеялась:

– А я обожаю книги по кулинарии. Мы с мамой их собираем. Есть даже одна старинная, еще прабабушкина. Был в начале века такой кулинарный бестселлер, его автор – Елена Молоховец. Посвящается молодым хозяйкам.

Мы с Маринкой переглянулись.

– Мама говорит, что интеллигентная женщина не должна много готовить, – засмеялась Маринка. – А папа ее всегда дразнит. Говорит, что ей лучше всего удаются сосиски, или магазинное печенье. Я тоже, конечно, готовить не умею.

Вика сказала:

– А я с детства привыкла возиться в кухне с мамой и бабушкой.

Я вспомнила, что мне бабушка всегда поручала украшение пирогов и печенья, и запечалилась. Вика посмотрела на меня и предложила:

– Тимур, к следующей пятнице мы с девочками приготовим тебе что-нибудь потрясающе вкусное, а еще испечем летний пирог с ягодами.

Он заинтересованно покивал.

За соседний стол уселась компания взрослых и два мальчика. Один – еще маленький, а второй – вполне ничего, лет двенадцать на вид. Папа весело поздоровался с темноволосым мужчиной, кажется, они знакомы по работе. Вика им всем доброжелательно заулыбалась.

Пока взрослые делали заказ, мы с мальчишками спустились вниз, к игровым автоматам. Саша, тот, что постарше, выиграл в тире нам с Маринкой рыжего щенка, а Тема вытащил из прозрачного ящика белоснежного пушистого котенка и протянул его мне:

– Девчонки любят всякую чепуху, вроде мягких игрушек.

Я засмеялась, но котенка взяла.

Мы поднялись в зал со своими трофеями. Вике очень понравился мой котенок. Она спросила Тему:

– Не жалко отдавать?

Сидевшая за соседним столом молодая женщина, наверное, Темкина мама, засмеялась, что у них дома есть такой же точно котенок, он очень похож на свою мать, кошку Маню. Остальных разобрали знакомые, а этого отдавать жалко, уж очень он забавный.

Папин знакомый обнял ее за плечи и не то похвалил, не то поругал:

– Они с племянницей Ташей – известные кошатницы, развели полный дом кошек.

Темкина мама ему заулыбалась и потерлась носом о его плечо. Когда она поднялась, стало видно, что они ждут ребенка.

Перед отъездом мы с мальчишками обменялись электронными адресами, можно будет поболтать, обменяться фотками.

На обратном пути мы завезли домой Маринку, договорились, что завтра весь день будем загорать на речке, и Вика упросила отпустить Маришку с нами. Она клятвенно заверила деда, что в воду ее не пустит, девочка просто посидит в шезлонге. Маринка подкатила глаза:

– Ну, деда!

На наши кошачьи вопли пришла бабушка, она выслушала уверения Вики и доверила «несчастного ребенка» нам на целый день.

Мы приехали домой, папа загнал машину в гараж, а мы с Викой разошлись по комнатам. У себя в спальне я поставила Темкиного котенка на полку к куклам и уснула, как убитая.

Утром мы с Викой заехали к Тане, забрали часть готовых портьер, накупили продуктов в универсаме и на рынке. Вика потащила меня выбирать купальник, но взяла совсем не тот, что посоветовала я. Она засмеялась:

– В этом наряде я буду похожа на гурию. Давай возьмем вот этот, он строже, зато его можно одеть под шорты вместо майки.

Потом мы выбрали купальники мне и Маринке.

Мы купили еще пляжные шлепки в цвет купальников, две кепки и парео для Вики.

Нагруженные своими покупками, мы заехали за Маринкой и вернулись домой как раз в тот момент, когда сердитый папа вышел на крыльцо с телефоном в руке.

– Я уж хотел объявлять вас в розыск, – вместо приветствия буркнул он. – Почему меня не дождались?

Вика виновато глянула на него:

– Я хотела, чтобы ты выспался, как следует. Хоть раз в неделю!

Я прошмыгнула в дом мимо него и завопила оттуда:

– Идем скорее купальники примерять!

Он проводил меня недовольным взглядом:

– И опять без меня?

Я хладнокровно заметила:

– Если перестанешь сердиться, мы тебе все-все покажем.

Мы с Маринкой быстро все перемеряли, несмотря на гипс, она уже довольно ловко скакала. Потом мы устроили папе показ мод на веранде, но Вика в нашем, как она выразилась, «дефиле» участвовать отказалась категорически. Она спустилась к нам уже в купальнике и шортах, темные очки она заправила дужками и сдвинула их наверх, на волосы. Она подкрасила губы светлой блестящей помадой, которая ей очень шла.

Папа, конечно, сразу же поднялся из кресла и пошел помогать ей.

Вика завернула нам бутерброды, уложила еду в плетеную корзину, налила в термос холодный компот. Мы засунули в «Волгу» плотную подстилку, шезлонг для Маринки, покидали в багажник всякие мячи и надувные подушки, оставшиеся в доме еще с прошлого года, и, наконец, поехали.

У нас с папой есть любимое место на берегу, это немного дальше от дома, зато там тихо и нет народа. Вот и сегодня, мы практически весь день пробыли на берегу одни. Только под вечер подъехала какая-то веселая компания с выпивкой и громкой музыкой, но мы уже собирались домой, так что они нам не помешали.

Вика и я целый день то плавали, то загорали. Папа временами присоединялся к нам. Я показывала ему, как научилась нырять. Они с Викой плавали наперегонки, но меня с собой не взяли. Мы играли в воде в мяч, жалко только, что Маринке нельзя в воду. Потом мы затеяли играть в карты, потом ели свои бутерброды. В общем, день прошел прекрасно.

Вечером мы уселись на веранде пить чай, к нам присоединилась и тетя Катя. Мы с Маринкой рассказали ей, как провели время на реке.

Папа молча пил чай из большой кружки, вытянув длинные ноги.

К вечеру стало прохладно, Вика набросила на плечи свитер и сменила шорты на джинсы.

Подъехали Маринкины дедушка с бабушкой, привезли нам к чаю коробку печенья и конфеты. Вика усадила всех пить чай.

Тетя Катя поднялась с Маринкиной бабушкой в комнаты, показать дом после ремонта. Наша бабушка дружила с ней, а дедушка так и вообще работал вместе с Маринкиным дедом, раньше они часто у нас бывали.

Папа обсуждал с Алексеем Федоровичем чье-то назначение, мы с Маринкой слопали почти всю коробку конфет, когда, наконец, женщины вышли к нам на веранду.

Маринкина бабушка сказала:

– Вика, какая же вы умница! Мне очень понравилось все, что вы сделали в доме. Думаю, что Лена тоже порадовалась бы. Вы уж извините, что так обстоятельно все осматривала: у меня в этом деле есть свой меркантильный интерес. Мы посоветовались с Алексеем Федоровичем и хотим просить вас об услуге: Маринка просто в восторге от того, как вы обставили и отделали комнату Вероники, и мы просили бы вас устроить что-то подобное и для Марины через фирму Тимура. Екатерина Алексеевна мне сказала, что сейчас у вас свободный график и не очень много заказов, так что уж не откажите в просьбе.

Алексей Федорович засмеялся:

– Маринка не просто в восторге, она нам все уши прожужжала.

Вика задумалась над предложением, но тут папа ее неожиданно поддержал:

– Давай, Вика, берись. Ты ведь этого и хотела, как я понимаю. Я тебе ребят оставлю еще на неделю. Тем более, что Тамара Николаевна, заведующая детсадом, решила вопрос с деньгами, и я уже официально передаю тебе работы по детскому садику. Если нужно, подошлю сметчика.

Она покачала головой:

– Не надо, это я и сама могу. У тебя ведь «Гранд-смета» есть в компьютере? Ты мне лучше Колю оставь.

Папа кивнул, ободряюще улыбнулся ей.

Вика прижала к порозовевшим щекам пальцы:

– Ой, это так неожиданно для меня. – Потом подумала, улыбнулась Маринке, сказала: – А что, попробовать и в самом деле!

Все обрадовались, особенно Маринка. Вика обняла ее, так, что я даже немножко заревновала, спросила:

– Поможете мне?

Мы энергично закивали, а дедушка Маринкин подвел итог:

– Ну, стало быть, по рукам.

Вика договорилась, что завтра подъедет за Маринкой, и мы вместе посмотрим, что там можно сделать. А дедушка обещал свозить нас в город, посмотреть мебель и отделку.

Все поднялись, чтобы проводить их к машине, загрузили хохочущую Маринку и усадили ее бабушку.

Я слышала, как она наклонилась к папе и потихоньку от всех сказала ему:

– Кажется, тебя можно поздравить! – и многозначительно кивнула в сторону Вики.

Папа засмеялся:

– Спасибо, Лариса Евгеньевна!

– За что, за поздравление? – озадачилась она.

– Не только. Хотя, и за добрые слова тоже.

Из-за дурацкой разницы во времени я поздно засыпаю, поэтому утром пропустила отъезд папы. Выглянула в окно, и увидела только возвращающуюся от ворот Вику. Лицо у нее было печальное. Хотя, если разобраться, я тоже сова, и по утрам мое настроение легким и радостным никак не назовешь. А мама по утрам так и вообще ходит с перекошенным лицом.

Я слетела по лестнице вниз и наткнулась на Вику.

– Ты чего не спишь? – удивилась она.

– А ты?

Она чуть смутилась:

– Я Тимура провожала. Все-таки ему далеко ехать, он должен чувствовать, что ему кто-то машет вслед. Так моя бабушка говорила.

– А чего ты печальная такая?

Она честно посмотрела на меня:

– Мне с ним спокойно. Все кажется простым. Он за все отвечает. Понимаешь?

Я кивнула. Примерно то же в присутствии отца испытываю я. Только мне кажется, что он хотел бы услышать немножко другое от Вики. Как бы половчее узнать у нее, что она на самом деле к нему чувствует?

– Ты что-то хочешь спросить у меня?

Я решилась.

– А ты не обидишься? Я хотела спросить, он нравится тебе? Ну, по-настоящему?

Она стала еще печальнее, но кивнула утвердительно.

Я радостно затараторила:

– Ну, тогда все здорово. Про него я точно знаю, что ты ему очень-очень нравишься. Вот хочешь, придумай ему какое-нибудь испытание.

Вика против воли рассмеялась.

– Какое еще испытание? У нас и так все трудно. Юра и Саша – его друзья, он не привык от них скрывать что-то, а тут такое. Может, он уже и жалеет, что так произошло все? Ну, что я здесь осталась?

Ага, как же, жалеет он! Странные люди – взрослые, нет бы честно друг с другом объясниться, так они ходят вокруг да около, придумывают себе разное и мучаются при этом.

Она вздохнула:

– Пойдем досыпать. У нас с тобой сегодня трудный день, мы должны доказать, что мы можем что-то.

– Кому доказать? Маринкиному дедушке?

Она засмеялась:

– Нет, в первую очередь себе. И Алексею Федоровичу, конечно, то же!

В мебельном салоне на Красной, с известным еще по Москве названием, у нас глаза разбежались. Как оказалось, Вика знакома с московскими хозяевами салона, она созвонилась с ними, и вокруг нас сразу засуетились: пригласили в отдельный кабинет, выставили всякие напитки, принесли журналы и каталоги.

Директор салона, довольно упитанный молодой человек, так и увивался вокруг Вики.

Когда он отвлекся, я сердито спросила:

– Чего это он?

Вика махнула рукой:

– Так принято. Я у них часто делаю заказы. Чем больше платишь, тем больше внимание.

Она и Алексей Федорович изучали каталоги, а мы с Маринкой отвлеклись на огромный аквариум. Появившийся директор привел с собой менеджера, который тоже подсел к столу, а сам отошел к нам.

Несмотря на упитанность, он оказался очень приятным: порассказал нам с Маринкой массу интересного обо всех рыбках и растениях. Я простила ему то, что он вертелся около Вики, когда он тихо спросил меня, кем она приходится Алексею Федоровичу. Кажется, она ему просто понравилась, и он уделял нам внимание не только из-за выгодного заказа.

Вика и Алексей Федорович ушли оформлять заказ, а мы еще некоторое время поболтали.

Потом мы целый час выбирали обои и всякие скучные вещи, а потом еще час рылись по каталогам в магазине тканей. Скучища! Мы с Маринкой решили, что делать новые интерьеры не так уж и интересно.

Алексей Федорович накормил нас обедом в маленьком ресторанчике. Подозреваю, что наша прогулка очень развлекла его. Он даже как-то помолодел. Вика тоже разулыбалась.

Она повернулась к Маринке:

– Я так и вижу уже твою комнату. Это будет комната девочки с голубыми волосами.

Маринка засмеялась:

– Ты мне покрасишь волосы в голубой цвет?

Я снисходительно пояснила:

– Это только так говорится. Значит, будет комната, как у Мальвины. Правда?

Дедушка заметил:

– И правда, тебе это очень подойдет.

После обеда мы еще немного прогулялись по старым улочкам города, там, где пешеходная зона. Полюбовались на выставленные местными художниками картины, всякие безделушки. Мы с Маринкой купили себе бисерные фенечки.

В антикварной лавке Вика запала на какой-то непонятного назначения серебряный черненый чернильный набор для стола. Мы с Маринкой удивились:

– Что сейчас в нем можно держать? Гусиные перья и чернила?

Она засмеялась:

– Можешь хранить в нем свои фенечки. Ты только посмотри, какой он красивый! Он изумительно подойдет к бюро в твоей комнате.

Дедушка благосклонно покивал и безропотно оплатил недешевую покупку.

В общем, домой мы добрались практически к вечеру.

От крыльца навстречу к нам шла невысокая очень коротко стриженная светловолосая девушка. Они с Викой поцеловались, и Лена, так звали девушку, познакомила нас со своим братом. Он, конечно, гораздо старше нее, но тоже ничего: аккуратно подстриженная бородка, светлые волосы, стянутые в хвостик, василькового цвета глаза. Если бы я не знала, что он художник, то тут же и догадалась бы.

Пока нас не было, тетя Катя их напоила чаем с пирогами.

Мы с Викой помогли им разместиться. Лена поселилась с Викой. Понятно, что им хочется поболтать, как говорит моя мама, «на воле».

Федора разместили в одной из гостевых комнат второго этажа. Он осмотрелся с холлом, где будет размещено его панно, и строго потребовал, чтобы во время работы ему не мешали, и работу не обсуждали. Вика покивала, и мы сообща решили, что будем ходить в дом по запасной наружной лестнице. И еще Федор предупредил, что работает он только по ночам, а днем спит до обеда. Мы приготовили ему термос с кофе, и оставили работать.

Лена засмеялась нашему удивлению:

– Федька всегда такой! – Она повернулась к Вике: – Ты не волнуйся, все будет путем. Кажется, вы все ему понравились. Я сначала переживала, что он откажется. А я очень хотела получить этот заказ: с тобой увидеться, наконец, а то ты после своего замужества как пропала, да и, честно говоря, имею в этом свой интерес. У Федора после выставки упадок сил, так замучили чиновники, просто спасу нет! А тут заказ в деревне, на свежем воздухе, река, тишина, блеск! То, что доктор прописал. И тебя знаю, что ты его творчеству не помешаешь. Надеюсь, вы не ждете других гостей.

Вика отрицательно помотала головой, обняла Лену за талию:

– Ленка, как я рада, что ты приехала! Мне с тобой посоветоваться надо. Ты на меня всегда благотворно влияла.

Лена кивнула:

– Наговоримся, еще и надоем. Я у тебя пару недель погощу. Федор пропишет основные места, а я уж потом закончу остальное. У него всего неделя свободная выбралась. Да ты не волнуйся, мы с ним всегда в паре работаем. – Она вздохнула. – Это Федька у нас в семье гений, а я так, подмастерье!

Мы поднялись в мансарду. Лена глянула на Викины эскизы и воодушевилась:

– Вот здорово ты придумала!

Вика попросила ее:

– Надеюсь, ты не откажешься от помощников? Вероника у нас тоже творческая личность, и у нее руки чешутся помочь тебе с росписью стен.

Лена с интересом на меня глянула:

– Ага, племя младое, незнакомое! Посмотрим, посмотрим, что вы умеете!

Она так здорово смеялась, что ее широкоскулое невзрачное лицо становилось почти хорошеньким.

Вика посмотрела, как я укладываюсь на ночь, вышла в коридор, и я услышала, как Лена сказала Вике:

– Ну, подруга, рассказывай про свою замужнюю жизнь. Вижу, что тебе нужно выговориться.

Глава 9. Марина.

Здорово все-таки, что дедушка и бабушка затеяли этот ремонт в моей комнате! Вика практически все время проводит со мной. Мы с ней и портьеры вместе придумываем, и к тете Тане ездим, и с рабочими все время вместе разговариваем. Бабушка даже заревновала меня немного к Вике, но потом увидела, как все здорово получается, и что мне тоже все очень нравится, и успокоилась.

Вероника сейчас все время занята с Леной, они расписывают стены мансарды цветами и павлинами, и еще какими-то диковинными птицами. Федор, брат Лены, никого не пускает посмотреть на работу, но мы с Вероникой, конечно, уговорили Лену и проскользнули в холл, когда Федор спал днем, а она работала с панно. Конечно, у него все здорово получается. Там такой средневековый замок с балконами, и подвесной мост, а на полуразрушенной каменной стене гуляют два павлина. Вероника увидела птиц и расстроилась: так, говорит, и комплекс неполноценности запросто заработать можно. Но я думаю, что когда ей будет столько лет, как Федору, еще неизвестно, кто лучше павлинов нарисует.

Мы с Викой пригласили Лену и Веронику посмотреть, как получается моя комната. Лена зашла, сначала молча посмотрела все, а потом повернулась к Вике и сердито сказала:

– Знаешь, все, что случается с нами – случается к лучшему. Сидела бы ты в своем офисе, писала своему Юзику отчеты для налоговой до пенсии. Никто и не узнал бы, что ты такое можешь.

Она подошла к Вике, обняла ее, обе почему-то завздыхали. Вероника, кажется, в курсе их переживаний. Она завозилась рядом со мной и тревожно посмотрела на Вику.

Та спросила:

– Тебе нравится?

Вероника кивнула.

Лена осмотрелась еще, уже молча, а на обратном пути задумчиво спросила Вику:

– Ты помнишь Наташу Туровцеву? Она, между прочим, работает в журнале, не то «Наш дом», не то «Ваш дом» называется.

Вика оторвалась от дороги:

– Почему ты именно сейчас ее вспомнила?

Лена еще помолчала, а потом сказала:

– Она в своем журнале писала статью о нашей фирме, что-то вроде рекламного материала. Мы ей заказывали фотосессию с нашими декоративными панно и настенной росписью.

– Ну и как?

Лена пожала плечами и тихо сказала:

– Знаешь, после этого у нас заказов повалило… – Она засмеялась: – Мы ведь с Федором вместе, еще пока я училась в институте, работали. Сначала заказы делали только для знакомых, или случайно что-то подворачивалось. Веришь, денег даже на кисти и краски не хватало. Да что говорить, иногда и с едой не шиковали. А после журнальной публикации мы получили первый большой заказ, а потом и вовсе дела пошли хорошо. Организовали фирму, теперь у нас и художники в штате, и попроще ремесленники, и бухгалтерия в порядке. Это сейчас Федор – модный светский художник, а было всякое…

Она еще помолчала, а потом решительно повернулась к Вике:

– Ты как хочешь, а я звоню сегодня же Наташке.

На слабые протесты Вики она только махнула рукой и повернулась к нам:

– Поможете?

Понятное дело, что возражать мы не стали.

Вика недоверчиво посмотрела на Лену, на нас, потом вздохнула:

– Надо бы Тимура спросить, как он отнесется к этой затее.

Вероника пожала плечами:

– Если ты, Вика, его попросишь, он не откажет. Ты же его знаешь!

Вика порозовела, а Лена протянула:

– Вон оно что! А ты, подруга, у нас скрытный человек, оказывается. Почему я не знаю, кто у нас Тимур? Я-то думала, что он – просто хозяин дома.

Вика принужденно засмеялась:

– Конечно, для меня он очень близкий друг. Я тебе потом его покажу, в пятницу он приедет. Да ты его должна помнить, он на нашей свадьбе был.

Лена вздохнула:

– Я до пятницы от любопытства помру.

Вика засмеялась:

– Не помрешь. Все, вылезайте, такси прибыло!

Пока мы пили чай на веранде, неугомонная Лена созвонилась с Натальей.

Она спустилась к нам, налила чашку чая, и, обжигаясь, отхлебнула. Откусила пирог и с полным ртом победно провозгласила:

– Что бы вы делали без меня! Считайте, что все очень счастливо совпало: Наталья сейчас готовит статьи о новом строительстве в русской провинции. Она очень обрадовалась моему звонку, наш поселок у нее в списке, завтра заедет посмотреть дом. Я с нее вытрясла обещание, что она с собой захватит фотографа.

Она прожевала пирог и сердито сказала:

– Звоните вашему Тимуру! Нечего сидеть без дела. Жаль только, что панно еще не готово.

Вика с ужасом в голосе спросила:

– Ты, что, думаешь, что уже завтра будут снимать?

Лена засмеялась:

– Ну ты, подруга, даешь. Кто ж так фотосессию делает? Они приедут, посмотрят все, посмотрят свет, сделают всякие творческие указания, назначат время. Я тебя уверяю: все будет здорово!

Конечно, Вероника была права. Ее папа только обрадовался, что про Вику напишут в журнале. За завтраком мы все ликовали. Только Федор был хмур и малоразговорчив. Лена по секрету сказала нам, что с ним это бывает, когда он не может найти какой-то композиционный центр. Надеюсь, что он его все-таки найдет, потому что он категорически отказался показывать журналистке и фотографу неоконченную работу, как мы его ни уговаривали.

Часам к двенадцати приехали гости. Я ожидала увидеть стильную столичную журналистку, а приехала просто симпатичная худенькая девушка с волосами, туго заплетенными в недлинную, но толстую косу. Они втроем с Викой и Леной повизжали от радости, потом она все посмотрела. Недоверчиво покрутила головой и сказала:

– Вика, честно говоря, я уж думала, что увижу подобие дизайнерских работ Голембиевского, и хотела отказаться. И очень рада, что приехала и увидела все своими глазами. Ты – молодец, и я принимаю решение, что одна из моих статей о домах ближнего и дальнего Подмосковья будет посвящена твоей работе. С хозяином дома ты договорилась?

Вика кивнула.

Наталья побродила по дому с фотографом, немолодым лысоватым мужчиной. Он сделал несколько снимков. По дороге они обменивались замечаниями, в которых мелькали всякие непонятные слова.

Заглянув в кабинет, Наталья удивилась:

– А здесь что, музей?

Она погладила рукой каминные изразцы и, обернувшись к нам, восторженно сказала:

– Какая прелесть!

Вика кивнула ей, и тихо сказала:

– Знаешь, эту комнату мы снимать не будем.

– Да ты что? Не беспокойся, на фото не будет видно, что ремонт здесь не делали. Разведем огонь в камине, задрапируем кресло пледом, – картинка!

Потом все спустились на веранду, и Наталья посмотрела на стол, на самовар, на нашу живописную компанию. Они с фотографом переглянулись, и оба энергично закивали. Он забормотал:

– Очень хорошо. – Увидев мои костыли, он нахмурился: – Это нам ни к чему, это мы уберем.

Потом посмотрел на Наталью с надеждой, сказал:

– Ты посмотри, какие у них лица! Джинсы и майки надо убрать, только замечательные в меру открытые летние платья, только пастельные тона, косметику смыть. Привезем Зинаиду Федоровну, она все сделает, как надо.

Поразвлекавшись еще с полчаса, гости уехали, предупредив, что одежду надо приготовить к понедельнику.

После их отъезда мы облегченно вздохнули.

Вероника спросила:

– И где прикажете взять эти летние платья? Я их сроду не носила?!

Лена грустно кивнула:

– Как он хорошо сказал о платьях, «в меру открытые»? Я думаю, что он имел в виду не твое вечернее платье, которым ты мне хвасталась вчера.

Тут я вспомнила, что подруга моей бабушки работает в областном драмтеатре, если где и есть подобные платья, то только там.

Все поддержали мою идею, и мы ринулись к бабушке.

Она, правда, несколько остудила нашу радость, потому что подруга ее уж два года, как на пенсии. Но зато живет она совсем рядом, так что обязательно нужно встретиться с ней.

Бабушка поднялась в свою спальню, чтобы переодеться, а мы ждали ее внизу.

Вика спросила:

– Лариса Евгеньевна, удобно ли такой большой компанией заваливаться к незнакомым людям?

Бабушка засмеялась:

– К Маргоше – очень даже удобно. Я вас с удовольствием познакомлю. Кстати, они с мужем живут сейчас совсем одни, сын женился и живет в Петербурге. Кроме того, я предупредила ее звонком, так что мы их не застанем врасплох.

И действительно, Маргоша нас уже ждала. Она, конечно, уже очень немолода, но очень красива. Она встретила нас в простом платье цвета небеленого льна, накинув сверху изумительной красоты черную кружевную штучку (не знаю, как она называется, но моя бабушка сказала, что это старинные русские кружева!) Наверно, фотограф имел в виду нечто подобное.

Поскольку неудобно сразу переходить к просьбам, бабушка представила нас и рассказала нашу проблему.

То ли действительно, Маргоша скучала на пенсии, то ли ее просто заинтересовала наша история, только она все очень внимательно выслушала, потом попросила Вику встать, посмотрела на нас с Вероникой и кивнула:

– В общем, проблема мне ясна. Когда вам нужны ваши наряды? К понедельнику? Тогда давайте в пятницу съездим в театр, все привезем. Возможно, кое-что придется подогнать по фигуре.

Домработница Маргоши накрыла стол к чаю, и мы все уселись вокруг настоящего самовара.

Бабушка спросила, не собирается ли приехать сын Маргоши.

Та неожиданно расстроилась:

– Знаешь, Лариса, я всегда завидовала тому, как твои дети тянутся к тебе и Алексею. Сама я наделала в жизни много ошибок, в том числе то, что не уделяла времени сыну. Я по молодости всегда много работала, у мужа тоже была ответственная должность, хотя вам это не мешало иметь нормальную полноценную семью. А потом сын вырос. Если ты помнишь, первый брак его был неудачным, они почти сразу развелись, хорошо, хоть детей не завели. А потом я уж беспокоиться стала: он очень долго не женился. Я ему и партии хорошие подыскивала, все-таки он работает на дипломатической службе, жена нужна соответствующая. И, наконец, лет пять назад он приехал, привез к нам молоденькую женщину с двухлетним ребенком. Сказал, что вынужден оставить службу, что эта девушка – его переводчица, что он любит ее и хочет жениться. Представь, вместо блестящей партии – никому неизвестная провинциалка, да еще с ребенком!

Маргоша виновато посмотрела на бабушку и сказала:

– Ты же понимаешь, я должна была как-то бороться. Мне стыдно об этом вспомнить, но я даже сердечный приступ продемонстрировала. Однако Костя никаких моих резонов слушать не стал. Утром он усадил их в машину, и они уехали.

Моя бабушка сердито сказала:

– Молодец твой Костя! А я его считала рохлей и размазней. Приношу свои извинения. Но ты-то, хороша!

Маргоша вздохнула:

– И не говори. Я думала, что их роман заглохнет, как только он потеряет свой пост. Но я ошиблась. Кажется, она очень любит моего сына. Я сто раз уже готова пойти на попятную, да только с тех пор он ни разу не приехал домой. Звонит, поздравляет со всеми праздниками, но сюда не едет.

Бабушка спросила:

– А как Николай к этому относится?

– Как? Он сказал, что я тогда состроила такое лицо, что на месте жены сына он сюда ногой бы не ступил больше никогда. За всю жизнь это единственная наша с ним размолвка.

Бабушка посмотрела на нее.

– Марго, я тебя знаю много лет. Я знаю, что в душе ты очень хороший и добрый человек. Я думаю, что тебе нужно позвонить сыну и пригласить его в гости. Общих детей у них, как я понимаю, нет?

Маргоша горестно вздохнула:

– В том-то все и дело! Я недавно от общих питерских знакомых узнала, что она ждет ребенка, беременность протекает очень тяжело. И что Косте предложили, наконец, очень хорошее место, но нужно ехать за границу. Конечно, я думаю, что они все утрясут, но времени на это нет, работа ждать не будет. А он их оставить не может.

Бабушка улыбнулась.

– Марго, это – прекрасная возможность помириться. Пригласи невестку пожить у вас, а Костя пусть едет. Я думаю, что все благополучно разрешится.

– Ты думаешь, она согласится?

– А это уж какие слова ты найдешь.

Маргоша покивала хорошо уложенной головой.

Вика с Леной на обратном пути подавленно молчали. Моя бабушка подбодрила их:

– Чего приуныли? Раз Марго взялась за это дело, все будет прекрасно.

Они переглянулись, и Вика сказала:

– Да мы не о фотографиях думаем. Маргошу очень жалко…

Бабушка засмеялась:

– Я ее сто лет знаю. Она великолепная актриса. То, что она вам сегодня показала – это вдовствующая королева в изгнании. Нет, конечно, она переживает размолвку с сыном, и, я надеюсь, у нее хватит характера и сердца помириться с ним. Но завтра она будет совсем другой, я вас уверяю. Я иногда даже угадываю, кого она в данный момент изображает. У нее есть несколько любимых ролей, и она их примеряет, как я наряды. Мы, ее друзья и муж, давно знаем эту ее маленькую слабость, но подыгрываем ей. Человек она очень хороший, мы все ее любим.

Мы распрощались с Вероникой и девушками, и пошли к недовольному нашим отсутствием деду.

Лена осталась дома, она работает над панно, когда Федор отсыпается. Бабушка решила ехать с нами, и утром мы все загрузились в «Волгу», заехали за Маргошей.

Сегодня она надела светлые полотняные брюки, легкомысленную майку и совершенно прозрачную блузу. От вчерашней печальной королевы ничего не осталось. Сегодня она сверкала всеми зубами (я подозреваю, приобретенными не без современных стоматологов), и светилась радостью. Как только мы вошли, она слетела нам навстречу:

– Лара! Спасибо тебе огромное за совет! Я вчера созвонилась с Костиком, мы обо всем переговорили! Он привезет Ольгу с сыном к нам, и, если она согласится, они здесь поживут, пока он устроится на месте.

Бабушка улыбнулась:

– Надеюсь, ты их встретишь в полном здравии, без сердечных приступов!

Маргоша поджала было губы, но, видимо, сегодняшняя роль не позволяла ей этого, потому что она расхохоталась и обняла бабушку:

– Ты-то знаешь, что я не со зла! Такая уж я есть!

Стоявшая около веранды домработница сердито посмотрела на Маргошин наряд и спросила:

– Куда это вы собрались в такой прозрачной блузе? Надеюсь, вы помните, сколько вам лет?

Маргоша лихо глянула на нее и огрызнулась:

– Конечно, помню, раз ты мне об этом всякий раз напоминаешь!

Услышав их перебранку, бабушка наклонилась к Вике и радостно сказала:

– Джулия Ламберт, слава богу! Я уж на минуту испугалась, что нас ждет старомодная комедия, но нет, сегодня мы – знаменитая актриса на заслуженном отдыхе. И это очень хорошо, я в последнее время плохо переношу странности ее цирковой кассирши.

Вика и бабушка расхохотались, непонятно почему.

В театре нас встретили, как родных. Репетиций сегодня не было, и мы с Маргошей заглянули в костюмерную, к ее подруге Полине Андреевне. Там у нас всех просто глаза разбежались.

Маргоша прошлась мимо кронштейнов с одеждой. Она любовно погладила ткань одного платья:

– Помнишь?

Полина Андреевна, усмехнувшись, кивнула. Она сняла с полки шкафа широкополую шляпу, украшенную перьями, и подала ее Маргоше.

Она надела шляпу и томно глянула на нас:

– «Много шума из ничего». Ах, какой я была в роли Беатриче! Когда-то твой дед вместе с моим будущим мужем принесли мне после спектакля охапку роз.

Я удивилась:

– Наш дедушка?

Полина Андреевна засмеялась:

– О, тогда он совсем не был дедушкой! – Она живо повернулась к Маргоше: – Помнишь, как вы сбежали тогда через окно, а режиссер рвал и метал, разыскивая тебя! Еще бы, он тогда уже был столичной знаменитостью, а твой Николай – простым лейтенантом.

Маргоша вздохнула:

– Непедагогично при детях рассказывать, как бабушка в молодости скакала в окна, пусть даже и с будущим дедушкой!

Я возмутилась:

– Да ладно, что мы, маленькие, что ли?

А Вероника засмеялась:

– Мне очень понравилась эта история!

Мы рассказали о нашей проблеме Полине Андреевне, и она стала снимать платья с кронштейнов.

– Вот вам для съемок в кухне и столовой платье и деревянная обувь Герды из «Снежной королевы», а вот и для детской и веранды в саду – «Барышня-крестьянка».

Маргоша посмотрела платья и задумалась:

– Может, лучше «Давным-давно»?

Костюмер порылась и вынула нежно-голубое платье и пару шелковых туфелек.

Вика вспомнила о мансарде:

– Это такая яркая комната, шитые золотом подушки, медные светильники, толстый ковер на полу, стены с росписью. Мне очень нравится эта комната, но там все эти наряды просто потеряются!

Полина Андреевна кивнула и вынула темно-бордовое платье с высоким воротником, расшитое золотом по лифу, и достала блестящие атласные шаровары.

Она засмеялась Маргоше:

– А ну, угадай!

Маргоша прищурилась и, вопросительно глянув на нее, спросила:

– «Двенадцатая ночь»? Или «Ромео и Джульетта»?

– А вот и не угадала! Это Лопе де Вега. Помнишь, Масленников ставил «Собаку на сене»?

– О, господи! Так это когда еще было!

– А вот про шаровары ты угадала правильно. Это наряд чернокожего мальчика из «Двенадцатой ночи». Когда-то твой Костя прекрасно справлялся с этой ролью. Я думаю, что мы подберем вот этот верх от «Сказок Шехерезады», чалму калифа-аиста от новогодних утренников и все пойдет на ура!

Вика обрадовалась:

– У меня есть замечательные домашние туфли, они расшиты золотом, и носки у них загнуты вверх. Все вместе будет просто здорово!

Полина Андреевна нашла нам еще кучу всяких бутафорских мелочей: веер и диадему к испанскому платью, крошечную чалму с пером, белую накрахмаленную шапочку с завернутыми ушками для Герды и даже голубую ленту в волосы для барышни Лизы. Вот какая запасливая оказалась Полина Андреевна!

Дав клятву вернуть все сокровища в целости и сохранности, мы загрузили платья в машину, и поехали домой.

По дороге мы завезли бабушку, и она непременно захотела похвастаться новой детской перед подругой. Маргоша вышла задумчивая, молчала всю дорогу, благо ехать было совсем недалеко. Мне показалось, что она что-то задумала.

Дома мы распаковали наряды и примерили платья. Конечно, Вика грандиозно выглядела в испанском наряде! А Вероника в шароварах и чалме была здорово похожа на мальчишку!

На наш хохот выглянул Федор. Мы потащили его смотреть мансарду с костюмированными персонажами. Вика уселась на низкую скамью с фигурными резными ножками, а Вероника, дурачась, прилегла у ее ног на подушках.

Федор одобрил нашу идею с фотосессией. Я заметила, что он как-то особо присматривается к Вике с Вероникой, как будто он их раньше не видел никогда.

Сегодня за обедом его обычно угрюмое настроение растаяло, непонятно по какой причине. Он торопливо поел, и ушел работать. Лена обрадовалась:

– Значит, у него работа пошла, как надо. Он теперь вовсе есть и спать бросит, пока не закончит все.

Она сварила ему кофе, поставила на поднос и пошла в холл. Однако он и ее дальше порога не пустил, кофе забрал, а обескураженную Лену выставил.

Мы с Викой занялись закупкой продуктов на выходные, потом я помогала ей по кухне, а Лена и Вероника заканчивали расписывать мансарду.

В пятницу, неожиданно рано, приехал ее отец. Мы затеяли накрывать стол, очень хотелось его удивить. Мы с Викой приготовили отбивные на шпажках, сделали жюльен с грибами, только не запекли, чтобы горячим подать, и еще два салата приготовили, один с креветками, а другой – с курицей, орехами, черносливом и свежими огурцами. А еще мы напекли целую вазу эклеров, тете Кате они очень понравились. Она нас похвалила. Если честно, мне очень понравилось готовить с Викой!

Вероникин отец познакомился за ужином с Федором и Леной. Они спустились с Федором покурить в сад, а мы пили чай. Потом Федор опять сбежал работать, а мы уселись играть в карты. А потом за мной заехал дедушка.

Мы его тоже звали пить чай, но он отговорился поздним временем. Дедушка пригласил Вику и Веронику провести с нами выходные на реке, он заказал билеты на теплоход на пятницу. Мы с Вероникой завизжали от счастья, но Вика от поездки отказалась: Лена останется работать с панно до конца недели, не хочется оставлять подругу одну.

Вероника влезла на отца и напористо стала его уговаривать отпустить ее с нами. Он сердился и не соглашался, но Вика положила руку на его ладонь и тихо сказала:

– Тим, отпусти ты их! Я думаю, это будет прекрасная поездка, я и сама ни за что отказываться не стала бы!

Наверно, он испугался, что она тоже уедет с нами, и согласился.

Глава 10. Тимур.

Еще в пятницу все пошло наперекосяк.

Я подъехал к дому, и застал на веранде целую компанию. С некоторой завистью я наблюдал за их весельем. Вика с Маринкой, правда, устроили нам потрясающий ужин. Уверяли, что это – в мою честь. Потом затеяли игру в карты. За весь вечер я даже словом не перемолвился с Викой наедине. А потом явился Алексей Федорович, и, потеряй я бдительность, утащил бы Вику на теплоход. Слава богу, она отговорилась тем, что остается с подругой!

Лена подсела к ней, и они тихо переговаривались между собой. Вечером выяснилось, что она и ночует в Викиной спальне. Очень хорошо! Даже замечательно!

Утро началось не лучше. Совершенно неожиданно нам нанес визит давний сослуживец моего отца с женой. Мне всегда нравилась Маргарита Павловна, но сегодня она явно переигрывала. Оказалось, что Маргоша довольно близко знакома с Викой и Вероникой. Несмотря на всю свою внешнюю легкомысленность, она всегда умеет добиваться того, чего ей хочется. В результате Вика получила заказ на ремонт комнат для невестки Маргоши и для ее маленького сына. Самое неприятное, они уехали немедленно все смотреть на месте и советоваться, а я остался один. Конечно, не один, дома со мной была Вероника, но она с Леной почти сразу поднялась в мансарду, а Федор вообще со вчерашнего вечера еще не выходил.

Я послонялся по дому, потом зашел к тете Кате.

Она вопросительно подняла на меня глаза от монитора. Я хотел было уйти, но она остановила меня:

– Ты один? А где девочки?

Я скривился:

– Вероника делает наскальные росписи, а Вику утащила Маргарита Павловна. Она уговорила ее взять заказ на ремонт комнаты для невестки. Костя едет в Женеву, к месту службы, а его жена поживет с Маргошей. Она, кажется, ждет ребенка.

Тетя Катя сочувственно посмотрела на меня:

– Все тебя бросили, понятно. У меня есть гречневая каша с молоком, не хочешь?

Я засмеялся:

– Нет, они меня накормили, прежде чем разбежаться по делам. – Я кивнул на ноутбук: – Ну, как, привыкаешь?

– Слушай, я уже не представляю, как без него обходилась. Все-таки, Вика – молодец, заставила меня научиться работать с текстовым редактором. Думаю, я теперь успею сдать статью к сроку.

Я еще немного посидел у тети, а потом увидел в окно, что к нашим воротам подъехала «Нива» Сергея. Я сбежал по ступеням, и навстречу мне из машины Сергей вытащил огромный сверток ткани:

– Это Татьяна передала Вике, она знает, что к чему.

Мы пожали друг другу руки, затащили в дом необъятный тюк. Сергей засмеялся:

– Обживаешься?

Я только головой покрутил.

Мы поболтали еще, и Сергей позвал меня на рыбалку. Подозревая, что завтра опять все займутся своими делами, и не желая слоняться без дела, я согласился. Договорились, что они с Татьяной заедут завтра за мной в полшестого утра, вместе махнем на лодочную станцию. Татьяна любит ездить с мужем на рыбалку, правда, предпочитает спиннингу удочку.

Я улегся с журналом на веранде, чтобы не пропустить приезд Вики, но, разморенный жарой, уснул.

Сквозь сон я услышал чей-то смех. Открыв глаза, увидел, что Вика уселась рядом со мной и улыбается. Я приподнялся на локте и сердито спросил:

– Гулены! И где вас только носит? На следующие выходные останусь в Москве!

Медленно и нежно она протянула:

– Скучал?

Я схватил ее за запястья, она шутливо вырывала руки, кончилось тем, что я притянул ее к себе, но в этот момент на веранду вылетела Вероника:

– Сколько же вас можно ждать? Все уже остывает!

За стол уселись всем коллективом, даже тетя Катя пришла. Девчонки приготовили холодную окрошку, зажарили в духовке куриные грудки до коричнево-красного цвета и подали их с отварными овощами и замечательным сложным кисло-сладким соусом. В завершение обеда полагался десерт, но мы с Федором от него благоразумно отказались, несмотря на уговоры Вероники. Правда, Вика и Вероника от мяса и окрошки тоже отказались, зато сразу перешли к десерту: творожная запеканка, политая ежевичным конфитюром, и йогурт.

Мы с Федором спустились в сад, закурили. Я смотрел, как девочки собирают со стола приборы, из кухни слышался шум льющейся воды, возгласы и смех Вероники и звон посуды.

Вечер прошел на удивление тихо и мирно. Наши художники удалились к рабочим местам, я помогал Вике и привезенной Алексеем Федоровичем Марине развешивать портьеры в гостевой спальне. Не представляю, как можно разобраться в этом ворохе разноцветной ткани! Нужно еще вставить на место и защелкнуть все крючки, а потом все это разместить на карниз. И не как попало, а по одной им известной схеме.

Я сидел на верхней ступеньке стремянки и наблюдал, как лихо они вдвоем расправлялись с защелками. Может, взять отпуск и наняться Вике в подмастерья? Я бы не отказался!

Поздно вечером мы с Викой отвезли Марину домой. На обратном пути она молчала. Свет редких фонарей освещал ее лицо. На перекрестке мы остановились.

Я повернулся к ней, не удержался и протянул руку к ее лицу. Она не сделала ни одного движения навстречу мне. Это сразу привело меня в разум, я вздохнул и опустил руку:

– Прости.

Злясь на себя, я тронул машину. Ну, надо же, столько терпел, а тут не удержался. И что за черт подталкивал мою руку?

Мы подъехали к дому. За всю дорогу она не произнесла ни слова.

Я вышел, обошел машину и открыл ее дверь. Вика виновато посмотрела на меня:

– Тим, ты сердишься? – Я помотал головой, но она продолжила: – Я хотела сказать, что я очень тебе благодарна за все. Давно мне не было так хорошо и легко.

Она стояла так близко от меня, что аромат цветов смешивался с запахом ее духов, отчего мне показалось, что у меня кружится голова.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение, сказал:

– Вика, не знаю, что там ты себе обо мне напридумывала, но я – просто обыкновенный мужик. Извини, но я с тобой дружить не сумею. Ты – очень хороший человек, мне дороги те отношения, которые между нами возникли. Но для меня, прежде всего, ты – очень красивая молодая женщина. – Я нашарил в кармане сигареты и зажигалку. – Я не хочу, чтобы ты повесила на меня ярлык «друг» или «брат». Это будет неправдой, и это не сможет долго продолжаться.

Она молчала.

Я затянулся и продолжил со смешком:

– Про меня, наверное, на работе все думают, что я чокнулся. Молчу, беспричинно улыбаюсь. Какие-то непонятные перепады настроения. Я уж не говорю о том, как выгляжу, когда ты звонишь мне! Давай, ты уже как-то определишься в отношениях со мной. Я обещал тебе, что приму любое твое решение, и так это и будет, поверь. Я не стану ныть и уговаривать тебя, если ты чувствуешь, что я тебе неприятен, как мужчина. Если тебе не хочется моего присутствия рядом – я постараюсь приезжать пореже. Ты только скажи мне об этом.

Она подняла руки к лицу. Мне показалось, что она плачет, и я схватил ее за руку:

– Вика, послушай, забудь все, что я наговорил тебе! Слышишь? Пусть все будет, как есть! Я буду ждать столько, сколько понадобится. Считай, что я ничего этого не говорил!

Она замотала головой:

– Нет, нет! Я лучше этих слов ничего не слышала! Мне только немного страшно, что я вызываю у тебя такие сильные эмоции. Я боюсь, что не смогу, просто не сумею, ответить тебе.

Я прижал к себе ее голову и улыбнулся в теплые душистые волосы:

– Я тебя научу.

Вика постояла так некоторое время, а потом сказала:

– Тим, обещай мне, что выполнишь одну мою просьбу.

Я вздохнул:

– Если ты хочешь, чтобы я еще подождал…

Она засмеялась:

– Нет, нет, я не об этом! Просто дай слово, что исполнишь мое желание!

– О господи, Вика, да я для тебя и так сделаю все, что ты пожелаешь!

Она нетерпеливо притопнула, и я нехотя сказал:

– Хорошо. Я даю тебе мое слово. Только учти, что ты не должна использовать это во вред мне! Ну, что у тебя там за желание?

– Возьми меня с собой завтра на рыбалку!

Я пожал плечами:

– Ах, Вика, если бы все мои желания ты могла бы исполнить с такой легкостью! Конечно, я тебя беру. А почему ты думала, что я откажу тебе?

Вика улыбнулась:

– Знаешь, мой отец очень любит маму, но никогда, несмотря на все ее просьбы, не берет ее с собой ни на охоту, ни на рыбалку.

– Ну, я не столь строг. И, если ты поднимешься завтра в пять часов утра, я беру тебя с собой. Тем более что Татьяна едет с мужем.

Мы поставили машину в гараж и поднялись на веранду, где все семейство очередной раз уселось пить чай. Вероника одобрительно посмотрела на то, что мы возвращались, держась за руки, и я очередной раз подумал, что у меня не по годам умненькая дочь.

Спать все, за исключением Федора, разошлись рано. Показалось мне, или нет, не знаю, а только в продолжение всего чаепития он молчал и поглядывал на Вику. Сказать, что мне это не понравилось, это ничего не сказать. Что за дела, а?

На небольшом озерке неподалеку от лодочной станции по случаю выходного дня было довольно многолюдно. Мы разделились и отошли довольно далеко друг от друга. Я помог Вике с удочкой. Мы захватили с собой из дома банку консервированной кукурузы, я думаю, будет в самый раз. Здесь мы с Сергеем в прошлом июне вытягивали крупных карпов.

Не успели мы с Сергеем по паре раз сделать заброс, как Вика придушенным шепотом сообщила, что ее поплавка не видно:

– Понимаешь, только на секунду отвернулась, а его нет! Что теперь делать, подсекать?

Я мигом перебрался к ней, и мы вытянули здоровенного отчаянно сопротивлявшегося окуня. Я дал ему глотнуть воздуха, и он поутих. Вика ловко подхватила его подсачеком.

Я снова забросил ее удочку и перебрался на другой конец лодки. Уселся, чтобы заменить оснастку.

Поднимающееся солнце начало припекать, и Вика сбросила мою рыбацкую куртку, которую я ей заботливо выделил еще дома. И тут я как бы заново увидел ее: чистая кожа, яркие блестящие глаза, лицо без косметики, освещенные солнцем загорелые плечи. Я никогда раньше не видел ее такой и, каюсь, засмотрелся.

Услышав знакомый свист, оглянулся: Сергей с перекошенным лицом показывал на Викин поплавок.

Я снова перебрался к ней, едва не опрокинув лодку, и мы вытянули замечательного зеркального карпа. Причем, когда Вика уже подвела подсачек, карп сорвался, вызвав разочарованные стоны и вопли окрестных рыбаков, но все-таки она его успела подхватить в последний момент. На солнце редкая огромная чешуя рыбы блеснула золотом. Мужики с берега захлопали, а Сергей спросил:

– Спите вы, что ли?

Мы с Викой виновато переглянулись, и я шепотом спросил ее:

– Теперь ты понимаешь, почему твою мамочку не брали на рыбалку?

Рыбаки на берегу с завистью поглядели на нашу добычу. Потом и у нас с Сергеем дело пошло веселее, поклевки были одна за другой. Ближе к десяти часам клевать стало реже, и мы решили позавтракать.

Причалили к берегу, разложили еду. Вика принесла термос с чаем. Мы с Серегой накатили по паре стопок под холодное мясо и Татьянины соленые огурчики.

Вика сидела рядом со мной, скрестив в щиколотках загорелые ноги. Я поздравил ее с первой добычей.

Сергей обнял Татьяну за талию, и я с некоторой завистью на него посмотрел и покосился на Вику. Был когда-то фильм такой, назывался «День сурка». Там герой каждый день просыпался утром одного и того же дня. А что, я бы не отказался!

Мы купались, потом улеглись отдыхать в кружевной тени растущего на берегу дерева. Вика заснула у меня на плече. Я лежал и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее.

Жара спала, и мы с Сергеем на одной лодке, забрав с собой спиннинги, ушли к камышам.

Когда вернулись, Вика с загадочным лицом спросила нас об улове. Особо блеснуть нам было нечем. Зато у наших девиц оказалась целая сетка отборного прудового карпа. Татьяна взялась было рассказывать, как они ее наловили, но мы с Сергеем скептически заметили:

– Да знаем мы, как вы ее ловили! Небось, состроили глазки парням с лодочной станции, они вам ее начерпали в рыборазводном пруду.

Вика засмеялась:

– Важен результат! Сейчас приедем, накормим всех жареной рыбой. Вот все и скажут, кто из нас настоящий добытчик!

Мы уговорили Сергея и Татьяну поужинать с нами.

Восторгам и удивлению не было предела, когда мы предъявили нашу добычу.

Лена задумчиво призналась:

– Честно говоря, я думала, что с рыбалкой вы просто так, дурака валяете.

Даже обычно флегматичный Федор вышел к нам, посмотрел на улов и задумался:

– Бросить, что ли все, да и закатиться на рыбалку?

На что Лена ему резонно ответила:

– Федор, у тебя совесть есть? Какая рыбалка? Ты же завтра улетаешь! Немедленно иди работать. – Она повернулась ко мне: – Представь, не показывает ничего даже мне, родной сестре!

Федор улыбнулся, и его широкоскулое лицо сразу осветилось:

– Ленка, не шуми! Я уж почти все сделал, что хотел. Как раз к утру закончу.

Мы с Сергеем чистили рыбу, а девочки резали салат из молодой капусты с редиской. Я слышал, как Вика рассказывала о рыбалке. Сергей кивнул в их сторону:

– Тимур, я смотрю, у вас с Викой все по-хорошему получается. Знаешь, Татьяне она очень нравится, а ты же мою жену знаешь – она зря хвалить никого не будет.

Я кивнул.

– Да знаю я, только тут не все от меня зависит.

– Знаешь, Татьяна думает, что ты ей нравишься. Она, вроде, рассказала ей, что замужем, но с мужем в ссоре, не живут вместе. Татьяна говорила, что вроде увез ты ее прямо из дома, в чем была. Это хорошо, женщины – существа романтичные, она это навсегда запомнит.

Я принужденно засмеялся:

– Серега, да не увозил я ее. Просто на время спрятал от всех. Она – жена моего друга. Помнишь, приезжал ко мне как-то с Сашкой, рыжий такой?

Сергей озадаченно посмотрел на меня:

– О как! Ну ты, брат, даешь! А как же сладилось-то у вас все?

Я хмуро глянул на него:

– Да никак пока. Люблю я ее, давно люблю. А она… Что тут говорить, у нее вся жизнь сейчас по-другому пошла, вроде ей все интересно, все нравится. А вдруг надоест, тогда как? И потом, я от нее не благодарности жду.

Подошла Татьяна, чтобы забрать рыбу, и к разговору этому мы больше не возвращались. Мне показалось, что Сергей чего-то не договаривает. Хотя разговоры на такие темы у нас с ним не в обычае.

Наконец, все собрались за столом. Что может быть вкуснее свежей рыбы, жаренной крупными кусками, покрытой золотой корочкой панировки! А тут еще целый таз салата, и малосольные огурчики! Пока девчонки жарили рыбу, я съездил за пивом, и теперь все блаженствовали, развалившись на стульях, с пивом, рыбой и салатом! Если кто скажет, что к пиву лучше сушеная рыба, тот никогда не ел обжигающие жирные куски жареного сазана иди карпа, и не запивал ледяным нефильтрованным пивом!

Вдобавок к этому, Вика сидела рядом со мной. После рыбалки она приняла душ и переоделась в очень короткий топ, открывающий полоску загорелой кожи на животе.

Наконец, Вероника и Маринка откинулись на стульях:

– Все, сейчас лопнем!

Лена быстро сказала:

– Так, их больше не кормить, а то посуду мыть будет некому.

Раздался горький стон девчонок. К моему неудовольствию, Вика пожалела их, поднялась и помогла им собрать посуду.

Потом ставили самовар, у тети Кати нашлось прошлогоднее варенье из райских яблочек. Вика налила себе чашку и подсела ко мне. Я почувствовал, что на лицо мне наползает совершенно счастливая идиотская улыбка, но сил на то, чтобы изменить выражение лица, у меня уже не осталось. Хорошо, что уже стемнело, и, я надеюсь, никто не обратил на меня внимание.

Позже Сергей и Татьяна уехали, забрав Марину, которая уже вовсю зевала.

Я проводил глазами Лену и Вику, поднимавшихся наверх, и решил выкурить сигарету. Ко мне присоединился Федор. Мы молча сидели на веранде.

На втором этаже открылась балконная дверь, вышли Лена с Викой. Они шептались о чем-то, послышался нежный смешок Вики, отчего у меня потеплело в груди.

Неожиданно Лена сказала довольно громко:

– Ну и долго ты парня мучить будешь? Гордеева, спустись к нему, доставь и себе, и человеку удовольствие! Ты ж посмотри, какой он классный!

Вика промолчала, и она сердито добавила:

– Дождешься, что его кто-нибудь из-под носа уведет. Будешь тогда локти кусать, да поздно будет.

– Ленка, я тебе завидую. У тебя всегда все просто.

– А чего тут сложности разводить? Или у тебя еще не все перегорело с этим твоим Юзиком?

Я понял, что сейчас могу услышать то, что уже нельзя будет переиначить. Федор сочувственно глянул на меня, поднял голову и спокойно спросил:

– Ленка, ты чего орешь, на ночь глядя?

Лена недовольно сказала:

– Федор, шел бы ты работать, а? У нас, женщин, свои секреты.

Они зашли в комнату, потушили свет.

Федор отбросил сигарету:

– И в самом деле, пойду. Ты, Тимур, не бери в голову. Ленка у нас всегда отличалась тем, что ляпала все не к месту. – Он уже вошел в дом, потом повернулся: – Мне Вика твоя нравится. Жаль, я ее тогда, в институте, не разглядел. Я ведь ее давно знаю, она раньше жеребенка напоминала. А теперь вот выросло такое чудо. И Вероника за ней тянется, ты это тоже оцени.

Потрясенный речью, произнесенной обычно немногословным Федором, я промолчал.

Он сердито сказал:

– У меня дочь такая, как Вероника. В Америке живет, с матерью. Мы с ней не были женаты, так, жили вместе. Когда у меня совсем плохо стало с заказами, она сдернула в Америку, с проходимцем одним. Мне не говорила, что беременна. А недавно приезжала, дочь привезла. Встретились мы с ней нечаянно, выпили, как водится, потом она ночевать осталась. А ночью все мне рассказала. Что девочка – моя дочь, что мужа она не любит, что скучает по Москве. Плакала, что дочь совсем не говорит по-русски, муж не разрешает. А утром сказала, что все мужики – свиньи, и я в том числе, что придумала все это, чтоб мне стало больно. Только я ей не поверил. Я потом посмотрел на ребенка – она на Ленку в детстве так здорово похожа, что не ошибешься.

– И что, ты оставишь все вот так, как есть?

– Мне друзья открыли визу, завтра вылетаю. – Он вздохнул: – Знаешь, она ведь меня тогда очень любила, но уехала с этим придурком просто из-за его денег. А если со мной что-то произойдет, и я не смогу работать, она, что же, опять уедет? Хочется, знаешь, чтобы кто-то всегда был рядом, в болезни и в радости. А с ней разве это возможно?

Ссутулившись, он ушел в дом.

Мне не спалось, и часа в три я поднялся, вышел на веранду. У Федора горел свет, значит, он еще работал. Мысленно я пожелал ему удачи там, в Америке.

Хорошо, что мы с Дагмарой так легко договорились о том, что я имею право на общение с дочерью. Тогда, при разводе, она сухо сказала судье, что я – хороший муж, и отец просто замечательный, что она сама – просто дрянь, но ребенка нужно оставить с ней. Она клялась, что я могу в любое время забирать Веронику. Судья, мудрая немолодая женщина, не стала нас уговаривать примириться, и развела нас по-тихому. Так что мы сохранили максимально хорошие для бывших супругов отношения. Дагмара всегда соблюдала условия нашего развода, и Вероника проводила у нас все свободное от учебы время.

Я подумал о том, что часто возвращался в Петровское замотанный делами и замученный сумасшедшими клиентами, и как мгновенно все забывалось от одного только запаха теплых волос на голове Вероники, от ее радостно-нетерпеливого: «Папочка приехал!», от нежного прикосновения маленьких ладошек к лицу.

Я брился у себя в ванной, когда услышал в коридоре какие-то непонятные вопли и топот. Схватив полотенце и, кое-как, на ходу стерев мыльную пену, я вылетел в холл.

Там я застал замечательную картину: Вероника (орала именно она!) притащила за руки полуодетых Лену и Вику и все, включая Федора с чашкой кофе в руках, столпились около картины.

Я подошел ближе. На картине был изображен старинный, сложенный из крупного серого камня и покрытый плющом, замок, окруженный старыми деревьями, подвесной мост на цепях. В центре композиции, на балконе замка, художник изобразил сидящую на низкой скамье молодую девушку в гранатово-бордовом платье, расшитом драгоценными камнями. Она печально перебирала тонкими пальчиками струны какого-то старинного инструмента. Рядом с ней девочка с пышными рыжими волосами и короной тугих кос, венком уложенных на голове, играла с собакой, бросая ей обруч от серсо. Огромный рыже-белый пес взлаивал от избытка радости. С картины на меня, как живые, смотрели лица Вики и Вероники, и даже Джедай выглядел, как живой.

Лена выдохнула:

– Так вот почему ты скрывал все от меня! И как ты только успел все это! Слушай, мне нравится! А тебе? – Лена повернулась к Вике.

Как была, одетая в короткую ночную рубашку, Вика шагнула вперед и повисла на шее у Федора, с беспокойством смотревшего на нее. Вероника мгновенно присоединилась к ней, а следом и Лена. Федор взмолился:

– Девочки, побойтесь бога! Вы же меня задушите!

Наконец, они его отпустили. Тут Вика опустила глаза вниз, ойкнула и спряталась за меня. Лена, у которой сорочка была вполне приличной длины, и Вероника, вовсе без сорочки, в трусах и майке, расхохотались. Вика отчаянно смутилась. Она выглянула из-за моего плеча и спросила:

– Тимур, тебе нравится?

Я кивнул и протянул Федору руку. Он поставил чашку и крепко пожал мою ладонь.

– К сожалению, мне уже пора, – сказал он. – Еще немного, и я опоздаю на самолет.

Вероника посмотрела на картину и спросила:

– А где же павлины?

Федор поднял брови:

– Какие павлины? Не верю своим ушам, но, кажется, кто-то не сдержал слова и подглядывал?

Вероника очаровательно пожала плечиками:

– Между прочим, я лично тогда не обещала не подглядывать. Я всегда даю только те обещания, которые могу выполнить.

Федор махнул рукой:

– Да ладно, я не сержусь. Знаешь, твои павлины мне понравились больше моих. Честно!

Чтобы и дальше не смущать Вику, все прошли в кухню. Я хотел повернуться к ней, но она не позволила. Привстав на цыпочки, она прижалась сзади к моему плечу и спросила, рассматривая картину:

– Неужели я, в самом деле, такая? Или Федор, как хороший художник, показывает только достоинства модели, а недостатки скрывает?

Я, наконец, исхитрился и сумел повернуться к ней. Она с нежным и тревожным любопытством смотрела мне прямо в глаза, и я наклонился к ней и поцеловал ее в уголок губ. Потом отпустил и сказал:

– Это самое лучшее начало дня, какое я смог бы придумать.

Вика повернулась ко мне, поднимаясь по лестнице, и насмешливо сказала:

– Правда? А мне кажется, что вместе мы можем придумать начало дня и поинтереснее.

Я задохнулся от неожиданности и сердито сказал:

– Вика! Ты моей смерти хочешь?

Стоя на верхней ступеньке, она поцеловала свою ладонь и дунула на нее.

Прошло сто лет, а понедельник и не думал кончаться. После обеда ко мне зашел печальный Юзик.

Для порядка я спросил его:

– Какие новости?

Он вяло ответил, пожав плечами:

– Все по-прежнему. О Вике ничего не известно. Мама уехала в Карловы Вары с Женей, она обычно у нее убирает и помогает ей по хозяйству. Мама сердита на меня ужасно, велела мне оставить поиски Вики. Кажется, она ей звонила, но ты же знаешь мою мать: если она хочет что-то скрыть, то даже пытками у нее ничего не выведать.

– А как у тебя с Ольгой?

Он страдальчески поморщился:

– Да никак. Ты же не думал, что у меня это может быть серьезно? Разве я мог бы променять Вику на Костромееву.

Теперь я пожал плечами.

Поняв, что особого сочувствия он от меня не дождется, Юзик вскоре ушел, такой же печальный.

Неделя продолжалась, работы опять навалилось невпроворот. По вечерам звонили Вика и Вероника, судя по их рассказам, у них в Петровском кипела жизнь. Приезжали из журнала, делали съемки всего дома. Вика выпросила моего разрешения на съемки отцовского кабинета. Я так скучал за ними, что даже не смог отказать, попросил только не трогать ничего руками, особенно чучело совы. У меня все руки не доходят отдать его в мастерскую на ремонт, скоро мудрая птица облысеет совсем с таким хозяином.

Сама Вика вся в исполнении нового заказа. Они с Вероникой затеяли сделать для мальчика что-то вроде корабельной каюты, попросили меня подобрать литературу и передать через Николая. Кажется, теперь обе они бредят морем и пиратами, потому что Вероника просила меня поспрашивать, где можно купить корабельный штурвал. По-моему, их представления о штурвалах находятся на уровне пиратских времен, но расстраивать их не стал.

Ольга Ивановна, наша бухгалтер, по утрам обычно приносит мне расшифровки банка и счета поставщиков. В этот раз, просматривая суммы, поступившие от заказчиков, я заметил поступления, кстати, очень немаленькие, от выполнения Викиных заказов. Я с удовольствием попросил Ольгу Ивановну перечислить их на карточку на имя Голембиевской Виктории Владимировны. Она ничуть не удивилась, все ведь думали, что Вика в отпуске.

После планерки, Сашка зашел ко мне скорректировать планы на транспорт. Мы едва только успели отхлебнуть кофе, поданный Еленой Сергеевной, как дверь кабинета распахнулась, и с перекошенным лицом к нам влетел Юзик.

Он рухнул в кресло.

– Вика объявилась.

Мы оба в недоумении на него уставились.

– И где же она? – спросил Сашка.

Юзик потянулся к моей чашке, но я отодвинул ее и грозно сказал ему:

– Не тяни резину!

Юзик скороговоркой проговорил:

– Мне сегодня позвонил один парень, он для меня исполняет всякие необычные заказы, и сказал, что он нашел именно такой штурвал, как мне нужен.

Сашка озадаченно наклонил голову:

– Какой еще штурвал? И при чем тут Вика?

Юзик приподнялся в кресле:

– Вот именно! Я тоже ни о каком штурвале не имел понятия, и этот парень пояснил мне, что штурвал ищет Вика, она звонила ему накануне, просила срочно поискать. Сегодня ему нашли именно то, что она искала, но ее трубка почему-то отключена. Еще он вспомнил, что она сама ему звонила с незнакомого номера, но он у него тоже уже не сохранился, потому что ему звонит чертова уйма клиентов.

Сашка в задумчивости допил свой кофе и походил по кабинету. Юзик с надеждой смотрел на него. Неожиданно спокойным голосом Сашка ему сказал:

– Знаешь что? Раз она объявилась, теперь уж не потеряется. Москва – город маленький, здесь все на виду.

Юзик посидел немного, потом ушел.

Сашка поднял на меня глаза от документов и спокойно спросил:

– Где ты ее прячешь? У себя, или в Петровское отвез?

Я достал сигареты и подошел к окну.

– Давно догадался?

– Конечно. А то я тебя не знаю. Да ты Юзика убил бы в тот же момент, как услышал его историю. – Он с интересом посмотрел на меня. – Как она там?

– Уже лучше. Занимается ремонтом, заказы берет. Я там с ней Колю оставил с ребятами. Не поверишь, прилично зарабатывают. Вика там с тетей Катей и Вероникой, та тоже вся в делах.

Сашка подошел ко мне, сердито спросил:

– Ты-то хоть счастлив?

Я пожал плечами:

– Я люблю ее по-прежнему. Но, знаешь, ей сейчас не до меня. Хотя, если подумать, то да, счастлив. Она рядом, я звоню ей каждый день, и мне не надо искать поводов и причин, по которым я могу это сделать. По понедельникам она поднимается ни свет, ни заря, чтобы проводить меня. Это – единственные минуты, когда мы бываем наедине.

Сашка как-то странно посмотрел на меня и покрутил головой.

– Ну, ты даешь. Тимур, я знал, что ты чокнутый, но не до такой же степени! Могу тебе дать бесплатный совет: тащи ты ее в койку, твое безмолвное обожание ни к чему хорошему не приведет.

Я по-настоящему разозлился:

– Оставь свои советы при себе. Как-нибудь сам разберусь.

Он грустно кивнул:

– Ну-ну. Не злись, я из добрых побуждений. Я могу с ней увидеться?

– Конечно. Она только рада будет. Говорила, что скучает без ваших совместных распитий кофе.

Сашка подобрел, заулыбался. Мы договорились, что завтра заедем к Шумилову-старшему на дачу, у него юбилей. Завезем подарок, отметимся, и махнем ко мне в Петровское, проведаем девочек.

Мы хотели уехать пораньше, но не получилось. Пока провозились с подарком, дело уже к полудню шло. Потом добрались на дачу к Шумиловым, поздравили юбиляра, но вырваться сразу от хлебосольного семейства Шумиловых не удавалось еще никому.

Пока я пробовал всякие изысканные угощения, на которые Наталья Николаевна мастерица, Сашка куда-то исчез. Появился он с Санькой, внуком Шумилова.

В прошлом году мы все вместе были на рыбалке, и дед брал его с собой. Я всегда удивляюсь тому, как легко Сашка сходится с детьми. С Санькой они мгновенно нашли общий язык. И моя Вероника его просто обожает, всегда очень любит, когда он приезжает. Мне кажется, что ему срочно надо своих детей заводить.

Вот и сегодня они с Санькой о чем-то таинственно шептались, а потом исчезли. Я уже вовсю вертел головой, когда Сашка, наконец, появился сзади и сердито зашипел:

– Ну, долго ты тут рассиживаться будешь?

Мы распрощались с хозяевами, и тронулись. Я предлагал Сашке оставить его машину у офиса, а ехать на моей, но он почему-то отказался.

Впрочем, когда мы подъехали к дому в Петровском, я понял, почему. В багажнике у него оказались подарки для девочек: коробка с дорогущей куклой для Вероники, цветы, конфеты и здоровенный пакет для Вики, картонная коробка непонятного назначения. Позже я полюбопытствовал: в пакете была бутылка «Мартини», шоколад и фрукты.

Сашка нагрузил меня подарками, и мы вошли в дом. Почему-то навстречу нам никто не вышел, наверное, не ждали так рано. Где-то наверху слышались голоса и смех. Наверняка, пропадают в своей любимой мансарде.

Я крикнул:

– Кто-нибудь дома?

После некоторой паузы послышались торопливые шаги. Первой по лестнице слетела вниз Вероника. Она завизжала и прыгнула на Сашку примерно с третьей ступеньки. Он ловко поймал ее. Их бурная встреча была прервана появлением Вики. Она села прямо на ступеньки и закрыла лицо руками.

Мы с Сашкой переполошились:

– Вика, ты чего?

Он опустился на ступеньки рядом с Викой, прижал ее голову к себе и показал мне здоровенный кулак:

– Черт, говорил же тебе, давай позвоним, а ты: «Сюрприз, сюрприз!»

Вика подняла к нам лицо, уже улыбаясь сквозь слезы. Она обняла Сашку и вертевшуюся около них Веронику.

Сашка сердито сказал:

– Могла бы, конечно, и сама позвонить.

Вика махнула рукой, и лицо у нее опять задрожало, а глаза наполнились слезами. Она подышала, подняв лицо к потолку, и, уже спокойнее, сказала:

– Саша, ты уж прости меня, так все сразу навалилось!

Он махнул рукой:

– Да ладно. Я тебя все равно люблю, и долго на тебя сердиться не умею.

Тут он повернул голову и увидел картину. Помолчал и покосился в мою сторону:

– А это что еще за народное творчество?

Вероника засмеялась:

– Это один знакомый художник нарисовал, папе очень понравилось. Правда?

Я кивнул. Вероника утащила Сашку хвастаться в свою комнату и в мансарду.

Я повернулся к Вике:

– Как ты?

– Все хорошо, честное слово! Это я от неожиданности просто. – Она вытерла глаза и засмеялась:– Собираю Веронику в поход. Сегодня Лену проводили, Николай ее забрал в Москву. Последние дни она мне помогала с оформлением детского сада, кажется, у них с Николаем там роман наметился.

Она вздохнула.

– Я не ожидала, что ты так рано приедешь. И ужина еще нет. Мы с тетей Катей собирались манты лепить, она обещала меня научить.

Я кивнул:

– Ничего, мы только из-за стола. Ездили поздравлять Шумилова-старшего с юбилеем. Да ты должна их помнить, мы как-то в ресторане встретились.

Она засмеялась:

– Конечно, помню. Там еще мальчик был, ему наша Вероника понравилась ужасно.

Появившиеся Сашка и Вероника присоединились к нам. Он вдруг стал искать глазами что-то, увидел коробку и обрадовался:

– Вероника! Я тут тебе от одного молодого человека привет привез!

Она сунула нос в коробку и завизжала:

– Ой, какой хорошенький!

В коробке сидел очаровательный котенок, снежно-белого цвета. Он беззвучно мяукнул, показав нам бледно-розовый язычок.

– Как ты его назовешь? – спросила Вика.

– Ну, не знаю. Может быть, назовем Санькой?

Вика засмеялась:

– Тогда уж Санчо. Он ведь по происхождению испанец.

Вероника захлопала в ладоши.

Она все оставшееся до отъезда время не выпускала котенка из рук, хотела даже отказаться от поездки, но Вика уговорила ее, пообещав, что будет играть и смотреть за малышом.

Позже мы съездили в магазин за кормом и наполнителем для кошачьего туалета. Девочки накупили кучу игрушек для котенка, выбрали ему корзинку и пару веселых мисочек.

Мы завезли Веронику к Шатровым, помогли Алексею Федоровичу упаковать своих дам в машину, помахали им вслед.

Вечер мы провели вполне по-семейному: Вика и тетя Катя подали целое огромное блюдо с мантами, мы с Сашкой съездили за свежим пивом, пока они возились в кухне.

Обжигаясь, Сашка подхватил с блюда кулинарное чудо, похвалил:

– М-м-м! Тетя Катя, как вкусно! – Он скосил на нее веселые глаза: – Я вот подумываю, жениться, что ли? Женщина вы красивая, и готовите так, что лучше не пожелаешь. А девки сейчас вовсе готовить разучились, в лучшем случае в микроволновке готовую еду разогреют, а это я и сам могу.

Тетя Катя отмахнулась и сказала:

– Если хочешь знать, готовила Вика. Так что можешь посвататься к ней.

– Вика? Ну, к ней не очень-то посватаешься, мигом ноги повыдергивают.

Он покосился на меня, а Вика отчаянно покраснела.

Она унесла уснувшего в корзине котенка, собрала посуду и ушла в дом. Мы с Сашкой и Джедаем пошли проводить тетю Катю.

Сашка достал сигареты, и мы закурили.

Он подошел к своему джипу, постучал ногой о колесо.

– И что вы дальше думаете делать? Тебе нужно как-то объясниться с Юзиком, ты же понимаешь это. Вика не сможет всю жизнь скрываться на твоей даче.

– Знаешь, это не мне решать. Я не могу и не хочу торопить или подталкивать ее.

Сашка с сожалением на меня посмотрел и неопределенно сказал:

– Ну-ну.

Мы вернулись к веранде. Вика принесла кофе и уселась на низенькую плетеную банкетку с моей стороны дивана. Сашка посмотрел на нас внимательно и грустно, уже не улыбаясь.

Мы поболтали еще некоторое время, и он поднялся:

– Поеду. – Несмотря на все уговоры Вики остаться ночевать, упрямо мотнул головой. – Нет, нет, да и дела у меня с утра в городе.

Прижал к себе поднявшуюся Вику, отпустил, кивнул мне на прощание.

Я спустился с ним, чтобы запереть калитку. Сашка хмуро на меня посмотрел и сердито сказал, усаживаясь в машину:

– Родителям следовало назвать тебя Тристаном. Иди, охраняй свое сокровище!

Я остался на веранде, а Вика поднялась в свою комнату.

Я немного подождал, подошел к лестнице и громко спросил ее:

– Вика! Кто такой Тристан, ты не знаешь, случайно?

Она появилась на верхней площадке:

– С чего это ты? Кроссворд, что ли, отгадываешь?

– Почему кроссворд?

Она пожала плечами:

– Ну, не знаю. Сашка меня как-то выспрашивал об этой легенде, там было загадано слово «Изольда», а в качестве слова-ассоциации упоминался Тристан.

– Так я не понял, что там за легенда?

– Тристан – это рыцарь, он пообещал королю доставить его невесту, а сам влюбился в нее. И, чтобы не нарушить клятвы королю, он на ночь клал между собой и принцессой обнаженный меч. Красиво, правда?

Я мрачно ответил:

– Очень.

– А тебе зачем понадобилось это узнать?

– Да так, потом как-нибудь расскажу.

Вика ушла к себе, а я все никак не мог заснуть.

Через некоторое время в доме послышались непонятные, повторяющиеся через некоторое время, звуки. Я некоторое время терпел, а потом натянул джинсы и вышел в холл.

Я увидел, как в столовой зажегся свет, и тихо подошел к дверям.

Это была Вика, в своей невозможной ночной сорочке, кажется, она тоже пришла сюда на звуки. Конечно, это шумел котенок. Он каким-то образом выбрался из корзины, и играл на полу под столом, задевая ножки стульев.

Чтобы не смущать Вику, я шагнул назад и тихо вышел в холл. Внезапно я услышал не то вскрик, не то стон Вики. Я в два шага преодолел коридор и влетел в столовую.

Картина, которую я там застал, была замечательна. Вика сидела на столе, поджав под себя длинные босые ноги, и повизгивала от ужаса. Внизу, рядом со столом, сидел котенок, он держал во рту мышь.

Я хотел рассмотреть, что у него там, но Вика так отчаянно закричала, что я просто растерялся. Оглушенные ее криками, мы с Санчо изумленно на нее смотрели. Наконец, я пришел в себя: схватил Санчо вместе с мышью, и вышвырнул в холл, заперев за ним дверь. Потом вернулся к Вике:

– Господи, да не кричи ты так! Это – просто игрушечная мышь, вы же сами с Вероникой купили ее сегодня днем!

Она перестала отталкивать мои руки и, кажется, услышала меня.

– Игрушечная? Правда? Я так испугалась! Я услышала шум, поняла, что малыш выбрался из корзинки, и не хотела, чтобы он разбудил тебя. Спустилась сюда, а у него мышь!

Я перевел дыхание и спросил ее насмешливо:

– Ну и что, она тебя не съела?

Вика укоризненно на меня посмотрела, и спустила ноги вниз. В этот момент из холла раздался шум, и она снова в ужасе поджала ноги:

– Тим, ты точно уверен, что мышь ненастоящая?

Я засмеялся, подхватил ее на руки:

– Видела бы ты себя со стороны. Так и быть, я отнесу тебя наверх.

Глава 11. Виктория.

Ночью пошел дождь.

Я проснулась от непривычного ощущения: тяжелая рука Тимура лежала на моем бедре, а сам он спал, прижавшись к моей спине и уткнувшись лицом мне в затылок. Несколько минут я лежала молча и прислушивалась к себе: нет, никакого раскаяния из-за произошедшего во мне не было. Наоборот, была какая-то легкость и радость от тепла его руки на моем бедре. Интересно, как теперь будут складываться наши с Тимуром отношения?

Я тихо высвободилась из его рук, накинула халатик и спустилась в кухню. Санчо встретил меня радостным мяуканьем. Ночью Тим выпустил его из холла, и отобрал у него злосчастную мышь. Сейчас он весело путался у меня под ногами. Я подогрела молочка и налила его в миску. Санчо стал потешно лакать молоко нежным розовым язычком.

Я сварила кофе, разлила его в чашечки и поднялась с подносом в спальню.

Тимур лежал на подушке, заложив руки за голову. Когда я вошла, он с интересом покосился на меня:

– Доброе утро. Я уж думал, ты сбежала.

Я засмеялась:

– С чего бы? – Потом пояснила: – Кормила малыша. Он там один внизу, ему скучно.

Я поставила поднос на постель и подсела к Тимуру. Он как-то странно посмотрел на меня, а потом заулыбался.

– Ты чего?– с подозрением спросила я.

Он глотнул кофе, закинул голову, спросил:

– И чего люди могут еще хотеть?

Я села ровнее, сложив ноги по-турецки, и сердито спросила его:

– Не увиливай. Почему ты улыбался?

Он привстал, переставил поднос на тумбочку, отобрал у меня чашку, сунул ее куда-то, и опрокинул меня на подушки:

– Просто я вспомнил, что ты вытворяла со мной ночью.

Я попыталась вывернуться, но он держал меня крепко.

– А что, тебя огорчает мой моральный облик?

– Нет, – серьезно сказал он. – Твой облик меня просто-таки радует. Иди ко мне.

Два дня шел дождь. Шторы на окнах отдувались парусом, в комнате пахло мокрой землей, свежей травой и какими-то цветами. Временами мы делали набеги на кухонный холодильник, и еще я кормила котенка. Он ел много и часто. Как только мисочка пустела, живот котенка становился просто круглым, и он засыпал. Тим увидел, как он ест, засмеялся и окрестил его «Сироткой».

Я принесла корзину с котенком в спальню, и босиком играла с ним на ковре. Тим внимательно и как-то очень по-мужски смотрел на нас, от этого у меня разливалось тепло где-то в районе сердца. Он полулежал на огромной кровати, одетый только в домашние вылинявшие джинсы. Его щеки потемнели от щетины, и выглядел он, на мой взгляд, просто потрясающе сексуально. Если честно, то я тоже украдкой на него посматривала.

Проснувшись очередной раз в его руках, я попыталась высвободиться. Тимур недовольно пробормотал:

– Ты куда?

– Слушай, давай вставать. Вдруг тетя Катя придет, или еще кто. Что про нас подумают?

Он засмеялся и сказал:

– Тетя Катя ни за что нас сегодня беспокоить не будет. Она мудрая женщина, и понимает, что нам сегодня не до нее. А для всего остального мира нас сегодня просто не существует. Договорились?

Я, в общем, не возражала.

Ближе к вечеру мы все-таки поднялись, я приготовила ужин. Тимур пришел из ванной чисто выбритый, с мокрой после душа головой. Он достал бутылку чилийского вина. Мы уселись на веранде, не зажигая свет. Он закутал меня в свою куртку, обнял, и мы сидели молча, любуясь дождем и мокрым садом. Пили вино, он целовал меня, прижимаясь холодным лицом к разгоревшейся в тепле куртки коже. Кончилось все тем, что я сама нетерпеливо попросила, зная, что ужасно этим обрадую его:

– Тим, пойдем уже!

Мы поднялись по лестнице, не расцепляя рук, к спальне. Там он, уже не торопясь и не спеша, как вчера, медленно спустил бретели на моей сорочке, и она скользнула к моим ногам. Держа меня за руку, он нежно потянул меня к себе. Мир для меня уменьшился до размеров расстояния между нами.

Потом, после всего, я пришла из душа и легла поперек кровати, головой на его живот. Тимур медленно перебирал мои волосы. Он закурил, и дым сигареты плавал в неплотном сумраке летней ночи. Я повернула голову и прикоснулась открытым ртом к его коже. Тимур засмеялся, погладил мои волосы и сказал:

– Самое смешное, что Сашка оказался прав.

Я сонно спросила:

– Ты о чем?

Но он только помотал головой, подтянул меня повыше к себе, укрыл махровой простыней и поцеловал в нос.

– Спи. Достать тебе одеяло?

Я пробормотала, проваливаясь в сон:

– Не надо, ты горячий, просто как печка.

После обеда приехала Вероника, полная энергии и новых впечатлений. Она затискала Сиротку, который выскочил ей навстречу.

Я испекла летний фруктовый пирог, залитый взбитыми с сахаром белками, и мы уселись пить чай. Тимур от чая и пирога отказался в пользу пива, и я принесла ему тонкие ломтики ржаного хлеба, холодную буженину и маринованные огурчики. Он слушал рассказы Вероники, нежно-насмешливо поглядывая на нас.

К нам присоединилась тетя Катя, оторвавшаяся от своей работы. Она снисходительно улыбалась, глядя на раскрасневшуюся от рассказов Веронику.

Не знаю, что подумала тетя Катя о наших с Тимуром отношениях, но Вероника догадалась сразу. Вечером мы втроем с собакой пошли прогуляться к реке. Земля была сырая от прошедшего дождя, и дерево, на котором мы обычно сидели, тоже отсырело. Вероника с Джедаем прошли вперед, и, обернувшись, она заметила руку Тимура на моей талии.

– Ну, наконец-то! Стоило уехать на два дня, и такие новости.

Я покраснела, а Тимур сердито сказал ей:

– Выпороть бы тебя, чтобы не вмешивалась в личную жизнь взрослых людей.

Но Вероника стала скакать вокруг него и дразниться:

– Тили-тили-тесто! Жених и невеста!

Обрадованный Джедай тоже скакал и радовался неизвестно чему.

Вероника обхватила меня и поцеловала:

– Вика, я так рада! Ты не пожалеешь, честное слово! Он – классный, и только грозится, что выпорет, а сам добрый!

В понедельник утром, проводив Тимура, я послонялась по дому, с отчаянием представляя себе, что не увижу его до пятницы. И обрадовалась про себя, что на этой неделе запланирована сдача детского сада, так что днями мне скучать не придется.

И действительно, множество забот отвлекло меня от того, чтобы ежеминутно думать о Тимуре.

Начнем с того, что дождь, так кстати пришедшийся на субботу и воскресенье и не позволивший никому нарушить наше с Тимуром уединение, этот дождь протек через отремонтированную бракоделами из местного строительного управления крышу прямо на потолок второго этажа.

Когда я подъехала, скандал был в самом разгаре. Николай с перекошенным лицом сердито распоряжался, чтобы рабочие разбирали подвесной потолок. Даже от крыльца было слышно, как шумит глава местной администрации. С крыльца слетел начальник строительного управления, вытирая лоб и затравленно озираясь.

Мы с Николаем уже без спешки и эмоций обошли здание. В принципе, к открытию садика мы успевали, жалко только было загубленного труда. В результате, вместо того, чтобы спокойно подготовить все к торжеству, мы носились, как угорелые, отмывая панели, которые еще можно было спасти, подкрашивая и подмазывая все, что можно было не заменять. Кроме этого, я занималась расстановкой мебели, которую, конечно, тоже привезли с опозданием.

В последний момент нас едва не подвели рекламщики: я у них заказала вывеску с названием. Мы с заведующей подумали, что спокойные кофейно-бежево-молочные тона фасада надо расцветить, и решили, что каждая буква названия будет написана на отдельном ярком щите, да еще персонажи из мультиков, которые эти буквы держат, или выглядывают из-за них. Вот эти-то щиты к назначенному сроку готовы не были, их привезли поздно вечером, накануне праздника, и мы с Вероникой полночи провозились с ребятами из рекламной фирмы, но все-таки добились, чтобы установили их, как надо.

В результате, в пятницу, к открытию садика, мы с Вероникой едва проснулись. Только после здоровенной чашки черного кофе мне удалось прийти в себя. Мы с Вероникой собрались, захватили тетю Катю и подъехали к детскому саду.

Начальство еще не прибыло, и Тимур с ребятами-строителями, которых тоже пригласили на праздник, еще отсутствовал. Заведующая суетилась с ленточками, цветами. Площадка перед зданием была уже почти заполнена мамашами с будущими хозяевами садика, когда, наконец, появился кортеж машин. Я выглядывала Тимура, но проглядела. Он возник откуда-то сзади, невозможно красивый в темном костюме и белоснежной рубашке.

– Вы чего тут стоите? Вас уже все ищут! – Невзирая на наше сопротивление, он вытащил нас к импровизированной трибуне, и все захлопали. Заведующая детсадом бросилась к нам:

– Где же вы пропали? Без вас и не начинаем!

Местное начальство очень прочувствованно сказало речь и подарило детям на новоселье телевизор. Потом выступила Тамара Николаевна. Она благодарила и главу за денежки, и строителей, и даже нас с Вероникой. Тимур в ответном слове выразил надежду, что детям здесь будет хорошо, что они старались сделать все лучшим образом. От фирмы он подарил детям большой кинотеатр, а от своей семьи – здоровенный аквариум со всякими причиндалами и разноцветных попугайчиков для живого уголка. Тамара Николаевна изловчилась, и обняла его:

– Тимур Вячеславович! Надеемся, что своего малыша вы с Викторией приведете к нам!

Тимур только кивнул, а Тамара Николаевна взялась за нас с Вероникой.

Потом выступали дети, конечно, все им ужасно хлопали. Тимур пробрался к нам, он стоял сзади, и я чувствовала его дыхание рядом. Он обнял нас за плечи, и голова у меня кружилась от тепла его руки.

Когда мероприятие, наконец, было закончено, мы нашли тетю Катю и пошли к машине. Она задумчиво посмотрела на Тимура:

– Спасибо, что взяли меня с собой. Знаешь, никогда я так не жалела, что Слава и Лена не дожили, чтобы порадоваться твоим успехам.

Голос у нее неожиданно дрогнул, и Тимур обнял ее:

– Тетя! Да что ж это ты сырость разводишь!

Вероника тоже подозрительно задышала, а уж про меня и говорить нечего: в носу защипало и глаза наполнились слезами. Пока Тимур не увидел это, я постаралась проморгаться, но, кажется, он все равно заметил, потому что у машины придержал меня и поцеловал куда-то в висок:

– Ну? – и нежно добавил: – Эх ты, рева-корова!

Я независимо прошла к «Волге». Тимур глянул мне вслед и сказал:

– Сашка звонил в сервисный центр, на той неделе твою машину можно забирать.

Я засмеялась:

– Я уже привыкла к «Волге». Солидно, комфортабельно. Мы с Вероникой уже с ней здорово управляемся. Но, конечно, я с удовольствием пересяду на свою красавицу. Мы с Вероникой хотим совершить путешествие: проведаем и поблагодарим Сашу Шумилова за Сиротку.

– Как он, кстати?

Тетя Катя засмеялась:

– Прекрасно! Ест и спит. По-моему, вас обманули. Это какой-то хомяк, или морская свинка, в лучшем случае.

Тимур расхохотался.

Мы добрались домой, Вероника кинулась к корзинке демонстрировать отцу Сиротку, который сонно жмурился и пытался свернуться.

– И правда, хомяк. – Тимур почесал пальцем теплый живот Сиротки, и тот ухватил его палец крошечными лапками, попытавшись укусить. – Ишь ты, сердитый какой!

Вероника рассудительно сказала:

– Не сердитый, а с чувством собственного достоинства. Если тебе малознакомый слон захочет из чувства симпатии почесать живот, ты тоже будешь кусаться.

– Логично, – засмеялся Тимур.

Она осталась с котенком на веранде, а Тимур, с сожалением глянув на меня, поднялся в дом переодеться.

Я сбросила обувь и присела в плетеное кресло, а Вероника подняла на меня глаза и сказала:

– Иди к нему. Я же вижу, что вам хочется остаться вместе хоть на минутку. Иди, а если придет тетя Катя, я тебе свистну.

Я засмеялась, поцеловала ее и босиком поднялась по лестнице.

Ближе к вечеру Тимур позвал нас с Вероникой поужинать в итальянский ресторан.

Наконец, мне представился случай надеть мое новое платье. Я подсела к туалетному столику, подкрасила лицо, подобрала волосы повыше и выпустила из пучка пару небрежных локонов. Достала к вечернему платью открытые босоножки на высоченных шпильках. Шелк платья празднично холодил кожу. Низкий вырез лифа, расшитого стеклярусом, открывал даже больше, чем я хотела бы показать. Платье безукоризненно сидело и стоило потраченных на него денег. Я подумала и распечатала коробочку новых японских духов.

Ко мне заглянул Тимур с галстуком в руке, и растерянно замер в дверях.

Радуясь произведенному эффекту, я поднялась в полный рост.

Мимо него в дверь протиснулась Вероника:

– Ого, какая ты красивая сегодня! – и взмолилась: – Вика, а мне-то что надеть? Пойдем, ты поможешь мне выбрать.

Я посмотрела на Тимура и спросила:

– Тим, ты чего-то хотел?

Он молча показал мне галстук. Я подошла к нему, подняла воротничок рубашки и ловко завязала узел. Он глянул сверху на мое декольте и как-то так вздохнул, что я покраснела, а Вероника засмеялась.

Он ухватил меня за руку, а Веронику за плечо, и сказал:

– Подождите-ка! Я купил вам подарки в честь сдачи объекта. – Он достал из кармана брюк две бархатные коробочки и протянул нам. – Хотел вручить позже, но, думаю, сейчас самое время.

Мы с любопытством раскрыли коробочки и обе ахнули. В моей коробочке лежала золотая цепочка с подвеской в виде рубинового крестика с россыпью мелких бриллиантов, а Вероника получила браслет на щиколотку, украшенный замечательными золотыми слониками, держащими по жемчужине.

Я завопила:

– Это нечестно! Мы-то тебе ничего не приготовили.

Тимур задумался на минуту и сказал:

– Ничего страшного. Вы можете выразить свою благодарность как-то иначе.

– Это как? – влезла Вероника. – В смысле, словесно?

Тимур засмеялся:

– Ну, например, можете меня поцеловать.

Он взял из моих рук цепочку и застегнул замочек сзади на шее. Я подняла голову, и подставила ему губы для поцелуя, но он только целомудренно коснулся моих волос. Зато Вероника запрыгнула на него, и повисла, сцепив ноги за его спиной, повизжав от радости.

Она спрыгнула, поправила мой крестик и сказала:

– Точно, как на картине, правда?

Тим кивнул.

Проходя мимо него, я сказала:

– Тим, ты и правда классный.

Мы покопались в тряпках и соорудили Веронике замечательный топ из муслинового шарфа, который мы нашли в шкафу. Его зеленоватые тона замечательно гармонировали с ее зелеными глазами и рыжими волосами.

Я заплела ей волосы в корону и венком уложила на головке.

Вероника посмотрела на себя в зеркало и вздохнула:

– Если бы не эти злосчастные конопушки! Кажется, их с каждым днем становится все больше.

Я засмеялась и поцеловала ее в спину между лопаток:

– Они тебе ужасно идут! Ты посмотри только, что за прелесть! Ты у нас – девушка эпохи Возрождения.

Вероника вывернулась, с тоской глянула в зеркало и с надеждой спросила:

– Может, их можно чем-нибудь замазать?

Я только отрицательно покачала головой, принесла гель с блестками из своей комнаты и мазнула ее плечики. Вероника одобрительно посмотрела на сверкание блесток и, кажется, утешилась.

Мы украсили ремешки ее сандалий стразами, оставшимися у нас после оформления мансарды, получилось забавно и неожиданно хорошо.

Тимур терпеливо ждал нас на веранде. Когда мы, наконец, спустились к нему, он осмотрел нас и одобрительно кивнул:

– Принцессы! – потом нахмурился и сказал: – Нет, не принцессы.

Подхватив игру, мы хором спросили:

– А кто же?!

Он обнял нас обеих разом и вздохнул:

– Королевны! – а потом, уже серьезно, добавил: – Мы вообще-то, сегодня куда-нибудь едем?

Мы позвонили и заехали за Маринкой. Ей сегодня сняли гипс и она была страшно довольна этим обстоятельством и нашим предложением. Я заметила, что она еще прихрамывает, значит, нога все-таки болит, и шепотом пообещала вышедшей проводить нас Ларисе Евгеньевне, что присмотрю за ней.

Лариса Евгеньевна передала нам огромный привет от Маргоши, сказала, что у нее сейчас гостят сын и его семья, и что благодаря моим стараниям, кажется, она нашла с невесткой общий язык. Она обещала заехать и лично все рассказать и поблагодарить нас, как следует.

Вечер был достаточно теплый, и мы уселись ужинать на веранде. Девчонки заказали себе пиццу и какие-то средиземноморские салаты, а мне почему-то есть совсем расхотелось. Девчонки болтали и веселились вовсю, а потом ушли танцевать на площадку внизу.

Я лениво ковырялась вилкой в тарелке, Тимур искоса наблюдал за мной.

– Ты совсем не ешь. Пойдем, потанцуем?

Я помотала головой, помолчала и сказала тихо:

– Тим, я так за тобой скучала! Мне казалось, что эта неделя никогда не кончится. Я и сейчас не верю, что ты рядом.

Он потер лицо руками и посмотрел мне прямо в глаза.

– Я тоже скучал. Если хочешь, я буду приезжать каждый день. Пока не надоем.

Я вздохнула:

– Очень хочу, но приезжать не надо. Я знаю, что у тебя много работы, особенно летом. Я потерплю.

Он положил свою ладонь на мою руку, и сжал пальцы. Помолчал, потом предложил:

– Давай я вас с собой в Москву заберу? Кажется, пора выходить из подполья. Не можешь же ты вечно прятаться от всех. – И решительно добавил: – Если ты позволишь, я поговорю с Юркой.

Я невольно дернулась, и он выпустил мои пальцы.

Я виновато посмотрела на него:

– Тим, давай подождем. Я еще не готова встретиться с ним.

Тимур хмуро глянул на меня, помолчал и буркнул:

– Ну, как скажешь.

Возвратившиеся девчонки отвлекли нас. Тимур был малоразговорчив, и мне показалось, что он сердит. Вечер для меня был безнадежно испорчен. Назад ехали вообще в молчании: девчонки, кажется, придремали сзади, и я сидела, прикрыв глаза.

Мы завезли и сдали Ларисе Евгеньевне сонную Маринку.

Подъехали к дому, и Тим остался поставить машину в гараж, а мы с Вероникой поднялись в дом. Я помогла ей улечься, потом прошла в свою спальню и с бьющимся сердцем стала ждать, придет ли Тимур.

Пришел. Молча достал сигареты и вышел на балкон. Не зная за собой вины, но почему-то чувствуя, что должна подойти к нему первая, я босиком вышла к нему.

Тимур невесело посмотрел на меня:

– Зачем ты? Простудишься.

Я обняла его за шею, целовала и что-то шептала, а может и нет, пока он не унес меня в комнату.

Через некоторое время, основательно подобревший, он откинулся на подушки, и я заснула рядом, прижавшись к нему всем телом.

Утром я открыла глаза, почувствовав на себе его взгляд. Тимур лежал рядом, опершись на локоть, и внимательно и серьезно смотрел на меня. Я неуверенно улыбнулась ему, придвинулась поближе и подставила шею для поцелуев.

В общем, к завтраку мы спустились в нормальном настроении. Я порхала по кухне, а Тимур с удовольствием за мной наблюдал, откинувшись на спинку плетеного кресла. Я напекла блинов, и на их запах вниз спустилась Вероника с Сироткой, которому тоже отжалели блин со сметаной. Урча, он расправился с ним.

Выходные прошли в приятном ничегонеделании. С утра мы посмотрели передачу с Юлей Высоцкой, которую я всегда смотрю, потом «Top gear», которую любит Тимур, потом я занялась обедом, Вероника взялась мне помогать. Мы решили приготовить грузинские пельмени – хинкали. Тимур съездил за вином, заодно мы поручили ему купить продукты по списку.

Вернулся он как раз к столу. Мы с Вероникой за ним вовсю ухаживали, пока он не похвалил нас. Мы соорудили себе по здоровенному фруктовому салату с мороженым, а Тимуру я сварила кофе.

Он улегся на плетеный диван, я устроилась в его ногах, а Вероника уселась, сложив по-турецки ноги, на циновку. Она принесла купленный им автомобильный журнал. Тимур некоторое время молча читал, а потом неожиданно засмеялся, закрыв лицо журналом. Мы с Вероникой с недоумением на него посмотрели, но он так заразительно хохотал, что мы тоже пришли ему на помощь. В результате мы, кажется, напугали заглянувшую тетю Катю, потому что мы так и не смогли объяснить ей причину приступа коллективного безумия.

Тимур нам тоже ничего объяснять не стал. Кажется, для себя он что-то решил, потому что стал похож сам на себя: нежно-насмешлив с Вероникой и ненавязчиво ласков со мной.

Поздно вечером мы с Вероникой разошлись по спальням. Я сидела возле туалетного столика и расчесывала на ночь волосы. Тимур остался с сигаретой на веранде и не торопился ко мне. Я опустила руку со щеткой и печально посмотрела на себя в зеркало. Не было никаких сомнений: я отчаянно влюблена в Тимура, а он, кажется, сожалеет, что все так произошло. Все-таки, Юра – его друг, они много лет вместе. Вполне возможно, что он считает себя виноватым перед ним. А предложил объясниться с Юрой, потому что считает себя обязанным сделать это из-за того, что происходит между нами.

Я вздохнула. Вошедший в комнату Тимур глянул на мою рожицу, остановился в дверях:

– Мне остаться?

Я отчаянно завопила:

– Тим! – и закрыла лицо руками.

Он подошел к моему креслу и уселся на подлокотник. Отвел от лица мои руки и дрогнувшим голосом сказал:

– Учти, что ты мне ничем не обязана. Ты и сейчас вольна поступить так, как хочешь.

Я судорожно обняла его за шею. Он гладил мои волосы, потом спустил бретельку ночной сорочки и поцеловал родинку на предплечье. Посмотрел на наше отражение в зеркале и с какой-то странной интонацией сказал:

– Ты очень красивая, Вика.

Я повернулась к нему:

– Ты как-то странно это сказал, как будто тебе это не нравится.

Тимур выпустил меня из рук и поднялся:

– Мне не нравится чувствовать, что я очень завишу от тебя. – Он засунул руки в карманы джинсов. – Я знаю, что ты – хорошая девчонка и из чистого благородства не решишься сделать что-то мне во вред. Я только хочу тебе сказать, что жалость – не очень удачная замена любви.

Я поднялась из кресла, подошла к нему и довольно сердито сказала:

– Тим! Я два дня не могу понять, чем вызвано твое недовольство. Вины за собой я не знаю. – Я взяла его руками за уши и пригнула к себе: – Прекрати дуться и иди уже ко мне.

Несмотря на сопротивление, я повалила его в кровать, усевшись сверху и прижав его поднятые руки.

Все утро мы с Вероникой провозились с цветами. Часов в одиннадцать к нам присоединилась тетя Катя, и мы с радостью согласились пообедать у нее. Она приготовила настоящий узбекский плов, коричневый, с необычно крупным горохом, целыми головками чеснока и большим количеством моркови и пряностей.

Вероника тайком повытаскивала морковь, а мне все ужасно понравилось.

– Тетя Катя, где это вы так научились готовить?

Она вздохнула:

– Наш с Леной отец прожил несколько лет в Ташкенте, мама там приохотилась готовить плов и манты. Естественно, и нас приучила. И вообще, мы раньше часто гостили у друзей отца. Это сейчас люди перестали ездить друг к другу в гости, а раньше… Знаешь, о восточном гостеприимстве не зря так много говорят.

Она разлила по чашкам ароматный чай, присела к столу.

– Если хочешь, я тебя научу. Тимур обожает такой плов. Самое главное – научиться калить масло и готовить зирвак.

– Что, что?

– Зирвак. Это когда в перекаленное масло кладут мясо и специи. А потом в уже готовый добавляют промытый и заранее замоченный рис. Да, забыла еще сказать, что вот этот магазинный длиннозерный рис для плова не годится. Я рис и горох покупаю в Москве, на рынке. Возьму тебя с собой, покажу.

Вероника выглянула в окно и сказала:

– Кто-то приехал. Вроде, не Маринка. Не пойму, кто это может быть?

Когда мы подошли к воротам, увидели Маргошу, нетерпеливо постукивающую высоченным каблучком модной остроносой туфельки. Она заметила нас и радостно замахала нам руками.

Вместе с ней мы поднялись на веранду.

Маргошу окружал шлейф необыкновенных духов, она была оживлена, говорила быстро и перебивая сама себя. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, кого она сегодня изображает. Не вспомнила, а вдобавок пропустила начало ее рассказа. Я включилась в тот момент, когда она стала рассказывать о какой-то старой актрисе, ее учительнице, о ее сыне, очень, ну очень известном продюсере, с которым у нее, Маргоши, чуть не случился роман. Я послушно кивала, а нетерпеливая Вероника не выдержала первой.

– Ну и что с ней случилось, с вашей учительницей?

Маргоша поджала, было, губки, но это выпадало из рисунка ее сегодняшней роли, и она засмеялась:

– О, Господи! Как нетерпелив этот ребенок!

Впрочем, после этого она быстро и довольно толково изложила свою историю. Старая актриса уже много лет жила с сестрой, практически никого не принимала и не покидала свою квартиру. О квартире Маргоша сказала только то, что она битком забита всякими дорогими ее сердцу мелочами и старой мебелью, альбомами, вышедшими из моды еще в середине прошлого века тряпками, фотографиями в рамках. Три месяца назад сестра умерла. Сын уговорил мать на лето переехать к нему на дачу, где за ней будет обеспечен достойный уход. Я навестила ее, как раз, когда он выспрашивал у нее разрешение произвести в квартире ремонт. Я рассказала ей о чудесах, которые вы делаете, и она поставила сыну условие, что ремонт ее квартиры он поручит вам. Она хочет, чтобы дух ее квартиры сохранился.

– Вот, собственно, почему я решила обратиться к вам, Вика. Я думаю, что вы все сделаете так, как надо. Я переговорила с сыном Александры Николаевны, он хочет увидеться с вами в среду, в ее квартире. Он пришлет за вами водителя, чтобы вы не затруднялись. – Она посмотрела на меня и продолжила: – Человек он достаточно богатый, поговаривают даже о собственном фонде, чтобы обеспечить вам достойный гонорар. Да я думаю, и работа вам тоже понравится. Я творческих людей вижу сразу. Ну, что, согласны?

Мы с Вероникой переглянулись и кивнули.

– Так я и знала! Перезвоню Игорю Алексеевичу, чтобы подослал водителя. Я думаю, что одиннадцать часов будет не рано?

Я кивнула. Маргоша практически сразу откланялась, и я спустилась проводить ее. Уже у самой машины я вспомнила, что не расспросила ее, как прошла встреча с сыном.

Маргоша повернулась ко мне, сказала:

– Детка, я так вам благодарна за все! Вы, практически, вернули мне сына и помирили меня с невесткой. Когда они приехали, была некоторая неловкость, впрочем, вполне естественная, но тут Дима, это ее сын, влетел к нам и потащил всех любоваться его каютой, и настоящим штурвалом, и гамаком, и иллюминаторами. Я ведь и не знала, что отец Димы был моряком и погиб совсем молодым, какая-то авария на подводной лодке. В общем, жена у сына – красивая, умная, и, кажется, очень его любит, с мальчиком у него прекрасные отношения, сейчас они ждут второго. И где были мои глаза и сердце все это время?

Я засмеялась:

– Все можно изменить в жизни, было бы желание.

Маргоша уселась за руль и посигналила нам, отъезжая.

Глава 12. Вероника.

Сегодня с утра я твердо решила: поговорю с Викой сама. Сил моих нет смотреть на ее печальную рожицу.

Мы пили чай, и я, наконец, решилась.

– Вика, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Она удивленно и печально глянула на меня:

– Ты о чем?

– Да я же вижу, как вы отворачиваетесь друг от друга, вижу, как молчите. Вы поссорились с папой? Или я прозевала еще что-то?

Вика улыбнулась:

– Ничего интересного ты не пропустила. – Она положила на мою ладонь свою руку. – Знаешь, ребенок, у взрослых не всегда все просто.

– А что тут усложнять? Он любит тебя, ты любишь его, вот и радовались бы.

Неожиданно глаза Вики наполнились слезами, и она быстро-быстро заморгала.

– Ой, ты прости меня, Вероничка, только не надо об этом! Я так люблю его, а он, кажется, сожалеет, что ввязался в эту историю…

Вика отвернулась к окну, а я подскочила к ней сзади, обняла и прижалась покрепче.

Я дала себе слово поговорить с отцом. Может, после встречи с Маргошиным обожателем удастся как-то встретиться с папой?

Как бы в ответ моим мыслям, Вике позвонил Саша. Точнее, дядя Саша, но он мне всегда разрешает звать себя просто по имени. Из их разговора я поняла, что Викина машина готова, сегодня ее поставят на стоянку около папиной городской квартиры. Они еще немного поболтали, и договорились, что мы останемся ночевать у папы, поужинаем и поболтаем, а завтра вернемся на Викиной машине в Петровское.

Я обрадовалась и захлопала в ладоши:

– Ура! Заодно пошатаемся по магазинам, купим себе что-нибудь для поднятия тонуса. Папа меня всегда водит во всякие хорошенькие кафешки с пирожными и мороженым. Давай?

Вика кивнула. Кажется, настроение у нее стало чуть лучше. И мне показалось, что не последнюю роль тут сыграла предстоящая встреча с моим папочкой.

В общем, Вика умчалась собираться, и приложила такие определенные усилия к тому, чтобы выглядеть хорошо, что водитель, которого за нами прислали, к концу поездки уже не отводил от нее глаз. Я заерзала сзади на сидении и спросила его, давно ли он освоил слепой метод вождения. Он покраснел, пробормотал что-то вроде извинений, и нам удалось доехать до места целыми и невредимыми.

Там нас встретил немолодой, представительный дядечка. Видимо, у Маргоши с ним по молодости все-таки что-то было, потому что при одном ее имени он расцвел. В его сопровождении мы занялись осмотром вверенных нам владений.

Если честно, то Маргошина учительница – барахольщица, каких поискать. Не представляю, как Вика не испугалась такого количества вещей. Она походила по квартире, потопала по полам (на мой взгляд, она собезьянничала это у Николая!), заглянула во все углы.

Стены были сплошь увешаны фотографиями в рамках, большинство с подписями, по углам громоздились свертки старых афиш. Спальня, и так выходящая на северную сторону, казалась еще мрачнее от темных обоев и мрачных бархатных портьер.

Вика закончила обход и вышла к терпеливо ожидавшему нас Игорю Алексеевичу.

Услышав от нее утвердительный ответ, он явно обрадовался и согласился на все Викины условия. Она настояла на встрече с хозяйкой квартиры, и Игорь Алексеевич обещал, что созвонится с нами дополнительно и пришлет водителя. Я про себя подумала, что водитель будет только рад, но промолчала.

Игорь Алексеевич обещал Вике прислать женщину, которая обычно убирала квартиру, чтобы помочь упаковать вещи. Он попросил ее подготовить договор и в счет будущих расчетов выписал ей чек.

Мы вместе спустились к машине, и Вика попросила подвезти нас к большому торговому центру на Арбате. Уже в машине она подсмотрела сумму, написанную в чеке, и забавно скосила на меня глаза. Мне едва удалось удержаться от смеха. Мы чинно простились с Игорем Алексеевичем, и направились гулять.

Сказать, что мы хорошо провели день – это ничего не сказать. Сначала мы выпили кофе с крошечными, на один укус, пирожными. Зато их была целая ваза! Потом мы погуляли по магазинчикам, купили мне и Маринке плотные хлопковые маечки и еще мне короткий топ, как у Вики. Потом она затащила меня в свой, как она выразилась, любимый магазин белья, где отвела душу. Мне понравились шелковые домашние халаты на семье манекенов. Они очень уютно расположились за столиком и по-семейному пили чай. У манекена-папы халат был черный, у мамы – белый, а у их дочери – черно-белый, как шахматная доска. Вика задумалась, посмотрев на ценник, а потом махнула рукой и купила все три кимоно.

Потом Вика заметила объявление и потащила меня на выставку чучел всяких животных. Пока я любовалась на выставленные образцы, Вика приставала с вопросами к администратору. Она записала какие-то телефоны и фамилии.

Я вежливо спросила ее:

– Ты собираешься из кого-нибудь сделать чучело?

Она засмеялась и сказала:

– У моей знакомой совы посыпались перья. Я хочу попробовать ее спасти.

– Это дедушкина? Из кабинета?

Она кивнула.

Окончательно устав, в сквере между домами мы разулись и босиком уселись на скамейку. Вика купила нам вафельные рожки с мороженым, и мы молча блаженствовали. Пакеты с покупками мы положили на скамейку рядом, и я приткнулась головой на один из них. Кажется, я задремала.

Я открыла глаза, и засмеялась: от машины к нам шел папа. Я оглянулась на Вику и замерла с открытым ртом. Ее щеки покрылись румянцем, глаза засияли так, что дядечка с соседней лавки, игравший в шахматы и наблюдавший в задумчивости эти метаморфозы даже крякнул от удовольствия, а парни, сидевшие с пивными банками в руках, присвистнули.

Папа неодобрительно глянул на них, и веселье как-то разом стихло.

– Ну что, гулены, едем домой?

Он поцеловал меня в макушку, взял наши пакеты, и мы пошли к машине.

Вика оправдывалась:

– Понимаешь, мы хотели доехать до твоего дома на такси, нам Саша обещал, что мою «Шкоду» пригонит… И еще мы пригласили его на ужин, и накупили продуктов, а потом наелись мороженого и разом так устали! Пришлось звонить тебе. Надеюсь, ни от чего важного мы тебя не оторвали?

Он отрицательно помотал головой.

Я просунула голову между ними:

– А чего тогда сердитый такой?

Он помолчал, а потом ответил:

– Сашка мне еще утром сказал, что вы в Москве. И я, как дурак, все ждал, когда позвоните. Даже обедать не стал, думал, вместе посидим где-нибудь.

Я озадачилась:

– А чего не позвонил сам? Мы-то думали, ты на работе, с людьми занят.

Все еще сердито он ответил:

– Может, у вас дела какие срочные образовались? А я бы надоедал вам своими звонками.

– А мы тебе подарок купили!

Мы приехали к дому, папа выгрузил нас с пакетами около подъезда и отъехал, чтобы поставить машину в подземный паркинг.

Круглолицый парень, наверное, охранник, помог нам занести пакеты в прохладный холл. Немолодая женщина в темном рабочем платье мыла листья какого-то заморского фикуса. Она оглянулась на нас, засмеялась:

– А, это к Тимуру Вячеславовичу гости!

Мы не успели удивиться, как она догадалась, что мы к папе, как он вошел в вестибюль.

Поздоровался, подхватил наши пакеты, и повел нас к лифту. Мы ждали, пока кабина спустится, а тетенька улыбнулась нам вслед:

– Ну, надо же, нашел свою русалку!

Папа кашлянул, и буквально затащил нас в кабину.

Я дипломатично спросила:

– Эта тетенька живет в вашем доме?

Он мотнул головой:

– Она следит за порядком у нас в подъезде, и я договорился с ней, что два раза в неделю она убирает и у меня.

Мы поднялись на свой этаж, выгрузили все свои пакеты из лифта, и папа распахнул перед нами дверь.

Вика вошла в прихожую, сбросила обувь, как-то странно глянула на папу, и босиком прошла вглубь квартиры. Я, конечно, помчалась за ней.

Папа сердито спросил:

– Может, руки вымоете и умоетесь с дороги?

Вика остановилась на пороге спальни, оглянулась на меня, и мы вошли. Она присела около куклы и внимательно всмотрелась в ее фарфоровое прозрачное лицо, тихонько потрогала пальцем ее пышные волосы и тоненькую руку, и оглянулась на дверь.

Папа стоял, привалившись к косяку, с, мягко говоря, пасмурным выражением на лице.

Вика шагнула к нему, обняла и спрятала лицо, уткнувшись ему в грудь. Лицо у папы стало растерянным, он поднял руку к ее волосам и погладил. Вика только сильнее вцепилась в него.

Я проскользнула мимо папы и сказала:

– Вика! Я иду в душ. А ты можешь умыться в папиной ванной. Я думаю, он не будет возражать.– Уже на ходу, я быстро проговорила ему: – Учти, что на двадцать минут ты смело можешь рассчитывать.

Когда я через условленное время появилась в кухне, все было уже по-другому. Вика, с распущенными и влажными после душа волосами, в новом кимоно, босиком, распаковывала купленные к ужину продукты. Она смешно сморщила нос, понюхав сырокопченую колбасу. Папа, тоже с мокрыми волосами, гладко зачесанными назад, в стареньких джинсах, с удовольствием наблюдал за ней, привалившись голой спиной к изразцовой стене.

Вика сказала:

– Не прислоняйся к холодной стене, простудишься.

А я добавила:

– И не сиди раздетый. Почему ты не надел наш подарок?

Папа натянул черную майку на широкие плечи и довольно сердито посмотрел на нас:

– Заботливые какие. Да я сегодня чуть от тоски не умер, а они гуляли, и думать обо мне не думали!

Он схватил меня в охапку и прижал к себе. Видно было, что он уже совсем не сердится, а бурчит только так, для порядка.

Вика нежно на него посмотрела и сказала:

– Ну, Тим! Ну, объясняла же!

– Да ладно, я уже не сержусь. Что у нас там в меню?

Помогая друг другу, мы с Викой соорудили замечательный ужин: морской коктейль, отбивные на косточках, целая чашка картофеля-фри, зелень, брынза и тонюсенький лаваш. А на десерт мы с ней купили лукошко отборной, уже совсем летней малины.

Мы накрыли стол в кухне. После ремонта папа совместил кухню со столовой, мне так гораздо больше нравится. Кухонная часть отделяется от столовой зоны барной стойкой, очень здорово получилось. И посуду далеко носить не надо.

У нас уже все было готово, я выглянула в окно и увидела Сашин джип, он оставил его прямо у подъезда, а потом заметила, как сам он подошел к сливочно-молочной «Октавии» на стоянке и забрал у водителя ключи. Я позвала Вику, она вышла ко мне на лоджию, и мы помахали руками Саше, когда он поднял голову.

– Классная машина! Твоя? – спросила я Вику, кивнув на стоянку. – Ты, наверное, за ней соскучилась?

Вика кивнула мне, улыбаясь.

– Если честно, я уже замучилась на «Волге» ездить.

В квартиру ввалился Саша с целым пакетом продуктов и спиртного, мы с Викой пошли их разбирать. Потом все, наконец, уселись за стол. Папа достал из холодильника водку, а Вика спросила недоуменно:

– Саша, ты разве не за рулем?

Он махнул рукой:

– Да ладно тебе! Что мне от пары рюмок сделается? Если для тебя это так принципиально, позвоню диспетчеру, чтобы меня забрали.

Ужинали долго и со вкусом, потом перебрались в гостиную. Мы с Викой с ногами забрались на диван, а мужчины уселись в кресла рядом с низким столиком. Папа и Вика улыбались, от чего я тихо возрадовалась. Я принесла малину в вазочках, вздохнула:

– Эх, не догадались мороженого купить! Тогда бы это было уже полное счастье!

Саша объявил, что сегодня он работает волшебником, набрал номер, и заказал мороженого в «Баскин-Роббинсе». Целых три ведерка: мне шоколадное и ореховое, а Вике черносмородиновое!

Я радостно завопила:

– Саша, я так тебя люблю!

Поэтому, когда через полчаса снизу нам позвонили, папа велел пропустить посыльного наверх.

От дверей раздался задумчивый голос:

– В принципе, я и ожидал чего-то подобного. – Мы оглянулись, в вошедшем я сразу узнала маминого брата и своего дядю. В руках он держал три ведерка мороженого. – Я вижу, меня тут не ждали. За стол не пригласишь? – спросил он у папы.

Тот вздохнул, спокойно глянул на нас с Викой:

– Девочки, подсуетитесь, еще один прибор. – Он поднял глаза на Юзика и сказал: – Присаживайся. Может, мы тебя и не ждали, но я тебе рад.

Он потянулся к бутылке:

– Водка, коньяк?

Юзик махнул рукой:

– Давай водку.

Вика подошла к нему, поставила посуду и столовый прибор, принесла какую-то закуску и села на свое место.

Юзик выпил водку, повертел в руках рюмку и поднял на нее глаза:

– Здравствуй, Вика.

Она спокойно, не отводя взгляда, ответила:

– Здравствуй, Юра.

Первым не выдержал Саша. Он хмуро сказал:

– Мне, знаешь, политес с тобой разводить неинтересно. Ты сюда случайно заехал, или я прав, и вчера за мной кто-то катался по городу?

– Прав. Я давно подозревал, что ты или Тимур причастны к Викиному исчезновению. Но больше думал на тебя. Ты вечно возле нее вертелся. Я подумал, что она тогда к тебе могла кинуться. Я нанял ребят, они за тобой следили последнюю неделю.

Саша тяжело посмотрел на Юзика.

– Ну и как?

Тот вздохнул:

– Ну и никак. Я еще второго приставил за Викиной «Шкодой» проследить, вот она меня сюда и привела. Мне позвонили, я подъехал. Внизу был посыльный с мороженым, так я подумал, что будет лучше, если я появлюсь вот так, сразу.

Папа спросил его:

– И чего ты теперь хочешь?

Юзик задумался, повертел в руках вилку и вежливо спросил:

– Я поем? А то сегодня с обедом как-то не получилось.

Папа пожал плечами:

– Ешь, конечно, а то тебя сейчас от водки поведет. Только пьяных разборок нам и не хватало.

Папа сумрачно глянул на меня, и я постаралась сделать самое жалобное выражение лица из всех, мне известных. К моему удивлению, это возымело действие, и отправлять меня в другую комнату папа не стал.

Они разлили еще по одной, выпили.

Юзик внимательно посмотрел на Вику и печально сказал:

– Хорошо выглядишь.

Она пожала плечами и спросила:

– Когда Агнесса Прокофьевна возвращается?

– Через две недели. Ты ей звонила?

– Да.

– А мне, значит, звонить не хотела?

Вика твердо ответила:

– Не хотела.

Папа разлил водку по рюмкам. Юзик взял свою, но пить не стал. Повертел, поставил. Неожиданно для всех он перегнулся через стол и протянул руку к Викиным коленям, открытым распахнувшимся кимоно, и каким-то странным, придушенным голосом, сказал:

– Вика, поедем домой. Я не могу без тебя.

Папа перехватил его руку:

– А вот это ты оставь!

Юзик опустился в кресло, сказал этим своим невозможным голосом:

– Поедем домой, я прошу тебя. Я так измучился за этот месяц.

Вика стянула на груди края кимоно и закрыла глаза. Она молчала.

Юзик потер щеку и, скривившись, сказал:

– И если ты все еще хочешь, давай заведем ребенка.

Вика вздрогнула, и широко открыла глаза.

Саша быстро и резко сказал:

– Не дави на нее, слышишь?

И тут я не выдержала. Я схватила папу за руку:

– Ну, и ты вот так просто отпустишь Вику? Он сейчас разведет ее на жалость, ты же ее знаешь! И в результате все будут несчастны: и ты, и она, и он! – Папа сердито поднял ко мне лицо. – Да, и он! Потому что Вика его не любит. И вообще, я тебя не понимаю. Почему ты-то молчишь?

Он пожал плечами и взял меня за руку:

– Вероника, не все в жизни бывает так, как хочется тебе. Вика сама должна принять решение.

Я топнула ногой:

– Как же вы мне надоели со своими взрослыми недомолвками и гордостью, просто беда! Чего бы проще – поговорить друг с другом начистоту. А у вас сплошные туманы при ясной погоде…

Я взяла его за руку и сказала:

– Давай, я попробую тебе помочь? Скажи Вике, что давно любишь ее, что ни одна женщина так глубоко не входила в твою жизнь, что до сих пор, пока она была женой твоего друга, ты и посмотреть не мог в ее сторону, а теперь просто не знаешь, как будешь жить, если все вернется назад…

Папа больно сжал мое плечо и грозно спросил:

– Ты подслушивала? Я ведь просил тебя не вмешиваться в отношения взрослых!

Я гордо освободилась из его рук:

– Я и не подслушивала вовсе. Я просто слышала, как ты разговаривал с Сашей, тогда, в субботу вечером.

Неожиданно Вика повернулась к папе и с трудом проговорила:

– Тим, почему ты сам не сказал это мне?

– Зачем? Твоя жалость мне не нужна, как-нибудь обойдусь. А то я временами чувствую себя чудовищем из «Аленького цветочка».

Я поднялась и строго посмотрела на Вику:

– Я думаю, что теперь тебе в самый раз повторить то, что ты ответила мне, когда я спросила тебя, нравится ли тебе папа по-настоящему?

Вика недоуменно подняла ко мне лицо, и я громко и злорадно сказала:

– Могу тебе напомнить. Ты сказала: «Я так люблю твоего отца, а он, кажется, сожалеет обо всей этой истории!» – Я повернулась к папе и спросила: – Отбросить вторую часть предложения, и будет самое то, правда?

Юзик нервно рассмеялся:

– Вика! Не слушай ее, она просто ребенок, и выдает желаемое за действительность. Вспомни о том, как нам было хорошо вдвоем! И давай, в конце концов, поговорим наедине, я не могу объясняться с тобой при посторонних!

Сашка засмеялся:

– Юра, где ты видишь посторонних? Здесь собрались все сколько-нибудь близкие тебе люди. Хочешь совет?

– Пошел ты со своими советами, знаешь куда? – Он поднялся, подошел к двери и сказал: – Вика, поедем домой! Я обещаю, что предоставлю тебе возможность все решить самой, дай мне только еще один шанс! В конце концов, я – все еще твой муж, и имею право на то, чтобы ты выслушала меня!

И вот тут папа, наконец, пришел в себя. Во всяком случае, он поднял голову, посмотрел на нас с Викой и весело удивился:

– Вы еще здесь? Ну-ка, обе марш в спальню!

Я попыталась протестовать, но он и в самом деле сердито глянул на меня:

– Давай, давай! Без тебя разберемся!

Вика схватила меня за руку и утащила в спальню. Мы услышали голос отца:

– Сашка, неси водку, она уже остыла. А ты не стой в дверях, как неродной, присаживайся.

Вика присела на край кровати и закрыла лицо руками. Я тревожно забегала вокруг нее:

– Вот теперь все будет, как надо. Я своего папочку знаю.

Дверь гостиной за нами плотно закрыли, так что, при всем моем желании, услышать, что у них там делается, было невозможно. Я разочарованно вздохнула и улеглась, прижавшись к свернувшейся калачиком Вике.

Глава 13. Тимур.

Утро вышло скомканным.

В голове гудели такие колокола, что я с трудом расслышал дверной звонок. Распахнув дверь, я увидел Сашку.

Вот уж кому повезло! Свеж, чисто выбрит. Перешагнув через порог, насмешливо и сердито он посмотрел на меня:

– Я за тобой.

Организм у него такой, как будто и не пил вчера до трех часов. В полчетвертого, осатанев от выпитого, мы готовы были уснуть, благо свободных комнат полно, но Сашка вызвал водителя, и увез Юрку. Я с благодарностью подумал, что это было к лучшему: мне было бы трудно утром увидеться с ним.

После ухода Вики мы ни слова не сказали друг другу о том, что нас обоих мучило и беспокоило, даже имени ее не упомянули, но под утро я почувствовал, что Юрку отпустило. И тогда мы вышли на лоджию с сигаретами, вдохнули свежий ночной воздух, и Сашка сказал:

– Ну, я рад за нас! Мужская дружба – это то, ради чего стоит жить.

Юрка мрачно кивнул и протянул мне руку.

Я сглотнул и выдавил:

– Юрка! Если…

Он сердито сказал:

– Вот только слов никаких не надо. Я и так знаю, что ты для меня сделаешь все, и даже больше.

Он постоял молча, а потом сказал с тоской:

– И напрасно ты думаешь, что это мы с тобой все решили по-мужски. А на самом деле все решила она. Поэтому я решил сохранить хотя бы друга, если уж не смог удержать женщину.

Сашка кивнул и подытожил:

– Значит, так тому и быть.

Я постоял под душем, постепенно уменьшая температуру воды, потом наскоро побрился. Махом промчался в кабинет, на ходу собирая по квартире брюки, рубашку, часы и телефон.

Влетел в кухню и застал там мирную картину: Сашка чинно пил кофе с рогаликом, а Вика улыбалась ему.

Я жалобно попросил:

– Вика, можно и мне чашечку?

Сашка поднялся и строго сказал:

– Нельзя. На работе выпьешь. Будет тебе и кофе, и какао с чаем.

Он обернулся к Вике и нежно сказал ей:

– Спасибо тебе, мы уже убегаем.

Он подтолкнул меня к двери, не давая перемолвиться с Викой и словом:

– Успеете еще наговориться.

Уже с лестничной площадки я крикнул Вике:

– Дождись меня! Я освобожусь, и вместе поедем в Петровское.

Навалилось сразу тысяча дел. Не удалось выкроить время, даже чтобы пообедать вместе. По известной причине, обедать мне не сильно и хотелось. Голова после вчерашнего просто раскалывалась. А Юзик так и вовсе на работу не явился.

– Слушай, может, заехать к нему? – обеспокоено спросил я Сашку. – Как ты думаешь?

Он махнул рукой:

– Заезжал уже. Все нормально. Юзик – натура творческая, ему можно хоть неделю на работу не ходить, ничего без него не случится. Это если мы с тобой загуляем, так все замрет. – Он почесал голову: – Надо было в архитекторы идти: почет, деньги хорошие, работа чистая. Опять же, не ищет никто.

В этот момент затрезвонил его мобильный, в десятый раз с тех пор, как мы вышли покурить. Сашка чертыхнулся, бросил сигарету и умчался куда-то.

Часа в четыре я просто вышел из кабинета, сказал Елене Сергеевне, что меня уже не будет до понедельника, сел в Сашкину разъездную «Тойоту», и меня отвезли домой.

Девочек я не застал. В квартире было пусто и чисто. Следы пребывания вчерашних гостей исчезли.

Я походил по комнатам. В спальне на кресле лежал Викин вчерашний халатик. Воровато оглянувшись, я поднес к лицу тонкий шелк, вдохнул свежий горьковатый запах ее туалетной воды. Потом подумал, что со стороны выгляжу полным идиотом. Сердясь на себя, вынул телефон и набрал ее номер.

– Ты где?

– Мы рядом, в супермаркете. Не дождались тебя и решили закупить продукты. А ты уже дома?

– Конечно.

– Голодный? Жди нас, мы скоро уже будем.

И действительно, через десять минут они появились в квартире, донельзя озабоченные и деятельные.

Вика прошла мимо меня в кухню, включила плиту под кастрюлькой, накрыла стол салфеткой. В кастрюльке что-то забулькало и умопомрачительно запахло сытным мясным духом. Я неожиданно почувствовал зверский голод, так, что даже в голове помутилось.

Вика сказала:

– Присаживайся. Мы приготовили биточки по-казацки, есть еще салат и творожная запеканка. Будешь?

Я так энергично закивал, что обе засмеялись.

Где-то в прихожей залился трелями Вероникин телефон, и она умчалась, на ходу задевая стулья.

Я подошел к Вике, взял ее лицо в ладони:

– Как ты?

– Уже лучше, – ее губы дрогнули в улыбке, и я поцеловал ее. Потом еще, и еще. Услышав шаги Вероники, она отскочила от меня, как ошпаренная кошка.

Мы переложили сумки с продуктами в мою машину. «Октавию» было решено оставить в Москве, потому что с понедельника Вика собиралась приступить к своему новому заказу, и мы, к моей несказанной радости, должны были вернуться в город вместе.

В Петровское мы приехали уже по темноте. Тетя Катя, Сиротка и Джедай обрадовались нашему возвращению. Вероника запрыгнула ей на шею, взахлеб рассказывала о поездке.

– Кстати, мы там встретили моего дядю, – небрежно бросила Вероника, играясь с Сироткой. – Возникли кое-какие проблемы, но папа с ними справился. Правда?

Тетя Катя присела на стул:

– О, Господи! – пробормотала она. – О чем же вы договорились?

Я пожал плечами:

– В общем, ни о чем. Но я рад, что Юрка все знает. Он – хороший парень. Думаю, что остальное расставит на свои места только время.

Я с сигаретой вышел на веранду, а тетя Катя тихо спросила у Вики:

– А ты-то сама что решила?

Вика вздохнула и пожала плечами:

– Я люблю Тимура, и с этим уже ничего не поделаешь.

Тетя Катя поднялась и уже громко сказала:

– Ну, вот и ладно. – Она обняла Вику за плечи: – Я за вас обоих ужасно рада! Вероника, неси фужеры, а я достану шампанское. За это стоит выпить!

Уже поздно вечером я поднялся в Викину спальню. В душе шумела вода. Я уселся в кресло около туалетного столика. Дожидаясь Вику, я рассматривал безделушки и изящные флакончики на столике.

Она появилась, свежая и прохладная, уселась на ручку моего кресла и взяла в руки щетку для волос. Я задумчиво смотрел на ее отражение. Вспомнил, как неделю назад вот так же сидел здесь, обуреваемый ревнивыми обидами и сомнениями.

– О чем ты задумалась? – спросил я.

Вика вздохнула, опустила руку со щеткой:

– В понедельник у меня заканчивается отпуск.

Я нахмурился.

– Напишешь заявление, сделаем приказ о переводе. И очень хорошо все получится, вроде так все и задумано было.

Она поежилась:

– А как быть с ребятами? Им я что-то должна объяснить. Мы проработали вместе три года, они все ко мне хорошо относились.

Я вынул из ее рук щетку, приткнул куда-то на столик. Потянул Вику за руку, и она легко соскользнула ко мне. Зеркало отразило пестрое черно-белое смешение цветов наших кимоно, почему-то напомнив картины раннего Пикассо.

– Знаешь что? Я ничего больше не хочу слушать. Иди ко мне.

Разбудила меня Вика.

Она вошла в спальню, умытая и по-утреннему бодрая.

– Ау, Тим! Завтрак готов.

Завидую людям, которые легко поднимаются по утрам. Мне это никогда не удавалось. Я попытался закрыться подушкой, но Вика со смехом потянула ее:

– Подъем, соня!

Я отбросил подушку, поймал ее за руку и потянул к себе.

Она отчаянно сопротивлялась:

– Тимур! Прекрати это сейчас же!

Я радостно ощутил всплеск желания от ощущения ее гибкого тела под руками, ставший привычным за последнее время.

Она перестала сопротивляться и только тихо попросила:

– Ну, Тим, нас ведь ждут!

Я поцеловал ее грудь и с сожалением выпустил из рук. Виновато сказал:

– Никак не могу привыкнуть к мысли, что в любой момент протяну руку – и ты рядом.

Раскрасневшись от нашей возни, Вика подняла ко мне такие сияющие глаза, что я взял ее руки и спрятал в них лицо. Потом подтолкнул ее к двери:

– Ладно, иди уж. А то и в самом деле до греха доведешь.

Она засмеялась, поправила волосы и исчезла за дверью.

После завтрака девочки занялись уборкой в доме, они все время хором кричали, чтобы я не ходил никуда, и не разносил грязь. Потом, наконец, они угомонились, и тетя Катя читала им куски своей статьи, а я устроился неподалеку от них на веранде со своими снастями. Сергей позвал меня на ночную рыбалку, и я перебирал свое хозяйство.

Тетя Катя вспомнила о каком-то старинном покрывале, которое с незапямятных времен хранится у нее в мансарде. Все направились на розыски этого покрывала. Вернулись все раскрасневшиеся и довольные, с кучей всякого тряпья. Притащили машинку, и затеяли шить какие-то подушки. Тетя Катя и Вероника отпороли шелковую подкладку и бахрому, а Вика увлеченно кроила и вырезала что-то огромными портновскими ножницами.

Они совершенно не обращали на меня внимания. Стало обидно, и я сердито спросил, не примут ли они и меня в свою компанию. Они подняли головы, Вика засмеялась, поцеловала меня в макушку и принесла большую кружку ледяного компота.

Я послонялся еще некоторое время около них, а потом поднялся в спальню и уснул.

Проснулся я оттого, что Вика легла рядом со мной.

– А где все? – спросил я.

– За Вероникой пришла Маринка, они пошли играть в лото.

Я заинтересованно поднял голову:

– Значит, наконец, мы одни?

Она засмеялась, а я повернул ее к себе.

Вика уснула на моей руке. Хотелось курить, но я не стал беспокоить ее, и лежал молча. Она сонно дышала рядом, уткнувшись мне в плечо, пушистые волосы касались моего лица.

Я подумал, что месяц назад даже в самых смелых мечтах не мог себе такого представить. Не было в моей жизни женщины, с которой мне хотелось бы разделить послеобеденную лень выходного дня. Никогда я не прислушивался к чужому дыханию. Я с удовольствием подумал, что всю ночь Вика будет рядом, а завтра еще один выходной. И уже вовсе с удовольствием вспомнил, что в понедельник она уедет со мной в Москву.

Я осторожно скосил глаза на лицо спящей рядом девушки. Ее темные ресницы дрогнули, и она открыла глаза:

– Ты не спишь?

– Нет. Я тебя охраняю от драконов.

Она насторожилась:

– От каких?

Я засмеялся:

– У всякой уважающей себя принцессы должна быть парочка злобных драконов. Иначе как ее рыцарю удастся доказать ей свою любовь?

Она хмыкнула:

– Ну, положим, я знаю парочку способов…

Вика ушла в душ. Я подумал, и присоединился к ней.

На зеркальной полочке в ванной я заметил свои бритвенные принадлежности. Обычно они лежали в ванной комнате, примыкающей к кабинету.

Я удивился:

– Откуда это здесь?

Вика слегка покраснела и сказала:

– Знаешь, я подумала, что тебе пора перебраться в мою спальню насовсем.

Я повернулся и взял ее за плечи:

– Ты и правда этого хочешь?

Она нахмурилась:

– Тим, ты все время делаешь так, чтобы я признавалась тебе в любви. А сам молчишь. Если бы не Вероника, я не знаю, сколько бы мы еще напутали и накрутили сложностей в наших отношениях.

– Я не умею говорить это вслух. Это плохо?

Она вздохнула:

– Конечно, каждой женщине хотелось бы услышать признание в любви. По всей форме: на белом коне, с цветами, кольцом и клятвами. Но я потерплю, может быть, когда-нибудь это и сбудется. А пока мне вполне достаточно того, что ты так замечательно хорошо ко мне относишься.

Поздно вечером мы поехали за Вероникой. Игроки в лото сидели на веранде. Вика прошла в калитку и подошла к ним. Алексей Федорович доброжелательно всмотрелся в ее лицо:

– Вика, мы так рады видеть вас. Присоединяйтесь, сейчас будем пить чай. Лариса купила английское печенье к чаю, очень вкусное.

Лариса Евгеньевна поднялась за чашками, а мы оба хором стали отказываться.

Хозяйка дома с интонациями, когда-то слышанными, но забытыми мной, весело сказала:

– Пенки от клубничного варенья, господа королевские пажи!

Маринка и Вероника взвизгнули:

– Мы обязательно будем!

Пришлось и нам подсесть к столу. Зато я пристроился около Вики. Она от варенья отказалась, пила чай маленькими глотками. Я залюбовался на нее, и пропуситил момент, когда Лариса Евгеньевна обратилась ко мне. Я вопросительно поднял на нее глаза, а все остальные за столом заулыбались.

Вероника сказала:

– Не обращайте на него внимания, он теперь все время такой.

Я нахмурился, но Маринкина бабушка весело глянула на меня и сказала:

– Звонила Маргоша. Ее знакомый в совершенном восторге от знакомства с Викторией. – Она обернулась к Вике: – Вы взялись за эту работу?

Моя красавица кивнула, отставила чашку и вздохнула:

– В понедельник я выхожу из отпуска. Все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Лариса Евгеньевна всплеснула руками:

– Так это мы во время отпуска не давали вам отдохнуть от работы и заказов?

Вика улыбнулась:

– Вы даже не представляете, как помогли мне.

Я про себя подумал: и мне тоже. Но благоразумно промолчал.

– А как же Вероника?

Вика засмеялась:

– Мы с ней хорошо сработались. Она поедет с нами, днем я буду брать ее с собой, а вечером сходим куда-нибудь в ночной клуб, потанцуем, а на выходные будем приезжать.

Маринка скорчила отчаянную рожицу, и Алексей Федорович пришел на помощь своей любимице:

– И зачем это? Просидеть прекрасное летнее время в душном и пыльном городе. Вот что, друзья, оставляйте девочку дома. Екатерина Алексеевна присмотрит за ней, а днем они с Маринкой сами себя прекрасно развлекут. Я обязуюсь присмотреть за ними на реке.

Я насторожился и заметил:

– Вероника – взрослый человек, лучше спросить у нее самой.

Вероника задумалась, а потом честно ответила:

– Я думаю, что вам и без меня в городе не будет скучно. Вика как раз разберется со своей новой работой. Если хочешь, после выходных я с вами уеду, а пока мы с Маринкой позагораем. И Санчо одного бросать не хочется, а в городе ему совершенно нечего делать. Он ночные клубы не одобряет.

Алексей Федорович заметил:

– И правильно делает.

Перед сном я зашел к Веронике, уселся на кровать и спросил:

– Ребенок! Ты же не считаешь, что мешаешь нам с Викой?

Она фыркнула:

– Да если бы я тогда не вмешалась, вы неизвестно до чего договорились бы! А сейчас я чувствую, что могу вас на некоторое время оставить одних. Как раз за неделю вы за мной соскучитесь, и всем будет хорошо!

Она обняла меня за шею, и я подышал теплым девчачьим запахом ее волос.

Слегка отстранил ее, потушил свет и, выходя, сказал:

– Я так рад, что ты у меня есть.

Последнее слово всегда должно остаться за ней. Я услышал в ответ на свое признание победно-насмешливое: «Еще бы!»

В воскресенье я еще затемно уехал на рыбалку, усилием воли заставив себя оторваться от Викиного сонного душистого тепла. На свежем воздухе мне сразу стало легче.

Серега уже ждал меня. Мы добрались до станции, взяли лодку, завели мотор и через полчаса были на месте. Небо начинало светлеть.

В отличие от прошлого раза, рыба брала хорошо. В прозрачной воде было хорошо заметно движение темного длинного тела, мощные рывки следовали один за другим. Скоро стало совсем светло, наступила пауза, и мы решили выпить чаю.

Девочки мне еще с вечера навертели огромный сверток с бутербродами. Серега присел, грея руки о чашку, хмуро молчал.

– Ничего не случилось? – спросил я. – Чего ты такой, на себя не похож?

Он поморщился.

– У сестры моей неприятности. Они с мужем два года назад уехали в Россию, к нему на родину. Он на работу устроился, в транспортную фирму. И Ирку хозяйка фирмы к себе взяла, за домом смотреть. Вроде все нормально было, Игорь компенсацию получил, за квартиру взнос сделали. А вчера Ирка позвонила, плачет. Оказывается, Игорь роман завел с хозяйкой, дома не ночует. Она, видно, давно подозревала, а тут хозяйка сама к ней пришла. Говорит, что беременна от Игоря, деньги давать стала, чтобы Ирка с сыном уехали. Татьяна ей сразу сказала: собирай вещи, Сергей тебя заберет.

Я вспомнил, как Вика провела те сутки, когда я привез ее к себе, и поежился.

– Да какие вещи? Пусть бросает все и едет, а здесь встретишь. Чего ей там тебя дожидаться?

Сергей допил остывший чай, зашарил по карманам брюк, ища сигареты.

– Тут такая история. Мы втроем после училища попали служить в одну часть, Игорь, я и Татьянин муж, Славка. – Он тяжело глянул на меня. – Да, Татьяна была женой моего друга. На их свадьбе Игорь с моей сестрой познакомился, а через год и им свадьбу гуляли. А потом все жизнь так перекрутила. Ребята собирались семьи в Россию отправить, а тут очередные беспорядки начались. Всех женщин и детей собрали в военный госпиталь, а эти отморозки туда сразу направились, видно, наркоту искали. Началась перестрелка, Славка собой детей закрыл, его убили первым. Меня в ногу сильно ранило, это с тех пор я хромаю. И Сережке, моему крестнику, пуля попала в спину, повредила позвоночник. Ирка его и по врачам возила, а все без толку. Говорят, что нужна операция, очень дорогая, но положительный исход не обещают, а вот ухудшение очень возможно. Так что я завтра еду, Ирка без меня не справится.

Я кивнул.

– А с Татьяной ты как?

Сергей отбросил сигарету, поднялся.

– Я год по госпиталям провалялся. Татьяна уехала к Славкиным родителям, в маленький поселок на Волге. И за год обоих похоронила. Я, как чуть оклемался, сел в свою «Ниву» и поехал к ним. Славкиного брата жена Татьяну невзлюбила, к мужу ревнует, ни на минуту не оставляет их одних, ей совсем ни к чему то, что Татьяна с дочерью у них живут. Работы в поселке нет, вода привозная. Посмотрел я на их жизнь, да и позвал Татьяну: «Поедем со мной». Она даже не спросила, куда, сразу согласилась. Знаешь, после того, что мы там, на границе, пережили, нам трудно понять людей, которых это не коснулось. Мы-то знаем, что главное – это не дом и достаток, главное – чтобы все были живы. А потом у нас вообще все наладилось. В смысле, Татьяна мне всегда нравилась, просто раньше это не к чему демонстрировать было. Так что, когда Славка у нас родился, имя мы ему не выбирали.

Я помолчал.

– Когда едешь?

– Завтра, а в четверг, думаю, вернемся.

Я повернулся к нему.

– Ты, Серега, успокой сестру. Я все равно собирался на осень искать женщину, чтобы за домом следила. Ну, там убрать раз в неделю, или еще что. Если не найдет чего получше, пусть работает. А поселиться может в доме тети Кати, где вы раньше жили. Там вход отдельный и дворик маленький, но свой. Они друг другу не помешают, а мне спокойнее будет, все-таки тетя Катя не девочка молоденькая.

Сергей покосился на меня, вздохнул:

– Тимур! Даже не знаю, как благодарить тебя.

Я тоже поднялся:

– Да ладно тебе! Решено: вези племянника и сестру, а я со своими женщинами поговорю.

Однако, когда я вернулся с рыбалки, девочек дома не было. Тетя Катя сказала, что они уехали в город, по делам. Что еще за дела?

Впрочем, я не успел почистить пойманную рыбу, как девчонки вернулись. Они выгрузили из машины пакеты с покупками.

Я спросил:

– Где это вы пропадали?

Вероника снисходительно улыбнулась:

– У женщин свои секреты. Мы купили тебе пива, я кладу его в холодильник.

Вика подала на стол огромное блюдо жареной рыбы. Я принес пиво и белое вино для дам. За столом я осторожно завел разговор о Серегиных неприятностях. Как я и ожидал, тетя Катя одобрила мое решение:

– Вот и хорошо, все не одна тут буду! Это летом у нас тут шумно, а как осень задождит, так можно неделю с живым человеком словом не перемолвиться. А что там с мальчиком?

Я пожал плечами, не желая вдаваться в семейные подробности Сергея.

– Я и сам толком не знаю. В пятницу познакомитесь, все узнаешь.

К вечеру стало прохладно. Ветер отдувал кисею занавесок, шелестел полосками жалюзи.

Вика пришла из душа, сбросила полотенце на кресло и улеглась рядом, свернувшись калачиком. Повздыхала и затихла.

Я насторожился.

– Ты чего?

– Ничего. – И неожиданно заплакала, да так, что слезы потекли сквозь пальцы.

Я растерялся.

– Я обидел тебя чем-то?

Она судорожно замотала головой, потом, также неожиданно для меня, обхватила мою шею руками, стала бестолково целовать еще мокрыми и солеными губами в лицо, в губы.

Я отстранил ее, приподнялся на локте:

– Вика, ты можешь толково сказать, что случилось?

Она опять заплакала, но уже как-то тише.

– Ну, понимаешь, эта женщина с больным ребенком… я так благодарна тебе, что ты хочешь ей помочь… а я себе прямо героиней казалась, что смогла вот так просто развернуться и уйти от мужа… а я его просто не любила, и геройства тут никакого нет… а ты…

Я прижал ее к себе, успокаивая, шептал:

– Тихо, тихо. – Я натянул на ее оголившееся плечо махровую простыню, поцеловал сквозь грубую ткань.

Она затихла. Потом отогрелась, отошла, вытащила руку из-под простыни, откинула ее, прижалась ко мне телом во всю длину и поцеловала в шею. Но это уже было совсем по-другому, чем несколько минут назад, и я провел ладонью по гладкой коже ее бедра, от колен до талии, отчего она застонала где-то у моего уха.

Глава 14. Виктория.

Тимур подвез меня к офису, внимательно посмотрел на меня, потом наклонился и поцеловал прямо в губы.

– Не бойся, я рядом.

Я заметила круглые глаза охранника на стоянке. Конечно, он видел, как мы целовались. Черт, как же пережить-то все это?!

Я сжала челюсти, вылезла из машины, дождалась Тимура и вместе с ним подошла к двери офиса. Он оценивающе глянул на меня:

– Готова?

– Да.

Тимур вздохнул:

– Хорошо выглядишь.

Я кивнула ему и прошла вперед. Я и без Тима знала, что выгляжу хорошо.

Надо сказать, вчера мы с Вероникой еще раз посетили маленький магазинчик его знакомой в старой части города. Я приобрела там светлый полотняный костюм и совершенно чудный топ вишневых тонов, в вырезе которого замечательно смотрелся подарок Тимура. Я подобрала к костюму нарядные бордовые туфли с закрытым носком и пяткой. Марина оценивающе глянула на мой вид, поискала и принесла подходящую светлую сумку с полотняными вставками и бордовый поясок крокодиловой кожи.

Внизу, у лестницы, он придержал меня:

– Значит, как договорились. До десяти часов у меня планерка, потом я заберу тебя, посмотрим твой новый кабинет. Распорядишься насчет мебели, к завтрашнему дню все подготовят. А в обед можете отметить у Рустама твой уход. Учти, я буду рядом, в соседнем зале. После обеда я тебя увезу, у нас с тобой важная встреча, мне нужно, чтобы ты на ней присутствовала. А завтра с утра можешь выходить на новое рабочее место. Я думаю, за понедельник все обсудят наши новости, привыкнут к мысли о твоем уходе, и со вторника офис будет работать в нормальном режиме. И вопросов задавать не будут.

– А ты? – Он непонимающе глянул на меня, и я пояснила: – Ты не боишься расспросов?

Он почесал переносицу дужкой солнцезащитных очков, вздохнул:

– Сам я никому вопросов не задаю, да и от других не приветствую. Ну, вперед!

В вестибюле его сразу же задержал знакомый, а я поднялась на свой этаж в одиночку. Перевела дух, нацепила на лицо дежурную улыбку, повернула ручку тяжелой двери и вошла.

Первым меня увидел Олег. Он поднял на меня глаза, и радостно заорал:

– Вика! Ты вышла уже, что ли? Ну, наконец-то!

Все собрались около меня, даже Игорь оторвался от своего ненаглядного компьютера, и вышел к нам.

Света внимательно оглядела меня и ахнула:

– Выглядишь – просто блеск!

Юлька поддержала ее:

– Ты, вроде, ремонтом собиралась заняться, а выглядишь, как будто в Испании отдыхала. Загорела и похорошела просто неприлично!

– Прилично, прилично! – протиснулся к нам Саша Алексеев. – Действительно, как отдохнула?

Я засмеялась:

– Можете не верить, но я почти все время занималась ремонтами.

В комнату вошел Юзик, глянул на меня и незаметно кивнул. Я наклонила голову и насторожилась.

С обычными насмешливыми интонациями он спросил:

– Ну, что? Рассказала все новости?

– Да нет, я не хотела без тебя.

Я увидела обращенные ко мне лица ребят и спокойно произнесла:

– Я написала заявление об увольнении, с сегодняшнего дня.

Первым пришел в себя Олег.

– Вот это да! – Он повернулся к Юзику: – Юрка, ты сошел с ума, что хочешь отпустить ее?

Юра вздохнул, подошел ко мне, встал рядом, прикоснулся рукой к моему локтю и сказал:

– Это еще не все наши новости.

Он ободряюще кивнул мне, и, волнуясь, я начала:

– Ребята! Мы проработали вместе три года, я от вас многому научилась. Вы стали мне настоящими друзьями. Мы с Юрой познакомились у вас на глазах. Поэтому вам первым мы хотим сказать, что приняли решение расстаться.

Воцарилась тишина. Олег, с сожалением глянув на Юру, сказал:

– Надеюсь, что вы нас просто разыгрываете.

Юра накрыл своей ладонью мою руку, сжал ее:

– Нет. Все так и есть. – Он помедлил, продолжил: – Я думаю, что мы можем рассчитывать на вашу поддержку и понимание.

Света с Юлей переполошились:

– Ой, Вика, как жалко!..

Я улыбнулась и решительно объявила:

– По сложившейся традиции, приглашаю всех в «Аланию», отметим мой уход. Я позвоню Рустаму и закажу все на половину первого, если никто не возражает.

Олег и Саша Алексеев переглянулись, и Саша сердито сказал:

– Мы таки очень возражаем. Юра, ты – больной на всю голову! Значит, это правда, все эти разговоры и слухи. О, Господи.

Света вмешалась:

– Подожди, а куда ты хоть уходишь-то?

Я ничего не успела ответить. В этот момент дверь открылась, и появился Тимур.

Страшно деятельный, видимо, под влиянием только окончившейся планерки, он решительно подошел к нам, по дурацкой мужской привычке пожал по очереди ребятам руки, а девчонкам кивнул.

– Ну, надеюсь, вы тут уже наговорились. – Он повернулся ко мне. – Вика, я за тобой.

На глазах онемевших от изумления зрителей он взял меня за руку, другой рукой ловко обнял за плечи и решительно направил к выходу. Уже от дверей он оглянулся и благодарно кивнул Юре. Дверь за нами закрылась.

Тимур с насмешливым интересом посмотрел на меня:

– Ну, как ты?

Я поежилась.

– Живая. Но ты появился очень вовремя.

Последующий час я осматривала свои новые апартаменты, иначе это назвать трудно. Раньше эти комнаты занимал офис страховой компании, но сейчас они уже пару месяцев пустовали. Здесь был мой кабинет, рабочая комната на четыре стола и еще небольшая комнатка непонятного назначения, с мягкой мебелью и низким журнальным столиком.

Тимур сказал:

– Это для бесед с посетителями, наверное. Но ты, если захочешь, можешь использовать для этих целей нашу общую комнату для переговоров, там гораздо удобнее.

Я кивнула:

– Давай, я сначала присмотрюсь, а потом решу.

Я переговорила с завхозом, и мы сделали все необходимые распоряжения.

– Штат наберешь сама. Для начала человека два-три, а там, как будет нужно. У меня есть хорошая сметчица на примете, пришлю ее тебе.

– Я позвоню своему декану, посмотрю на наших выпускников. Может, кто-то ищет работу.

Он кивнул. Воспользовавшись тем, что мы остались одни, подошел ко мне и обнял за талию, запустив руки под мой пиджак. Посмотрел на мое лицо, но целовать не стал, опасаясь помады:

– Нет, разве можно так краситься? Поцеловать некуда.

Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Саша Задорожный, с большой коробкой в руке.

Укоризненно сказал:

– Вы все целуетесь? И что же это делается, граждане? Вам дома места мало, что ли?

Тимур, не выпуская меня из рук, спросил:

– Сашка! Тебе чего надо, а?

– От тебя – ничего. Вот пришел девушке подарок сделать, чайник принес. – Он протянул мне коробку. – Ужасно люблю с тобой пить кофе. И учти, – добавил он в сторону Тимура, – я теперь ближе к Вике, чаще буду в гости ходить.

Я взяла коробку, заглянула внутрь. Действительно, чайник.

– Саша, я тебя люблю.

Он скосил глаза на Тимура и весело сказал:

– Там тебя в приемной толпа народа дожидается.

Тимур вздохнул, наклонился ко мне и сказал:

– Ну, тогда до встречи.

Мы устроились в банкетном зале. В послеобеденное время там почти никого не бывает. Рустам сам проследил, чтобы все было, как следует. Он подмигнул мне, уходя.

Юлька с завистью сказала:

– И как некоторым так удается вертеть мужиками, вот скажи?

Я нахмурилась:

– Это ты о чем?

– Да вот хоть его взять, к примеру. Можно сказать, с руки ест! А какой почет и уважение оказывает! Я в прошлом году заказывала здесь столик на день рождения, попробовала с ним так фамильярничать, так он меня пообещал свозить на выходные на свою дачу. Прикинь?

Светка засмеялась:

– Мусульмане – они все такие. Русских женщин не уважают.

Я нахмурилась.

– Если ты имеешь в виду конкретно хозяев этого заведения, так они христиане.

– С чего ты взяла?

– Да ты в меню посмотри, там свинины полно!

Юлька махнула рукой:

– Ты же знаешь убойную силу Викиной скромности? Когда этот ресторан только открывался, мы с ней сюда заскочили. Во-первых, она запоминает с первого раза все эти дикие названия, во-вторых, пошла на кухню, чтобы узнать рецепт вот этой жареной в меду лапши, убей меня, если я смогу воспроизвести, как она называется. В-третьих, сделала им убойную рекламу: весь наш офис и все наши клиенты теперь здесь завсегдатаи.

– Так ведь и правда, вкусно и недорого кормят!

– Ну и, помимо прочего, подружилась с хозяином: помогла его племяннице поступить в институт!

Я засмеялась.

– Помогла! Да у девчонки – несомненный талант! Если бы вы видели ее работы, это просто сказка Востока!

Светка махнула рукой:

– Я прекрасно помню, как ты на прием к ректору ходила, носила ее рисунки. У твоего таланта ни прописки, ни воспитания, ни образования толкового!

Я кивнула:

– Ну да, я ей по английскому переводы делать помогала, потому что там, дома, у них вообще иностранный не учили. Учителей не было. Там почти война, где уж тут английский учить?

Наши препирательства прервало появление моих гостей. Юзик не пожелал к нам присоединиться, но это бывало достаточно часто. А вот появление за столом Ольги Костромеевой меня насторожило. Мы все уселись за стол, официант наполнил наши бокалы.

Олег и Саша переглянулись. Потом Саша поднялся:

– Вика! Объявляя о своем решении уйти, ты сегодня сказала, что училась работать у нас. Я уже не мальчик, но хочу тебе признаться, что и ты нам многое дала. Ты – образец ответственного отношения к делу, прекрасный работник, отзывчивый, добрый человечек. И просто красавица. В общем, я закругляюсь, а то меня сейчас все сожрут. Мы все желаем тебе счастья, успехов на новом месте. И, чтобы ты знала, я очень завидую Тимуру.

Саша потянулся ко мне с бокалом, а Олег засмеялся:

– Жалко, Гараев тебя не слышит!

Все зазвенели хрусталем, зашевелились, заговорили. И все равно я расслышала, как Ольга наклонилась к Юльке и спросила ее:

– Гараев-то тут при чем?

Та только дернула плечом. Ясно, Ольгу у нас не особо жаловали за высокомерие, близость к начальству и завистливость.

Разговор перескакивал с темы на тему, обсуждали новые заказы, полученные уже после моего ухода, расспрашивали меня о новой работе.

Воспользовавшись паузой в разговоре, Костромеева спросила, где, собственно, я буду работать.

Светка ей пояснила:

– Вика переходит в фирму Гараева, ты разве не знала? Это ей готовят помещение на втором этаже. Я уже и то сбегала посмотреть.

Костромеева как-то резко выпрямилась, но промолчала.

А Светка, как ни в чем не бывало, продолжила:

– Интересно, как у вас там платить будут?

Я пожала плечами:

– Я и сама еще не знаю. Но обязательно все это обдумаю, ты же меня знаешь!

Юлька уважительно сказала:

– Да уж, знаем!

Мы наговорили друг другу кучу приятностей, а потом Олег принес пакет.

– Это тебе на память о нас.

Я раскрыла тисненую бархатом коробку и ахнула: это был альбом, очень редкое издание, французская гобеленовая вышивка восемнадцатого века.

Костромеева, вытянувшая от любопытства шею, разочарованно сморщила нос.

Я подняла глаза на ребят:

– Вы с ума сошли! Это же дорого безумно!

Олег засмеялся:

– Какие между друзьями счеты! Мы рады, что угодили.

Ближе к трем часам, когда общее оживление стало спадать, в зале появились Тимур, Юра и Саша.

Юра насмешливо посмотрел на нас и полушутя заявил:

– Торжества по случаю перехода Вики на другую работу можно объявлять закрытыми? Чувствую, сегодня от вас никакого толку не будет, до утра все свободны.

Тимур направился к вышедшему ему навстречу Рустаму, а я поймала напряженный взгляд Ольги. Этой-то что не так?

Мы поблагодарили Рустама, шумно препираясь, вышли из кондиционированной прохлады зала в московскую жару. Все расселись по машинам, Светку и Юлю забрал Саша. Ольга Костромеева демонстративно подошла к машине Юзика.

Тимур приобнял меня за плечи:

– Пойдем?

Рустам удивленно посмотрел на все это, а потом не то сердито, не то одобрительно сказал ему:

– Ну, ты – красавчик!

Тимур хмыкнул, а все, впрочем, кроме Костромеевой, засмеялись.

Мы ехали в машине, и я была так взбудоражена встречей с ребятами, что не заметила, как подъехали к дому Тимура.

Я недоуменно глянула на него:

– Ты же говорил, что у нас встреча?

– Ну да, и очень важная.

Он открыл передо мной дверь, схватил меня за руку и протащил через прохладный холл к лифту.

– А почему тогда?..

– А потому. Помолчи, а?

Он начал целовать меня еще в лифте, потом торопливо втащил в квартиру, на ходу стянул пиджак и юбку, потом стянул топ и чуть притормозил в своем движении. Но теперь уже спешила я. Прохладный шелк покрывала не остудил моей разгоряченной кожи, и размеры вселенной внезапно сузились до размеров нашей спальни.

Я вышла из душа. Тимур лежал на подушках, заложив руку за голову, и внимательно смотрел на меня. Я запрыгнула на кровать и устроилась рядом.

– Тим, слушай, как же мы будем работать вместе?

Он вздохнул:

– Думаю, что привыкну к тебе.

Я приподнялась на локте и грозно сказала:

– И не надейся!

Он жалобно посмотрел на меня:

– Ну, хоть чуточку!

Я смягчилась:

– Чуточку можно.

Кажется, я уснула. А когда проснулась, мы решили, что на работу сегодня можно больше не идти. За окном вечерело.

Тимур подошел к окну, закурил.

– Сегодня безумный день. Не знаю, как по твоим ощущениям, а я чувствую, что Юрке должен. Даже не знаю, смог бы на его месте поступить так, как он?

Я рассудительно сказала, помолчав:

– Юра знает, что косвенной причиной случившегося был он. У него масса недостатков, но он всегда честно платит за то, чего ему захотелось. И никто не виноват, что у этого желания оказалась такая цена. – Он курил, не оборачиваясь ко мне, и я добавила честно: – Тимка, я сейчас так ярко счастлива, что не могу объективно рассуждать об этом. Ты посчитаешь меня жестокой, но я не могу сейчас ни о ком думать, кроме как о нас и о том, что с нами происходит. Ты разочарован?

Он повернулся ко мне:

– С ума сошла? Слушай, выходи за меня замуж?

Я засмеялась.

– Эх, ты! Во-первых, для начала мне надо с Юрой развестись, во-вторых, так предложение не делают.

Он досадливо и упрямо наклонил голову:

– Да слышал я, про принца на коне, клятвы и цветы! А так просто ты не согласишься?

– Ну, это как уговаривать будешь, – вздохнула я.

Чтобы не отвлекаться, следующий рабочий день я начала со встречи с Николаем. Мы поехали вместе с ним на квартиру Яблонской. Целый день я и Инна Николаевна, ее помощница, паковали вещи по коробкам и ящикам. Все коробки я тщательно подписывала.

Игорь Алексеевич любезно предоставил в наше распоряжение какой-то пустующий склад, завтра всю мебель должны вывезти, и можно начинать.

Я просмотрела свои эскизы, сделала кое-какие замеры. Потом отпустила Инну Николаевну, и поехала домой.

Тимур уже вернулся. Сначала мы хотели пойти куда-нибудь поужинать, но потом Тим сказал, что вообще не голоден. Подозреваю, что сама спровоцировала его, расхаживая мимо в одном белье. В общем, часов в десять вечера мы поднялись, и я пожарила ему отбивные и сделала салат из огурцов и помидоров на скорую руку.

А потом мы уселись на лоджии, любовались ночным городом. Тимур плеснул себе виски в тяжелый хрустальный стакан, а я сварила кофе.

Он глянул мне в чашку:

– Ты же не уснешь!

Я прижалась к нему спиной, пристроила голову на его плечо, взяла за руку:

– А я не боюсь. Если не усну, ты меня укачаешь!

С утра я сделала необходимые распоряжения Николаю и оставила его с электриками, сантехниками и представителями фирмы «Новые окна». Сама уехала в офис. Там меня ждал сюрприз в виде невысокой испуганной девушки моих лет. Девушка оказалось новой сметчицей.

Она сказала, что меня искали и очень сердились, что не застали. Я успокаивающе улыбнулась ей, и только хотела расспросить, как дверь открылась, и влетел сердитый Саша Задорожный.

– Где тебя носит? Я вчера раз пять заглядывал, ты так и не появилась.

Я виновато вздохнула:

– Саша, я здесь, между прочим, работаю.

Он громко сказал неизвестно о ком: «Эксплуататоры хреновы!», но сердиться перестал.

Мы познакомились с Наташей, Сашка принес коробку конфет, а я достала чайник и приготовила кофе.

Стульев в моем кабинете еще не было, только кресло, поэтому мы прикатили из смежной комнаты стул для Наташи, а Сашка уселся на подоконник.

Он прихлебывал кофе, с удовольствием поглядывая на нас:

– Ну, наконец-то! А то, как неродной.

Вскоре он ушел, вернее, умчался, а мы с Наташей занялись сметой на ремонт квартиры Яблонской. Я нашла свою записную книжку и уселась за телефон. Где-то через час мы переглянулись и рассмеялись: такое впечатление, что мы сто лет вместе работаем. Мы выпили еще кофе, доели конфеты.

Она спросила про Сашу:

– Он часто такой сердитый?

Я засмеялась.

– Он ужасно добрый и веселый. Смотри, не влюбись в него, у нас по нему знаешь, сколько девчонок страдает? Только все это зря. Сашка – убежденный холостяк.

Она вздохнула:

– А ты?

– Чего?

– Ты не влюбилась в него?

– Нет, мы – просто друзья.

Она облегченно вздохнула:

– Тогда хорошо.

– Это почему?

– Ну, ты – красивая очень, с тобой трудно соревноваться.

Я испугалась.

– И не надо. Ты тут наших дел всех не знаешь, послушай, посмотри. Я надеюсь, что мы с тобой сработаемся.

Всю неделю нам с Юрой удавалось не встретиться. Не то, чтобы мы прилагали к этому определенные усилия, просто так получалось. Костромееву я тоже не видела. Но везение не бывает бесконечным.

В четверг, спускаясь по лестнице на обед, я столкнулась с ним.

Светка и Юлька, не сговариваясь, подхватили Наташку и прошли вперед.

Он сунул руки в карманы пиджака и принял одну из своих немыслимо изящных поз.

– Как дела?

Я кивнула:

– Все нормально. А ты?

– Уже лучше. – Я с тревогой глянула на его лицо. Желая отвлечь меня, он сказал: – В понедельник приезжает мама. Если захочешь, приходи. Она рада будет.

– Я подумаю.

Он спокойно посмотрел на меня. Я представила, как ему противно в квартире, полной наших общих воспоминаний. В порыве раскаяния, я попросила его:

– Юра, оставь для меня ключи у консьержки. Я завтра заеду, заберу свои вещи.

Он кивнул.

Светка и Юлька с любопытством вытаращились на меня:

– Ну, как он?

Я пожала плечами.

– Откуда я знаю? Вы с ним больше общаетесь, чем я. Мы идем обедать или нет?

В пятницу я предупредила Тимура, что хочу забрать вещи из квартиры Юры. Он только кивнул:

– Помощь нужна?

Я отрицательно помотала головой.

Поворачивая ключ в двери, я испытывала странное чувство, что вхожу в чужой дом. Хотя прожила здесь три года. Квартиру Юра купил за год до женитьбы, обставил ее по своему вкусу и разумению. Поселившись в его холостяцком гнездышке, коренных изменений я не вносила. Помню, что еще с год после свадьбы я считала домом старую квартиру родителей в Игральном переулке.

Я захватила с собой пустые коробки из квартиры актрисы, не понадобившиеся мне. В одну из них я покидала всю распечатанную косметику с туалетного столика в спальне, кипу неизвестно зачем хранимых мной открыток и поздравлений от родителей, всякую мелочь из ванной комнаты. Освободила ящики комода, упаковала свои костюмы и платья.

Оглянувшись на разоренный шкаф в гардеробной, я раздвинула многочисленные костюмы и рубашки Юзика, чтобы ему в глаза не бросалось то, что часть вещей из шкафа забрали.

Я прошла в кабинет, порылась в ящике стола и забрала кое-какие документы, коробку со своими дисками и свои кулинарные книги, рассудив, что Юре они вряд ли понадобятся.

Я заметила, что не все вещи лежат на привычных местах, а пыли на полках совсем нет, и ванная комната в порядке. Наверно, Юра с кем-то договорился, что у него будут убирать.

В ответ моим мыслям я услышала шум в коридоре. Я вышла и столкнулась в дверях с немолодой симпатичной женщиной. Она растерялась:

– Извините, я обычно убираю здесь по пятницам. Но, если я вам помешала, я могу прийти попозже…

Я возразила:

– Наоборот, вы мне очень поможете. Я уезжаю, хочу собрать свои вещи. И буду признательна, если вы мне поможете навести после себя порядок.

Видно, она была в курсе наших семейных проблем, потому что сочувственно посмотрела на меня:

– Я узнала вас, конечно. Ваше фото в спальне…

Я сказала:

– Да, кстати, – пошла в спальню, вернулась с фотографией в руках. – Это тоже не к чему оставлять здесь.

Вместе мы еще раз прошлись по квартире. В кухне мне на глаза попалась смешная чашка с сердечками. Я вспомнила, что часто вечерами пила из нее кофе, сидя в кабинетном кресле с книгой, пока Юра сидел за клавиатурой. Повертев в руках, я решительно сунула ее в коробку.

Телефонный звонок застал меня уже в холле. Тимур спросил:

– Ну, как, собралась? Я сейчас пришлю ребят, они заберут все. И не спорь. Куда отвезти вещи: ко мне или в Петровское?

Я представила, что все это придется еще раз разбирать, и вздохнула:

– Давай в Петровское. Тимур, я не буду дожидаться ребят, пусть заберут коробки внизу, у консьержки. А мне еще в пару мест надо заехать. Встретимся в офисе, ладно?

Перед самым концом рабочего дня я забежала к девчонкам, чтобы забрать у них диск обновлений нормативных материалов. Когда я вошла, заметила, что они обе как-то странно выглядят.

– Вы чего?

Света сдавленным голосом спросила:

– Ты сейчас никого не встретила на лестнице?

Я изумилась.

– Нет. А что?

Юлька возмущенно сказала:

– Сейчас, за несколько минут до тебя, сюда зашла Ольга Костромеева. Я спросила ее, где Юрий Степанович. Она разоралась, как сумасшедшая, что не позволит за своей спиной шептаться, что тоже много чего знает про всех нас, что она Юрию Степановичу не нянька. Я растерялась ужасно, пыталась с ней как-то объясниться. Костромеева неожиданно расплакалась, стала жаловаться, что ее никто не любит, что зря мы все носимся с тобой и что скоро мы все узнаем, какая ты на самом деле. И добавила, что Гараев ошибается, что с ней можно так обращаться, что она всем докажет. И ушла, вот буквально за несколько секунд до твоего прихода. Вы просто должны были встретиться!

Я пожала плечами:

– Я никого не видела.

Поудивлявшись странностям в поведении Ольги, я забыла забрать диск и вернулась к себе.

За моим столом сидел Тимур и играл в «Сапера». Он на меня весело глянул:

– Собираешься? Я за тобой. Вероника только что звонила, просила купить каких-то пирожных, говорит, ты знаешь, каких.

Я подошла ближе, он ухватил меня за руку и усадил на колени.

В общем, мысли по поводу странного поведения Ольги Костромеевой мгновенно выветрились из моей головы.

– Ты уже освободился? Мы можем ехать?

Он вздохнул:

– Мне сегодня еще нужно встретиться с одним человеком, так что, если хочешь, можешь ехать одна. Я приеду попозже. Но мы можем вместе поужинать. – Он виновато глянул на меня: – Звонил Сашка, приглашал в воскресенье попариться. Так что я переночую в Москве. Там будет Юрка, и я не хочу отказываться. И так все непрочно.

Я замерла в его руках, и он повернул к себе мое лицо.

– Сердишься?

Я помотала головой. Потом скосила на него глаза:

– Из-за меня у тебя столько неприятностей. – Он прижал меня сильнее, и я шутливо вырвалась из его рук. – Вот только без вольностей!

Мы вместе поужинали в «Алании», и договорились, что я поеду в Петровское на своей «Октавии», а в понедельник приеду с Вероникой. Тимур поклялся, что не будет задерживаться, и присоединится к нам, как только освободится.

Глава 15. Юзик.

В пятницу, ближе к концу рабочего дня, позвонил старый друг моего отца, Семен Израилевич Миркин. Он юрист, последние несколько лет занимается частной нотариальной практикой. Юрист он, по-видимому, хороший, потому что контора его процветает. С моим отцом у них было общее увлечение – оба пушкинисты. Правда, коллекция у Семена Израилевича поскромнее, но является предметом его гордости. На мой взгляд, у всех коллекционеров предмет собирательства является некоторым пунктиком, но, памятуя о собственном родителе и его увлечении, я всегда с уважением к этому отношусь.

Сегодняшний звонок был неожиданностью для меня. Зная Семена Израилевича, я приготовился терпеливо ждать, когда он подойдет к цели. Он задал мне пару вопросов о здоровье матери, и, поколебавшись все-таки несколько секунд, перешел к делу. Это показалось мне странным: обычно он ходит вокруг да около, а тут такая прыть. С чего бы?

– Юра, я звоню тебе по очень важному делу. Не возникало ли в последнее время в твоей жизни семейных проблем?

Я насторожился. На мой взгляд, Семен Израилевич никоим образом не мог прослышать о моих семейных неурядицах.

– А в чем, собственно, дело? – несколько суховато спросил я.

Он замялся:

– Степан был моим другом, и я считаю себя просто обязанным поговорить с тобой. Ты знаешь о том, что твоя мать составила завещание?

О, Господи, неужели ее состояние здоровья так плохо, что она боится умереть? Зная свою мать, я просто не мог в это поверить. Во-первых, она была гораздо моложе отца, и в свои шестьдесят пять лет выглядит превосходно.

Он правильно понял паузу, возникшую в разговоре.

– Ну да, с год назад, когда у нее первый раз случился сердечный приступ, а потом начались проблемы со здоровьем, она обратилась ко мне. Ты должен простить мои колебания, равно как и то, что я раньше не поставил тебя в известность. Пойми, мне сейчас приходится нарушить один из основных принципов. Я всегда свято храню тайны своих клиентов, и сейчас поступил бы так же, если бы речь не шла о святом для каждого коллекционера. Я имею в виду судьбу коллекции твоего отца. Насколько я знаю, ты не являешься продолжателем семейных традиций и совершенно равнодушен к коллекции, начало собирательства которой заложил твой прадед, продолжили твой дед и отец.

Вот только не хватало сейчас послушать лекцию! В протяжение всего нашего разговора мой сотовый неумолчно разрывался звонками. Я не утерпел и довольно невежливо перебил его:

– Семен Израилевич, так что там с завещанием?

Пораженный такой невоспитанностью, он помолчал, но пересилил себя, и продолжил:

– По условиям завещания, тебе остается родительская квартира, средства на личном счете твоей матери, доходы от авторских прав на книги отца, которые переходят к тебе, как к прямому наследнику. Но самое главное, коллекцию, – здесь он сделал многозначительную паузу, – она распорядилась передать в руки твоей жены, оговорив завещательное возложение обязанности вручить ее внуку или внучке Степана Витольдовича по достижении ими двадцати одного года. Причем только в случае, если она сочтет наследника достойным этого дара. В противном случае она обязана передать коллекцию в музей, оговорив ее цельность и нераздельность.

Когда Семен Израилевич волновался, в его речи прорывалось одесское местечковое происхождение. Вот и сейчас я услышал эти интонации:

– Ты же знаешь, я – юрист, и такие расплывчатые формулировки я просто не могу одобрить, несмотря на то, что закон допускает свободу завещательных распоряжений. Что значит «достойным»? Это субъективное понятие. У всех на памяти история со знаменитым панно, которое художник завещал передать на родину, когда там воцарится торжество демократии. И что? Панно и поныне у душеприказчиков, потому что, по их мнению, родине художника до демократии далеко. Понимаешь, такое завещание содержит в себе повод оспорить его, исказить волю завещателя и бог знает что еще. Однако твоя мать настаивала именно на этих формулировках. И я уступил.

Мой сотовый уже изнемог, и я решился прервать старика.

– А какая связь между завещанием и моей семейной жизнью?

Он заторопился:

– За день до отъезда в Чехию Агнесса позвонила мне и попросила внести в завещание изменения. Она просила добавить пункт об обязательной генетической экспертизе претендента на получение коллекции и по поводу твоей жены внесла уточнение «вне зависимости от того, будут ли они находиться в браке на момент наступления завещательного случая или вступления в наследство».

Узнаю свою мать!

– Семен Израилевич, если таким было ее желание, так тому и быть.

– Ты не понимаешь. Если ты не можешь оценить величайшую культурную ценность коллекции, то должен понять, что она имеет и вполне определенную материальную ценность. Даже я не могу допустить, чтобы ценности, собранные Степаном, попали в чужие руки. Конечно, изменения в завещание я внес, но подписать его Агнесса должна во вторник. Теперь ты знаешь о завещании. Попробуй поговорить с матерью, может быть, тебе удастся изменить ее решение.

Я спросил:

– Семен Израилевич, а кому вы завещали свою коллекцию?

Он помолчал, но потом решил, видно, что это может меня в чем-то убедить:

– Я оставлю ее старшему сыну. И только при одном условии: она останется в России.

Я знал, что старший сын нотариуса уже лет пятнадцать живет в Израиле, и подумал, что беспокойное это хозяйство – коллекции.

Я успокоил старика, дав обещание, что обязательно поговорю с матерью.

Меня, в отличие от Семена Израилевича, ничуть не удивило такое решение матери. Она знала, что Вика свято сохранит коллекцию и передаст ее строго в соответствии с завещательным условием, каких бы денег эта коллекция не стоила.

Меня удивило только то, что она оставила без изменений слова о ребенке. На момент внесения изменений в завещание она уже знала, что общих детей у нас с Викой, скорее всего, не будет. Какого ребенка она имела в виду? Интересно, не поделилась ли с ней семейными тайнами ее домработница Женя?

Три месяца назад она уговорила меня взять на работу ее сестру Ольгу, вместо моей секретарши, которая совершенно неожиданно для меня ушла в декрет.

У них, баб, тайн вообще никаких не держится. Наверняка, Ольга поделилась с сестрой, а та не замедлила нажаловаться матери.

Впрочем, роман с Ольгой у меня начался пару месяцев назад. Я напрягся и вспомнил, что на майские праздники мы развозили подарки и поздравления ветеранам, регулярно угощаясь фронтовыми ста граммами, причем без закуски. Потом, уже ночью, я поехал отвозить Ольгу в ее Бирюлево, там все и началось.

Если честно, я сначала даже и не думал о продолжении, но она оказалась настойчива, и пару раз я свозил ее в загородные ресторанчики. Ольга – девушка без комплексов, веселая и нестеснительная. На наших охранников она действует, как сильнейший отвлекающий фактор. Если не врать, мне с ней было легко и хорошо.

Кроме прочих талантов, она обладает умением завести мужика с полоборота. Один раз мы устроились прямо в машине, на стоянке нашего офиса. Или тот день, когда нас застукала Вика в моем собственном кабинете. Хотя, в душе мне было лестно, что я, как мужик, способен вызвать такие пылкие чувства. И, опять же, бюст у нее действительно выдающийся.

А потом свалилось все разом: исчезновение Вики, потом вся эта тягомотина с ее розысками, крайне неприятное объяснение с Тимуром, сочувственные взгляды мужиков всю эту неделю. Олег, пользуясь нашей близостью, выразился в том смысле, что я – идиот, а я даже возражать не стал. Понятно, что наши отношения с Ольгой – уже не тайна для коллектива.

Когда Вика пропала, Ольга тоже переживала, говорила, что чувствует свою вину. Правда, в женской поддержке не отказывала. А в понедельник, после коллективного похода в ресторан, Ольга призналась, что беременна. Это оказалось последней каплей, я не смог даже вид сделать, что меня это сообщение обрадовало.

Я отвез ее домой. У подъезда остановил машину, чтобы высадить. Она удивилась:

– Не зайдешь?

Я отбросил сигарету и промямлил:

– Знаешь, мне еще в пару мест надо заехать.

Ольга выглядела растерянной:

– Я думала, нам надо поговорить.

Я с досадой сказал ей:

– Оля, ты – взрослая девочка, и должна понимать, что наши отношения – это не то, ради чего люди женятся и заводят детей. Но, коль так случилось, я не оставлю тебя, можешь рассчитывать на мою материальную поддержку, но жить с тобой всю жизнь я просто не смогу.

Она повернула голову ко мне:

– А с ней мог?

Я покаянно наклонил голову:

– С ней мог.

Она насмешливо и зло на меня посмотрела:

– Что же ты от такого счастья ко мне приходил?

Я вздохнул:

– Дурак был. Ладно, не злись, тебе вредно, наверно. Давай все обдумаем и поговорим потом. Срок у тебя небольшой, время для решения у нас есть. Если надумаешь рожать – на здоровье, решишь прекратить все это – тоже хорошо. В любом случае я тебя без помощи не оставлю.

Ольга взяла сумку, вышла из машины и так бахнула дверью, что все бабушки, сидевшие на скамейке у подъезда, как по команде, повернули головы.

Я завел мотор и отъехал, провожаемый их взглядами.

Прав был Олег. Я – просто идиот. Завел дикий, совершенно не нужный мне роман, да еще на работе, да еще, как в пошлом анекдоте, с собственной секретаршей. Вдобавок ко всему, она – родная сестра Жени, маминой помощницы по хозяйству. Думаю, что мама теперь тоже в курсе моих проблем. Черт!!!

Вчера я задержался в конторе до обеда, и, спускаясь по лестнице, натолкнулся на Вику. Сказать, что она выглядела хорошо – это ничего не сказать. Она уставилась на меня своими невозможными сияющими глазами и, кажется, жалела меня.

Сердце сжала лапка ревности. То, что Тимур был давно и безнадежно влюблен в нее, для меня никогда не было тайной, и немного льстило мне и моему мужскому самолюбию. Я всегда доверял ему, зная, что он не только никогда не протянет к ней руку, но и никогда не заговорит о своих чувствах. А то, что моя жена производит на моего друга такое сильное впечатление, мне даже нравилось. Это поднимало меня в собственных глазах, потому что, если честно, с Тимуром мне было тягаться трудно. Бабы на него западали сразу, всерьез и надолго. Было время, даже моя сумасшедшая сводная сестрица числилась в пострадавших.

После разговора с нотариусом я посидел некоторое время в размышлениях. Потом нажал кнопку громкой связи и попросил Ольгу принести кофе. Видимо, она куда-то выходила, потому что в приемной ее не было. Я звонил еще дважды и уже совсем потерял терпение, как она появилась.

Через несколько минут она вошла с подносом. Я заметил, что она бледна до зелени, а глаза красные, и решил, что это связано с беременностью.

– Ты себя плохо чувствуешь?

– С чего ты взял?

– Ну, ты бледная и выглядишь неважно.

Совершенно дерзко сверкнув глазами, она буркнула:

– На себя посмотри.

Я засмеялся:

– Вот теперь ты похожа на себя. Ольга, может, я и виноват, что у нас так все получилось. Если простишь, мы можем остаться друзьями.

Она примирения не приняла, злобно и громко заговорила:

– Если бы ты знал, как меня тошнит от этой вашей дружбы и от твоей унылой физиономии! Да твоя Вика благодарить меня должна: мужик ей достался классный, и денежки при ней! И вы все трое, как дрессированные собачки, выполняете все, что она скажет. И ей же почет и уважение!

Я попытался прервать ее:

– Вика-то тут при чем?!

– А, вот ты и разозлился, наконец! Как же, задели вашу принцессу!

Может, я и не венец творения, но «унылая веснушчатая физиономия» – это слишком. Взбешенный, я поднялся, схватил ее за локоть и поволок в приемную:

– Ольга, я вообще не собираюсь с тобой это обсуждать, тем более в таком тоне! Иди домой, успокойся, потом поговорим!

В приемной я увидел охранника, совершенно огорошенного разыгравшейся на его глазах сценой. Он торопливо пробормотал:

– Юрий Степанович, там у вашей машины сигнализация все время срабатывает. Вы не дадите мне ключи?

Я молча достал брелок, сунул ему, и он вышел, оглянувшись на нас.

Ольга, видно, сбросив пары и поразмыслив, холодно сказала мне:

– Юра, извини, я, кажется, была неправа. Просто так много всего свалилось. И, если ты действительно не возражаешь, я пойду домой.

– Тебя подвезти?

– Нет, нет, я сама. Лучше нам, и в самом деле, некоторое время не видеться.

Перед уходом я заглянул к Сашке. Он сидел за столом над кучей бумаг. Поднял ко мне голову, помахал рукой, разгоняя сигаретный дым.

– Надымили, гады. Чего нос повесил?

Я оскорбился:

– Тебе тоже моя физиономия кажется унылой?

Он внимательно посмотрел на меня и предложил:

– Слушай, в субботу я работаю, а в воскресенье – совершенно свободен. Давай, созвонимся с Тимуром и Генкой, я баньку растоплю, пивка попьем, порыбачим. Впрочем, ты у нас не рыбак. Ну, просто так посидишь, отдохнешь. Или пулю распишем, помнишь, как раньше?

Я подумал, что два дня мне в пустой квартире не выдержать, и согласился.

Уехал домой. Прошелся по квартире. Вика, видимо, жалея меня, постаралась не оставить следов своего пребывания в доме. Вещи лежали на своих привычных местах. Только в шкафах стало посвободнее, и с моей прикроватной тумбочки исчезла Викина фотография.

Принял душ, босиком прошлепал в кухню, приготовил себе яичницу с помидорами и сварил кофе. Не то, чтобы я особенно любил яйца и помидоры, просто это единственное, что я умею готовить. Зайти в магазин и купить продукты я не догадался. Раньше за меня это всегда делали сначала мама, потом Вика. Я разозлился на свою полную бытовую беспомощность. За этот месяц мне смертельно надоело питаться в кафе и ресторанах.

Сунул грязную посуду в мойку. Потом подумал, что она так и будет лежать грязная, вернулся и вымыл ее. Переставляя посуду в сушилку, заметил, что на полке не стоит Викина любимая кофейная чашка, и вздохнул.

Я вернулся в прихожую, где бросил портфель с документами, прошел в кабинет. Включил автоответчик, заблокировал сигналы на сотовом и уселся за эскизы. Это единственное, что могло меня сейчас отвлечь.

Дважды я варил себе кофе. Около двенадцати часов я поднялся, чтобы покурить. Я вышел на балкон и вдохнул ночной прохлады. Постоял, подумал и вернулся в комнату за трубкой. Набрал номер Ольги и нажал кнопку. Ответить мне не пожелали. Я разозлился и буркнул:

– Ну, как хочешь.

Спать я пошел уже под утро. Поднялся в полдень, выспавшийся и с ясной головой.

Умылся, спустился в магазин, купил уйму продуктов. На улице было жарко, и я еще в лифте открыл бутылку и отхлебнул пива. Дома, уже не торопясь, соорудил себе пару огромных бутербродов, и съел их, запивая пивом.

Потом посмотрел вчерашние эскизы, поправил кое-что, и снова уселся за работу. Никогда раньше она не продвигалась вперед такими темпами и не приносила мне столько удовольствия. То-то Олег и Сашка удивятся в понедельник!

Ольге я больше не звонил. Хотел, было, отказаться от встречи с ребятами, но подумал, что так недолго и свихнуться, и решил все-таки поехать. Кроме того, мне не хотелось лишний раз демонстрировать Тимуру свои чувства.

Сашка на пару с Генкой приготовили плов, под него мы усидели, наверное, не меньше, чем по литру водки на брата. Думаю, это примирило меня с действительностью.

Поздно вечером мы вернулись в Москву. Я рухнул, не раздеваясь, на диван, и уснул.

Неотвратимо наступило утро. В голове шумело, тошнота подкатывала к горлу при каждом движении, язык во рту был шершавым, как наждачная бумага, – налицо банальный похмельный синдром. Я заглянул в холодильник, в бесплодной надежде найти что-то типа рассола, но, конечно, ничего подобного там не было. Я испытал сильнейший соблазн запить вчерашнее похмелье пивом, но удержался.

Вместо этого я выпил ледяной апельсиновый сок, постоял под душем, постепенно уменьшая температуру воды, выпил кофе, – в общем, мне удалось добраться до офиса без потерь.

Однако здесь тоже было неспокойно. Ольга с утра не вышла на работу, и мне пришлось отвечать на все звонки самому. Кофе тоже подать было некому.

Олег и Саша, внимательно посмотрев мои эскизы, недоверчиво переглянулись, потом еще раз склонились над столом. Очередной раз зазвонил телефон, и я дернулся, чтобы снять трубку. Саша сердито вырвал ее из моих рук, позвонил в отдел, отрывисто велел Юльке сесть в приемной на время отсутствия Ольги и ни с кем нас не соединять.

Мы вплотную занялись заказом. Юлька дважды приносила нам кофе. Наконец, Олег и Саша отодвинули бумаги и потянулись за сигаретами.

Олег с завистью сказал:

– Ты, Юрка, лентяй и балда, каких поискать. Но искра в тебе есть.

А Сашка спросил:

– И когда ты только успел? Выглядишь ты неважно.

Я махнул рукой:

– Это мы с ребятами в воскресенье у Сашки Задорожного парились. Голова и сейчас еще чумная.

В кабинет влетела Юлька:

– Юрий Степанович, где Ольга? Ни сотовый, ни домашний не отвечают, как пропала.

Я пожал плечами:

– Я ее с пятницы не видел.

Юлька недоверчиво похлопала ресницами, но ушла.

В два часа я отправил машину с водителем в аэропорт за матерью, трусливо подумав при этом, что будет лучше, если я увижусь с ней вечером.

В приемной я машинально отметил, что на экране монитора у Юльки вывешена смета. Ольга принципиально никогда ничего, кроме писем, не печатала, а переписку мы вели необременительную. Обычно на ее экране висел какой-нибудь пасьянс.

Я поднялся к ребятам в отдел и подсел к Саше. У него уже нарисовался вполне приличный макет и я подумал, что с ребятами мне просто повезло.

Я все еще развлекался с макетом, как в кабинет влетел Сашка Задорожный. Брови его были сведены к переносице, и обычное дурашливо-насмешливое выражение лица напрочь отсутствовало.

– Ты чего трубку не берешь? – быстро и сердито сказал он.

Я вспомнил, что так и не включил сигналы на трубке и похлопал себя по карманам.

Сашка остановил меня:

– Юрка, давай вниз, там у тебя дома неприятности. – Я поднял на него глаза, и он торопливо пояснил: – Ну, не у тебя, у мамы твоей. Мне Сашка Иванцов, водитель, только что отзвонился. Они там в квартире труп обнаружили, и матери плохо с сердцем стало, он уже скорую вызвал.

Провожаемые изумленными взглядами охранников и девушек из ресепшен, мы высыпались на крыльцо, загрузились в Сашкин джип и рванули вперед.

По дороге он хмуро велел мне:

– Звони Тимуру.

Глава 16. Тимур.

Я позвонил Вике, и они с Вероникой без лишних расспросов поехали в клинику, куда скорая увезла ее свекровь, а я въехал в арку двора, где раньше Юрка жил с родителями.

Здесь мало, что изменилось за последние годы. Старые раскидистые липы давали плотную тень, скамеечки так же стояли около подъездов, и даже теннисный стол, за которым мы в свое время проводили немало времени, стоял на своем привычном месте.

Я сразу заметил скопление машин у подъезда. У самой двери стоял Саша Иванцов и беседовал с парнем в темно-синей футболке. Здороваясь, я протянул руку Саше, парень обернулся и весело поприветствовал меня:

– Тимур! Ты как тут?

Я обрадовался. Это был мой знакомый, капитан Игорь Николаев. С год назад мы ремонтировали их участок по улице Коммунаров, и я подружился с ребятами. А по осени они меня серьезно выручили: один из наших складов вскрыли. Ребята оперативно разобрались, и нам все вернули.

– Игорь, это же, вроде, не твоя земля? – удивился я.

– Я уже почти год, как в управу перешел. Так что моя это земля, не волнуйся. А у тебя тут что за интерес?

– У приятеля моего дело здесь образовалось. Так я подъехал посмотреть, что тут и как. – Мы закурили, и я пояснил: – Юрка Голембиевский – мой давнишний друг. Можно сказать, почти брат. Что у него?

Он нахмурился:

– Труп. Хуже того, это труп его знакомой. Говорит, что она работала у него секретаршей.

– Ольга, что ли? – неприятно удивился я.

– Вроде. По паспорту – Костромеева Ольга Витальевна, 27 лет, уроженка Москвы.

– И как ее убили?

– Задушили. Шелковым шнуром от портьеры.

– А когда это произошло?

– Сейчас трудно судить, потому что эти дни жара стоит просто безумная. Но, я думаю, не позже, чем в пятницу вечером, либо ночью. Точнее патологоанатом скажет.

– Что она делала в квартире Юркиной матери?

– Твой друг уверяет, что здесь ей делать было совершенно нечего, и что последний раз видел ее в пятницу, живой и здоровой. Сегодня она на работу не пришла, но они ее толком и не искали. Звонили, но ответить им было уже некому, как я понимаю.

Я хмуро молчал. Он поморщился и сказал с досадой:

– Вообще, все непонятно как-то. Сестра убитой и хозяйка квартиры сегодня из Чехии вернулись, а тут такой сюрприз. И в квартире все вверх дном. От входной двери беспорядок видно. Ваш парень, что им вещи заносил, говорит, сразу не хотел их пускать.

Иванцов, отошедший чуть в сторону, чтобы не мешать нашему разговору, вступил в разговор. Извиняющимся тоном он сказал:

– Тимур Вячеславович, вы же знаете женщин! Я этот запах узнал, и, в общем, сразу понял, что это не газ пропускает. Еще спросил хозяйку, не закрыла ли она кошку случайно перед отъездом. А Женя эта, она просто как танк на меня поперла, ворвалась в комнату. Там в кресле, прямо за дверью, Ольга задушенная сидит. – Он передернул плечами. – Уж на что я мужик, так и сейчас не по себе. А она и упала там прямо. Я выволок ее в коридор, на софу уложил и к хозяйке поворачиваюсь. Смотрю, а у той лицо серое, в сумке что-то судорожно ищет. Я понял, вытряхнул все, нашел какой-то футлярчик, на помаду похож. Открыл – а там таблетки махонькие, я ей в рот сунул, только она уже тоже вроде как сознание потеряла. Я по лицу ее понял, что дело серьезное, позвонил от соседки в скорую, а потом уже по сотовому начальнику своему. Телефона Голембиевского у меня не было, а у женщин не спросишь.

– Скорая быстро приехала? – машинально спросил я.

Он кивнул, покосившись на Игоря:

– Быстрее милиции. Их мы еще с полчаса ждали. – Потом пояснил: – Мне женщина эта, соседка, здорово помогла. Она бывший врач, Женю в сознание привела в момент, потом увела к себе и укол какой-то сделала, та и затихла. А то она, как пришла в себя, подвывать стала. Тихо так, а жуть берет, как отчаянно. – Он вздохнул, провел рукой по стриженой голове, прогоняя собственный страх. – А хозяйку соседка трогать запретила, когда я хотел ее на софу уложить. И правильно, доктор так и сказал.

Игорь выбросил окурок, спросил:

– Ты, Саша, парень приметливый. Ну-ка, расскажи, как вы двери открывали. Замок на два оборота был закрыт?

– Да, вроде. Открывала хозяйка, она ключи из маленькой сумочки достала. А мы с Женей вещи держали. А уж как открыли, эта Женя все бросила, и в комнату. Вещи, кстати, я там в коридоре в сторону отставил, чтобы не мешали. В комнату больше никого не пускал, понятие имею. Потом подъехала машина милиции и, одновременно с ними, Голембиевского мой начальник привез. Он сейчас там, наверху, показания дает, а Александр Викторович в больницу поехал.

Вниз спустился совсем молодой, не старше Саши Иванцова, паренек, свистнул водителю серого фургона, и два парня с носилками поднялись в подъезд.

Когда суета, вызванная выносом тела, унялась, мы с Игорем поднялись наверх.

Тяжелая бронированная дверь квартиры была распахнута настежь, окна тоже, и все равно мерзкий сладковатый запах наполнял комнату. Навстречу нам вышел начальник Игоря, нас представили друг другу. Майор мне понравился: простое русское лицо, хорошие голубые, чуть выцветшие глаза, сеточка морщин на загорелой коже.

Он цепко посмотрел на нас, потом кивнул Игорю:

– Ну, как договаривались. Я в управу.

Он уехал, а мы остались в разоренной квартире. Володя, это молодой парень, пошел вниз поговорить с соседями, а Игорь остался с нами.

В дверях появилась соседка:

– Женя проснулась. Просится к вам.

Игорь кашлянул:

– Приглашайте.

В комнату робко вошла худенькая молодая женщина лет 30-32, с бесцветным лицом и такими же бесцветными волосами, стянутыми в хвост. Странно, но сестры совершенно не были похожи. Юра кивнул ей, подал руку и усадил в кресло.

Она поднесла руки к лицу, прикрыла глаза. Я боялся чего-нибудь типа истерики, но она плакать не стала.

– Я готова ответить на ваши вопросы, – почти твердо сказала она Игорю.

– У вашей сестры были ключи от квартиры вашей хозяйки?

– Нет, но она могла взять мои. Я их оставила дома перед поездкой.

– Часто она посещала эту квартиру?

– Практически никогда. Я очень дорожу своим местом, и не позволила бы ей этого. Да и Агнесса Прокофьевна редко покидает квартиру. – Она на минуту задумалась и вспомнила: – А вот примерно месяц назад она была здесь. Агнесса Прокофьевна тогда уже лежала в больнице, и Ольга знала, что не застанет ее дома. Она позвонила мне на сотовый, поднялась сюда. Ходила по квартире и рассматривала все. Мне показалось, что она завидует Агнессе Прокофьевне. Я отругала и выгнала ее, но, видно, она не успокоилась.

Женя разгладила платье на коленях, и я увидел, что ее тонкие пальчики подрагивают. Она подняла на нас глаза:

– В этом ведь нет ничего плохого? Она в детстве часто одевалась в мамины туфли на шпильках и нарядные платья, и примеряла на себя взрослую жизнь. Мне кажется, она и сейчас пришла сюда примерить на себя жизнь Агнессы Прокофьевны. А застала здесь грабителей. Они ее и убили.

Ее голос дрогнул, но она справилась. Игорь вздохнул:

– Очень трогательное предположение, но, я думаю, дело было несколько иначе. Ваша сестра не была аккуратисткой. В кухне на столе три чашки с кофейной гущей на дне. Все три – с характерным следом губной помады. Похоже, она довольно долго ждала кого-то в этой квартире. И это он или они ее здесь застали.

Он поднялся, спросил ее:

– Не могли бы вы определить, что пропало из вещей? В квартире был сейф?

Юрка, молчавший в протяжение всего этого разговора, недовольно сказал:

– Как же я забыл? – Он прошел в кабинет, нажал на раму офорта, украшавшего его стену. Рама отъехала в сторону, и открылась металлическая дверца сейфа. Он был закрыт, но не заперт. Игорь отстранил его. Вынул платок из кармана, аккуратно потянул дверцу на себя, открыл его. Сейф был пуст.

Женя горестно огляделась, потом с ужасом посмотрела на Игоря:

– Господи, что будет с Агнессой Прокофьевной, когда она узнает!

Игорь посмотрел на замок сейфа и спросил:

– Кто знал код замка?

Юра пожал плечами.

– Кроме документов там ничего никогда не было, а я ими не интересовался.

Женя пришла в себя, и сказала:

– Код знала невестка Агнессы Прокофьевны. Они вообще были очень дружны. Правда, в последнее время… – она замялась.

В этот момент на лестничной площадке прозвенел голос Вероники, и они втроем вошли в комнату. Сашка с хмурым лицом кивнул мне, и сел на пуфик у дивана.

Я поднялся навстречу девочкам, и Вероника сразу обняла меня за талию. Вика подняла ко мне лицо, губы ее дрогнули, и она заплакала, прижав лицо к моему плечу. Я вопросительно глянул на Сашку, но он только махнул рукой и полез в карман за сигаретами.

Я погладил ее затылок, Вика затихла, вытерла глаза и повернулась к Юре:

– Новости совсем неутешительные. Нас даже не пустили к ней. Обширный инфаркт, она лежит в реанимации, в палате интенсивной терапии. – Ее губы опять дрогнули, но она сглотнула и продолжила: – Я поговорила с врачом, они обещали, что сделают все как надо. Я оставила все телефоны, при любом изменении нам сообщат. Пока она без сознания. Врач сказал, что это защита организма.

Она вдруг с тревогой огляделась по сторонам, я понял и пояснил ей:

– Ольгу уже увезли.

Вика посмотрела на бледную Женю и сказала:

– Я вам очень сочувствую. Такое несчастье. Женя, вы не беспокойтесь, мы все вам поможем. Завтра девочки займутся организацией похорон.

Женя глянула на Игоря:

– Когда можно будет забрать тело? – и, наконец, заплакала.

Вика с Вероникой мгновенно подсели к ней с двух сторон, Вика обняла ее голову и прижала к себе. Они что-то тихо шептали ей на ухо. Всхлипывания стали тише.

Видимо, лекарство еще действовало, потому что Женя была какая-то заторможенная. И в кресле она сидела в очень неудобной позе, напряженно выпрямившись.

Мы с мужиками вышли покурить на балкон.

Игорь спросил Юрку, кивнув на Веронику:

– Дочь? Очень похожа.

Юрка покосился на меня:

– Это моя племянница, она – дочь Тимура.

Игорь посмотрел в комнату, но ничего не спросил, и я счел нужным прояснить ситуацию:

– Вика – бывшая жена Юры.

Он кивнул, хмыкнул:

– Хорошее дело.

Сашка повел шеей, как будто ему стал тесен воротник и свирепо глянул на Игоря.

– Юрка, давай, рассказывай все, как есть. Я ведь так понимаю, вы и на работу в офис к нам явитесь, расспрашивать будете?

Игорь тоже нахмурился:

– А ты как думал?

Юзик пожал плечами.

– Ольга действительно была моей любовницей.

Игорь цепко глянул на него:

– Эта связь была причиной вашего разрыва с женой?

– Формально – да. Но, на самом деле, я не собирался разводиться с Викой. Так получилось, что она узнала обо всем. И это она приняла решение о том, что нам необходимо расстаться.

– А какие отношения складывались между женщинами? Они были знакомы?

Юзик кивнул.

– Вика работала со мной в фирме уже три года, а весной этого года мы приняли Ольгу Костромееву на место ушедшей в декрет секретарши. Женя, кстати, и попросила меня об этом, узнав, что мне нужен работник. В офисе они сталкивались нечасто. И никаких особых отношений между ними не было.

– Значит, я тебя правильно понял: ты завел интрижку в конторе, работая вместе с женой?

Юзик сухо усмехнулся:

– Знаешь, если тебе хочется поиронизировать по этому поводу, то ты несколько опоздал. Саша с Тимуром мне объяснили всю пагубность подобных действий. Причем Саша для наглядности заехал мне в морду.

К нам выглянула Вика.

– Женя сказала, вы хотели поговорить со мной о пропавших документах?

Игорь кивнул, и они прошли в кабинет. Мы с Сашкой остались в дверях, а Юрка уселся в кресло около письменного стола. Здесь, как и везде в квартире, все было разбросано, пол покрывали бумаги и всюду безобразно громоздились кучи книг, сброшенных с полок старинных книжных шкафов. Вика мельком глянула на открытый сейф, подошла к пустой стеклянной витрине в углу:

– Вот здесь хранилась посуда и всякие безделушки пушкинской эпохи. Из действительно ценных вещей могу назвать прижизненные издания произведений Пушкина, собрание журналов тех лет, редкой красоты серебряный настольный прибор для письма, курительный набор, изумительную сигаретницу. Вообще, есть опись этих вещей.

– Они действительно принадлежали Пушкину?

– Нет, что вы! Это были просто изящные вещички той эпохи. Самую ценную часть коллекции составляли документы. Например, два письма Пушкина одесского периода, которые прадед Юры выкупил у потомков старой дворянской семьи, положив начало этой коллекции. Опись документов имеется, она нотариально заверена. Копия есть в архивном отделе библиотеки университета. Отец Юры завел традицию предоставлять документы для работы историкам и литературоведам, и после его смерти Агнесса Прокофьевна ее не нарушала.

– А вы не знаете, кто последний смотрел эти документы?

Она пожала плечами.

– Наверно, лучше поспрашивать об этом на кафедре. Видите ли, в последнее время мои семейные обстоятельства сильно изменились, и я не виделась с Агнессой Прокофьевной больше месяца. Правда, по телефону мы общались, но совсем не говорили о Пушкине. Это семейная история, и к пропаже документов отношения она не имеет.

– Коллекция была застрахована?

– Разумеется. Еще до моего замужества, при жизни Юриного отца, коллекцию оценили и застраховали. Но, если честно, этими вопросами всегда занималась исключительно сама Агнесса Прокофьевна.

Игорь кивнул. В этот момент Юрка поднял руки и неожиданно засмеялся:

– Нет коллекции, нет проблем!

Мы с Сашкой сердито на него посмотрели, а Игорь даже бровью не повел в его сторону.

Вика беспомощно огляделась и сказала:

– Сейчас просто невозможно что-либо найти. Давайте, я попробую восстановить здесь какой-то порядок. Завтра мы с Вероникой приедем сюда, и все уберем.

Женя слабо отозвалась:

– Если можно, я помогу вам.

Вика кивнула:

– Только если вам не трудно. Я займусь книгами и бумагами, а вы – вещами. Нужно все сдать в чистку – ковры, занавеси, скатерти.

Женя кивнула.

Мы оставили открытыми окна, и все вышли в прихожую.

На столике у зеркала лежали ключи, и Вика с интересом на них посмотрела:

– Это мои. Откуда? Последний раз я держала их в руках третьего июня. Уходя в отпуск, я оставила их охраннику в офисе. А потом так вышло, что они мне больше не понадобились.

– Я забрал их, – неохотно ответил Юра.

Игорь спросил его:

– Как они могли попасть к убитой?

– Она все-таки была моей секретаршей, и, после отъезда жены, бывала в нашей общей квартире. Я даже не помню, где их бросил. – Юрка замялся: – Понимаешь, Вика тогда уехала, и я плохо помню те первые дни.

На лице Игоря явно читались вопросы, которые он мог бы задать, но Юрка перебил его мысль:

– Ольга могла их взять без моего ведома. Зачем они мне? У меня свои есть. – Он позвенел в кармане связкой. – Вика, если ты собираешься завтра сюда, возьми их с собой.

Вика положила связку ключей в сумку, и мы спустились к машинам. Любопытствующие старушки уже разошлись. Игорь забрал с собой Володю, Сашка и Юзик загрузились в его джип, а Женя ехать в машине отказалась, пояснив, что живет совсем рядом.

Мы расстались в связи с поздним временем, обменявшись телефонами.

Я медленно ехал за машиной Вики, раздумывая, какие еще неприятности нас ожидают.

Поднявшись в квартиру, Вика подавленно молчала. Мы поужинали, едва обменявшись парой слов. Даже неугомонная обычно Вероника ушла в свою комнату спать практически сразу после того, как девочки разобрали посуду.

Вика невидяще смотрела в зеркало туалетного столика, я уселся рядом, прижал ее к себе. Она благодарно потерлась носом о мое плечо, вздохнула:

– А ведь я с тобой еще в пятницу хотела поговорить об Ольге. Она так странно вела себя в тот день, что перепугала девчонок. Говорила, что выведет меня на чистую воду, и знает обо мне что-то. Она объявила, что всем докажет, а что докажет, девчонки не поняли. Она и тебя поминала, мол ты еще пожалеешь, что с ней так обошелся.

Я пожал плечами:

– Если честно, так у меня с ней вообще никаких отношений не было, ни хороших, ни плохих. Вот разве что, был один случай, но это месяца три назад. Она как раз принесла нам с Юзиком кофе, а я Юрке жаловался, что мне не с кем пойти на юбилей фирмы к приятелю, хоть в агентство звони, чтобы прислали эскорт. Там же надо будет слова говорить, подарок и цветы с адресом вручать, в общем, нужна помощница. Он и предложил мне: бери Ольгу. Тут же выяснилось, что с Юркой на вечере будешь ты, и я отказался от Ольгиных услуг, хотя видел, что она не возражает. Вот и все, я и вспомнил-то об этом случайно.

Она задумчиво проговорила:

– А ведь я помню этот юбилей. Ольга тогда только устроилась к нам. Возможно, ей твой отказ показался обидным. А может быть, она на другое надеялась. Ты ведь знаешь, что вы с Сашкой – самые завидные женихи в нашей конторе. – Она слабо улыбнулась и сказала: – После каждой совместной корпоративной вечеринки я утешаю и успокаиваю половину женского населения нашего офиса.

Вика прикрыла глаза, помолчала и сказала:

– И еще я тогда в пятницу что-то странное заметила, только оно не отложилось в памяти, а сейчас никак не вспомню.

Я поднял ее на руки и отнес в постель. Помог раздеться и уложил, заботливо укрыв махровой простыней. Уже сонным голосом она заметила:

– Ты со мной и правда, как с принцессой возишься. Я боюсь, что тебе это, в конце концов, надоест.

Я вздохнул:

– И не надейся.

Глава 17. Виктория.

Утром я позвонила дежурному врачу, и он сказал мне, что Агнесса Прокофьевна по-прежнему не пришла в сознание, но есть некоторая положительная динамика. На радостях я вломилась к Тимуру в душевую, где он брился, и поцеловала его в голую спину между лопаток. Он мгновенно бросил все, повернулся, поймал меня и стал так нетерпеливо целовать, что с моей стороны было бы глупостью отталкивать его или сопротивляться.

В результате он чуть не опоздал на работу. Кофе выпить не успел, но ничуть не расстроился этим обстоятельством.

– Елена Сергеевна мне приготовит.

Я огорченно вступила:

– Она сделает растворимый кофе, а ты так любишь настоящий!

Он подмигнул вышедшей навстречу ему заспанной Веронике, чмокнул ее на ходу в помятую от сна щеку и умчался, оставив запах горьковатой туалетной воды.

Мы с Вероникой позавтракали, привели себя в порядок и тоже заспешили. Мы заехали к Николаю, посмотрели, как продвигается ремонт. Я подобрала с бригадиром штукатуров тетей Валей необходимые колеры для окончательной отделки панелей, оценила работу плиточников и сантехников.

Николай сказал:

– Вчера приезжал твой Игорь Алексеевич. Походил, посмотрел. Я предлагал вызвать тебя, но он отказался. Сказал, на неделе заедет к тебе в офис.

Я кивнула.

Мы созвонились с Женей и подъехали к дому Агнессы Прокофьевны. Женя ждала нас внизу, на лавочке. Сегодня она, кажется, выглядела хуже, чем вчера.

Я сочувственно посмотрела на нее:

– Женя, может быть, вам не надо было приходить? Мы с Вероникой вполне справимся и сами.

Она в ужасе замахала на меня руками:

– Вика, только не прогоняйте меня, пожалуйста! Я думала, что сойду с ума дома.

Мы переглянулись и сочувственно посмотрели на нее.

Я достала из сумочки вчерашние ключи, повернула в замке тяжелой металлической наружной двери, потом нажала на ручку внутренней, деревянной, и мы вошли в квартиру.

Свежий воздух и сквозняки сделали свое дело, и постороннего запаха я не ощутила, сколько ни принюхивалась.

Весной мы делали ремонт в квартире Агнессы Прокофьевны. Правда, Юзика она к нему не допустила. Я вспомнила, как он возмущался этим обстоятельством. Впрочем, все переговоры с рабочими и мастерами он, по привычке, оставил на меня, а у нас со свекровью никогда не было особых разногласий в смысле разницы во вкусах. Мне очень нравилось бывать у нее. Первое время я старалась привлечь к своим визитам Юзика, а потом поняла, что он нам будет только мешать. Тогда я просто использовала его частые отлучки и поздние возвращения домой, и стала приходить одна. Я чувствовала, что Агнесса Прокофьевна по настоящему рада мне.

В комнате повисло какое-то молчание. Я обернулась и увидела, что Женя и Вероника присели на диван и смотрят на меня. Я поняла, что задумалась о своем, а команда ждет указаний.

Я ободряюще улыбнулась им:

– Ну, начнем? Там в кладовке, была лестница, тащите ее сюда и снимайте все занавеси. А я сейчас дозвонюсь в химчистку.

Женя хозяйственно вздохнула:

– Виктория Владимировна, здесь за углом есть хорошая прачечная, с итальянским оборудованием. Мы всегда пользовались ее услугами.

Я кивнула.

– Женя, называйте меня, пожалуйста, просто по имени, а то я себя неловко чувствую. Хорошо?

– Я постараюсь, – она вымученно улыбнулась.

Часа два мы поработали, квартира приобрела почти прежний облик. Выяснилось, что практически ничего, кроме вещей из кабинета и документов, не пропало. Еще во время весеннего ремонта мы с моей свекровью придумали сделать небольшой тайник, спрятав его за экраном батареи отопления. Конечно, серьезные люди этот тайник нашли бы, но наши грабители были дилетантами, либо были ограничены во времени, либо их просто не интересовали бриллианты. Ничего особенно ценного там не было, так, подарки к памятным датам и дням рождения. Хотя для обычных грабителей это было бы как раз самое то.

Я не досчиталась кое-каких золотых безделушек, но Женя сказала, что Агнесса Прокофьевна брала их с собой в поездку. Мы вспомнили о чемоданах, и принесли их в гостиную.

Женя и Вероника распаковали сумки, развесили все на плечики в шкаф. Женя достала небольшую плоскую коробочку, нерешительно сказала:

– Агнесса Прокофьевна выбрала это для вас. И еще коробочку с тарелкой. Там, в Карловых Варах, есть знаменитый фарфоровый завод. Ей хотелось привезти вам сувенир.

Я раскрыла коробочку. В глубоких бархатных гнездах лежал гарнитур, переливаясь кроваво-красными искрами.

– Это, наверно, чешские гранаты? – печально спросила я. – Женя, давайте пока все уберем. Когда Агнесса Прокофьевна вернется, она сама ими распорядится.

Я провела рукой по рукаву любимой блузки моей свекрови, и неожиданно разревелась. Женя и Вероника присоединились ко мне. Наревевшись вдоволь, мне стало стыдно, и я первой поднялась, устало сказав:

– Девочки, давайте заканчивать: слезами горю не поможешь.

Снятые портьеры и ковры мы спустили к подъезду и под бдительными взглядами старушек загрузили в мою машину. Женя оставаться одна в квартире не захотела, и мы поехали вместе.

Быстро разобравшись с вещами и, договорившись с веселой аккуратной приемщицей о том, что в течение двух дней все будет готово, мы вышли на улицу. Вероника глянула на витрину соседнего магазина и предложила:

– Может быть, купим что-нибудь поесть?

Женя вяло отказалась. Я подумала, что Веронику нам голодом морить вроде незачем, а в квартире холодильник совершенно пустой, и мы затарились соками, ветчиной, сыром, всякими консервами, темным хлебом, купили пирожных и кофе в зернах.

Выгружая их машины сумки с едой, я заметила, что из соседнего подъезда вышел вчерашний молодой человек. Володя, кажется.

Он поздоровался с нами, я сочла нужным пояснить:

– Убираем в квартире.

Он кивнул:

– Игорь предупреждал меня. И общественность не дремлет, сказали, что вы улики стирать увезли.

Мы все рассмеялись, и даже Женя улыбнулась.

Я пригласила его подняться в квартиру, пообещала передать ему списки и описание вещиц, хранившихся в витрине, и опись документов из сейфа. Договорились на том, что он опросит еще двух человек, и поднимется к нам.

Я разобрала продукты, уложила все в холодильник, приготовила бутербродные намазки из масла и селедки и из сыра с зеленью, выложила на тарелочки свежую ветчину, сухую колбасу и сыр. Включила электрический чайник. Порезала лимон и достала коробочку с пирожными.

Дверь в квартиру мы не закрывали, поэтому я не удивилась, когда в дверях кухни появился Володя. Я пригласила его за стол с нами, он обрадовался и не стал отказываться.

Мы устроились за большим кухонным столом. Все было очень мило. Я расспрашивала Володю о результатах его расспросов. Правда, он нас не слишком обнадежил: ни Ольгу, ни других посетителей квартиры никто не запомнил. Мы поговорили о том, что надо было квартиру сдать на охрану, но, как говорится, задним умом все крепки.

Веронике я достала сок, Женя пила ромашковый чай (на мой взгляд, гадость ужасная!), а нам с Володей я смолола и сварила настоящий кофе.

Поскольку Женя участия в приготовлении еды не принимала, она осталась мыть посуду, а мы прошли в гостиную.

Володя повертел головой и сказал:

– Быстро вы тут управились.

Я кивнула:

– Ну, в три пары рук!

Мы собирались уже пройти в кабинет, как вдруг Вероника насторожилась. Она схватила меня за руку и спросила:

– Слышишь?

Мы с Володей переглянулись, и я спросила:

– Что?

Она сказала:

– Мне послышался какой-то странный свист. Тихий-тихий!

Мы прислушались и несколько секунд простояли в полной тишине. Лично я никакого свиста не услышала, зато подумала, что зря я взяла с собой в квартиру, где недавно произошло убийство, десятилетнего ребенка. Я виновато глянула на Веронику и сказала:

– Ты, случаем, рассказ «Пестрая лента» недавно не перечитывала?

Вероника отрицательно помотала головой. Я подошла к ней и обняла ее за плечи. Вероника подняла ко мне лицо и сердито сказала:

– Я действительно слышала непонятный свист. Если ты думаешь, что я трушу…

И вдруг, в этот момент, я тоже услышала странно знакомый тихий свист.

Вероника заорала:

– Вот, вот, я же говорила!

Теперь уже Володя недоуменно смотрел на нас обоих. Мне казалось, что когда-то я слышала подобный звук, я все пыталась вспомнить, где и когда? Звук шел со стороны того кресла, в котором нашли тело.

Теперь пришла моя очередь вопить:

– Вероника, ищи его! Это мобильник, сигнал о разрядке!

На крики прибежала Женя, она молча смотрела, как мы с Вероникой ползаем по полу, отыскивая трубку. Володя тоже к нам присоединился.

Ни под креслом, ни под ковром трубки не оказалось. В тот момент, когда мы уже подумали, что нам послышался этот свист, или мы приняли за него какой-то посторонний звук с улицы, Вероника вдруг поднялась и сказала:

– Кажется, я знаю, где он.

Она подошла к креслу, которого мы инстинктивно старались не касаться, и сунула руку между боковой спинкой и подушкой. В руках у нее оказалась плоская изящная коробочка телефона. В подтверждение наших догадок он издал переливчатую тихую трель, только теперь ее не глушила обивка кресла, и звук был четко слышен и вполне узнаваем.

Вероника пояснила нам:

– Я туда часто дома роняю пульт от телевизора. Пока сидишь, подушки продавливаются, и образуется щель, куда может свалиться даже довольно крупная вещь. А потом встал, и подушки выпрямляются. Если не помнить, где последний раз видел пульт, ни за что не найдешь.

Женя опустилась в кресло по другую сторону двери:

– Это Ольгин телефон. Она хвасталась, что это подарок, и, вроде, стоит он больше двух тысяч долларов.

Я кивнула. Похожий телефон был у Юры. Мелочным он никогда не был, возможно, купил такой же для подружки.

Володя взял его в руки и сказал с досадой:

– Он практически разряжен. Потом возись с его кодами. У кого-нибудь есть зарядник для «Nokia»?

Я покачала головой, и с надеждой посмотрела на Женю. Та только плечами пожала:

– У меня дешевенький «Сименс».

Я быстро набрала номер Тимура, и буквально через двадцать минут он поднялся в квартиру. Тимур был не один, с ним приехал вчерашний следователь, Игорь. Отчество я не запомнила. Он кивнул Володе, и на лице помощника я прочитала неприкрытое облегчение. В их паре Игорь был, разумеется, главным.

Володя быстро и толково изложил наши новости. Они привезли зарядное устройство, подключили аппарат, и склонились над ним.

Мне ничего не было видно из-за их голов. Даже Женя тянула шею, чтобы рассмотреть что-нибудь. Однако нам ничего не удалось увидеть. Игорь захлопнул крышечку аппарата, передал его Володе и сказал:

– Давай в управу. Найди кабель и срочно распечатай на компьютере.

Мы с Вероникой переглянулись, и хором сказали:

– Это нечестно! Мы первые нашли телефон!

Тимур поднял на нас глаза и сумрачно сказал:

– Что за бунт на корабле? – Он повернулся ко мне: – Вика, свари нам кофе, пожалуйста. А то я так и не успел на работе выпить.

Я вспомнила, при каких обстоятельствах утром он лишился законной чашки кофе, и покраснела.

Мы с Вероникой поджарили свежих гренков, намазали на них бутербродную массу, Вероника очень художественно украсила все это великолепие оливками и зеленью. Я сварила кофе.

В тот момент, когда я всыпала кофе в турку, в кухне появились мужики. Они деловито уселись за стол, слопали штук по пять бутербродов, запили все ледяным соком. Я поставила чашечки с кофе на серебряный поднос и сердито спросила:

– Кофе вам подать в кабинет?

Игорь закашлялся, а Тимур схватил меня за талию и притянул к себе:

– Ты чего сердитая такая?

Боясь расплескать кофе, я сжала губы.

Он махнул рукой:

– Не злись. Просто есть такое понятие – тайна следствия. Все, что тебе нужно знать, Игорь тебе скажет.

Игорь кивнул. В глазах его появились какие-то непонятные искорки. Кажется, ему было смешно!

Вероника аккуратно составила тарелки в мойку и независимой походкой прошла в комнату:

– Вика, не уговаривай ты их. Потом сами пожалеют, что отказались от нашей помощи.

Игорь теперь уже открыто улыбался.

– Да мы уже жалеем. С чего вы взяли, что мы не ценим ваш вклад в раскрытие этого преступления? Кто нашел телефон? Кто обеспечил очень достойную поддержку тыла? А кофе, этот волшебный напиток? Да еще сваренный такими ручками?

Кажется, Тимуру слова Игоря не слишком понравились, потому что он посмотрел на него и сердито сказал:

– Ты, парень, это брось. Тебе тут ничего не светит.

Игорь ухмыльнулся:

– Да вижу я. Вот почему, как только встретишь девушку своей мечты, так обязательно или замужем, или рядом кто-нибудь типа тебя, Тимур.

Вероника ехидно прокомментировала:

– Значит, точно ничего не светит: Вика как раз и замужем, и папа рядом.

Мы рассмеялись. Потом Игорь посерьезнел, спросил:

– Вика, ты нам описи обещала приготовить?

Я вздохнула:

– Да, только отдать не успела. Мы как раз с телефоном завозились, и я отвлеклась.

Они забрали кофе с подноса, и мы прошли в кабинет. Здесь уже тоже все было на своих местах, и только витрина сверкала пустыми полками.

Игорь присел в кресло и внимательно просмотрел документы. Он сказал:

– Я сниму копии и обязательно верну все в целости и сохранности.

Я поколебалась, но решила, что здесь особой тайны не должно быть, и спросила:

– Удалось уточнить время смерти Ольги?

Игорь вздохнул и сказал, покосившись на Женю:

– Понимаешь, было очень жарко, и прошло довольно много времени. Наш доктор говорит, что это произошло в пятницу, между восемью и двенадцатью часами вечера. Последний звонок на ее трубку поступил в двенадцать двадцать, после этого входные звонки не проверялись, либо ответить уже было некому. Видимо, во время борьбы трубка соскользнула с ее колен, и нечаянно прижалась кнопочка на корпусе, отключающая сигналы. Поэтому мы и не обнаружили ее раньше. Так что вам с Вероникой, действительно, большое спасибо.

Я спросила:

– А кто мог звонить ей так поздно? Все-таки почти полпервого ночи!

– Звонил Голембиевский. Он рассказал, что они в пятницу с Ольгой на работе повздорили, и он просто хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Он повернулся к Жене и спросил ее:

– Вы знали, что сестра ждет ребенка?

Лицо Жени пошло пятнами.

– Нет, но она обязательно сказала бы мне об этом! Она была всегда близка со мной. Рассказывала, что у нее роман там, в конторе. Еще как-то, собираясь на вечеринку, кажется, по поводу празднования восьмого марта, сказала, что ей очень нравится один человек, и она надеется, что у нее с ним все получится. А потом оказалось, что это Юрий Степанович. Мне очень неловко было перед Агнессой Прокофьевной. Может быть, она сама узнала о беременности после моего отъезда?

Игорь пожал плечами:

– Не думаю. Врач уверяет, что срок беременности – около двадцати недель. Это примерно четыре месяца, даже больше. Ольга – взрослая современная женщина, и я не думаю, что она не догадывалась о своем положении.

Игорь внимательно смотрел на Женю, поэтому он первый заметил, что с ней неладно. Он схватил ее за руку, торопливо оглянулся на меня:

– Вика, воды!

Я торопливо подскочила к ней со стаканом, но Женя уже пришла в себя. Сжав губы, она отстранила стакан. Она сгорбилась и стала похожа на старушку:

– Извините меня, ради бога! Это очень неожиданно для меня.

Я сочувственно посмотрела на нее. Кажется, кроме сестры у нее никого не было.

Тимуру позвонили на трубку, и он вышел на балкон, громко переругиваясь с неведомым Иваном Карловичем по поводу каких-то плит.

Я задумчиво сказала:

– Может, она из-за ссоры с Юрой так странно вела себя в тот день на работе?

И я рассказала Игорю о визите Ольги в отдел. Игорь внимательно выслушал, нахмурился:

– Вика, если можно, я заеду к вам на работу, и мы поднимемся с вами в отдел, поговорим с вашими подругами.

Я кивнула.

Он поднялся:

– Ну, не будем отрывать вас от дела.

Я огляделась:

– Мы, в общем, уже почти закончили. Если хочешь, можем проехать в офис прямо сейчас. – Я повернулась к Жене: – А вы уберете посуду, и тоже идите домой.

В протяжение всего разговора Женя сидела с безучастным лицом, но сейчас лицо ее пошло пятнами, чуть не заикаясь, она выговорила:

– Извините, но я не могу здесь остаться одна. Я мигом!

Она торопливо собрала чашечки на поднос.

Я удивилась: вчера, когда я предлагала ей не приходить, она сама настаивала на том, чтобы помочь с уборкой. А сегодня выясняется, что она боится здесь остаться одна. Потом я подумала, что она просто переживает, что может потерять хорошее место, и пересиливает себя, приходя сюда. А может быть… Мне пришла в голову ужасная мысль, я внимательно посмотрела на лицо Жени, но она выглядела так плохо, что мне стало стыдно за мои мысли, и я подхватилась:

– Женя, я вам помогу, и мы уйдем вместе. А позже, когда заказ будет готов, позвоните мне, и мы поможем вам забрать вещи из химчистки и вместе все развесим.

В комнату вошел Тимур. Он рассеянно поцеловал меня, кивнул Игорю, и умчался по своим строительным делам, пообещав позже подъехать в офис и спокойно поговорить там.

Правда, насчет «спокойно поговорить» он погорячился.

Когда мы с Вероникой, попрощавшись с Женей, подъехали к офису, то сразу заметили толпу около входа. И это несмотря на обеденное время! В здание, похоже, никого не пускали.

В стороне толпа зевак рассматривала что-то на козырьке у входа. Я заметила, что окно над козырьком было распахнуто, и оттуда деловито вылезли два здоровых парня.

Игоря нигде не было видно.

Тяжелое предчувствие сжало сердце. Я торопливо подошла к одному из охранников и спросила:

– Что случилось?

Он хмуро сказал:

– Баба Дуся из окна выпала. Прямо на козырек. Чего ее на шестой этаж понесло, непонятно.

Я вспомнила:

– А, у нее там приятельница работает, они всегда вместе чай пьют.

Я это знала точно, потому что на восьмое марта мы неудачно открыли бутылку и разлили шампанское на пол, и я искала ее, чтобы попросить убрать. Один из ребят в охране и рассказал мне, что она дружит с его теткой, и подсказал, где их найти.

– А что подруга ее говорит?

– Да не было ее там. Она в обед в аптеку выскочила, теперь вон убивается как.

И действительно, сквозь стекло в холле было видно, как молоденькая медсестра делает укол пожилой женщине.

Я заметила Игоря, и пошла ему навстречу. Он кивнул парню на входе, и нас с Вероникой пропустили. Однако он подходить к нам не стал, и мы решили подняться к себе.

Наталья обрадовалась нашему приходу. Только мы вошли в кабинет, появился Саша. Я заметила, что Наташа просияла при его появлении, и попросила ее приготовить кофе. Они с Вероникой занялись делом, а я повернулась к Сашке.

– Прямо одно несчастье за другим. Как же она выпала?

Он хмуро посмотрел на меня и сказал:

– Похоже, ей здорово помогли. Ничего, разберемся. Убью сволочь своими руками.

Он взял чашку из рук Вероники, усадил ее на подоконник рядом и прижал к себе здоровенной ручищей.

– Кто же это у нас тут воду мутит?

Я задумалась:

– Слушай, а вдруг они связаны между собой?

Сашка озадачился.

– Кто?

– Ну, убийства и пропажа дедушкиной коллекции, – вступила Вероника.

Сашка сердито глянул нас:

– Не лезли бы вы в это дело, девушки!

Вероника вздохнула:

– Уже полезли. – И рассказала Саше о найденном телефоне и пожаловалась, что нам ничего не показали.

Он насторожился:

– А Тимур смотрел фотки в телефоне?

Я кивнула, и он удовлетворенно засопел. Отхлебнул кофе, благодарно кивнул Наташе.

В этот момент в кабинет вихрем влетел Тимур, накинулся на Сашу.

– Где бы тебя еще искать?

Тот невозмутимо посмотрел на него. Тимур сунул руки в карманы и гаркнул:

– Что творится, а?!

Глава 18. Александр.

Сидевшая за столом в соседней комнате Наташа вздрогнула и подняла глаза от клавиатуры.

– Ты потише орать можешь? Распугаешь мне всех девчонок, – я любовно прижал к себе худенькие плечики Вероники.

Тимур некоторое время посмотрел на Викино лицо, видимо, это оказало на него должное успокаивающее действие, потому что он уже гораздо тише сказал:

– Нет, ты скажи, на кой ему понадобилось именно сегодня в обед разыскивать бабу Дусю?!

Теперь уже мы все посмотрели на него.

– Кому? Кому понадобилось?

Он свирепо глянул на меня и сказал:

– Юрке. Человек пять дали показания, что он искал ее во время обеденного перерыва. Вот скажи ты мне, зачем она ему могла понадобиться?

Я пожал плечами. За все время работы я с ней и пары слов не сказал, ну, разве что, на восьмое марта. В этот день мы все вспоминали, что баба Дуся – женщина. В остальные дни я просто не замечал ее. Поскольку сегодня – вовсе не восьмое марта, никаких дел у Юрки с бабой Дусей быть не должно.

Поразмышляв, я спросил:

– А Юрка сам что говорит?

– А его нет. Он куда-то вышел. Охранник сказал, очень торопился.

– А когда он ушел? До того, как все это случилось, или раньше?

– К сожалению, ребята уверяют, что это было минут через десять, как все произошло. Они как раз в милицию звонили. И толпа еще даже не собралась. Его Игорь ищет. И сотовый у этого кретина заблокирован.

Вика поднялась из-за стола, налила ему чашку кофе, присела рядом. Тимур моментально сосредоточил свое внимание на ее коленках.

– Э, нет, так не пойдет! Вика, ты ему все мыслительные процессы прекращаешь. Отсядь, пожалуйста, за свой стол. Тимур, ты можешь сосредоточиться на важном деле? Я чувствую, что наш Юра попал в какую-то историю. Во всяком случае, я понимаю Игоря: Юрка – очень удобная фигура, для того, чтобы повесить на него убийство Ольги и кражу коллекции.

– Поэтому я тебя и искал. Алиби на момент смерти Ольги у него нет, за исключением его слов о том, что он работал над эскизами. Правда, его ребята, Олег и Саша, в один голос твердят, что это огромный объем работы, а поскольку мы вместе пропьянствовали все воскресенье, сделать он ее мог только после работы в пятницу и за субботний день. Но, сам понимаешь, это очень хлипкое доказательство.

Вика кивнула:

– У нас в доме, – она запнулась и, слегка покраснев, исправилась, – ну, где я раньше жила, там выход в гараж отдельный, по боковой лестнице. То есть охранник не видит, когда и кто покидает дом на машине. И подтвердить то, что Юра был дома, не сможет.

Я сказал:

– Ну зачем ему красть коллекцию? Она и так, фактически, принадлежит ему. Насколько я знаю, ни других детей, ни родственников у Агнессы Прокофьевны нет. Ну, можно предположить, что ему срочно понадобилась большая сумма денег. Ты или я знали бы об этом! Кроме всего, коллекция – это не та вещь, которую можно быстро реализовать. Твой Игорь должен это понимать?!

Тимур наклонил голову, и только хотел возразить мне что-то, как дверь открылась, и в кабинет заглянул Николаев.

Он глянул на нас и спросил:

– Что это за совет в Филях?

Тимур махнул рукой и спросил его обреченно:

– Юрка не появлялся?

– Нет. – Игорь повернулся к Вике: – Можно и мне чашечку кофе?

Вика поднялась, к явному неудовольствию Тимура, налила кофе Игорю и пересела за свой стол. Я развлекался, наблюдая за лицами мужиков. Когда Вика уселась, отвлекающий фактор перестал действовать, и они вернулись мыслями к нашим скорбным делам.

Я сказал:

– Вика, а ведь ты была права. – Она подняла на меня глаза, и я пояснил: – Похоже, что эти дела действительно связаны. Во всяком случае, к обоим случаям имеет отношение наш Юрка.

Она опустила глаза:

– Саша, ты же не думаешь…

– Конечно, не думаю. И другим не позволю.

Игорь запечалился:

– Не иначе в мой огород камешки. Одна нездоровая критика вместо помощи и сочувствия. – Он допил кофе одним глотком, встал: – Вика, ты обещала меня с подружками познакомить.

Вика поднялась, и они вышли из кабинета.

Тимур грустно констатировал:

– Нашего Юру кто-то по-крупному подставляет. Кто же это может быть?

Хотелось курить, и мы, оставив Веронику раскладывать пасьянс на Викином компьютере, перешли в кабинет Тимура.

Он распахнул окно, и мы уселись на подоконник.

– Обрати внимание, какие у нас в офисе широкие подоконники. Упасть нечаянно здесь просто невозможно. И тем не менее с немолодой уже женщиной это произошло. – Тимур кивнул. – Надо узнать у Игоря, что говорят врачи. Может, она была пьяная? Вид у нее не так, чтобы очень.

Он отрицательно помотал головой.

– Нет, она совсем не пила. Месяца два назад она как-то вечером ко мне приходила, просила оформить ссуду на предприятии. Рассказывала, что раньше пила сильно, даже семью свою потеряла, а теперь уже третий год в завязках, и с дочерью помирилась. Ссуда ей была нужна для внучки, на учебу. Ну, я разрешил.

– И что, учится внучка?

– А я знаю? – резонно возразил он. – Я эту внучку и в глаза не видел. И бабу Дусю, впрочем, после этого не встречал.

– Ну да, она каждый вечер у нас убирает, не мог ты ее не видеть.

Тимур вздохнул:

– Знаешь, я не очень обращаю внимание на персонал. Тут каждый день с утра круговерть, и домой идти неохота, потому что знаешь, что завтра с утра опять все закрутится. Так что к вечеру я и себя в зеркале не увижу, не то, что уборщицу.

Я помолчал и спросил его:

– А ты где был в пятницу после работы?

Он с подозрением посмотрел на меня, потом наморщил лоб и сказал:

– Мы с Викой поужинали вместе в «Алании», потом я поехал на встречу с заказчиком и его женой. Провозился с ними допоздна, и поехал в Петровское. Туда я приехал вообще поздно, Вика и Вероника гуляли с Джедаем, и я прогулялся за ними к реке. Потом мы вместе вернулись.

– А Вика когда приехала домой?

– Вика купила какие-то пирожные, по просьбе Вероники, потом поехала в Петровское. Да, кстати, по дороге у нее спустило колесо. Она остановила какую-то машину, попросила помочь ей, но у парня не оказалось нужного ключа. Он проехал на автозаправку, где работает, взял у ребят инструмент и подъехал к ней. В общем, Вика говорила, что почти час простояла на дороге.

Он спокойно посмотрел на меня и сказал:

– Мне не хотелось бы, чтобы даже имя Вики упоминалось в связи с этой историей.

– Я это только к тому, что ни у кого из нас на время убийства нет путного алиби. Я, например, вернулся домой, посмотрел телевизор, и благополучно уснул. А в субботу с утра был на работе. – Я почесал нос и спросил: – А чего это вы с Викой на разных машинах поехали?

– Я в воскресенье собирался после бани ночевать в московской квартире, а Вика должна была приехать с Вероникой из Петровского. Я удовлетворил твое любопытство?

– Да не злись ты, Тимур. Это я для себя все пытаюсь разложить.

Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появился Юзик. В руках у него была какая-то брошюра. Он весело спросил:

– Ребята, вы когда-нибудь читали инструкцию к стиральной машинке? Это какая-то шифровка для посвященных.

Мы с Тимуром переглянулись.

– Юра, ты не можешь нам, своим близким друзьям, рассказать, что с тобой и вокруг тебя творится?

Он посмотрел на нас и перестал улыбаться.

– А что именно вас интересует? Нет, если хотите подробно, то могу поделиться. Меня бросила жена, застав с любовницей. При этом она ушла к моему лучшему, пардон, к одному из лучших друзей. Моя любовница забеременела, потом ее убили. Мать в больнице, и я не знаю, что с ней будет. Да, я забыл: коллекция моего отца, дело всей его жизни, исчезла без следа. А в остальном – все хорошо.

Тимур поднялся:

– Надавать бы тебе по шее за такие слова. Юра, в остальном у тебя тоже не очень хорошо. – Он покрутил шеей в воротничке рубашки. – Зачем ты искал в обед нашу уборщицу?

От неожиданности он улыбнулся, но, увидев, что мы действительно ждем от него ответа, разозлился:

– Зачем ищут уборщиц? У меня в кабинете какой-то кретин рассыпал сахар на ковер, причем, кажется, полную сахарницу.

Я спросил:

– И ты сам надумал убрать его?

– Конечно, нет. Если ты помнишь, моя любовница, о которой я вам рассказывал, была по совместительству моей секретаршей, или наоборот. Поскольку ее убили только вчера, ну, узнал я об этом вчера, я еще не успел обзавестись новыми секретаршей и любовницей. Поэтому я сам пошел искать эту, как ее, бабу Дусю. Но ее нигде не было.

– А куда ты сбежал потом?

– А я не сбегал. Мне позвонили со стоянки, что опять сигнализация сработала, и я спустился вниз. Оказалось, кто-то подшутил надо мной, там все было тихо. А потом вспомнил, что у меня с утра заблокирована трубка, кончились деньги на телефоне, и пошел купить карточку, секретаря-то у меня нет! – Он злорадно ухмыльнулся, и спросил: – А что, баба Дуся жалуется на нещадную эксплуатацию и просит прибавить за работу в обеденный перерыв?

Я достал сигареты и кивнул ему:

– Сядь. – Он послушно сел, и, пока я говорил, его лицо бледнело, на нем все ярче выступали веснушки. – Ее сегодня сбросили из окна шестого этажа. Она упала на козырек и разбилась насмерть. Когда ты выходил к своему шутнику на стоянку, охрана как раз вызывала милицию. Так что твой уход выглядит подозрительно похожим на бегство.

– Слушайте, я ее и в лицо толком не помню, чего бы мне выбрасывать ее из окна?

В этот момент в комнату вошли Вика и Игорь. Они слышали последние слова Юрки. Ему пришлось еще раз рассказать свою историю.

Игорь выслушал ее внимательно. Потом задумался о чем-то и спросил Юрку:

– Ты не можешь рассказать, что здесь, в офисе, происходило в пятницу, ну, скажем, во второй половине дня?

– Ничего не происходило. Если ты имеешь в виду то, что тебе насплетничали, что мы с Ольгой ссорились, так я этого и раньше не скрывал.

Игорь терпеливо спросил:

– Нет, про вашу ссору мне не интересно. Что было до этого?

Юрка честно попытался вспомнить. Я напомнил, что он заходил ко мне, но Юрка сразу сказал, что это было после, потому что я еще обозвал его унылым, или что-то вроде того.

– А, мне звонил нотариус Миркин. Это старый друг моего отца.

– Могу я узнать, о чем был разговор?

Юрка неожиданно задумался.

– Я не знаю, стоит ли об этом говорить, ведь это была совершенно конфиденциальная беседа. Кроме прочего, мне не хотелось бы подводить Семена Израилевича.

Игорь напористо и твердо сказал:

– Не хочется, но придется. Итак, о чем была беседа?

Юрка сдался.

– Мы говорили о завещании моей матери. Миркин решил поступиться своей репутацией, так как считал, что моя мать не имеет права поступать подобным образом с коллекцией отца. Он рассказал, что по завещанию права на коллекцию перейдут к Виктории с тем, что она должна передать их в руки моих детей, нет, в руки внуков моего отца, по достижении ими совершеннолетия и при условии, что она сочтет их достойными такого дара.

Игорь и Тимур переглянулись.

Вика поднесла к щекам тонкие пальчики.

– Вика, ты знала об этом завещании?

– Нет, но оно меня не удивляет. Юра всегда отличался полным равнодушием к собирательству отца. Агнесса Прокофьевна считала, видимо, что я лучше справлюсь с задачей сохранения коллекции и найду для нее достойного хранителя в будущем. Если ее воля не изменится, я так и поступлю.

Тимур, видимо, крайне недовольный тем, что опять всплывает имя Вики в этом паршивом деле, где есть уже два трупа и одна пропавшая коллекция, сердито спросил Игоря:

– А от вступления в наследство можно отказаться?

Он пожал плечами:

– Наверно, можно. Только Вика, кажется, имеет по этому поводу другое мнение. И, насколько я знаю, завещание еще может быть изменено, ведь Агнесса Прокофьевна жива, хотя и находится в больнице.

Юрка сказал:

– Не знаю, важно ли это, но нотариус упоминал, что накануне отъезда мама попросила внести в завещание изменения. Обязательно подтвердить родство с дедом путем генетической экспертизы, и о Вике написала, я не помню точных формулировок, но, в общем, что наш развод не будет препятствием для исполнения ее воли. Я всегда знал, что она любила Вику. Они вечно встречались потихоньку от меня, и все время шептались.

Вика неожиданно засмеялась.

– Ты видел это? Агнесса Прокофьевна уверяла меня, что ты ничего не заметишь. Понимаешь, тебе наши разговоры неинтересны. А когда мы приходили вдвоем, мне все время приходилось отвлекаться: подавать тебе чай, переключать программу, искать телефон и так далее. Ты вечно спешил куда-то. А мы с твоей мамой стали друзьями. Я рада, что сейчас, когда в моей жизни произошли такие события, она не переменила своего ко мне отношения. Это завещание только подтверждает мои догадки.

Юрка буркнул:

– Ну, я тоже рад.

В комнату заглянула Вероника.

– А, вот вы где.

Игорь достал из внутреннего кармана пиджака фотографии и разложил их на столе.

– Это распечатка снимков из телефона Ольги. Судя по датам, среда и четверг накануне ее смерти. Она явно за кем-то следила. Посмотрите, нет ли знакомых лиц.

Мы с любопытством склонились над снимками. Видимо, она старалась делать снимки незаметно, в результате половина фотографий получилась со срезанными головами, но лицо одного из мужчин вполне можно было рассмотреть. Кажется, у него были крашеные в светлый цвет волосы, с уже отросшим темным пробором, а в ухе – две серьги, одна чуть выше другой. Второй все время сидел спиной, видны были только его темные, чуть вьющиеся волосы.

Юра пожал плечами.

– Я никогда не видел его раньше.

Вика еще раз внимательно присмотрелась к фотографиям и убежденно сказала:

– Людей я не узнаю, а вот насчет кафе могу сказать вполне определенно: это летняя веранда кафе рядом с художественным салоном. Когда я училась в институте, мы туда бегали посмотреть на новые поступления и, заодно, часто ели там пирожки. Там очень вкусная выпечка, особенно с маком. Эта кованая ограда, видишь, сзади, за столиками, ее просто невозможно спутать. Кстати, авторская работа, ее создатель очень знаменит.

Неожиданно Вероника прервала нашу беседу, произнеся громкое: «О-о-о!»

Мы все, как по команде, уставились на нее.

– Вы можете мне не поверить, но я знаю вот этого молодого человека. Нет, не знаю, – поправилась она. – Я его видела. Он как-то приходил к маме в мастерскую. Очередной непризнанный гений. Кроме прочего, он очень странный был, и я его запомнила. Он таким высоким голосом разговаривал, манерничал все время и выламывался. И еще глаза подкатывал. Я маму спросила про него, когда он ушел, а она сказала, что творческие люди часто неординарны в поступках, и смеются над ними только посредственности. Ты, папа, можешь сердиться, сколько хочешь, но я знаю, что такое «гей». Я их сто раз видела. Этот еще ничего был, а другие гораздо хуже.

Игорь посмотрел на нас с изумлением:

– Вот это да!

Вероника насмешливо глянула на него:

– Ну, а как же тайна следствия?

Игорь засмеялся:

– Девочки! Какие уж от вас тайны? Я вам сделаю одну подсказку, и, если вы догадаетесь, в чем дело, я уж и вовсе от вас никаких тайн хранить не буду. Готовы?

Вика и Вероника покивали.

– Я – профессиональный сыщик, и умею считать до четырех. Если и вы это умеете, то поймете, почему я вам сегодня не дал заглянуть на снимки в телефоне. Ну?

Вероника задумалась:

– До четырех?

А Вика печально спросила:

– Ты тоже догадался, почему Женя не хотела оставаться одна в квартире?

Игорь кивнул. И пояснил для нас:

– У нее просто нет ключей. Она знает того человека, который взял их. И не хочет его выдавать, даже зная, что, вероятнее всего, именно он является убийцей ее сестры!

Я прервал их:

– Стоп! О чем вы говорите?

Вика пояснила мне:

– Весной в квартире Агнессы Прокофьевны делали ремонт, и, по моему настоянию, установили хорошую металлическую дверь. Без ключа ее открыть совсем не просто. Я заказала четыре комплекта ключей: Агнессе Прокофьевне, Юре, себе и Жене.

Вероника подхватила:

– Бабушка открыла дверь своими ключами, Викины мы нашли в прихожей…

Игорь добавил:

– Ими явно воспользовалась Ольга. В тот вечер, когда мы все спустились вниз, я попросил Юру показать мне ключи. Они были у него на общей связке. Оставался единственный комплект, которым мог воспользоваться убийца. А Женя утром промолчала об отсутствии у нее дома ключей. В квартиру вы вошли с ней вместе?

Вика подтвердила:

– Она ждала нас внизу на скамейке.

Игорь кивнул:

– Так я и думал.

Он повернулся к Тимуру.

– Придется побеспокоить твою бывшую жену. Не возражаешь?

Тимур нахмурился, взял свой телефон и понажимал на кнопочки. Ответили ему почти сразу.

– Здравствуй, Дагмара!

Быстрое, удивленное женское:

– Тимур? – и, через секундную паузу, с явной тревогой: – Что-то с Вероникой?

– Нет, нет. С ней все хорошо. У меня возникло одно дело, ты мне можешь здорово помочь.

– Я буду только рада. Что у тебя там?

– Меня интересует один из твоих знакомых. Лет тридцати, крашеный блондин, довольно смазливая физиономия, в ухе две серьги.

Она засмеялась:

– Тимур, ты меня сегодня удивил, и уже дважды. Во-первых, раньше тебя не интересовали мои знакомые, во-вторых, этот парень… По моему мнению, он просто не мог заинтересовать тебя. По описанию я сразу его узнала. Это Максим Пчелко, он себя называет «Пчелка». Художник, кстати, довольно талантливый. Наши матери когда-то довольно близко дружили. Мы с ним редко встречаемся, последний раз я его видела на кладбище, он привез туда свою мать. В этом году, в конце января, мы отмечали пятнадцатую годовщину смерти моей мамы, и, несмотря на возраст и болячки, Дарья Ефимовна приехала на могилку. А потом мы заехали к нам, помянули. Это Вероника тебе рассказала о нем?

– Понимаешь, на фотографии она узнала этого твоего знакомого. Дагмара, ты нас очень выручишь, если я отошлю тебе MMS с фото, а ты посмотришь сама, тот ли это парень, или просто очень похожий человек.

– Странно, что Вероника его запомнила. Она точно такая, как ты. Мои знакомые ее мало интересуют. Присылай свое фото, я гляну.

Тимур спросил:

– Когда ты видела его последний раз?

Кажется, Дагмара пожала плечами:

– Да вот тогда и видела. Кстати, на днях у него прошла персональная выставка. Я видела хвалебные рецензии, даже в западной прессе.

– Выставка? Так он сейчас во Львове?

Дагмара удивилась:

– А где ему быть?

Тимур замялся, а Игорь сделал страшные глаза и показал руками крест.

– Ты не хочешь мне рассказать, в чем там у вас дело?

– У Юрки неприятности, – вздохнул Тимур.

– А ты, конечно, рядом. Все так же влюблен в его жену?

Тимур от неожиданности промолчал, и она добавила:

– Я видела после похорон свекрови, как ты на нее смотрел. У тебя хороший вкус, она мне тоже понравилась.

Придя в себя, но еще сдавленным от злости голосом, Тимур попросил ее:

– У меня к тебе еще одна просьба. О нашем разговоре – никому.

Со смешком она ответила:

– Прямо детектив. Конечно, если ты просишь, я буду молчать. Рада была слышать твой голос. Не сердись, а? Ты же знаешь, что я – чокнутая, но не злая.

Он сдержанно ответил:

– Я не сержусь. Получишь фото, отзвонись.

Глава 19. Игорь Николаев.

Вероника спросила заговорщическим тоном:

– А вы установили за Женей слежку?

Я от неожиданности оторопел, потом кивнул:

– Примерно. Мы просто присматриваем за ней, понимаешь?

В кабинет заглянула немолодая рыжеволосая дама, по виду – бухгалтер. Она смутилась, увидев столько народа, и шагнула назад, но Тимур позвал ее:

– Входите, Ольга Ивановна. Я хотел попросить вас съездить к Евдокии Артемьевне домой. – Он подошел к сейфу, вынул из него конверт, и передал ей. – Отвезите деньги дочери, а завтра с утра лично займитесь организацией похорон.

Ольга Ивановна молча забрала конверт, и уже почти вышла из кабинета. Тимур вернул ее.

– Да, кстати, баба Дуся месяца два назад оформила у нас ссуду, так вы уж там скажите дочери, что возвращать ее не нужно.

Женщина удивилась:

– Какую ссуду? Она ничего не брала.

– Странно. Я сам подписал ее заявление.

– Ну, может, хотела взять, а потом нашла деньги в другом месте, или надобность в деньгах отпала. У нас она точно ничего не оформляла, – твердо сказала Ольга Ивановна.

Забрав конверт с деньгами, дама удалилась.

Я полюбопытствовал:

– Зачем покойной нужны были деньги, она не говорила?

– Сказала, что хочет помочь внучке с учебой.

Тимуру позвонили на трубку, он с неудовольствием посмотрел на дисплей, но увидев знакомый номер, кивнул мне.

Взволнованно и громко Дагмара спросила:

– Тимур, что за дела у вас там творятся? Извини, но я позвонила Вере Алексеевой, помнишь, училась со мной в одной группе? Ну, ее брат работает с Юркой?

– Ну, помню.

– Она мне такого порассказала! Оказывается, убили Юркину любовницу, украли коллекцию отца, а ты мне ничего не хочешь рассказать!

– Дагмара, я и сам ничего толком еще не знаю.

– Нет, но Юрка-то, хорош! С такой женой еще и любовницу завести. Впрочем, он всегда был слаб по этой части. Кстати, Вера сказала, что его подозревают и в убийстве, и в похищении коллекции. Хотя, насколько я его знаю, коллекция ему на фиг не нужна, а насчет бабы этой, так и вовсе глупости. У него рыбья кровь, и на такие решительные поступки он просто не способен. Денег у него всегда хватало, откупился бы от нее, и все проблемы.

Тимур перебил ее:

– Дагмара, ты мне звонила только, чтобы обсудить дела Юзика?

Она хмыкнула:

– А ты изменился. Перебивать даму невежливо.

– Извини, – буркнул он. – Так что там с фото?

– Конечно, это Максим. Я не знаю, как ты отнесешься к моей самодеятельности, но признаюсь сразу. Я позвонила Дарье Ефимовне, чтобы поздравить ее с успехами сына. Она с достоинством приняла все поздравления, но, когда я попросила передать мои поздравления Максу, она сказала, что он уже неделю, как в Москве. Дарья Ефимовна очень обеспокоена, обычно он звонит ей каждый день, а сейчас он молчит, она не знает, что и подумать.

– Когда он звонил ей последний раз?

– Говорит, что в пятницу, ближе к вечеру.

– К кому он уехал, мать, конечно, не знает?

– Знаешь, матери не всегда объективны по отношению к своим детям. Она считает, что у него в Москве девушка. Во всяком случае, она думает, что он влюблен. Я знаю Макса сто лет, если он и влюблен, то девушки тут ни при чем.

Она помолчала и спросила:

– Как к тебе попала его фотография?

Тимур поднял на меня глаза, и я кивнул ему.

– Его фото было в телефоне убитой девушки. Но, вполне вероятно, что он связан с этой историей только косвенно.

Упавшим голосом она пробормотала:

– Ну, если только ты сам в это веришь… – Она помолчала в трубку, потом вздохнула: – Я, конечно, посочувствовала Дарье Ефимовне, и выразилась в том смысле, что парень молодой, загулял. Или деньги на телефоне кончились, а карточку купить забыл. Но, если честно, я сама очень озабочена этим его молчанием. Макс – маменькин сынок, и ее просто обожает. Да для него два дня не знать, какое у нее давление – это полная катастрофа. Тимур, я тебя прошу, если ты хоть что-то узнаешь, или встретишь его, позвони мне.

– Дагмара, я прошу тебя, сосредоточься и вспомни, о чем вы разговаривали во время последней встречи?

– Господи, о чем люди говорят на поминках? Вспоминали маму. Дарья Ефимовна училась с ней в одной школе. Да, еще вспомнили отца, и я выразилась в том смысле, что мать его так и не простила. Вспоминали его коллекцию, Дарья Ефимовна ругала меня, что я тогда не настаивала, чтобы отсудить у Агнессы часть наследства. Ты же знаешь меня, я не меркантильна. К коллекции отца я равнодушна, и возня с ней мне тоже ни к чему. Кроме того, отца я уважала, и его воля для меня была обязательной. Кстати, Агнесса тогда, после похорон, дала мне денег на покупку помещения для студии, пятьдесят тысяч долларов. По тем временам это была большая сумма. В общем, все сложилось так, как сложилось.

– Максим присутствовал при вашем разговоре?

– Разумеется.

– Он расспрашивал тебя о коллекции?

– Да нет. Хотя, может, и интересовался, но так, просто в связи с возникшей темой. Я уже сейчас просто не помню.

Пообещав звонить, если будут хоть какие-то известия о Максиме, Тимур положил трубку.

Юра повертел в руках остро заточенный карандаш, равнодушно поднял на меня глаза:

– Мать продала свою квартиру, доставшуюся ей от родителей, и отдала деньги Дагмаре. Она считала, что должна была поступить именно так.

Я позвонил ребятам в отдел и попросил поискать Максима Пчелко по гостиницам и, уже готовясь к неприятностям, по больницам и моргам, а заодно проверить ориентировки. Парень-то приметный.

Заглянул Володя. Я оставил его опрашивать работников конторы, а сам решил проехать в художественный салон, который Вика узнала на фото.

И действительно, стойку буфета и несколько выносных столиков окружала кованая ограда, вполне узнаваемая на снимке.

За стойкой сидела и скучала симпатичная молоденькая девушка. Посетителей было немного. За одним из столиков сидела компания ребят, и в стороне немолодой мужчина читал газету.

Я подошел к стойке, попросил холодной минералки. Девушка стрельнула глазками, подала мне запотевший стакан.

Я вынул из кармана удостоверение и раскрыл его. Девушка заметно поскучнела.

Я показал ей снимок. Она внимательно присмотрелась к нему и спросила:

– Что, она его все-таки прижала?

– Кого? – удивился я.

– Муженька. Эти двое были здесь дважды на прошлой неделе. Светлый, он помоложе, кажется, где-то неподалеку живет. Я видела, он мимо шел как-то. Симпатичный парень, если честно. Только он из этих, из голубых. Тут за углом есть кафе, «Голубая луна» называется, так они там часто собираются.

– А что про жену-то? – попытался я вернуть ее к теме разговора.

– Про какую жену? А, да я не знаю, жена она или просто подружка. А только видела я, что за ними баба одна наблюдала. Точно, или жена, или подружка. Застукала их вместе. Лицо у нее было злющее.

– Как вы думаете, чья она подружка?

Девушка задумалась и решительно сказала:

– Второго, того, что темноволосый. Она все время так сидела, чтобы он к ней спиной был. Хотя, народу тогда полно было, вполне могли ее не заметить.

– А почему вы на нее внимание обратили?

– А она мороженое заказала, а сама даже не притронулась к нему. Ребята эти недолго посидели, темноволосый загрузился в машину, а светлый ушел пешком.

– А когда это было?

– Когда? – она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. – В среду, или четверг. В четверг, точно! У нас еще новая экспозиция открылась, народу много было по этому случаю.

От жары и безделья девушка разговорилась. Без особой надежды я спросил:

– А машина какая была у этого парня?

Она подумала и сказала:

– Номер совсем не помню. А машинка интересная: Шкода Фелиция, и цвет такой необычный, винно-серый перламутр.

О Господи, винно-серый. И что это за цвет?

– Марку точно не спутали?

Девушка засмеялась:

– Нет, точно Фелиция. У моего парня раньше такая была, года два назад.

Я поблагодарил ее. Прощаясь, она улыбнулась и махнула рукой.

Свернув за угол, я увидел претенциозный двухэтажный особнячок и переливающуюся неоновыми огнями вывеску «Голубая луна».

Я толкнул тяжелую дверь, и меня встретила кондиционированная прохлада мраморного холла. Заведение, видимо, начинало работать позже. Сейчас здесь было тихо и пусто. Я огляделся. Обилие огромных тропических растений в кадках, зеркала в дорогих рамах, удобная кожаная мебель, – респектабельное местечко.

На звук дверного колокольчика в холл выглянул здоровенный детина с большой чашкой чая в руках.

– Вам кого? – хмуро спросил он.

Я полез за удостоверением, но он, так же хмуро, сказал:

– Можешь не доставать свою ксиву, и так вижу, что мент. Пойдем, провожу тебя к администратору. Нам разговаривать с милицией запрещено.

Администратором оказался рыхлый парень лет тридцати. По случаю жары он был без пиджака, в розовой рубашке с кружевным жабо. Его лоб украшала ранняя лысина, он постоянно промокал ее платочком.

Глянув на фото, он снова достал платочек, и глазки его забегали. Он отпросился на минуту, почти сразу вернулся, и уже уверенно сказал:

– Вам нужно поговорить с нашим шефом. Он будет с минуты на минуту.

Вместе с ним в комнату вошел худощавый парень в белоснежной рубашке.

Он обратился к нему:

– Вадик, принесите нам, пожалуйста, холодного сока. Или, может, покрепче?

Я кивнул:

– Лучше минералку.

– Без газа? С лимоном? – подобострастно склонился он.

– Мне все равно. Хотя нет, лучше с газом.

Вадик исчез на мгновение и материализовался снова, уже с подносом. Он перехватил взгляд администратора и едва заметно кивнул.

Тот вздохнул с заметным облегчением:

– Приехал Михаил Николаевич.

И действительно, в зал по ступеням спустился немолодой уже мужчина, лет пятидесяти на вид. Он цепко глянул на меня, поздоровался, пригласил в кабинет.

Мы прошли длинным коридором, который был скрыт плотной бархатной портьерой от взглядов посетителей, почти до конца. За дверью темного дерева располагался кабинет, с огромным письменным столом дорогого дерева с инкрустациями. Кресла и диваны были под стать столу, с вычурно изогнутыми спинками и гобеленовой обивкой, напоминающей салоны восемнадцатого века.

Михаил Николаевич сделал приглашающий жест, и устало опустился в кресло. Он внимательно рассмотрел фото, поднял глаза на меня:

– Могу я узнать, чем заинтересовал вас этот молодой человек? – глубоким, низким голосом спросил он.

– Мы ищем его в связи с расследованием дела об убийстве.

Он помолчал.

– Ну, что ж, все равно вы об этом узнаете. Лучше уж от меня. Его зовут Максим, фамилию я не знаю. Познакомился я с ним в прошлый понедельник. Не скрою, он мне понравился: молод, красив, умен, кажется, талантлив. Он ведь, знаете ли, представился художником. Я сразу обратил на него внимание. Мы провели вместе три незабываемых дня, а потом он исчез. Просто не появился больше.

– Когда вы виделись с ним последний раз?

– В пятницу утром.

– И вы не пытались найти его? Как вы обычно связывались?

Он пожал плечами:

– Никак. Он проводил здесь все вечера, потом мы ехали ко мне. Часов в двенадцать мы просыпались, я уезжал по делам, а вечера мы проводили в ресторане.

– Он с кем-нибудь еще встречался здесь, в Москве? С какой целью он сюда приехал?

– Максим – художник, мы с ним познакомились на выставке, и я пригласил его к себе, в «Голубую луну». Он поддержал знакомство. Я не особо выспрашивал его. Хотя, наверное, с кем-то он встречался днем. Иногда ему звонили.

– Он упоминал в телефонных разговорах какие-то имена?

Михаил Николаевич задумался.

– Да, женское имя. Он очень нежно относился к матери, называл ее «Данюша». Впрочем, о том, что эта женщина – его мать, говорил он. Мог и соврать. – Он поднял на меня совершенно больные глаза: – Я надеюсь, что вам не слишком противно слушать подобные откровения? Люди вашей профессии редко бывают терпимы.

Я не ответил.

Он потер лицо ладонями и сказал:

– Я думаю, что он просто использовал меня. Скорее всего, он вернулся домой. Но почему не простился и не объяснился как-то со мной, я не понимаю.

– А вы не знаете, где он останавливался в Москве до встречи с вами?

– Не имею представления. А впрочем, я как-то, в самый первый день нашего знакомства, подвозил его с выставки. Это на Пресне, рядом с Тишинским переулком.

– Сможете показать?

Он поднялся на ноги, подошел к окну.

– Я не знаю, почему он со мной поступил так. Но я не хотел бы ему неприятностей.

Я тоже поднялся.

– Михаил Николаевич, я думаю, что с Максимом случилась беда. У него действительно есть мать, она тоже разыскивает его. Так что, я думаю, вы правильно поступили, рассказав мне о нем. Если вы сейчас не слишком заняты…

– Едемте, я покажу, где высадил его тогда.

Расставшись с Михаилом Николаевичем, я подумал о том, что природа вытворяет с людьми. Я вспомнил его больные глаза и подумал, что мне жалко его. Если честно, особых надежд на встречу с Максимом я не имел. Либо он действительно уехал, заполучив коллекцию, и при этом бросил мать и нового любовника, либо с ним что-то произошло. В любом случае, знакомство нам свести не удастся. Интуиция мне подсказывала, что второе предположение в данном случае более вероятно.

От голода шумело в голове и поташнивало. Я вспомнил, что последний раз меня еще в обед кормила Вика, вспомнил ее бутерброды, и проголодался еще сильнее.

Решил, что заеду в супермаркет, куплю пельменей и сварю. Черт, жениться, что ли? Хотя, я уже был женат. Ел я те же пельмени, только в процессе еды меня непрерывно пилили: за отсутствие денег в доме, за поздние возвращения, за работу в выходные. Интересно, Вика пилит Тимура?

Я задумался о странных отношениях, свидетелем которых мне сегодня пришлось стать. Тимура я знал давно, мужик он правильный. Если у них так все сложилось, я уверен, что он Вику не подталкивал. Да и Юрка, вроде, на него зла не держит.

Я усмехнулся. У парня – прямо талант, он с легкостью заставляет всех вокруг чувствовать свою вину. Кажется, он и Вику почти убедил в том, что их развод – это почти полностью ее вина. А девчонка хорошая, например, редко отношения между свекровью и невесткой бывают такими теплыми. И сейчас она готова на все, чтобы доказать, что Юра тут ни при чем.

Я задумался. На сегодняшний момент у меня на руках был один крепкий подозреваемый, у которого были и мотивы, и возможности, и отсутствие алиби. Из сегодняшних разговоров в офисе становилось ясно: о романе Ольги и Юзика знали многие. Охранники, диспетчеры, все, кто поздно задерживался в здании конторы. Стоп, баба Дуся тоже, вроде, поздно задерживалась. Какой смысл был убивать ее? К моменту ее смерти Ольга уже давно была мертва. Кроме того, зачем Юзику ее душить, если с Викой он уже расстался, а роман с Ольгой давно уже перестал быть тайной? И где эта проклятая коллекция? И каким боком тут приходится Максим?

Я понял, что давно и прочно стою в пробке. Мечта о горячих пельменях отодвигалась. Я пошарил по карманам и нашел сигареты.

В этот момент ожила трубка телефона.

Номер был незнакомый, и я рявкнул:

– Да!

Тимур спокойно спросил:

– Ты чего такой сердитый?

– Да голодный, как не знаю, кто. Стою в пробке, кажется надолго.

Он усмехнулся.

– Слушай, это совсем рядом с нами, попробуй, уйди вправо. Тут мои девушки приглашают тебя на ужин.

– А что у вас?

– Не знаю, но пахнет обалденно.

Я заколебался.

Он понял, и засмеялся:

– Давай, что еще за стеснительность для мента необыкновенная!

Я решился:

– Ну, если подождете меня минут пятнадцать…

Тимур встретил меня внизу. Я вынул из машины бумажный фирменный пакет, и он засмеялся:

– О, ты и насчет вина подсуетился!

Мы поднялись на лифте в квартиру. Квартира приятно радовала высокими потолками, большими пространствами и хорошим ремонтом. Конечно, если ты имеешь строительную фирму, то это не вопрос. Отвечая моим мыслям, Тимур сказал:

– Квартира еще родительская.

В холле появилась Вероника:

– А, уже добрались! Давайте за стол.

Мы прошли не то в кухню, не то в столовую. Вика обернулась к нам от плиты с разгоряченными щеками:

– Добрый вечер. Тимур, усаживай гостя.

Я не успел усесться, как Вика подала нам огромное блюдо жареных отбивных на косточке, умопомрачительный запах которых я услышал еще в дверях. Все это великолепие она усыпала тонко нарезанным луком, замаринованным в чем-то красном.

Она пояснила:

– Сок граната. – Вероника выставила салат и зелень, а Вика подвинула ближе к нам блюдо хрустящего картофеля. – Игорь, давайте я за вами поухаживаю.

Тимур разлил нам ледяную водку, Вике налил вина, а Веронике – сок, что она прокомментировала:

– И вот так всегда.

Я спросил:

– И когда только успели наготовить столько?

Вика засмеялась:

– Да что тут готовить? Вот закончится эта история, мы тебя пригласим в Петровское, там и угостим по-настоящему. А это так, на скорую руку.

Я посмотрел на Тимура, тот кивнул:

– Напросись как-нибудь к ней на грибной суп. Это, я тебе доложу, вещь!

После ужина мы с Тимуром, поблагодарив девочек, вышли на балкон с сигаретами. В комнате был слышен шум льющейся воды, звенела посуда. Вероника что-то уронила и засмеялась, и Тимур оглянулся. Я сказал:

– По-хорошему завидую. Давно вы с Викой?

Он покосился на меня, помолчал, потом сказал:

– Игорь, ты с Викой поговори. Только уж без меня. Может, она при мне постесняется что сказать.

Он заглянул в кухню, забрал с собой Веронику и они уселись у телевизора.

Я присел к столу.

Вика спросила:

– Я сварю кофе?

Я помотал головой.

– Садись. Тимур сказал, ты со мной поговорить хочешь.

Она улыбнулась:

– Игорь, это он думает, что я его стесняюсь, и чего-то могу не договаривать. А Юрка его друг, в общем, сам видишь, сложно у нас все.

Она подошла к печке, всыпала кофе в турку и поставила на огонь.

– Ты спрашивай, не смущайся. Я же понимаю, тебе для дела, а не из любопытства.

Она уселась напротив меня, поднесла к губам крошечную чашечку.

– Как и когда ты узнала о том, что у Юры с Ольгой роман?

Она усмехнулась.

– Это было в последний день перед отпуском, в пятницу. Мне отправили сообщение по телефону, чтобы я спустилась в приемную. Я сначала подумала, что это чья-то шутка, но потом все-таки спустилась и застала их в Юрином кабинете. Я хотела уйти сразу, но в первый момент так растерялась, что не смогла этого сделать. А потом написала записку, положила сверху обручальное кольцо, поднялась к себе, забрала вещи и ушла. Да, я вспомнила о ключах, и оставила их охраннику.

– Куда ты собиралась? Уехать к родителям?

Она помотала головой:

– Мои родители в Англии. Если честно, я еще не поставила их в известность. Ну, о том, что я с Тимуром.

Я решил не перебивать ее, и она продолжила.

– Я встретила Тимура, и он увез меня к себе, в дом, где раньше жили его родители. Почти месяц я прожила там. Я не могу сказать, что я скрывалась от кого-то, но видеть друзей и знакомых мне было бы тяжело. Объяснять всем, что мы с Юрой… Ну, ты понимаешь. А потом случилось так, что мы с Тимуром стали не просто друзьями, я полюбила его. В один из наших приездов сюда Юра выследил, как к этому дому пригнали мою машину, и поднялся к нам. Я бесконечно благодарна Тимуру и Саше за то, что они уговорили Юру оставить все так, как сложилось на тот момент. Мне очень помогла Вероника. Мы с Тимуром тут накрутили всякого, и это могло кончиться катастрофой. Ребенок помог нам разобраться в чувствах, и мы с Тимуром, Саша и Юра приняли решение объявить всем о тех переменах, которые произошли в наших отношениях.

– Как в офисе приняли эти новости?

– Мы взрослые люди, и наши друзья приняли все так, как есть. – Она подняла на меня глаза: – Если бы я считала, что Юра виноват передо мной в чем-то, то он полностью искупил это: он так вел себя по отношению ко мне и к Тимуру, что мне, собственно, и вопросы никто задавать не стал, даже мои близкие подруги. Я уверена, что Юра никогда не поступил бы бесчестно, поэтому для меня даже не стоит вопрос, убивал он, или нет, выкрадывал коллекцию, или нет. Я твердо знаю, что ничего этого он не делал.

Я прервал ее страстную речь:

– И тем не менее, для суда нужны более веские доказательства, чем убежденность бывшей жены в его невиновности.

Она резко выпрямилась:

– Хорошо, тогда давай рассуждать логически. Если бы Юра организовал это все, неужели ты думаешь, он не обеспечил бы себе алиби?

– Видишь ли, алиби – штука хорошая, но его могут проверить, и из-за какой-нибудь чепухи все рухнет. А так – нет алиби, и все. И все будут рассуждать так же, как ты, что он организовал бы себе алиби, если б был в чем-то замешан.

Я посмотрел на ее порозовевшее от волнения лицо:

– Мы проверили, например, твое алиби. Продавщица пирожных узнала тебя по фотографии, а парень с автостанции подтвердил, что ты почти час провела на шоссе. Так что ты просто физически не могла оказаться в квартире во время убийства.

Вика недоверчиво посмотрела на меня:

– Вы серьезно рассматривали меня, как одну из кандидатур на роль убийцы?! В какую версию это укладывается?

Я усмехнулся:

– Например, вы с мужем могли уговориться и проделать все это вместе, а потом продать коллекцию. Ведь Агнесса Прокофьевна никогда не позволила бы этого! Или как тебе такая версия: ты знала, что муж изменяет тебе, убила Ольгу и забрала коллекцию. В результате разлучница в могиле, муж в тюрьме, а коллекция у тебя в руках.

Вика ошеломленно смотрела на меня, а потом вдруг начала хохотать. Она смеялась так заразительно, что я тоже не удержался. В общем, Тимур, вышедший к нам, решил, что у нас приступ коллективного безумия.

Наконец, мы успокоились.

Я сказал Вике:

– Конечно, до рассмотрения таких диких версий не дошло, но алиби мы проверяли у всех. Кстати, это сообщение, которое ты получила по телефону, оно не сохранилось? С какого номера оно было отправлено?

Вика подумала и сказала:

– Я сразу же после отъезда сменила телефон и установила новую «Симку». Наверное, на старой все должно было сохраниться. Она осталась в Петровском.

– Завтра с утра подошлю кого-нибудь, – заметил Тимур.

Тимур подсел к Вике, положил руку на спинку позади нее. Она повернулась к нему и трогательно потерлась носом о его плечо. Он нежно посмотрел на нее.

Вика спросила:

– Что там в кафе? Узнал кто-нибудь Максима?

Я коротко рассказал им о своем визите в «Голубую луну».

Вика нахмурилась:

– Я читала, что геи очень остро переживают такие вещи. Им труднее найти пару, чем обычным людям.

Тимур сморщился, как от зубной боли:

– Вот только голубых разборок нам и не хватало!

Вика укоризненно посмотрела на него:

– Максима надо найти. Надеюсь, что он жив.

Я кивнул:

– Завтра пошлю Володю с ребятами побродить там. Пусть поспрашивают. Парень приметный, кто-нибудь что-нибудь да видел. Дворы там старые, а пенсионеры – народ бдительный.

Заметив, что Тимур обнял Вику за талию, я поднялся:

– Спасибо за ужин. И за то, что была откровенна.

Вика вздохнула:

– Надеюсь, что это поможет.

Машин на улице стало ощутимо меньше, и я практически без проблем добрался до дома.

Глава 20. Юзик.

Утром все вместо планерки собрались в кабинете Тимура. Он хмуро рассказал нам о том, что вчера ему поведал Игорь. Мы посидели молча, но ни до чего хорошего не додумались. Вика с Вероникой уехали, Сашка тоже умчался.

Обстановка в офисе была нерабочая. В моей приемной разрывался телефон. Я не стал заходить к себе, поднялся в отдел.

Жалостливо глядя мне в глаза, Юлька предложила:

– Юрий Степанович, налить вам кофейку?

Я кивнул. Света достала упаковку обожаемого ею английского овсяного печенья, но я отказался. Олег, наблюдавший всю эту суету вокруг моей персоны, ехидно прокомментировал заботу обо мне женской части нашего коллектива:

– Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним.

Света с Юлькой укоризненно глянули на него, а Саша засмеялся и сказал:

– Если ты не намерен заниматься самобичеванием, может, посмотрим макет?

Мы закрылись в комнате Олега и Саши, уговорив Свету сесть на Ольгино место в приемную. Саша неуверенно сказал:

– Надо, наверно, кого-то подыскать. Не будешь же ты сам на телефоне сидеть.

Я кивнул и попросил Свету заняться этим, и дать объявление, что ли.

Нас никто не отвлекал, и удалось поработать спокойно часа два. Потом в кабинет робко постучали, и Света просунула внутрь мелированную голову:

– Юрий Степанович, там с вами поговорить хотят.

– Кто? – с неудовольствием я оторвался от проекта.

– Парень, он у нас внизу, в охране работает.

– И чего он хочет?

– Я бы не стала вас беспокоить, но он приходит уже второй раз. А сейчас вообще пришел с теткой, она подруга нашей бабы Дуси. Ну, то есть была подругой.

– А, сейчас подойду.

В приемной меня дожидались здоровый рыжеволосый парень и худенькая немолодая женщина. Ни его, ни ее я раньше не видел.

Парень при виде меня поднялся и пробубнил:

– Юрий Степанович, тут тетя Маша, ей с вами поговорить надо. – Он неуверенно посмотрел на Свету и добавил: – Я, конечно, к Александру Викторовичу хотел, но его нет с утра, а для вас это, наверное, важно.

Я велел Светлане найти Сашку или Тимура. Мы прошли в кабинет.

Женщина робко посмотрела на своего спутника, и парень пояснил:

– Я сегодня на смену заступил, а тут такие новости. Тетя Маша, ты расскажи, все как есть.

Женщина вздохнула:

– Что же, Евдокии уже не поможешь, а если я молчать буду, могут на невинного человека напраслину возвести. Я хочу рассказать, что у Дуси в последнее время от меня тайны завелись. Мы с ней много лет друг друга знаем, можно сказать, с детства. Жили в старом дворе рядом, а потом и квартиру опять в одном доме получили. Дуся раньше выпивала, был грех. Но последний год взялась за ум, с дочерью помирилась. Вот я и хочу рассказать, что она месяца два назад для дочки деньги искала, помочь хотела с учебой. Дочка у нее с мужем в разводе, одна воспитывает двух детей. Старшая у них отличница, но, сами знаете, в институт сейчас на бюджет не поступишь, а на коммерческом за обучение большие тысячи требуют. Дочка договорилась с бывшим мужем, что он даст половину денег, а с остальными Дуся ей помочь взялась. Вроде, ссуду взять собиралась. Пришла как-то радостная, говорит, подписали мне. А через время смотрю, сама не своя ходит, говорит, отказался бывший деньгами помогать, вроде, проблемы у него какие. А потом вдруг и успокоилась, нашла, говорит, я деньги. И выразилась в том смысле, что из грязи и цветы вырастают, пусть дурные деньги на хорошее дело пойдут. Как я ее не выспрашивала, она мне больше ничего не сказала. В семьях всякое бывает, я и сама завертелась, свекровь у меня парализовало, так что о Дусиных проблемах я больше не думала.

Она оглянулась на своего спутника, тот кивнул одобрительно, я тоже слушал ее, не перебивая.

– А в понедельник, к вечеру, Дуся пришла ко мне, сама не своя. Кажется, говорит, беда случилась. Так уж она, видно, об этой Ольге переживала. Она, Дуся то есть, как раз на их этаже убиралась, с покойной знакома была. И вроде, пока та жива была, не особо она, Дуся, к ней расположена была. Даже ругала ее часто грязнулей и вертихвосткой, и даже похуже. – Женщина подняла глаза и перекрестилась: – Прости, Господи, что скажешь. А тут очень уж убивалась, прямо почернела вся. А во вторник у нас тут с утра милицейские ходили, всех опрашивали. Почти под самый перерыв Дуся поднялась ко мне. Говорит, Маша, неприятности у меня. Я ей таблетку дала, велела меня дождаться , а сама к свекрови в больницу побежала. Вернулась, а тут все уже внизу собрались.

В кабинет влетел Сашка. Он коротко пожал руку парню, присел рядом.

Он выслушал еще раз рассказ тети Маши, поблагодарил ее:

– Спасибо, что пришли. Это очень важно, то, что вы рассказали.

Женщина замялась, благодарно посмотрела на Сашку и сказала:

– Знаете, мы с сестрой так довольны, что вы нашего Дениса к делу приспособили. Знаете, после армии молодому парню трудно устроиться куда-то. Он, как ему утром рассказала все, сразу пошел вас искать.

Сашка кивнул, спросил:

– Не припомните, когда у подруги вашей проблемы эти с деньгами начались?

– Да месяца два назад. А точнее можно у дочки ее узнать, она эти деньги в кассу вносила.

– А имен она никаких не называла?

– Нет, – вздохнула она, – вот только и помню, что деньги эти она плохими считала.

Сашка поднял на меня глаза, но ничего не сказал.

– А адрес дочери случайно не подскажете?

– Подскажу. У меня его вчера бухгалтерша просила, они к ней вчера ездили с деньгами, хотели помощь предложить.

Оставив адрес, она и Денис ушли.

Сашка вынул сотовый и позвонил Тимуру:

– Где твой Игорь? Есть новости.

Он покивал, отключился.

– Сейчас он Игорю позвонит. – Сашка задумался: – Черт, где же она деньги брала?

Он высунул голову в приемную и подхалимским тоном сказал:

– Светик, сделай нам кофейку.

Через минуту он получил две чашки кофе и уселся рядом с моим креслом на подоконник.

Появился озабоченный Игорь с Тимуром. Выслушал нас, потом кивнул:

– Все так и есть. Нашла она деньги где-то. Только дочь уверена, что она ссуду оформила. Беспокоится очень, что возврата требовать будете. Бухгалтерша ваша, молодец, проявила бдительность, не стала ей говорить, что не брала она деньги. Но, все равно, ничего нового мы от дочери не услышали.

Тимур спросил:

– Когда дочь деньги внесла?

– Судя по дате на квитанции, 20 мая.

Я подумал про себя, что это как раз совпало с началом наших с Ольгой отношений, но промолчал. Про себя я точно знал, что никаких денег бабе Дусе не давал, а Ольга сказала бы мне, если бы ее шантажировали связью со мной. Какой смысл ей был платить за мои тайны? Она-то сама была не замужем, чего ей было бояться?

Сашка твердо сказал:

– Думаю, она могла кого-то шантажировать, и поплатилась за это.

Я покрутил головой:

– Если ей заплатили один раз, платили бы и дальше. Какой смысл был убивать ее?

Игорь поднял на меня глаза:

– Не скажи. Возможно, ее тайна была связана с Ольгой. Тогда вполне понятно ее волнение в понедельник вечером, когда она узнала об убийстве. Она могла волноваться по двум причинам: теряла доходы, это если она шантажировала Ольгу и та платила ей, или, если ей платил кто-то другой, она боялась за свою жизнь, потому что теперь ее тайна была связана уже с убийством.

Тимур качнул головой:

– Получается, что убийца где-то совсем рядом. Он знал Ольгу и бабу Дусю, он знал, что та в обед пьет чай со своей подругой, он смог выманить из кабинета Юрку. Возможно, к решительным действиям его подтолкнул визит милиции в офис и расспросы по поводу смерти Ольги.

Игорь кивнул.

– Ну, насчет Юры здесь особый разговор. Его нам так удобно подставляют в роли возможного преступника, что просто грех не воспользоваться. Но уж очень стараются, наверное, от неопытности.

Я с благодарностью подумал о том, что этот Игорь – парень ничего.

– Знаешь, не хотел украшать свой образ возможного преступника достоверными фактами, доказывающими косвенно мое возможное участие в этом деле, но… В общем, я решил признаться.

Сашка открыл рот, потом закрыл. Потом рявкнул:

– Игорь, не слушай ты его! Что еще за признания?

Я достал сигареты и сказал:

– Вы меня не поняли. Я хочу признаться в том, что как раз в то время, как наша Дуся получила деньги, у меня начался роман, или называйте это, как хотите, в общем, мы стали встречаться с Ольгой. Но никаких денег я ей не передавал, ни сам, ни через Ольгу. А ей защищать меня и вовсе не было никакого смысла, в любом случае она мне рассказала бы о том, что нас шантажируют.

Игорь и Тимур переглянулись. Игорь сказал:

– Вот тебе и еще одна версия. Понимаешь, Юра, Ольга на момент смерти была беременна, срок – около 20 недель. То есть она забеременела гораздо раньше, чем стала встречаться с тобой. И Женя говорила о каком-то романе в конторе, якобы, он начался еще в марте. – Он помолчал и спросил: – Могла Ольга понять ваши отношения таким образом, что ты женишься на ней, узнав о ребенке?

Я вспомнил наши дикие ссоры последнюю неделю. Конечно, Ольга была в ярости, поняв, что я не женюсь на ней ни за какие коврижки.

– Я обещал ей свою помощь во время беременности и потом, если она все-таки решится оставить ребенка, но о женитьбе не было и речи.

– Ты с ней говорил об этом?

– Да. Она начала этот разговор, когда Вика появилась в городе с Тимуром. Мы с ней довольно бурно объяснились, поэтому я звонил тогда ей в пятницу ночью. Просто хотел услышать, что у нее все хорошо.

– Когда она устроилась к вам на работу?

– Это можно узнать в отделе кадров. – Я позвонил, и Клара Федоровна ответила, что Костромеева работала у нас с 1 марта.

Игорь утвердительно кивнул:

– Ну вот. У Ольги явно была своя тайна, о которой, возможно, знала ваша баба Дуся. И скрыть она, скорее всего, хотела свою прежнюю связь, а не роман с Юрой. Причем заплатила вполне серьезные деньги. – Он почесал переносицу, искоса глянул на меня: – Мне тут подвезли телефон Вики, которым она пользовалась раньше, и выяснилась одна очень интересная вещь. В тот вечер, когда она застала вас с Ольгой в кабинете, ей на телефон отправили сообщение, что в приемной ее ждет сюрприз. Так вот, номер, с которого ей звонили, зарегистрирован на имя Костромеевой.

Я обалдел:

– Так что, она сама Вику вызвала?

– Ну да. Я тут порасспрашивал кое-кого, вас с Костромеевой и раньше видели вместе. Охранники со стоянки, диспетчеры, дежурные. Она не особо осторожничала.

Я подумал и решил, что Игорь прав. Мрачно кивнул ему.

– Интересно, какую цель она при этом преследовала?

– Ну, теперь это уже точно никогда установить не удастся. А так, в качестве предположения, могу выдвинуть пару версий. Может быть, с Викой у нее были личные счеты, и она хотела ей отомстить. Или, например, Юра ей казался завидным женихом, и она хотела поссорить его с Викой, чтобы самой выйти замуж. Но тут другая загадка, как она могла бы его обмануть со сроком беременности?

Сашка хмуро сказал:

– А скорее всего, и то, и другое, и еще что-нибудь. Зная о коллекции отца, она, став женой Юры, грохнула бы его по быстрому в какой-нибудь аварии, и получила бы хороший утешительный приз в виде наследства.

Я поежился:

– Да ладно тебе, Сашка. Это уж слишком, даже для Ольги.

Тимур задумался и сказал:

– Я в последнее время о ней многое узнал. И мне лично не кажется, что это слишком.

Я возмутился:

– Да я-то коллекцию все равно не получил бы!

Тимур холодно ответил:

– А она об этом и не знала. В ту пятницу, когда Ольга погибла, она могла услышать ваш с Миркиным разговор о завещании твоей матери?

Я пожал плечами:

– В принципе, могла. Она в тот день такая вздернутая была, с ней вообще невозможно было разговаривать.

– А ты хорошенько вспомни, когда ты заметил, что она чем-то взволнована?

Я подумал и с уважением посмотрел на Тимура:

– Ты прав, это было после разговора с Миркиным. Она мне наговорила кучу гадостей. Но, поскольку накануне мы с ней объяснились, и я твердо сказал, что жениться на ней не собираюсь, я этому не особо удивился.

Игорь задумчиво чертил на листке какие-то фигуры. Он поднял к нам голову:

– Ольга не выглядит, судя по вашим рассказам, скрытной особой, но сестра ее уверяет, что ничего не знала о других ее романах. Мы на нее сегодня чуть нажали, она плачет, но уверяет, что ничего не знала. И тем более, не рассказывала ничего своей хозяйке.

– А что насчет ключей? – заинтересованно спросил Саша.

– Клянется, что перед отъездом оставила их в квартире, а вернувшись домой тогда, после убийства, их не обнаружила. Подозрений, кто мог их взять, у нее нет.

Тимур спросил:

– А почему она не призналась сразу?

– Говорит, испугалась, что мы ее в чем-то заподозрим. Обыскала всю квартиру, но ключей так и не нашла. А признаться в их пропаже не решилась.

Сашка недоверчиво покрутил головой.

Тимур спросил Игоря:

– Максима не нашли еще?

– Ищем. Отработали гостиницы, больницы, морги. Нигде никого похожего. Ребята проверяют район, где он тогда вышел из машины своего приятеля, но пока тоже ничего нет.

Часов в шесть мы с Сашкой решили перекусить чего-нибудь и спустились вниз. За стойкой я заметил парня, что подходил ко мне сегодня. Он как раз сменился, и вышел на крыльцо с нами.

Он смущенно спросил:

– Ну что, помогло вам то, что тетя Маша рассказала?

Я кивнул, Сашка вынул сигареты, протянул парню.

– Слушай, ты здесь сидишь часто, не замечал ничего подозрительного?

Денис пожал плечами.

– Я раньше на стоянке работал, это потом меня повысили вроде.

Сашка цепко глянул на него.

– Ольгу, секретаршу убитую, хорошо помнишь?

– Конечно.

– Ты ее с кем-нибудь видел? Ну, чтоб во внерабочее время, например, чтоб задержалась поздно, или еще что.

Парень отчаянно покраснел:

– Видел. Вот, с Юрием Степановичем и видел.

Сашка тяжело глянул на меня, спокойно ответил:

– Мы про это уже наслышаны.

Денис пояснил хмуро:

– Если честно, она мне особо не нравилась, я таких не очень жалую. Она это заметила, и, как будто нарочно, дразнила. То колготки затеет поправлять, то, когда ключи забирает, наклонится так, что грудь до пояса видна. Я молчал, чего с ней спорить. Вот и в тот раз, как вы в машине развлекались, Ольга видела меня. Я подходить не стал, удивился просто: вроде жена у вас такая красавица, а тут… А напарник мой, тому Ольга нравилась очень, все к ней подкатывался, так и сказал мне: «Ты, Денис, дурак! Кто ж от такой бабы откажется?»

– Может, она просто всем ребятам демонстрировала свои прелести, благо было, что показывать?

– Это вы насчет наших спрашиваете? Нет, она охранников вовсе не замечала. Наверно, считала ниже своего достоинства. А что про меня, так у меня рожа такая, краснею, как девочка. Я и к врачу ходил, и что только ни делал, ничего не помогает. Меня ребята уже шуточками доставать стали. Как она мимо идет, так обязательно умник какой найдется. Мне так кажется, ей просто нравилось доставать меня.

– А с другими, стало быть, ты ее не видел?

– Нет.

– А с бабой Дусей?

Он хотел было ответить отрицательно, но потом вдруг недоуменно посмотрел на нас:

– А ведь верно, как-то, с месяц назад, я поднимался в приемную, чтобы взять ключи и перегнать машину Юрия Степановича в сторонку. Там рекламный щит меняли, автовышка могла задеть ее. Так вот, в приемной была баба Дуся и Ольга, они о чем-то тихо разговаривали, Ольга злющая была, как черт.

– Ну?

– Она меня отправила в приемную Гараева, там Юрий Степанович мне сам ключи отдал, и я спустился вниз. Вот и все.

Мы уже собирались спуститься вниз, как к офису подъехала «Октавия». Вика, невозможно красивая в светлом офисном костюме и открытых летних туфельках, доставала из салона какие-то документы, а сияющая Вероника подскочила к нам.

– Ой, а у нас такая новость! Игорь Алексеевич сделал Вике предложение.

Сашка сердито спросил:

– Какой еще Игорь Алексеевич? То-то ему Тимур ноги повыдергивает за самодеятельность!

Вероника затараторила:

– Да нет, это не такое предложение! Он посмотрел на Викину работу, и предложил ей подряд на строительство, отделку и дизайн Дома актеров. Он председатель какого-то там фонда гильдии актеров. Им уже и место для строительства выделили, прямо на берегу реки. Вокруг лес, на холме рядом церковь, красота!

Подошедшая Вика поцеловала Сашку и мило кивнула мне.

– Места там просто изумительные! Мы с Вероникой сегодня смотреть ездили.

Сашка невинным тоном вкрадчиво спросил:

– С Игорем Алексеевичем, разумеется?

Вика покраснела и засмеялась:

– Саша, это совсем не то, что ты думаешь.

Сашка тоже засмеялся, и Вика жалобно сказала:

– Если ты не перестанешь меня дразнить, я вам ничего не расскажу! – Сашка поднял руки, объявляя капитуляцию. – Представляете, фонд организовал проект, по которому старые одинокие актеры отдают свои квартиры, а взамен получают комнату и присмотр в этом доме. Это что-то вроде пансионата, жить там будут только бывшие актеры, старые, одинокие люди. Я посмотрела список на первоочередное вселение, какие там имена!

Они с Вероникой переглянулись, Вика сказала:

– Вы помните актрису Назарову из фильма «Полосатый рейс»?

Сашка пробурчал:

– Ну, помню. Шикарная такая блондинка.

– Ну так вот, она жила одна, и, когда умерла, ее только через несколько дней обнаружили, и то соседи. Или вот Ульянова, тоже умерла в одиночестве. Игорь Алексеевич говорит, что актеры вообще люди очень одинокие, и, в силу публичности своей профессии, часто внутренне закрытые.

Сашка сердито сказал:

– Вика, да ладно тебе! Они по молодости гарцуют так, что небу жарко. А потом к старости все связи разорваны, а новые построить уже нет ни сил, ни желания.

Вика печально на него посмотрела:

– Саша, ты чего такой злой?

– Да это он так, в воспитательных целях, – невесело заметил я.

– А, – протянула Вика.

Я спросил озабоченно:

– А куда они старые квартиры актеров денут? Обычно они очень дорогие, пусть даже и в запущенном состоянии. Надеюсь, что это не какие-нибудь мошенники!

Вика покраснела:

– Да нет, это целая программа нашего министерства культуры. А квартиры будут нужны для расселения актеров-очередников. И вообще, Игорь Алексеевич – очень приличный человек! Он хочет встретиться с Тимуром, надо оговорить все условия контракта.

Она глянула в зеркальное стекло холла, и лицо ее осветилось. Мое сердце сжал обруч, но не ревности, а печали. Кажется, она мне раньше так улыбаться не умела.

Я обернулся и увидел, что к нам спускается улыбающийся Тимур. Вероника запрыгнула на него, уткнувшись в живот. Кажется, только наше присутствие помешало Вике проделать то же самое.

Я некстати вспомнил, что Ольга, когда только она устроилась к нам, так явно запала на Тимура, что не могла даже скрыть это. Как говорил приятель Дениса, кто ж от такого откажется? По-моему, была тогда какая-то совместная корпоративная вечеринка, довольно бестолковая и безбашенная, как все подобные мероприятия. Ольга тогда весь вечер задевала Тимура. Интересно, он тогда провожал ее? Я слишком хорошо помнил, чем закончилось мое собственное провожание Ольги в ее Бирюлево. Уж я-то хорошо знаю, какой бывала Ольга, когда ей приспичит. Было тогда между ними что-то или не было? Как бы узнать точно?

Тимур выпустил Веронику, и они спустились вниз, к машине Виктории. Он заботливо усадил ее, сам уселся в «Ауди». Посигналив нам, они отъехали.

Глава 21. Виктория.

В пятницу, на 12 часов, назначили похороны Ольги и бабы Дуси. Поэтому мы с Тимуром разделились: я с Юлькой и Светкой должна была поехать к Ольге, а Тимур и Сашка, который организовал автобусы от офиса, поехали к бабе Дусе. Наташка, которая не знала ни ту, ни другую, осталась в офисе.

Вероника счастливо избежала всего этого: с вечера нам позвонил дедушка Маринки Шатровой и упросил отпустить ее развлечься с ними. Я подозреваю, что Маринка уже занудилась сидеть одна, и мы с радостью отпустили Веронику, уговорившись вечером встретиться в Петровском.

С утра не работалось. Я посидела у компьютера, потом вспомнила, что еще в начале недели собиралась обновить версию программы, и, с чистой совестью бросив попытки начать работу, поднялась к девчонкам.

Светка с Юлькой, пригорюнившись, сидели над чашкой кофе.

– Что делается? – завидев меня, грустно сказала Юлька. – Жили себе мирно и тихо, так нет: два трупа, ваш развод, начальника арестуют со дня на день.

– С чего ты взяла? – возмутилась я.

– Да он сам так сказал. Он поручил Светке дать объявление о вакансии секретаря, вчера после обеда девчонка пришла. Так он с ней разговаривать сам не стал, Олега пригласил: вам, говорит, с ней работать, вы уж сами и выбирайте. Олег только плечами пожал, девчонку отправил, и закрылись часа на два в кабинете. Наверно, держали совет, как дальше быть.

– Олег ему, наверно, психологическую помощь оказывал. В смысле дружеской поддержки, – с уважением предположила Светка.

– Скорее всего, она два часа виски наливались, – хмыкнув, заметила я.

– Ну, ты даешь. Раньше ты не была такой жестокой, – укоризненно протянула Юлька.

А Света спросила:

– Вика, ты там в их кругах вращаешься больше, что у них там делается? В смысле, нашли какого подозреваемого, или хотят все свалить на нашего Юрия Степановича?

– Да с чего вы взяли, что Юру подозревают? Они у всех алиби проверить должны, вон даже меня расспрашивали, где я была тогда в пятницу.

Светка недоверчиво посмотрела на меня:

– Ну, знаешь, про его роман с Ольгой уже даже охранников выспрашивали. Опять же, слух у нас прошел, что мамаша его, узнав о том, что вы разводитесь, лишила его наследства и оставила все тебе.

От неожиданности я развеселилась:

– Это кто ж такое придумал?

Юлька и Светка переглянулись, и Юлька убежденно сказала:

– В тот день, что Ольга к нам приходила, она почти прямо на это намекала. Ну, помнишь, мы еще тебе рассказывали, что она говорила о том, что мы не знаем, какая ты на самом деле и еще всякую чушь. Может быть, ее кто-то убедил, что ты наябедничала свекрови и уговорила ее сделать завещание в свою пользу, чтобы муж вернулся в семью?

Я сердито посмотрела на них:

– Эх, вы! А еще подругами называетесь. Ну и что, вернулся он? Чепуха все это. Тут другое что-то, я чувствую, только вот ухватить свою мысль не могу.

Мы помолчали.

Неожиданно щелкнул вскипевший чайник, и мы вздрогнули от неожиданности.

Я налила себе кофе, присела поближе к девчонкам и, наклонившись к ним, тихо сказала:

– Представляете, это Ольга сама тогда мне на мобильник сбросила SMS-ку, чтобы я пришла в приемную и застала их. Она что же, ненормальная совсем была?

Юлька задумчиво протянула:

– Не скажи. Говорят, так часто поступают любовницы, если мужчина никак не может решиться сделать выбор. Например, я читала об одной блондинке с роскошными волосами, так она во время свиданий незаметно накручивала на пуговицы пиджака любовника свои волосы, чтобы жена обязательно увидела и закатила скандал.

Светка, у которой дома жили две кошки и жирный кот, компетентно заявила:

– Так и в природе бывает, самки метят территорию.

– То есть, ты думаешь, она хотела скандала?

Мы озадаченно переглянулись. В этот момент ручка двери тихо повернулась, как будто ее хотели открыть, но передумали. Мы затихли, заворожено глядя на нее, не в силах вымолвить ни звука. За дверью было тихо.

Наконец, собравшись с духом, я шагнула вперед и распахнула ее. В коридоре никого не было.

Я пожала плечами:

– Наверное, показалось.

Нервы стали ни к черту. Под коленками неприятно дрожала какая-то жилка. Ощущая противную слабость и шум в ушах, я присела на стул, повертела в руках кофейную чашечку.

Подруги с тревогой уставились на меня.

– Вик, ты чего? Тебе плохо?

Я покачала головой, решительно отставила чашку и поднялась:

– Я, собственно, пришла за диском обновлений.

Юлька достала из верхнего ящика стола кассету с диском, протянула мне.

– А ключ? – спросила я.

– Да его еще в понедельник Игорь забрал, делал нам сетевые обновления.

Я кивнула и вышла.

Светлая ковровая дорожка заглушала мои шаги.

С тех пор, как я работала здесь, практически ничего не изменилось. Дверь в мой прежний кабинет была заперта. Из комнаты Олега и Саши доносились характерные глухие басы какой-то группы 80-х годов, значит, они работали. Все было точно так, как раньше.

Сама я сейчас была совсем другой. Я вздохнула. Не то, чтобы я особо жалела о своей прошлой жизни здесь. Даже если бы у нас с Тимуром все не сложилось бы так, после произошедшего со мной за этот месяц я сюда не вернулась бы. За это время я узнала, что такое реальная возможность выразить свои мысли не только на бумаге, я научилась пользоваться полной свободой, я увидела, как мои мысли и мечты обретают плоть и становятся реальностью. В моих интерьерах поселились живые люди, со своими чувствами и собственной жизнью.

В общем, даже и без того, что внесли в мою жизнь наши с Тимуром новые отношения, мои дни наполнились новыми идеями, новым содержанием. Нет, все, что случилось со мной лично, я принимаю.

Я подошла к двери, на которой висела табличка: «Системный администратор. Без крайней нужды не беспокоить!»

Игорь не очень давно у нас работает, но уже сейчас все с трудом представляют, как раньше существовали без него. Нашел его Юра, вернее, Игорь пришел в нашу контору искать работу, поэтому официально он числился у нас. Но, на сегодняшний день, он выполнял работу системного администратора во всех фирмах, расположенных в нашем здании.

Я уже говорила, что Игорь – компьютерный гений. Как все гении, он нетерпим к чужим недостаткам. Если он уличал кого-то в недостаточном умении пользователя ПК, то этот человек переставал существовать для него. Вообще, завладеть его вниманием можно было, только проявив себя знатоком в какой-то области. Например, мы с ним сдружились на почве того, что я неплохо знаю английский: училась я в спецшколе, а потом получила практику во время поездок к родителям. Сам Игорь не знал языка вовсе, да и в школе он учил немецкий.

Наши офисные бухгалтерши, у которых вечно возникают проблемы с программой 1С, все, как одна, боялись его и задабривали всеми способами: угощали тортами и конфетами, приглашали на концерты и в кафе, даже пытались соблазнить. Ничего не помогало. Светка даже как-то выразила мысль, что он голубой. Но, поскольку про всех мужиков ей казалось, что они к ней неравнодушны, мы с Юлькой дружно пришли к выводу, что Игорь просто не проявил к ней должного внимания.

А что касалось неземных созданий, стоило им возникнуть на пороге с робкими попытками объяснить, что жесткий диск сам испортился по неизвестной причине, как Игорь сразу делал зверское лицо, и орал: «Меньше надо левыми дисками пользоваться!» От этого у бедных счетоводов тряслись губы и глаза наполнялись слезами.

Но зато, поорав, Игорь мог реально помочь: спасти остатки информации на диске, вылечить машину от неизвестного вируса, написать программу или отладить работу в локальной сети.

При этом большую часть рабочего времени он с глубокомысленным видом сидел в своем кабинете, с наушниками в ушах, и слушал «Рамштайн». Наша бухгалтер, тоже одна из жертв хамского обращения, как-то указала на это обстоятельство Юзику. Однако тот пожал плечами и философски заметил:

– При предыдущем системном администраторе уже было по-другому: он метался по офису, а компьютеры вечно висли, и работа стояла. Стиль работы Игоря мне нравится гораздо больше.

Я решительно толкнула дверь и вошла. Он сидел спиной ко мне, постукивая в такт мелодии щегольским летним ботинком.

Я положила руку ему на плечо, и он от неожиданности сильно вздрогнул, чуть не вывалившись из вертящегося кресла.

Я удивилась:

– Ты чего? – подумав про себя, что у него тоже нервы шалят. С чего бы?

Он вынул из ушей микрофоны и пояснил мне:

– Просто задумался. А ты тихо подошла.

Он нервно заправил прядь блестящих темных волос за ухо, и я неожиданно заметила в мочке уха две дырки от серег. Я уставилась на них, и только через несколько мгновений заметила, что Игорь удивленно смотрит на меня. Я вспомнила о цели своего прихода:

– Я пришла забрать ключ.

Неожиданно его бледное лицо пошло пятнами:

– Какой ключ? Никакого ключа у меня нет, она все врет!

Я оторопела:

– С чего ей обманывать? Поищи по ящикам. Юлька сказала, ты его еще в понедельник забрал, какие-то сетевые обновления делал.

Он затих, потом пошарил в верхнем ящике и протянул мне твердый пластиковый прямоугольничек.

– Ну да, я и забыл, что брал его. – Игорь с тоской посмотрел на меня: – Знаешь, после того, как ты ушла, у нас здесь все кувырком. Наверное, буду себе работу искать.

Я сочувственно кивнула:

– Не торопись, думаю, все наладится.

Ольгу отпевали в церкви. Родственников у сестер, действительно, почти не было. Немолодая женщина, кажется, сестра их матери, две соседки, – вот и все, кто, кроме сотрудников, провожал ее на кладбище. Никаких подруг, а может быть, у покойной их не водилось вовсе. Женя выглядела еще хуже, глаз не поднимала.

Во время всей церемонии Олег и Саша с Юрой стояли немного в стороне, а мы с девчонками держали цветы.

Юлька оглянулась:

– А где наш Игорь?

Светка пожала плечами:

– Обещал подъехать, я ему все объяснила. Он вообще в последнее время странный такой!

Юлька резонно заметила:

– А у нас в последнее время все странные. – Она обернулась ко мне: – Представь, сегодня Юрий Степанович подошел ко мне и небрежно так спросил, не помню ли я, с кем ушла Ольга после корпоративной вечеринки, когда мы отмечали восьмое марта. Помнишь, мы еще тогда все вместе были? Ну, вы с Сашей Задорожным фокстрот танцевали?

– Ну, помню. – Неуверенно сказала я. – А вот с кем Ольга ушла, совершенно не заметила. Там еще народа столько было, уйма. Да и когда это было еще!

Света неожиданно насупилась:

– Кажется, она с Гараевым уехала.

Я промолчала, а Юлька, с тревогой глянув в мою сторону, накинулась на нее:

– С чего ты взяла?

Света замялась, но потом качнула головой:

– Я не видела, чтобы они садились в машину. Но точно помню, что спустилась вниз поправить колготки, и в коридоре перед выходом на стоянку машин заметила Ольгу и Тимура. Если честно, она уже была пьяная в хлам, хватала его за руки.

– А он?

– Да не знаю я. Когда я вышла из дамского туалета, коридор был пуст.

Юлька помолчала и спросила меня:

– Слушай, а зачем это могло понадобиться Юрию Степановичу?

Я пожала плечами. История мне совершенно не понравилась.

Всю службу я простояла молча. После похорон мы заехали помянуть Ольгу в маленький ресторанчик неподалеку от кладбища, где заранее сделали заказ. Много времени это не заняло, и вскоре мы все распрощались.

Юра усадил в машину Женю и тетку сестер, а Саша с Олегом разобрали девчонок.

Не знаю почему, но, проезжая мимо кладбища, я остановилась, вышла из машины и прошла по аллее из плотных елей к свежей могиле.

Уже подойдя совсем близко, я заметила мужскую фигуру. Не желая никому мешать, я приостановилась и хотела тихо повернуть назад, но неожиданно мужчина обернулся, и я узнала в мужчине Игоря Гедду.

Я с облегчением перевела дух.

– Ты чего так поздно?

Он как-то странно всмотрелся в мое лицо:

– Я ведь не москвич. Просто заблудился, а когда нашел, вы уже уехали. А ты чего вернулась?

Не знаю, по какой причине, но я соврала ему:

– Выронила где-то блокнот. Думала, может, здесь найду.

Для вида я прошлась возле оградки. Естественно, никакого блокнота не нашла.

Мы молча вернулись на стоянку. Игорь закурил, а я села в машину и, мигнув ему фарами, отъехала. Игорь со странным выражением лица смотрел мне вслед.

Я мрачно подумала, что сама веду себя странно. Зачем я возвращалась на кладбище? Почему мне так не понравилась мысль о том, что с той вечеринки именно Тимур отвозил Ольгу? Вполне возможно, что это был он. Я с горечью подумала, что тогда он был совершенно свободен. Навряд ли я когда-либо доподлинно узнаю, было ли что-то между ними.

Я усмехнулась про себя: вот так в азарте расследования наткнешься на что-то, касающееся лично тебя, и получаешь ожог, как от проплывающей мимо медузы. До сих пор я относилась к этой истории только с той точки зрения, что хотела защитить Юру от неприятностей. Но сейчас все это близко коснулось меня. Кажется, я ревную Тимура. Вот уж чего от себя не ожидала!

С холодом в душе я подумала, что срок беременности Ольги совпадает с этой проклятой вечеринкой, и стиснула зубы. Я уговаривала себя не думать об этом.

Я вошла в квартиру, сбросила туфли и, как была, в офисном костюме улеглась на диван, поджав под себя ноги и свернувшись в клубок. Видимо, я все-таки уснула, потому что, открыв глаза, я увидела над собой встревоженное лицо Тимура.

– Ты не заболела?

Я села ровно, спустив ноги вниз.

– Нет, просто устала.

Тимур недоверчиво посмотрел на меня:

– Черт, надо было мне ехать с тобой! На тебе лица нет.

Я вяло спросила:

– Ты не голоден?

– Нет.

Я поднялась, чтобы пройти в спальню, но он перехватил меня по дороге, притянул к себе, и, уткнувшись лицом в волосы, пробормотал невнятно:

– Я так скучал по тебе весь день. Господи, как же хорошо ты пахнешь!

И мне расхотелось высвобождаться из его рук, и расхотелось задавать вопросы и сразу все оказалось так просто и хорошо. Я подчинилась его нежным и сильным рукам, а потом с радостью почувствовала его нетерпеливое желание.

Наверное, я и правда устала сегодня, потому что уснула, едва Тимур выпустил меня из рук.

Когда я снова открыла глаза, за окном уже смеркалось. Сколько же я проспала? В комнате было тихо. Тимура рядом не было. Я с удовольствием потянулась в постели. Никаких следов от моего мрачного настроения не осталось. Ну, может, на самом донышке души…

Я трусливо отогнала от себя мысли о неприятном, набросила кимоно, и, поправляя на ходу волосы, вышла в коридор.

Я услышала голос Тимура, он с кем-то разговаривал. Я вошла в кухню и увидела его с чашкой кофе в одной руке и трубкой в другой.

Он широко улыбнулся мне и сказал в трубку:

– А вот и Вика. Проснулась? – отстранив ее, он пояснил мне: – Сашка спрашивает, как все прошло.

Он притянул меня к себе и сунул мне нагревшийся в его руках аппарат.

– Саша, все нормально.

– Посторонних там не было? – осведомился Сашка.

Я подумала, что надо было бы сказать об Игоре, но решила про себя, что Игорь – не посторонний, и промолчала.

– Нет, только их с Женей тетка была. Юра их после поминок отвез.

Я отхлебнула кофе из чашки Тимура и прикрыла глаза от удовольствия. Он пристроил чашку куда-то на стол, повернул мое лицо к себе и поцеловал прямо в губы. Причем так, по-настоящему поцеловал. Кажется, я прослушала то, что мне в этот момент говорил Саша, потому что он гаркнул в трубку:

– Вы там целуетесь, что ли?!

Я смутилась и стала отворачивать лицо от Тимура:

– Нет, нет! Я слушаю!

Тимур засмеялся, вынул трубку из моей руки и, не слушая Сашу, весело сказал:

– Знаешь, сегодня нам уже поздно ехать в Петровское. Бери завтра Юрку и поедем туда все вместе. Пожарим шашлыки, водку попьем, а с утра на рыбалочку умотаем. Давай, а?

Саша ему что-то ответил, но Тимур сердито сказал:

– А ты уговори! Нечего ему одному сидеть! Не ровен час, еще кого-нибудь грохнут, пусть хоть у нас на глазах будет. Все, договорились, завтра заезжайте за нами часов в десять, и махнем.

Тимур отложил трубку и повернулся ко мне. Он вздохнул и потянул поясок моего халатика, потом притянул меня за раскрывшиеся полы к себе и стал приставать.

Я попыталась вывернуться:

– Тимур, надо тете Кате позвонить, она же волноваться будет!

Он с неудовольствием оторвался от своих занятий и пробурчал:

– Пока некоторые дрыхнут без задних ног, я всем уже позвонил и обо всем предупредил.

Я обняла его за шею, он подхватил меня на руки и унес в спальню.

Глава 22. Юзик.

– Саша, может быть, вы все оставите меня в покое? Какая, на фиг, рыбалка? У меня заказ стоит, вся контора вместо работы занимается тем, что перемывает мне кости, а ты хочешь, чтобы я и в выходные не работал?!

– Не ори, – спокойно и сердито ответил он. – Если честно, тебе лучше быть у нас на глазах. А то, не ровен час, еще кого-нибудь пришьют, тут ты как раз пригодишься. Тимур велел тебя доставить, и я тебя заберу с собой, даже если для этого нужно будет применить силу.

Я нахмурился:

– Тимур? Ему-то зачем нужно мое присутствие рядом?

Сашка фыркнул:

– Юра! Подключи свои мозги, пожалуйста! Вокруг тебя происходит невесть что, а ты ломаешься, словно девочка на первом свидании. И не надо никаких ассоциаций с Хоботовым и Саввой Игнатьичем, твой случай на это не тянет.

Я подумал о том, что и в самом деле неплохо было бы встретиться, в конце концов, у меня тоже есть вопросы к Тимуру. Заодно не лишним будет убедиться в том, что я справился с тем, что рядом с Викой теперь другой человек.

В принципе, мы оба занятые люди, и на работе практически не встречаемся, кажется, не прилагая к этому определенных усилий. А вот вне работы… Вчера я наблюдал за ее лицом во время отпевания, и мне показалось… Впрочем, я и сам не понял, что привлекло мое внимание, но что-то мне в выражении ее лица не понравилось.

– Черт с тобой, поехали.

Сашка, кажется, искренне обрадовался:

– Уже еду.

На рынке мы нагрузились провизией, кажется, на целую роту. Вика с Сашкой увлеклись выбором продуктов, как всегда. Мы с Тимуром уныло шли позади них, нагруженные пакетами. Наконец, они оглянулись на нас, Вика увидела выражение лица Тимура, и смутилась:

– Ой, мы вас, наверное, замучили!

Сашка невозмутимо сказал:

– И чего ты их жалеешь? Кто, по-твоему, это все есть будет? Так что пусть страдают молча.

Мы подъехали прямо к боковому крыльцу дома, и навстречу нам выскочила Вероника, выглянула Екатерина Алексеевна, тетка Тимура. Мы поздоровались, и помогли деятельной Вике занести все пакеты в дом.

Я не знаю, как Вике удается сохранять олимпийское спокойствие и естественность в нашей ситуации. Бросив все пакеты и сумки, она повела меня смотреть дом, кажется, едва удержавшись от того, чтобы схватить меня за руку.

– Можно, я сама тебе все покажу?

Тимур и Саша остались внизу, возле панно, а меня она потащила за собой.

Тимур с совершенно невозмутимым лицом наблюдал за этим, и я злорадно подумал, что он ревнует. Хотя и зря, просто для Вики важно мое мнение профессионала.

Уже через несколько минут все посторонние мысли выветрились из моей головы. Когда и где она этому научилась? Классически строгие интерьеры комнат смягчены обилием роскошных тканей, умело подобрана подсветка, и в то же время ничего музейно-нафталинового в доме не чувствуется. А мансарда получилась и вовсе замечательная.

Я покрутил головой. Так мне и надо. Конечно, это совершенно непохоже на то, чем Вика занималась у меня. Вслух я произнес:

– И как ты только выдержала у нас эти три года?

Она улыбнулась:

– Я училась, и благодарна вам всем, и тебе, и ребятам, за все, что вы мне дали.

Мы спустились к ожидавшим нас внизу Саше и Тимуру. Вика шла чуть впереди меня и я вдруг подумал, что могу протянуть руку к ней и ощутить тепло ее кожи. Головой я четко понимал, что делать этого не следует, но тело повело себя просто предательски. Я сглотнул, и постарался выбросить это из головы.

Видимо, что-то все-таки на моем лице отразилось, потому что Тимур поднял на нас глаза, и взгляд его стал мрачнее.

Сашка ухмыльнулся:

– Ну, что, похвасталась?

Вика кивнула, смущенно улыбнувшись.

Она спрыгнула с последней ступеньки, сделала шаг к Тимуру, взяла его руку, поднесла к губам и поцеловала раскрытую ладонь.

Он высвободил руку:

– Это еще что?

Вика обняла его за шею и спрятала от нас лицо, уткнувшись в его рубашку.

Растерянный Тимур, видимо, не желая никаких нежностей при нас, погладил ее плечи и отстранил.

– Я знаю точно, кому я обязана тем, что решилась окончательно перевернуть свою жизнь. И я так благодарна тебе, что ты все время был рядом, и удержал мою голову на поверхности, когда мне было совсем плохо, и заново научил меня дышать.

Сашка ехидно прокомментировал:

– Что-то мне подсказывает, что ему это было даже интересно. Он сто лет был в тебя влюблен, так что никаких особых геройств от него не потребовалось.

Тимур сердито сказал:

– Дать бы тебе по шее!

Вика смотрела на него такими влюбленными глазами, что настроение его улучшилось, а мое, конечно, ухудшилось. Зря я затеял этот дачный визит!

Сашка подвел итог:

– Ну, думаю, лирическая часть закончена. Пора перейти к обещанным шашлыкам.

Вика засмеялась и поцеловала Сашку в ухо.

Она умчалась в кухню, а мы с мужиками ушли к мангалу. Я там особо не суетился, да от меня этого никто особо и не ждал. Я уселся в плетеное кресло под старой яблоней или грушей и наблюдал, как Сашка с Тимуром разводят огонь. Потом из дома примчалась Вероника с какой-то незнакомой девчонкой. Они принесли целое блюдо крошечных бутербродов, зелень, чипсы, соленые орешки и пиво.

– Папа, Вика сказала, что шашлыков еще долго ждать. Это вам, чтобы не умерли с голода.

Сашка смачно хрустнул пупырчатым малосольным огурцом, разлил пиво, и мы уселись за стол.

Неподалеку от нас устроился Джедай. Он не сводил ореховых глаз с Тимура, и я подумал, что слегка завидую другу: в своей жизни он все устроил так, как хотел. Ему тридцать пять лет, и у него серьезная фирма, хорошая московская квартира, дочь, которая его обожает, большой дом и даже собака. Мало того, по собственной глупости я сделал так, что единственная женщина, с которой я хотел бы прожить жизнь, теперь рядом с ним. Я подумал, что он мог бы на многое пойти, при угрозе потерять все это.

Становилось жарко, и мы лениво переговаривались, развалившись в креслах и вытянув ноги.

Вскоре к нам присоединились Вика и грустная молчаливая женщина, помогавшая ей накрывать стол. Это оказалась сестра Сергея, местного егеря. Позже к нам присоединились и сам Сергей с семьей. На поляне дети затеяли соревнование по бадминтону. Рядом с ними Сергей и Тимур устроили в кресле мальчика-подростка, сына Ирины.

Тимур хмуро пояснил:

– Травма позвоночника.

Стала понятна молчаливая сдержанность поведения Ирины.

Сашка спросил:

– А врачи чего говорят?

Сергей вздохнул:

– Операция нужна. Но за исход никто особо не ручается. Я с Иркой, если честно, и заговорить об этом боюсь. А про себя решил: нужно достать Сережке коляску, и повозить его по врачам.

Сашка прищурился и глянул в сторону детей.

– Слушай, у меня приятель есть один, он спонсирует реабилитационный центр. Наверняка, он сможет нам помочь. Или подскажет, к кому обратиться.

Он выудил из кармана телефон, весело поздоровался с каким-то Алексеем, быстро переговорил с ним и сунул трубку в карман.

На мой вопросительный взгляд пояснил:

– Сейчас перезвонит.

И действительно, неведомый Алексей перезвонил через несколько минут и Сашка громко спросил у Ирины, какой возраст и рост у Сережи, раза два покивал, а потом перезвонил своему диспетчеру, и, отложив аппарат, удовлетворенно сказал:

– Через пару часов коляска будет здесь.

Сергей смутился:

– Зачем ты? Мы и сами подъехали бы.

Сашка укоризненно глянул на него:

– На чем? На «Ниве» ты ее не заберешь, а я дежурку отправил. – Он толкнул Сергея в плечо и примиряющее сказал: – Ты не заморочивайся, ладно? И еще: Алексей договорился насчет консультации, в понедельник вас будут ждать. Так я пришлю машину, чтобы Ирину с парнем забрали.

Ирина, напряженно прислушивающаяся к разговору, закрыла лицо руками.

Татьяна и Вика бросились к ней, а Сашка неожиданно четко и негромко скомандовал:

– Не сметь плакать! Ты нам сейчас детей перепугаешь.

Я удивился, но Ирина опустила руки, молча кивнула встревоженной Татьяне:

– Я в порядке. Спасибо вам всем! Тимур, вы с Викой столько для меня сделали, и вы, Саша, что я просто не знаю, как я смогу отблагодарить за все.

Сашка засмеялся:

– Ира, ты даже не думай об этом! Поверь, мы столько денег отдаем чиновникам всяких рангов якобы для помощи людям, перечисляем кучу денег в разные фонды, откуда их успешно разворовывают, что помочь реальному живому человеку даже приятно.

Чтобы прекратить разговор, Сашка занялся мясом для шашлыка. Вика и Ирина помогали ему. Правда, к священнодействию он их не допустил, доверив только чистить и резать лук, что он делать терпеть не может.

Тимур и Сергей заговорили о завтрашней рыбалке. Я наблюдал со стороны за возней Сашки и девушек. Обе, стройные и высокие, темноволосые, одинаково упакованные в плотные джинсы и майки, так и крутились около него. Сашка благосклонно принимал их внимание.

Вскоре потянуло запахом жареного мяса с дымком, мы принесли большой стол с веранды. Тимур и Сергей сходили в дом за соками и водкой, и через некоторое время, наевшись, все разбрелись по участку.

Дежурная машина привезла коляску для Сережки, и мы все собрались около нее. Все получилось замечательно: парень, привезший коляску, показал, как с ней управляться, и Сережка через несколько минут уже носился по дорожкам.

Вика посмотрела ему вслед, аккуратно смахнула слезинку (все-таки не удержалась!) и полезла к Сашке с поцелуями. Ирина, раскрасневшись и став почти хорошенькой, с таким выражением лица поглядывала на него, что я тихо позавидовал.

К вечеру стало прохладно, Вика принесла из дома незнакомый мне свитер и теплую шаль для Татьяны. Ирина надела плотный трикотажный пуловер ирландской расцветки. Раньше он принадлежал Вике, я хорошо запомнил его, потому что мы вместе покупали его во время поездки к ее родителям. Я понял, что она отдала свои вещи, которые забрала из нашей бывшей общей квартиры, Ирине. Значит, не так уж она и спокойна, как старается показать мне!

Стемнело. Девицы, во главе с Викой, затеяли развешивать шторы в комнате Ирины.

Сергей засмеялся:

– Вот неугомонные! Подождали бы до завтра.

Но Вика заметила:

– Окна прямо на дорогу выходят, ночью без штор свет включить невозможно, все видно, как на выставке. А Татьяна как раз закончила их шить.

Они забрали с собой Сергея, и некоторое время мы прислушивались к их веселой возне. Окна были распахнуты настежь, и звуки далеко разносились в свежем ночном воздухе.

Тимур молча курил, Сашка рассказывал одну их своих бесчисленных баек. Я откинул голову на спинку кресла и, лениво прислушиваясь к разговору, смотрел на звездное небо, так непохожее на городское.

Внезапно тишину ночи нарушил резкий звук, посыпалось стекло, где-то вскрикнула женщина. Следом за этим послышался шум мотора, и мимо нас на большой скорости промчалась машина с потушенными фарами.

Тимур, отбросив сигарету, бросился к флигелю.

Мы с Сашкой, не сговариваясь, кинулись за ним. Громко топая по ступеням и толкаясь, поднялись на второй этаж. От предчувствия чего-то ужасного у меня заложило уши.

В комнате было темно. Когда глаза привыкли к сумраку, в свете, пробивающемся из коридора, мы увидели Сергея, прикрывавшего собой Ирину, а в стороне бледных Вику и Татьяну.

Сергей уселся на полу и с тревогой ощупал Иру:

– Ты не ранена? А, черт!

По лицу и шее Ирины стекала тонкая темная струйка. Она попыталась встать:

– Тихо, Сережа, не шуми. Кажется, просто царапнуло.

Тимур, убедившись, что Вика и Татьяна не пострадали, помог Ирине подняться. Сергей с тревогой глянул на него:

– Кто-то стрелял в нас.

Мы спустились вниз и в ярком свете осмотрели рану Ирины: на виске пуля сняла кожу, и длинная царапина обильно кровоточила. Выглядело это устрашающе, но на самом деле рана была пустяковой.

Вика помогла обработать рану и принесла успокоительное для девочек.

– Черт, что творится, а? – спросил Сергей.

Тимур хмуро молчал. Он подсел к Ирине и спросил:

– Не знаешь, кому ты могла так сильно мешать?

Ирина пожала плечами и поморщилась:

– Кроме вас с Викой и Сережкиной семьи я здесь вообще ни с кем не общалась.

Он помолчал и спросил:

– Может быть, это, – он замялся, подбирая слово, – новая любовь твоего бывшего?

– А ей это зачем? – удивилась Ира. – Я его не удерживаю. Опять же, о Сереже заботиться придется, а у них семья молодая, до того ли? Нет, она тут ни при чем.

Сашка с надеждой спросил:

– Серега, ты тут местных хорошо знаешь. Может, просто отморозки какие развлекались? Сейчас полно таких.

– Нет, – Тимур тряхнул головой, – это не случайный выстрел. Они долго ждали на улице удобного момента. Я, например, не слышал звуков подъехавшей машины. А ты? – Он повернулся к Сашке, но тот только отрицательно мотнул головой.

Ира тихо сказала:

– Хорошо, что дети ничего не слышали.

Вика кивнула:

– У них телевизор громко работает, и окна на другую сторону выходят.

Она с надеждой посмотрела на Тимура:

– Что теперь делать? В милицию, наверное, надо сообщить?

Тимур помотал головой.

Вика поднялась:

– Надо убрать стекла и посмотреть, что там со светильником. Можно?

Тимур кивнул, и Ирина поднялась, чтобы помочь ей.

Я уперся взглядом в ее пуловер и тихо позвал:

– Тимур, посмотри, как похожи Ирина с Викой. А если еще учесть, что этот пуловер Вика носила всю весну, он ей почему-то ужасно нравился…

Тимур поднял на меня глаза и побледнел:

– Ты думаешь, что стреляли в Вику?

Услышав его слова, она замерла и оглянулась на нас.

Сашка скомандовал:

– Вика, подожди-ка с уборкой. Кажется, Юрка прав, и стреляли действительно в тебя.

Она нахмурилась:

– Вы серьезно так думаете? Кому и зачем это понадобилось?

Я сказал:

– Вика, в последнее время вокруг всех нас происходит много непонятного и неприятного. Четко этого я объяснить не могу, но только я и сейчас чувствую какие-то движения рядом. Мне кажется, тот, кто стрелял сейчас, предполагал, что ты о нем знаешь больше других.

– Да не знаю я ничего такого, – искренне возмутилась она. – Для меня самой здесь одни загадки.

– И все-таки я уверен: где-то ты прошла совсем рядом с убийцей.

– Может быть, ты кого-то расспрашивала, и вызвала этим подозрения? – Сашка разозлился: – Затеяли это дурацкое расследование! И за что только ментам деньги платят, хотел бы я знать! – Он сердито повернулся к замершим Вике и Ирине. – Вика, чтоб больше я не слышал, что ты задаешь дурацкие вопросы об этих убийствах и пропавших коллекциях! Тимур, скажи хоть ты ей, чего молчишь?!

Тимур молча полез в карман, достал телефонную трубку. Я догадался, что он звонит Игорю. Ему сразу же ответили, Игорь выслушал и велел дождаться его приезда.

Под нашим присмотром Вика и Татьяна убрали стекла, повесили злополучные шторы. Ирина плотно задернула их, но свет в комнате решили не включать.

Ожидая приезда Игоря, мы расположились на веранде. Сидели молча, разговаривать особо никому не хотелось.

Я хохотнул:

– Тимур, а ведь ты был прав, когда велел держать меня на глазах! Доказывал бы я потом, что не стрелял в Вику, чтобы заполучить все наследство целиком.

Сашка посмотрел на меня, как на идиота, и грустно сказал:

– Юра, сейчас самолично стреляют друг в друга только в состоянии аффекта. Приличные люди пользуются услугами специализированных организаций, благо их найти вовсе не трудно.

Я оскорбился:

– Значит, зря я радуюсь, и подозрения с меня пока не снимаются?

Тимур спокойно сказал:

– Сашка, кончай его дразнить. Юра, где твой разум и чувство юмора?

Наш спор прервали. За Маринкой, подружкой Вероники, подъехал очень благообразный немолодой мужчина, видимо, ее дедушка. По молчаливому уговору его не стали посвящать в происшедшее. Вика и Тимур спустились проводить их.

Сергей увез Татьяну с детьми, вскоре сам он вернулся. Вика принесла из дома поднос с чайными чашками, коробку конфет и жестянку с датским печеньем.

Вероника и Сережка, который все никак не мог расстаться со своим новым приобретением, кажется, спать не собирались. Они играли поодаль от нас с котенком.

Наконец, у ворот затормозила «Десятка» Игоря, и Тимур поднялся ему навстречу.

Игорь энергично поздоровался, подсел к столу и спросил:

– Ну, что тут у вас произошло?

Он внимательно выслушал Тимура и Сергея, вздохнул и поднял глаза на Вику:

– А теперь подробно, как только можешь, расскажи, где ты была и как провела вчерашний день.

Вика пожала плечами.

– Утром мы с Вероникой заехали в больницу к Агнессе Прокофьевне, я поговорила с ее врачом. В больнице была не больше часа. Потом отвезла Веронику и передала ее с рук на руки Маринкиному дедушке, он возил девчонок в развлекательный центр. Сама вернулась на работу. Больше до поездки на кладбище никуда не выходила.

Сашка почесал нос и сказал:

– Я заглядывал к тебе, пробегая мимо, но тебя на месте не было. Эта твоя Наташа, она вечно пялится на меня, когда я захожу, сказала, что ты пошла к девчонкам, наверх.

– Ах, да. Я поднималась к ним за диском. Поболтали, выпили кофе.

Игорь цепко спросил:

– О чем разговаривали?

Вика покаянно кивнула:

– Мы собирались на кладбище. Конечно, говорили об Ольге, о том, что у нас происходит. Все ведь переживают. Потом я спустилась к себе. Часов в двенадцать мы поехали на панихиду. Посторонних там не было, если ты хочешь об этом спросить. Только тетка Жени и Ольги, и две ее не то подруги, не то просто соседки.

Я вспомнил, что у Вики во время отпевания было странное выражение лица, но промолчал. Я вообще не удивился бы, если бы Вика не поехала на кладбище. Ситуация, сложившаяся между Викой, мной и Ольгой, не позволила бы никому упрекнуть ее в равнодушии. Но она, видимо, для себя считала иначе, и решила ехать.

Я отвлекся, и вернулся к рассказу:

– Потом мы заехали в маленький ресторанчик неподалеку, помянули Ольгу. А потом я поехала домой. Больше никуда не выходила и никому не звонила.

Игорь кивнул, а потом буднично спросил ее:

– Зачем ты возвращалась на кладбище?

Теперь уже мы все внимательно посмотрели на Вику. Она смутилась и пробормотала:

– Ты что, был там?

Игорь строго сказал:

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я просто хотела побыть одна и подумать кое о чем.

– С кем ты там встретилась?

Тимур обеспокоено посмотрел на ее лицо и сердито сказал Игорю:

– Не дави на нее.

Вика заторопилась:

– О, господи! Это же нелепо! Я не планировала никаких встреч. Просто, когда я подошла туда по аллее, я увидела там нашего компьютерщика.

– Игоря? – невольно изумился я.

– Ну, да. Он сказал, что заблудился и опоздал. Мы постояли немного, и ушли. Оттуда я поехала домой, ну, то есть, к Тимуру.

Тимур молчал с невозмутимым лицом. Не найдя в нем поддержки, Игорь снова повернулся к Вике:

– Послушай, Вика. Если ты не собиралась там ни с кем встречаться, то зачем все-таки ты ехала туда? Какие проблемы могла захотеть обдумать на кладбище молодая красивая женщина?

Тимур мрачно сказал:

– Ты можешь не отвечать, если тебе неприятен этот вопрос.

Вика косо посмотрела на него, тряхнула волосами и промолчала.

– Ну, хорошо. А Игорь, он не спрашивал, зачем ты вернулась?

Она усмехнулась:

– Я сказала ему, что потеряла записную книжку.

– Он поверил?

Она пожала плечами.

– Я не знаю. Я была расстроена и не присматривалась к нему. Мы с ним не очень дружны. Так, поскольку работаем вместе. Он у нас вообще сам по себе. Какое это все имеет отношение к сегодняшним выстрелам?

Игорь сердито посмотрел на нее:

– Я сам решу, что имеет, а что не имеет отношения к этому. Ты хоть понимаешь, что возле тебя вчера что-то произошло, отчего преступник решился на активные действия? А ты молчишь и утаиваешь это. Между прочим, пройди пуля двумя сантиметрами левее, все было бы гораздо хуже. Ну?

Вика опустила пушистые ресницы и твердо сказала:

– Мне нечего больше рассказать.

Игорь с досадой хлопнул себя по колену и сердито посмотрел на Тимура:

– И ты еще заступаешься за нее!

Вика поднялась и тоном радушной хозяйки спросила:

– Ты не голоден? Я принесу тебе немного шашлыка, только придется разогреть его в микроволновке.

Он кивнул:

– Целый день, как гончая, на ногах. Пообедать так и не удалось. Если накормишь, буду благодарен и перестану считать, что зря ехал на ночь глядя в вашу деревню.

Ирина поднялась, было, чтобы помочь Вике, но та глянула на ее бледное лицо и от помощи отказалась.

Было слышно, как она гремит тарелками в кухне, потом звякнула микроволновая печь, и Вика принесла нам целый поднос еды и мгновенно запотевшую бутылку водки.

Она подсела к Игорю, виновато сказала:

– Я понимаю, ты хочешь, как лучше. Но про это я не могу тебе рассказать. Не сердись, а? – Она положила руку ему на колено.

Игорь вздохнул:

– Да, ладно. Захочешь – расскажешь. Главное, чтобы не было поздно.

Сашка разлил водку, и мы выпили.

– От нервов хорошо помогает, – прокомментировал Сашка, захрустев редиской.

Девушки подлили себе чай, и к нам присоединились дети. Вероника подсела на ручку Сашкиного кресла и спросила:

– Вы же хотели с утра на рыбалку ехать? Уже поздно, потом не подниметесь.

Тимур неопределенно махнул рукой, мол, до рыбалки ли. Вероника посмотрела внимательно на выражение их с Викой лиц и спросила:

– Вы что, поссорились? Нет, ну прямо как маленькие! Нельзя на час оставить одних. Вика, ты мне все испортила: он теперь будет сердитый и не повезет нас в город.

– А зачем тебе в город?

– Ну, я хочу проколоть в ухе вторую дырку. Маринкин дедушка купил нам колечки, а дырок нет.

Тимур без всякого любопытства спросил:

– Зачем тебе вторая дырка в ухе?

Вероника поучительно ответила:

– Папа, ты – странный. Две дырки – это чтобы две серьги носить.

– А зачем тебе две серьги? – развеселился Игорь. – На мой вкус, симпатичной девушке, которой ты явно собираешься стать, вполне достаточно одной сережки в ушке. Это какие-нибудь извращенцы или трансвеститы любят дырявить себя.

Неожиданно Вика подняла голову и, как будто вспомнив что-то, пробормотала про себя:

– Ну да, две дырки – две серьги. Так просто! И как я раньше не догадалась!

Она повернулась с сияющим лицом к Тимуру и спросила:

– Тимур, ты не удивишься, если я задам тебе один вопрос?

Он непонимающе глянул на нее.

– И обещай, что ответишь честно, даже если тебе этого совсем не захочется!

Тимур кивнул:

– Обещаю.

– Ты отвозил Ольгу Костромееву домой после той вечеринки, когда мы все вместе в «Алании» отмечали женский праздник?

Я понял, почему у Вики во время панихиды было такое лицо. Конечно, Юлька не удержалась и разболтала ей, что меня интересовал этот вопрос. Ведь знал же, что не удержится и разболтает!

Тимур тряхнул головой:

– Я не знаю, почему тебя именно сейчас это заинтересовало, но мне легко ответить на твой вопрос, потому что я никогда, вообще никогда, не отвозил ее ни домой, ни куда либо еще. Мне не нравилась Ольга, и нравилась совсем другая женщина. Я не из тех, кто клин клином вышибают. Если это все, что ты хотела у меня узнать, то, может быть, ты попробуешь объяснить, какая связь…

Вика подняла к нему лицо:

– Не сердись! Я столько передумала за эти сутки, а сейчас вижу, что все – совершенная чепуха! Я верю тебе.

Он засмеялся:

– Поэтому ты такая чудная эти два дня? А я голову сломал, чем не угодил! – Он вдруг прищурился и сказал: – А ведь я, кажется, вспомнил, кто отвозил ее домой. Ольга тогда напилась сильно, не стояла на ногах, и я довел ее до дежурной машины. Вот только не вспомню, кто еще тогда в ней был, кроме водителя.

– Может быть, она тогда не уехала?

– Нет, это я помню хорошо. Вы с Юркой собирались уезжать, и я сквозь стекло наблюдал, как он помогал тебе надеть шубку. Потом я простился с вами, и на стоянке в это время уже никого не было.

– Как бы узнать это точнее?

Сашка предложил:

– Подожди-ка минутку. Это когда мы гуляли, седьмого марта?

Он прозвонил в диспетчерскую, и через минуту объявил:

– Дежурил Вадик Королев. Он у нас уже месяца три не работает, но, может быть, телефон не сменил.

Он просмотрел телефонный справочник, обрадовано кивнул и нажал вызов. Несмотря на позднее время, ответили ему почти сразу.

Сашка коротко представился:

– Вадим, это Задорожный беспокоит. Извини, что поздно, но без крайней надобности, сам понимаешь, не стал бы.

Парень заторопился:

– Александр Викторович, да я только рад буду помочь.

– Вот и чудненько. Вадик, это ты наших седьмого марта развозил на дежурке после вечеринки?

– Ну, я.

– Ты не помнишь, подвозил ли ты тогда нашу новую секретаршу, Ольгу?

– Помню, подвозил. Она еще так напилась тогда, что сумку с документами и деньгами в конверте в машине забыла. Сначала ключи все роняла, а потом сумку она все-таки умудрилась забыть. Я утром машину сдавал, подобрал ее и завез ей домой.

– Значит, она тогда нормально доехала?

– Да вы бы у парня ее спросили, что провожал ее тогда.

– Так она не одна была?

– Нет, с ней компьютерщик наш был, Игорь, кажется. Я, когда утром сумку ей завозил, он мне дверь и открыл. Я в паспорте ее адрес посмотрел.

– Спасибо тебе, Вадик. Ты меня очень выручил.

– Да не за что. Пустяк ведь. А что случилось-то, потеряла она тогда что-то?

– Нет, нет, это совсем другой вопрос. Ну, бывай, извини еще раз, что побеспокоил.

– Вот, теперь все сходится! – торжественно объявила Вика. – Я не знаю, каким боком он тут замешан, только у него, пусть мимолетный, но случился роман с Ольгой, и гораздо раньше, чем у Юры. И еще: в тот день, когда Ольга узнала, что наследство ей никак не достанется, она заходила в кабинет к Игорю. Это точно, потому что девочки удивились, что я с ней не столкнулась на лестнице, там вообще некуда деваться. А она просто к Игорю зашла в это время. У них были какие-то общие дела, и что-то они не поделили, потому что это его она выслеживала в кафе. Это его затылок на фото с Максом. А в пятницу вечером она приняла решительные меры и устроила засаду в квартире Агнессы Прокофьевны. Только они не стали ничего выяснять, а просто задушили ее.

Игорь спросил:

– Как ты догадалась про этого вашего компьютерщика?

– Когда мы с девчонками в офисе пили кофе, мне показалось, что кто-то подслушивал наш разговор. Но в коридоре никого не оказалось. А потом, когда я зашла к Игорю, он вдруг ужасно испугался, чуть со стула не свалился. А еще, он волосы за ухо заправил, и я увидела у него в ухе две дырки, точно, как у Макса на фотографии. Только серег он не носил, в офисе, по крайней мере.

Я поднял глаза на Тимура:

– Подожди, это получается, что он убил Ольгу и собственного ребенка? Это уж слишком!

Вика сказала:

– Я должна была догадаться еще на кладбище. У него было очень странное выражение лица. Я помню, еще подумала, что никогда не подозревала, что он может так расчувствоваться.

Игорь повернулся ко мне:

– Юра, тебе придется со мной проехать в контору, посмотреть личную карточку парня. Это возможно?

Я обрадовался возможности уехать и согласился:

– Конечно. Офис мы сдаем на охрану, но у меня есть ключи, поедем и сами все посмотрим.

Тимур хмуро поднялся:

– Я с вами. Если это он сегодня стрелял, я ему ноги повыдергиваю.

– Нет, уж, оставайтесь с Сашей здесь. Кто знает, что придет в голову этому чокнутому стрелку? А мы завтра подъедем сюда, все расскажем.

Глава 23. Тимур.

После всех вчерашних событий Вика спала так крепко, что не почувствовала ни как я проснулся, ни как встал. Я спустился вниз, постоял под душем, потом пошел в кухню, сварил кофе. С чашкой в руках вышел на веранду.

Утро было великолепным. Я мысленно пожалел, что с рыбалкой не получилось.

Во флигеле было тихо. Судя по взглядам, которые я заметил вчера, Сашка не остался равнодушен к горестям Ирины. Может быть, у них что-то и сладится. Я был бы рад. Причем и за Сашку, и за Ирину.

Я вернулся в спальню. Вика так же крепко спала, разметав волосы по подушке. Из-под махровой простыни выглядывала ее ступня с маленькими пальчиками и розовой пяткой. Я засмеялся, и она открыла глаза, удивилась:

– Ты откуда?

– Да так, был в душе.

Она грациозно потянулась. Я внимательно посмотрел на нее:

– Как ты умудряешься даже утром так шикарно выглядеть?

Она покосилась на меня смеющимися глазами:

– Ты и сам очень мужественно смотришься, так что можешь не завидовать!

Она пошевелила розовыми пальчиками ступни, и этого я уже вынести не смог. Я придавил ее сверху всем весом. Вика радостно сопротивлялась, я целовал ее смеющиеся губы, ощущая под руками молодое гибкое тело. Нашу возню прервал звонок моего телефона. Вика замерла в моих руках.

Я выругался:

– Черт, кому я мог понадобиться?!

Звонил Юрка, и я, нехотя выпустив Вику из рук, сел в постели.

– Не разбудил? Извини, я тут совсем счет времени потерял. Как там у вас, ночь прошла спокойно?

Я насмешливо посмотрел на Вику, она покраснела и зарылась лицом в подушку.

– Все спокойно, – солидно ответил я. – А у вас там как? Нашли Игоря?

– Знаешь, тут такая история. Короче, в карточке у него был адрес временной прописки. Мы пробили адрес хозяйки квартиры, нашли ее, но она сказала только, что он съехал еще в начале февраля. Я обзвонил всех своих, но ни девчонки, ни Сашка с Олегом не знали, где он жил. Потом я в дежурке у Сашкиного диспетчера узнал, что как-то на выходных за ним посылали машину. Нашли ночью водителя, он вспомнил адрес. Поперлись туда, уже глубоко за полночь. Нашли участкового, он поднял соседей, но квартира, как оказалось уже пару месяцев пустует. И тут нам повезло, один из соседей, вышедших на шум, вспомнил, что видел его совсем недавно в одном из соседних домов, в подъезде у подружки. Позвонили этой девице, чтобы не пугалась и по-тихому открыла нам. Девчонка нам и показала его квартиру. Говорит, видела его днем, поднимался к себе. В общем, вместе с ребятами вскрыли квартиру, а только не было его там, причем в комнате все разбросано, видно, спешил. Часть вещей просто бросил. И где его сейчас искать, ума не приложу. Вроде все концы обрублены. И неизвестно, что он в следующий раз выкинет.

– А связь между ним и Максимом Пчелко не пытались установить? Может, позвонить Дагмаре и переслать его фото? Пусть поспрашивает мать Максима и общих знакомых.

Юра вздохнул.

– Давай. Не факт, что она что-то узнает, но, для очистки совести и потому что у нас все равно больше ничего нет… – Юра вздохнул. – Только у нас и фото его толкового нет. В карточке снимок столетней давности, он там еще с прыщами. Куда кадровики смотрят, не понимаю…

Вика вдруг стала корчить рожицы и, в конце концов, вырвала у меня из рук трубку:

– Юра, привет, это я. Насчет фото: посмотри в моем компьютере, папка называется «Юбилей». В этом году фирме десять лет, и мы с девчонками готовили сюрприз, хотели сделать фотоальбом и всех потихоньку снимали. Игорь там тоже есть, только Светка ему рожки приставила, но это не страшно. Ты сам найдешь, или подождешь, пока мы приедем?

– Конечно, найду. Я прямо сейчас поеду в офис, оттуда позвоню. Слушай, чем нам с ММС-ками дергаться, давай я по электронке и отправлю фото Дагмаре. Пусть Тимур позвонит и спросит ее адрес.

– Зачем звонить? Вероника его, наверняка, знает.

– Ну, знаешь, Дагмара может неделю в почтовый ящик не заглянуть. – Он подумал и насмешливо спросил: – Или ты не хочешь, чтобы Тимур звонил бывшей жене? Раньше ты не была ревнива.

Вика недовольно сказала:

– Я, конечно, здорово сваляла дурака, ревнуя Тимура к Ольге и подозревая его в том, что он мог быть даже просто замешан в это дело. Но я ведь не полная идиотка, и способна разумно относиться к тому, что раньше, до меня, он жил своей мужской жизнью.

Он хмыкнул:

– Из этого следует, что сейчас у вас мир и полная гармония?

Вика не нашлась, что ответить, прижала трубку к груди и жалобно сказала:

– Представляю, как все смеются над моей ревностью. И ты тоже?

Я ухмыльнулся:

– Нет, мне даже нравится.

Она вздохнула:

– А я хотела извиниться перед тобой, но если ты не сердишься…

Я осторожно вынул телефонную трубку из ее рук, пристроил на место, и повернулся к Вике:

– Можешь не извиняться, но компенсировать мне все это каким-то образом, на мой взгляд, ты просто обязана…

Минут через двадцать, когда Вика уже ушла в душ, с улицы послышался знакомый свист.

Я вышел на балкон, это, конечно, был Сашка.

Мы с ним уселись на веранде, и я рассказал ему неутешительные новости. Он почесал нос и сказал:

– Скорее всего, гомики с коллекцией Юркиного папаши уже где-то далеко.

Я подумал и покачал головой.

– Нет, тут что-то не то. Если бы все было так просто, они еще неделю назад уехали бы. А Игорю для чего-то понадобилось убивать бабу Дусю, являться на похороны Ольги, стрелять в Вику. Зачем все эти телодвижения?

Завтракали мы по воскресному поздно и обильно. Дети быстро съели какие-то творожные штучки со сметаной, и ушли на речку. Сережка уже хорошо управлялся с коляской, и Ирина отпустила его под присмотром Вероники и Маринки.

Мы с Сашкой блаженствовали под яблоней. Усадили за стол девиц. Ира за вчерашний вечер, кажется, оттаяла и уже улыбалась. На Сашку она старалась не смотреть, что я посчитал хорошим знаком.

Он сегодня был в ударе, козырял вовсю. Я только молча улыбался.

Потом мы с Сашкой решили отвезти рамы в ремонт. Вика нам поручила купить мороженого, в связи с тем, что за домом созрела малина. Они с Ириной набрали целую чашку.

На обратном пути мы купили пива. Оставили машину возле ворот и выгрузили упаковки.

В этот момент к нам подъехал Сергей.

– Привез свежей рыбы для ухи, а то с рыбалкой-то не получилось.

Сергей зашел в дом, посмотрел рану Ирины, покачал головой и сказал:

– Ирка, вот повезло, так повезло. А где Серега?

Ира улыбнулась:

– Его теперь не удержишь. На речку ушли с девчонками.

Он кивнул, поднялся:

– Мне пора. Виктор отпросился, так я дежурю сегодня за него.

Мы договорились, что попозже они с Татьяной и детьми подъедут на уху.

К ужину Вика с Ириной затеяли ставить тесто для пирогов.

Я посмотрел на устрашающих размеров кастрюлю с тестом и сказал:

– Охота вам возиться? Уха у Сашки знатная, и без пирогов бы обошлись.

Вика засмеялась:

– А это не пироги, это расстегаи. Как раз к ухе будут готовы. Сейчас дети голодные прибегут, все мигом растащат.

Сашка спросил:

– Это такие симпатичные пирожки, с дырочкой сверху? – И милостиво разрешил: – Пеките, чего уж! А начинка какая?

Ира улыбнулась:

– А мы разную сделаем. Саша, ты не волнуйся, будет вкусно!

Вернулись с реки дети, устроились неподалеку от нас. Вероника и Маринка с девушками возились с тестом и начинками, а мы с Сашкой скучали на веранде.

Я позвонил Игорю:

– Ну, что, есть новости?

Он вздохнул:

– Есть. Установлена связь между вашим Игорем и Максом. Твоя жена отвезла фото матери Максима и на групповом снимке Киевской художественной школы-интерната узнала Игоря. Впрочем, мать говорила, что они в последнее время не поддерживали отношений. Вроде, была какая-то некрасивая история в интернате.

– Макс матери не звонил?

– Нет. Дагмара говорит, она в полном отчаянии. – Уже другим тоном он спросил: – А вы там чем занимаетесь?

Я обстоятельно ответил:

– Сейчас уху будем варить. Девчонки с тестом развлекаются. Пиво уже в холодильнике, водка в морозилке.

Он вздохнул:

– Хорошее дело.

Я засмеялся:

– Бери Юрку, и приезжайте, если есть желание. Все равно до понедельника ничего не наработаешь. А завтра с утра все вместе уедем. И не вздумай отказываться, Сашка у нас по ухе спец!

Мы нашли в гараже здоровенный котелок и треногу, оставшиеся еще со студенческих времен, и принесли к мангалу. Когда-то мы с друзьями увлекались туризмом, ходили в походы. Такого котелка хватало на десяток голодных парней.

Сашка, увидев его, удовлетворенно крякнул:

– Сиротская кастрюлька. А помнишь, как мы дикарями уехали на Каспий? Месяц жили там на одной ухе и гречке с тушенкой.

Юрка сердито сказал:

– Вот-вот, я ее тогда на всю жизнь наелся, до сих пор ни гречку, ни тушенку не люблю, даже запах слышать не могу.

– Ну да. А в поселке покупали свежевыпеченный хлеб, по десять булок. Хлеб у них не такой, как в городе, а килограмма по два. А на местном рынке у бабулек покупали домашнее молоко и овечий сыр, на завтрак. Ты знаешь, я с тех пор такой вкусный сыр ел только однажды, в Италии. Я потом еще раз вернулся в это селение, специально за сыром. Наш гид удивлялся, где я умудрился пристраститься к овечьему сыру, и морщил нос.

Юрка ехидно заметил:

– Да помню я. Ты еще нам его привез, и моя беременная секретарша была очень недовольна! Если честно, запах у твоего сыра так себе, на любителя!

Мы расхохотались.

– Хорошая была жизнь! Фрукты покупали почему-то не на килограммы, а ведрами. А еще по соседству с нами девчонки из мединститута жили. Они за тобой просто табунами ходили. И нам перепадало, конечно.

Я покосился на Вику и недовольно пробурчал:

– Что это тебя на воспоминания потянуло? Это ж когда было?

Вика засмеялась. Отсветы пламени падали на ее лицо. Она надела майку с открытыми плечами и длинную юбку с высоким разрезом. И сейчас в разрезе была видна ее нога с соблазнительно гладкой кожей.

Я не удержался, и, пользуясь темнотой, проходя мимо, нагнулся и погладил ногу от колена и выше. Она схватила меня за руку. Я поднялся и позвал ее:

– Пойдем, поищем спиртное для девочек.

Мы поднялись в дом, провожаемые завистливым Сашкиным взглядом.

– Водку захвати! – крикнул он мне вслед.

В темной кухне я поймал и притянул Вику к себе. Она задушено шептала:

– Ты с ума сошел! – но руки не отталкивала, а даже наоборот.

В принципе, отсутствовали мы недолго. Когда мы появились с корзинкой, наполненной винными и водочными бутылками, все старательно отводили от нас глаза.

Сашка тихо сказал, покосившись на Ирину:

– По-хорошему завидую.

– Что, так заметно? – усмехнулся я.

– А то. Посмотрел бы ты на свою рожу.

– Да ладно тебе. – Я свернул крышку на бутылке водки, налил в стопку. – Пора?

– Пора.

Сашка опрокинул ее в уху, выхватил из костра горящую головню и опустил ее в кастрюлю с ухой. За столом все захлопали.

Только Юрка недовольно поморщился и спросил:

– А без этого шаманства никак нельзя?

Вика отобрала у Сашки половник, и разлила уху по тарелкам. Ирина позвала детей, и некоторое время за столом все умиротворенно молчали, слышен был только стук ложек. Впрочем, уху и Юрка тоже ел с удовольствием.

Игорь засмеялся:

– Вот не думал, что сегодняшняя сумасшедшая ночь и не менее сумасшедший день закончатся так замечательно. – Он откусил пирожок, с уважением посмотрел на него и спросил: – Вика, а если я совершу героический подвиг, например, спасу людей из горящего дома, или в космос полечу, я могу рассчитывать на взаимность?

Вика подвинула к нему блюдо с пирогами и засмеялась:

– Если ты имеешь в виду то, что тебе понравились пирожки, так я их делала с Ирой.

Он с интересом повернулся к ней, но Сашка, сидевший рядом с Ириной, выставил вперед раскрытую ладонь:

– Парень, тут уже очередь. А вас, как раз, не стояло.

Ирина покраснела и смутилась. Сашка, с неудовольствием это наблюдавший, сердито сказал:

– Тоже мне, жених! Работа нервная, по субботам дома не бывает, телефон, небось, звонит беспрерывно!

Я засмеялся и сказал:

– Саша, если честно, это все как раз о тебе.

Он не растерялся:

– Ну и что? В этом есть и плюсы: нет дома – не надоем, телефон трезвонит – какая-никакая музыка в доме, работа нервная – меньше дома приставать буду.

Ирина примиряюще улыбнулась:

– Я рассмотрю все кандидатуры.

– Хорошо. – Сашка поднял палец. – Но в порядке подачи заявлений!

Игорь засмеялся:

– Так я, вроде, первый?

– Ага. Я вчера еще… подал заявку. Но ее рассмотрение временно отложили.

Ирина прижала руки к щекам и умоляюще посмотрела на Сергея. Он кивнул, и, нахмурившись, сказал:

– Ну, вот что, женихи: заявки мне на утверждение.

Сашка посмотрел на него и подхалимски попросил:

– Учти, что вчера я, можно сказать, рискуя жизнью, остался ночевать в доме.

Сергей насторожился:

– Почему это, рискуя жизнью? Что тут еще произошло?

Ирина недоуменно пожала плечами, а Сашка почесал в затылке:

– Если честно, твоя сестра меня спустила со второго этажа, когда я хотел проявить заботу и осмотреть ее рану. Это как, по-твоему, не риск для жизни?!

Мы дружно грохнули, а Сашка, повернувшись к Ирине, грустно сказал:

– Как честный человек, ты обязана теперь выйти за меня замуж.

Она посерьезнела:

– Саша, хватит уже!

– Ну, хватит, так хватит. Только я не шучу. – Он протянул руку, поймал ладошку Ирины и поцеловал ее. – Вообще, я и так вижу, что ты совершенно не против, так что в субботу повезу тебя и Сережку знакомиться с родителями.

Ирина с отчаянием посмотрела на Сергея.

Тот достал сигарету и засмеялся:

– Я понял так, что ты предложение моей сестре делаешь. Не знаю, как ты, Ирка, а я бы согласился.

Глава 24. Игорь Николаев.

Мой непосредственный начальник, майор Алексей Николаевич Сахно, молча ходил по кабинету, что было у него явным признаком недовольства. Мы с Володей переглянулись, и я доложил ему об обстоятельствах прошедшего дня и ночи.

Он помолчал:

– Ориентировку на обоих дали?

– Конечно. Такое впечатление, что парни исчезли. Либо очень хорошо прячутся, либо уже уехали.

Алексей Николаевич подумал, потом полез в стол, поискал записную книжку. Полистав ее, нашел какой-то номер и сказал мне:

– Есть у меня в Киеве один человек, мы с ним вместе учились. Думаю, он нам поможет, чтоб без проволочек и закавык всяких. Давай установочные данные на этого твоего Игоря. А сам займись делом Орешникова, оно на контроле у начальства, и мне за него каждый день голову моют.

Мы с Володей вернулись в кабинет. Я сел за стол, пошарил в ящике и нашел начатую пачку печенья и банку кофе. Володя включил чайник.

Я взял кружку, печенье подвинул Володе.

– А ты чего? – удивился он.

– Меня Вика завтраком накормила.

По молодости лет мой напарник вечно озабочен проблемой, что бы съесть и с кем переспать, поэтому он с завистью спросил:

– Чем угощала?

Я засмеялся:

– Расстегаями.

– Да ну?

– Вот тебе и да ну, – и добавил для красочности, – с разными начинками.

Он вздохнул:

– Повезло этому Тимуру: и девушка красивая, и готовит хорошо. А вот мне почему-то все по отдельности попадается: если красивая, то готовит так, что есть нельзя, а если хозяйственная, то крокодил типа нашей завархивом.

Володька еще порассуждал на эту тему, и я перестал его слушать. Вспомнил, как мы хором уговаривали Вику остаться, опасаясь, что в Москве ей может угрожать опасность.

Она только плечами пожала:

– Вчера, между прочим, стреляли именно здесь. Логичнее предположить, что останься я здесь, преступник снова нападет. А там я буду на людях.

Тимур сразу объявил, что отвезет ее сейчас же к друзьям, а Сергея попросил побыть с Вероникой и тетей Катей. Вика твердо сказала:

– Насчет Сергея мысль правильная, а вот я никуда не поеду. Ирине с Сережкой сегодня в институт надо, и я туда тоже подъеду. И вообще, у меня куча дел. Если все позавтракали, можем ехать.

Мужики только переглянулись и укоризненно покачали головой.

Володя с сожалением глянул на пустую пачку, допил остывший кофе одним глотком и поднялся.

– Поеду на Пресню. Есть у меня одна мысль. Этот Игорь, он непонятно зачем здесь толчется. Такое впечатление, что у него что-то не срослось. Сам не пойму, что, но хочу поспрашивать в букинистических отделах и комиссионках по скупке всякого антиквариата, не интересовался ли кто ценами, или еще что. А тебе я вызвал на 12 часов дня свидетельницу по Орешникову. Мадам Снопкова, вдова убитого банкира, дама, неприятная во всех отношениях.

Он ушел, а я только собирался привести в порядок документацию по делам, как на пороге возникла мадам Снопкова.Через пять минут я проникся к Орешникову, главному подозреваемому по делу, неприятными чувствами. Вот если бы он, вместо того, чтобы взорвать своего шефа, грохнул бы мадам, избавив меня от бесед с наглой, высокомерной бабой, я был бы ему благодарен.

Я терпеливо выслушивал ее гневные жалобы на бездействие милиции, на мать убитого мужа, которая собирается делить имущество, на неблагодарную девчонку, дочь мужа от первого брака, которая, как оказалось, собирается замуж за этого самого Орешникова… А этот Орешников вообще аморальный тип, он ведь даже к ней, замужней женщине, интерес проявлял, и, если бы она не проявила твердость… И неожиданно в моем мозгу четко возникла мысль, что эта самая мадам и заказала своего мужа. А что?

В ходе следствия было установлено, что муж не собирался долго терпеть ее несносный характер, и даже завел себе пассию на стороне. Его давний друг и компаньон даже нехотя признался мне, что в последние месяцы приятель уговорил его перевести на свое имя большую часть активов, естественно, в тайне от жены. Ясно, что при разводе он делиться не захотел бы. Мужик он был здоровый и не старый, о завещании, естественно, и не думал. А как наследница по закону она получила бы неизмеримо больше, несмотря на претензии престарелой свекрови. И заодно получала возможность засадить в тюрьму водителя мужа, молодого парня, который завел страстный роман с ее падчерицей, хотя она сама, кажется, была совсем не против, чтобы он стал ее любовником. И все было бы в рамках приличий, все как у цивилизованных людей. Ну не замуж же за него выходить, в самом деле?!

Я вспомнил, как нежно Вика относилась к своей свекрови, как они дружны с Вероникой, дочерью Тимура, вспомнил Ирину и ее сына, Сашку, Тимура, Юрку, вспомнил, какие непростые отношения связали их всех, и тихо порадовался, что в мире есть и нормальные люди, а не только такие сколопендры. А ведь молодая, красивая и богатая, чего еще надо!

Я хмуро поднял на нее глаза и сказал:

– Я, собственно, вызвал вас по другому вопросу. На днях в подмосковном поселке в подпольной мастерской, где разбирали на запчасти угнанные автомашины, задержана группа молодых людей. В числе прочих транспортных средств в мастерской находилась «Субару», которая зарегистрирована на ваше имя. Однако ребята предъявили генеральную доверенность, выданную вами. Расскажите, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах вы передали им права на автомобиль? Ребята интересные, и излагают довольно занимательную историю.

Ее глаза забегали, она очень натурально побледнела и заговорила:

– Они все врут! Как вы можете им верить? Да они из тюрем не вылазят, одни рожи чего стоят!

– Значит, факт знакомства с ними вы не отрицаете?

Дальше в течение двух часов я выслушивал рыдания мадам Снопковой, мольбы, просьбы понять ее, не губить ее жизнь. В промежутке между всем этим, Снопкова пыталась соблазнить меня, но тут уж я был тверд.

Отмучившись по полной программе, я добился признательных показаний в обмен на обещание оформить все, как явку с повинной. История оказалась незамысловатой: банкир прихватил свою супругу на очередной шалости, и сказал, что не хочет терпеть больше ее мерзкий характер. С деньгами ей расставаться страшно не хотелось, и она попросила совета у своего последнего любовника, по совместительству тренера в фитнес-центре. Он ей и подогнал двух отморозков, согласившихся грохнуть ее мужа. В оплату услуг она выдала им генеральную доверенность на машину, пообещав позже рассчитаться. Свободных денег у нее не было, а у мужа-банкира просить на киллеров для него же она не решилась, да он и не дал бы.

В самый разгар нашей беседы позвонил Володя:

– Игорь, тут такое дело. Зашел я на рынок за сигаретами, а рядом с киоском книжная лавка. Продавец сидит и увлеченно читает старый истрепанный журнал. Ты можешь мне не верить, но это второй номер «Современника» за 1836 год. Я тут устроился напротив рынка, пасу парня, вдруг кто-то подойдет к нему. Торговля у него идет так себе, покупателей совсем немного. Игорь, давай сюда с кем-нибудь из ребят.

Я выскочил в коридор и сразу же наткнулся на нашего практиканта Женю. Мы его отправили разбирать архивные дела, чем он был страшно недоволен. Наскоро объяснив ему суть дела, я оставил его с мадам Снопковой, велев помочь ей внятно изложить все на бумаге.

Сам я помчался к начальству. Алексей Николаевич был у себя. Он сидел за столом и читал факс.

Внимательно выслушал меня, кивнул:

– Бери ребят и вперед. Смотрите, не спугните его. – Я только глаза подкатил. Алексей Николаевич вздохнул: – Занятный у тебя фигурант по делу проходит.

Он протянул факс мне.

– Что, приятель киевский отозвался? – обрадовался я.

– А то. Лет пятнадцать назад было громкое дело в этом интернате для одаренных детей. Директора осудили по статье за педофилию. По делу проходило больше двадцати детей, в том числе Максим Пчелко и Игорь Гедда. Приятель говорит, что там вообще очень громкие имена замешаны, не только художников, но и политиков, даже один министр. Тогда такие дела были редкостью, и это замять не удалось. Там, в бумажке, все подробно написано, потом почитаешь. И что интересно: ни Максим, ни Игорь этот не дали против своего учителя, если его можно так назвать, никаких показаний. Там их биографические данные есть, у обоих нет отцов. Вот и не верь после этого Фрейду. После интерната пути их разошлись. Чем занимался Максим, не знаю, мать его забрала во Львов, а Игорь, он на два года старше, поступил в институт. Занимался коммерческой компьютерной рекламой, в последнее время очень неплохо зарабатывал.

– Ну, может, это по украинским меркам…

– Да нет. Приятель мой не поленился и послал своего паренька к нему на работу. Говорит, действительно, деньги хорошие поднимал, и отпускать его не хотели. Талант у него, понимаешь.

– На работе никто не знал, зачем он в Москву поехал?

– Вот это-то и интересно. Он сказал, что получил наследство, едет его забрать и переезжает в Штаты на постоянное место жительства.

– А родня у него есть?

– Мать и сестра. Он с ними отношений не поддерживает. Сестра сказала, что даже не знала, что он в Москву уехал.

Володя, действительно, ждал меня в машине. Он показал мне парня. Действительно, продавец, молодой парень с длинными светлыми волосами, стянутыми в пучок аптечной резинкой, никого не опасаясь, листал журнал. Я понаблюдал за ним некоторое время, и во мне росла уверенность, что парень здесь не при делах. Я кивнул Володе и перешел улицу, лавируя между машинами.

Делая вид, что выбираю что-то на прилавке, я сказал ему негромко:

– Откуда у вас этот журнал?

Он не удивился.

– Вы из милиции? Я, в принципе, знал, что дело нечистое. – Он поколебался, но потом, подняв на меня глаза, попросил: – Покажите удостоверение, пожалуйста.

Внимательно изучил документ, вздохнул:

– Журнал мне принес наш грузчик. Знаете, здесь, на рынке, работает, Мишей зовут. Я сразу спросил его, где взял, а он говорит, что квартирант забыл. Я, конечно, ему не поверил. Это ж какую дырку в голове надо иметь, чтобы забыть такую редкую вещь. А потом я решил, что он все равно его пропьет, или потеряет. Журнал я забрал, сказал, что спрошу у своего знакомого, сколько он может стоить.

– И где можно найти этого Мишу?

Парень покрутил головой и сказал:

– Да он все время здесь где-то вертится. У него квартира неподалеку, та, что он сдает.

– А живет он где?

– Понятия не имею. Вообще-то у него баба есть, может, у нее и живет. А на деньги, что квартиранты дают, пьянствуют вместе. Миша, он такой. Да вы лучше вон туда пройдите, и спросите возле конторы, где Миша. Его часто ищут, он у грузчиков вроде бригадира.

Я махнул рукой Володе, и он присоединился ко мне. Мы прошли к зданию администрации рынка. Там стояла группа личностей, общий вид которых не вызывал сомнений, что это именно те люди, которых мы ищем.

– Нам бы Мишу, – миролюбиво спросил я.

Невысокий коренастый парень, довольно молодой, одетый в невероятно грязную майку, угадать цвет которой сегодня не представлялось возможным, повернул к нам хитрое испитое лицо.

– Ну, я Миша. На кой предмет я занадобился?

Я вежливо попросил его:

– Разговор у нас к вам, деловой и конфиденциальный.

Мужики, с любопытством прислушивающиеся к нашему разговору, загалдели:

– Чего там?

Миша повернулся к ним и решительно сказал:

– А вы еще тут? Работы нет, что ли? Сказали же люди, по секрету поговорить хотят.

Колоритный тип в тельняшке прошепелявил совершенно беззубым ртом:

– Так бы и шкажали, што по шекрету. А то понавыдумали шлов вшаких, рушкому человеку шлушать противно…

Тем не менее, мужики разошлись, а мы с Мишей отошли в сторонку. Я показал удостоверение, и Миша заметно скис.

– Миша, откуда у тебя этот журнал?

Он вздохнул.

– Черт, ведь знал же, что не надо его брать, и все-таки бес попутал. Вот теперь вы на меня всех собак навешаете. – Он взмолился: – Слушай, начальник, мне в тюрягу никак нельзя, баба у меня здесь есть, беременная она, и люблю я ее. Она и так грозится аборт сделать, а из тюрьмы меня точно ждать не будет. Сказала, узнаю, что ты за старое взялся, даже не проси, уголовников плодить не буду.

– Давай все-таки попробуем разобраться. Так что там с журналом?

– Мы с Любкой как сошлись, я у нее поселился, в смысле насовсем. А квартира моя, что еще от мамки досталась, пустая стоит. Вы не подумайте, мебель там не очень, но квартира чистенькая, Любка за этим следит, чтобы деньги заработать. Так я квартирантов пускаю, все какая копейка. Вот недели две назад позвонил парень по объявлению. Все путем, и деньги за неделю вперед уплатил. А в воскресенье после обеда я к нему заглянул, как договаривались, чтобы еще за неделю получить, а его и след простыл. Ни вещей, ничего нет. А за диваном я журнал этот нашел. Сначала все ждал, что он вернется, а потом и решил, что продам его. Узнаю цену, и продам. А что? Деньги-то не лишние.

Я кивнул.

– Новые квартиранты в квартиру вселились?

– Нет, пустая стоит.

– Мы можем взглянуть на комнату?

Он пожал плечами.

– Пошли. Только ключи у меня дома, ну, в смысле, где я с Любкой живу.

– Ничего, мы заедем. Показывай, куда.

Квартира Мишиной сожительницы располагалась в первом этаже, окна на улицу по случаю жары были распахнуты настежь, так что скандал в благородном семействе не остался незамеченным общественностью.

Бабульки у подъезда прислушивались к крикам, доносившимся из окна.

– Зачем это тебе ключи понадобились среди дня? Если ты затеял с бабами шарахаться, так я этого не потерплю!

Миша урезонивал расходившуюся подругу жизни:

– Люба, чего ты разошлась? Ей-богу, перед людьми стыдно! И когда это я по бабам шарахался?

В окне появилась крупная блондинка лет тридцати, довольно вульгарного вида. Она с недоверием глянула на нас с Володей, и мы, не сговариваясь, кивнули ей, здороваясь.

Она сразу же сбавила тон:

– О, Господи! Миша, ты опять за старое? Ведь просила тебя, давай поживем как люди! Во что ты опять вляпался?

Миша, в чистой майке и причесанный, возник рядом с ней, нежно обнял ее за талию и строго сказал:

– Все, кончай свой кошачий концерт!

Совершенно неожиданно для нас эти слова возымели свое действие, и Люба притихла.

– Еще скажи, что они не из милиции! – пробурчала она.

– А хоть бы и так? Это не мои дела. Я тебе обещал, и слово держу.

Он смачно поцеловал ее и через минуту вышел из подъезда.

Володя опасливо сказал:

– Серьезная у тебя подруга.

Миша с гордостью подтвердил:

– А то! Если честно, со мной иначе нельзя. Слабый я на выпивку, меня только Любка и удерживает. – Я покосился на него, и он сердито сказал: – Если вам наговорили, что мы пьем на пару, так это брехня: Любка и вовсе непьющая, а теперь еще и беременная.

Я пожал плечами.

Нужный нам дом оказался в числе тех, что еще не проверили помощники Володи.

Мы поставили машину возле подъезда, и тотчас на лоджию первого этажа выскочила маленькая сухая старушка и заверещала:

– Для машин есть стоянка, а ты, Мишаня, навострился с друганами на машинах приезжать, так уж тоже на стоянку ставьте. А то от вас ни днем, ни ночью покоя нет!

Мишаня неожиданно покраснел, набычился, но старушке ничего не ответил, справедливо полагая, что так она замолчит гораздо быстрее.

Я извинился, и переставил машину на стоянку метрах в пятидесяти от подъезда.

Удовлетворенная победой, бабулька ушла в комнату смотреть очередной бразильский сериал.

Мы поднялись в подъезд, и я обратил внимание на ключи в руках Миши: они были разительно похожи на ключ от квартиры Юркиной мамаши, где убили Ольгу Костромееву.

– Замки давно менял? – машинально спросил я.

– Нет, этой весной. Любка тут небольшой ремонт затеяла, заодно и замки сменили. Клиенты без конца ключи теряют. Вот и этот, последний, тоже ключи не вернул. Опять, видно, новый ставить придется.

Мы вошли в тесную прихожую.

Миша не обманул: квартирка была обставлена старой мебелью, но сияла чистотой и свежим ремонтом. Мы прошлись по двум крошечным комнаткам, заглянули в кухню и ванную.

Миша терпеливо ждал нас в прихожей.

Володя раскрыл дверцы встроенного шкафа в прихожей, и увидел одиноко висящую довольно щегольскую куртку.

– Твоя?

Миша отрицательно помотал головой.

– Квартиранта.

– Скажи, какой забывчивый попался.

Я проверил карманы и в нагрудном кармане обнаружил ключи.

– Ну, вот, а ты на парня грешил. Вот же они, ключи!

Миша ключи не взял и хмуро сказал:

– Не, это не мои.

Теперь уже мы с Володей переглянулись и с интересом присмотрелись к комплекту ключей на колечке. Никаких сомнений не было, это были ключи от квартиры Голембиевской. Судя по всему, пропавший Женин экземпляр.

Я вернулся в комнату. Миша уже совсем хмуро смотрел мне в спину.

Я повернулся к нему и спросил:

– А почему ты не продал куртку квартиранта? Это легче, чем найти покупателя на журнал.

Он пожал плечами:

– А я ее не видел. В шкаф не заглядывал. Сейчас лето, чего мне туда смотреть.

– А откуда знал, что ключи не твои?

Он сверкнул на меня глазами:

– Что я, свои ключи не узнаю, что ли? – Он помялся, и спросил: – Долго мы еще тут валандаться будем? Меня ребята ждут.

– Ребятам придется тебя подождать, Миша. – Я уселся к столу поудобнее, достал сигареты и спросил, вполне мирно: – Я тебе совет хочу дать. Если ты тут действительно не при делах, а я склонен думать, что ты здесь личность случайная, то советую тебе перестать придуриваться, и рассказать, как все было на самом деле.

Миша молчал.

Я кивнул Володе:

– Вызывай ребят, будем проводить осмотр по всей форме. И соседей поспрашивай, особенно ту бабульку, что на нас шумела.

Миша опустил голову и с ненавистью сказал:

– Ничего не найдете. А я вам помогать не буду, как же, нашли дурака.

Я с интересом посмотрел на него:

– Значит, врал ты своей подруге, и ничего для тебя не значит то, что она ребенка ждет, и тебя, дурака, кажется, любит.

Он взвился:

– А вот это тебя не касается! Знаю я вас, добреньких таких!

Я закурил, и помолчал.

– Миша, я не знаю, как там у тебя в прошлой жизни складывалось, только хочу тебе сказать, что пока тебя ни в чем не подозреваю. Хотя ведешь ты себя крайне глупо и подозрительно. Но это, я думаю, от того, что не доверяешь ты нам с Володей. Хочешь, я тебе слово дам, что не использую информацию, от тебя полученную, во вред тебе и твоему нерожденному ребенку?

Парень с тоской посмотрел на меня и опустил голову.

– Тогда, в воскресенье, я его, квартиранта то есть, нашел в квартире мертвым. Он уже несколько часов, как умер, понимаешь?

– Почему ты сразу не вызвал милицию?

Он хмыкнул:

– Что я, дурак? Кто мне поверит, что это не я его грохнул? Зачем ментам стараться, искать убийцу, когда вот он, готовый кандидат! И биография подходящая!

– Где тело?

– Вывез я его ночью. Взял у приятеля его «Запорожец», и вывез за дачные поселки. Там очистные собирались строить, да руки не дошли, или деньги кончились. Я его там, в трубах, и спрятал. Эх, зря я тебе все это рассказал! Вам бы его ни в жизнь не найти!

– Ответь мне на несколько вопросов. Тогда, в воскресенье, ты пришел за деньгами, дверь была заперта на ключ?

– Нет, только на защелку. Ее просто захлопнули, уходя. Я звонил, потом вернулся за ключом домой. Открыл дверь, а он, квартирант то есть, в кресле связанный сидит. Я сразу понял, что он уже давно умер. Решил, что ни за что милицию вызывать не буду. Любка мне только утром сказала про ребенка, хотел деньжата забрать и купить ей подарок. Понимаешь, ей никто никогда подарков не делал. А тут это все. Я и решил, что дождусь, как стемнеет, и вывезу его. А что дальше будет, не знаю. Регистрацию ему я никакую не делал, парень он приезжий, ни друзей, ни родни, раз в такой хате, как моя, остановиться надумал. Вот так все и вышло.

Я поднялся:

– Миша, сейчас мы с Володей и с ребятами проедем, покажешь место.

Он мрачно кивнул.

– Володя, а ты все-таки спустись, поговори со старушкой. Не зря она на нас так разорялась, может, еще кого видела. И ребят во дворе поспрашивай, пионеры, они народ приметливый.

Володя фыркнул:

– Скажешь, тоже. Они, небось, и слово такое не знают.

Он вышел из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь.

Я повернулся к Мише:

– Ты, случаем, паспорт своего клиента не смотрел?

– А зачем мне его паспорт? Красть у меня нечего, а деньги я вперед беру.

– Но как-то он представился тебе?

– Сказал, Максом зови, вот и все знакомство.

– И насчет вещей. В квартире точно ничего не было? С чем-то он должен был приехать, сумка, или чемодан?

Миша наморщил лоб и сказал:

– Сумка при нем была, это точно. Рыжая кожаная сумка. И рюкзачок замшевый. – Он посмотрел на меня и сказал: – Наверно, вещи забрал тот, кто связал и убил его. За курткой он не догадался в шкаф слазить, сейчас жара, а журнал этот просто завалился за диван, я и сам его просто случайно нашел.

– Его задушили?

Миша неуверенно сказал:

– Нет, не похоже. – Он поежился. – Я удавленника как-то видел, это совсем другое. Он вообще весь целый, только связанный был. Да я, если честно, к нему особенно не присматривался. Закатал в покрывало, да и вынес. Потом вернулся, все здесь вымыл. Только тот, кто был в квартире раньше, и так за собой все прибрал, так что следов тут никаких не было.

Уже спускаясь в машину, Миша спросил меня:

– А как вы на меня вышли? Ну, что через журнал этот дурацкий, это я понял, но, похоже, парня вы тоже искали? Ведь не он же сам заявил, что журнал этот пропал?

Я кивнул ему.

– Похитили коллекцию, убили женщину. И похоже, что твой квартирант обеими ногами в деле. Случайно, не видел, может, приходил к нему кто?

Миша покачал головой:

– Я и его-то видел полчаса всего, пока устраивал. – Он покосился на меня и пояснил: – В смысле, живым. На мертвого-то я насмотрелся.

Мы вышли на улицу, и я увидел Володю, который разговаривал с дворовыми пацанами. Те, судя по всему, на контакт не шли, потому что лица у них были настороженные. Когда они увидели нас с Мишей, и вовсе насупились.

Миша, войдя в ситуацию, кивнул им:

– Ребята, все в порядке. Если видели чего, рассказывайте, как есть.

Парни оживились, и поведали нам с Володей, что на прошлой неделе около подъезда всю субботу простояла машина, Костина бабка еще ругалась, что Мишанины квартиранты совсем обнаглели. А в воскресенье утром ее уже не было.

Мишаня кивнул:

– Я пришел часов в двенадцать, никакой машины не видел.

Я заинтересовался:

– А что за машина?

Один из ребят, кажется, он у них за главного, неуверенно сказал:

– Вроде, «Шкода» Только не из новых, а такая, поменьше. Номер я не запомнил, а цвет перламутровый, какой-то непонятный цвет.

Я вспомнил продавщицу из кафе и уточнил:

– Винно-серый?

Парень посмотрел на меня с уважением и покивал:

– Пожалуй, так и есть. Я только сам словами бы его не смог назвать.

Мы поблагодарили мальчишек и уселись в машину.

Володя не удержался и спросил:

– Что, знакомая машина?

Я кивнул.

– Что там бабушка тебе рассказала?

Миша с интересом покосился на нас.

– Да в общем, все подтверждает. И Мишу тогда ночью она видела, вернее, слышала. Миша, ты зачем ночью на машине без глушителя ездишь?

Тот только сердито огрызнулся:

– Какую нашел, на такой и езжу! Не такси же было вызывать по такому случаю.

Я засмеялся.

– Слушай, а чего ребята за тебя так переживают? Ну, те, во дворе?

Миша неопределенно пожал плечами:

– Я раньше, до армии, футболом занимался. Можно сказать, во дворе королем был. Это уж потом так все завязалось… – Он неопределенно махнул рукой. – А с ребятами я и сейчас дружу. Прошлым летом мы тут спортивную площадку до ума довели, я уговорил директора рынка помочь деньгами, а так мы все сами сделали.

Хорошо, что темнеет поздно. До ужаса не люблю с покойниками по темноте возиться. Мы отправили фургон с телом, я заканчивал писать материал. Подошел Володя, вынул сигарету и тихо спросил:

– А Мишу куда?

Я равнодушно сказал:

– А никуда. Домой отпустим, к Любе, пусть займется его дальнейшим воспитанием. Не при делах он тут, ты же видишь.

Володя покачал головой. Миша, прислушивающийся к нашей беседе, просиял:

– Спасибо вам, ребята! Век не забуду!

Я хмуро посмотрел на него:

– Надеюсь, что в следующий раз ты таких фокусов выкидывать не будешь. И еще, ты, друг, извини, но подписку мы возьмем. Это я тебя на всякий случай предупреждаю, чтоб ты по случаю в бега не кинулся. Слышишь? И язык за зубами держи.

– Что я, дурак, что ли? – обиделся Миша.

Мы завезли его к дому. Окно на первом этаже светилось. Мишка вздохнул:

– Ждет. Может, зайдете чаю выпить? – с тоскливой надеждой отсрочить объяснение с женой, предложил он.

Я засмеялся:

– Иди, Миша. За свои поступки надо отвечать. А у нас, извини, еще дела!

Володя спросил:

– Куда теперь?

– Есть тут одно место, для изысканной публики. «Голубая луна» называется. Человека мне там одного проведать надо.

Мы подъехали к ресторану. По случаю позднего времени пробки на дорогах отсутствовали, и дорога не заняла много времени.

Как раз перед нами в дверь ввалилась целая компания, Володя с интересом их рассматривал.

Нам повезло, дежурил тот здоровяк, что был здесь прошлый раз. Он сразу узнал меня. Вызвал из зала администратора, и тот отправился в глубину зала.

Длинноногая девица яркой внешности склонилась ко мне с сигаретой, увидев, что я закуриваю. Она томно посмотрела на меня, затянулась дымом.

Увидев эту пантомиму, здоровяк пробормотал ей:

– Витя, шел бы ты отсюда! Это не для тебя.

Витя хмыкнул:

– А ты не ревнуешь ли, морячок?

Без лишних слов тот практически пинком проводил Витю в зал.

Володя стоял с отпавшей челюстью. Хмуро глянув на него, я велел:

– Рот закрой.

Здоровяк извиняющимся тоном сказал:

– Вы не думайте, они ребята хорошие. Хотя иногда смотреть не могу на их обезьяньи ужимки.

Я с вялым любопытством спросил:

– Так ты сам не из этих? – кивнув на зал.

– Еще чего! – оскорбился парень. – Я у них в охране работаю, уже два года. Платят хорошо, да и работа не пыльная. И вообще, я уж и привык к ним.

Володя бестактно спросил:

– Неужели больше некуда устроиться?

Парень добродушно пожал плечами:

– Я во флоте служил раньше. Три года назад в тропиках поранил ногу, инфекцию занес. В общем, ампутировали мне ее. Так что служба моя накрылась медным тазом. А сюда меня Михаил Николаевич устроил. По старой памяти, отец мой у него водилой работал, еще в министерстве культуры.

Завидев вышедшего нам навстречу Михаила Николаевича, парень кивнул ему и отошел в сторону.

– У вас какие-то новости о Максе? – поздоровавшись с нами, спросил он.

– Да, и, боюсь, крайне плохие. С Максимом кто-то расправился, и нам удалось найти тело. К вам мы обратились, потому что у нас возникла проблема: в Москве его просто некому опознать, мы хотели бы привлечь вас.

Он помолчал, тяжело поднял на меня взгляд и спросил:

– Вы уверены, что это Макс? Может быть, тут какая-то ошибка?

Я помедлил.

– Понимаете, мы располагаем только его фотографией. Смерть человека, тело которого мы обнаружили, наступила неделю назад. Черты лица очень искажены, и опознание затруднено. Но человек этот жил на съемной квартире в том районе, что вы указали. Есть и еще ряд обстоятельств, по которым мы считаем, что это именно тот, кого мы ищем. Вы не помните каких-то особенных примет, родинок, или шрамов?

Михаил Николаевич вздохнул:

– У Макса на правом плече была татуировка, пчела над цветком. Он и себя иногда называл пчелкой.

Я кивнул, вынул телефон и позвонил нашему медэксперту Александру Петровичу:

– Петрович, ты не смотрел на правое плечо убитого? Ага. Пчела и цветок? Ну, ясненько. Пока.

Я повернулся к Михаилу Николаевичу.

– Есть, татуировка есть. Все, Михаил Николаевич, мы вас не будем больше беспокоить. Это Максим Пчелко, тот самый ваш приятель. Наверное, из-за фамилии он и сделал такую наколку. Вот не знаю, сильно ли это вас утешит в такой ситуации, только он был убит еще в прошлую субботу, так что не простился с вами по весьма уважительной причине.

– Я хотел бы увидеть его. Это возможно? – с трудом выговорил он.

– Зачем? Не лучше ли будет для вас запомнить его таким, как вы видели его в последний раз?

– Может быть, и лучше. Только я все равно просил бы вас помочь мне в этом, если это возможно.

Я кивнул.

Михаил Николаевич посмотрел на меня:

– Его матери уже сообщили?

– Нет.

– Я – человек небедный, и мог бы принять участие в отправке тела Максима на родину. Надеюсь, мы с вами сохраним тайну в отношении чувств, которые связывали меня и Макса. Я не хотел бы причинять его матери ненужные переживания.

Я коротко пожал его руку, прощаясь:

– Разумеется. И думаю, ваша помощь придется весьма кстати.

Он повернулся ко мне и сказал тихо:

– Если для того, чтобы найти убийцу, понадобятся деньги или иная помощь, вам достаточно будет просто позвонить. Поверьте, у меня большие связи и возможности.

Уже в машине Володя сказал, протягивая мне пачку:

– Ну, что, по домам?

Я кивнул, нашарил последнюю сигарету, закурил, и мы, уже молча, помчались по ночному городу.

Глава 25. Александр.

Сегодня с утра мне везло. Я умудрился не попасть ни в одну пробку, хотя по радио предупреждали вовсю, с парковкой тоже неожиданно подфартило. В общем, в кабинет Тимура я влетел, когда мужики только начали подтягиваться в комнату для совещаний.

Вика стояла у окна с несчастными глазами, а Тимур держал в руках телефонную трубку. Он мрачно глянул на меня:

– Макса нашли. Игорь говорит, он умер еще в прошлую субботу.

– Умер? Или его убили? С чего бы это молодому здоровому мужику вот так запросто скончаться?

– Да в том-то и дело, что не слишком здоровый. Врач уверяет, что труп практически некриминальный: у Макса был порок сердца, а наш молодой человек еще и баловался наркотиками. Однако есть показания хозяина съемной квартиры, который первым обнаружил труп. Он уверяет, что парня привязали к стулу, видно, с намерениями серьезно поспрашивать. Думаю, сердце не выдержало нагрузки, и он умер. Интересно, что невольный убийца хотел узнать у Макса?

– А где нашли тело?

– Да там история с этим хозяином квартиры вышла. Он тело перевез за город, боялся, что его припутают. Ребята на него вышли, когда он пытался продать журнал из коллекции.

– А где остальные вещи и документы?

– Не знаю. Парень уверяет, что в квартире ничего больше не было. А журнал он нашел за диваном. Перед смертью Макс читал записки кавалерист-девицы Дуровой. Понятно, чем они его заинтересовали. Убийца просто не заметил, что в вещах чего-то не хватает. – Тимур помолчал, потом добавил: – Кстати, нашелся Женин комплект ключей: он был в кармане куртки. Она осталась висеть в шкафу. Похоже, он торопился, или нервничал.

Вика сказала печально:

– Мать его ждет. Надо как-то сообщить ей. Игорь разрешил?

Тимур кивнул, набрал номер и, услышав ответ, медленно проговорил:

– Мара, извини, если разбудил. Это я.

Вика резко поднялась, чтобы выйти из кабинета. То ли хотела дать Тимуру возможность поговорить с бывшей женой, то ли у нее просто перехватило дыхание от того, как неожиданно интимно он обратился к ней. Тимур понял все по ее лицу, перехватил трубку в левую руку, а правой поймал и притянул к себе Вику.

Упавшим голосом Дагмара спросила после паузы:

– Ты сто лет не называл меня так. Все так плохо? Вы нашли Макса?

– Да. Вчера нашли его тело. Тебе придется сообщить его близким…

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Как это произошло? Его убили?

Тимур, взвешивая каждое слово, сказал:

– Мара, я и сам толком ничего не знаю. Есть подозреваемый, его ищут. Ты пока просто сообщи его родственникам.

– Да у него, по-моему, кроме матери, никого нет. Наверное, надо, чтобы кто-то выехал в Москву?

– Нет. Мы здесь все сделаем. У Макса обнаружился один друг, он поможет.

– Это тот, которого я узнала на снимке?

– Нет, это совсем другой человек. Не волнуйся, он все сделает, как надо.

Тимур опустил трубку и выпустил Вику. Она уже не вырывалась, повернула к нему пристыженное лицо.

Поговорить нам не удалось. Елена Сергеевна по громкой связи сообщила, что все в сборе. Вика потерлась носом о плечо Тимура и вышла из кабинета. Тимур проводил ее взглядом и с неудовольствием повернулся ко мне:

– Ну, что, начальник, пойдем?

Совещание затянулось, против обычного. Тимур прихлопнул ладонью по столу, разом прервав перепалку двух своих замов, и сказал:

– В общем, всем все ясно. По коням!

Мужики задвигали стульями, зашарили по карманам в поисках сигарет, и нестройно потянулись к выходу.

Я тоже поднялся.

Тимур остановил меня:

– Ну, что там у Ирины с Сережкой?

– Его вчера оставили на обследование. Ирка туда подъедет, до вечера будет с ним. А на ночь я ее заберу.

– А врачи хоть говорят что?

– Вроде обещают положительные результаты. Но операция серьезная.

– А Ирка что?

– Что, плачет, конечно.

Тимур непонятно улыбнулся:

– Плачет – это хорошо. Значит, не копит в себе. А ты, что же, утешить не смог? – насмешливо спросил он. – Я думал, у тебя есть радикальное средство от всех женских бед.

Я хмуро посмотрел на него:

– Это – не тот случай. С Ирой у меня, кажется, серьезно.

Тимур засмеялся и потер лицо:

– Сашка, я тебя не узнаю.

– Да пошел ты!.. – вяло ответил я.

Вспомнил, как привез вчера Ирину домой из клиники. От ужина она отказалась, ушла в спальню. Я мрачно пожевал холодное мясо, достал из холодильника бутылку водки и налил в два стакана.

Когда я появился в дверях спальни, Ирина стояла у окна. Она обернулась. Глаза сухие, а на дне плещется темнота.

Я подошел, сунул ей в руки стакан, сказал:

– Выпей. Чего не ложишься?

Она взяла стакан, глотнула и закашлялась:

– Ты что? Это же водка!

– А ты что думала?

– Я думала, лекарство!

– Ну, знаешь, я дома аптеку не держу. А водку выпей, пожалуйста. Ты лицо свое не видишь. Выпей, отпустит. – Я нахмурился. – Или ты боишься, что я воспользуюсь ситуацией?

Она уткнулась лбом мне в плечо. Я вздохнул и обнял ее за плечи:

– Ложись. Завтра – сумасшедший день, тебе нужны будут все силы.

Я ушел в гостиную, достал подушку и простыню. Улегся. Из спальни не доносилось ни звука, и я поворочался, устраиваясь поудобнее.

Через некоторое время пришла босая Ирина, жалобно попросила:

– Подвинься.

Она улеглась рядом и через секунду мирно засопела. Я только вздохнул.

Мне казалось, что я совсем не спал, но внезапно проснулся, услышав движение рядом. Я поднес руку к ее лицу и почувствовал влагу. Я привстал и поцеловал ее мокрое лицо, стараясь не прижиматься слишком сильно, чтобы не оттолкнуть и не испугать ее. И в какой-то момент почувствовал, что она отвечает мне. И я сам отстранился от нее, хрипло попросил:

– Ирка, давай не будем спешить. А то ты потом вдруг жалеть начнешь, что так все случилось. Или, еще того лучше, из благодарности будешь жить со мной. Я хочу быть уверен, что там у тебя все отгорело.

Она, к тому моменту уже почти перестав плакать, снова влажно засопела. Я прижал ее к себе одной рукой, а другой укрыл до подбородка, и громко скомандовал:

– Спи.

Утром я не хотел ее будить, но, когда я вышел из душа, Ирка уже была в кухне. Уселась напротив меня, уложив щеку на кулачок.

– Ты чего? – удивился я. – Поспала бы. Тебе ведь не надо так рано вставать?

Она неопределенно тряхнула головой, неожиданно поднялась со стула, подошла совсем близко, забрала из рук кофейную чашку, и, наклонившись ко мне, со вкусом поцеловала прямо в губы.

Я оторопел:

– Ирка, ты с ума сошла? О чем я теперь, по-твоему, целый день буду думать?

Она усмехнулась:

– Ничего, переживешь как-нибудь. – И отстранилась: – Ну, иди уже! Я тебе позвоню попозже, можно?

Я глянул на часы и сокрушенно вздохнул:

– Опаздываю. Сегодня у Тимура большая планерка, меня будут ждать.

Я поймал ее руку, разжал ладошку и поцеловал. Она только таращила на меня глаза и тянула руку к себе. Я с сожалением выпустил ее. От входной двери крикнул:

– Все, меня уже нет!

Я вышел в наш офисный холл, полный тропической зелени, и решил забежать к Вике.

На месте ее не было. Наташа, по обыкновению, завидев меня, принялась смущаться и краснеть.

Почему-то сегодня меня мало это забавляло.

– Где Вика?

Испуганно хлопая ресницами, Наталья доложила:

– Она ездила к маме Юрия Степановича в больницу, вернулась очень довольная. Сказала, что ей уже гораздо лучше, она полностью пришла в сознание, им даже разрешили зайти к ней в палату. И вообще, ее еще утром перевели в обычную палату, теперь ее можно будет посещать. А потом ей позвонили на городской номер, и она куда-то отъехала. Сказала, что на пару часов. – Она с надеждой посмотрела на меня: – Может быть, сделать вам кофе?

Я отказался и хотел было уйти, но повернулся к девушке и спросил:

– А кто звонил, не знаешь?

– Нет. Какой-то Женя. Она, Вика, так его называла. Да они и не беседовали долго. Вика просто сказала, что скоро подъедет.

Не знаю, зачем я набрал номер Вики, но абонент не ответил.

Наталья скосила на меня глаза:

– А у нее, по-моему, телефон отключен. Во всяком случае, утром ей несколько раз звонили на городской номер.

Раздумывая над этим, я вышел в холл и столкнулся с Тимуром и Юзиком.

Тот жаловался:

– Без Игоря наши компьютеры как сбесились. Полный бардак. И так уже полмесяца контора не работает, так теперь еще это. Неужели все это затеял он? Если честно, он всегда производил впечатление человека, живущего в виртуальном мире, а тут такая прыть.

Юзик вынул пачку сигарет, протянул нам. Он глянул на телефон в моих руках, и я пояснил:

– Звоню Вике, она трубку не берет. Что за дела?

Юзик щелкнул зажигалкой, затянулся и сказал:

– Она к матери в клинику ездила, звонила мне оттуда. Правда, с час назад.

Тимур спросил:

– Что там?

– Слава богу, уже лучше. Ночью она пришла в себя. Ее перевели в обычную палату. Пока никого не пускают, но ты же знаешь Вику. Она, конечно, помчалась туда. Наверное, сигналы на телефоне выключила, там везде предупреждения висят. Аппаратура у них отключиться может, или что-то в этом роде.

– Эта ее девица, Наталья, сказала, что она уже вернулась, и что ей какой-то Женя звонил.

Юзик пожал плечами:

– Наверное, это Женя Костромеева, сестра Ольги. Они там какие-то вещи из химчистки собирались забрать. Не иначе, хотят подготовить квартиру к маминому возвращению.

Мы с Тимуром переглянулись, я сказал Юрке:

– Набери квартирный номер, или позвони Жене, уточни, вместе ли они. Ведь просили же Вику, чтобы была на виду, так нет! У тебя есть ее номер?

Он кивнул, вынул телефон, но попытки дозвониться были безуспешными: квартирный номер молчал, и по сотовому нам ответить не пожелали.

Лицо Тимура помрачнело. Он кивнул:

– Едем.

Мы сбежали вниз, запрыгнули в его машину и лихо выехали со стоянки, едва не задев шлагбаум.

Мы с Юркой переглянулись, и я успокаивающе произнес:

– Тимур, не дергайся! Пока никаких особых оснований для тревоги нет. Скорее всего, девчонки вешают шторы, и твое перекошенное лицо произведет на них незабываемое впечатление.

Тимур промолчал, но чуть расслабился и скорость сбросил.

Мы въехали во двор. Здесь было малолюдно, по случаю жары. Солнце нещадно пекло скамеечки, и даже в тени было жарко.

Викиной машины возле подъезда не наблюдалось, но мы, на всякий случай, поднялись в квартиру.

Судя по застоявшемуся воздуху, с последнего нашего посещения сюда никто не заходил. Расстроенные и уже по-настоящему встревоженные мы спустились вниз.

Нам повезло: в арку двора с пакетом в руках вошла соседка Юры, та, у которой отлеживалась Женя. Я ринулся ей навстречу. Она нахмурилась, но потом увидела Юрку и заулыбалась.

– Как здоровье Агнессы Прокофьевны?

– Спасибо, ей уже лучше. Скажите, вы не видели сегодня Вику и Женю?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, никого не было.

С надеждой в голосе Тимур спросил:

– Может, вы уходили?

– Нет, нет, я целый день дома. Такая жара, знаете ли, вот только в булочную и вышла. А так у меня целый день дверь приоткрыта на цепочке, чтобы ветерок продувал. Я принципиальный противник кондиционеров, а у меня давление, да и сосуды… Так что я обязательно услышала бы, если кто пришел бы.

Она вошла в парадное, а мы переглянулись.

– Юра, где эта дурацкая химчистка может быть?

– Откуда я знаю? – изумился он. – Этим всегда занималась мама. По-моему, она должна быть где-то неподалеку.

Из соседнего парадного вышла молодая девушка со спортивной сумкой в руках. Она с интересом покосилась на нас, и я спросил:

– Девушка, вы не подскажете, где можно неподалеку найти приличную химчистку?

Она засмеялась:

– Это так сейчас принято знакомиться, что ли?

Я помотал головой:

– Нет, нет, я совершенно серьезно.

Она улыбнулась:

– Ну, если не шутите… Здесь за углом, двумя кварталами выше, очень приличная прачечная и химчистка с итальянским оборудованием. – Она полюбопытствовала: – А что у вас произошло?

Кажется, лицо и внешность Тимура, как всегда, произвели обычное разрушающее воздействие. Он торопливо поблагодарил ее, и мы бегом вернулись к машине. Оставив девушку в недоумении, мы рванули к выезду со двора.

На улице Тимур сбросил скорость, и Юрка, вытянув руку, показал рекламный щит с указателем. Симпатичная толстушка в фартуке что-то весело стирала в огромном старомодном тазу. Через полминуты мы увидели вывеску самой прачечной.

Мы с Тимуром выскочили из машины, а Юрка остался ждать нас.

В холле химчистки было тихо и пусто.

Молоденькая приемщица стрельнула глазками в Тимура, и мы направились к ней.

– Девушка, помогите нам! – с ходу взмолился я. – Мы ищем одну знакомую. Кажется, она ваша клиентка. Проверьте, пожалуйста, был ли у вас оформлен заказ на фамилию Голембиевская или Костромеева?

– Конечно, – улыбнулась девушка. – Они приезжали сегодня с Женей вдвоем. И почему-то так торопились, что забыли взять один из пакетов. Так что, когда найдете свою подружку, напомните ей, пожалуйста. А я в первую минуту подумала, что это они вас сюда направили.

– Скажите, а когда они здесь были?

– Да минут двадцать назад. Забрали часть пакетов и вышли, чтобы уложить их в машину. А потом, видно, забыли про оставшиеся вещи. И квитанция у них осталась, а у нас с этим очень строго. Так что, если увидите Женю, попросите ее занести квитанцию. И пакет я пока уносить не буду. Вам, извините, без квитанции, я его не отдам, не положено.

Я повернулся к Тимуру:

– Вот видишь! Мы просто разъехались с ними. Давай вернемся на квартиру, наверняка они уже там.

Заверив девушку, что пришли не за вещами, мы повернули к выходу, и тут увидели в дверях Юзика с совершенно перекошенным лицом.

– Тут, в проулке, Викина машина, – белыми губами проговорил он.

Мы вылетели из прачечной, провожаемые изумленным взглядом приемщицы.

Действительно, совсем рядом с прачечной, в тени липы стояла Викина «Октавия». Причина странного поведения Юзика сразу стала ясна: на переднем сидении, рядом с водителем, сидела Женя. Она была мертва. Безжизненный взгляд открытых глаз не оставлял в этом ни малейших сомнений.

Я выругался, захлопнул дверь.

Юзик пояснил:

– Я отошел за сигаретами, в киоск. Смотрю, ее машина…

Тимур полез в карман и нашарил сотовый.

– Игорь? Ты срочно нужен. Убили Женю, Вика исчезла куда-то. Похоже, ее выманили и увезли. Давай сюда, и парней своих бери.

Он сунул трубку в карман, мутно глянул на нас с Юзиком.

Я спокойно выдержал его взгляд.

– Тимур, подожди паниковать. Для чего-то она ему понадобилась? Что он может хотеть получить от нее? Два дня назад он стрелял в Вику. Почему-то сегодня ему понадобилось увозить ее? Если бы хотел убить, дождался бы ее в машине, и как Женю… Нет, ему что-то от нее понадобилось. Что-то изменилось, отчего Вика теперь ему нужна живой. Понимаешь?

Он кивнул.

Юзик сказал:

– Сегодня ночью мама пришла в себя, Вика к ней ездила.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился я.

– Не знаю. Ты спросил, что изменилось, я тебе ответил. И еще, вчера нашли тело этого Макса, но Игорь может и не знать об этом.

Пока приехавшие с Игорем ребята возились около машины, мы отошли к «Ауди» Тимура. Я бесцеремонно согнал его с водительского кресла:

– Поведу я.

Тимур открыл переднюю пассажирскую дверь, вытянул длинные ноги и сидел молча, опустив голову и упершись взглядом в землю.

Он поднял голову, только когда Игорь отделился от рабочей группы и направился к нам. Он протянул к нам раскрытую ладонь, на которой лежала связка ключей, точная копия тех, что мы видели в квартире Агнессы Прокофьевны.

Юрка присмотрелся и сказал:

– Слушай! Это не те ключи, похожи, но не те!

– Знаю. Это ключи от квартиры, которую снимал Макс. Как они попали в сумку Жени, вот что интересно?

Я подумал и сказал:

– Может быть, Игорь забрал эти ключи по ошибке из квартиры Макса. Понятно, Женя обнаружила подмену, но вернуть-то ключи они уже не могли.

Игорь кивнул:

– Значит, ваш компьютерщик и Женя тоже были знакомы. Интересный факт. – Он задумался, потом спросил: – А как они выманили Вику?

Выслушав, хмуро сказал:

– Почему им понадобилось сделать это сегодня, а не вчера, например? И как получилось, что Вика уехала одна, вы же обещали, что присмотрите за ней?

Я насторожился и вспомнил:

– Наташка, ваша сметчица, выразилась в том смысле, что в клинике Вика была не одна. Она еще сказала, что им разрешили зайти в палату. Кому «им»?

Юзик набрал номер врача, коротко поговорил с ним и кивнул нам:

– Едем в больницу, Андрей Николаевич ждет нас. Вика там была с Женей.

Игорь пробурчал:

– Скорее всего, именно там Женя и узнала то, что заставило ее через полчаса выманить Вику из здания конторы. Жалко, что ее поспрашивать уже не удастся.

Немолодой врач, которому мы довольно путано рассказали нашу историю, вздохнул:

– Какая жизнь у людей: пропавшие коллекции, убийства, похищения… – Он задумался и сказал: – Вот что, в палату я вас не пущу ни за что, иначе к вашим убийствам и трупам добавится еще один. Но думаю, есть человек, который нам поможет.

Он поднялся, вышел и вернулся через некоторое время с немолодой женщиной в белом халате.

– Ирина Николаевна – наш бывший работник, сейчас на пенсии. Иногда она дежурит у самых тяжелых пациентов, сами знаете, пенсии у нас в медицине не царские. Так вот, сегодня утром, когда я выставлял ваших красавиц из палаты, она как раз была там.

Женщина кивнула нам, присела на стул.

– Я не очень поняла, что именно вы хотите от меня услышать. Да, сегодня в палату, где я дежурю, перевели больную из палаты интенсивной терапии. Значит, пошла на поправку. Чувствует она себя вполне сносно, забот с ней никаких. Часов в десять Валерий Николаевич, наш палатный врач, привел двух девушек. Вообще, подобные визиты к таким больным у нас не практикуются, но он у нас человек молодой, чуткий к женской красоте. В общем, они его уговорили, он еще увивался около одной из них.

Игорь спросил:

– Девушки разговаривали с пациенткой?

– Недолго. Та, что темноволосая, подсела к больной, целовала ей руку, уверяла, что теперь сможет чаще приезжать, что все между ними останется по-прежнему, что, как только врачи разрешат, они съездят на дачу. Кажется, была искренне рада. А вот вторая… Она вела себя странно. Неожиданно стала просить прощения, уверяла, что только косвенно явилась причиной несчастья, умоляла не думать плохо о ее умершей сестре. И очень сокрушалась, что пропала коллекция – она, мол, знает, что эта коллекция для хозяйки значила. А ваша мама удивилась так: «Вика, ты не сказала Жене?» А что не сказала, так и непонятно получилось: пришел Андрей Николаевич, увидел больную в волнении и с выговором выгнал их. Та, что темноволосая, очень извинялась, благодарила за все, и исхитрилась поцеловать Андрея Николаевича, хотя он этого не любит.

Доктор кашлянул и сказал:

– Отчего же, я не возражал. Девушка красивая, я Валерия потом даже ругать не стал. Но девиц из палаты выставил. Вот, собственно, и вся история.

Игорь наклонился вперед и сказал:

– Вы даже не представляете, как помогли нам. Я прошу вас ни в коем случае не упоминать Агнессе Прокофьевне о нашем визите. Договорились? И еще, – он обратился к врачу, – я оставлю здесь с вами одного человека, он посидит в коридоре рядом с палатой.

Уже в машине Игорь повернулся к Юре:

– Ну, что все будет по-прежнему, это понятно, а вот что там про дачу и про то, что Вика могла сказать Жене, но не сказала?

Юрка пожал плечами, а потом сказал:

– Мама очень любила старую дедовскую дачу, но в последние годы я там, практически, не бывал. А когда в семье появилась Вика, они подружились, и часто ездили туда. Я, конечно, был рад тому, что не надо самому тащиться в выходные к черту на кулички, а Вике это даже нравилось.

– А когда они последний раз были вместе на даче?

Юрка наморщил лоб, потом вспомнил:

– В мае. Мама себя уже неважно чувствовала, и Вика осталась на ночь, а я свозил Ольгу в ресторан, мы с ней потом уехали в мотель. Поэтому я и запомнил. Да, точно, это был последний раз. В конце мая мама легла в клинику, а потом вообще все завертелось.

Тимур тяжело глянул на Юрку, потом повернулся к Игорю и хмуро сказал:

– Едем на дачу. Все равно ничего другого не остается.

Неожиданно в кармане Тимура ожил сотовый. Он вынул его и хотел было отключить, но вдруг прохрипел:

– Вика!..

Дрожащими пальцами он нажал на клавишу, заорал:

– Вика! Ты где? Вика!!

Игорь молча отобрал у него аппарат, прислушался и тихо сказал:

– Кажется, аппарат включился нечаянно. Или Вике удалось незаметно нажать клавишу последнего звонка.

– Где она? – не выдержал я.

Он приподнял руку, требуя тишины:

– Не знаю, но едет в машине. Шум характерный. Они о чем-то беседуют, причем довольно спокойно. – Он повернулся к бледному Тимуру: – Быстро напиши мне на бумажке оба номера: твой и Вики.

Он отошел в сторону и заорал в свою трубку:

– Володя, живо пробей мне два номера на телефонной станции…

Мы склонились над аппаратом. Через непродолжительную паузу послышался голос Вики:

– Ты так любил Ольгу, что хочешь отомстить за ее смерть? Ты ведь должен понимать, что я не имела к этому никакого отношения?

Глава 26. Виктория.

– Почему тебя это так интересует? – Игорь насмешливо покосился на меня. – Впрочем, отвечу. Нет, Ольгу я вовсе не любил. Просто так получилось, что этот ребенок, которым она сдуру пыталась повязать сначала меня, а потом твоего мужа, этот ребенок стал неожиданно дорог мне. Я на досуге подумал и понял, что очень хочу его. Даже в придачу к этой нимфоманке.

Он помолчал, неприязненно посмотрел в мою сторону и сказал:

– Тебе этого не понять. Я ведь так понимаю, ты детей принципиально иметь не хотела. Конечно, так куда легче жить в свое удовольствие.

Я спокойно ответила:

– Зачем ты меня обижаешь? Ты ничего обо мне не знаешь, раз так говоришь.

– Чего там, не знаю! Все-таки странные вы, бабы. Вот взять тебя: поменяла приличного человека, интеллигента, художника, можно сказать, на этого самца Гараева. Мачо, блин! – с кривой усмешкой заметил он. – Впрочем, тебе удавалось вертеть одним, а потом и другим с тем же успехом, не правда ли?

Уже всерьез задетая его словами, я не удержалась:

– Если бы я не знала о некоторых твоих особенностях, я решила бы, что ты меня ревнуешь!

– Еще чего! Мне просто противно, что я, умный мужик, сделал столько телодвижений для достижения цели, а все достанется тебе. Ты думала, что одна такая умная: перепрятала коллекцию и смотрела со стороны, как мы бьемся, как пауки в банке.

– Так Ольгу убил ты или все-таки Максим?

Он с интересом уставился на меня:

– Ага, значит, его уже нашли!

Я кивнула.

– Шустро! Не расскажешь, как вам удалось его связать со мной? Просто интересно.

– Ты оставил в его квартире старый журнал из коллекции, хозяин квартиры искал на него покупателя. А еще в телефоне Ольги был снимок Макса: она вас выследила в кафе. Следователь просто сложил два и два.

Некоторое время мы ехали молча.

– Ольгу убил Макс. Подонок. Мы должны были вместе ехать в квартиру старухи, но он опередил меня. Подменил ключи, взял машину и поехал сам. Ольга, подозрительная дура, выследила нас и устроила засаду. Боялась, что ей ничего не достанется. Вот и получила сполна. Макс там перевернул все вверх дном, но коллекцию не нашел. Забрал чемодан безделушек, практически ничего не стоящих, и привез себе на хату. Утром я приехал к нему, и он, уже под кайфом, со смехом рассказал мне о смерти Ольги и моего ребенка. Впрочем, про ребенка он не знал. Я пытался расспросить его, но он только смеялся, никак не мог остановиться. Если честно, я думал, что это он спрятал коллекцию, для надежности привязал его к стулу и собирался поспрашивать. Но этот слизняк в очередной раз подвел меня: я рылся в его вещах, потом оглянулся на него, а он повис на ремнях. Я быстро понял, что его уже не оживить, забрал все вещи и документы и тихо вышел, захлопнув за собой дверь.

Игорь полез в бардачок за сигаретами, и я невольно вся поджалась, откинувшись на спинку кресла, насколько позволяли браслеты.

Он хохотнул:

– Не дергайся! Твои коленки мне без надобности.

Я перевела дух.

Игорь закурил.

– Я хотел уехать тогда же, но потом решил, что ни Ольгу, ни Макса со мной не связать, и решил понаблюдать немного за вами.

Я решилась и спросила:

– Бабу Дусю ты убил, потому что она вас видела с Ольгой?

Он очень просто ответил:

– Конечно. Она была единственной, кто мог меня подставить под удар. В принципе, с ней получилось все отлично. Эта старая идиотка качала деньги из Ольги, жалко, та мне слишком поздно обо всем рассказала. У Ольги в этом деле был свой маленький интерес: она надеялась женить Юзика на себе, потом устроить ему автомобильную катастрофу, или что-то вроде этого, и завладеть этой чертовой коллекцией единолично. Она и затеяла эротическое представление, и тебя сделала его свидетельницей, рассчитывая на скандал. Однако ты спутала ей все карты, по-тихому исчезнув. Срок беременности увеличивался, время поджимало, а до женитьбы было далеко. И Ольга занервничала.

Игорь выбросил сигарету, поднял стекло и включил кондиционер. Духота стояла просто страшная. Или это рядом с ним мне так не хватает воздуха? Голова кружилась от жары, страха или волнения. Я понимала, что Игорь не должен увидеть мой страх, иначе – все. Я должна придумать, как переиграть его.

– Я наблюдал за вашей с Тимуром идиллией и все больше злился. Тогда, накануне убийства, Ольга рассказала мне, что по условиям завещания ты получишь право распоряжаться коллекцией, а потом от девчонок узнал, какие распрекрасные отношения у тебя с дочерью Тимура. Она ведь внучка Степана Голембиевского, и на роль наследницы подходила лучше всех, не правда ли?

Я грустно спросила:

– Поэтому ты и помчался, рискуя всем, в Петровское, поэтому стрелял в меня? – С горечью я добавила, покачав головой: – Тогда, ночью, ты принял за меня совершенно другую женщину. У нее на руках больной сын, ты мог сделать его сиротой. Пуля задела кожу на ее виске, и я могу только благодарить бога за то, что он не дал совершиться несчастью. Ты просто безумен в своем желании отомстить.

Он недоуменно поднял брови:

– То-то я и думаю, как умудрился не попасть в тебя с такого близкого расстояния! Да нет, ты просто вкручиваешь мне, я ведь ясно видел именно тебя!

– Просто накануне я подарила Ирине свои вещи, которые забрала из квартиры Юзика. А вообще мы с ней немного похожи, обе высокие, темноволосые.

Он недоверчиво прищурился и сказал:

– Ты – невероятно везучая. В казино себя не пробовала?

Я пожала плечами:

– Пробовала, конечно. Ничего особенно выдающегося не продемонстрировала. А самой мне не слишком понравилось. Я не азартна, знаешь ли.

Он убежденно сказал:

– Зря.

Некоторое время мы ехали молча, но, видно, его потянуло на откровенность, что мне, понятное дело, не слишком понравилось: раз он со мной так откровенен, скорее всего, в живых оставлять не собирается.

– Я все больше к тебе присматривался, и видел твое безмятежное спокойствие. И я понял, что ты знаешь, где находится коллекция. Это меня и взбесило: я просто не хотел, чтобы все досталось хорошенькой избалованной сучке.

Я хмуро спросила его:

– Послушай, Игорь, мы с тобой некоторое время вместе работали. Мне казалось, что ты ко мне хорошо относишься. Понимаешь, я почувствовала бы, если бы было иначе. Я не сделала ничего плохого ни тебе, ни Ольге. Что изменило твое отношение ко мне?

Он почти рассмеялся:

– О, дорогая! Не бери в голову. В этой истории вообще нет ничего личного: мне просто очень нужна эта коллекция. И уже неважно, сколькими еще жизнями придется заплатить за нее.

Я помолчала, но потом все-таки не выдержала:

– Послушай, ты так откровенен со мной… Может быть, скажешь, куда везешь меня?

Он хмыкнул:

– Вот только не придуривайся, что не знаешь. Женя сказала мне, что все спрятано на даче. Тебе останется только показать мне, где именно. И я обещаю, что оставлю тебя в доме, и через три часа позвоню твоим мужикам. Это время мне нужно для того, чтобы обеспечить собственную безопасность.

– Я не верю тебе. Ты мне так много рассказал. Зачем тебе оставлять живого свидетеля?

– Я и сам не знаю, зачем. Если честно, до того, как ты спуталась с Гараевым, ты мне даже нравилась.

Я подумала про себя, что обольщаться не стоит: раньше нравилась, потом разонравилась. Да после того, как он убил Женю, которая наверняка была его любовницей и помогала ему, даже зная, что он был тесно связан с убийцей сестры, мне вообще на хорошее отношение с его стороны особо рассчитывать не следует.

Я медленно сказала:

– Ты ведь никогда не считал меня дурочкой, правда? Я думаю, что ты обманешь меня. Честно говоря, считаю, что мне нет никакого резона искать для тебя тайник.

Он обрадовался:

– Ага, значит, все-таки тайник! – Он искоса посмотрел на мои коленки и съехидничал: – Учти, дорогуша, что твои чары на меня не действуют. Не заставляй меня делать страшные и гадкие вещи. Будь умницей, покажи мне место, где вы со старухой спрятали коллекцию, и я сделаю, как обещал. Не жадничай, и тебе хватит денег Гараева. Поверь, эта коллекция не стоит твоей будущей жизни.

– Но ведь ты же заплатил за нее жизнью своего друга и ребенка?

– Не хитри, – нахмурился он, – ты ведь понимаешь, что я этого не хотел.

Я усмехнулась.

– Хочу сказать, что тебе предстоят еще неприятные открытия. Если все благополучно сложится, однажды ты проснешься богатым и свободным в чужой стране, и еще вспомнишь их лица: бабы Дуси, Ольги, Максима. И самое страшное: ты не сможешь даже мысленно представить себе лицо своего ребенка.

Он дико глянул на меня, резко хлестнул рукой по лицу. Я отшатнулась. Никто и никогда не бил меня, пощечина неожиданно резко отозвалась болью, в голове зазвенело. Я невольно охнула.

Он хмыкнул:

– Придержи язык. Одно радует: на Зою Космодемьянскую ты не похожа. А еще говорила, что не скажешь, где тайник.

Я потрогала рукой губу. Видимо, от удара я рассекла внутреннюю поверхность, и во рту стало солоно.

Я помолчала, а потом насмешливо сказала:

– Ты прав. Но только в том единственном случае, если я в самом деле знаю, где на даче Агнесса Прокофьевна спрятала документы. Боюсь, что в этом отношении тебя ждет неприятный сюрприз. Черт, да что ж ты тормозишь-то так резко?

Я потерла свободной от наручников рукой ушибленный лоб.

Мы остановились на обочине. Игорь повернулся ко мне всем корпусом и недоверчиво спросил:

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, где тайник?

Я покачала головой:

– Не знаю. – И добавила для большей убедительности: – Хочешь, поклянусь? Жизнью и здоровьем родителей, любовью Тимура, своими будущими детьми?

Игорь неуверенно сказал:

– Ну, это все для тебя может недорого стоить.

Я недобро посмотрела на него:

– Хорошего же ты обо мне мнения. Но что-то же я ценю, как ты предполагаешь? Давай, я поклянусь этим.

Он тяжело задумался.

– Допустим, я верю тебе. Тогда что мне мешает избавиться от тебя, вернуться в клинику и поспрашивать твою любимую свекровь?

– А вот это уже навряд ли. Ты не понимаешь? Меня будут искать, возможно, что уже ищут. После твоего неудавшегося покушения с меня вообще глаз не спускают, и я только своей глупостью и самонадеянностью могу объяснить то, что я попала к тебе в машину. Скорее всего, и Женю уже нашли. Ты сделал ошибку, оставив ее в моей машине. На счет раз ребята догадаются, что это она меня выманила с работы, узнают, что мы вместе были в больнице и поймут, что она тебе рассказала о том, что у нас с Агнессой Прокофьевной есть общая тайна. Ты думаешь, к ней никого не приставили в больнице? Наверняка, в коридоре сидит неприметный парень. Конечно, ты можешь сказать, что я просто начиталась детективов…

Игорь настороженно посмотрел на меня:

– Но ты что-то хочешь предложить?

Я кивнула:

– Да. Я предлагаю тебе поискать тайник вместе.

Он потер лицо.

– Ага. Не иначе, рассчитываешь на помощь соседей.

Я хмыкнула.

– Их там просто нет. Рисковый ты парень, начинаешь такую операцию без рекогносцировки.

Он изумленно посмотрел на меня:

– Без чего?

Я твердо пояснила:

– Без разведки на месте. Дача находится в бывшем помещичьем доме, сзади к участку примыкает чей-то ведомственный гараж. Обычно там никого нет, кроме сторожа.

– Значит, рассчитываешь, что твои дружки догадаются, что мы там, и примчатся спасать свою принцессу.

Я вздохнула с сожалением:

– А это тоже маловероятно. Этот дом вообще трудно связать со мной. Если честно, я здесь не слишком часто бывала. Только по выходным, когда отвозила продукты Агнессе Прокофьевне. Юра – небольшой любитель природы, дачу он не любил. Скучно ему тут было, понимаешь? А свекровь ее просто обожала. Они с мужем здесь раньше даже жили, когда Юра вырос. Его отец и умер здесь, в доме. Внезапно случился удар, и все.

– Но ты хотя бы предполагаешь, где может быть тайник?

Я покачала головой:

– Не хочу тебя расстраивать, но Агнесса Прокофьевна даже никогда о нем не упоминала. Дом не очень большой, так что можешь приложить свои дедуктивные способности.

Он кивнул. Поразмыслив, он завел мотор и плавно тронулся.

– Хорошо. Предположим, что я верю в твое искреннее желание помочь мне. Кстати, чем оно вызвано?

Я грустно сказала:

– Когда ты остановился, у тебя было ужасное выражение лица. Я поняла, что сейчас ты съедешь с дороги, и жить мне останется ровно пять минут. И я подумала, что помогу тебе, и, быть может, ты…

Он прервал меня:

– Только предупреждаю тебя: без самодеятельности. Иначе я просто сразу убью тебя. Поняла?

Я кивнула, и мы в молчании проехали оставшийся путь.

Последний раз мы с Агнессой Прокофьевной были здесь еще накануне ее отъезда в клинику. Мы ездили по делам, а потом она попросила:

– Если только ты никуда не торопишься, давай съездим на дачу. Почему-то у меня предчувствие, что я не скоро смогу поехать в следующий раз.

Она уже тогда плохо чувствовала себя, и я решила остаться ночевать с ней. Позвонила Юре, чтобы он, если захочет, присоединился к нам. Он, впрочем, как и много раз до этого, отказался. То ли работу какую-то домой взял, то ли ехать куда-то собирался.

Май в этом году выдался удивительно теплый. Остаток дня мы провели в саду. И только под вечер ушли пить чай в дом.

Было уже достаточно поздно, и я решила позвонить Юре, но наш домашний номер молчал. Я принесла телефон из сумки, и он почти сразу ответил мне. Мы переговорили несколько минут, и я спросила мимоходом, дома ли он. Юра ответил вопросом на вопрос: «А где мне еще быть?» Он всегда сердился, если я ночевала не дома, и я не стала выспрашивать его.

Помню, я тогда удивилась, что в трубку была слышна какая-то восточная музыка. Юра в принципе такую на дух не переносит, и сразу выключает. Он даже не слишком одобрял наше пристрастие к «Алании», уверяя, что кухня там примитивная, музыка ужасная и обстановка не отвечает запросам интеллигентного человека. Сашка на это ответил: «Да, никакого респекта!» Мы с Тимуром стали хохотать, а Юра только состроил недовольное лицо. Впрочем, все оставалось по-старому: в «Алании» мы по-прежнему отмечали все наши офисные междусобойчики, да и обедали там почти каждый день.

Сейчас я подумала, что он тогда не был дома. Если бы не моя слепая доверчивость, я давно должна была бы заметить победные взгляды Ольги. Впрочем, моя мама говорит, что все, что делается с нами, делается к лучшему.

И если бы не события последних дней, я была бы совершенно с этим согласна.

Уезжая, мы, как обычно, оставили ключ от дома на толстой деревянной балке в круглой беседке. Мы любили здесь пить чай летними вечерами.

Жена одного из сторожей, охранявших соседский гараж, ухаживала за садом и домом. Клумбы всегда были полны ухоженной зелени, и сегодня, в летний погожий день, цветники просто поражали буйством красок. В такой день умирать особенно не хочется. Вдруг я перемудрила, и придется выкручиваться самой?

Похоже, Игоря красоты природы волновали мало. Я прошла к дому по дорожке, усыпанной гравием, открыла тяжелую входную дверь. Игорь сковал мне руки браслетами, выпуская из машины, и я неловко возилась со входной дверью.

Дом встретил нас настороженной тишиной.

Игорь сказал:

– Ты извини, дорогая, но браслеты я тебе расстегивать не буду.

Он усадил меня в гостиной в любимое кресло моей свекрови, и пропустил цепь наручников через ручку кресла.

– Твое недоверие очень обижает меня, – фыркнула я, но Игорь только молча защелкнул замки.

Он вернулся в машину за сумкой. Внутри оказался странного вида прибор с длинной телескопической удочкой, и что-то типа врачебного фонендоскопа.

– Что это? – полюбопытствовала я.

– Локатор. Определяет полости в сенах. И вообще очень полезная в таких делах штука, – хмуро пояснил он.

– Ого. А ты хорошо подготовился, – с уважением заметила я. – Когда успел? Ведь Женя только утром рассказала тебе о тайнике на даче?

– Мы с Максом собирались простучать квартиру твоей свекрови. Прибор он привез из Киева, взял у приятеля.

Игорь решил начать розыски с кабинета. Он возился, настраивая прибор.

Я сидела в кресле, обуреваемая мыслями о том, что ребята могут и в самом деле не догадаться, где я. Даже не знаю, принесла ли пользу моя хитрость с телефоном, кнопку которого мне удалось нажать в машине рукой, свободной от браслета. Возможно, что все мои хитрости ничего не принесут мне, и остается надеяться, что, за недостатком времени, Игорь недолго будет убивать меня.

Я глубоко вздохнула. С той секунды, как я уселась за руль собственной машины и, повернувшись к Жене с какой-то ничего не значащей фразой, увидела ее мертвые глаза, а в затылок мне уперлось твердое и холодное дуло пистолета, со мной что-то произошло.

Кажется, во мне разрушилась детская вера, что я буду жить всегда. Смерть оказалась так близко рядом, что я на несколько мгновений потеряла сознание. Во всяком случае, я не помню, как оказалась в машине Игоря. И сейчас временами кружилась голова и, хуже того, к горлу подкатывала тошнота.

Внезапно попискивание прибора изменилось. Игорь появился в дверях, еще раз сходил к машине, на этот раз за ящиком с инструментами.

Я слышала, как он отодвигал мебель, потом несколько минут работала дрель. Наконец, в комнате установилась тишина.

От любопытства я привстала, забыв о тошноте и головокружении:

– Ну, что там?

Игорь появился в дверях кабинета с увесистой пачкой документов в руках:

– Если честно, я думал, что ты врала. И решал, как сделать, чтобы ты умирала подольше и пострашнее. Приношу свои извинения.

Я кивнула на бумаги:

– Не возражаешь, если я посмотрю?

К моему изумлению, документы действительно оказались подлинными. Здесь были несколько писем, толстая тетрадь, кажется, чей-то дневник, исписанный крайне неразборчиво, карта какого-то уезда, судя по надписям и ятям, тоже позапрошлого века, выписка из церковной книги, совершенно истрепавшаяся на сгибах, еще какие-то бумаги.

Среди документов я заметила несколько листов писчей бумаги, исписанных вполне узнаваемым почерком Степана Голембиевского. Это были черновики статьи, на одном из листков упоминался дальний родственник Пушкина, с которым старый коллекционер находился в переписке. Я еще раз вернулась к тетради-дневнику, и на последних, пустых страницах нашла рисунок розы, сделанный пером, и витиеватую подпись, окруженную виньетками: «Мария Александровна Розанова, девица». Меня осенило:

– Слушай, Игорь! Ты нашел тайник кого-то из Голембиевских. Похоже, Агнесса Прокофьевна о нем ничего не знала. Дело в том, что эти документы упоминаются в ранних описаниях коллекции, например, вот этот дневник девицы Розановой. Но в наличии их никогда не было. По крайней мере, Агнесса Прокофьевна говорила, что они утрачены. Была даже какая-то история, кого-то подозревали в их краже, но тогда ничего не подтвердилось. А теперь я поняла: все эти годы документы лежали в тайнике. Понимаешь, Степан Витольдович умер внезапно, у него случился обширный инсульт. Перед смертью он работал над какой-то статьей, и вполне мог забрать на дачу документы для работы. Если бы не твоя настойчивость, они так и пролежали бы там еще сто лет.

Пока я рассматривала документы, Игорь устроился рядом со мной, достал сигарету.

– Чего у него отчество такое чудное? Немец, что ли?

– Нет, он поляк. И Степаном его записали уже русские чиновники. На самом деле он Стефан, Стефан Витольдович. Но в семье его всегда звали Степаном.

Сигаретный дым поплыл по комнате, я невольно поднесла руку к горлу.

– Игорь, открой, пожалуйста, окно. Мне что-то нехорошо.

Видимо, обрадованный находкой, он повернул решетки жалюзи и распахнул окно в сад. От свежего воздуха мне на некоторое время стало легче.

– Можно, я посмотрю документы, пока ты занят? – вежливо спросила я.

Он кивнул, и я раскрыла дневник, пытаясь разобрать гусиные каракули.

Игорь докурил сигарету и опять вернулся к своим занятиям.

Девица Розанова, за отсутствием свежих впечатлений, тщательно перечисляла все то, что делала в течение дня. Наткнувшись на описание очередной выпитой чашки кофея, я вспомнила, что утром так и не успела позавтракать. Горько подумала: «Что уж теперь?»

Через десять минут тошнота и головокружение вернулись, а кофе хотелось выпить уже нестерпимо.

Я жалобно попросила:

– Игорь, может, расстегнешь браслет? Я могу сварить кофе. У Агнессы Прокофьевны всегда есть хороший.

– Обойдусь,– равнодушно отозвался он из кабинета.

– Если хочешь, можешь покараулить меня с пистолетом, – насмешливо проговорила я.

Игорь появился в дверях кабинета.

– Я не понял, это ты со мной заигрываешь, что ли?

Я сжала зубы и твердо сказала:

– И не мечтай.

Он хохотнул:

– А зря. Может, я и проявил бы жалость. Подумай хорошенько: коллекция, можно сказать, в моих руках, как тебе такое приданое? Или тебе не нравится моя бисексуальность? – Он насмешливо рассматривал меня. – Если меня она не смущает, то тебя и подавно не должна. Ну что, не передумала?

Я посмотрела ему в глаза:

– Ты убил бабу Дусю и Женю.

– Ну и что? Скажите, какие ценные члены общества! Если у тебя нет других причин…

Он присел рядом со мной, и что-то в его глазах мне не понравилось. Свободную от пистолета руку он положил мне на колено и медленно двинул ее вверх, сминая ткань офисной юбки.

– Тебе нравится… так? – хрипло спросил он.

Не отводя взгляда, я храбро сказала:

– Нет, не нравится. Это же как крыша должна поехать, чтобы получать удовольствие под прицелом. А без пистолета ты девушек уговорить не пробовал?

Насмешничала я зря. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его туалетной воды, его кожи… Внезапно все во мне поднялось и горячей волной хлынуло к горлу. Я едва успела зажать рот, замахала свободной рукой и так умоляюще глянула на него, что Игорь растерялся. Он торопливо расстегнул мне браслет, и я умчалась в ванную, даже не глядя, идет ли он за мной.

Меня долго и мучительно рвало. Наконец, я умылась холодной водой и почистила зубы. Под коленками предательски дрожала какая-то жилка, в голове была гулкая пустота, и я от слабости присела на край ванны.

Дверь в комнату открылась, и я подняла глаза, ожидая увидеть своего убийцу.

В дверях стоял Тимур. У него было странное выражение лица.

Он подошел ко мне, сел рядом, и обнял меня всю. Я заплакала, но сил на то, чтобы вытереть слезы, у меня не было.

Я прижималась к его шее, и чувствовала, как рядом бьется его сердце, и остановиться уже просто не могла.

Из-за его плеча я увидела Сашку. Он вломился в ванную и заорал:

– Вот черт, вы опять целуетесь? Сколько можно?!

Глава 27. Игорь Николаев.

Игорь, все еще тяжело дыша, поднял глаза на вошедших в комнату Тимура, Сашку и бледную до зелени Вику. Он насмешливо процедил:

– Ну, что я тебе говорил? Ты насчет казино не сомневайся, все так и есть. С твоим везением и сидеть в конторе…

Сашка зыркнул на него и недоуменно спросил:

– Ты бредишь, что ли? Или закосил под психа?

А Тимур, усадив Вику в кресло у окна, хмуро повернулся к Игорю:

– Скажи спасибо, что Вика жива и здорова, понял, придурок?

– Да понял, понял. Я вообще-то смышленый, – ерничал Игорь.

Наклонив голову, он вытер о плечо разбитую губу, ухмыльнулся:

– Можешь считать и меня в числе безвинно пострадавших от твоей небесной красоты.

Вика непонимающе подняла на него глаза, и он пояснил:

– Ну, как же, я ведь нашел тайник с документами, вовремя открыл окно твоим друзьям, чтобы им не пришлось беспокоиться. Все для тебя, милая! И я, как, впрочем, и остальные, засмотрелся на твою мордаху. Вот уж не думал о себе, что инстинкт продолжения рода так неожиданно подведет меня! Только как же ты клялась мне в машине святыми, как ты выражаешься, вещами, что не знаешь, где коллекция? Значит, я был прав, и здоровье родителей, его любовь, – он кивнул головой в сторону Тимура, – не слишком много для тебя значили, и ты просто заманивала меня сюда?

Вика обиженно сказала:

– Послушай, я никогда не говорила, что не знаю, где коллекция. Я честно тебя предупредила, что никогда даже не слышала, что на даче есть тайник. Но тебе так хотелось в это верить, что я не стала тебя разубеждать. Тем более, что это принесло такие замечательные результаты! Юра, Игорь проявил чудеса изобретательности и нашел давно потерянные документы. Представляю, как удивится Агнесса Прокофьевна.

Юра спрыгнул с подоконника, на котором он сидел все это время, и подошел к Игорю.

– Жаль, что у тебя связаны руки. За все, что ты натворил, с тебя шкуру надо снять. Черт, как представлю, что именно я принял тебя на работу, что прожил это время рядом с такой гадиной!..

Игорь недовольно сказал:

– Да ладно, начальник, ты особо не разоряйся. Что уж теперь переживать, дело прошлое.

Я не выдержал:

– А где же, где же эта чертова коллекция?! Вика, ты что, знаешь, где она?!

Вика спокойно кивнула:

– Конечно, знаю. Она в банке. Еще до отъезда Агнессы Прокофьевны в клинику я созвонилась с папиным другом, он один из директоров банка. Мы отвезли архив и особенно ценные вещи из коллекции на хранение.

Я пожал плечами:

– А при чем тут дача? Почему все решили, что документы спрятаны здесь?

– А я знаю? – резонно возразила Вика. – Нам с Агнессой Прокофьевной это и в голову не пришло.

– А почему ты сразу об этом не сказала?

Она улыбнулась:

– А зачем? В жизни так мало романтики, а пропавшая коллекция будоражила умы, двигала расследование, толкала людей на определенные поступки. Например, не позволила Игорю уехать. А так искали бы вы убийцу до морковкина заговенья. Кроме того, Агнесса Прокофьевна была в больнице, и у меня не было никакой возможности посоветоваться с ней. И я чувствовала, что лучше молчать.

Игорь злобно посмотрел на нее:

– Ну, про то, что молчала, мне как раз все понятно: надеялась, что старуха помрет, а ты заберешь все по-тихому у папиного дружка.

Вика холодно посмотрела на него и пожала плечами:

– Ты можешь думать обо мне все, что угодно. Только я сразу же рассказала обо всем Веронике. – Она повернулась к Тимуру: – Помнишь, я купила ей медальон на кожаном шнурке? Сразу после убийства Ольги я отдала ей на хранение ключ от ячейки и назвала код доступа. Если бы со мной или Агнессой Прокофьевной что-нибудь случилось, коллекция осталась бы в надежных руках.

Тимур потрясенно покачал головой:

– Вика, какая ты все-таки еще девчонка! Да ты хоть понимаешь, что мы могли опоздать? – Он потер рукой левую сторону груди. – Выпороть бы вас обеих за эти тайны!

Вика виновато опустила голову, а Юрка засмеялся.

– Растешь в моих глазах, – пояснил он Вике. – Кажется, я и в самом деле тебя совсем не знал.

Я спросил:

– Все-таки, я думаю, ты должна была довериться Тимуру, или еще кому-то, Сашке, Юре или мне. Что за любовь к самодеятельности? И ты не боялась, что девочка забудет код или потеряет ключ?

– Нет. Вероника – крайне ответственная девочка. А в качестве кода мы с Агнессой Прокофьевной выбрали дату последней дуэли Пушкина. Согласись, это трудно забыть. И, совсем честно отвечая на твои вопросы, объясню, почему никому об этом не рассказала. Когда Тимур узнал о завещании Агнессы Прокофьевны, он почему-то рассердился, и пытался уговорить меня отказаться от исполнения условий. Я думаю, он просто ревновал меня к прошлой жизни. А у нас с ним было все так хорошо, что я и решила: тревожить его не буду.

Сашка присел рядом с Викой и вкрадчиво сказал:

– Черт, готов поклясться чем угодно, но печенкой чую: это ты и организовала всю эту бодягу с дачей, чтобы выманить Игоря. Непонятно только, тебе-то зачем это нужно было? Или так действовала какая-то девица в этих сумасшедших детективах, которыми ты вечно себе забивала голову?

– Ну, если уж совсем честно, мы с Вероникой просто хотели здесь устроить засаду. По нашему замыслу, я должна была в разных местах упомянуть эту дачу. Намекнуть, что она что-то значит в этом деле с коллекцией. То есть никакого похищения я не планировала. А когда все так сложилось, я поняла, что вы можете не успеть, и мне придется самой с Игорем разбираться. А кстати, как вы все-таки догадались, что меня надо искать здесь?

Я вздохнул:

– Ну, во-первых, в больнице мы узнали, что в разговоре ты поминала про эту дачу, и, вслед за Женей, предположили, что там и находится коллекция, раз уж ее нет ни у Макса, ни у Игоря, ни в квартире. А потом, ты же сама включила телефон. Некоторое время он еще работал, удалось даже услышать несколько фраз. А потом связисты нам дали направление движения, и мы рванули за вами. Подъехали к дому, но штурм начать не решались. Мы знали, что у Игоря есть оружие, и терять ему особо нечего. А тут вдруг он сам открыл окно, и еще зачем-то потащился за тобой.

Игорь скривил лицо, как будто хлебнув кислого, а Сашка злорадно на него посмотрел:

– Джентльмен хренов! Я, кстати, не понял, что ты там про казино толковал?

Тот злобно посмотрел на него и отвернулся.

Вика пояснила:

– Игорь считает, что я очень везучая.

Сашка присел около ее коленок, улыбаясь, спросил:

– А сама-то как считаешь?

Вика пожала плечами, потом поверх его головы глянула на Тимура:

– Не знаю. Если правда то, что говорят про везение в любви и картах, то мне в казино делать нечего.

Я вздохнул:

– А у других – ни любви, ни денег. Жалко, что везение не заразно. Нам с Володей очень бы не помешало. Завтра получим здоровенную взбучку от начальника. И за то, что Игоря упустили, и за Женю, и за твое похищение тоже добавят. Как говорится, по совокупности содеянного…

Вика поерзала в кресле и предложила:

– А давай, это будет не похищение, а тщательно разработанная операция?

Я засмеялся:

– За тщательно разработанную вообще в три шеи погонят, если уголовное дело не заведут.

Вика пригорюнилась:

– Но ты ведь раскрыл убийство, и коллекция нашлась. И еще ты рассказывал про банкира, которого заказала собственная жена. Может, зачтут?

Я почесал в затылке:

– Да там вообще ерунда получилась. Я оставил с ней практиканта нашего, признательные показания снять, как явку с повинной…

– Что, не справился?

– Да нет, отчего. Но только он опросил тех ребят, что следили за исполнителями, и выяснил, что на момент убийства они дня три, как в запое были, а об убийстве банкира только на другой день узнали, по телевизору. Но моментом воспользовались, и банкиршу на деньги развели.

Сашка поинтересовался:

– Ты этого практиканта не убил за излишнее усердие?

– Насколько я его знаю, – засмеялся Тимур, – Игорь теперь будет уговаривать парня к нему в отдел пойти. Он таких настырных страсть как уважает.

Я покаянно наклонил голову:

– Уже даже и согласие начальства на его перевод имею. Что, я – дурак, чтоб от хорошего работника отказываться? В архиве ему точно делать нечего.

Вика спросила:

– А другой подозреваемый у вас есть?

Я покачал головой.

– Всю бодягу надо начинать с начала. Водителя мы выпустили, парень, в самом деле, ни при чем. Теперь надо продолжать проверку его связей. Ужас, как не люблю решать финансовые ребусы!

Вика поводила пальчиком по рукоятке кресла, задумчиво подняла на меня глаза:

– Игорь, ты тогда упомянул, что банкир готовился к разводу: активы перевел на своего друга и компаньона. Тебе это ни о чем не говорит?

Сашка съехидничал:

– Вика, может быть, тебе перейти к чтению классической литературы? А то в следующий раз, по наущению твоих детективных дам, ты опять во что-нибудь вляпаешься?

Вика сверкнула на него глазами, но промолчала. Я примирительно сказал:

– Да мы компаньона этого тоже проверяли. Но, в принципе, теперь придется все равно идти вторым кругом, так что за подсказку спасибо. Хотя это вряд ли, очень уж он о друге убивается. Кажется, и в самом деле, переживает.

Вика нахмурилась:

– Хорошо, а если это его совесть мучает?

Я засмеялся:

– Вика, там речь идет о таких больших деньгах, что совесть просто должна заткнуться и молчать.

Внезапно в кресле засмеялся молчавший в протяжение всего этого разговора Игорь:

– Хорошо хоть, не один я от твоих дедуктивных способностей страдаю. Не знал я, что тебе лавры Шерлока Холмса покоя не дают, а то был бы осторожнее.

Вика жалобно попросила:

– Игорь, пока твои ребята приедут, можно, я кофе сварю?

Я кивнул:

– Конечно.

Она поднялась, ушла в кухню. Через некоторое время зашумела кофемолка и потянулся восхитительный аромат свежесваренного кофе.

Она внесла в комнату серебряный поднос с крошечными чашечками. К моему вящему изумлению, она сварила кофе и заглавному герою нашей драмы. Он невольно потянулся за чашкой, и браслеты звякнули. Пришлось отстегнуть ему наручник на одной руке.

Игорь сумрачно поднял глаза на Вику:

– Хорошая ты девчонка. Хоть так все вышло, учти, я зла не держу. А тебе даже немного завидую, – сказал он, обращаясь к Тимуру.

Тот только тяжело глянул на него и промолчал.

– Пей. В камере тебе такой кофе не подадут, – подал голос Сашка.

Игорь поднес к губам чашку, глотнул, расслабился в кресле. Проводив Вику взглядом, он процедил сквозь зубы:

– А почему вы все решили, что я попаду в камеру? Если разобраться объективно, у вас против меня ничего нет. Ольгу убил не я. Смерть Макса – вообще несчастный случай. Кто ж знал, что у него слабое сердце? Бабу Дусю, нашу уборщицу, вам вообще со мной не связать.

– А Женя? – тихо сказала Вика.

– А что Женя? – насмешливо спросил он. – Женю я последний раз видел живой и здоровой, и кто ее придушил в твоей машине, понятия не имею.

Я усмехнулся:

– А откуда знаешь, что ее задушили? Мы, вроде, об этом еще не говорили?

– Ну, оговорился я, – Игорь уже откровенно смеялся, щуря глаза. – И Вика сама меня на дачу пригласила, пока свекровь в больнице. А о коллекции вашей семейной я и понятия не имею.

Я кивнул:

– Вещи из коллекции к тебе, конечно, случайно попали?

– Нет, вот это я признаю. Я, как увидел, что Макс умер, прямо сам не свой стал. Все-таки, чужая страна, а тут такие неприятности. Испугался, что на меня подумаете, и решил забрать все его вещи, чтоб со мной его связать было невозможно. Но хотел все вернуть, только случай не представился. Я не судим, ранее не привлекался, характеризуюсь положительно…

– Складно поешь, – прервал его я. – Только хочу тебя огорчить. С убийством Макса ты лопухнулся. Не надо было тебе так с другом поступать. Он – парень шустрый, и за то время, что здесь пробыл, сумел с одним серьезным дядей близко подружиться. Ему особых доказательств твоей вины не требуется. Боюсь, что он будет недоволен тем, как ты обошелся с его дружком.

Игорь недоверчиво посмотрел на меня.

– Даже если я промолчу, ты же знаешь, как это бывает: кто-то проболтается непременно, и дядя узнает, что у меня важный гость. Так что веселье в камере тебе обеспечено, а уж дальше…

Игорь отставил кофейную чашку:

– Не знал, что у ментов педики в друзьях.

– Ну, я думаю, в твоей жизни это не последнее открытие. Тебя теперь ждет другая жизнь, полная новых впечатлений.

Я прислушался:

– Вроде, машина подъехала. Пойду встречу ребят.

Уже от машины, я услышал в доме какой-то шум, сухие щелчки пистолетных выстрелов и женский крик.

Мы с ребятами в два шага преодолели высокие ступени парадного крыльца. Я влетел в комнату.

В кресле корчился Игорь, лицо и грудь его были залиты кровью. Рана на груди пузырилась розовой пеной.

Кресло, стоявшее у окна, было опрокинуто. Рядом с ним над лежащим навзничь Юзиком на коленях стояла Вика. Сашка пытался оттянуть ее в сторону, она молча вырывалась.

Мы с Тимуром посмотрели на рану Юрки и облегченно вздохнули:

– Вика, не реви, пуля прошла навылет, крови много, но задето, фактически, только плечо. Давай-ка, поднимемся осторожненько. Димка, неси аптечку из машины и давай звони в скорую.

Юрка поморщился от боли:

– Вот сволочь, в правое плечо попал. Это ж когда я теперь работать смогу? – и повернулся ко мне. – Не надо скорую, я сам доеду.

– Да это не тебе, – хмуро возразил я. – У него легкое задето, вон пузыри какие. Похоже, его надо срочно на стол.

Тимуру удалось увести плачущую Вику в спальню Агнессы Прокофьевны. Приехавшая на скорой врачиха сделала ей укол, и она уснула.

Тимур присоединился к нам.

Я устало спросил у Сашки:

– Как же это вышло-то?

Он достал сигарету, поморщился:

– Мы же ему одну руку освободили, он и достал пистолет. Кто мог подумать, что у него есть еще один в запасе? Он выстрелил в Вику, я уж и не знаю, как, но Юрка опередил его. Кажется, он прыгнул вперед даже раньше, чем Игорь потянулся за оружием. Он сбил Вику вместе с креслом, а мы на Игоря бросились. Тимур выкрутил ему руку, но тот все-таки исхитрился и дважды выстрелил. Вот тебе и попили кофе, интеллигентно и тихо.

Тимур дернул щекой:

– Да убить его, гаденыша, мало.

Ребята помогли молоденькой врачихе и санитару загрузить Игоря в машину, и уехали с ними. Юрку они взяли с собой, пообещав завезти после перевязки.

А мы вышли на крыльцо и закурили.

К вечеру запах цветов на клумбах стал сильнее, воздух посвежел.

Сашка спросил:

– Тимур, у тебя всегда в машине была бутылка водки. Давай накатим, а то меня никак не отпускает.

Тимур сходил к машине за водкой. В кухонном холодильнике нашлась банка маслин и консервы. Мы устроились на веранде.

Тимур дважды сходил проверить, как там Вика.

– Спит, – пояснил он, вернувшись.

К воротам подъехала машина, развернулась, осветив нас фарами, и уехала назад. Калитка стукнула, и к нам подошел Юрка. В темноте белела повязка. Он хмыкнул:

– Так и знал, что пьянствуете тут без меня.

Сашка налил ему и укоризненно сказал:

– Пили исключительно за твое здоровье.

Успокоившись относительно раны Юрки, он неожиданно засобирался домой:

– Дело у меня есть. Очень срочное.

Тимур засмеялся:

– Твое дело, часом, не Ирой зовут? – но отговаривать не стал, отдав ему ключи от своей машины и договорившись, что он за нами с утра заедет.

Самое смешное: Вика оказалась права.

Может, начать читать женские детективы? В порядке, так сказать, самообразования?

Алексей Николаевич вздохнул, отложил листки отчета в сторону, подошел к окну.

– Ты скажи, дружили ведь еще с училища, и служили вместе.

Я достал было сигареты, но вспомнил, что мой начальник дня два, как очередной раз бросил курить, и решил не бередить ему душу.

– Снопков первым браком был женат на сестре Нилова, у него взрослая дочь от этого брака. Хотя и после развода они друг с другом отношений не прервали. Снопков когда-то возглавлял фонд помощи воинам-интернационалистам, а Нилов у него был замом. Это потом Снопков пошел в банкиры, и дружка, кстати, подтянул. Нилов – бывший офицер, ему и помощники не понадобились для организации взрыва. Чем думал, не знаю. В машине просто по счастливой случайности Снопков оказался один: он отослал водителя за букетом. Мы, собственно, по этой причине Орешникова и подозревали. Уж больно четко совпало время взрыва с его отсутствием в машине. Кроме того, Орешников лет семь назад служил в Гудермесе, возил командира части. Он догадывался о Нилове, но молчал, тот ведь приходится родным дядей Маше Снопковой, с которой у него случилась любовь.

Алексей Николаевич обернулся ко мне:

– Как ты вообще вышел на него? Вроде, у нас и версии такой не было?

Я почесал нос и засмеялся:

– Не поверите, Алексей Николаевич. Девушка одна подсказала. Она у нас вообще по другому делу проходила. А потом я уж и с Орешниковым откровенно поговорил, бумаги кое-какие поднял. И ребята из ОБЭП мне здорово помогли, спасибо им. Мне эта финансовая тягомотина просто не по силам.

– А Нилов-то что?

Я вздохнул.

– Молчит. Написал одну страничку, мол, признаю себя виновным, и подробно изложил, как организовал взрыв, но ни мотивов, ни причин содеянного не раскрыл. Адвокат жаловался, что он и с ним не разговаривает.

– Ну, хоть как-то он объясняет свой поступок? Что там: обиды, долги, женщины, деньги?

– Нет. Он просто молчит. Думаю, если он не захочет, мы никогда этого и не узнаем.

– Ну, это, собственно, и не наша печаль. Пусть мотивы другие выясняют. – Он отошел к столу. – Ты, кажется, в отпуск хотел?

– Да, неплохо бы.

– Пиши заявление, две недели я тебе подпишу. На большее, увы, не рассчитывай. Как твои ребята, справятся без тебя?

Я кивнул.

– Не забудьте про практиканта нашего. Чтоб после защиты сразу к нам.

Алексей Николаевич размашисто подписал заявление, спросил:

– А что там за девушка? Ты, часом, жениться не надумал?

Я отрицательно помотал головой:

– Да нет, у нее свой жених имеется, хороший парень.

– Ты ей от меня личную благодарность передай, за подсказку.

– Обязательно передам. На выходные в гости к ним еду.

Я подъехал к дому в Петровском почти одновременно с джипом Саши Задорожного.

Тимур помогал ему выгружать из багажника упаковки с соками, пивом, пакеты с продуктами, и ругался:

– Куда ты столько?

Ира, улыбаясь, сказала:

– Ему об этом бесполезно говорить.

Сашка засмеялся:

– Да нас тут самих вон сколько. А позже Сергей с Татьяной подъедут, и Юрка. Не переживай, лишним не будет.

Неподалеку, на лужайке, Сережка играл с собакой, сидя в кресле.

Я помахал ему, спросил у Ирины:

– Как дела? Что врачи говорят?

– Пока только сделали все анализы, в понедельник будет консилиум. Знаешь, я вдруг поверила, что и в моей с Сережкой жизни все может быть хорошо.

Сашка пробурчал:

– Не может быть, а будет. Все будет хорошо!

Ирина с доверчивой нежностью посмотрела на него, потом заметила, что я за ней наблюдаю, и отвернулась к Тимуру. Спросила:

– А где девочки?

– Они повезли кота на прививку, и кое-что собирались докупить. Ты же их знаешь! Вообще, они уже должны вернуться. Сейчас выгрузим все, я позвоню.

Ирина пошла здороваться с Екатериной Алексеевной.

Я заметил приближающуюся «Октавию» и сказал:

– Кажется, Вика едет.

Тимур поднял голову и удивился:

– Это еще что такое?

Я присмотрелся и понял, что вызвало его удивление: за рулем «Октавии» сидел молодой парень в форме сотрудника ДПС, а следом за ними ехала патрульная машина.

Парень припарковался к воротам, вышел из машины. Наклонившись к Викиному окну, он отдал честь и направился, было, к патрульной машине.

Изумленный Тимур окликнул его:

– Эй, парень, что за дела?!

Тот оглянулся, укоризненно сказал:

– Что же вы жену в таком состоянии из дома одну отпускаете?

Тимур, окончательно придя в себя, шагнул к дверце, наклонился:

– Вы смерти моей хотите? Ну, что у вас еще за новости?

Вика, виновато улыбаясь, спустила ноги вниз.

Из машины выскочила Вероника с кошачьей корзинкой в руках:

– Папа, ты не поверишь, но у нас целых три новости: одна плохая, одна хорошая и одна так себе. Тебе с какой начать?

Тимур обреченно глянул на нее:

– Главное, что вы обе живы. Давай плохую.

Вероника затараторила:

– Вике опять стало плохо, прямо в кошачьей клинике. Она побоялась ехать сама, и попросила дежурных с поста ГАИ проводить нас.

Тимур рявкнул:

– А позвонить нельзя было?! Да что же это делается, с вас вообще глаз спускать нельзя!

Сашка достал из багажника две бутылки водки и, наклонившись к патрульной машине, поблагодарил ребят:

– Выпить не приглашаю, понимаю, что на дежурстве, но уж после-то можно и расслабиться. Водка хорошая, не сомневайтесь, сам такую пью.

Ребята засмеялись. Посигналив, они отъехали.

Тимур спросил с опаской:

– Кажется, у вас была еще и хорошая новость?

Девочки переглянулись. Вероника сказала:

– Когда Вике стало плохо, к нам пригласили человеческого доктора, и у нее взяли кровь на анализ. Врач сказал, что у Вики будет ребенок. Не знаю, как ты, а я ужасно обрадовалась.

Тимур присел рядом с Викой. Она молча улыбалась, и он раскрыл ее ладошку и поцеловал. Потом поднялся, подхватил ее на руки и понес к дому.

Вика засмеялась:

– Тимка, я просто беременна, а не смертельно больна. Ты меня теперь будешь все время на руках носить? Отпусти, пожалуйста.

Тимур послушно опустил ее на землю, но руки не разжал.

Сашка ехидно прокомментировал:

– Клинически тяжелый случай. Он и раньше чокнутый был, а теперь совсем от счастья свихнется. Вероника, надо было его как-то подготовить!

Девочка хмыкнула, поразительно напомнив выражением лица своего отсутствующего дядю:

– Ничего, от счастья не умирают.

Я спросил:

– Подождите, а третья-то новость?

Все с непониманием посмотрели на меня.

– А, – вспомнила Вероника, – это про кота. Вы будете смеяться, но наш Санчо оказался девочкой. И как его теперь называть, ума не приложу.

Тимур притянул к себе Веронику и, обнимая ее, сказал:

– Не расстраивайся. Все равно мы его Сироткой звали, пусть уж так и остается.

Вероника шмыгнула носом:

– Да-а, я уже так привыкла, что он мальчик!

Вика засмеялась:

– Будет тебе мальчик, только придется немного подождать.

Вероника сразу просияла, а потом насторожилась:

– А вдруг опять девчонка?

Тимур вставил:

– А я бы и не возражал.

Но Вика, подняв к нему лицо, сказала:

– Девочка у нас уже есть. Это будет мальчик.

Он спросил, вглядываясь в ее лицо:

– Почему ты так уверена?

Она пожала плечами:

– Я так чувствую.

Content

Лана Балашина
Ничего личного!

Глава 1. Виктория.

Глава 2. Тимур.

Глава 3. Виктория.

Глава 4. Тимур.

Глава 5. Виктория.

Глава 6. Тимур.

Глава 7. Виктория.

Глава 8. Вероника.

Глава 9. Марина.

Глава 10. Тимур.

Глава 11. Виктория.

Глава 12. Вероника.

Глава 13. Тимур.

Глава 14. Виктория.

Глава 15. Юзик.

Глава 16. Тимур.

Глава 17. Виктория.

Глава 18. Александр.

Глава 19. Игорь Николаев.

Глава 20. Юзик.

Глава 21. Виктория.

Глава 22. Юзик.

Глава 23. Тимур.

Глава 24. Игорь Николаев.

Глава 25. Александр.

Глава 26. Виктория.

Глава 27. Игорь Николаев.